Теневой маршрут

Глава 1 «Свифт»

Дождь шёл третьи сутки. Мелкий, противный — не ливень, а водяная взвесь, которая забиралась под воротник и оседала на лице холодной плёнкой. Гравитационные водостоки на крышах гудели, захлёбываясь, но справлялись. Правительственный квартал тонул в сером мареве — зеркальные фасады, мокрый бетон, редкие прохожие под прозрачными зонтами-куполами.

Капитан Эрик Хартманн вышел из маглев-экспресса на станции «Правительственный квартал» в семь тридцать две. На нём была полевая форма ССБС — тёмно-синий китель, форменные брюки с магнитными вставками, ботинки на толстой подошве. Под мышкой — планшет. На поясе — табельный «Хеклер» в закрытой кобуре. Он не любил таскать оружие в городе, но устав Специальной Службы Безопасности Сената этого требовал, а Хартманн чтил устав.

Здание управления ССБС высилось в квартале от станции — двадцать два этажа зеркального стекла и серой стали, зажатые между Министерством обороны и коммерческим центром «Аврора-Плаза». Никаких вывесок. Только эмблема на фасаде — стилизованный щит с тремя звёздами — и вооружённая охрана у входа. Те, кому нужно, знали адрес. Остальным знать не полагалось.

Хартманн прошёл через рамку, кивнул дежурному и направился к лифтам. Дежурный — молодой парень в форме внутренней безопасности — проводил его взглядом. Капитана здесь знали.

Лифт оказался пуст. Хартманн нажал кнопку третьего этажа и приготовился ждать. Когда двери начали закрываться — в последний момент в них протиснулась рука с зажатым стаканчиком кофе.

— Держи, держи! — раздался знакомый голос.

В лифт втиснулся мужчина лет пятидесяти в расстёгнутом кителе с нашивками интендантской службы. Капитан Орсон Граббс, заместитель начальника отдела снабжения. Круглое лицо, жидкие волосы, зачёсанные на лысину, вечно прищуренные глаза. В одной руке он держал картонный стаканчик с кофе, в другой — потрёпанную папку с накладными.

Граббс служил в ССБС дольше, чем Хартманн себя помнил. Он начинал ещё при старом управлении, когда Служба только формировалась, и с тех пор прошёл путь от кладовщика до замначальника снабжения. За пятнадцать лет знакомства Хартманн так и не понял, был ли Граббс гениальным скрягой, который действительно экономил бюджет, или просто патологическим жмотом, который получал удовольствие от самого процесса.

— Хартманн! — Граббс радостно оскалился. — Лёгок на помине. Опять в рейс?

— Опять.

— Я так и знал. Ты когда в управление заходишь, у меня на складе лампочки мигать начинают. — Граббс отхлебнул кофе и зашуршал накладными. — Слушай, у меня к тебе разговор. Вы по разнарядке должны получить три новых тактических шлема «Рэйвен-6». Но я вам выдам старые, «Рэйвен-4».

— Почему?

— Потому что «Рэйвен-6» пришли без креплений. Будут через неделю. А старые — они надёжные, проверенные.

— Старые шлемы хоть целые? — спросил Хартманн.

— Почти. У одного трещина на забрале, нужно чуть-чуть заклеить.

— Что значит заклеить?

— Специальным составом.

— Каким именно?

Граббс замялся, отвёл глаза.

— Есть у меня один. Там на тюбике было написано «универсальный». Для всего подходит.

— Ты что, издеваешься?

— Хартманн, ты же знаешь, бюджет урезали. Флот съедает восемьдесят процентов ассигнований. А мы крутимся как можем.

— Я поговорю с Барреттом, — медленно сказал Хартманн. — Если он скажет, что шлемы — дерьмо, я их тебе лично вставлю знаешь куда? Так что лучше сразу со своим универсальным составом готовь вазелин.

Граббс расплылся в робкой улыбке. Он знал, что Хартманн не шутит — во всяком случае, не до конца.

— Ладно, не злись ты. Заходи на склад через час, что-нибудь придумаем. Я всё для вас готов отдать, ребята. Самое лучшее от сердца оторвать.

Лифт остановился на третьем. Хартманн посмотрел долгим тяжёлым взглядом на снабженца и вышел.

Транспортный отдел занимал всё крыло третьего этажа. Здесь базировались двенадцать оперативных групп, обеспечивавших сопровождение важных грузов, высокопоставленных лиц и особых объектов по всей Федерации и за её пределами. Коридор гудел как улей — мимо сновали офицеры в полевой форме, кто-то тащил контейнер с оборудованием, кто-то спорил у тактической карты на стене. Из приоткрытой двери кабинета оперативного планирования доносился приглушённый гул голосов — там обсуждали какой-то маршрут.

— Хартманн! — окликнули его.

Обернувшись, он увидел капитана Линдсей Чен — командира четвёртой группы. Она стояла у кофейного автомата с планшетом в руке. Высокая, жилистая, с короткой стрижкой и неизменной усталой усмешкой на лице. Они учились вместе на КУОС, вместе проходили горную подготовку, вместе попали в ССБС.

— Чен, — кивнул Хартманн.

— Слышала, тебе опять что-то перепало. Видела Граббса в лифте, уже успел чем-то обрадовать?

— Успел. Трещина на забрале. Предлагает заклеить универсальным составом.

— Ну, это Граббс. — Чен усмехнулась. — Мне он в прошлый раз выдал аптечки с просроченным антисептиком. Сказал: «Всё равно сработает, а срок годности для бюрократов написан». Мы, кстати, вчера вернулись с рейда. Везли груз с Цереры. Скучно. Никаких происшествий.

— Скучно — это хорошо, — сказал Хартманн.

— Да ладно, Эрик. Ты сам-то в это веришь?

Хартманн не ответил.

— Ладно, не задерживаю, — Чен махнула рукой. — Увидимся позже.

Она ушла, а Хартманн направился в свой кабинет — в дальний конец коридора, мимо аналитического отдела и кабинета начальника отдела полковника Роберта Хейза. Дверь к Хейзу была плотно закрыта, но из-под неё пробивалась полоска света. Значит, полковник уже на месте.

Кабинет Хартманна был маленьким и спартанским — стол, два стула, подоконник, сейф с документами, терминал защищённой связи. На стене — карта Федерации с отметками. На столе — голографическая рамка с фотографией женщины. Хартманн никогда не обсуждал эту фотографию.

В кабинете уже ждали.

Сержант Лиам Барретт сидел на одном из стульев, закинув ногу на ногу, и сосредоточенно просматривал что-то на планшете. Худощавый, подтянутый, с коротко стриженными тёмными волосами и вечно прищуренными глазами — профессиональная привычка человека, годами всматривавшегося в экраны сканеров. На рукаве — нашивка технической службы, которую он носил по старой памяти, хотя уже три года как числился в транспортном отделе. Барретт был лучшим специалистом по техническим средствам. Да и пилотировал он на уровне флотских выпускников — недаром именно ему доверяли вести корабль в самых сложных рейдах.

Капрал Маркус Фелпс сидел на подоконнике — широкоплечий, с квадратной челюстью и руками, которые могли гнуть арматуру. На нём была форменная футболка, обтягивающая мощную грудь, и полевые брюки. Китель он снял и небрежно бросил на спинку свободного стула. На левом предплечье белел старый шрам от осколка. Фелпс лениво вертел в руках потёртый тактический нож — явно древний, с рукоятью, обмотанной изолентой.

— Доброе утро, — сказал Хартманн, входя.

— Доброе, капитан, — отозвался Барретт, не поднимая глаз.

— О, командир! — Фелпс спрыгнул с подоконника. — А мы тут гадаем, куда нас на этот раз. Барретт говорит — опять какого-нибудь генерала-пенсионера будем на курорт сопровождать.

— А ты, Маркус, смотри на вещи позитивно, — сказал Барретт, наконец отрываясь от планшета. — Генералы редко летают по курортам одни. Как правило, с ними такие цыпочки, что я уверен, там будет на что посмотреть.

— Это да, — оживился Фелпс. — Помню, как-то раз сопровождали мы адмирала, так с ним целое модельное агентство было. Десять девиц, все с такими... — он неопределённо повёл руками в воздухе. — Короче, мне потом выговор объявили за то, что я с одной из них в баре познакомился. А она оказалась женой адмирала!

— Ты серьёзно? — Барретт приподнял бровь.

— Абсолютно! Но я же не знал! У них, у адмиралов, жёны все как фотомодели. Откуда мне было знать, что она — жена, а не... ну, ты понял.

— Ты идиот, Фелпс, — резюмировал Барретт, но в его голосе слышалась улыбка.

— Отставить разговоры, — усмехнувшись, сказал Хартманн. — И свои влажные фантазии. У нас служба серьёзная. О бабах будем думать, когда вернёмся.

— Так точно, капитан. — Фелпс изобразил стойку «смирно», но тут же расслабился и снова плюхнулся на подоконник. — А если серьёзно — есть задание?

— Будет, — Хартманн сел за стол. — Мне через час к Хейзу. Перед этим зайдём к Греко — получить бумаги. Что-то готовится.

— Греко? — Фелпс оживился. — Наш старый майор? Если Греко при деле, значит, что-то серьёзное. Обычно он мне анекдоты рассказывает, но когда дело важное — молчит как рыба.

— Вот и проверим, какое у него сегодня настроение, — сказал Барретт.

— Кстати, об анекдотах, — Фелпс вдруг подался вперёд. — Капитан, вы слышали, что на прошлой неделе группа Ковальски везла какого-то чиновника из Минюста, а он им устроил истерику из-за того, что ему в каюте жарко?

— Не слышал, — сказал Хартманн.

— Ну так вот. Они ему говорят: «Господин советник, кондиционер в порядке, успокойтесь». А он им: «Мне жарко, я весь взмок!» И требует открыть форточку!

— В вакууме, — уточнил Барретт.

— Именно! Ковальски ему полчаса объяснял, что на корабле нельзя открыть форточку. Тот не верил. Сказал, что это «бюрократические отговорки» и «он примет меры, когда они вернутся». В итоге Ковальски не выдержал, отключил кондиционер вообще и сказал, что он сам своему начальству доложит, что охраняемое лицо пренебрегает вопросами личной безопасности, и в будущем рекомендуется к перевозке только эконом классом. Чиновник сразу успокоился.

— Ковальски — герой, — сказал Барретт. — Я бы так не смог.

— Слово «эконом» всегда действует на чиновников отрезвляюще, — согласился Фелпс.

— Ладно, тонкие знатоки чиновничьих душ, — Хартманн поднялся. — Идём позавтракаем. Потом за бумагами. Потом — к Хейзу.

Столовая управления ССБС располагалась на втором этаже и представляла собой длинное помещение с пластиковыми столами, раздатчиком автоматом и вечным запахом синтетического кофе и разогретого белкового концентрата — стандартный запах любого учреждения Федерации, где кормили дёшево и питательно. Хартманн взял кофе и тост. Барретт — овсянку. Фелпс, как всегда, набрал полный поднос: яичницу, бекон, бобы, тост и стакан апельсинового концентрата.

— Ты жрешь как на убой, — заметил Барретт.

— Я десантник. Мы не знаем, когда поедим в следующий раз, — ответил Фелпс, набивая рот. — Это профессиональная деформация.

— Эта твоя деформация называется обжорство.

— Это называется стратегическое планирование.

За соседним столом расположились двое оперативников из отдела наружного наблюдения. Хартманн знал их в лицо — лейтенант с фамилией Чоу на нашивке и сержант, имени которого он не помнил.

— Фелпс, — окликнул Чоу, — ты опять в рейс?

— А то! — отозвался Фелпс, набивая рот. — Золотой состав транспортного отдела. А ты всё за кем-то следишь?

— Уже нет, — Чоу поморщился. — На прошлой неделе вели одного дипломата. Четыре дня пасли, почти взяли. А он возьми и бросься под грузовой маглев на станции.

— Насмерть?

— Насмерть. Теперь пишем рапорты, почему объект ушёл в активную фазу суицида. Тридцать страниц. Комиссия будет разбираться.

— Бюрократия, — вздохнул Фелпс. — Вот почему я люблю нашу работу. Летишь, сопровождаешь, никаких тебе рапортов о суициде.

— Заткнись, — сказал Барретт. — Сглазишь.

После завтрака они направились в транспортный отдел. Коридор уже бурлил — офицеры сновали туда-сюда, у кофейного автомата выстроилась короткая очередь, из кабинета номер три доносился чей-то смех — группа Донована, судя по голосам, травила байки перед вылетом.

Кабинет майора Греко находился в начале крыла. Греко был дежурным офицером транспортного отдела — пожилой, грузный, с усталым лицом человека, который когда-то служил во Флоте, получил ранение, был списан и теперь дослуживал свой век на бумажной работе. Он сидел за столом, заваленным папками и планшетами, и просматривал какой-то документ.

— Хартманн, — сказал он, не поднимая головы. — Я вас ждал. Садитесь.

Они расселись. Фелпс занял второй свободный стул, Барретт пристроился у стены.

Греко выложил на стол три папки с грифами «Секретно» и «Специальный допуск».

— Слушайте внимательно. У вас нестандартное задание.

— Мы уже поняли, — сказал Фелпс. — По вашему лицу видно, сэр.

— Не перебивай, — спокойно сказал Греко и продолжил: — Первая папка — приказ на транспортировку. Маршрут: Аврора — Федеральная тюрьма «Дельфин» — торговая станция «Кассиопея» — Аврора. Две промежуточные точки. На «Дельфине» заберёте заключённого. На «Кассиопее» — плановая остановки для дозаправки и проверки систем. На всё про всё — около сорока восьми часов.

— Стандартный маршрут, — заметил Барретт.

— Стандартный, — подтвердил Греко. — Поэтому особых вопросов быть не должно. Прямой, надёжный, с плановой остановкой. Так по этому коридору гоняют курьеры каждую неделю.

Хартманн открыл первую папку. Внутри — маршрутная карта, частоты для связи, коды доступа к системам «Дельфина», список контактных лиц на каждой точке.

— Вторая папка — личное дело заключённого. Ознакомитесь в полёте. Скажу кратко: бывший участник наркокартеля «Семь Колец». Дал ценные показания. Сидит в «Дельфине» шесть лет в ожидании суда. Теперь назначен закрытый судебный процесс на Авроре. Он ключевой свидетель.

Хартманн открыл вторую папку. На первой странице была голограмма — мужчина лет сорока пяти, худое лицо, острые скулы, короткие волосы с проседью. Под голограммой — данные: «Вандерхоф, Стивен. Финансовый стратег наркосиндиката «Семь Колец». Статья: 117-А (участие в преступном сообществе), 205-В (отмывание доходов), 310-Г (уклонение от уплаты налогов в особо крупном размере). Завербован АРП шесть лет назад. Содержится в тюрьме «Дельфин», блок специального содержания».

— Финансист, — сказал Барретт, заглядывая через плечо Хартманна. — Белый воротничок.

— Не просто белый воротничок, — поправил Греко. — Гениальный финансист. Он вёл бухгалтерию «Семи Колец» одиннадцать лет. Одиннадцать лет, джентльмены.

Капитан с подчинёнными одновременно кивнули.

— Третья папка, — продолжил Греко, — медицинская карта. Заключённый здоров, хронических заболеваний нет, особых условий содержания не требует. Никаких спецпрепаратов, никаких медикаментов. Обычная перевозка.

— Значит, пассажир здоров как бык, и проблем быть не должно, сэр, — хмыкнул Фелпс.

— Я шесть лет прослужил во Флоте и пятнадцать — в ССБС. Я не верю даже в то, что кофе в нашей столовой — это кофе, так что на маршруте будьте крайне внимательны, — Греко вздохнул и подвинул папки к Хартманну. — Распишитесь.

Хартманн закрыл папки и расписался в журнале приёма-передачи. Греко поставил печать.

— Всё, капитан. Дальше — инструктаж у Хейза. Он вас ждёт через двадцать минут.

— Спасибо, майор.

Кабинет полковника Роберта Хейза находился здесь же, на третьем этаже, в середине коридора — между оперативным залом и кабинетом аналитиков. Дверь была массивной, с табличкой «Начальник транспортного отдела» и электронным замком. Хартманн постучал.

— Войдите.

— Вызывали, сэр?

Хейз сидел за большим столом. Это был сухощавый человек лет пятидесяти пяти с сединой на висках и холодными серыми глазами. Китель с нашивками полковника сидел безупречно. На столе — терминал, несколько папок с грифами, стакан воды. Ничего лишнего.

— Капитан Хартманн, — сказал Хейз. — Садитесь.

Хартманн сел.

— Вы получили документы у майора Греко?

— Так точно.

— Ознакомились?

— В общих чертах. Детально изучу в полёте.

— Хорошо. — Хейз сложил руки перед собой. — Тогда коротко. Заключённый Вандерхоф — ценный свидетель. Его показания крайне важны для суда. Маршрут стандартный, утверждённый. Вы идёте без эскорта, чтобы не привлекать лишнее внимание. Группа у вас сработанная, в рекомендациях не нуждаетесь. Вопросы?

— Никаких, сэр.

— Вот и отлично. — Хейз кивнул. — Вылет в десять. Удачи.

Хартманн понял, что разговор окончен. Он поднялся, отдал честь и вышел.

У дверей кабинета его ждали Барретт и Фелпс. Вид у обоих был выжидающий.

— Ну? — спросил Фелпс.

— Стандартный маршрут. «Дельфин» — «Кассиопея» — обратно. Везём важного свидетеля. Никакой самодеятельности.

— Скучно, — резюмировал Фелпс. — Но я всё равно рад. Хоть из управления выберемся.

— Сначала на склад, потом — на аэродром. Барретт, — повернулся Хартманн, — ты за рулём.

— Принято, — кивнул Барретт.

Склад вооружения и специального снаряжения находился в подвальном этаже. Здесь все было залито холодным электрическим светом, пахло оружейной смазкой и пластиком. Капитан Граббс уже ждал их за стойкой выдачи и сиял, как человек, который сумел невозможное.

— Я всё уладил! — объявил он. — Нашёл три «Рэйвен-5» в идеальном состоянии. Без трещин, без ремонта. Плюс новые тактические визоры, со склада Флота перехватил. Вы мне должны, парни.

— Мы тебе ничего не должны, — сказал Хартманн. — Ты нам шлемы по уставу выдаёшь. Показывай.

На стойке уже лежали три комплекта лёгкой тактической брони — шлемы «Рэйвен-5» с интегрированными визорами, бронежилеты с керамическими вставками, наплечники, наколенники. Всё подогнанное, проверенное, без следов износа. Рядом — табельное оружие: автоматы «Картер», пистолеты «Хеклер-4», дополнительные боекомплекты.

Барретт взял шлем, осмотрел, проверил крепления визора.

— Целый, — констатировал он. — Даже без царапин. Граббс, колись.

— А чего колоться-то? — Граббс пожал плечами. — У флотских отжал. У них там бардак почище нашего. Они три контейнера со снаряжением потеряли в прошлом квартале. Буквально потеряли — не знают, куда дели. А я знаю. Поделился информацией с одним знакомым интендантом, а он мне — шлемы.

— То есть ты их шантажируешь, — резюмировал Барретт.

— Фу, сержант, какие слова. Я оказываю коллегам информационную поддержку. А они в знак благодарности делятся излишками. Всё строго в рамках межведомственного взаимодействия.

— Межведомственное взаимодействие, — повторил Фелпс. — Надо запомнить. Звучит гораздо лучше, чем «спекуляция».

— Вот именно, — кивнул Граббс. — Учитесь, пока я жив.

Снаряжались обстоятельно. Тактическая броня ССБС была лёгкой, но надёжной — композитные пластины держали автоматную очередь, а весили меньше армейского аналога. Каждый проверил свой комплект: крепления, замки, герметизацию. Барретт дополнительно взял портативный комплект радиоразведки и сканер. Фелпс — аварийный набор выживания, дополнительный боекомплект и ручной гранатомёт «Гром» на случай серьёзных неприятностей. Хартманн — уставное снаряжение, планшет с документами и новейшие ограничители для заключённого со встроенным сканером.

— Всё, — сказал Хартманн, застёгивая последний замок. — Выдвигаемся.

Служебный аэродром ССБС находился в пятнадцати километрах от управления, за городской чертой. Барретт вёл машину — стандартный служебный автомобиль с эмблемой ССБС на дверях, — уверенно лавируя в потоке утреннего транспорта. Дождь наконец стих, но небо оставалось серым.

— Значит, «Дельфин», — сказал Фелпс с заднего сиденья. — Я слышал про эту тюрьму. Говорят, там сидят только те, кого нельзя держать на планетах.

— Обычная тюрьма строгого режима, — отозвался Барретт. — Астероид, вакуум, блоки с отдельными системами жизнеобеспечения.

— И наш бухгалтер сидит в специальном блоке, — добавил Хартманн. — Одиночка.

— Шесть лет в одиночке, — Фелпс покачал головой. — Это ж какая психика должна быть.

— У финансистов она особая, им на людей плевать, главное — цифры, — заметил Барретт.

Аэродром встретил их ровным гулом силовых установок. Это была закрытая территория ССБС, обнесённая трёхметровым барьером, с единственным КПП, где дежурили двое вооружённых охранников. Автомобиль притормозил у шлагбаума, Хартманн приложил палец к сканеру, система считала идентификатор, и створка ушла вверх. Барретт заехал на служебную парковку у здания лётного терминала — длинного приземистого строения из серого композита с панорамными окнами, выходившими на лётное поле.

Заглушив двигатель, все трое выбрались из машины и направились ко входу. Внутри терминала было прохладно, пахло озоном от работающих сканеров и машинным маслом. Дежурный офицер — немолодой лейтенант с нашивками технической службы — сидел за стойкой и лениво просматривал что-то на планшете.

— Капитан Хартманн, транспортный отдел, — представился Эрик, кладя на стойку своё удостоверение. — Борт «Свифт». Должен быть готов к вылету.

Лейтенант мельком глянул на документ, пробежался пальцами по сенсорной панели.

— «Свифт»... малый курьерский, модель «4202». Дальность — до пятидесяти световых, прыжковый привод третьего поколения. Прошёл предполётное обслуживание вчера в двадцать ноль-ноль. Замечаний нет. — Он вытащил из ячейки под стойкой небольшой пластиковый пенал и протянул Хартманну. — Ключи активации. Два комплекта — основной и резервный. Плюс код доступа к рубке. Стоянка номер двенадцать, дальний край поля. Кар найдёте у выхода на перрон, третий слева. Как вернётесь — ключи сдать сюда же.

— Принято, — Хартманн взял пенал, сунул в нагрудный карман. — Благодарю.

Они вышли через автоматические двери на перрон. Лётное поле гудело: где-то справа прогревал двигатели транспортный борт, слева техники в комбинезонах суетились вокруг штурмового катера, сняв с него обшивку. На стоянках рядами стояли корабли разных классов — от лёгких курьеров до тяжёлых конвойных судов, способных нести десант.

Фелпс нашёл кар первым — маленький открытый электромобиль на четыре места, предназначенный для перемещения по лётному полю. Барретт сел за руль, и они покатили вдоль линии стоянок, мимо гудящих двигателей и сигнальных огней.

— Двенадцатая, — сказал Барретт, сворачивая к дальнему краю.

«Свифт» стоял особняком, у самого периметра, под одиноким осветительным пилоном. Маленький, угловатый, выкрашенный в матовый тёмно-синий цвет с эмблемой ССБС на борту. Он походил на хищную рыбу, затаившуюся перед броском. Рядом с ним не было никого — только бетон, разметка и тихий гул стартовых площадок где-то вдали.

Барретт остановил кар. Все выбрались.

— Ну что, — сказал Фелпс, оглядывая «Свифт», — наша красавица. Три года вместе, и всё как новая.

— Потому что я её вовремя обслуживаю, — сказал Барретт, обходя корабль по периметру.

Хартманн поднялся по трапу, вставил ключ-активатор в гнездо шлюза, набрал код. Панель ожила, загорелась зелёным. Шлюз открылся. В рубке было тесно, но функционально — три кресла, приборная панель, навигационный терминал. Кормовой отсек — два спальных места, шкафы для снаряжения, шлюз. Отдельное купе для сопровождаемого лица. Всё компактное, эргономичное, без излишеств.

— Диагностика — зелёная, — доложил Барретт, усаживаясь в кресло пилота. — Двигатели в норме, прыжковый привод стабилен. Навигация загружена. Связь — полный спектр.

— Снаряжение на борту, — добавил Фелпс. — Закреплено.

Хартманн занял командирское кресло, пристегнулся, пробежался взглядом по приборам.

— Барретт, запроси у диспетчера разрешение на взлёт.

Барретт переключил канал связи.

— Вышка, это борт «Свифт», стоянка двенадцать. Запрашиваю разрешение на взлёт по плану. Назначенный курс — орбитальный сектор семь, дальше точка прыжка на «Дельфин».

В динамике зашипело, затем раздался сухой голос диспетчера:

— «Свифт», вышка. Вас наблюдаю. Взлёт разрешаю. Коридор три-альфа, эшелон — двадцать тысяч. После отрыва — переход на орбитальный канал связи. Удачи.

— Принято, вышка. Коридор три-альфа, эшелон двадцать. «Свифт» — взлетаю.

Барретт отключил внешнюю связь и обернулся к Хартманну.

— Разрешение получено.

— Тогда по местам, — скомандовал Хартманн. — Взлетаем.

«Свифт» оторвался от площадки ровно в десять ноль-ноль. Двигатели взвыли, набирая мощность, и маленький корабль свечой ушёл в серое небо. Аврора внизу быстро превращалась в зелёно-голубую сферу, подёрнутую облаками. Хартманн проводил её взглядом и активировал навигацию.

— Курс на «Дельфин». Прыжок через сорок минут.

— Принято, — кивнул Барретт.

— А пока, — Хартманн достал папку с личным делом заключённого, — давайте еще раз посмотрим, кого мы везём.

Голограмма Вандерхофа повисла над планшетом — худое лицо, острые скулы, короткие волосы с проседью, насмешливый взгляд. Хартманн пролистнул данные.

— Стивен Вандерхоф. Сорок семь лет. Уроженец Гелиопольской Конфедерации. Доктор финансовых наук. Одиннадцать лет работал на «Семь Колец». Вёл всю бухгалтерию. Через него проходили суммы, сопоставимые с бюджетом небольшой планеты.

— И не попался? — удивился Фелпс.

— Ни разу. Налоговая трижды подавала на него в суд — трижды он выигрывал. Шесть лет назад АРП завербовало его, он сдал какие-то данные, после чего его и упрятали в «Дельфин».

— Почему?

— В папке не сказано. Но сидит он там до сих пор. Теперь — трибунал.

— Не все рассказал, значит, — протянул Фелпс.

— Именно, — Хартманн закрыл папку.

«Свифт» лёг на курс. Сорок минут до прыжка. Впереди была Федеральная тюрьма «Дельфин» — первая точка маршрута.

Хартманн смотрел в иллюминатор на убегающие звёзды. Что-то скребло на краю сознания, но он отбросил это чувство. Стандартный маршрут. Стандартный конвой. Стандартная работа. Всё, как всегда.

— Точка прыжка через три минуты, — доложил Барретт.

— Принято. Всем приготовиться.

«Свифт» приблизился к невидимой границе, где обычное пространство смыкалось с нуль-измерением. Обратный отсчёт побежал на экране. Пространство схлопнулось — и корабль ушёл в прыжок.

Глава 2 Стивен Вандерхоф

«Свифт» вышел из прыжка на дальних подступах к астероидному поясу. Барретт сбросил скорость и повёл корабль по дуге, огибая крупные обломки. Навигационный компьютер послушно выстраивал траекторию, подсвечивая на экране россыпь каменных глыб, медленно дрейфующих в пустоте.

Тюрьма «Дельфин» висела на одном из крупнейших астероидов — бесформенной скале диаметром около восьми километров. Когда-то здесь была горнодобывающая станция, но через десять лет после закрытия шахт Федерация выкупила астероид и перестроила его под пенитенциарное учреждение особого режима. Строили на совесть — вгрызались в скалу, укрепляли стены, монтировали автономные системы жизнеобеспечения. Получилась тюрьма, из которой не сбежал ещё ни один заключённый. По крайней мере, так гласила официальная статистика.

— Красавица, — прокомментировал Фелпс, глядя на приближающийся астероид. — Прямо курорт. Свежий воздух, панорамный вид на космос, уютные номера с удобствами.

— Воздуха там нет, — отозвался Барретт. — Только искусственный. И панорамный вид — из шлюза, перед выбросом.

— Ты, как обычно, такой романтик.

— Да, это я.

Хартманн связался с диспетчерской тюрьмы. На экране появилось лицо женщины в форме Федеральной пенитенциарной службы — сухое, профессиональное, с тёмными кругами под глазами. Работа в «Дельфине» не красила лица.

— Борт «Свифт», Специальная Служба Безопасности Сената. Прибыли за заключённым. Позывной — «Конвой-семь». Запрашиваю разрешение на стыковку.

— «Конвой-семь», диспетчерская «Дельфина». Вас наблюдаем. Код подтверждения?

Хартманн продиктовал двенадцатизначный код из папки Греко. Пауза. Женщина сверилась с чем-то за пределами экрана.

— Код подтверждён. Стыковка разрешена. Шлюз номер три, сектор специального содержания. Вас встретят. Конец связи.

«Свифт» начал манёвр сближения. Барретт работал плавно, без лишних движений — отключил маршевый двигатель, перешёл на маневровые, выровнял корабль по оси стыковочного узла. На экранах навигации «Дельфин» рос с каждой секундой: серая, изрытая кратерами скала, опутанная сетью труб и кабелей, с ощетинившимися антеннами и турелями. Тюремный комплекс вгрызался в астероид, как паразит в тело мёртвого зверя. Только огни сигнальных маяков и тусклые иллюминаторы на поверхности скалы говорили о том, что внутри теплится жизнь.

— Сто метров, — доложил Барретт. — Скорость сближения — ноль-два метра в секунду. Корректирую по вектору.

— Аккуратнее, — заметил Фелпс из кормового отсека. — Обшивку не поцарапай.

— Если что — поможешь мне красить, — отозвался Барретт, не отрываясь от приборов. — Пятьдесят метров. Захожу в зону магнитных захватов.

Стыковочный рукав номер три уже был выдвинут — массивная гофрированная труба, оканчивающаяся стыковочным узлом с сигнальными огнями. Он покачивался в такт едва заметным вибрациям астероида. Барретт мягко подвёл «Свифт» кормой, корректируя ориентацию короткими импульсами. На экране побежали данные телеметрии — расстояние, скорость, угол.

— Десять метров. Пять. Два... Контакт.

Корабль вздрогнул, когда магнитные захваты сомкнулись на стыковочном узле. По обшивке прокатился низкий металлический гул. На пульте зажёгся зелёный индикатор.

— Захват подтверждён. Герметизация... есть. Давление в переходном шлюзе — в норме. Можем открывать.

Экран погас. Хартманн отстегнул ремни.

Они вышли через шлюз в стыковочный рукав. Коридор был вырублен прямо в скале — серые стены с потёками от старых протечек, тусклые лампы в защитных решётках, кабели, собранные в жгуты под потолком. Воздух пах озоном от систем безопасности и чем-то кислым — то ли дезинфекцией, то ли старой изоляцией. Под ногами гудели вибрации: где-то глубоко в недрах астероида работали насосы и генераторы.

В конце коридора их ждали трое. Двое охранников в форме ФПС с автоматами на изготовку — молодые, напряжённые, с цепкими взглядами. Третий — грузный мужчина лет пятидесяти с капитанскими нашивками — стоял, заложив руки за спину. У него было лицо человека, который слишком много лет проработал в тюрьме и разучился улыбаться. Нашивка на груди гласила: «Капитан Ковач, начальник смены».

— Капитан Хартманн, ССБС, — представился Эрик, протягивая удостоверение. — Мы за заключённым Вандерхофом.

Ковач взял удостоверение, долго изучал его, затем вернул.

— Вас ждали. Приказ пришёл вчера. Следуйте за мной.

Он развернулся и зашагал по коридору, не оборачиваясь. Охранники пристроились по бокам. Хартманн и Фелпс двинулись следом.

— Как наш пациент? — спросил Хартманн.

Ковач хмыкнул, не оборачиваясь.

— Вандерхоф? Тише воды. Читает, пишет, шутит. Охрана его терпеть не может.

— Почему?

— Потому что он с ними разговаривает. Часами. О налогах, о финансах, о том, как оптимизировать семейный бюджет. Пару месяцев назад он помог сержанту Морено заполнить годовую декларацию. Морено получил возврат на тысячу двести кредитов и теперь ходит за ним как собачонка.

— То есть он полезный, — заметил Фелпс.

— Он манипулятор, — отрезал Ковач. — Морено теперь считает его лучшим другом. А Вандерхофу просто скучно. Когда умному человеку скучно, он начинает развлекаться с теми, кто рядом. А рядом с ним — мои люди. И мне это не нравится.

Они прошли через массивные гермодвери с надписью «Блок С» — специальное содержание. Здесь коридор стал уже, а лампы — ярче. У каждой двери висели сканеры биометрии. Ковач приложил палец к очередному замку, набрал код. Дверь с шипением ушла в стену.

— Комната передачи. Заключённый уже там.

Комната была маленькой — три на четыре метра. Голые серые стены, стол, привинченный к полу, два стула. Никаких окон. Под потолком — лампа в защитном плафоне и камера наблюдения с мигающим красным огоньком. Воздух здесь был ещё более спёртым, чем в коридоре.

За столом, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку стула, сидел человек в серой тюремной робе.

Стивен Вандерхоф выглядел именно так, как на голограмме из личного дела — и одновременно совершенно иначе. Голограмма фиксировала черты: худое лицо, острые скулы, короткие тёмные волосы с проседью, насмешливый прищур глаз. Но она не передавала выражения. А выражение было — как у человека, который знает что-то такое, чего не знает никто в этой комнате, и это знание его забавляет.

В руках он держал инфопланшет — древний, потёртый, с трещиной в углу экрана. Хартманн успел заметить, что на экране открыта таблица с колонками цифр. Какой-то финансовый отчёт.

Вандерхоф поднял голову. Его глаза пробежались по вошедшим — быстро, цепко, оценивающе. Он отложил планшет и изобразил на лице выражение, которое с некоторой натяжкой можно было назвать радостным.

— О, — произнёс он тоном человека, встретившего старых друзей в баре. — Специальная Служба Безопасности Сената. Вы пришли, чтобы скрасить моё одиночество? Или Федерация наконец решила потратить мои налоги с умом?

Хартманн шагнул вперёд, игнорируя приветствие.

— Заключённый Вандерхоф, Стивен. Дата рождения — двадцать третье марта, сорок семь лет. Уроженец Гелиопольской Конфедерации. Приговорён к заключению по статьям сто семнадцать-А, двести пять-В и триста десять-Г. Содержитесь в тюрьме «Дельфин» в ожидании суда. Всё верно?

— Абсолютно, капитан, — Вандерхоф кивнул. — Хотя должен заметить, что статья триста десять-Г — это уклонение от уплаты налогов, и она технически неверна. Я не уклонялся. Просто налоговая служба не могла их взыскать. Это принципиально разные вещи.

— Это суд решит.

— Суд? — Вандерхоф усмехнулся. — Вы знаете, капитан, я жду суда уже шесть лет. За это время я прочитал всё, что есть в тюремной библиотеке. Дважды. Знаете, что я понял? Суд — это форма оптимизации. Только не финансов, а справедливости. И оптимизируют её в чью-то пользу.

Хартманн не ответил. Он вытащил из планшета приказ и зачитал вслух:

— «Приказ номер семь-четыре-один. Настоящим предписывается капитану Хартманну Эрику, сержанту Барретту Лиаму и капралу Фелпсу Маркусу осуществить транспортировку заключённого Вандерхофа Стивена из Федеральной тюрьмы „Дельфин“ на столичную планету Аврора для дачи показаний на закрытом заседании специального трибунала. Маршрут утверждён. Способ транспортировки — курьерский корабль „Свифт“. Ответственность за жизнь и здоровье заключённого возлагается на капитана Хартманна».

— «Жизнь и здоровье», — повторил Вандерхоф с видимым удовольствием. — Приятно, когда есть кто-то, кто о тебе позаботится. А то я уже устал делать все сам.

— Встать, — приказал Хартманн.

Вандерхоф вздохнул и поднялся. Он был выше, чем казался сидя, — под метр восемьдесят. Роба висела на нём мешком, но двигался он легко, без скованности, как человек, который не привык сутулиться. Тюремная обувь — мягкие тапочки на резиновой подошве — шаркала по бетонному полу.

— Руки вперёд.

— О, ограничители? Серьёзно? — Вандерхоф с интересом посмотрел на устройства, которые Фелпс извлёк из кофра. — Я польщён. Знаете, за шесть лет здесь меня водили в наручниках всего трижды. И все три раза — на свидания с адвокатом. Адвокат, кстати, был абсолютно некомпетентным. Вы не поверите, сколько Федерация платит государственным защитникам. Я как-то посчитал — если бы мне платили столько же за час работы, сколько ему, я бы легально заработал столько же, сколько нелегально. Почти.

Барретт молча защёлкнул ограничители на запястьях Вандерхофа. Тихий электронный сигнал подтвердил активацию.

— Новая модель, — прокомментировал Вандерхоф. — Шесть лет не надевал ничего нового.

Хартманн пропустил это мимо ушей.

— Фелпс, обыщи его.

— С удовольствием, — сказал Фелпс и шагнул к заключённому.

Обыск был тщательным и профессиональным. Фелпс проверил карманы робы, швы, подкладку, воротник. Прошёлся сканером вдоль тела — от плеч до щиколоток. Вандерхоф терпеливо стоял, подняв руки, и наблюдал за процессом с лёгкой усмешкой.

— А этот, с квадратной челюстью, — обратился он к Хартманну, кивая на Фелпса, — он для переговоров или для силового воздействия?

— Для всего сразу, если не заткнёшься, — ответил Фелпс, не отрываясь от сканера.

— Кратко и ёмко. Мне нравится. Вы, ребята, элита ССБС, да? Специальная группа? Я слышал, вас готовят по особой программе.

— Заткнись, — повторил Фелпс.

— Уже заткнулся. Вопрос был риторический.

Сканер пискнул. Фелпс выпрямился.

— Чисто. Никаких посторонних предметов. Никаких вживлённых устройств. По крайней мере в пределах чувствительности сканера.

— А что, должны быть? — Вандерхоф изобразил удивление. — Я думал, меня просто везут давать показания. Или есть что-то, чего я не знаю?

Хартманн проигнорировал и этот вопрос.

— Капитан Ковач, — повернулся он к начальнику смены, — документы на передачу.

Ковач достал планшет. Два офицера склонились над экраном, сверяя данные. Процедура была стандартной: номер заключённого, биометрические данные, медицинская карта, опись личных вещей. Личных вещей у Вандерхофа не было — только тот самый инфопланшет с финансовым отчётом, который он читал.

— Это его? — спросил Хартманн.

— Его, — кивнул Ковач. — Единственное, что ему разрешили иметь. Там нет доступа к сети, только локальные файлы. В основном налоговая отчётность за старые годы. Он её коллекционирует.

— Я не коллекционирую, — возразил Вандерхоф. — Я изучаю. Это как археология, только вместо черепков — финансовые проводки. Знаете, сколько интересного можно найти в годовом отчёте фармакологической корпорации? Очень много. Особенно если знать, куда смотреть.

Хартманн взял планшет, мельком глянул на экран. Таблицы, графики, колонки цифр. Ничего интересного. Он сунул планшет в сумку для вещдоков.

— Распишитесь, — сказал Ковач, протягивая стилус.

Хартманн расписался в трёх местах. Ковач — в трёх других. Документы были оформлены. Вандерхоф официально переходил под ответственность капитана Хартманна и его группы.

— Удачи, капитан, — сказал Ковач, убирая планшет. Его голос прозвучал глухо, без обычного дежурного оптимизма. Он посмотрел на Хартманна долгим взглядом и добавил: — Она вам понадобится.

Хартманн задержал на нём взгляд.

— Почему вы так говорите?

Ковач помедлил.

— Потому что я много лет работаю в этой дыре. Насмотрелся уже на всяких зеков. Но этот парень непростой.

— Ничего не поделаешь, у нас приказ.

— У всех есть приказы, — сказал Ковач и повернулся к охранникам. — Открыть дверь. Выпустить конвой.

На мгновение в комнате повисла тишина. Затем Хартманн кивнул.

— Ведите заключённого.

Фелпс взял Вандерхофа за плечо и подтолкнул к выходу. Тот повиновался без сопротивления — шёл легко, будто на прогулку.

— До свидания, капитан Ковач, — бросил он через плечо. — Передайте сержанту Морено, что я проверил его декларацию за прошлый год. Там ошибка в графе «медицинские расходы». Пусть перепроверит. Ему должны ещё триста сорок кредитов.

Ковач ничего не ответил. Только проводил их взглядом, стоя в дверях комнаты передачи.

В стыковочном рукаве эхо шагов отдавалось от каменных стен. Вандерхоф шёл впереди, Фелпс — рядом, Хартманн — чуть позади. Впереди уже виднелся шлюз «Свифта» и силуэт Барретта, который ждал их, стоя у входа.

— Уютный у вас кораблик, — заметил Вандерхоф, разглядывая «Свифт». — Модель «4202», если не ошибаюсь? Третье поколение прыжковых двигателей, дальность — до пятидесяти световых. Стандартный экипаж — три человека. Я такие изучал, когда консультировал одну транспортную компанию по лизингу. Хорошая машина. Надёжная. Если не попадать на ней в засаду.

— Заводи его внутрь, — приказал Хартманн Фелпсу.

Фелпс подтолкнул Вандерхофа к шлюзу. Заключённый перешагнул порог и огляделся в тесном кормовом отсеке с таким видом, будто оценивал недвижимость перед покупкой. Фелпс открыл узкую дверь сразу справа от шлюза — маленькую каюту для сопровождаемых лиц. На «Свифте» она использовалась как камера: два на полтора метра, койка, откидной столик, привинченный к переборке, и тусклый плафон под потолком. Никаких иллюминаторов. Никаких лишних предметов.

— Уютно, — прокомментировал Вандерхоф, заходя внутрь. — Отдельный номер. Я польщён. В «Дельфине» у меня была камера попросторнее, но тут хотя бы без плесени. Жалко бассейна нет.

— Садись, — сказал Фелпс, указывая на койку.

Вандерхоф сел. Фелпс вытащил из настенного крепления гибкий страховочный трос с карабином, пропустил его через скобу на столе и защёлкнул на ограничителях. Теперь заключённый мог либо сидеть за столом, либо лежать на койке — длины троса хватало ровно на эти два положения, не больше.

— Серьёзный подход, — заметил Вандерхоф, пробуя трос на натяжение. — Значит, в гальюн — только по вызову?

— Именно, — кивнул Фелпс. — Захочешь отлить — кричишь. Кто-нибудь подойдёт, отстегнёт, проводит. Попытаешься дернуться — трос укорочу так, что будешь только лежать и смотреть в потолок. Усёк?

— Усёк, — Вандерхоф поднял руки, насколько позволяли ограничители. — Кстати, о вызове. А если мне понадобится не в гальюн, а, скажем, кофе? У вас на борту есть кофе?

— Ты в тюрьме шесть лет хлебал баланду, — напомнил Фелпс. — Потерпишь.

— Баланду, — Вандерхоф мечтательно закатил глаза. — Знаете, капрал, баланда — это не просто еда. Это образ жизни. Но после шести лет хочется кофе, хотя бы растворимого. Я не привередлив.

— Разговорчики, — оборвал Хартманн, появляясь в дверях каюты. — Твоя задача — сидеть тихо и не доставлять проблем. Вопросы есть?

— Один, — Вандерхоф поднял палец. — Капитан, а куда именно мы летим? Я имею в виду — какой маршрут?

Хартманн посмотрел на него долгим взглядом.

— Тебе это знать не обязательно.

— Ну, как же, — Вандерхоф улыбнулся. — Я люблю знать маршрут. Это профессиональная привычка. Бухгалтер всегда должен знать, куда движутся деньги. А деньги, капитан, всегда куда-то движутся. Даже если вам кажется, что они стоят на месте.

Хартманн не ответил. Он закрыл дверь каюты и повернулся к Фелпсу.

— Первая вахта твоя. Я сменю через четыре часа.

— Принято, — кивнул Фелпс, усаживаясь на откидной стул у двери каюты.

За дверью было тихо. Вандерхоф молчал. Может быть, изучал стол. Может быть, считал заклёпки на переборке. А может быть, просто ждал.

Хартманн повернулся к Барретту.

— Отстыковка. Уходим.

Барретт кивнул и скрылся в рубке. Через минуту «Свифт» вздрогнул — магнитные захваты отпустили шлюз. Корабль мягко отошёл от астероида и лёг на курс к первой точке маршрута — торговой станции «Кассиопея».

Вандерхоф сидел на койке и смотрел в стену. На его лице играла лёгкая улыбка — непонятная, неуместная, будто он знал что-то, чего ещё не знали его конвоиры.

—

Коридоры управления опустели. Основной поток офицеров схлынул ещё час назад — кто-то разъехался по домам, кто-то заступил в ночную смену, кто-то засел в оперативном зале над сводками. Дневной гул сменился вязкой тишиной, в которой каждый звук разносился далеко и гулко: шаги, щелчок закрывающейся двери, приглушённый гул кондиционеров.

На третьем этаже горели только дежурные лампы. Полковник Роберт Хейз задержался в своём кабинете. На столе перед ним лежал терминал с погашенным экраном, стакан с водой и тонкая пластиковая папка с единственной строкой на маркировке: «Конвой-семь». Он только что получил подтверждение: «Свифт» двигается по расписанию. Курс — на «Кассиопею».

Хейз сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел в окно. За панорамным стеклом угасал серый день — дождь давно стих, и сквозь рваные облака пробивались последние лучи заходящего солнца. Огни правительственного квартала зажигались один за другим. Красиво. Спокойно. Он любил этот вид. За пятнадцать лет службы он так и не привык к нему настолько, чтобы перестать замечать. Он позволил себе на мгновение представить будущее. Кресло начальника службы безопасности «Хелиос» — не этот казённый стул, а настоящее кожаное кресло, в кабинете с панорамным видом на парки Веги-Прайм. Зарплата, от которой у любого полковника ССБС округлились бы глаза. Собственная вилла в зелёном пригороде. Вся его жизнь — пятнадцать лет службы, бессонные ночи над сводками, бесконечная бюрократическая грызня с Флотом за бюджеты — наконец окупится.

Он проверил время и достал из нижнего ящика стола защищённый коммуникатор. Устройство было небольшим, с матовым корпусом. Хейз откинул крышку, коснулся сенсора активации и набрал номер по памяти. Он никогда не записывал этот номер, но помнил его так же ясно, как дату собственного рождения. Этот номер был его билетом в богатое будущее, а такие вещи не забывают.

Он нажал вызов и стал ждать.

Гудок. Второй. На четвёртом — соединение.

— Добрый вечер, господин Хэвенс, — произнёс Хейз, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, но без фамильярности. — Это полковник Хейз. Надеюсь, не отрываю вас от дел?

Голос в ответ был густым, с лёгкой хрипотцой — голос пожилого человека, привыкшего к почтительности:

— Полковник! Рад слышать вас. Какие новости из столицы? Как там погода?

— Дожди, господин Хэвенс. Третьи сутки. Сыро, серо. Скучаю по вашей Веге-Прайм. Говорят, у вас сейчас чудесный сезон.

— О, не жалуемся. Парки цветут, воздух — как вино. Жена третью неделю зовёт на виллу, но дела не отпускают. Вы ведь помните нашу виллу? Я, кажется, приглашал вас, когда вы были у нас с инспекцией в прошлом году.

— Как не помнить, господин Хэвенс. Потрясающее место. Ваш сад — это что-то невероятное. Надеюсь, когда все формальности утрясутся, я смогу наконец воспользоваться вашим приглашением. И, признаться, с нетерпением жду возможности обсудить наше общее будущее. Вы упоминали, что место ещё вакантно.

Хэвенс тихо рассмеялся:

— Ваше место, полковник, ждёт не дождётся, когда вы его займёте. Я помню про наш уговор. И жду от вас самых активных действий. Вы же понимаете — совет директоров должен увидеть результат, прежде чем утвердить назначение. Но я со своей стороны сделаю всё, чтобы рекомендация была положительной. Вы меня знаете.

— Разумеется, господин Хэвенс. Именно поэтому я и звоню. — Хейз сделал короткую паузу, переходя к делу: — Наш общий знакомый в пути. Он только что покинул «Дельфин». Маршрут стандартный, следующая остановка — торговая станция «Кассиопея». Расчётное время прибытия — через шесть часов. Я бы рекомендовал встретить его там.

В трубке повисла пауза. Когда Хэвенс заговорил снова, в его голосе появились металлические нотки:

— Шесть часов, полковник? Маловато. Очень маловато. Нельзя было позвонить раньше?

— Простите, мистер Хэвенс, — голос Хейза остался ровным, но пальцы, сжимавшие коммуникатор, чуть побелели. — Я должен был убедиться, что объект стартовал с «Дельфина» и двигается по маршруту. Звонить до того, как я получил подтверждение, было бы... опрометчиво.

— Хорошо, полковник, — в голосе Хэвенса всё ещё слышалось недовольство, но он явно взял себя в руки. — Надеюсь, мы успеем. Вы уверены, что информация точна?

— Абсолютно. Источник проверенный.

— Хорошо. Я передам кому следует. Никаких следов, полковник. Работайте чисто.

— Разумеется.

— Благодарю за звонок. — В голосе Хэвенса послышалось что-то похожее на одобрение, смешанное с угрозой. — Вы, как всегда, предусмотрительны. Это качество я особенно ценю. Что ж, не буду вас задерживать. Передавайте привет столице. И не забывайте — ваше место ждёт.

— Непременно, господин Хэвенс. Всего доброго.

Коммуникатор пискнул и отключился. Хейз ещё несколько секунд смотрел на погасший экран, затем убрал устройство обратно в ящик и запер его на ключ. Папку с маркировкой «Конвой-семь» он отправил в шредер под столом — аккуратно, не торопясь, как делал десятки раз до этого.

Из кабинета он вышел через пять минут — прямой, подтянутый, с безупречной выправкой. Дежурному офицеру кивнул сухо и вежливо, пожелал хорошего вечера и направился к лифту. В лифте он позволил себе единственную слабость — прикрыл глаза и медленно выдохнул. Шесть часов. Скоро всё должно закончиться. И тогда он наконец сможет забыть о Вандерхофе, о Хартманне и об этом проклятом конвое. Останется только уйти в отставку, подписать контракт с «Хелиос» — и начать новую жизнь. В десять раз лучше прежней.

Двери лифта открылись. Хейз вышел в вестибюль, прошёл мимо охраны и скрылся в дверях служебного выхода. Снаружи снова начинался дождь.

—

Башня фармакологической корпорации «Хелиос» возвышалась над деловым кварталом Вега-Прайм на сто десять этажей — чёрное зеркальное стекло, золотые логотипы на трёх языках, панорамные лифты, скользящие вдоль внешней стены с видом на бескрайние парки и лесополосы, разрезанные лентами транспортных магистралей. Сектор Вега был богатейшим промышленным и научным регионом на границе освоенного космоса, и «Хелиос» не без оснований считал себя его жемчужиной, контролируя до двадцати процентов всего рынка лекарственных препаратов Федерации.

Отдел корпоративной безопасности занимал шесть этажей в середине башни — с пятидесятого по пятьдесят пятый. Здесь было меньше позолоты и больше металла. Серые стены, защищённые каналы связи, сканеры биометрии на каждой двери. Сотрудники СБ «Хелиос» носили строгие костюмы без опознавательных знаков, но под пиджаками у многих скрывались кобуры с табельными «Хеклерами». Корпорация имела лицензию на вооружённую охрану и активно ею пользовалась.

Кендзи Такахаси, начальник оперативного отдела, сидел в своём кабинете на пятьдесят втором этаже. Кабинет был маленьким и функциональным — стол, терминал, шкаф с оружием за кодовым замком. Никаких фотографий, никаких личных вещей, кроме старой армейской кружки с потёртой эмблемой Флота. Такахаси было сорок два года. Он был сухощав, подтянут, с коротко стриженными тёмными волосами и лицом, которое редко выражало что-либо, кроме спокойной сосредоточенности. Десять лет военной службы, ещё десять — в корпоративной безопасности. Он прошёл дюжину военных операций, прежде чем «Хелиос» перекупил его у Флота, предложив сумму, от которой он не смог отказаться.

Сейчас он просматривал сводки, когда дверь приоткрылась и в проёме показалась голова Рика Танаки — его заместителя и единственного человека в отделе, с кем Такахаси позволял себе неформальное общение.

— Шеф, тебя Хэвенс вызывает.

Такахаси поднял глаза.

— В такой час? Он обычно в это время уже в ресторане.

— Видимо, сегодня без ресторана. — Танака хмыкнул. — Сказал, срочно. По голосу — то ли напуган, то ли важничает. Скорее, и то и другое.

— Это его обычное состояние.

Танака шагнул в кабинет и прикрыл за собой дверь.

— Как думаешь, что на этот раз? Очередная «стратегическая инициатива»? Он вчера разослал всем меморандум про «повышение эффективности через позитивное мышление». Я прочитал два абзаца — это же форменный бред.

— Я не читал, — сказал Такахаси, выключая терминал.

— Зря. Там был абзац про то, что каждая операция должна «резонировать с корпоративными ценностями». Что это вообще значит?

— Эх, Танака, мы уже почти год работаем с новым шефом, а ты до сих пор не понял его методы? Это значит, что наша работа в службе безопасности должна выглядеть как забота о здоровье человечества.

Танака фыркнул.

— Кстати, ты видел сегодня его секретаршу? — Танака многозначительно поднял бровь. — Она пришла в таком платье, что урок биологии можно проводить прямо в приёмной. Наглядное пособие по анатомии, во всех подробностях.

— Меня не интересует его секретарша.

— А зря. Она — единственная, кто умеет заставить его подписать документы вовремя. Правда, методы у неё не совсем стандартные. — Танака подмигнул. — Ладно, иди. Не заставляй Его Величество ждать.

Такахаси поднялся, одёрнул пиджак и вышел в коридор. До лифта он шёл пешком — пятьдесят второй этаж, лестница, ещё три пролёта наверх. Кабинет Хэвенса находился на пятьдесят пятом, рядом с апартаментами высшего руководства. Чем выше, тем роскошнее становились интерьеры. На пятьдесят пятом коридоры были отделаны натуральным деревом, на стенах висели картины местных художников, а воздух пах чем-то цветочным — не то орхидеями, не то специальным ароматизатором, который закупали для приёмных директоров.

Приёмная Хэвенса была большой и светлой. Панорамное окно во всю стену открывало вид на городской парк — зелёное море, подёрнутое золотистой дымкой заходящего солнца. Среди крон тут и там поблёскивали зеркальные крыши невысоких административных зданий. Белый кожаный диван, журнальный столик с глянцевыми корпоративными буклетами. За стойкой ресепшена сидела та самая секретарша — блондинка с идеальной укладкой, в облегающем платье цвета фуксии. Она говорила по гарнитуре, но, судя по голосу, разговор был не совсем деловым.

— Ну, Джулиан, я же вся горю... Да, после совещания... Конечно, я забронировала столик... Нет, то платье я ещё не надевала... — Она заметила Такахаси и сменила тон на более официальный: — Господин Хэвенс, к вам агент Такахаси.

Такахаси стоял молча, глядя в окно. Секретарша выслушала ответ, поправила волосы и одарила его профессиональной улыбкой:

— Проходите. Господин Хэвенс вас ждёт.

— Благодарю.

Кабинет Хэвенса был значительно больше, чем у Такахаси. Огромный стол красного дерева, кожаное кресло, личный бар с хрустальными графинами, голографический глобус Веги-Прайм в углу. На стене — портрет основателя «Хелиос» в золотой раме. На столе — фотография самого Хэвенса с пожилым мужчиной в дорогом костюме. Такахаси знал этого человека: Эдвард Хэвенс, член совета директоров, родной дядя Джулиана и единственная причина, по которой этот слизняк вообще попал в такой кабинет.

Джулиан Хэвенс возлежал в своём кресле, как император на троне. Ему было двадцать восемь. Пухлые щёки, мягкий подбородок, волосы, уложенные гелем в модную причёску. Костюм сидел на нём немного мешковато — дорогой, но будто с чужого плеча. На столе перед ним стоял стакан с чем-то зелёным — смузи из водорослей, догадался Такахаси. Хэвенс помешал соломинкой и поднял глаза.

— Такахаси. Проходите, садитесь.

Такахаси сел. Хэвенс отпил смузи, поморщился — то ли от вкуса, то ли от важности момента — и отставил стакан.

— У нас проблема, — начал он. — Точнее, не проблема, а... ситуация. Деликатная.

— Я слушаю.

— Сегодня из Федеральной тюрьмы «Дельфин» вывезли одного заключённого. Некоего Стивена Вандерхофа. Бухгалтер. Работал на «Семь Колец», потом пошел на сделку с АРП. Шесть лет сидел и ждал суда. Теперь вот дождался.

— Я знаю, кто такой Вандерхоф, — ровно сказал Такахаси. — Бывший финансовый стратег наркосиндиката. Если он заговорит на трибунале, у нас будут серьёзные проблемы.

Хэвенс нервно помешал смузи.

— Дядя Эдвард сказал то же самое. Почти слово в слово. В общем, есть мнение, что этому Вандерхофу не стоит добираться до трибунала.

— Ликвидация?

Хэвенс вздрогнул, будто Такахаси произнёс неприличное слово.

— Ну, зачем же так грубо... Скажем так — предотвращение нежелательного развития событий.

— Это называется ликвидация, господин Хэвенс. И я могу её организовать. — Такахаси чуть наклонился вперёд. — Что известно о конвое? Маршрут? Состав? Прикрытие?

Хэвенс оживился — здесь он чувствовал себя увереннее, потому что мог пересказать информацию, полученную от дяди.

— Мне сообщили, что конвой идёт по стандартному маршруту. Борт — курьерский корабль ССБС «Свифт». Экипаж — три человека, офицеры транспортного отдела. Никакого эскорта. Они уже забрали Вандерхофа с «Дельфина» и сейчас направляются к торговой станции «Кассиопея». Расчётное время прибытия — через шесть часов.

Такахаси молча переваривал информацию. Три офицера ССБС — это серьёзно. Транспортный отдел не набирал случайных людей. Без эскорта — хорошо, значит, рассчитывают на скрытность. Стандартный маршрут — плохо для них, хорошо для охотников.

— Значит можно попробовать перехватить их на «Кассиопее»? — спросил он.

— Вот это я и хотел с вами обсудить! — Хэвенс подался вперёд с видом полководца, обдумывающего план битвы. — Что у нас там есть?

— На «Кассиопее» у нас прямой оперативный контакт с охранной фирмой «Эгида», — ответил Такахаси. — Они занимаются сопровождением наших грузов по всему сектору. Иногда оказывают и более деликатные услуги. За отдельное вознаграждение.

— «Эгида»? — Хэвенс наморщил лоб, силясь вспомнить. — Это те, которые...

— Те самые. У них хорошая репутация. Бывшие военные, имеют доступ к флотскому оборудованию. Работают чисто.

— Отлично! — Хэвенс просиял. — Значит, свяжитесь с ними. Пусть сделают то, что нужно. Но — никакой связи с нами. Вы понимаете?

— Понимаю. Я свяжусь с ними немедленно. — Такахаси уже поднялся, но Хэвенс остановил его жестом.

— И вот ещё что, Такахаси. Я хочу, чтобы вы лично контролировали операцию. Не лезьте туда сами, конечно, но будьте в курсе. Вы должны быть как лев, затаившийся в кроне дерева, и выслеживающий добычу. Я понятно выразился?

— Разумеется, господин Хэвенс. Я доложу, как только получу подтверждение от «Эгиды».

Такахаси вышел из кабинета. В приёмной секретарша сняла трубку селектора, и тут же замурлыкала в неё вполголоса:

— Да, мой тигр... Ну конечно, мой лев, я помню... Да, вчера было чудесно...

Она заметила Такахаси и на секунду прикрыла трубку ладонью:

— Господин Хэвенс просил передать, что сегодня будет занят. Так что если какие-то срочные вопросы — лучше завтра.

— Непременно, — сухо ответил Такахаси и направился к лифту.

Когда двери лифта закрылись, он достал коммуникатор и набрал Танаку.

— Есть работа, — сказал он без предисловий. — Прямо сейчас свяжись с «Эгидой». Узнай, есть ли у них сейчас люди на «Кассиопее».

— Принято. А что Хэвенс? — раздался голос Танаки в динамике.

— Хэвенс? — Такахаси сделал паузу. — Да ему интереснее трахать свою секретаршу, чем дела компании. Лев, затаившийся на дереве, мать его. Всё, работаем. Конец связи.

Он убрал коммуникатор и посмотрел на своё отражение в зеркальной стене лифта. Оттуда на него глядел усталый человек с лицом, которое не выражало ничего. Шесть часов. Если «Эгида» сработает чисто — проблема исчезнет. Если нет — Такахаси знал, что отвечать за провал придётся ему, а не Хэвенсу. Впрочем, он к этому привык. Он всегда отвечал за всё.

Глава 3 Прямой маршрут

«Свифт» шёл ровно. Барретт вывел корабль из астероидного пояса без происшествий, и теперь они двигались в пустоте, набирая скорость перед первым прыжком к «Кассиопее». Двигатели работали в стандартном режиме, сканеры обшаривали пространство, связь молчала. Нормальный, рутинный рейс.

Хартманн сидел в командирском кресле и просматривал маршрутную карту. Следующие точки: «Дельфин» — «Кассиопея» — Аврора. Стандартный коридор, по которому транспортные суда гоняли еженедельно. Ничего подозрительного. Никаких аномалий. И всё же ощущение, которое появилось ещё на «Дельфине» — когда Ковач слишком мрачно пожелал удачи, — не отпускало. Хартманн привык доверять интуиции. Она редко его подводила.

Фелпс нёс первую вахту у двери каюты Вандерхофа, лениво листая на планшете какой-то технический справочник. Заключённый молчал уже больше часа, и это молчание начинало действовать Фелпсу на нервы. Он привык к шумным объектам — к тем, кто возмущается, угрожает, торгуется. А этот сидел тихо, как мышь, и только изредка постукивал стилусом по экрану своего планшета.

— Капрал, — донёсся из-за двери голос Вандерхофа.

Фелпс поднял голову.

— Чего тебе?

— Будьте добры, позовите капитана.

— Капитан занят.

— Я уверен, что он найдёт минутку для меня. У меня есть важная информация.

— У тебя вся информация важная, — проворчал Фелпс. — Ты мне в прошлый раз полчаса рассказывал про налоговые вычеты.

— Налоговые вычеты — это очень важно, — в голосе Вандерхофа послышалась усмешка. — Особенно для вашего сержанта Барретта. У него, кстати, есть иждивенцы? Я мог бы помочь с декларацией.

— У Барретта нет иждивенцев. У него есть пистолет и дурной характер. И он тебе не сержант, а господин сержант.

— Хорошо, передайте господину сержанту, что я готов проконсультировать его по вопросам налогообложения в свободное от конвоирования время. А пока — позовите капитана. Это действительно важно.

Фелпс вздохнул, отложил планшет и поднялся.

— Если ты опять начнёшь ныть про смену маршрута, я лично тебя заткну. Понял?

— Понял, капрал. Вы очень доходчиво и убедительно умеете доносить информацию.

Фелпс подошёл к рубке и просунул голову в дверь.

— Капитан, наш бухгалтер просит аудиенции. Говорит, важная информация.

Хартманн переглянулся с Барреттом. Тот пожал плечами.

— Ладно, — Хартманн поднялся. — Посиди пока за пультом.

Он подошёл к каюте, открыл дверь и вошёл. Вандерхоф сидел, откинувшись на койке, всё так же пристёгнутый тросом к столу. На лице играла знакомая уже лёгкая усмешка.

— Слушаю.

— Присядьте, капитан. Разговор долгий.

— Я постою.

— Как угодно. — Вандерхоф отложил планшет и сложил руки на столе. — Итак. Вы везёте меня на Аврору прямым маршрутом. «Дельфин» — «Кассиопея» — Аврора. Стандартный коридор. Будет плановая остановки для дозаправки. Я прав?

Хартманн не ответил. Его лицо осталось неподвижным.

— Молчание — знак согласия, — продолжил Вандерхоф. — А теперь слушайте внимательно. Этот маршрут — смерть. Для вас, для ваших людей и, что немаловажно, для меня. Потому что если меня убьют, я уже не получу свои деньги. А я, капитан, очень хочу получить свои деньги.

— Кто нам угрожает?

— Отличный вопрос. — Вандерхоф откинулся к переборке и улыбнулся: — Например — мои бывшие работодатели — «Семь Колец». Они хотят меня убить просто из мести. Особенно Старик. Он человек старой закалки и обид не прощает.

— Старик?

— Элай, — Вандерхоф впервые перестал улыбаться. — Один из боссов «Семи Колец». Никто не знает его фамилии. Те, кто знал, давно мертвы. Он не просто хочет меня убить. Он хочет сделать это лично. Медленно. Наверное, отрезать голову, он это дело любит.

Хартманн скрестил руки на груди.

— Допустим. Что вы предлагаете?

— Теневой маршрут.

— Что?

— Теневой маршрут, — повторил Вандерхоф. — Сеть неофициальных путей. Точки, которых нет на картах Федерации. Пиратские порты, заброшенные верфи, частные станции. Я знаю этот маршрут, потому что «Семь Колец» годами возят по нему свои товары. Ни одна федеральная система не отслеживает эти точки. Если мы пойдём по Теневому маршруту, нас никто не найдёт.

— Если мы пойдём по Теневому маршруту, — медленно произнёс Хартманн, — мы нарушим прямой приказ. А я не нарушаю приказы.

— Даже если приказ ведёт вас в засаду?

— У нас утверждённый маршрут. — Хартманн говорил ровно, но в голосе появился металл. — Плановые точки. Мы идём по ним. И у меня нет оснований доверять преступнику, который одиннадцать лет отмывал деньги наркокартеля.

Вандерхоф усмехнулся, и усмешка получилась на удивление тёплой.

— Я не только отмывал. Я придумал несколько шикарных схем. Могу лекцию прочитать.

— Обойдусь.

— Зря. Вы, военные, мыслите прямо. Приказ — исполнение. А финансы — они как космос: искривляются. Там зажглась новая звезда, тут белый карлик, а здесь черная дыра. Если вы хотите выжить, капитан, вам придётся научиться.

Хартманн развернулся к двери.

— Разговор окончен. Мы идём по утверждённому маршруту.

— Капитан, — голос Вандерхофа прозвучал резко, без обычной насмешки. Хартманн остановился. — Когда нас начнут убивать, вспомните этот разговор. И знайте: у вас ещё будет шанс изменить решение. Надеюсь, не слишком поздно.

Хартманн вышел, закрыл дверь и вернулся в рубку. Фелпс и Барретт ждали.

— Что ему было нужно? — спросил Фелпс.

— Пытался убедить, что наш маршрут — засада. Предлагал идти каким-то «Теневым путём».

— Теневой маршрут? — Барретт поднял голову от сканеров. — Слышал о таком. Контрабандистские тропы. Неофициальные точки, которые не числятся в федеральных реестрах. Половина из них — пиратские порты. Если сунемся, то помощи ждать неоткуда.

— Поэтому мы идём по плану, — отрезал Хартманн. — Точка прыжка через десять минут. Барретт, готовь расчёт.

— Есть.

Прыжок до «Кассиопеи» прошёл без происшествий. Шесть часов стандартного времени. Вандерхоф молчал — то ли писал что-то в своём планшете, то ли просто ждал. Фелпс сменил Барретта за пультом, потом Хартманн сменил Фелпса. Рутина. Но ощущение тревоги не уходило. Оно висело в воздухе рубки, как запах озона перед грозой.

«Свифт» вышел из прыжка в расчётной точке — в двадцати тысячах километров от «Кассиопеи». Торговая станция висела на орбите газового гиганта — огромное колесо диаметром около километра, медленно вращающееся вокруг центральной оси. Тысячи огней. Десятки кораблей на орбите — транспортники, танкеры, частные яхты. Одна из крупнейших перевалочных баз сектора.

— Вышли из прыжка, — доложил Барретт. — Отклонение ноль два процента. Начинаю стандартное сканирование.

— «Кассиопею» запрашивай. Код доступа — «Конвой-семь».

— Принято.

Барретт переключил канал связи. В динамике зашипело, затем раздался женский голос с лёгким акцентом — уроженка Гелиопольской Конфедерации, определил Хартманн машинально:

— Борт «Свифт», диспетчерская «Кассиопеи». Вас наблюдаем. Подтвердите идентификатор.

Хартманн продиктовал код. Пауза.

— Идентификатор подтверждён. «Свифт», вам назначена стыковка через два часа в доке номер восемь. Расчётное время подлёта — сорок минут. До этого момента ожидайте на внешнем рейде. Канал связи — семь-дельта.

— Принято, диспетчерская. Ожидаем на внешнем рейде.

Хартманн отключил связь и откинулся в кресле. Два часа до стыковки. Час на дозаправку и проверку систем. Потом — следующий прыжок.

— Капитан, — голос Барретта прозвучал неожиданно напряжённо.

— Что?

— У меня метки.

Хартманн выпрямился.

— Какие метки?

Барретт развернул на главном экране тактическую карту. Из-за астероидного поля, расположенного в ста тысячах километров от станции, одна за другой появлялись новые отметки. Малые сигнатуры. Много.

— Вижу четыре... нет, пять... шесть малых меток, — Барретт защёлкал переключателями. — Сигнатуры неопознанные. Транспондеры выключены. Двигатели холодные — они ждали в пассивном режиме за астероидами. А теперь включились.

— Твою мать, неужто за нами? — тихо сказал Хартманн.

— Так точно.

— Кто это?

— Судя по сигнатурам — лёгкие штурмовики. Модель... — Барретт всмотрелся в данные, — «XF-99 Валькирия». Малые, быстрые. Две лазерные турели на каждом. Дальность — до десяти тысяч километров. Сейчас они в семидесяти тысячах и быстро сокращают дистанцию.

Фелпс, стоявший в дверях рубки, присвистнул.

— «Валькирии»? Это же флотские машины. Их на вооружение приняли года три назад.

— Значит, кто-то пустил их в оборот, — сказал Барретт. — Либо флотские, либо наёмники. Либо и те, и другие.

— Сколько у нас времени?

— На такой скорости — минут пятнадцать до контакта. Может, меньше.

Хартманн включил внутреннюю связь с «Кассиопеей».

— Диспетчерская, это «Свифт». У нас шесть неопознанных контактов на радаре. Штурмовики класса «Валькирия». Идут на сближение. Запрашиваю помощь.

Пауза. Женский голос ответил:

— «Свифт», вас поняли. К сожалению, патрульных кораблей поблизости нет. Ближайший военный борт — в трёх часах лёта. Выслать никого не можем.

— Отлично, — процедил Фелпс.

— Однако, — продолжила диспетчер, — если вы подойдёте ближе к станции, в зону действия наших антиметеоритных туррелей, мы сможем вас прикрыть. Дальность эффективного огня — пять тысяч километров. Сможете подойти?

Хартманн взглянул на тактическую карту. Штурмовики приближались. Пять тысяч километров до станции — это около пяти минут полного хода. Если Барретт выжмет из «Свифта» максимум, они успеют.

— Барретт, курс на станцию. Полный ход. Сколько сможешь выжать?

— До девяносто пяти процентов от максимума, если отключу всё лишнее.

— Отключай. Фелпс — к орудиям.

— Есть! — Фелпс бросился к кормовому пульту управления турелями.

— Заключённого пристегнуть к койке!

Хартманн сам метнулся в каюту. Вандерхоф уже сидел на койке — судя по лицу, он слышал каждое слово через тонкую переборку. Усмешка исчезла.

— Я же говорил, капитан. Прямой маршрут — смерть.

— Заткнись, — Хартманн одним движением отстегнул трос от стола и перещёлкнул его на скобу над койкой. — Лежать. Не двигаться.

— Удобно, — прокомментировал Вандерхоф, ложась. — А если в гальюн захочется?

— Потерпишь.

Хартманн вернулся в рубку и занял командирское кресло.

— Доложить обстановку!

— Дистанция — шестьдесят две тысячи, — отозвался Барретт. — Шесть целей. Разделились на две группы — трое заходят слева, трое — справа. Скорость — триста метров в секунду и растёт.

— Фелпс, готовность!

— Турели активированы. Захват целей — по готовности. Жду команды.

— Без команды не стрелять. Пусть подойдут поближе. Барретт, курс?

— Прямо на станцию. Дистанция до зоны туррелей — сорок три тысячи. Время — около четырёх минут на полном ходу.

— Двигатели?

— Девяносто шесть процентов. Больше не выжать — перегрев.

— Принято.

«Свифт» рванулся вперёд. Перегрузка вдавила экипаж в кресла. На тактическом экране шесть красных отметок неумолимо приближались, растягиваясь в дугу. Классический охват. Тот, кто ими командовал, знал, что делает.

— Дистанция — пятьдесят тысяч, — доложил Барретт. — Они открывают огонь через двадцать секунд.

— Манёвр уклонения — змейка. Частота — случайная.

— Принято.

Барретт положил руки на штурвал. «Свифт» начал выписывать зигзаги — резкие, непредсказуемые, на грани перегрузки. Корабль стонал, обшивка скрипела, но держала.

Первый залп штурмовики дали с дистанции сорок тысяч. Лазерные лучи расчертили пустоту — шесть алых линий, прошедших в опасной близости от кормы. Один из лучей чиркнул по корме — короткая ослепительная вспышка, и «Свифт» вздрогнул, как от удара молотом. В рубке тревожно загудела сирена.

— Попадание в корму! — крикнул Барретт, впиваясь взглядом в диагностику. — Касательное. Обшивка нагрета, но держит. Термодатчики показывают критическое повышение температуры. Если ещё раз попадут туда же — прожгут.

— Фелпс, ответный огонь! Цель — ближайший левый.

— Есть!

Кормовые турели «Свифта» ожили. Два скорострельных орудия выплюнули очереди в сторону нападавших. Фелпс стрелял короткими, экономными очередями — не пытался поразить, скорее заставить противника маневрировать. Один из левых штурмовиков вильнул в сторону, теряя атакующую позицию.

— Поправка! — крикнул Барретт. — Правый фланг заходит с кормы!

— Вижу. — Хартманн переключил тактический экран. — Барретт, резкий разворот на сорок градусов влево, потом обратно. Пусть промахнутся.

— Принято. Держитесь.

«Свифт» дёрнулся, уходя с линии огня. Ещё один залп прошёл мимо — правые штурмовики не успели скорректировать прицел.

— Дистанция до зоны туррелей — двадцать восемь тысяч! Ещё минута тридцать!

«Свифт» дёрнулся, уходя с линии огня, но один луч всё же достал — рубанул по левому борту, вспоров внешнюю обшивку. Корабль застонал. На диагностическом экране левый борт замигал тревожным оранжевым.

— Попадание в левый борт! — доложил Барретт. — Внешняя обшивка пробита, внутренняя — держит. Герметизация пока в норме. Но ещё один такой — и будет дыра.

В воздухе рубки появился лёгкий запах горелой изоляции.

— Фелпс, не давай им прицелиться!

— Стараюсь, капитан!

Фелпс вёл непрерывный огонь. Один из штурмовиков задымился — короткая вспышка на левом крыле. Но остальные продолжали наседать. Их было слишком много. «Свифт» не был рассчитан на бой с шестью противниками.

— Дистанция — пятнадцать тысяч! Сорок секунд!

Новый удар — сильнее прежних. «Свифт» тряхнуло так, что Хартманн едва не вылетел из кресла. Где-то в кормовом отсеке что-то громко хрустнуло и затихло. На пульте зажёгся красный индикатор разгерметизации, и через секунду автоматика отрапортовала о закрытии аварийных переборок в кормовом отсеке.

— Есть пробой по касательной! — голос Барретта перекрыл вой сирен. — Кормовой отсек разгерметизирован, автоматика сработала, переборки закрыты. Мы теряем давление в корме! Если заденет маневровые — мы трупы!

— Фелпс! — рявкнул Хартманн. — Держи их подальше от кормы!

— Держу, капитан! — отозвался Фелпс сквозь грохот турелей. — Двоих я отогнал, но ещё четверо висят!

— Барретт, манёвр «петля»!

— На такой скорости петлю?! — выдохнул Барретт. — Капитан, мы можем потерять управление!

— Делай.

Барретт рванул штурвал на себя. «Свифт» задрал нос, уходя в вертикальную петлю. Перегрузка вдавила всех в кресла, в глазах потемнело. Два штурмовика проскочили мимо, не успев повторить манёвр. Оставшиеся два продолжали висеть на хвосте.

— Дистанция — пять тысяч! Мы в зоне!

— Диспетчерская, это «Свифт»! Мы в зоне! Где туррели?!

Ответом стал залп.

Антиметеоритные туррели «Кассиопеи» не были предназначены для боя с кораблями. Они создавались для уничтожения астероидов и космического мусора — тяжёлые, неповоротливые, но чудовищно мощные. Четыре орудия, расположенные на внешней обшивке станции, выплюнули сгустки плазмы, и пространство вокруг «Свифта» расцвело огненными шарами.

Один из штурмовиков не успел уйти — плазменный заряд разорвал его пополам. Яркая вспышка, облако обломков — и на тактическом экране осталось пять красных отметок.

— Есть попадание! — крикнул Фелпс. — Минус один!

Остальные штурмовики резко отвернули, уходя из зоны поражения. Им не нужен был бой со станцией — они охотились на одиночный корабль, а не на укреплённый объект. Пять отметок быстро удалялись в сторону астероидного пояса.

— Уходят, — выдохнул Барретт. — Уходят, капитан.

— Повреждения?

Барретт тяжело дышал, не отрывая глаз от диагностики. На экране корабль горел тревожными огнями — левый борт, кормовой отсек.

— Повреждения серьёзные. Кормовой отсек разгерметизирован — там теперь вакуум. Левый борт: внешняя обшивка пробита, внутренняя деформирована, но герметичность пока держит. Термодатчики по всему корпусу зашкаливают — обшивка нагрета до предела. Если бы они попали в маневровые, мы бы уже дрейфовали. Двигатели перегреты — ещё минута на форсаже, и начали бы сбоить.

— А так?

— А так — дотянем. Но пробоину надо заварить, и чем скорее, тем лучше. И маневровые проверить — после такого виража там могло что-то погнуть.

Хартманн откинулся в кресле и позволил себе выдохнуть.

— Диспетчерская, это «Свифт». Благодарю за прикрытие.

— «Свифт», это «Кассиопея». Рады помочь. Вам нужна техническая помощь? Можем прислать ремонтную бригаду.

— Принимаем. И готовьте стыковочный док. Нам нужен ремонт. Срочный.

— Принято. Док номер восемь. Ремонтная бригада будет ждать. Конец связи.

Хартманн отключил канал и провёл ладонью по лицу. В рубке пахло горелой изоляцией и озоном. Где-то в переборке что-то тихо потрескивало — видимо, остывал повреждённый кабель.

— Фелпс, доложи по турелям.

— Боекомплект — минус тридцать процентов. Перегрева нет. Готов к следующему бою, если понадобится.

— Барретт?

— Я в норме. Кораблю нужен ремонт. Часов на десять, если бригада толковая.

— Тогда сажай нас.

Из каюты донёсся голос Вандерхофа — приглушённый переборкой, но отчётливый:

— Я же говорил. Но вы, военные, никогда не слушаете бухгалтеров.

Фелпс хмыкнул. Барретт покачал головой. Хартманн ничего не сказал, но где-то глубоко внутри уже понимал: этот рейс не будет рутинным. И разговор с Вандерхофом, скорее всего, придётся продолжить.

—

Солнце садилось за гряду невысоких холмов, окрашивая небо планеты Верданс в густой багрянец. Жара спадала медленно, нехотя — нагретая за день земля дышала сухим зноем, и воздух над полями дрожал, как над раскалённой сковородой. До самого горизонта, насколько хватало глаз, тянулись ровные ряды невысоких кустарников с серебристо-серыми листьями и острыми шипами. Растение называлось «эспина». Из его стручков, собранных вручную до восхода солнца, производили концентрат «Пульсар» — самый дорогой галлюциноген в Федерации. Тонна сырца стоила на чёрном рынке больше, чем средний транспортный корабль. А здесь, на Вердансе, собирали по триста тонн в сезон.

Ранчо «Эль Рефухио» стояло на вершине пологого холма в стороне от полей. Белые оштукатуренные стены, красная черепичная крыша, внутренний двор с фонтаном. Вокруг — охранный периметр из десяти человек с автоматическими винтовками. У ворот — два армейских бронированных «Гризли». Над домом лениво вращались лопасти ветряка, качавшего воду из артезианской скважины. Со стороны ранчо походило на дом зажиточного фермера, удалившегося на покой. Так оно и было — с той лишь разницей, что фермер этот был одним из семи боссов крупнейшего наркокартеля в секторе Вега.

Элай сидел на широкой деревянной веранде, выходившей на запад, к закату. Перед ним стоял низкий стол, накрытый на одного человека: глиняная миска с бобовой похлёбкой, лепёшки из местной муки, жареное мясо с перцем и лаймом, кувшин с ледяной водой. Элай ел медленно, аккуратно, отламывая лепёшку двумя пальцами и макая её в похлёбку. Движения были скупыми, точными — так двигаются люди, которые никуда не спешат. И которые знают, что любая спешка — удел слабых.

Ему было около семидесяти. Он был худ, но жилист — тело человека, который всю жизнь провёл в седле, а не в кресле. Лицо его было страшным. Левая половина — от виска до челюсти — носила следы старого химического ожога: мёртвая кожа, натянутая как парусина, цвета засохшей крови, лишённая волос и мимики. Правая половина осталась нетронутой — морщинистой, смуглой, с глубоко посаженным тёмным глазом. Говорили, что ожог он получил много лет назад, когда конкуренты из картеля «Триада» напали на его лабораторию. Говорили также, что всех, кто причастен к тому событию, нашли в течение года — всех до одного, и каждого держали в сознании достаточно долго, чтобы он понял, за что умирает. Элай не подтверждал и не опровергал эти слухи.

На перилах веранды висела небольшая клетка с двумя местными птицами — ярко-синими, с длинными хвостами. Птицы молчали, нахохлившись на своих жёрдочках. Элай иногда бросал им крошки лепёшки, но сейчас его внимание было занято другим.

В воздухе над столом висела голограмма. Стивен Вандерхоф — худое лицо, острые скулы, насмешливый прищур. Запись была сделана в тюрьме, во время одной из проверок: Вандерхоф сидел на койке и читал что-то в своём планшете, не подозревая, что его снимают. Элай смотрел на голограмму долго, не мигая. Его правый глаз изучал изображение с холодным, почти коллекционерским интересом.

На веранду поднялся помощник — молодой мужчина лет тридцати пяти, в лёгкой рубашке с закатанными рукавами и с планшетом в руке. Звали его Кортес. Он был племянником Элая — сыном его покойной сестры, — и одним из немногих людей, кому Старик позволял говорить с собой без предварительного разрешения.

— Дядя, — сказал Кортес, останавливаясь в двух шагах от стола. — Есть новости.

Элай не обернулся. Он продолжал смотреть на голограмму, медленно пережёвывая лепёшку.

— Говори.

— Конвой ушёл с «Дельфина». Информация подтверждена. Маршрут известен: «Дельфин» — «Кассиопея» — Аврора. Сейчас они в прыжке. Скоро прибудут на «Кассиопею».

— Люди готовы?

— Да. Оружие, снаряжение, всё на месте. Ждут приказа.

Элай наконец повернулся. Его здоровый глаз впился в лицо Кортеса.

— Убейте эту крысу, — произнёс он тихо, почти ласково. — Но голову — голову отрежьте и привезите мне. Хочу посмотреть в его лживые глаза.

Кортес кивнул. Он знал эту интонацию. Когда дядя говорил таким голосом — тихим, почти нежным, — это означало, что он в бешенстве.

— Ладно бы этот урод сдал только меня, — продолжил Элай, и его голос упал до шёпота. — Я бы, может, и простил. Бизнес есть бизнес. — Он взял кувшин и налил воды, рука не дрожала. — Но он хочет сдать людей, которые годами вкладывали в наше общее дело, которые обеспечивали нам прикрытие. И он — тварь! — хочет выйти сухим из воды. Такое простить нельзя.

Он отпил воды и поставил стакан на стол.

— Знаешь, что было написано в его последнем письме из тюрьмы? До того, как адвоката отстранили?

— Нет, дядя.

— «Я просто сделал то, что должен». — Элай усмехнулся, и усмешка получилась страшной — левая половина лица осталась неподвижной, а правая растянулась в гримасе. — Он обязан нам всем и пошёл против нас. Мы долго ждали этого дня. И теперь должны не просто убить его. Мы должны преподать урок всем. Вся обитаемая галактика должна знать — «Семь Колец» не прощают предателей.

Он отодвинул миску и поднялся. Он был невысок, но в его движениях чувствовалась сила, которую годы пока не сломили. Он подошёл к перилам веранды и посмотрел на закат.

— Когда привезёте голову, поставь её вон там, — он указал на пустую клетку, висевшую рядом с птичьей. — Чтобы все видели, чем заканчивается предательство.

— Будет сделано, — сказал Кортес.

— Ступай.

Кортес кивнул и бесшумно спустился с веранды. Элай остался стоять у перил, глядя, как последний край солнца исчезает за холмами. Багрянец сменялся густой синевой, на небе загорались первые звёзды. Из-за холмов тянуло прохладой, приносившей запах сухой травы и пыли.

Птицы в клетке зашевелились. Элай повернул голову и посмотрел на них.

— Вот видите, — сказал он им негромко. — Этот урод ещё жив. Пока жив. Но это ненадолго.

Он бросил в клетку последнюю крошку лепёшки и ушёл в дом.

Глава 4 Кассиопея

«Свифт» хромал к станции на маневровых. Барретт вёл корабль осторожно, компенсируя повреждённую обшивку левого борта короткими импульсами двигателей. Каждый манёвр отдавался в переборках глухим стоном — где-то в кормовом отсеке продолжала остывать деформированная внутренняя обшивка, и термические датчики ещё фиксировали повышенную температуру. Но корабль шёл. Барретт выжимал из него всё, что мог.

«Кассиопея» висела на орбите газового гиганта — огромное колесо диаметром около полутора километров, медленно вращающееся вокруг центральной оси. Тысячи огней. Десятки кораблей на орбите — от малых курьеров до тяжёлых грузовых транспортов, ожидающих очереди на разгрузку. На внешней обшивке станции, в районе четвёртого сектора, виднелись четыре массивные башни антиметеоритных туррелей — те самые, что час назад спасли им жизнь.

— «Кассиопея», это борт «Свифт», — произнёс Хартманн в канал связи. — Запрашиваю аварийную стыковку. У нас повреждения корпуса, разгерметизация кормового отсека. Нужен ремонт.

Диспетчер ответила через несколько секунд — тот же женский голос с лёгким гелиопольским акцентом:

— «Свифт», диспетчерская. Вас наблюдаю. Аварийная стыковка разрешена. Док номер восемь, сектор С-четыре. Ремонтная бригада будет ждать на месте.

— Принято. Док восемь.

Барретт подвёл «Свифт» к шлюзу. Стыковка прошла жёстче обычного — повреждённый корпус вибрировал, и магнитные захваты сработали с задержкой. Но шлюз загерметизировался. Зелёный индикатор зажёгся.

— Мы на месте, — выдохнул Барретт.

Хартманн отстегнул ремни. В рубке пахло горелой изоляцией и озоном. Фелпс уже стоял у двери каюты Вандерхофа, готовый вести заключённого.

— Фелпс, заключённый с нами. Барретт, вызывай ремонтников, пусть оценят повреждения. Я — к дежурному ССБС. Встречаемся у дока через час.

— Принято.

***

Через двадцать минут Хартманн стоял в небольшом служебном отсеке станции, который арендовал для своих нужд местный представитель ССБС. Отсек был крошечным — стол, два стула, терминал защищённой связи и голографический экран, на котором сейчас висело лицо дежурного офицера ССБС с Авроры. Лейтенант с нашивкой оперативного отдела. Молодой, напряжённый.

— Капитан Хартманн, — произнёс он, — я получил ваш рапорт. Нападение шести неопознанных штурмовиков класса «Валькирия» в зоне «Кассиопеи». Объект цел?

— Объект цел, — подтвердил Хартманн. — Экипаж без потерь. Но корабль повреждён. Кормовой отсек разгерметизирован, левый борт пробит, маневровые под вопросом. Понадобится капитальный ремонт. Есть что-то на замену?

— На замену? — лейтенант нахмурился. — Капитан, других кораблей ССБС на «Кассиопее» сейчас нет. Ближайший курьерский борт будет на станции через двенадцать часов. Я могу зарезервировать вам места в гостинице станции до его прибытия.

— Двенадцать часов, — повторил Хартманн. Он не сказал «это долго», но подумал именно это. Двенадцать часов на станции с заключённым, за которым охотятся. Двенадцать часов в открытом пространстве, где их могут найти.

— Это всё, что я могу предложить, капитан. Приказ начальства — ждать.

Хартманн помедлил.

— Принято. Ждём.

Экран погас. Хартманн потёр переносицу и связался с Барреттом по внутренней связи.

— Что сказали ремонтники?

— Двое суток, капитан. И это если найдут запчасти. У них нет секции обшивки для «Свифта» на складе. Нужно заказывать.

— Отлично. — Хартманн выдохнул. — Тогда так. Берём Вандерхофа и идём поедим. Заодно обсудим, что делать дальше.

***

Закусочная называлась «Звёздная Пыль». Она располагалась на третьем уровне жилого сектора станции — длинный узкий зал с пластиковыми столами, голографическим меню над стойкой раздачи и видом на вращающуюся ось «Кассиопеи» через панорамное окно. Здесь пахло разогретым белковым концентратом, специями и чем-то сладким. Народу было немного: двое техников в комбинезонах пили кофе у стойки, пожилая пара ела суп в углу, да какой-то торговец в потёртом плаще просматривал новости на планшете.

Хартманн выбрал стол в дальнем конце зала, спиной к стене, лицом ко входу. Фелпс усадил Вандерхофа на скамью рядом с собой, Барретт сел напротив. Заключённый всё ещё был в ограничителях, но Фелпс накинул ему на запястья свою куртку, чтобы не привлекать внимания.

— Ну, — произнёс Вандерхоф, оглядывая закусочную, — должен признать, это не совсем то, что я ожидал от своей первой трапезы на свободе. Я думал, будет что-то более... торжественное. Стейк. Вино. Может быть, небольшой оркестр.

— Заткнись и ешь, — сказал Фелпс, пододвигая к нему поднос с синтетическим рагу.

— Это точно съедобно? — Вандерхоф поднял бровь. — В «Дельфине» кормили лучше. И это не шутка.

— В «Дельфине» у тебя не было шанса получить пулю в лоб, — напомнил Хартманн.

— О, я бы не был так уверен, капитан. — Вандерхоф взял ложку и принялся за еду с неожиданным аппетитом. — Вы просто не знаете, какие там были повара.

Несколько минут ели молча. Барретт поглядывал на коммуникатор — портативное устройство размером с ладонь, которое он положил на стол рядом с подносом. Фелпс жевал быстро, по-солдатски, не отрывая глаз от входа. Хартманн пил кофе и думал.

— Ладно, — сказал он наконец, отставляя кружку. — Вандерхоф. Давай расклад. Кто именно на нас охотится?

Вандерхоф отложил ложку и вытер губы салфеткой.

— Вы хотите полный список? Извольте. — Он откинулся на спинку скамьи. — Первое: корпорация «Хелиос». Это они финансировали «Семь Колец». Не напрямую, конечно. Через цепочку подставных компаний, офшорных счетов и фиктивных контрактов. Я лично разрабатывал для них схему. «Хелиос» поставлял прекурсоры для наркотиков под видом медицинских препаратов, а мы их распространяли. Прибыль делили пятьдесят на пятьдесят. Их служба безопасности — это бывшие военные, очень профессиональные. Если они нас найдут, будет плохо.

— Второе?

— Второе: Министерство здравоохранения. Точнее, несколько конкретных чиновников. Они закрывали глаза на поставки и получали свой процент. Я знаю их имена и суммы. Если мои показания дойдут до трибунала, эти люди сядут. А они очень не хотят садиться. У них есть связи в полиции, в ССБС, даже во Флоте.

— Третье?

— Адмиралы Флота. — Вандерхоф усмехнулся. — Вы знаете, что часть кораблей Федерального Флота использовалась для перевозки наркотиков? Да-да. Официально — патрулирование дальних секторов. Фактически — логистика для «Семи Колец». Я придумал схему оформлять грузы как «специальное медицинское оборудование». Флотские генералы получали свой процент. Если я заговорю, кое-кто лишится звёзд на погонах.

Фелпс присвистнул.

— И ты хочешь сказать, что все эти люди сейчас охотятся на нас?

— Возможно не все сразу, — сказал Вандерхоф. — Но каждый из них хочет, чтобы я замолчал. И каждый готов заплатить за это. Кто-то — деньгами. Кто-то — оружием. Кто-то — информацией. Ваш маршрут, капитан, был известен им всем. Поэтому я и говорил: прямой маршрут — смерть.

— И что ты предлагаешь? — спросил Хартманн. — Теневой маршрут?

— Именно. — Вандерхоф оживился. — Я знаю этот маршрут как свои пять пальцев. Пиратские порты, заброшенные верфи, частные станции. Места, где нет федерального надзора. Если мы пойдём по Теневому маршруту, нас никто не найдёт.

— А если найдёт? — подал голос Барретт. — Там нет никакой защиты. Никакой помощи. Если что-то пойдет не так, мы останемся одни.

— Если нас засекут на стандартном маршруте, мы тоже останемся одни, — парировал Вандерхоф. — Разница в том, что на стандартном маршруте нас точно ждут. А на Теневом — ещё поискать надо.

Хартманн молчал. Вандерхоф был прав. И он это знал.

— Допустим, — медленно произнёс он. — Допустим, мы пойдём по Теневому маршруту. Где мы возьмём корабль? «Свифт» в ремонте на двое суток. Ждать курьерский борт долго. Двенадцать часов на станции, где нас могут найти в любую минуту.

— Капитан, — Вандерхоф подался вперёд, — мы на торговой станции. Здесь сотни кораблей. Найдите неприметный транспортник, арендуйте его, купите, угоните — что угодно. И улетаем. Чем быстрее, тем лучше.

— Угонять корабли — не моя специальность, — сухо сказал Хартманн.

— А вы попробуйте. Это весело.

Хартманн посмотрел на Барретта. Тот пожал плечами.

— Капитан, я могу проверить, какие корабли сейчас в доке. Если есть что-то подходящее — можем попробовать договориться. Или, если не получится, — реквизировать.

— Вот это правильно, — Вандерхоф одобрительно кивнул. — Конструктивный подход. Мне нравится.

Хартманн вздохнул.

— Ладно. Барретт — проверь доки. Фелпс — глаз с заключённого не спускать. Если заметишь что-то подозрительное — сразу докладывай.

— Есть.

Они поднялись из-за стола. Хартманн бросил на стол несколько кредитов для оплаты и обвёл взглядом закусочную. Пожилая пара доедала суп. Торговец в плаще всё так же сидел над планшетом. Техники у стойки заказали ещё кофе.

Но что-то было не так.

Хартманн заметил это краем сознания: торговец в плаще слишком старательно не смотрел в их сторону. Слишком ровно держал планшет. Слишком тихо сидел. И на его лице была татуировка — несколько капель в углах глаз.

— Уходим, — тихо сказал он.

Фелпс понял мгновенно. Он подхватил Вандерхофа под локоть и двинулся к выходу. Барретт сунул коммуникатор в карман и пошёл следом. Хартманн — последним, прикрывая группу.

Торговец поднял голову. Встретился глазами с Хартманном. И потянулся к чему-то под плащом.

Хартманн сорвал с плеча автомат — «Картер» сам лёг в ладони, предохранитель сдвинут большим пальцем ещё в момент подъёма ствола.

— Контакт! — крикнул он.

И закусочная взорвалась движением.

Торговец вскочил, опрокидывая стул, и выхватил из-под плаща короткий автомат. Хартманн выстрелил первым — короткая очередь в грудь. Торговца отбросило на стол, планшет полетел на пол.

Но он был не один.

Техники у стойки развернулись одновременно. Тот, что справа, достал из-под куртки обрез, висевший на ремне. Второй выхватил из-под стойки помповый дробовик. Никаких гражданских — только боевики, ждавшие сигнала.

— Слева! — крикнул Барретт, падая на колено.

Обрез бахнул, картечь веером прошла над головой Хартманна, разнеся голографическое меню. Барретт выстрелил в ответ, целясь стрелку в бедро, но тот уже нырнул за перевёрнутый стол. Дробовик второго техника рявкнул, и пластиковая стена рядом с Фелпсом взорвалась крошевом.

Фелпс толкнул Вандерхофа на пол и накрыл его собой. Пули крошили пластик, летели щепки, звенело стекло. Хартманн сменил позицию, уходя за массивный автомат с напитками, и дал очередь по тому, что с дробовиком. Попал в плечо — боевика развернуло, но он устоял.

И тут из дальнего угла, из-за колонны, которую Хартманн не заметил раньше, ударили ещё двое. Одетые как работяги из дока — грязные комбинезоны, тяжёлые ботинки, — но в руках у них были автоматы. Они открыли шквальный огонь, не целясь, просто поливая свинцом всё пространство зала.

Пули ударили в стойку, разнесли кофемашину, пробили пластиковые перегородки. Пожилая пара, оказавшаяся не такой уж пожилой — женщина сдёрнула парик, мужчина выхватил из-под стола компактный пистолет-пулемёт, — бросилась на Хартманна с фланга.

Засада. Грамотная, со всех сторон.

— Барретт, глуши им связь! — рявкнул Хартманн, уходя в перекат.

Барретт метнул в центр зала небольшой цилиндр. ЭМИ-граната взорвалась с глухим хлопком, и по закусочной прокатилась волна помех — гасли экраны, взвывали и отключались коммуникаторы, трещали искры в электропроводке. Теперь никто из нападавших не мог вызвать подкрепление.

Но бой только начинался.

Хартманн вышел из переката и всадил очередь в «пожилую даму». Та рухнула, даже не вскрикнув. Её напарник дал короткую очередь в ответ, но автомат в руках Хартманна уже сменил направление — две пули в грудь, контрольный в голову. Боевик сполз по стене, оставляя кровавый след.

Фелпс тем временем поднялся, держа Вандерхофа за шкирку. Одной рукой он тащил заключённого к выходу, другой — вёл огонь из автомата. Одна рука, один автомат, а пули ложились кучно — капрал был в своей стихии. Очередью он срезал того, что с дробовиком, и тот рухнул лицом в стол, утянув за собой посуду.

— К двери! — крикнул Фелпс, пробиваясь к выходу.

Барретт прикрывал их, стреляя короткими, экономными очередями. Один из «работяг» высунулся из-за колонны — и тут же получил пулю в плечо. Автомат выпал из его рук, но он не отступил — выхватил нож и бросился на Барретта.

Барретт встретил его прикладом. Хруст кости, глухой вскрик — и боевик отлетел к стене. Барретт выстрелил ему в грудь, поставил точку, и развернулся к последнему.

Последний «работяга» попытался обойти их с фланга, прячась за перевёрнутыми столами. Но Хартманн уже ждал его. Две очереди — одна в корпус, вторая в голову. Боевик рухнул, даже не успев нажать на спуск.

Зал замер. Где-то капала вода из пробитой трубы. Где-то шипела искра в разбитом терминале. Пахло порохом, горелым пластиком и кровью. Шесть тел на полу. Четыре боевика, два «гражданских». И ни одного раненого в конвое.

— Все целы? — Хартманн перезарядил автомат, не опуская ствола.

— Целы! — отозвался Фелпс, уже стоя у выхода с Вандерхофом.

— Чисто, — коротко бросил Барретт, контролируя стволом автомата свой сектор стрельбы.

— Это было... впечатляюще, — подал голос Вандерхоф. Он тяжело дышал, но улыбка уже возвращалась на его лицо. — Я, конечно, знал, что вы профессионалы. Но чтобы настолько...

— Замолкни, — сказал Хартманн, пинками переворачивая тела боевиков и проверяя их экипировку. — Это люди Элая. Вон татуировки «Семи Колец». Как они нас нашли?

— Капитан, смотри, — Барретт поднял с пола планшет убитого торговца. — У них было наше описание. И частота нашей связи. Откуда у них это?.

— Хреново все это, очень хреново, — процедил Хартманн.

— Не говори, — кивнул Барретт.

— Уходим. В доки. Быстро.

Они вывалились из закусочной в коридор. Фелпс толкал Вандерхофа впереди себя, прикрывая его спину. Барретт бежал рядом, на ходу доставая из подсумка дополнительный магазин. Хартманн — последним, прикрывая отход.

Из-за угла в конце этажа выскочили ещё двое. Один указывал пальцем на группу Хартманна, другой что-то кричал в коммуникатор. Но граната Барретта делала своё дело — в эфире был только треск помех, и подкрепление на вызов не спешило.

— Сколько их всего?! — крикнул Фелпс на бегу.

— Понятия не имею, — ответил Хартманн. — Но могут быть ещё. Бегом к докам!

Коридоры «Кассиопеи» были лабиринтом — проходы, лестницы, грузовые лифты. Конвой двигался быстро, но Вандерхоф в своих тюремных тапочках спотыкался на каждом шагу.

— Может, снимете ограничители? — пропыхтел он. — Я хотя бы бежать смогу нормально!

— Перебьёшься! — отрезал Фелпс, подхватывая его под локоть.

Они выскочили в грузовой док — огромное помещение высотой в три палубы, заставленное контейнерами, погрузчиками и ремонтным оборудованием. Здесь пахло машинным маслом, разогретым металлом и озоном. Под потолком гудели краны-погрузчики, перемещавшие контейнеры с одного уровня на другой.

И здесь их уже ждали.

Хартманн шёл первым. В руках — штурмовая винтовка. За ним — Барретт и Фелпс, ведущие Вандерхофа в магнитных наручниках. Они не успели пройти и тридцати метров.

Из-за контейнеров на верхнем ярусе вышел человек в рабочей куртке. В руках — ручной пулемёт. Следом за ним из укрытий полезли остальные. Все вооружены до зубов.

Хартманн оценил обстановку за долю секунды.

— Контакт. Барретт — левый фланг. Фелпс — прикрываешь заключённого.

Первый шквал огня обрушился на них. Пулемётная очередь вгрызлась в стальную колонну, высекая каскад искр. Хартманн выкатился вправо, вскинул оружие и дал две короткие, идеально выверенные очереди. Пулемётчик перевалился через перила и рухнул с верхнего уровня с развороченной грудью.

Хартманн не остановился. Он рванул вперёд, используя неразбериху в рядах противника.

Двое бандитов выскочили из-за контейнера слева. Хартманн на бегу снял первого двумя пулями в голову. Второго он сбил с ног ударом приклада, приставил ствол к груди и нажал на спуск. Выстрел в упор пробил бронежилет насквозь.

Третий наёмник попытался прыгнуть откуда-то сверху. Фелпс мгновенно вскинул карабин и выстрелил дважды — пули вошли под нижний край каски. Бандит рухнул вниз головой.

Барретт тем временем работал на левом фланге с холодной точностью. Присел за погрузочным экзоскелетом, выдохнул и начал. Три выстрела. Три попадания. Один в горло, один в бедренную артерию, третий — точно в голову. Каждый бандит падал так, будто его выключили.

— Работаю! — рявкнул Фелпс, после чего высунулся и дал длинную очередь по наступающим, прикрывая командира. Двое бандитов, бежавших по открытому пространству, были буквально разорваны — бронежилеты не спасали от пули из «Картера».

Но людей Элая было слишком много. Они лезли со всех сторон. Дробовики ревели, вырывая целые куски из контейнеров. Картечь визжала рикошетами.

Хартманн заметил троих, пытающихся зайти им во фланг, запрыгнул на погрузчик, с высоты дал длинную очередь, прижав двоих к палубе. Один из них попытался подняться — Хартманн спрыгнул прямо на него, сломав тому шею весом тела, и сразу же открыл огонь по оставшимся двум. Очередь прошла через тело одного и разворотила колено второму. Пока тот кричал, Хартманн добил его в затылок.

— Граната! — заорал кто-то из наёмников.

Дымовая граната упала рядом. Густой серый дым мгновенно заполнил пространство.

Хартманн включил тепловизор, встроенный в шлем. Мир окрасился в кроваво-оранжевые тона. Он увидел силуэт, крадущийся вдоль стены. Две пули в тело. Бандит рухнул, как сломанная кукла. Ещё один выскочил почти в упор с дробовиком. Хартманн перехватил ствол левой рукой, отвёл его в сторону и выстрелил бандиту в живот. Тот обмяк, но Хартманн продолжал держать его тело как щит. Используя мёртвого наёмника как прикрытие, он открыл огонь по двум бандитам, которые бежали к ним. Оба получили по три пули. Когда тело стало слишком тяжёлым и начало заваливаться, Хартманн отшвырнул его и добил последнего одиночным выстрелом.

Барретт тем временем сменил магазин одним плавным движением. Он заметил снайпера на верхней галерее — тот пытался взять их сверху. Барретт выстрелил первым. Пуля прошла через щель между контейнерами и вошла бандиту точно под каску. Тот рухнул вниз, как мешок с мясом.

— Барретт, обстановка! — бросил Хартманн, меняя магазин.

— Мы держим сектора, но их еще много.

Фелпс, прикрывая Вандерхофа, выстрелил в наёмника, который подобрался слишком близко, и добавил контрольный в голову.

— Фелпс, живой?!

— Живой! Вандерхоф тоже цел.

— Спасибо, что поинтересовались, — раздался из-за контейнера сухой голос заключённого. — Но, если вы спросите мое мнение, я настоятельно рекомендую убираться отсюда к чёртовой матери.

— Заткнись, придурок, — беззлобно ответил Фелпс, перезаряжаясь.

В этот момент с дальнего конца дока с лязгом распахнулись тяжёлые ворота. На платформу ворвалась группа службы безопасности станции — десяток бойцов в броне. Они сразу открыли огонь по людям Элая с тыла.

Началась настоящая мясорубка.

Стрельба со всех сторон. Перекрёстный огонь. Пули рикошетили от металла, люди кричали. Один из охранников получил заряд картечи и упал, брызгая кровью. Еще один бандит с пулемётом начал поливать безопасников «Кассиопеи» длинными очередями, пока Барретт не всадил ему три пули в спину.

Хартманн огляделся. Хаос был идеальным.

— Отходим, — коротко приказал он.

Барретт и Фелпс поняли без слов. Они синхронно поднялись и начали отходить, прикрывая друг друга и Вандерхофа. Их движения были экономными, точными и без единого лишнего шага. Пока охранники и остатки людей Элая рвали друг друга в клочья, трое агентов исчезли между контейнерами, словно их никогда здесь и не было.

Последнее, что услышал Хартманн, прежде чем они скрылись в техническом коридоре — это крики умирающих и тяжёлый грохот ботинок по металлической палубе.

Хартманн шёл последним. На его лице не было ни капли эмоций.

Он даже не оглянулся.

— К дальним докам! — скомандовал Хартманн. — Барретт, что там с кораблями?

Барретт на бегу вытащил коммуникатор.

— Есть вариант. Нашел в базе. Док тридцать два. Транспортник «Толстая Бэтти», модифицированный «Груман». Быстрый, старый, но на ходу. Стоит уже пару недель, хозяин то ли запил, то ли помер. Но нам на руку. Если она открыта, то попав на борт, я смогу запустить двигатели через аварийный терминал.

— Давай!

Они побежали по лабиринту доков. Сзади ещё гремели выстрелы — охрана станции и наёмники продолжали перестрелку. Но конвой уже отрывался. Фелпс тащил Вандерхофа за шкирку, тот спотыкался, но не жаловался. Барретт бежал впереди, сверяясь с коммуникатором. Хартманн замыкал.

Док тридцать два был небольшим и находился в дальнем конце грузового сектора, куда редко заглядывали. «Толстая Бэтти» стояла у шлюза: старый транспортник с облупившейся краской, вмятинами на обшивке и двигателями, которые, судя по характерному налёту на соплах, не чистили уже года два. Барретт подключился к терминалу шлюза, пробежался пальцами по клавиатуре — и он открылся.

— За мной! — крикнул он, первым поднимаясь на борт.

Фелпс затолкнул Вандерхофа в шлюз. Хартманн — последним. Люк закрылся.

— Барретт, делай что хочешь, но запускай двигатели. Фелпс — закрепить заключённого!

Баррет рванул в кабину пилота и начал подключаться к аварийному терминалу.

— Это что, мы её угнали? — спросил Вандерхоф, которого Фелпс затащил в тесную каюту и пристегивал к койке. — Я впечатлён. Вы, ребята, порвали все мои шаблоны.

— Может тебе челюсть сломать? — сказал Фелпс задумчиво.

— «Толстая Бэтти», — Вандерхоф усмехнулся, не обращая внимания. — Как символично. Была у меня одна Бэтти, с вот такой задницей. Столько воспоминаний.

— Что это ты пустился по волнам воспоминаний? — буркнул Фелпс.

— Это потому что я старше тебя, капрал. И если бы меня отбили там в доках, то сейчас пилили бы голову на живую. А так — сижу тут. На этом прекрасном корабле, в такой великолепной компании. Это ли не чудо. Нужно уметь радоваться мелочам.

Прошло несколько минут и «Толстая Бэтти» вздрогнула, оживая. Двигатели загудели — неровно, с перебоями, но гудели. Барретт уже сидел в кресле пилота и переключал каналы связи.

— Диспетчерская, это конвой-семь, транспортный борт «Толстая Бэтти», — произнёс он быстро и чётко. — Отстыковался от шлюза тридцать два. Вынужден отходить без запроса вектора. Повторяю: вынужденный старт без вектора. Сообщите службе безопасности — мы не нарушители, ситуация нештатная.

В динамике зашипело, затем раздался возмущённый голос диспетчера:

— «Толстая Бэтти», вы нарушаете процедуру! Немедленно запросите коридор! В секторе С-четыре движение, вы создаёте аварийную ситуацию!

— Принято, диспетчерская. Аварийную ситуацию фиксируйте, а мы пошли. Конец связи.

Барретт отключил канал и потянул штурвал на себя. Корабль рванул прочь от шлюза, оставляя диспетчера ругаться в пустоту.

Рубка «Толстой Бэтти» была под стать кораблю — тесная, обшарпанная, с двумя продавленными креслами, старым навигационным пультом и широким обзорным экраном во всю стену. Хартманн сидел в правом кресле, просматривая на планшете карту сектора и пытаясь игнорировать запах горелой проводки, тянущийся откуда-то из вентиляции.

Дверь за спиной открылась. Фелпс втолкнул Вандерхофа в рубку — заключённый всё ещё был в ограничителях, накинутая на запястья куртка уже сбилась и теперь болталась на одном плече.

— Привел, шэф, как и просили.

— Капитан, я, конечно, ценю заботу о моей безопасности, — начал Вандерхоф, оглядывая рубку с брезгливым любопытством, — но ваша каюта — это просто камера с койкой. И воняет там так, будто предыдущий хозяин возил в ней тухлую рыбу. Я требую перевода в более комфортабельное помещение.

— Здесь грузовой транспорт, а не круизный лайнер, — отозвался Хартманн, не оборачиваясь. — Привыкай.

— Я привыкаю. Но мой нос — нет. У него, знаете ли, тонкая душевная организация. — Вандерхоф подошёл ближе и остановился у командирского пульта, разглядывая обзорный экран.

Там, в черноте космоса, медленно удалялась «Кассиопея» — огромное вращающееся колесо, утыканное огнями. Где-то там, пришвартованный к ремонтному доку, висел «Свифт» — уже не видимый, с рваной раной на левом борту.

Вандерхоф несколько секунд смотрел на экран молча. Затем негромко произнёс, и в его голосе впервые за всё время прозвучало что-то новое, похожее на уважение:

— Вы бросили свой единственный корабль ради меня. Я польщён.

Хартманн наконец обернулся.

— Мы бросили его, чтобы уйти.

— О, не прибедняйтесь, капитан. — Усмешка вернулась на лицо Вандерхофа. — В глубине души вы уже поняли, что я был прав. Теневой маршрут — единственный выход. И теперь, когда вы угнали гражданский транспорт, нарушили приказ и оставили место дислокации без доклада, у вас просто нет другого выбора.

Хартманн выдержал его взгляд. Потом повернулся к Барретту.

— Курс?

— Прыжок через двадцать минут. — Барретт оторвался от навигационного пульта. — Двигатели в порядке, топлива хватит на два прыжка. Куда летим, капитан?

Хартманн посмотрел на Вандерхофа. Тот улыбнулся шире.

— Первая точка — колония «Нова-Рифт» в системе Карно. Это на самой окраине, дальше только необитаемые системы и пояс астероидов. Раньше там добывали руду, но лет двадцать назад шахты закрыли. Сейчас это перевалочная база для наркотраффика. Перепаковка, фасовка, временное хранение. Планета так себе — пыльная, жаркая, но жить можно. Там оседает всякий сброд: контрабандисты, бывшие пираты, те, кто хочет спрятаться от цивилизации. Или те, кто там родился и никогда не видел ничего другого. Несколько десятков тысяч человек.

— И ты хочешь, чтобы мы сунулись в наркоколонию? — уточнил Фелпс. — С заключённым, за которым охотится половина галактики?

— Именно. Там нас никто не будет искать. А если будет — им придётся иметь дело с местными. Местные чужаков не любят. Своих, конечно, тоже не любят, но чужаков — особенно.

— И как мы туда попадём? — спросил Барретт.

— Прыгаем в систему Карно, на внешний край астероидного пояса. Дальше включаешь гиперволновой передатчик, частота три-восемь-два-точка-семь, посылаешь кодовый запрос: «Семь-четыре-девять, запрос доступа». Это старый код контрабандистов, он не менялся лет десять. Если колония работает — ответят и сбросят вектор подлёта. А там уже найдём хирурга.

— Зачем нам хирург? — резко спросил Хартманн.

Вандерхоф помедлил. Его улыбка стала чуть более натянутой.

— Есть у меня одна идея, капитан. Как прилетим в колонию — я вам её озвучу. Ничего особенного, просто мои фантазии. Но без хирурга нам не обойтись.

Хартманн посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты что-то недоговариваешь.

— Я всегда что-то недоговариваю. Это моя профессиональная привычка. Бухгалтер не должен раскрывать все статьи бюджета сразу. Это нервирует инвесторов.

— Я тебе не инвестор.

— Капитан, вы себе льстите. Вы — мой самый главный инвестор. Вы вложили в меня свою карьеру и, кажется, свою жизнь. Я этого не забуду. — Вандерхоф пожал плечами. — Дайте мне немного кредита доверия. В конце концов, я пока что не подвёл.

Хартманн помолчал. Потом кивнул Барретту.

— Закладывай систему Карно. Дальше — по обстановке.

— Принято, — кивнул Барретт и принялся вводить данные.

— Фелпс, отведи заключённого. И проверь, что там с запахом в каюте.

— Есть, капитан.

Фелпс взял Вандерхофа под руку. Тот не сопротивлялся, но, уже выходя, бросил через плечо:

— И всё-таки насчёт кофе, капитан. Серьёзно. Моя продуктивность напрямую зависит от уровня кофеина в крови. А вам сейчас нужна моя максимальная продуктивность.

Дверь закрылась. Хартманн откинулся в кресле и потёр переносицу. Хирург. Что за хирург? Что за идея? Он чувствовал, что Вандерхоф опять что-то задумал. И это ему не нравилось.

Глава 5 Маяк

В кабинете Кендзи Такахаси горел только настольный светильник. За панорамным окном пятьдесят второго этажа Вега-Сити мерцал ночными огнями — бесконечные цепочки автомобилей, светящиеся рекламные голограммы, далёкие огни садящихся кораблей. Но Такахаси не смотрел на город. Он сидел за терминалом, подперев подбородок кулаком, и изучал файлы, которые его аналитики подняли из архивов.

Перед ним на экране разворачивалось досье Стивена Вандерхофа — не то урезанное, что было в открытом доступе, а полная версия, собранная по крупицам из разных источников. Такахаси читал быстро, выхватывая главное: даты, цифры, процедуры. Шесть лет назад Агентство раннего предупреждения завербовало Вандерхофа. Он сдал трёх боссов из синдиката «Семи Колец» и готовился дать показания на открытом процессе. Но процесс засекретили, Вандерхофа спрятали в «Дельфине», а дело заморозили. Стандартная практика АРП — убрать ценного свидетеля подальше и ждать подходящего момента.

Такахаси пролистнул ещё несколько страниц и остановился. В разделе «Протоколы безопасности» значилось: «Объекту Вандерхоф С. внедрён пассивный идентификационный маяк модели "Эхо-62". Процедура проведена медицинской службой АРП в тюрьме "Дельфин" согласно протоколу 17-В». Дата — шесть лет назад. Передатчик был вживлён в тело Вандерхофа, когда он только попал в тюрьму.

Такахаси откинулся в кресле. Значит, АРП боялось, что свидетеля могут похитить, или он может бежать. Устройство позволяет отследить перемещения Вандерхофа. Работает оно не постоянно — только когда объект попадал в зону действия федеральных ретрансляционных станций. Но как только корабль выходил из прыжка в секторе, маяк активировался, фиксировал координаты и отправлял пакет данных, который попадал на сервер АРП. Тихо, незаметно, без участия самого объекта.

Если получить доступ к этим данным, задача по поиску конвоя решается в одно действие.

Он потянулся к коммуникатору и набрал внутренний номер.

— Танака, зайди.

Рик Танака появился через две минуты — как всегда, с планшетом под мышкой и неизменной кружкой кофе в руке.

— Шеф?

— Мне нужен контакт в АРП. У нас был кто-то в аналитическом отделе. Помнишь?

Танака нахмурился, припоминая.

— Фергюссон. Мартин Фергюссон. Мелкий клерк. Мы его завербовали года три назад. У него были проблемы с долгами, мы предложили сумму, от которой он не смог отказаться. С тех пор числится в резерве — услуги не требовались, но мы регулярно подкидывали ему премиальные, чтобы не забывал, кому обязан.

— Дело на него есть?

— Разумеется. — Танака уже листал планшет. — Вот. Фергюссон Мартин, 34 года, аналитический отдел АРП, третий уровень доступа. Контактный номер, личный идентификатор, кодовая фраза для активации — «Мой милый Мартин». Он выбрал сам. Не спрашивай, шэф.

— «Мой милый Мартин», — повторил Такахаси бесстрастно. — С кем мне приходится работать?

— Я же говорю, я тут ни при чем. — Танака пожал плечами. — Что ему передать?

— Пока ничего. Дай мне защищённый канал.

Танака кивнул, подошёл к терминалу и защёлкал клавишами.

— Готово. Шифрование четвёртого уровня. Время соединения — две секунды. Можешь говорить.

Такахаси набрал номер из досье. Через две секунды в динамике раздался щелчок, затем осторожный голос:

— Алло?

Такахаси произнёс кодовую фразу:

— Мой милый Мартин.

На том конце повисла пауза. Затем голос ответил — уже не осторожный, а собранный:

— Слушаю вас.

— Вы нас помните?

— Да, — коротко ответил Фергюссон. — Помню.

— Вы можете говорить свободно?

— Да. Я дома. Жена спит. Что вам нужно?

Такахаси удовлетворённо кивнул и перешёл к делу:

— Шесть лет назад АРП внедрило пассивный маяк модели «Эхо-62» заключённому по имени Стивен Вандерхоф. Передатчик должен быть всё ещё активен. Данные с него поступают на внутренний сервер АРП. Мне нужен доступ к этим данным. Все входящие сигналы — пересылать мне в реальном времени.

Фергюссон помолчал.

— «Эхо-62» — это закрытый протокол. Данные по сигналам такого уровня хранятся на сервере с двойным шифрованием. Мне нужно попасть в здание, в свой отдел, и сделать всё с рабочего терминала. Удалённо не получится.

— Сколько времени вам необходимо?

— Завтра у меня дневная смена. Если всё пойдёт гладко, я смогу настроить переадресацию в течение дня. К вечеру — максимум к утру послезавтра — данные начнут поступать вам.

— Это долго.

— Быстрее не выйдет, — в голосе Фергюссона послышались нотки раздражения. — Я не могу просто так зайти в закрытый раздел и скачать файл. Это сложная процедура. Мне нужно будет подделать запрос, замаскировать переадресацию под плановую диагностику и свалить логи на сбой системы. Если меня поймают...

— Вас не поймают, — перебил Такахаси. — Вы же профессионал, Мартин. И мы платим вам именно за профессионализм.

— Сколько?

— Стандартный тариф плюс пятьдесят процентов за срочность. И ещё столько же — когда данные начнут поступать.

На том конце послышался вздох.

— Хорошо. Я сделаю. Но мне нужна гарантия, что после этого меня оставят в покое. Хотя бы на год.

— Год, — согласился Такахаси. — И никаких новых поручений раньше этого срока. Слово.

— Слово, — эхом отозвался Фергюссон. — Тогда до связи. Я сообщу, когда всё будет готово.

— Жду.

Такахаси отключился и повернулся к Танаке, который всё это время стоял у двери с кружкой в руке.

— Ну? — спросил Танака.

— Будет готов в течение суток. Максимум — двух. Как только маяк активируется, мы узнаем, где они.

— А если они до этого времени выйдут из прыжка в глуши, где нет ретрансляторов?

— Тогда мы их не засечём, — признал Такахаси. — Но это лишь вопрос времени. Рано или поздно они появятся в зоне покрытия. И тогда — они наши.

Танака кивнул и отхлебнул кофе. Такахаси поднялся и одёрнул пиджак.

— А теперь — к Хэвенсу. Пора доложить, что операция на «Кассиопее» провалилась.

Танака поморщился.

— Удачи. Он, говорят, с утра не в духе. Опять кричал на кого-то по селектору.

— Мне не привыкать, — коротко бросил Такахаси и вышел из кабинета.

---

Коридоры пятьдесят второго этажа были пусты и тихи. Ночная смена в отделе корпоративной безопасности работала круглосуточно, но сейчас даже дежурные аналитики сидели по своим углам, не попадаясь на глаза. Такахаси прошёл мимо закрытых дверей, мимо огромной эмблемы корпорации, которая в полумраке светилась приглушённым голубым светом, и вызвал лифт.

В лифте он прислонился спиной к зеркальной стене и прикрыл глаза — ровно на те несколько секунд, что кабина поднималась на пятьдесят пятый. Разговор с Фергюссоном прошёл успешно. Сроки были вполне реалистичные. Сутки, максимум двое — и данные с маяка начнут поступать. Оставалось только ждать. И доложить Хэвенсу, что операция на «Кассиопее» провалилась.

Приёмная Хэвенса встретила его тишиной. Секретарши не было — неудивительно, учитывая поздний час. Даже у самой преданной помощницы, способной ворковать с боссом по селектору круглые сутки, был предел рабочего дня. Стойка ресепшена пустовала, на ней ровной стопкой лежали глянцевые корпоративные буклеты. Панорамное окно за диваном темнело ночным небом, и в нём отражался приглушённый свет настенных ламп.

Такахаси подошёл к массивной двери из красного дерева и дважды коротко постучал.

— Войдите! — раздался из-за двери голос Хэвенса. Голос звучал раздражённо и устало — судя по всему, спать ему этой ночью не довелось.

Такахаси толкнул дверь и вошёл в кабинет.

Хэвенс сидел за столом, подперев голову рукой. Перед ним стоял стакан с остатками смузи — уже тёплого, потерявшего всякий вкус. Выглядел он отвратительно: мешки под глазами, рубашка помята, галстук ослаблен. Его подняли среди ночи звонком с новостями, и с тех пор он не находил себе места.

Такахаси, напротив, выглядел так, будто только что вернулся с вечерней прогулки. Свежий, подтянутый, в безупречном костюме. Контраст был разительным.

— Докладывайте, — бросил Хэвенс, не здороваясь.

— Атака на «Кассиопее» не удалась, — начал Такахаси, садясь в кресло напротив. — Штурмовики «Эгиды» перехватили «Свифт» на подлёте и нанесли повреждения, но не смогли уничтожить. Корабль добрался до станции. После этого в дело вступили наши... партнёры.

— Партнёры? — Хэвенс нахмурился. — Какие ещё партнёры? Я не давал санкции на привлечение никаких партнёров! Что это за глупости?

— Это не глупости, господин Хэвенс, — ровно ответил Такахаси. — У вас есть все необходимые допуски. Совместные проекты «Хелиос» и организации «Семь Колец». Вы можете открыть досье и ознакомиться, там есть фото и видео материалы. Второе нападение в доке провели их люди.

— Что значит — я могу ознакомиться?! — Хэвенс побагровел. — Это я должен вам указывать! Вы нарушаете основу нашего корпоративного этикета — тон-оф-войс!

— Я не могу обсуждать эту тему свободно, — голос Такахаси остался ледяным. — Это запрещено нашей политикой безопасности. И если политика безопасности противоречит тон-оф-войс, то ничего не поделаешь. Безопасность важнее.

— Что вы мне морочите голову?! — Хэвенс резко развернулся к своему монитору и ткнул пальцем по сенсору. — Сейчас я сам всё посмотрю!

Такахаси молча ждал. Хэвенс погрузился в чтение. Сначала его лицо выражало решимость, потом — недоумение, потом — ужас.

— А? — тихо произнёс он. — Ничего себе...

Он пролистнул дальше. Его глаза расширились.

— Ой-ой-ой... Ах, как жестоко! Это что? Бензопилой? Аааа...

— Господин Хэвенс, — начал Такахаси, но тот уже не слушал.

— Такахаси, закройте это! — взвизгнул Хэвенс, отшатываясь от монитора. — Я не могу на это смотреть! Выключите!

Такахаси спокойно наклонился и выдернул шнур монитора из розетки. Экран погас. Хэвенс, бледный как полотно, схватил стакан и сделал судорожный глоток смузи. Руки у него дрожали.

— Ну как, сэр? — спросил Такахаси. — Вам легче? Теперь вы в курсе, кто такие «наши партнёры»?

— А-а-а... да-да-да... — Хэвенс часто закивал. — Такахаси... а можно они не будут нашими партнёрами?

— Нет. Так не получится.

— Почему? — Хэвенс перешёл на шёпот. — Давайте просто не будем отвечать на их звонки. И вышлем им соглашение о расторжении. Это страшные люди... я такого никогда не видел.

— Нет, так не получится, — повторил Такахаси.

— Да почему же!

— Ваш дядя будет против.

— Дядя? — Хэвенс осёкся. — Действительно... Тогда точно не получится.

Он ещё несколько секунд тяжело дышал, приходя в себя. Затем тряхнул головой и попытался вернуть лицу выражение начальственной строгости. Получилось плохо.

— Ладно, — сказал он наконец. — Так что там дальше с этим самым Вандерхофом?

— Конвой отбился и угнал гражданский транспорт — старый «Груман» под названием «Толстая Бэтти». Они покинули «Кассиопею» и ушли в прыжок в неизвестном направлении.

Хэвенс с грохотом опустил стакан на стол. Злость вернулась мгновенно, будто и не было только что испытанного ужаса.

— В неизвестном направлении?! — Его голос снова сорвался на фальцет. — Вы обещали, что всё будет под контролем! Вы обещали, что «Эгида» справится! Где теперь этот проклятый бухгалтер?! Никто не умеет работать! Весь отдел держится только на мне! И на Вики! Где его искать прикажете?!

— Мы выясняем, — спокойно ответил Такахаси.

— Выясняете?! — Хэвенс вскочил. — Следующая точка маршрута — Аврора! Если они прыгнули на Аврору, Вандерхоф попадёт в здание трибунала, и тогда конец! Вы понимаете, что тогда будет?! Мой дядя...

— Я понимаю, — перебил Такахаси. Голос его остался ровным. — Поэтому я не полагаюсь только на силовой перехват. Я уже предпринял меры.

Хэвенс замер на полуслове.

— Какие меры?

— Во-первых, — Такахаси чуть подался вперёд, — я выяснил, что шесть лет назад, при помещении в «Дельфин», АРП внедрило в тело Вандерхофа пассивный маяк модели «Эхо-62». Он активируется в зоне федеральных ретрансляторов и посылает координаты на сервер АРП. Я только что связался с нашим агентом в аналитическом отделе АРП. Он в течение суток, максимум двух, настроит переадресацию данных с маяка на наш сервер. Как только «Толстая Бэтти» выйдет из прыжка, мы узнаем их местоположение.

— Сутки? Двое? — Хэвенс нервно задёргал ногой. — А если за это время они уже прилетят на Аврору?!

— Если они прыгнут на Аврору, задача упрощается, — спокойно продолжил Такахаси. — Я подстраховался и с этой стороны. Через нашего общего знакомого в ССБС мы выставили группу Хартманна крайними в бойне, которую устроили бандиты на «Кассиопее». Официальная версия уже уходит в систему: конвой ССБС — предатели, которые инсценировали нападение, чтобы скрыть побег с особо опасным заключённым. Ордер на их задержание и ликвидацию как особо опасных преступников готов. Как только их транспортник окажется в зоне досягаемости кораблей Флота — его уничтожат без предупреждения. Проблема будет решена чужими руками.

Хэвенс медленно опустился в кресло. Злость на его лице сменялась чем-то похожим на облегчение.

— Такахаси, — произнёс он, покачивая головой, — вы хитры, как водяная крыса!

Такахаси, уже начавший подниматься, замер.

— Что? Какая ещё крыса?

— Ну, маленькая такая, с лысым хвостиком. Мы в детстве с братом ловили их в пруду на нашей вилле. Очень хитрые твари. — Хэвенс махнул рукой. — Впрочем, не важно. Действуйте. И держите меня в курсе. А я доложу дяде, что под моим руководством никакой Вандерхоф никуда не доберётся.

Такахаси несколько секунд смотрел на него с непроницаемым выражением лица. Затем коротко кивнул:

— Разумеется.

Такахаси вышел из кабинета.

В лифте он достал коммуникатор и набрал Танаку:

— Рик, поднимай группу. Полная готовность. Как только получаем координаты — мы вылетаем.

— Принято, — раздался голос Танаки. — А если они выйдут на Авроре?

— Тогда нам даже не придётся вылетать. За нас всё сделает Флот.

В динамике послышался короткий смешок.

— Красиво. Хэвенс оценил?

— Хэвенс, — Такахаси помедлил, — сказал, что я крыса с лысым хвостом. Я воспринял это как комплимент. Конец связи.

Он убрал коммуникатор. Лифт плавно скользил вниз. Ночь ещё не кончилась, но впереди уже забрезжил свет — свет монитора, на который через сутки-двое поступят координаты цели. А до тех пор ему оставалось только ждать. Ждать, когда тело Вандерхофа само расскажет, где искать конвой.

Глава 6 Нова-Рифт

«Толстая Бэтти» вышла из прыжка на границе системы, в сотне тысяч километров от ближайшего скопления астероидов. Барретт погасил маршевый двигатель и активировал гиперволновой передатчик. Частота три-восемь-два-точка-семь. Он набрал код запроса и отправил короткий импульс в пустоту: «Семь-четыре-девять, запрос доступа».

Ответ пришёл через сорок секунд. На экране навигации замигал новый контакт — неопознанная точка в глубине системы, скрытая за плотной туманностью. Вектор подлёта загрузился автоматически.

— Принимают, — сказал Барретт. — Только что это за туманность?

— Пылевое облако Карно, — пояснил Вандерхоф, который сидел в соседнем кресле. Ограничители с него сняли ещё после прыжка, но капрал Фелпс стоял за спиной, скрестив руки на груди. — Местные прячутся за ним от любопытных глаз. Очень удобно. Федеральные сканеры туда не пробивают.

— Несколько часов до планеты, — сообщил Барретт. — Идём по вектору.

«Толстая Бэтти» развернулась и нырнула в туманность. За иллюминаторами поплыла густая серо-фиолетовая взвесь — частицы пыли и газа, медленно кружащиеся в магнитном поле. Хартманн молча смотрел на приближающуюся точку, и в его голове крутилось только одно: хирург. Зачем им хирург? Что задумал этот сумасшедший бухгалтер?

Через четыре часа корабль вынырнул из туманности. Перед ними висела планета — небольшой каменистый шар, окутанный коричневой атмосферой. Безжизненные пустоши, кратеры, редкие пятна жёлтой растительности. На дневной стороне было видно пятно единственного города.

— Диспетчерская Нова-Рифт, это транспортный борт «Толстая Бэтти». — произнёс Барретт в канал связи. — Запрашиваю посадку.

В динамике зашипело, затем раздался голос — вялый, растянутый, будто человек только что проснулся или находился под чем-то:

— «Толстая Бэтти»... ха-ха, вот это название… ты это... садись куда хочешь. Площадка три, если свободна. Если занята — площадка четыре. Если обе заняты — ну, тогда площадка пять. Разберёшься. Конец связи.

Барретт несколько секунд смотрел на пульт, потом повернулся к Хартманну:

— Капитан, это вообще легально?

— Мы не в легальном секторе, — напомнил Вандерхоф. — Привыкайте.

Когда «Толстая Бэтти» только начала снижение, Вандерхоф собрал экипаж в тесной кают-компании.

— Господа, — начал он, — прежде чем мы выйдем наружу, небольшой инструктаж. Снимите с брони все эмблемы, шевроны, знаки различия — всё, что указывает на принадлежность к федеральным службам. Зачистите до голого пластика. Если кто-то здесь заподозрит, что вы из ССБС, нас пристрелят раньше, чем я успею сказать «налоговый вычет».

— А мы кто теперь? — спросил Фелпс, уже срезая ножом эмблему с плеча.

— Вы — мои деловые партнёры. Мы приехали изучить возможности для поставок. Говорить буду в основном я. Вы — молчаливые, опасные люди, которые не любят болтовни. Это, кстати, почти правда.

— А если спросят, чем торгуем? — уточнил Барретт.

— Скажем, что ищем новые рынки сбыта для медицинского оборудования. Это звучит солидно и ни к чему не обязывает. Держитесь свободно, но никого не провоцируйте. И, ради всего святого, не пытайтесь никого спасать. Здесь все счастливы. Ну, или под кайфом. Что, в сущности, одно и то же.

Через десять минут «Толстая Бэтти» зашла на посадку. Планета встретила их пыльным ветром и тусклым светом красного карлика. Барретт вёл корабль по глиссаде, ориентируясь по приборам.

— Площадка три, — доложил он. — Занята. Там какой-то ржавый грузовик. Перестраиваюсь на четвёртую.

— А если и четвёртая занята? — спросил Фелпс.

— Тогда пятая. Диспетчер так и сказал: разберёшься.

Четвёртая площадка оказалась свободна — если не считать покосившегося топливного бака и трёх пустых бочек, которые стояли на краю. Барретт мягко посадил корабль, погасил двигатели и откинулся в кресле.

— Мы на месте.

— Отлично, — Вандерхоф хлопнул в ладоши. — Спускаем аппарель. Капитан, вы первый. Вид у вас самый внушительный.

Аппарель с гидравлическим шипением опустилась на бетон. Горячий, сухой воздух ворвался в шлюз. Пахло пылью, разогретым металлом и чем-то сладковатым — то ли топливом, то ли местной разновидностью дешёвого курева. Хартманн первым сошёл на бетон, за ним — Фелпс с Барреттом, и последним — Вандерхоф, который, оказавшись на твёрдой земле, бодро скомандовал:

— За мной! — и зашагал в сторону здания порта.

Порт представлял собой длинное приземистое здание из серого композита. Внутри было сумрачно и прохладно. За единственной стойкой сидел мужчина в промасленном комбинезоне — начальник технической службы, судя по нашивке на кармане. Он медленно поднял глаза на вошедших и несколько секунд фокусировал взгляд, словно вспоминая, где находится.

— Добрый день, — начал Вандерхоф, облокачиваясь на стойку. — Нам нужно заправить корабль. «Груман», площадка четыре.

— А? — техник моргнул. — «Груман»? Хорошая машина. У меня была такая. Или не такая. Не помню.

— Заправка, — повторил Вандерхоф. — Топливо. В бак.

— А... Топливо. — Техник почесал нос. — Топливо есть. Два сорта. Обычное и... тоже обычное, но дороже.

— А в чём разница? — спросил Хартманн.

— В цене. — Техник посмотрел на него так, будто вопрос был тупее некуда. — Парни, берите обычное. Оно дешевле.

— Тогда обычное, — кивнул Вандерхоф. — И ещё: нам бы загрузить кое-какие образцы продукции. Местные пробники.

— Пробники? — техник оживился. — Это можно. Это я люблю. Пойду сам прослежу, чтобы самое лучшее положили. Вы не пожалеете. У нас тут такое есть — пальцы оближешь. И не только пальцы. — Он подмигнул и, пошатываясь, удалился.

Фелпс проводил его взглядом и тихо произнёс:

— Капитан, а вы уверены, что этот парень не употребит наш груз?

— Не наш, — поправил Вандерхоф. — Мы его везём на анализ. В лабораторию. Так сказать, для изучения рынка.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Вандерхоф уже шагал к выходу. — Идёмте. Нам нужна машина.

«Стоянка такси» оказалась не стоянкой, а скорее свалкой, на которой кто-то организовал стихийный аукцион. Десятка полтора машин — от ржавых седанов до самодельных багги — были хаотично припаркованы на утрамбованном пустыре. Их владельцы сидели кто на капоте, кто на складном стульчике, кто прямо на земле, прислонившись спиной к колесу. Над пустырём висел гул голосов, обрывки музыки из чьей-то магнитолы и запах чего-то жжёного.

Вандерхоф направился к первому таксисту — молодому парню с расширенными зрачками.

— Свободен?

— А? — парень поднял голову. — Не, не могу. Я только что поймал приход. Сейчас волна пойдёт. Вы лучше к Сэму идите. Он уже должен отойти.

— А где Сэм?

— Вон там, — парень махнул рукой в сторону и снова закрыл глаза.

Сэм оказался немолодым мужчиной с седой бородой, который сидел на капоте фиолетового седана и смотрел в одну точку.

— Свободен? — повторил Вандерхоф.

— Свободен, — ответил Сэм. — Но только с условием. Я сяду на заднее сиденье, как гид. А рулить будете сами. Я в последнее время не очень хорошо вписываюсь в повороты.

— Почему?

— Потому что иногда мне кажется, что поворотов быть не должно. — Сэм грустно вздохнул. — Их придумали специально, чтобы не видеть что происходит за углом.

— Ясно, — сказал Вандерхоф. — Следующий.

Следующим оказался пожилой толстяк, который сидел на складном стуле и держал в руках пожелтевшую фотографию. При виде подошедших он поднял мокрые глаза.

— Вы не видели мою маму? — спросил он.

— Нет, — ответил Хартманн.

— Она сказала: «Постой в очереди, сынок, я сейчас». И не пришла. Прошло уже тридцать два года.

— Тридцать два года? — переспросил Фелпс.

— Ну, может, два дня. Я не помню. Но она не пришла. — Он всхлипнул и уткнулся в фотографию.

Вандерхоф похлопал его по плечу и двинулся дальше.

Наконец они подошли к микроавтобусу без крыши ядовито-зелёного цвета. За рулём сидел сухонький старик с бойкими глазами и копной седых волос. Он приветливо оскалился.

— Добрый день, господа! Куда едем?

— В город, — сказал Вандерхоф. — Сколько будет стоить поездка?

— Поездка? — старик засмеялся. — А я откуда знаю? Вы лучше купите машину.

— Что, прямо так и купить?

— Конечно! Зачем вам я? Я старый, мне спать хочется. А вы молодые, вам ездить надо. Купите эту красавицу. Она быстрая, как молния. Ну, как старая молния. Которая уже не так быстро бьёт. Но зато очень красиво.

Вандерхоф посмотрел на Хартманна. Хартманн посмотрел на микроавтобус. Микроавтобус посмотрел на них ржавыми фарами.

— Сколько? — спросил Вандерхоф.

Старик оглядел микроавтобус с такой любовью, будто тот был его родным внуком, затем перевёл взгляд на Вандерхофа и широко улыбнулся.

— Десять тысяч.

Вандерхоф даже не моргнул.

— Две.

Старик прищурился. Уголки его губ дёрнулись вверх — он явно любил торговаться.

— Одиннадцать. У неё движок как часы. Масло не жрёт. Только иногда подкашливает на второй передаче, но это характер.

— Полторы, — парировал Вандерхоф. — Я видел, как она кашляет. Она не кашляет, она харкает.

— Двенадцать, — старик скрестил руки на груди. — Я лично на ней три года ездил. Ни одной поломки. Ну, кроме той, когда колесо отвалилось. Но это была случайность.

— Колесо отвалилось? — уточнил Фелпс, но его проигнорировали.

— Тысяча, — сказал Вандерхоф. — И это только из уважения к вашему возрасту.

— Пятнадцать, — старик почесал затылок. — Я вам ещё и магнитолу оставлю. Она не работает, но если по ней стукнуть, начинает ловить какую-то станцию с Гелиополя. Очень душевную.

— Пятьсот, — Вандерхоф склонил голову. — И магнитолу можете оставить себе. Я предпочитаю тишину. В тишине лучше слышно, как стучат клапана.

Старик засмеялся.

— Шестнадцать. И это последняя цена. У неё сиденья из натурального кожзама. Не промокают. Почти.

— Триста, — сказал Вандерхоф. — И вы мне ещё расскажете, где тут лучший ресторан. В котором не отравишься.

Старик на мгновение задумался, потом махнул рукой.

— Двадцать — и я расскажу вам про два бара. Один приличный, второй — так себе.

— Двести, — сказал Вандерхоф. — И про бары не надо. Я сам знаю.

Старик протянул руку.

— Двести — и забирайте прямо сейчас. Даже пыль не сотру. Пыль — это как патина. Придаёт ценность.

Вандерхоф посмотрел на Хартманна. Тот стоял с каменным лицом, но в глазах читалось: «Что за дерьмо я сейчас наблюдал?». Вандерхоф пожал плечами и ударил по рукам.

— Согласен. Забираем. — он с довольным видом повернулся к Хартманну. — Коллега, будьте добры, расплатитесь с уважаемым за этот прекрасный автомобиль.

Хартманн посмотрел на него долгим взглядом. В этом взгляде читалось всё: и то, что они только что проделали путь в двадцать световых лет, чтобы купить ржавый микроавтобус у наркомана; и то, что цена была завышена минимум вдвое; и то, что Вандерхоф, кажется, получал от всего этого искреннее удовольствие. Но спорить было бессмысленно. Он молча достал из нагрудного кармана кредитный чип, приложил к терминалу, который старик держал в руках, и, скрипя зубами, ввёл сумму.

Терминал пискнул. Старик просиял так, будто ему только что вручили ключи от новой жизни. Он вытащил из кармана помятый регистрационный чип, сунул его Вандерхофу и похлопал микроавтобус по ржавому капоту.

— Слушайся новых хозяев, старушка. Не подведи. И помни: ты всё ещё быстрая. Как черепаха.

— Капитан, — тихо сказал Фелпс, — мы только что купили машину у наркомана. Вы осознаёте всё безумие происходящего?

— Осознаю, — так же тихо ответил Хартманн.

— Я просто уточняю. Мне нужно знать, что это все наяву, а не во сне. Может нас сбили «Валькирии» и наши замерзшие тела кувыркаются в районе «Кассиопеи»?

— Всё, господа! — Вандерхоф уже сидел за рулём и подкручивал зеркало. — Погнали. Вы не представляете, как я скучал по этому ощущению — свобода, ветер в лицо и полный бак топлива. Ну, почти полный.

— А вы куда теперь? — спросил Барретт у старика.

Тот уже приценивался к соседнему автомобилю — ржавому седану, который выглядел так, будто пережил орбитальную бомбардировку.

— А я себе вон тот зелёненький присмотрю. Тут клиенты бывают. Нечасто, но бывают. Иногда раз в месяц. Ну, или раз в год. Но я терпеливый.

Он сел в седан, включил какую-то дребезжащую музыку и откинулся в кресле. Конвой погрузился в микроавтобус. Вандерхоф нажал на газ.

— И всё-таки двести кредитов, — пробормотал Фелпс. — За это.

— Капрал, — Вандерхоф обернулся, — в этой машине есть душа. А душу не измерить деньгами.

— Душу-то, может, и не измерить, — вставил Барретт, подпрыгивая на первой же яме, — а вот амортизаторы, кажется, уже давно кончились.

Микроавтобус, дребезжа всеми деталями, покатил по пыльной дороге в сторону города.

Город Нова-Рифт представлял собой лабиринт из обшарпанных бетонных коробок, наспех построенных ещё в шахтёрскую эпоху. Шахты давно закрылись, но здания остались. Теперь в них жили те, кто обслуживал наркотраффик, и те, кто просто хотел спрятаться от цивилизации. Улицы были заполнены людьми, которые передвигались медленно, часто останавливались и смотрели в одну точку. На углу двое мужчин играли в карты, используя вместо стола перевёрнутый контейнер. Один из них, заметив проезжающий микроавтобус, долго махал им вслед.

— Приветливые люди, — заметил Фелпс.

— Они просто под кайфом, — отозвался Вандерхоф. — Здесь все под кайфом. Кроме, может быть, нашего хирурга.

— Почему?

— Потому что он пьёт как сволочь. Все таки хирурги — это элита.

Хартманн резко повернулся к нему. Вопрос, который мучил его с того самого момента, как они покинули «Кассиопею», наконец прорвался наружу:

— Вандерхоф, прекращай свои игры. Зачем тебе хирург? Тем более здесь. Или я тебе пару пальцев сломаю — это не помешает тебе давать показания на суде.

Вандерхоф вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Улыбка на его лице стала чуть менее уверенной.

— Капитан, я понимаю, что ты мне не веришь. Но я тоже заинтересован в сохранении собственной жизни. Поверь, хирург нам нужен. Потому что мне нужно достать из тела маяк.

— МАЯК?! — Фелпс и Барретт выкрикнули это одновременно. Хартманн замер.

— Что ещё за маяк? — процедил он.

— Ну, это такая маленькая штучка, которая передаёт сигналы, — Вандерхоф сделал неопределённый жест рукой. — Совсем крошечная. Почти изящная, я бы сказал. Если бы она не находилась внутри меня.

— Капитан, можно я его ударю пару раз, — предложил Фелпс, сжимая кулаки.

— Погоди, — Хартманн поднял руку. — Давай подробно. Что за маяк?

Вандерхоф выдержал паузу, словно решая, с чего начать.

— Когда меня перевезли в «Дельфин», специалисты АРП установили мне пассивный маяк — маленькую капсулу, вживлённую под кожу. Она активируется в зоне федеральных ретрансляторов и отправляет пакет данных с координатами. Если эта информация утекла — а она наверняка утекла, — нас по нему могут найти.

— Твою мать, — тихо сказал Барретт.

— А какого хрена ты раньше молчал?! — зарычал Хартманн.

Вандерхоф развёл руками:

— Я не был уверен, что вы меня не пристрелите, как только мы отойдём от «Дельфина». Да и вообще, чтобы проросли ростки доверия, им нужно дать время. И удобрить их добрыми делами.

— Притормози, — приказал Хартманн.

— Что вы хотите сделать? — напрягся Фелпс с заднего сиденья.

Хартманн медленно отстегнул ремень безопасности.

— Удобрить ростки доверия.

Микроавтобус остановился напротив небольшого заброшенного здания. Хартманн вышел, обошёл машину. Вандерхоф внимательно следил за ним через открытый проём. Капитан подошёл к водительской двери, схватил бухгалтера за шиворот и одним движением выволок его на проезжую часть — как нашкодившего котёнка. Прижал спиной к ржавому борту.

— Слушай меня внимательно, придурок, — произнёс Хартманн ледяным голосом. — Я не знаю, в какие игры ты играешь. Но моя задача — доставить тебя живого и здорового в здание суда. И я бы хотел свою задачу выполнить. Поэтому, если тебя не затруднит, сообщай заранее обо всех неожиданностях, чтобы моя команда была к ним готова. Иначе тебя, идиота, убьют и нас заодно. Я понятно выразился?

Вандерхоф улыбнулся — всё той же своей невыносимой улыбкой.

— Я знал, капитан, что мы станем друзьями. Обещаю, что буду вам сообщать обо всём заранее. Такого больше не повторится.

Хартманн продолжительно посмотрел ему в глаза, затем отпустил.

— Поехали.

Вандерхоф поднялся, отряхнулся, поправил воротник и, усаживаясь обратно за руль, негромко произнёс:

— Да, мой капитан.

— Заткнись и заводи.

Микроавтобус двинулся дальше. Фелпс с заднего сиденья тихо пробормотал Барретту:

— Маяк. По-моему, капитан слишком вежливо с ним обошелся.

— По-моему, тоже, — согласился Барретт. — Но теперь мы хотя бы знаем, зачем нам хирург.

— Ага. Чтобы вырезать из нашего бухгалтера маленькую изящную штучку. Обожаю эту работу.

Микроавтобус, дребезжа и чихая, въехал в район с довольно плотной застройкой — двух- и трёхэтажные бетонные коробки, облезлые вывески, пыльные витрины. Можно было даже подумать, что это центр города, если бы у Нова-Рифт вообще был центр. Вандерхоф подрулил к двухэтажному зданию с потрескавшимся фасадом и вывеской, на которой значилось: «Последний Шан».

Он заглушил мотор и некоторое время молча смотрел на вывеску.

— Что за тупое название — «Последний шан»? — спросил Фелпс, вылезая из микроавтобуса. — Шан — это что вообще? Имя? Аббревиатура?

— Действительно, — задумчиво произнёс Вандерхоф, продолжая разглядывать вывеску. — Когда я был тут в прошлый раз, буква «С» была на месте. Сейчас даже следов никаких нет. То ли ветром сдуло, то ли местные любители металлолома постарались. В любом случае, это символично. Мы тоже в некотором роде — последний шан.

— Чей шан? — уточнил Барретт.

— Друг друга, сержант. Друг друга.

Он толкнул дверь и вошёл внутрь. За ним, переглянувшись, последовали остальные.

Внутри было темно, грязно и пусто. За стойкой дремал бармен. За единственным занятым столом сидел пожилой мужчина с всклокоченными седыми волосами и мятым лицом. Перед ним стояла бутылка с мутной жидкостью и стакан. Он поднял глаза на вошедших и вдруг усмехнулся — недобро, но и не враждебно.

— Вашу мать, кого я вижу, — прохрипел он. — Вандерхоф. Живой. А я думал, тебя уже давно на куски порезали и в пустыне закопали.

— Здравствуй, Теодор, — Вандерхоф сел напротив. — Ты, я смотрю, не меняешь привычки.

— Это привычки меняют нас, — философски заметил Листер и налил себе ещё. — Что тебе нужно?

— Твои руки. У меня есть... небольшое устройство, от которого нужно избавиться. И я готов заплатить. Щедро.

Листер посмотрел на него мутными глазами, потом перевёл взгляд на Хартманна, Фелпса и Барретта.

— Это твои новые друзья?

— Деловые партнёры.

— Врёшь, как всегда. Но деньги я люблю. Ладно. Завтра утром. Приходите по адресу: улица Синей Феи, дом двадцать восемь. — Он хмыкнул. — И захватите что-нибудь выпить. У меня дома все кончилось.

Листер снова уставился в стакан. На этом разговор был окончен.

Когда они вышли из бара, Фелпс сплюнул на пыльный тротуар.

— Улица Синей Феи. Дом двадцать восемь. Что эта дурость означает?

— Ничего, — Вандерхоф вдохнул горячий воздух полной грудью. — Адрес хороший. Я бы даже сказал — многообещающий.

Он направил микроавтобус куда-то вглубь города. Через пару кварталов они наткнулись на круглосуточный магазин — тускло освещённую стеклянную коробку с вывеской «24 часа», у которой букваы «ча» давно погасли, оставив загадочное «24 са».

— Нам нужна еда и вода, — сказал Хартманн. — И что-нибудь, что можно съесть без термической обработки.

— Я знаю тут неподалёку одно местечко, где можно перекусить, — оживился Вандерхоф. — За углом налево, потом прямо, мимо статуи...

— Мы возьмем еду здесь, — перебил его Хартманн.

— На раз вы настаиваете, — сказал Вандерхоф. — Пойду возьму чего-нибудь.

— Мы идем вместе.

— Капитан, это всего лишь магазин. Там продавец, который вряд ли помнит собственное имя, и пара полок с консервами. Что может пойти не так?

— Всё, что угодно. Мы идём с тобой. Барретт, Фелпс — прикрываете вход. Я с Вандерхофом — внутрь. Пошли.

Вандерхоф вздохнул и выбрался из-за руля.

— Как скажете. Только давайте без резких движений. Местные пугливые. Особенно когда не под кайфом.

Внутри магазина было пусто, если не считать продавца — молодого парня с остекленевшим взглядом, который сидел на табурете и смотрел в одну точку на стене. Перед ним стояла открытая банка с чем-то, отдалённо напоминающим маринованные овощи.

Хартманн вошёл первым, держа правую руку на поясе, в опасной близости от кобуры. За ним — Вандерхоф. Барретт и Фелпс остались у двери, контролируя улицу.

— Добрый вечер, — поздоровался Вандерхоф.

Продавец медленно перевёл взгляд на него.

— А? Вечер? — он посмотрел в окно. — А, ну да. Вечер. Я думал, утро.

— Бывает, — согласился Вандерхоф, набирая с полок консервы, хлеб, несколько бутылок воды и пару упаковок чего-то, что выглядело как сушёное мясо. Хартманн стоял рядом и молча наблюдал.

— Я возьму вот это. И это. И вон то, с зелёной этикеткой.

— Зелёное не берите, — сказал продавец. — Оно... как его... ну, вы поняли, слишком сушит.

— Понял. Тогда с жёлтой.

Он сложил покупки на прилавок. Продавец долго смотрел на кассу, потом нажал одну кнопку, вторую, третью — касса загудела, замигала и выдала чек с совершенно случайной суммой. Вандерхоф покосился на Хартманна. Тот тяжело вздохнул, молча достал кредитный чип и приложил к терминалу, не глядя на цифры.

— Сдачи не надо.

— А я и не дал бы, — честно ответил продавец. — Я не помню, где тут сдача. Приходите ещё. И друзей приводите. У вас хорошие друзья. Молчаливые. — Он перевёл взгляд на Хартманна и замер. — Особенно вот этот. Он мне кого-то напоминает.

— Кого? — спросил Хартманн.

— Не знаю. Кого-то из сна. — Продавец моргнул и снова уставился в стену.

Вандерхоф улыбнулся, подхватил пакет с покупками и направился к выходу.

— Ну вот, капитан. Никто не пострадал. Даже продавец.

Гостиницу они нашли через полчаса — четырёхэтажное здание с неоновой вывеской «Отель "Гранд-Рифт"», у которой горели только буквы «Г», «а», «д» и «Ри». Получалось осуждающее «Гад Ри». Фелпс, увидев это, только покачал головой:

— Я уже начинаю к этому привыкать.

— Это плохой знак, — заметил Барретт.

— Это Нова-Рифт, — сказал Вандерхоф, выбираясь из микроавтобуса. — Тут либо привыкаешь, либо сходишь с ума. Либо и то и другое. Идёмте, тут должен быть администратор. Надеюсь, он трезвый. Или хотя бы не слишком под кайфом.

За стойкой регистрации сидел пожилой администратор в несвежей рубашке. Перед ним стояла пепельница, полная окурков, и стакан с жидкостью неопределённого цвета.

— Нам нужен номер, — сказал Хартманн. — На четверых.

Администратор поднял глаза. Он смотрел на них секунд десять, потом перевёл взгляд на стакан, потом снова на них.

— На четверых, — повторил он. — А вы все четверо — это кто?

— Это мы, — сказал Фелпс. — Мы и есть четверо. Я, он, он и он. Четыре человека.

— А, точно, — администратор кивнул. — Извините. Просто сегодня число дня — восемь.

— Номер, — напомнил Хартманн.

— Да, конечно. Четыреста второй. Четвёртый этаж. Лифт сломан, лестница — прямо по коридору и направо. Только осторожно — на третьем этаже ступенька шатается. Я уже три года прошу починить, но хозяин говорит, что это «особенность планировки». — Он протянул ключ-карту. — Душ в конце коридора. Горячей воды нет. Но холодная — тоже не очень холодная. Так, комнатной температуры.

— А охрана есть? — спросил Барретт.

— Охрана? — администратор задумался. — Зачем вам охрана, я же здесь.

Номер оказался маленьким и убогим — две койки, продавленное кресло, стол с облупившейся краской и окно, выходящее на глухую стену. Но дверь запиралась. Барретт проверил замок, Фелпс задёрнул шторы, Хартманн разложил консервы на столе.

— Расписание дежурств, — объявил он. — Первая вахта — Фелпс. Четыре часа. Потом Барретт. Потом я. Вопросы?

— Один, — Вандерхоф уже открывал банку с чем-то, напоминающим тушёнку. — Я тоже должен дежурить?

— Ты — нет. Ты должен не мотать никому нервы, быть живым и относительно здоровым для дачи показаний.

— Впервые в жизни мой статус ценного свидетеля приносит мне практическую пользу. — Вандерхоф воткнул ложку в банку. — Я польщён.

Ночь прошла спокойно. Под утро, когда Хартманн заступил на последнюю вахту, город за окном погрузился в вязкую предрассветную тишину. Вандерхоф спал на своей койке, свернувшись калачиком, и во сне что-то бормотал про регламентированные отчеты.

Утром, когда Хартманн, Барретт, Фелпс и Вандерхоф спустились в вестибюль, за стойкой регистрации стоял уже не вчерашний администратор. Вместо него была девушка — довольно симпатичная, с большими глазами и короткой стрижкой, но измождённая и болезненно бледная, будто не спала несколько суток. При этом она энергично протирала стойку тряпкой, напевая что-то себе под нос, и подпрыгивала в такт мелодии.

— Наидобрейшее утро! — воскликнула она, едва завидев постояльцев. — Вы те самые гости из четыреста второго? Да? Я слышала, вас четверо! Ведь четверо? Так и есть — четверо! Все здесь! Никто не потерялся! Это прекрасное утро! У нас такое редко, но бывает!

— Действительно прекрасное, — вежливо согласился Вандерхоф, протирая глаза после сна. — Особенно для тех, кто выспался. А я — нет. Но я не жалуюсь. Я просто констатирую факт.

— Отлично! — девушка захлопала в ладоши. — Я Лила! Сегодня моя смена! Обычно я работаю по ночам, но Ронни — это который вчера был — попросил подменить, потому что он улетел в какие-то астральные дали и пока не вернулся. Вы не хотите завтрак? У нас есть тосты! Вооот такие! И кофе! Кофе, правда, растворимый, и кипяток надо греть в микроволновке, потому что кофемашина сломалась ещё до моего рождения. Но зато это тааак вкусно!

— Мы торопимся, — сказал Хартманн. — Нам нужна улица Синей Феи, дом двадцать восемь.

— Синей Феи?! — Лила округлила глаза и вдруг запрыгала на месте. — Я знаю, где это! Я знаю! Это мой любимый район! Там живёт мой троюродный дядя! Ну, не совсем дядя, он муж сестры бывшей жены моего брата, но это неважно! Ехать надо прямо, потом налево у старой заправки, потом прямо до статуи Свободного Духа — это такая статуя, её слепили из консервных банок, она похожа на свинью, но местные говорят, что это единорог, — потом направо, мимо фиолетового забора, и там будет улица! Но дом двадцать восемь — он в самом конце, его просто так не найти! Вам нужно будет проехать мимо мусорных баков, и когда увидите дом с граффити «Здесь был Кевин», сразу поворачивайте налево! Кевин — это местный художник, он везде это пишет! Очень талантливый! Вы его не встретите, он в тюрьме, но это не страшно!

Она выпалила всё это на одном дыхании и замерла, ожидая реакции.

Барретт несколько секунд молча переваривал информацию. Фелпс тихо спросил у Хартманна:

— Капитан, вы что-нибудь запомнили?

— Прямо, налево у заправки, статуя, направо, фиолетовый забор, граффити, налево, — перечислил Хартманн. — Остальное — белый шум.

— У вас отличная память! — восхитилась Лила. — Я сразу поняла, что вы очень интересная личность! Хотя вы не похожи на местных. Местные никогда не запоминают с первого раза. И со второго. И вообще не запоминают. Но вы! Вы совсем другое дело! Может как-нибудь поторчим вместе?

— Спасибо, — сухо сказал Хартманн и направился к выходу.

Они погрузились в микроавтобус. Вандерхоф завёл мотор, и машина, чихнув сизым дымом, покатила прочь от гостиницы. В зеркале заднего вида Хартманн увидел, как Лила выбежала на крыльцо и, размахивая тряпкой, закричала:

— Приезжайте ещё! У нас скоро будет ремонт! Может быть! Когда-нибудь! Вы мне понравились! Особенно тот, который молчал! И тот, который не молчал, тоже! Все понравились!

— Она очень милая, — заметил Вандерхоф, выруливая на дорогу. — Жаль, что мы сюда больше не вернёмся.

— Никогда, — подтвердил Хартманн, глядя прямо перед собой.

Микроавтобус катил по пыльным улицам Нова-Рифт. Вандерхоф крутил руль, Хартманн сидел рядом, сверяясь с мысленной картой. Где-то сзади, на откидном сиденье, Фелпс придерживал автомат и смотрел по сторонам. Барретт — рядом с ним, с планшетом в руках, на котором не было связи, но был компас.

— Прямо, — скомандовал Хартманн. — До старой заправки.

Заправка выглядела так, будто её не использовали по назначению лет двадцать. Колонки были разбиты, навес просел, а на ржавом щите кто-то нарисовал баллончиком нечто среднее между пальмой и осьминогом.

— Налево, — сказал Хартманн.

Вандерхоф послушно повернул.

— Теперь до статуи Свободного Духа.

— А как мы её узнаем? — спросил Фелпс.

— Она похожа на свинью, но местные говорят, что это единорог.

Статую они нашли через пару минут. Это действительно была конструкция из консервных банок, проволоки и чего-то, что раньше, вероятно, было водосточной трубой. Венчала её кривая спираль, отдалённо напоминающая то ли рог, то ли поросячий хвост.

— По-моему, это всё-таки свинья, — сказал Барретт.

— Единорог, — возразил Вандерхоф. — У него рог. Кривой, но рог.

— У моей тётки была свинья на ферме, — не сдавался Барретт. — Без рога, но с таким же выражением морды.

— Сержант, вы хотите поспорить об искусстве с местными? Они вас не поймут. Они вообще мало что понимают.

— Направо, — перебил Хартманн. — Мимо фиолетового забора.

Фиолетовый забор оказался не столько забором, сколько покосившимся частоколом, выкрашенным в ядовито-фиолетовый цвет. У ворот стоял пожилой мужчина в трусах и панаме. Он поливал из шланга перевёрнутое ведро и что-то негромко пел.

— И это нормально? — спросил Фелпс.

— Для Нова-Рифт — абсолютно, — ответил Вандерхоф, объезжая лужу.

Дом с граффити «Здесь был Кевин» они нашли не сразу. Надпись была выведена на стене трёхэтажного строения, и она повторялась трижды — видимо, Кевин сомневался, что его запомнят с первого раза, и решил подстраховаться.

— Налево, — сказал Хартманн.

Вандерхоф повернул. Дорога стала уже, дома — ниже и обшарпаннее. За мусорными баками, на которые указала Лила, действительно оказался проезд. А в конце проезда — двухэтажное здание с вывеской «Склад № 28». Буквы были старые, краска облупилась, но номер читался.

— Приехали, — объявил Вандерхоф, глуша мотор. — Улица Синей Феи, двадцать восемь. И, заметьте, ни разу не заблудились.

— Удивительно, — признал Барретт. — Учитывая, что наш навигатор — девушка, которая конкретно не в себе.

— Она милая, — заметил Вандерхоф, вылезая из машины. — И, кажется, единственный соображающий человек в этом городе. Не считая нас.

— Не расслабляемся, — сказал Хартманн, оглядывая склад. — У нас операция.

Они направились ко входу, где за ржавой дверью их уже ждал Теодор Листер — бывший военный врач, алкоголик и, как надеялся Вандерхоф, человек с достаточно твёрдыми руками.

Склад был оборудован под импровизированную операционную — стол, покрытый клеёнкой, лампа на штативе, поднос с инструментами. Хирург выглядел помятым, но руки, когда он их поднял, были абсолютно твёрдыми.

— Надеюсь, вы захватили то, что я просил.

Хартманн поставил на стол бутылку — дешёвый виски, купленный в том же круглосуточном магазине. Листер одобрительно кивнул.

— Тогда начнём. Укладывайте пациента.

Листер откупорил бутылку, сделал короткий глоток прямо из горла и вытер губы рукавом. Затем подошёл к операционному столу, на который уже укладывался Вандерхоф.

— Сначала посмотрим, что у нас внутри, — сказал он, доставая из металлического шкафчика старый портативный сканер. Устройство было допотопным — массивный корпус, потёртые кнопки, экран с трещиной в углу. Листер похлопал по нему ладонью, и сканер нехотя загудел.

— Это что, модель для пенсионеров? — поинтересовался Вандерхоф, косясь на аппарат. — Ему лет двадцать?

— Двадцать пять, — не оборачиваясь, ответил Листер. — Но он работает. В отличие от некоторых.

— Я тоже работаю, — возразил Вандерхоф. — Просто в данный момент нахожусь в вынужденном отпуске.

— Заткнись.

Листер медленно провёл сканером вдоль тела Вандерхофа — от плеч до бёдер. Экран мигнул, и на нём проступили очертания скелета, сосудов и органов. Несколько секунд хирург всматривался в изображение, затем остановил датчик в районе левого бока, чуть ниже рёбер.

— Вот она, — произнёс он. — Капсула с маяком. Пять сантиметров под кожей. Неглубоко. Крепится к мышечной ткани микрофиламентами.

— Ты можешь её извлечь? — спросил Хартманн.

— Это просто. Но будет больно. Местная анестезия — всё, что у меня есть. Общий наркоз я тут не держу, извините. Так что терпи, бухгалтер.

— Я терпеливый, — сказал Вандерхоф, глядя в потолок. — За шесть лет в «Дельфине» я научился терпеть всё. Даже баланду.

— Тогда начинаем, — Листер отложил сканер и взял со стола шприц с анестетиком. — Лежи смирно. Если задёргаешься — разрежу там, где не надо.

— Доктор, — Вандерхоф слабо улыбнулся, — надеюсь, ваша рука не дрогнет, и вы не отрежете мне лишнего. А то, знаете ли, я всё ещё не обзавёлся семьёй. Хотелось бы когда-нибудь.

— Я тебя понял, — буркнул Листер, втыкая иглу. — Не дёргайся.

Он подождал несколько секунд, пока анестетик подействует, затем обернулся через плечо:

— А ты, здоровяк, давай сюда. Будешь ассистентом. Держи вот это. — Он сунул Фелпсу в руки зажим с марлевым тампоном. — Когда скажу — промокнёшь. И следи, чтобы он не дёргался. Если что — держи его за плечи. У тебя руки как кувалды, справишься.

Фелпс посмотрел на зажим, потом на Вандерхофа, потом на Хартманна.

— Капитан, я десантник, а не медбрат.

— Ты у нас специалист по выживанию в экстремальных условиях, — напомнил Хартманн. — Вот и выживай.

— Это совсем другое!

— Здоровяк, — позвал Листер, не оборачиваясь. — Тампон.

Фелпс тяжело вздохнул, шагнул к столу и приготовился ассистировать. Вандерхоф скосил на него глаза и слабо улыбнулся:

— Не волнуйтесь, капрал. Если что-то пойдёт не так, я обещаю не подавать на вас в суд.

— Захлопни пасть, — беззлобно ответил Фелпс. — И лежи смирно.

— Не могу. Я нервничаю.

— Тампон, — повторил Листер.

Фелпс промокнул. Барретт контролировал вход. Хартманн стоял у стены, скрестив руки, и следил за каждым движением хирурга. Операция началась.

Через двадцать минут Листер выпрямился, держа в пинцете крошечный цилиндрик. Барретт тут же взял его, поместил в экранированный контейнер и активировал подавитель сигнала.

— Готово, — сказал он.

— Вот и всё, — выдохнул Вандерхоф. — Я теперь чист. Почти. Доктор, сколько я вам должен?

— Мы договаривались о сумме, — начал Листер, но вдруг осёкся. Его взгляд метнулся к двери. Хартманн сразу же заметил это.

— Барретт, проверь улицу.

Барретт шагнул к двери, выглянул наружу — и тут же нырнул обратно, прижавшись спиной к косяку. Лицо его стало жёстким.

— Там в конце переулка стоят три «Гризли». Бойцы спешиваются, человек двадцать. Похоже, нас собираются штурмовать.

— Ты! — Хартманн развернулся к Листеру. Хирург попятился, выставив перед собой руки.

— Прости, Вандерхоф, — пробормотал он, пятясь к стене. — Они заплатили больше. Гораздо больше.

Хартманн выстрелил, не раздумывая, и Листер рухнул на пол, даже не вскрикнув. Вандерхоф, всё ещё лежащий на столе, проводил его взглядом.

— Ну вот, — произнёс он, и в его голосе не было ни страха, ни сожаления. — А я хотел оставить ему чаевые.

— Фелпс, поднимай его, — скомандовал Хартманн, уже двигаясь к двери. — Нужно уходить. Барретт — мы прикрываем. Живо!

Они рассыпались по помещению мгновенно, без лишних слов. Хартманн рванул к окну, выходившему на улицу, и одним ударом приклада выбил остатки стекла вместе с прогнившей рамой. Слева от него Барретт уже занимал позицию у второго окна, положив ствол на подоконник.

Снаружи, в конце переулка, бойцы «Хелиос» только начинали разворачиваться в боевой порядок. Три тяжёлых броневика «Гризли» стояли поперёк улицы, перекрывая выход. Два десятка корпоративных ликвидаторов в серой броне, с укороченными автоматами и штурмовыми щитками, двигались к зданию короткими перебежками. Они явно не ожидали, что конвой откроет огонь первым.

Хартманн дал две короткие очереди. Первая — в грудь ближайшему бойцу. Тот рухнул, не успев вскрикнуть. Вторая — в щиток следующего, заставив его отшатнуться и упасть на спину. Барретт стрелял скупо, методично: выстрел — пауза — выстрел. Ещё один ликвидатор осел на мостовую с простреленным плечом.

— Минус трое! — крикнул Барретт, перезаряжаясь.

— Вижу! — Хартманн сменил позицию, уходя за угол оконного проёма. Вовремя: ответный огонь ударил по фасаду, выбивая крошку из бетона. Пули застучали по стенам, разнесли в щепки остатки оконной рамы.

— Фелпс, что там у тебя?! — крикнул Хартманн, не оборачиваясь.

Фелпс в дальнем конце подвала пытался поднять Вандерхофа. Бухгалтер, всё ещё под действием анестезии, вяло перебирал ногами, цепляясь за плечо капрала.

— Капитан, у него ноги не работают! — прорычал Фелпс. — Он как мешок с картошкой!

— Капрал, — заплетающимся языком произнёс Вандерхоф, — я бы предпочёл, чтобы меня несли на носилках. Или, на худой конец, на руках. Как невесту.

— Заткнись! — Фелпс рывком взвалил его на плечи. — Капитан, мы идём! Держитесь!

Хартманн выглянул в окно и тут же нырнул обратно. Бойцы «Хелиос» перегруппировались. Четверо, прикрываясь штурмовыми щитками, продвигались к входу. Ещё трое занимали позиции за ржавым контейнером, перекрывая возможный путь отхода через соседний двор. Такахаси стоял у головного броневика и что-то отрывисто командовал в коммуникатор. Выглядел он спокойно, как человек, который знает, что у него есть преимущество.

— Барретт, держи левый фланг! Они лезут к входу!

— Принято!

Барретт сместился влево и дал длинную очередь по противнику. Один из бойцов споткнулся и упал, щиток отлетел в сторону. Остальные залегли, открыв ответный огонь. Стены склада гудели от попаданий. Где-то наверху с грохотом обрушилась полка, и по подвалу разлетелись осколки стекла.

В этот момент один из «Гризли» взревел двигателем.

Хартманн услышал это раньше, чем увидел. Тяжёлый броневик развернулся на месте, взрывая широкими шинами пыль, и рванул прямо на склад. Его массивный лобовой щит, усиленный композитной броней, нацелился на входную дверь.

— Отходим! — крикнул Хартманн, отскакивая от окна. — Барретт, уходи!

Они бросились вглубь подвала одновременно. Сзади раздался чудовищный грохот. Броневик врезался в здание на полной скорости. Дверь — ржавая, старая, не рассчитанная на такой таран — слетела с петель и, кувыркаясь, улетела вглубь помещения. Дверной проём обрушился, увлекая за собой кусок стены. Туча кирпичной крошки и пыли взметнулась до потолка. Хартманн и Барретт успели нырнуть за угол ровно в тот момент, когда бетонные обломки рухнули на то место, где они только что стояли.

— Живы?! — крикнул Хартманн, отплёвываясь от пыли.

— Живы! — отозвался Барретт. — Но ещё пара секунд — и нас бы размазало!

Из пролома уже слышались крики и топот. Ликвидаторы, прикрываясь щитками, полезли внутрь. В тусклом свете замелькали силуэты.

Хартманн и Барретт отступали, отстреливаясь короткими очередями. Один из бойцов «Хелиос» попытался прорваться вперёд, но Барретт снял его одиночным выстрелом. Второй залёг за обломками и открыл ответный огонь, заставив конвой прижаться к полу.

— Капитан! — донёсся откуда-то справа голос Фелпса. — Мы нашли выход! Сюда!

Хартманн обернулся. Фелпс стоял в дальнем конце подвала, у ржавой двери, которая вела на задний двор. Вандерхоф висел на его плече, бледный, но живой. В одной руке капрал держал автомат, из которого только что дал очередь по преследователям.

— Держитесь, мы идём! — крикнул Хартманн и, прикрывая Барретта, начал отходить к дальнему концу склада.

Бойцы «Хелиос» наседали. Их было много, слишком много. Один из них метнул гранату, и взрыв разворотил стеллаж в нескольких метрах от Хартманна. Капитана оглушило, в глазах поплыли круги, но он устоял и дал ответную очередь, заставив нападавших залечь.

— Уходим, уходим! — подгонял Фелпс, уже выволакивая Вандерхофа через заднюю дверь.

Барретт прошмыгнул последним, захлопнув за собой дверь и для верности прострелив электронный замок. Конвой вырвался на задний двор — небольшой, заваленный мусором и пустыми бочками пятачок между складом и соседним зданием. Сзади уже гремели удары — ликвидаторы пытались выбить дверь.

— Они сейчас прорвутся! — крикнул Фелпс.

— Тогда не стой! — Хартманн подтолкнул его к узкому проулку, ведущему на параллельную улицу. — Бегом!

Они побежали. Вандерхоф, всё ещё с трудом переставляя ноги, вцепился в плечо Фелпса и, запинаясь, повторял:

— Я... я должен... я должен вам сказать... что это... это худшая экскурсия... в моей жизни...

— Потом скажешь! — прорычал Фелпс, ускоряясь. — Если выживем!

Позади с треском вылетела дверь, и топот преследователей заполнил переулок. Погоня продолжалась.

Они бежали, не останавливаясь ни на секунду. Узкий проулок между складами петлял, заваленный мусором и ржавыми контейнерами, но конвой двигался как единый организм. Фелпс тащил Вандерхофа на себе, но каждые тридцать метров Барретт перехватывал бухгалтера, давая капралу вскинуть автомат и отстреляться. Они менялись без слов, без команд — просто чувствовали друг друга. Одна граната ушла вправо, заставив преследователей залечь за остовом погрузчика. Вторая — под ноги тем, кто пытался обойти слева. Фелпс дал длинную очередь, прикрывая Барретта, пока тот перезаряжался, и тут же Хартманн сменил позицию, отсекая огнём очередную группу ликвидаторов. Они не давали врагу ни секунды на прицельный выстрел.

Но преследователи давили числом. Их было слишком много, и они не считались с потерями. Конвой вылетел в тупиковый проулок, зажатый между глухой стеной склада и горой мусора. Перевёрнутый грузовик без колёс, ржавые контейнеры, кучи какого-то тряпья и пластиковых бочек. Выхода не было. Хартманн мгновенно оценил обстановку: позиция удобная, но долго не продержаться. Их просто задавят толпой.

— Сэр! — крикнул Фелпс, указывая стволом в угол двора. — Канализационный люк! Можно попробовать уйти вниз!

Хартманн даже не обернулся — он уже просчитывал новый план.

— Фелпс и Вандерхоф — вниз! Ищете ответвление или карман! Барретт, гранаты! Минируй так, чтобы люк рванул и засыпал всё, что под ним! Пока готовитесь — я прикрываю! По твоему сигналу я тоже спускаюсь. Работаем, парни! Надеюсь, выживем!

— Фу, только не в этот мерзкий колодец! — простонал Вандерхоф, всё ещё висящий на плече Фелпса. — Там же воняет! Я туда не полезу! Я серьезный экономист, а не помойная крыса!

— Держись, помойная крыса! — прорычал Фелпс, сдёргивая крышку люка. Из чёрной дыры пахнуло такой вонью, что даже капрал поморщился. Не раздумывая, он взвалил Вандерхофа на плечи и шагнул в темноту. Бухгалтер взвыл, но тут же затих, вцепившись в его броню.

Барретт уже работал. Он вытащил четыре гранаты, примотал их к скобам лестницы, ведущей вниз, и протянул тонкую леску поперёк лаза. Движения его были скупыми и точными. Хартманн в это время держал оборону — он стоял за перевёрнутым грузовиком, выпуская последние очереди. Пули крошили бетон, выбивали искры из металла. Ликвидаторы приближались.

— Готово! — крикнул Барретт.

— Уходи! — скомандовал Хартманн.

Барретт нырнул вниз. Хартманн дал последнюю очередь, развернулся и бросился к люку. Сзади уже гремели ботинки — бойцы «Хелиос» пошли на штурм, решив задавить конвой в тупике. Хартманн спрыгнул в темноту, пролетев три метра и приземлившись по колено в ледяную, вонючую воду.

Они рванули вперёд, прочь от лестницы.

Пятнадцать метров. Двадцать. Позади раздался грохот.

Взрыв обрушил свод тоннеля. Ударная волна прокатилась по канализации, и место, где они только что стояли, завалило бетонными обломками. Но конвой уже ушёл. Фелпс с Вандерхофом успели нырнуть в боковой коридор, а Хартманн и Барретт, пробежав чуть дальше, бросились в поток воды, текущий по дну тоннеля. Уровень был по колено — достаточный, чтобы ударная волна и осколки прошли над ними.

Наверху, в переулке, картина была иной. Бойцы «Хелиос», только что рванувшиеся на штурм, попали прямо под взрыв. Двоих убило на месте — их просто отбросило на контейнеры. Ещё троих контузило, они лежали, зажимая уши. Такахаси, возглавлявший атаку, рухнул оглушенный. Кровь текла из носа, но он был жив.

Подземный ход тянулся, казалось, бесконечно. Вонючая вода доходила до колена, а местами — до пояса. Стены сочились слизью, и где-то в темноте попискивали местные крысы — тощие, с серой шерстью и абсолютно равнодушные к людям. Барретт шёл первым, подсвечивая путь нашлемным фонарём. За ним, спотыкаясь на каждом шагу, брёл Вандерхоф, которого по очереди тащили то Фелпс, то Хартманн. Ноги у бухгалтера постепенно отходили от анестезии, но двигался он всё ещё неуклюже, хватаясь за стены и поминутно оступаясь в воду.

— Я, кажется, наступил на что-то мягкое, — простонал он.

— Главное, чтобы это была крыса, — не оборачиваясь, ответил Барретт.

Через час Барретт остановился у старой дренажной решётки. Сквозь ржавые прутья пробивался тусклый свет. Он прислушался, затем ударил прикладом по креплениям — раз, другой. Решётка с жалобным скрежетом поддалась и рухнула наружу.

Они выбрались на поверхность на окраине города, у заброшенного пустыря. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в грязно-оранжевые тона. Вонь канализации смешивалась с запахом сухой травы и пыли. Конвой, мокрый до нитки, покрытый грязью и слизью, представлял собой жалкое зрелище.

Именно в этот момент из-за ржавого контейнера появились двое местных.

Это были мужчины неопределённого возраста, в драных комбинезонах и с одинаковым выражением полного, всепоглощающего кайфа на лицах. Они замерли как вкопанные, увидев вылезающих из-под земли людей в грязной броне. Глаза их расширились. Первый — долговязый, с жидкой бородкой — медленно поднял трясущуюся руку и указал пальцем на конвой.

— Болотные монстры! — выдохнул он благоговейным шёпотом. — Они вернулись!

— Мама! — взвизгнул второй, приземистый и лысый, и схватился за голову. — Те самые, с щупальцами! Про которые говорил старый Ларс!

— Как же меня достала эта планета, — устало сказал Хартманн, вытирая грязь с лица.

— Бежим, Тоби! — завопил долговязый. — Пока нас не утащили в вонючую пещеру!

Тоби, лысый, уже не слушал. Он развернулся, споткнулся о собственную ногу и, не вставая, пополз прочь, истошно крича:

— БОЛОТНЫЕ МОНСТРЫ ВЕРНУЛИСЬ! ПРЯЧЬТЕСЬ!

Долговязый бросился за ним, и через несколько секунд оба скрылись за барханами, оставив после себя только облако пыли и эхо панических воплей.

Конвой молча проводил их взглядом. Первым тишину нарушил Вандерхоф.

— Болотные монстры, — задумчиво произнёс он, оглядывая свою перепачканную одежду. — Вообще-то, если вдуматься, они не так уж и неправы. Мы воняем, выползли из-под земли и явно не в духе. Я бы тоже испугался.

— У меня нет сил, так что просто заткнись. — сказал Фелпс, но без обычной злости.

— У меня тоже, — честно ответил Вандерхоф. — Но я хотя бы развлёкся.

— Ты развлёкся?! — Фелпс вытаращился. — Нас чуть не убили, мы ползли по канализации, воняем как покойники, а ты развлёкся?!

— Капрал, в моём положении развлечением считается всё, что не заканчивается смертью.

— Хватит, — оборвал их Хартманн, вглядываясь в сторону города. — Нужно выбираться. И быстро. Нужно найти транспорт, пока нас не нашли те, кто не боится болотных монстров.

Идти далеко не пришлось. На ближайшем перекрёстке, прямо посреди дороги, стоял старый автомобиль с работающим двигателем. За рулём сидел водитель — молодой парень с откинутой головой, открытым ртом и абсолютно стеклянными глазами. Он смотрел в небо с таким выражением, будто только что увидел там лик Создателя.

— Эй, — Хартманн постучал по капоту. — Ты живой?

Парень медленно, очень медленно перевёл взгляд на него.

— А? — произнёс он. — Живой? А... да. А вы кто?

— Мы — болотные монстры, — сказал Вандерхоф, выглядывая из-за плеча Хартманна. — И нам нужна твоя машина.

Парень несколько секунд переваривал информацию. Потом кивнул:

— Хорошо. А я тогда пойду. Мне как раз пора.

Фелпс аккуратно вытащил его из салона, усадил на тротуар и даже поправил ему воротник.

— Лучше сиди здесь. Дыши свежим воздухом.

— Спасибо, — искренне сказал парень и снова уставился в небо.

Конвой погрузился в машину. Барретт сел за руль. Хартманн — рядом. Фелпс и Вандерхоф — сзади.

— В порт, — скомандовал Хартманн. — Быстро.

Автомобиль взвыл двигателем и рванул с места. До порта домчались за пятнадцать минут. Там уже начиналась суета — видимо, весть о перестрелке в городе докатилась до местных. Но никто не пытался их остановить. Они ворвались на борт «Толстой Бэтти». К счастью, механик, несмотря на свой очевидный кайф, работу выполнил: баки были полны, а в грузовом отсеке аккуратными штабелями лежали сорок килограммов пробников — пакеты и коробки с яркими этикетками.

Они ворвались на борт «Толстой Бэтти» через грузовую аппарель, даже не опуская её до конца — Фелпс просто запрыгнул на рампу, втащил Вандерхофа и покатился с ним по полу. Хартманн и Барретт влетели следом, и капитан с размаху ударил по кнопке закрытия шлюза.

— Барретт — в рубку! Запускай двигатели! Фелпс — задраить всё! Вандерхофа пристегнуть!

Барретт уже бежал по коридору, на ходу срывая с себя грязную броню. Он влетел в кресло пилота, его пальцы затанцевали по пульту. Двигатели «Толстой Бэтти» ожили с низким, натужным гулом — старые, изношенные, но ещё способные на рывок.

В этот момент снаружи донёсся нарастающий гул. Фелпс, пристёгивая Вандерхофа к койке, бросил взгляд в иллюминатор.

— Капитан! Два «Гризли»! По правому борту!

Хартманн выглянул. Тяжёлые броневики, вздымая клубы пыли, неслись к «Толстой Бэтти» по лётному полю. Их турели уже разворачивались в сторону корабля.

— Барретт, быстрее!

— Десять секунд! — крикнул Барретт, выжимая форсаж. — Девять! Восемь!

Первый «Гризли» открыл огонь. Пулемётная очередь ударила по бетону недалеко от корабля, взметнув фонтан крошки. Второй броневик заходил со стороны носа, его турель искала цель.

— Семь! Шесть! Пять!

Вторая очередь легла ближе — пули застучали по корпусу, выбивая искры из обшивки. «Толстая Бэтти» вздрогнула.

— Есть попадание! — крикнул Фелпс. — В корму! Кажется, топливный бак не задели!

— Четыре! Три! Два!

Барретт рванул штурвал на себя. «Толстая Бэтти» задрала нос и, натужно гудя всеми двигателями, начала подъём. Перегрузка вдавила экипаж в кресла. За иллюминаторами нёсся пыльный вихрь, сквозь который пробивались вспышки выстрелов.

— Один!

Корабль резко ушёл вправо, уклоняясь от новой очереди. Пули прошли в опасной близости от рубки, и Хартманн услышал, как одна из них чиркнула по бронестеклу, оставив на нём белую царапину. Барретт выжал всё, что мог, из старых двигателей. «Толстая Бэтти» набирала скорость, поднимаясь всё выше. Броневики внизу превратились в маленькие точки, а их выстрелы — в далёкие вспышки, уже не опасные. Ещё пара секунд — и поле осталось далеко внизу, накрытое облаком пыли.

— Ушли, — выдохнул Барретт, не отрываясь от штурвала. — Курс на орбиту.

Хартманн откинулся в кресле и позволил себе закрыть глаза на пару секунд. Сердце колотилось, но руки были спокойны. Сзади, в кормовом отсеке, Фелпс проверял показатели повреждений. Вандерхоф, пристёгнутый к койке, смотрел в потолок и дышал тяжело, но ровно.

Через несколько минут «Толстая Бэтти» вышла из атмосферы. Планета Нова-Рифт с её пыльными улицами, наркоманами, хирургами-предателями и «Гризли» осталась позади. Впереди был холодный космос и Теневой маршрут.

— Повреждения? — спросил Хартманн.

— Пара пробоин в корме, не критично, — доложил Фелпс. — Топливный бак цел. Герметизация держит.

— Маяк?

— Обезврежен, — подтвердил Барретт. — Но они знают, где мы были. И теперь будут искать активнее.

— Пусть ищут, — сказал Хартманн. — У нас есть фора.

— Капитан, — из каюты донёсся голос Вандерхофа, — я всё ещё грязный, и у меня болит бок. И, кажется, мы только что положили половину отряда корпорации «Хелиос». Это стоит отметить. У нас есть что-нибудь кроме этих пробников? Я бы выпил.

— У нас ничего нет, — ответил Хартманн.

— Жаль. Тогда я просто полежу и подумаю о деньгах. Мысли о деньгах меня всегда успокаивают. Спокойной ночи, господа.

Хартманн не ответил, но в уголке его губ дрогнула усмешка.

Глава 7 Пазл

«Толстая Бэтти» висела в пустоте, в сотне тысяч километров от системы Карно. Барретт специально увёл корабль подальше от зон возможных поисков, прежде чем заглушить маршевые двигатели и объявить получасовую передышку. В рубке было тихо. Мерно гудела вентиляция, подмигивали огоньки на приборной панели, и где-то в кормовом отсеке тихо потрескивал остывающий корпус.

Хартманн сидел в командирском кресле, откинувшись на спинку. Рядом, в кресле второго пилота, расположился Барретт с планшетом в руках. Фелпс стоял в дверях рубки, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. Вандерхофа усадили на откидной стул у навигационного пульта — после операции и последовавшего за ней марш-броска по канализации он выглядел бледным, но в целом бодрым. Бок ему перевязали, вкололи обезболивающее из запасов Фелпса, и теперь бухгалтер сидел, вытянув ноги, и смотрел на голографический экран, где шёл новостной выпуск. Диктор с безупречной причёской зачитывал сводку:

— *«...по информации из источников в Специальной Службе Безопасности Сената, группа военнослужащих транспортного отдела ССБС под командованием капитана Эрика Хартманна подозревается в государственной измене. Согласно предварительным данным, офицеры инсценировали нападение на конвой в системе Кассиопеи, чтобы скрыть побег особо опасного заключённого Стивена Вандерхофа, связанного с наркосиндикатом «Семь Колец». Всем патрульным кораблям Федерального Флота предписано задержать беглецов. При оказании сопротивления — открывать огонь на поражение...»*

Экран погас. В рубке повисла тишина.

— Инсценировали нападение, — медленно повторил Фелпс. — Мы, значит, инсценировали.

— Капитан, — Барретт повернулся к Хартманну, — нас выставили предателями. Теперь любой патруль Флота будет стрелять без предупреждения.

— Я слышал, — сухо ответил Хартманн, нарушая тишину, — давайте подведём итоги. Мы угнали гражданский корабль, нас преследуют корпоративные ликвидаторы «Хелиос», картель «Семь Колец» и, судя по последним новостям, Флот Федерации. Что ещё я упустил?

— Вы забыли упомянуть канализацию, — подал голос Вандерхоф. — Я до сих пор ощущаю эту мерзкую вонь.

— Заткнись, — привычно отозвался Фелпс.

— Не заткнусь, — Вандерхоф показал пальцем на экран. — Вы это видели?

— Это кто-то из наших, — сказал Барретт. — Больше некому. Сначала слили информацию охотникам, а теперь ещё и выставили нас крайними, чтобы замести следы.

Хартманн потёр переносицу.

— Кто бы это ни был, результат один. Мы вне закона. Теперь любой федеральный корабль — угроза. Любая официальная станция — ловушка.

— Именно поэтому, капитан, — Вандерхоф подался вперёд, — нам нужно обсудить дальнейший маршрут. Я знаю, что вы мне не доверяете. Но сейчас, когда нас ищут все, кому не лень, доверие — единственное, что может нас спасти.

Хартманн посмотрел на него долгим взглядом.

— Говори.

— Я прикинул небольшой план, — Вандерхоф развёл руками. — Спланировал маршрут от начала до конца. А вы решайте.

— Хватит ходить вокруг да около, — буркнул Фелпс.

Вандерхоф взял с пульта стилус и активировал навигационную карту. На голографическом экране развернулась трёхмерная схема сектора — звёзды, станции, маршруты.

— Смотрите. Мы сейчас здесь. — Он указал на точку в системе Карно. — Дальше — две точки Теневого маршрута. Первая: планета Блэквотер. Наркоколония, подконтрольная картелям «Ла Эскуэла» и «Бизнес-группа Лара» — прямым конкурентам «Семи Колец». Там можно найти специалиста по подделке документов. Нам нужны чистые идентификаторы, так как рано или поздно нам нужно будет показаться на официальном маршруте. Вторая точка: пиратский порт Маврикий. Я там знаю одного человека, который может дать нам временную крышу и, возможно, кое-какую помощь.

— А дальше? — спросил Барретт.

— А дальше как раз официальные точки, — Вандерхоф провёл стилусом по карте. — Дипломатическая станция Талос, торговая станция Вентура, и затем — Аврора. Это уже легальный сектор. Там работают федеральные ретрансляторы, и нас будут искать. Но если мы пройдём через Блэквотер и Маврикий, у нас будут новые документы и, возможно, новый корабль. И, если все пойдёт по плану, мы сможем попасть на Аврору незамеченными, прямо под носом у всех преследователей.

Хартманн изучал карту.

— Талос — нейтральная территория. Там действуют дипломатические законы. Федеральный ордер не имеет силы.

— Именно, — кивнул Вандерхоф. — На Талосе мы сможем немного передохнуть.

— А Вентура?

— Заправка и ремонт. Маленькая станция, большой поток судов. Легко затеряться.

Хартманн помолчал, обдумывая.

— Хорошо. Принимается. Но я хочу знать всё заранее. Что за люди на Блэквотере? Что за человек на Маврикии? И что нас ждёт на Талосе?

— На Блэквотере — местный наркобарон по имени Диего Монтойя, — ответил Вандерхоф. — Он, скажем так, не откажется насолить Элаю. На Маврикии — человек по кличке Грегор «Молот». Я когда-то помог ему с финансами. Он мне должен.

— А что по Талосу? — спросил Барретт. — Какие у нас там варианты для связи?

— Пока не знаю, — честно ответил Вандерхоф. — Я там не был давно. Нужно разбираться на месте.

— Значит, будем разбираться, — подытожил Хартманн. — А пока — нужно выйти на связь с ССБС. Барретт, готовь канал. Будем звонить Хейзу. Мы должны сообщить, что живы и продолжаем движение. И заодно — проверить, не является ли Хейз той самой крысой, передав через него информацию.

— Какую информацию? — спросил Фелпс.

— Мы скажем ему, что направляемся на Талос. Это правда. Но мы не скажем, что идём через Блэквотер и Маврикий. Пусть думает, что мы движемся официальным коридором. И пусть готовит засаду на Талосе — если он предатель, мы будем знать наверняка.

— А если он не предатель? — спросил Барретт.

— Тогда на Талосе нас будет ждать помощь. В любом случае, мы выиграем время.

Барретт кивнул и развернул пульт связи.

— Канал защищённый, четвёртый уровень шифрования. Частота ССБС — семь-дельта. Готово.

Хартманн взял микрофон.

— Диспетчерская ССБС, это конвой-семь. Запрашиваю экстренную связь с начальником транспортного отдела полковником Хейзом. Приоритет — красный.

В динамике зашипело. Затем раздался голос дежурного:

— Конвой-семь, вас слышу. Красный приоритет подтверждаю. Соединяю.

Прошло несколько секунд. Хартманн ждал. Барретт следил за сканерами. Фелпс стоял у двери, положив руку на автомат. Вандерхоф сидел неподвижно, но его глаза цепко следили за каждым движением капитана.

— Хартманн? — голос Хейза раздался в динамике. — Это вы?

— Так точно, сэр. Конвой-семь на связи.

— Где вы?! — В голосе Хейза звучала смесь тревоги и облегчения. — Мы потеряли вас после Кассиопеи! В новостях передают, что вы предатели! Что у вас произошло?!

— Ложь, сэр. Все новости — ложь. Нас атаковали. На «Кассиопее» была засада — люди картеля «Семь Колец» и корпоративные наёмники «Хелиос». Мы отбились, но «Свифт» повреждён. Мы сменили корабль и продолжаем движение.

— Почему не доложили раньше?!

— Не было возможности, сэр. За нами охотятся. Кроме того, — Хартманн сделал паузу, — у нас есть основания полагать, что в ССБС есть крыса. Кто-то сливает информацию о нашем маршруте.

На том конце повисла тишина.

— Крыса? — голос Хейза стал тише. — Вы уверены?

— Абсолютно. Поэтому я сообщаю вам: мы направляемся на дипломатическую станцию Талос. Но я прошу вас не распространять эту информацию. Никому.

— Понимаю, — ответил Хейз после паузы. — Это правильное решение. И, капитан... на Талосе сейчас находится леди Ариана Стоун. Вы её помните?

Хартманн сжал микрофон чуть сильнее, чем нужно.

— Помню, сэр.

— Она сможет помочь. У неё дипломатический иммунитет и доступ к закрытым каналам связи. Я свяжусь с ней и предупрежу о вашем прибытии.

— Не стоит, сэр. Я сам с ней свяжусь. Лично.

— Как знаете. — В голосе Хейза послышалось что-то похожее на усмешку. — Удачи, капитан. Держите меня в курсе.

— Так точно, сэр. Конец связи.

Хартманн отключил канал и откинулся в кресле. В рубке повисла тишина. Капитан смотрел в одну точку перед собой, и желваки на его скулах ходили так, будто он только что проглотил что-то очень горькое.

— Сэр? — осторожно позвал Барретт. — Кто такая леди Ариана Стоун?

— И почему у вас такое лицо, будто вас заставили съесть порцию зеленых помидор из нашей столовой? — добавил Фелпс.

Хартманн помолчал, потом медленно выдохнул:

— Ариана Стоун. Моя бывшая.

В рубке стало тихо. Фелпс переглянулся с Барреттом. Вандерхоф чуть наклонил голову, и в его глазах зажёгся профессиональный интерес аудитора, наткнувшегося на любопытную статью расходов.

— Подруга или жена? — конкретизировал он. — Капитан, можно уточнить, вы встречались по выходным, пили кофе и обсуждали политическую обстановку или у вас был домик за городом, собака, двое мелких сорванцов и пятнадцать лет брака?

— Жили вместе, — сухо перебил Хартманн. — Два года. Потом разошлись.

— Два года, — присвистнул Фелпс. — И как мы должны к этому относиться?

— Как к факту. Она дипломат. Хейз считает, что она поможет. Значит, мы летим на Талос и встречаемся с ней. Дальше — по обстановке.

— А вы уверены, что она согласится? — спросил Барретт. — Ну, учитывая, что вы разошлись. И, наверное, не сильно дружите после этого?

— Не уверен, — честно ответил Хартманн. — Но выбора у нас нет. Если Хейз не соврал, она — наш лучший шанс получить помощь на нейтральной территории. У неё дипломатический иммунитет, доступ к закрытым каналам, и она может предоставить нам убежище, пока будем решать, как попасть на Аврору.

— Хейз, — напомнил Вандерхоф, — возможно, и есть та самая крыса. И тогда его рекомендация — это билет в ловушку.

— Возможно. Но мы будем действовать аккуратно. Сначала — Блэквотер и Маврикий. Новые документы. Потом — Талос. И там уже решим, можно ли доверять Ариане.

— А вы сами-то ей доверяете? — тихо спросил Фелпс.

Хартманн посмотрел на звёзды за иллюминатором.

— Раньше доверял. Сейчас — не знаю. Узнаем, когда встретимся.

— Ну что ж, — Вандерхоф откинулся на спинку стула и сложил руки на животе, — план такой: Блэквотер — Маврикий — Талос — Вентура — Аврора. И на Талосе — загадочная леди-дипломат, бывшая нашего капитана. Что может пойти не так?

— Всё, — ответил Хартманн.

— Прекрасно. Я люблю, когда всё идёт не так. В этом есть особая прелесть.

Фелпс покачал головой. Барретт отвернулся к пульту, пряча усмешку. Хартманн смотрел на звёзды и думал об Ариане. О том, как они расстались. И о том, что их встреча, скорее всего, будет не из приятных. Но выбора не было. Теневой маршрут вёл на Талос, а на Талосе ждала женщина, которую он когда-то любил.

---

Солнце стояло в зените, заливая внутренний двор ранчо белым, выцветающим светом. В небольшом бассейне, выложенном голубой плиткой, лениво колыхалась вода. Элай сидел в плетёном кресле у края бассейна, в тени старого раскидистого дерева, которое здесь называли «сольдо» — оно давало густую тень и мелкие, кисловатые плоды. Старик был одет в лёгкую рубашку и свободные брюки. Рядом на столике стоял кувшин с ледяной водой и тарелка с нарезанными фруктами. Всё дышало покоем.

Но покой этот был обманчив.

Кортес появился из дома бесшумно, как всегда. В руках он держал деревянную коробку — грубую, сколоченную из неструганых досок. Крышка была прибита гвоздями, но уже поддета. Он поставил коробку на столик рядом с фруктами и отступил на шаг.

— Дядя, — произнёс он.

Элай не сразу оторвал взгляд от воды. Он смотрел на солнечные блики, играющие на поверхности, и выражение его обожжённого лица было почти умиротворённым. Правая половина — морщинистая, загорелая — выглядела спокойной. Левая — стянутая рубцами — не выражала ничего.

— Что там?

— Марко, — ответил Кортес. — Он отвечал за людей на «Кассиопее».

— Я помню Марко, — тихо сказал Элай. — Хороший парень.

Он наклонился, поддел крышку и откинул её. Внутри, на подстилке из пропитанной чем-то тёмным ткани, лежала голова. Лицо было искажено — то ли предсмертным ужасом, то ли просто трупным окоченением. Глаза остекленели и смотрели в пустоту. Элай несколько секунд разглядывал её с выражением брезгливого любопытства.

— Скорми собакам. И убери здесь.

Кортес забрал коробку, передал ожидающему у дверей охраннику и вернулся.

— Что с конвоем? — спросил Элай, беря с тарелки фрукт.

— Ушли через Теневой маршрут. Мы потеряли их после «Кассиопеи». Информатор говорит, что они могут направиться в сторону Талоса, но точных данных нет.

— Теневой маршрут, — медленно повторил Элай, надкусывая фрукт. — Значит, Вандерхоф ведёт их. Сука. Я всегда знал, что он себе на уме. Одиннадцать лет работал на нас, и все одиннадцать лет что-то держал в рукаве. Даже в тюрьме умудрился выжить. А теперь вот ведёт конвой по нашим тропам.

Он дожевал, вытер пальцы салфеткой и откинулся в кресле.

— Ну что ж. Если они идут Теневым маршрутом, гоняться за ними по всей галактике — пустая трата ресурсов. Рано или поздно они появятся на Авроре. Там трибунал. Там Вандерхоф должен дать показания.

— Если они доберутся до Авроры, — осторожно заметил Кортес.

— Они доберутся. Я знаю Вандерхофа. Он хитрый. Скользкий. Всегда был таким. Но на Авроре ему не спрятаться. Это конечная точка.

Он взял кувшин, налил воды в стакан и сделал медленный глоток.

— Самое простое — ждать их там. Подготовить людей. Снять несколько квартир в районе правительственного квартала. Наблюдать за зданием трибунала. И когда они появятся — взять их. Вандерхофа — живым. Остальных — не важно.

— Понял, дядя.

— И вот ещё что, — Элай поставил стакан и повернул голову. Его здоровый глаз впился в Кортеса. — На этот раз я поеду лично. Пора размяться. Я хочу видеть, как эта крыса будет умирать. Хочу, чтобы он видел моё лицо. Чтобы понял — я не забыл. Я ничего не забыл.

Кортес кивнул. Он знал: когда дядя говорит таким голосом, возражать бессмысленно.

Элай снова повернулся к бассейну. Солнце медленно клонилось к закату, и вода в бассейне окрасилась в оранжевый.

— Аврора, — произнёс он тихо, будто пробуя слово на вкус. — Много лет я не был на Авроре. Красивая планета. Жаль, что придётся испортить её кровью. Но выбора нет.

Птицы в клетке на веранде зашевелились и издали короткую трель. Элай усмехнулся — правая половина лица растянулась в гримасе, левая осталась неподвижной.

— Вот видите, — сказал он, обращаясь к птицам, — скоро всё закончится. Скоро я привезу вам новую игрушку. Его голову. И поставлю в соседнюю клетку. Будете соседями.

---

Кендзи Такахаси сидел на краю медицинской койки, пока корабельный врач зашивал ему рассечённую бровь. Кровь уже остановили, но лицо выглядело скверно: левый глаз заплыл, на скуле наливался синяк, а из уха всё ещё сочилась сукровица — последствия контузии от взрыва в переулке. Врач, молодой парень с трясущимися руками, старался работать аккуратно, но Такахаси его стараний не замечал. Он смотрел в одну точку перед собой, и в его единственном здоровом глазу горела холодная, сдерживаемая ярость.

Дверь медотсека открылась. Вошёл Танака с планшетом в руке. Вид у него был усталый, но собранный.

— Потери — восемь человек убитыми. Ещё четверо ранены, двое тяжело. Один «Гризли» повреждён, но на ходу.

— Конвой? — не оборачиваясь, спросил Такахаси.

— Ушли, пока вы были без сознания. Мы прочесали весь район, но они выбрались через дренажный колодец в паре километров от места взрыва. Свидетели говорят, видели каких-то людей в грязной броне, которые угнали автомобиль. Пытались не дать им взлететь, но опоздали. Сейчас они уже в космосе.

Такахаси ничего не ответил. Он продолжал смотреть в стену. Врач затянул последний шов и отошёл.

— Я должен доложить Хэвенсу, — сказал Такахаси и потянулся к коммуникатору.

Танака поморщился:

— Может, я сам? Ты ранен, шэф. Отдохни.

— Нет. Это моя операция. Мне и докладывать.

Он набрал защищённый канал. На голографическом экране возникло лицо Джулиана Хэвенса — на этот раз он был не в кабинете, а где-то на открытой террасе. За его спиной виднелись пальмы в кадках, разноцветные фонарики, и Такахаси услышал плеск воды и ритмичную музыку. Хэвенс держал в руке бокал с чем-то ярко-оранжевым. На коленях у него, в откровенном бирюзовом купальнике, едва прикрывавшем стратегически важные места, сидела Вики — его секретарша. Она лениво перебирала пальцами волосы на его затылке и хихикала, глядя на кого-то за кадром. В глубине террасы мелькали ещё несколько девиц в купальниках, а одна — кажется, вообще без оного — с визгом прыгнула в бассейн, подняв фонтан брызг. Контраст между суровой реальностью Такахаси — залитый кровью медотсек, раненые бойцы, проваленная операция — и этим радужным миром был настолько чудовищным, что Такахаси на мгновение зажмурился.

— Такахаси! — воскликнул Хэвенс, даже не попытавшись ссадить секретаршу. — Что у вас с лицом?! Выглядите ужасно. Надеюсь, это не заразно.

— Растяжка, — сухо ответил Такахаси. — Конвой ушёл. Мы потеряли восемь человек. Объект не захвачен.

Улыбка на лице Хэвенса увяла. За его спиной промелькнула ещё одна голая задница — какая-то девица пробежала к бару, даже не взглянув в сторону камеры.

— Опять ушли?! Сколько можно?! Я уже устал объяснять дяде, почему мы не можем поймать одного бухгалтера! Знаете, что он мне сказал вчера? Он сказал: «Джулиан, если ты не справишься с этой проблемой, я попрошу кого-нибудь другого её решить». Вы понимаете, что это значит?!

— Понимаю.

— Ничего вы не понимаете! — Хэвенс вскочил с шезлонга, уронив Вики. Та недовольно взвизгнула и пропала из кадра. Хэвенс прошелся по террасе, размахивая бокалом. — Я тут подумал: может, нам просто заплатить им? Ну, этим конвоирам. Предложить им сумму. Скажем, миллион. Или два. Пусть отдадут Вандерхофа, и дело с концом!

— Я читал их личные дела. Их командир — настоящий офицер ССБС. Они не возьмут деньги.

— Тогда давайте предложим им сделку! Амнистию! Скажем, что мы всё уладим, и их восстановят на службе. Или... или давайте подключим прессу! Пусть напишут, что они герои, которые спасли важного свидетеля. А Вандерхофа мы тихо заберём, пока они будут давать интервью!

Такахаси закрыл глаза. Голова пульсировала, и каждое слово Хэвенса отдавалось в висках тупой болью. Он представил, как было бы приятно прямо сейчас нажать кнопку отключения связи, чтобы не видеть эту тупую рожу. И, неожиданно для себя, нажал.

Экран погас. Танака, стоявший у двери, поднял бровь.

— Ты его отключил?

— Ты не представляешь, как он меня достал.

Коммуникатор снова запищал — на этот раз личный. Такахаси не глядя схватил трубку и нажал приём.

— Слушай меня, придурок, — процедил он, не давая собеседнику и слова вставить. — Я уже по горло сыт твоими тупыми идеями и твоей тупой рожей. Так что в следующий раз, как только ты меня увидишь, лучше беги. Потому что я поймаю тебя и буду бить башкой об стену так долго, пока из неё не вытекут остатки твоих тупых мозгов!

На экране возникло лицо человека, который был полной противоположностью своему племяннику. Эдвард Хэвенс. Один из директоров «Хелиос». Дядя того самого идиота. Он был сухощав, седовлас, с острыми чертами лица и холодными голубыми глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. Никаких пальм за спиной, никаких бокалов — только серые стены защищённого кабинета.

— Я так понимаю, Такахаси, у тебя был тяжёлый день, — произнёс он ровным, ничего не выражающим голосом.

Такахаси моргнул. На его лице мелькнуло выражение, которое Танака потом описывал как «смесь ужаса и желания провалиться сквозь палубу».

— Да, сэр... Простите, сэр... Я не думал, что это вы.

— Не важно. Раз ты выпустил пар, мы можем перейти к делу. У меня есть информация. Наш источник сообщает, что конвой направится на дипломатическую станцию Талос. Это нейтральная территория. Там вы не сможете действовать открыто, но вы сможете их перехватить. Выдвигайтесь немедленно.

— Источник надёжен? — спросил Такахаси, уже взяв себя в руки.

— Это я решаю, что надёжно, а что нет, агент Такахаси. Выдвигайтесь. И на этот раз — никаких провалов. Мой племянник вас больше не побеспокоит. Я временно отстранил его от оперативного управления.

Такахаси позволил себе короткий выдох — почти облегчение.

— Принято, сэр.

Экран погас. Такахаси поднялся с койки, отстранив врача.

— Танака, готовь группу. Мы вылетаем на Талос.

— А Хэвенс-младший? — спросил Танака.

— Отстранён. Дядя сказал — не побеспокоит.

Танака коротко хмыкнул:

— Значит, у этой истории есть и светлая сторона.

— Светлая сторона будет, когда я лично прострелю голову Вандерхофу. А пока — работаем. Вылет через час.

Он одёрнул китель и вышел из медотсека, оставив врача с неиспользованным бинтом в руках. Впереди был Талос. И на этот раз Такахаси не собирался упускать свою цель.

---

Адмирал Маркус Дрейк занимал верхний этаж штаб-квартиры Федерального Флота — угловой кабинет с панорамными окнами, выходящими на правительственный квартал. Сейчас окна были задёрнуты плотными шторами. Дрейк не любил, когда посторонние видели, чем он занимается. Ему было шестьдесят два. Грузный, с тяжёлым лицом и седыми волосами, зачёсанными назад, он сидел в массивном кожаном кресле, которое жалобно поскрипывало при каждом его движении. Китель адмирала, когда-то сшитый на заказ, теперь сидел на нём складками — с годами и достатком живот неумолимо рос, и портной уже трижды перешивал мундир, но ткань всё равно предательски натягивалась на пуговицах. На столе перед адмиралом стоял бокал с виски, к которому он ещё не притронулся, и лежал раскрытый планшет с новостной сводкой.

Заголовок гласил: «Конвой ССБС объявлен в розыск. Капитан Хартманн подозревается в государственной измене».

Дрейк прочитал статью дважды. Затем отодвинул планшет, взял бокал и сделал маленький глоток. Виски был хорошим — двадцатилетняя выдержка, с плантации на Гелиополе. Адмирал мог позволить себе хорошие вещи. Он вообще многое мог себе позволить — связи в Министерстве обороны, лояльных офицеров на ключевых постах, доступ к закрытым каналам разведки и, что самое главное, умение вовремя заметить угрозу и устранить её.

Вандерхоф на свободе. Это была угроза. Очень серьёзная угроза.

Дрейк нажал кнопку интеркома на подлокотнике кресла. Через секунду в дверях возник адъютант — молодой лейтенант с безупречной выправкой.

— Сэр?

— Найдите мне начальника разведывательного управления адмирала Рейнольдса. Соедините по защищённому каналу, приоритет «альфа».

— Слушаюсь, сэр.

Адъютант исчез. Дрейк откинулся в кресле и сделал ещё один глоток виски. Ждать пришлось около трёх минут — за это время адъютант успел связаться с секретарём Рейнольдса, выяснить, что адмирал находится в ситуационном центре разведки, и переключить вызов на защищённый канал. Наконец на голографическом экране перед столом возникло лицо Патрика Рейнольдса — сухого, жилистого человека с коротко стриженными седыми волосами и лицом, которое никогда не выражало лишних эмоций.

— Маркус, ты ли это? — Рейнольдс прищурился, подаваясь чуть ближе к камере. — Из-за живота я тебя не узнаю. Ты там ещё живой?

— Привет, Патрик. — Дрейк усмехнулся и похлопал себя по животу. — Тебе просто молодая жена все мозги высосала, вот и не узнаёшь старых друзей. Смотрю, ты всё такой же поджарый. Сколько платишь, чтобы так выглядеть в шестьдесят пять?

— Шестьдесят два, — поправил Рейнольдс с лёгкой улыбкой. — У меня генетика хорошая. Ты просто завидуешь.

— Есть немного, — Дрейк поднял бокал в шутливом тосте. — Это у тебя уже пятая или шестая жена? Я сбился со счёта.

— Пятая. Шестая у меня любовница. И обе довольны.

Дрейк хмыкнул:

— Твоему здоровью завидую белой завистью. Как ты вообще держишься? Я тут смотрю на тебя — ни одной залысины. А у меня уже всё, гарнизон сдался.

— Здоровье уже ни к чёрту, — Рейнольдс махнул рукой. — Если бы не наши друзья из «Хелиос» и их чудные таблетки, был бы такой же развалиной, как и ты.

— Кстати, о «Хелиос». Я тебе как раз по этому вопросу и звоню. Ты видел новости, там говорят про нашего хорошего знакомого?

— Видел. — Лицо Рейнольдса стало серьёзным, улыбка исчезла. — Того самого, которого мы потеряли шесть лет назад?

— Его самого. И, судя по сводкам, он свободно мотается по всей галактике. В компании конвоя ССБС, который, если верить новостям, — предатели.

— Если верить новостям, — кивнул Рейнольдс. — Но мы-то с тобой знаем, что новости — это всего лишь информация, которую кто-то использует в своих интересах. Не более.

— Именно поэтому я звоню тебе, Патрик. Мне нужны данные. Настоящие. Где он сейчас, куда направляется. Вся доступная информация. Подними все свои каналы.

Рейнольдс помолчал.

— Ты понимаешь, что это может быть... не совсем законно? Использовать разведку Флота для слежки за свидетелем, который должен дать показания на трибунале.

— Я понимаю, что если он даст показания, — Дрейк понизил голос, — то некоторые из нас могут оказаться не в этом кабинете, а в камере «Дельфина». Ты этого хочешь?

Рейнольдс не ответил. Его лицо осталось неподвижным.

— Я сделаю запрос, — сказал он наконец. — Посмотрим, что удастся накопать.

— Жду, — Дрейк отключился и отпил ещё виски.

Ждать пришлось недолго. Через три часа Рейнольдс снова вышел на связь. На его лице появилось что-то похожее на удовлетворение.

— Мы перехватили сообщение, — сообщил он без предисловий. — Защищённый канал ССБС. Хартманн выходил на связь с начальником транспортного отдела. Он сообщил, что конвой направляется на дипломатическую станцию Талос.

— Талос, — повторил Дрейк. — Нейтральная территория.

— Именно. Там они могут получить помощь. И там их трудно достать официально. Но есть варианты.

— Какие?

— У меня в том секторе находится группа флотского спецназа под командованием капитана Васкеса. Восемь человек. Элитные бойцы. Сейчас они на учениях. Мы можем дать им приказ.

— Приказ? — Дрейк задумался. — Что именно мы им скажем?

— Группа террористов. Двигается к Талосу. Представляют угрозу для Федерации. Необходимо ликвидировать.

— А гражданские?

Рейнольдс посмотрел на него долгим взглядом.

— Это же страшные террористы, так что придется действовать не считаясь с потерями.

Дрейк отпил ещё виски, поставил бокал и кивнул.

— Так и сделаем.

---

Капитан Рауль Васкес стоял перед тактическим экраном и смотрел на полученный приказ. Восемь строк сухого текста. Цель — группа террористов, следующих на дипломатическую станцию Талос. Задача — перехватить и ликвидировать. Не считаясь с потерями среди гражданских.

Васкес был опытным офицером. Двадцать лет во Флоте, дюжина успешных операций. Он знал, как выглядит приказ, который исходит от непосредственного командования. И он знал, как выглядит приказ, который спущен сверху через третьи руки. Этот был из вторых.

— Сержант Оливер, — позвал он.

— Да, капитан? — Оливер, коренастый, с выбритым черепом и шрамом через всю левую щёку, подошёл к экрану.

— Что ты думаешь об этом?

Оливер пробежал глазами приказ и хмыкнул.

— Террористы на Талосе. Дипломатическая станция. Нейтральная территория. Без официального запроса от администрации станции. Без санкции Совета Безопасности. И — «не считаясь с потерями среди гражданских». Капитан, это дело воняет за километр.

— Я знаю, — сказал Васкес.

— Это не военная операция. Это какая—то ликвидация.

— Я знаю, — повторил Васкес. — Но приказ есть приказ. Мы выдвигаемся. Готовь людей.

— Есть, — Оливер развернулся и пошёл к выходу, но на полпути остановился. — Капитан, если они действительно террористы — мы их уничтожим. А если нет?

— Ты задаешь вопросы, на которые у меня нет ответов. — Васкес внимательно смотрел на тактический экран, где уже загружалась схема дипломатической станции Талос. Что-то в этом приказе было не так. И он собирался выяснить, что именно. Но не сейчас. Сейчас он должен был выполнять свою работу.

Глава 8 Сделка

Планета Блэквотер висела в пустоте, как грязный, побитый шар — коричневая атмосфера, рваные облака, редкие пятна тёмной зелени на экваторе. Никаких орбитальных станций, никаких стыковочных узлов — только сама планета, угрюмая и неприветливая. Барретт вёл «Толстую Бэтти» по снижающейся орбите, когда на пульте замигал сигнал вызова.

— Диспетчерская Блэквотер, северное полушарие, — произнёс он. — Частота открытая, без шифрования. Вообще без всего. Как на ладони.

— Привыкай, — сказал Вандерхоф, который сидел в кресле второго пилота. — Здесь не любят шифрование. Слишком много мороки. Отвечай.

Барретт нажал приём. В динамике раздался голос — хриплый, с лёгким акцентом:

— Неопознанный борт, это диспетчерская сектора «Норте». Назовите кто вы и зачем прилетели.

Вандерхоф перехватил микрофон.

— Диспетчерская, это торговый борт «Толстая Бэтти». Мы привезли партию пробников — хотим пощупать местный рынок. Ищем покупателей. И хотим узнать, чем у вас можно закупиться.

На том конце помолчали.

— Пробники? Что за пробники?

— Разные, — Вандерхоф говорил легко, свободно, как человек, который сто раз проворачивал такие разговоры. — Есть наши, есть импортные. Если вашим людям понравится — привезём ещё. Гораздо больше.

— Кто вас знает?

— Никто. Мы новенькие. Но у нас хороший товар и честные намерения. Дайте нам посадочную площадку — и через час вы сами всё увидите.

Не успел диспетчер с севера ответить, как в эфир ворвался другой голос — более высокий, с лёгким придыханием:

— Эй, на «Толстой»! Как вас там? Давайте на юг! У нас веселее, чем у этих придурков, да и девки у нас лучше! И товар не разбавленный!

— Ты что там гавкаешь, шакал?! — взревел северный диспетчер. — Ваш товар никуда не годится! И девки ваши страшные! И сами вы педики немытые!

— Ты что сказал, э?! Кто там немытый?! Да я тебя встречу — голову отрежу! Короче, парни, не слушайте этого шакала, он вас специально обманывает!

— Да кто обманывает? Я самый честный вор на этой планете! Ты у любого спроси!

— А чего же ты диспетчером подрабатываешь, шакал?! — съязвил южный. — Честные воры в диспетчерах не сидят!

— Да просто накосячил по пьяни, вот и поставили работать! А для меня, как для вора, каждый день на работе — хуже месяца каторги! — гаркнул северный и снова переключился на южного: — А ты чего лезешь?! Мы первые на связь вышли! Это не по понятиям.

— Потому что я не хочу, чтобы хорошие люди попали в лапы к таким мошенникам, как ты! У них там товар гнилой и девки страшные!

Вандерхоф закатил глаза, переглянулся с Хартманном, нажал кнопку передачи и рявкнул в микрофон:

— Эй, ослы и дети шакала! Куда садиться?! А то мы сейчас на ваш поганый шарик упадем, и ваши боссы вас обоих на ремни порежут! Мы потенциальные бизнес-партнёры, а эти ваши любовные споры оставьте на вечер! После работы дома обсудите, кто из вас педик, а кто немытый шакал!

В эфире на мгновение воцарилась тишина. Затем северный диспетчер, обиженно поджав губы, произнёс:

— Зачем так говоришь, слушай! Обидеться могу! Ладно, садись на десятый сектор, вектор север-2-17!

Южный диспетчер тут же влез следом:

— Не слушайте его, лучше давайте к нам! Мы своих партнёров всегда уважаем, вектор юг-16-5! Давай залетай, не пожалеешь!

Вандерхоф отключил связь и повернулся к Барретту:

— Садись на север. Нам туда нужно.

Барретт повернулся к нему.

— «Честные намерения»? Ты серьёзно?

— На Блэквотере это работает. Здесь все друг другу врут, но ценят, когда враньё подаётся с улыбкой. Это как налоговая декларация: главное — не что ты пишешь, а как ты это подаёшь.

Планета встретила их сухим, горячим ветром и запахом гари. Посадочная площадка номер десять представляла собой утрамбованный пустырь, окружённый ржавыми контейнерами и покосившимися ангарами. Вокруг сновали люди — мрачные, вооружённые, в пыльных комбинезонах. Кое-где стояли открытые грузовики, гружённые какими-то ящиками. Над всем этим висел смог от работающих генераторов.

Когда аппарель опустилась, их уже ждали. Четверо боевиков с автоматами, в одинаковых тёмных куртках с нашивкой «La Escuela». Командир — высокий, худой, с лицом, изрезанным шрамами, — вышел вперёд.

— Вы кто? — спросил он без приветствия.

Вандерхоф спустился по трапу первым, широко улыбаясь.

— Торговцы. Я — Вандерхоф, мой партнёр — господин Хартманн, — он указал на капитана, который стоял на шаг позади, мрачный и внушительный. — Это мои специалисты по безопасности. Мы привезли образцы, планируем наладить торговлю. Хотим поговорить с кем-то, кто принимает решения.

Командир оглядел их с ног до головы.

— Решения принимает Монтойя. Но к нему просто так не попасть. Сначала — к Руису. Это наш городской управляющий. Он решит, стоит ли с вами разговаривать.

— Отлично, — Вандерхоф хлопнул в ладоши. — Ведите.

— Водить тебя будет мама за ручку, а тут мамы нет, — худой улыбнулся, и стало видно, что зубов у него не хватает. — Туда топайте. Там скажут, куда дальше.

Он махнул рукой в сторону одиноко стоящего двухэтажного здания с облупившейся вывеской «Администрация порта». Вандерхоф бодро зашагал в указанном направлении. Конвоиры пошли рядом. Фелпс тащил на себе огромный тюк с образцами, всем своим видом показывая, что он каждый день покупает и продаёт оптовые партии наркоты и вообще парень опытный.

Зайдя в здание, они попали в досмотровую зону. Там сидело четверо боевиков и азартно резались в карты.

— Есть чем бить?

— Вот, вот и вот!

— Нихрена себе, ты где такие карты взял? На тебе ещё!

— Вот валят волки позорные! На! Забери, последний козырь отдаю!

— Да у тебя полный веер в руке!

— А ты мои карты не считай, за такое и спросить можно!

— О, братва, у нас гости.

Четверо охранников разом отложили карты и, взяв автоматы, встали и разошлись в разные стороны. Бойцы ССБС сделали то же самое, только сразу выбрав себе позиции: кто за колонной, кто за стойкой. И только Вандерхоф стоял в центре зала.

— Кто тут старший? С кем говорить?

— Я старший, — ответил самый рослый боевик. — А вы кто такие? Чего надо?

— Приехали ваш товар посмотреть и наш показать. Так что расслабьтесь, парни. Мы люди деловые.

Боевики опустили пушки.

— Так бы сразу и сказали. А то мы с пацанами уже напряглись. Твои-то как волки: раз — и нет никого, только стволы торчат. Раз всё ровно — скажи им пушки убрать.

Вандерхоф обернулся к конвою:

— Парни, уберите пушки. Тут все свои. Верно говорю? — последняя фраза была адресована боевикам.

— Ага, свои мы, — закивали те.

Хартманн со своими бойцами опустили стволы, но убирать не стали. Вандерхоф снова повернулся к старшему:

— Нам на поле сказали, что нужно искать Руиса. Где он?

— Да хрен его знает, наверное, в офисе своём. Но прежде чем вас пустить, мы должны осмотреть ваш груз.

Вандерхоф кивнул:

— Не вопрос. Фелпс! Давай мешок сюда.

Фелпс вытаращился на него:

— Ты чего, придурок?..

Хартманн незаметно, но очень сильно наступил ему на ногу.

— Ай! Больно!

— Неси давай, — процедил капитан.

— Да несу я, несу, — буркнул Фелпс, прихрамывая. — На ногу-то зачем было так больно наступать.

Фелпс подтащил огромный баул и кинул его перед охраной порта. Те открыли, посмотрели, не обнаружив ничего интересного. Старший охраны кивнул:

— Всё чисто. Видно, что вы парни ровные. Руиса можно найти в городе. На главной площади увидите здание такое с колоннами, это его офис. Вам туда.

— Отлично, — Вандерхоф потёр руки. — А тачку где взять?

Охранник махнул рукой:

— Дак вот, выходите в эти двери и сразу будет стоянка. Берите любую, они все с ключами. И езжайте. Потом обратно на ней приедете и на место поставите.

Вандерхоф широко улыбнулся:

— Спасибо, братва. Сразу видно, что у вас тут всё по-серьёзному.

Охранник улыбнулся в ответ:

— Ага, всё для бизнес-партнёров.

Они вышли из здания порта на раскалённую солнцем улицу. Блэквотер встретил их обжигающим, сухим ветром, который нёс с собой мелкую красную пыль. Низкое багровое солнце висело над горизонтом, окрашивая небо в грязно-оранжевые тона. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась выжженная равнина, утыканная бесконечными рядами теплиц из мутного пластика. Между ними виднелись чахлые посадки каких-то растений с тусклой серебристой листвой, а дальше, у самого горизонта, поднимались прямоугольные баки перерабатывающих цехов. Воздух пах местными наркотиками, которые здесь выращивали в промышленных масштабах.

Машину они нашли быстро — старый внедорожник с облупившейся краской, но с работающим двигателем. Ключи действительно торчали в замке зажигания. Барретт сел за руль, Хартманн — рядом. Вандерхоф и Фелпс устроились сзади, пристроив тюк с пробниками между сиденьями. Внедорожник взревел мотором и, поднимая клубы пыли, покатил в сторону города.

Они катили по пыльным улицам уже минут двадцать, но чем дальше углублялись в город, тем сильнее становилось ощущение, что понятие «центр» здесь весьма условное. Улицы разбегались в стороны, переулки петляли, а местные жители на вопросы отвечали либо невнятным мычанием, либо предложением купить дозу.

— Мы тут до вечера круги нарезать будем, — проворчал Фелпс. — Может, у кого-нибудь нормального спросим?

— Тут нормальных нет, — отозвался Вандерхоф. — Тут есть «менее дурные» и «совсем безнадёжные». Выбирай.

На углу очередного перекрёстка Барретт притормозил. У обочины стоял старик бомжеватого вида в драном армейском бушлате, несмотря на жару, и толкал перед собой тележку из супермаркета, доверху набитую каким-то хламом — ржавыми деталями, пластиковыми бутылками и мотками проволоки.

— Вон, дед. Может, он знает? — Фелпс высунулся из окна. — Уважаемый! Да вы дедуля! Можно вас спросить?

Старик остановился, смерил его долгим оценивающим взглядом и выставил вперёд сухую ладошку:

— Можно. Только за каждый вопрос плати кредит.

Фелпс опешил:

— Ничего себе ты деловой, дед.

— У нас тут все деловые. А информация, она, знаешь ли, самое ценное. — Старик усмехнулся, обнажив редкие зубы. — Особенно когда её больше неоткуда взять.

— Ну ладно, — Фелпс полез в карман. — Мы что хотели спросить...

Дед, не дожидаясь вопроса, вытянул руку ещё дальше:

— Понятия не имею. Давай кредит.

— Да ты чего, дед? Я же ещё ничего не спросил!

— Как это не спросил, если спросил? — Дед прищурился. — «Можно вас спросить?» — это был вопрос. Я ответил — можно. Теперь плати.

Фелпс открыл рот, чтобы возразить, но Хартманн перегнулся через него и протянул старику раскрытую ладонь с несколькими кредитными чипами:

— Дедуль, я тебе дам сразу пять кредитов. Только скажи, как найти главную площадь.

Дед перевёл взгляд на Хартманна, и его лицо вдруг расплылось в улыбке:

— Вот! Сразу видно — офицер. Чётко и конкретно формулирует задачу. А этот здоровый что? — он кивнул на Фелпса. — Не старше капрала. Ещё и жадный.

Фелпс возмущённо засопел, но смолчал.

— В общем, слушай, капитан, — дед выпрямился и даже поправил воротник бушлата, будто невидимые погоны. — Езжайте прямо до конца этого бардака, потом на перекрёстке налево, потом, через квартал, направо, затем проедете четыре квартала и снова налево. Там упрётесь в здание с колоннами. Мимо не промахнётесь — оно одно такое, остальное тут давно развалилось. Когда-то банк был. Сейчас — контора этого... как его... Монтойи. Но вам-то туда и надо, я прав?

— Спасибо, дедуля, — Хартманн едва заметно улыбнулся. — Сразу видно бывалого солдата. Вот тебе десять кредитов на поддержание штанов.

Дед взял банкноту, с уважением её разгладил и сунул в нагрудный карман:

— Счастливо, служба. Береги себя. Таких, как ты, мало осталось.

Он развернул свою тележку и потопал дальше, что-то бормоча под нос. Хартманн проводил его взглядом и коротко скомандовал:

— По машинам. Поехали.

Дальше они двигались по маршруту, который назвал старик. Узкие улочки с облупившимися фасадами, когда-то выкрашенными в весёлые цвета, теперь облезли до серого бетона. Кое-где над тротуарами висели гирлянды из голых лампочек, но днём они не горели. Городская застройка представляла собой дикую смесь архитектурных стилей разных эпох — испанские балкончики соседствовали с безликими бетонными коробками шахтёрского периода, а те, в свою очередь, были облеплены самодельными пристройками из ржавого профнастила. На перекрёстках стояли люди, лениво жуя местный стимулятор — тёмные комочки, от которых зубы чернели, а зрачки расширялись до предела. Они провожали машину долгими, ничего не выражающими взглядами. Воздух дрожал от зноя и вибрировал от низкого гула генераторов.

Наконец они выехали на площадь. Здание с колоннами действительно оказалось бывшим банком — массивное, двухэтажное, с облупившейся лепниной на фронтоне, над которой кто-то намалевал краской «La Escuela» и небрежный череп. Перед входом стояли два джипа с пулемётами. Скучающие боевики лениво курили, прислонившись к капотам. Завидев внедорожник, они оживились и взяли оружие наизготовку.

— Приехали, — сказал Вандерхоф. — Офис господина Руиса. Добро пожаловать в самое сердце северного сектора.

Они припарковали внедорожник у края площади и вышли. Боевики у входа в здание бывшего банка уже не курили — они стояли, держа автоматы на изготовку, и смотрели на приближающихся чужаков с тем особым, ленивым вниманием, которое в любой момент могло перейти в стрельбу.

— Стоять, — произнёс один из них, высокий, с выбритой полосой через всю голову. — Кто такие? Куда?

Вандерхоф шагнул вперёд, изобразив на лице свою лучшую деловую улыбку:

— Добрый день. Мы — торговцы. Приехали для налаживания бизнес-связей. Прорабатываем возможность поставки товара «Ла Эскуэла» в наши миры. Нам нужен господин Руис.

Охранник переглянулся с напарником.

— Руис занят. И он не принимает кого попало.

— Мы не «кто попало», — вставил Хартманн. — У нас назначена встреча. Доложите.

Охранник обвёл их взглядом, задержался на оружии.

— Дальше пойдёт только переговорщик. Остальные останутся здесь.

— Нет, — голос Хартманна прозвучал как удар хлыста. — Мы полноправные партнёры. Пойдём вдвоём.

Охранник нахмурился, но нарываться не стал.

— Ждите.

Он отошёл в сторону, поднёс рацию и несколько секунд с кем-то переговаривался вполголоса. Затем вернулся.

— Ладно. Руис велел пропустить двоих. Но оружие останется здесь. Всё.

Фелпс и Барретт напряглись. Хартманн молча снял с плеча штурмовую винтовку, отстегнул кобуру с табельным «Хеклером» и протянул всё Барретту. Вандерхоф, у которого оружия не было, развёл руками:

— У меня с собой только обаяние. Но оно всегда при мне.

Охранники быстро, профессионально ощупали каждого. Убедившись, что стволов больше нет, старший кивнул на дверь:

— Обаяние тут вам пригодится, — неожиданно ухмыльнулся он. — Проходите.

Тяжёлая дверь с лязгом открылась. Вандерхоф и Хартманн шагнули в прохладный сумрак здания, которое когда-то было банком, а теперь служило чем-то вроде муниципалитета. Внутри здание оказалось полной противоположностью тому, что они видели снаружи. Высокие потолки с сохранившейся лепниной, мраморный пол, потёртый, но чистый. Вдоль стен тянулись ряды старых банковских окон — массивные деревянные стойки с латунными табличками, за которыми сидели клерки и принимали пачки наличных от очередей. У каждого окна стояло по три-пять человек — мрачные, в пыльной одежде, со шрамами на лицах. Смотрящие за кварталами сдавали дневную выручку. Пахло старой бумагой, табаком и едва уловимым запахом оружейной смазки.

К ним подошла миловидная девушка в строгом костюме — светлые волосы собраны в аккуратный пучок, на губах дежурная улыбка. Вандерхоф на мгновение замер, явно не ожидая увидеть здесь такую картину.

— Вам помочь, господа?

Вандерхоф быстро взял себя в руки и улыбнулся в ответ:

— Да, нас ждёт мистер Руис.

— Ясно. Проходите на второй этаж. Кабинет мистера Руиса находится в левом крыле. Вас встретит его секретарь.

Вандерхоф и Хартманн переглянулись — уровень сервиса слегка удивлял, — но молча проследовали к лестнице. Поднявшись на второй этаж, они повернули налево и оказались в просторном коридоре с ковровой дорожкой и приглушённым светом. В конце коридора, за небольшим столиком, сидела ещё одна симпатичная девушка — на этот раз с тёмными волосами и в таком же строгом костюме. Завидев гостей, она поднялась.

— Господа, мистер Руис как раз может вас принять. Прошу сюда.

Она сделала приглашающий жест, развернулась к массивной дубовой двери, приоткрыла её и пропустила посетителей внутрь.

Кабинет Руиса был типичным кабинетом управляющего банком — большой, с панорамными окнами, задёрнутыми тяжёлыми шторами. Вдоль стен — стеллажи с папками и книгами. Массивный письменный стол красного дерева. Старый, но ухоженный кожаный диван для посетителей. На стене — потёртая карта континента, испещрённая пометками. И лишь отсутствие компьютера и наличие пуленепробиваемого стекла в окнах напоминало, что они не в банке, а в штабе наркокартеля.

За массивным столом сидел Руис — немолодой, грузный человек с усталыми глазами и золотым перстнем на мизинце.

Руис жестом пригласил их садиться. Сам он остался стоять, обойдя стол и прислонившись к нему — поза человека, который привык контролировать ситуацию. Перстень на мизинце тускло блеснул в свете настольной лампы.

— Итак, — произнёс он, не предлагая ни воды, ни кофе. — Вы хотите торговать с «Ла Эскуэла». Я слушаю.

Вандерхоф сел, закинул ногу на ногу и начал — легко, свободно, как будто всю жизнь только и делал, что вёл переговоры с наркобаронами.

— Три грузовых транспорта в месяц. Прямой транзит с Нова-Рифт. Оптовые цены. Объёмы — до двух тонн. Первая партия — пробная, у нас с собой сорок килограммов образцов.

Руис даже бровью не повёл.

— С Нова-Рифт? Это территория конкурентов. Как вы собираетесь там работать без конфликта с «Семью Кольцами»?

— А кто сказал, что без конфликта? — Вандерхоф пожал плечами. — Я сказал «прямой транзит», а не «безопасный транзит». Конфликт с «Семью Кольцами» — это моя проблема. Ваша проблема — получить качественный товар по хорошей цене. Всё остальное я беру на себя.

Руис хмыкнул. Ему понравился ответ — честный, без попыток приукрасить.

— Допустим. Но у нас уже есть поставщики. «Бизнес-группа Лара» производит качественный товар. Зачем нам вы?

— Затем, что у меня товар лучше. И дешевле. — Вандерхоф чуть подался вперёд. — Я знаю рынок. Я знаю, по чём «Лара» продаёт вам сырец. Я могу дать на пятнадцать процентов ниже. И качество будет выше. Хотите — проверим.

Руис выдержал паузу. Он смотрел на Вандерхофа долгим, изучающим взглядом, от которого обычный человек давно бы заёрзал. Но Вандерхоф сидел спокойно, с лёгкой улыбкой на губах.

— Вы назвали только цену и качество, — медленно произнёс Руис. — А как насчёт логистики? У нас с «Ларой» всё отлажено. Маршруты, посадочные площадки, склады. Вы предлагаете всё это выстроить с нуля?

— Мы предлагаем взаимовыгодное партнёрство, — вставил Хартманн, впервые открыв рот. — Первые три месяца мы работаем по вашим маршрутам. Вы предоставляете логистику, мы — товар. Прибыль пополам. Если вас устраивает — продолжаем. Если нет — расходимся.

Руис перевёл взгляд на Хартманна. Он видел разницу. Вандерхоф был гибким, скользким, как угорь, — типичный переговорщик, из тех, что работают языком, а не руками. Но этот, второй... Руис за свою жизнь повидал достаточно военных, чтобы узнать выправку с первого взгляда. Прямая спина. Холодные глаза, которые ничего не выражают. Руки, спокойно лежащие на подлокотниках, но готовые в любой момент метнуться к оружию. Нет, этот точно не торговец. Этот — командир. И его люди, оставшиеся внизу, — не грузчики и не охранники. Интересная пара. Очень интересная.

— Партнёрство, — повторил Руис, пробуя слово на вкус. — Это редкое слово на Блэквотере. Обычно здесь либо ты работаешь на кого-то, либо кто-то работает на тебя.

— Поэтому мы и пришли к вам, а не к «Ларе», — улыбнулся Вандерхоф.

Руис снова замолчал. Он не торопился. Подошёл к окну, отдёрнул край тяжёлой шторы и несколько секунд смотрел на пыльную площадь внизу. Затем, не оборачиваясь, заговорил:

— Давайте начистоту, господа. Вы прилетаете на Блэквотер — планету, куда чужаки просто так не суются, — и предлагаете схему, которая тянет на несколько миллионов в месяц. У вас нет репутации. У вас нет рекомендаций. Зато у вас есть пробники и очень бойкий язык. — Он повернулся и посмотрел сначала на Вандерхофа, потом на Хартманна. — Почему я должен вам верить?

Вандерхоф открыл было рот, но Руис поднял руку:

— Подождите. Я ещё не закончил. — Он медленно обошёл стол и остановился напротив Вандерхофа. — Вы говорите — «прямой транзит с Нова-Рифт». Но Нова-Рифт — это перевалочная база «Семи Колец». Вы говорите — «конфликт с ними — ваша проблема». Но «Семь Колец» — не те люди, с которыми можно просто так конфликтовать. Они жёстко охраняют свою территорию. Война с ними нам не нужна, это плохо влияет на бизнес. И если вы можете работать на их территории и при этом оставаться в живых, значит, у вас там есть какой-то особый статус. Либо вы на них работаете. Либо вы что-то недоговариваете.

Он выдержал паузу. Вандерхоф молчал.

— Либо и то, и другое. — Руис скрестил руки на груди. — И я хочу знать, с кем именно я имею дело, прежде чем беспокоить сеньора Монтойю. Потому что если я приведу к нему людей, которые втайне работают на Элая, моя голова слетит с плеч раньше, чем вы успеете сказать «сделка».

В кабинете повисла тишина. Хартманн бросил короткий взгляд на Вандерхофа. Тот чуть заметно кивнул — сам, мол, справлюсь.

— Хорошо, — сказал Вандерхоф. Он перестал улыбаться. — Давайте начистоту. Меня зовут Стивен Вандерхоф. Шесть лет назад я был финансовым стратегом «Семи Колец». Потом у меня возникли разногласия с Элаем, и эти разногласия закончились тем, что я провёл шесть лет в тюрьме «Дельфин». Теперь я на свободе. Мои люди — профессионалы, которые работают на меня. И у меня есть информация, которая поможет «Ла Эскуэла» откусить жирный кусок от бизнеса «Семи Колец».

Руис молчал, переваривая услышанное.

— Поэтому я предлагаю вам не просто пробники, — продолжил Вандерхоф, — а нечто гораздо более ценное. Я знаю маршруты «Семи Колец». Знаю их цепочки поставок. Знаю, как вывести их из равновесия. Но обсуждать это я буду только с сеньором Монтойей. Вы же понимаете, Руис, — он подался вперёд, — ему это точно будет очень интересно. Так что, как ни крути, а это может быть действительно взаимовыгодным партнерством.

Он откинулся на спинку кресла и спокойно добавил:

— Вы, конечно, можете нас убить. Прямо здесь. Но когда Монтойя узнает об упущенной возможности — а он обязательно узнает, можете не сомневаться, — вам этого точно не простят.

В кабинете повисла тишина. Руис долго смотрел на Вандерхофа, на его спокойное лицо, на Хартманна, который сидел с каменным выражением, готовый действовать в любой момент. Затем Руис потёр переносицу и усмехнулся.

— Ты действительно тот самый бухгалтер. Мне говорили, что ты умеешь вести переговоры. Теперь я вижу — не врали. Это уже серьёзный разговор. Такой серьёзный, что я не могу принять решение единолично. — Он снова сел за стол, сложил руки перед собой. — Я доложу сеньору Монтойе. Не скрою — он будет... удивлён. Но, мне кажется, что вы стоите его времени.

— Это всё, о чём я прошу, — кивнул Вандерхоф.

— Мои люди проводят вас в гостиницу, — продолжил Руис. — Отдыхайте. Завтра утром я сообщу вам о решении. И, господа... — он сделал паузу, — не пытайтесь покинуть город. За вами будут присматривать.

— Мы и не собирались, — заверил Вандерхоф, поднимаясь.

Когда они вышли из кабинета и направились к лестнице, Хартманн тихо произнёс, не поворачивая головы:

— Ты ему слишком много рассказал.

— Я рассказал ровно столько, сколько нужно, чтобы он поверил, — ответил Вандерхоф. — Руис — не дурак. Если бы я попытался его обмануть, он бы это почувствовал. А так — он считает, что мы опасные, но выгодные партнёры. Это именно то, что нам нужно.

— А если Монтойя решит иначе?

— Тогда, капитан, — Вандерхоф грустно усмехнулся, — боюсь, наше путешествие закончится в каком-нибудь подвале. Но я бы предпочёл, чтобы оно закончилось на Авроре. Так что будем надеяться на лучшее.

Они вышли из кабинета Руиса в просторный коридор, где их уже ждали. Та же темноволосая секретарша стояла у дверей — очевидно, Руис вызвал сопровождающих, пока они ещё беседовали.

— Прошу сюда, господа, — произнесла она с той же дежурной улыбкой.

Они вышли из прохладного холла обратно на раскалённую площадь. Фелпс и Барретт ждали их, прислонившись к капоту внедорожника. При виде капитана и Вандерхофа оба выпрямились, и Фелпс демонстративно размял затёкшие плечи.

— Ну наконец-то. Мы уж думали, вас там на органы разобрали.

— Не надейся, — ответил Хартманн. — Но планы могут быстро измениться.

К ним не спеша подошёл всё тот же боевик с выбритой полосой на голове. Он кивнул на их машину и процедил сквозь зубы:

— Садитесь в свой драндулет и следуйте за нашей машиной. Но без глупостей. — Он мотнул головой в сторону чёрного внедорожника, на крыше которого лениво развалился пулемётчик. — Надеюсь, объяснять не нужно, зачем он там.

— Да мы как-то сразу догадались, — заверил Вандерхоф.

Барретт молча сел за руль. Хартманн устроился рядом. Фелпс и Вандерхоф — на заднем сиденье. Чёрный внедорожник взревел мотором и покатил прочь с площади, поднимая клубы красной пыли. Их собственный драндулет послушно тронулся следом. Замыкал процессию ещё один автомобиль с боевиками — на всякий случай.

Пока ехали, Хартманн, не оборачиваясь, вкратце обрисовал ситуацию:

— Вандерхоф провёл переговоры. Завтра встреча с Монтойей.

— И как тебе этот Руис? — спросил Барретт, глядя в зеркало заднего вида на машину сопровождения.

— Хитрый, — ответил Хартманн. — С порога понял, что мы не торговцы.

— Он нас вычислил? — напрягся Фелпс.

— Он сразу понял, что мы не те, за кого себя выдаём. Но Вандерхоф убедил его, что мы можем быть полезны. Надеюсь, Монтойя будет такого же мнения.

— А если нет? — спросил Барретт.

— Тогда завтра будем прорываться с боем. Но до завтра мы в безопасности. Руис дал слово.

— Слово наркобарона, — хмыкнул Фелпс. — Звучит обнадёживающе.

— Не ной, капрал, — подал голос Вандерхоф. — Ты же хотел приключений. Вот они. Наслаждайся.

— Я уже наслаждаюсь, — мрачно ответил Фелпс. — Каждой минутой, проведенной на этой замечательной планете. Особенно пулемётчиком на крыше. Очень расслабляет.

Солнце уже клонилось к закату, но жара не спадала. Гостиница оказалась в трёх кварталах от площади — двухэтажное здание с массивной деревянной дверью. Чёрный внедорожник замер у входа, пулемётчик на крыше проводил их взглядом, но позиции не покинул.

Внутри было сумрачно и прохладно. За стойкой сидел пожилой администратор в несвежей рубашке. При виде вооружённых людей он не выказал ни страха, ни удивления — видимо, привык.

— Наши гости, — коротко бросил старший боевик. — Номер на четверых. Самый лучший.

— Самый лучший — это люкс на втором этаже, — флегматично ответил администратор, протягивая ключ-карту. — Душ и ванна в номере. Горячая вода круглосуточно.

Фелпс присвистнул:

— Ничего себе. Горячая вода? На этой планете?

— А что тут удивительного? — пожал плечами администратор. — Могли бы и текилу по трубам пустить, но наш сеньор Монтойя говорит, это безвкусно. Так что просто горячая вода. Пользуйтесь.

Номер оказался на удивление приличным: две комнаты, четыре койки, стол, стулья. Окна выходили на внутренний двор, где росло раскидистое дерево. Вандерхоф сразу рухнул на ближайшую кровать, раскинув руки.

— Ах, как я люблю кровати! Вы не представляете, господа, какое это блаженство. Вытянуться на мягкой постели, положить голову на мягкую подушку... М-м-м... красота!

— Чего их любить? Кровати и кровати, — возразил Фелпс, сбрасывая ботинки. — Другое дело, если на кровати лежит женщина. Вот это сразу всё в корне меняет.

— Эх, капрал, ты ещё слишком молод, — Вандерхоф мечтательно закатил глаза.

— О как, неужто наш бухгалтер женщин перестал любить, пока срок мотал? — поддел его Фелпс.

— Ничего ты не понимаешь, Маркус, — влез в диалог Барретт, проверяя душевую. — Он имеет в виду, что женщина везде хороша. И в кровати, и на природе, и в одежде, и без.

— Верно мыслишь, сержант, — одобрительно кивнул Вандерхоф. — А кровать сама по себе хороша только в определённых условиях. Например, когда ты шесть лет спал на бетонной плите.

— Не расслабляться, — оборвал их Хартманн, задёргивая шторы и проверяя окна. — А то устроили тут клуб домохозяек. Мы всё ещё на вражеской территории.

Барретт тем временем методично обследовал номер — проверил розетки, вентиляцию, провёл сканером по стенам. Жучков не обнаружил.

— Чисто, — доложил он. — По крайней мере, электроники нет. За живых наблюдателей не ручаюсь — скорее всего, у входа дежурят.

— Пусть дежурят, — Хартманн сел за стол. — Сегодня отдыхаем. Завтра — Монтойя. Вопросы?

Вопросов не было. Фелпс молча завалился на свою койку, закинув руки за голову, и тут же захрапел. Барретт пожал плечами и отправился в душ — впервые за несколько дней у них была горячая вода, и он не собирался упускать такую возможность. Вандерхоф уже лежал с закрытыми глазами, но по его лицу блуждала лёгкая улыбка — то ли он вспоминал что-то приятное, то ли просто наслаждался мягкой постелью.

Ночь прошла спокойно. Вандерхоф спал как убитый — видимо, тюремная койка действительно была гораздо хуже. Барретт взял первую вахту, Хартманн — вторую, Фелпс — третью. Никто не пытался ворваться, никто не ломился в дверь. Только под утро где-то вдалеке раздались выстрелы — но они быстро стихли.

Утро выдалось ясным и жарким. Солнце только поднялось над горизонтом, а воздух уже нагрелся до такой степени, что на улицу выходить не хотелось. Конвой позавтракал сухим пайком из запасов «Толстой Бэтти», проверил оружие, привел себя в порядок. Вандерхоф долго плескался в душе и вышел оттуда посвежевшим.

— Если меня убьют сегодня, я хотя бы буду чистым, — сообщил он, вытирая волосы.

— Тебя не убьют, — сказал Хартманн. — По крайней мере, не сегодня. Ты нужен Монтойе.

Ровно в девять утра в дверь постучали. На пороге стоял всё тот же боевик с выбритой полосой на голове.

— Собирайтесь. Сеньор Монтойя ждёт. Выезжаем через десять минут.

Вандерхоф одёрнул рубашку и повернулся к Хартманну.

— Ну что, капитан. Сыграем в самую опасную игру в моей карьере. С учетом того, что я работал на «Семь Колец» одиннадцать лет.

Они спустились вниз и вышли на раскалённую улицу, где их ждали два бронированных внедорожника с тонированными стёклами и бойцами «Ла Эскуэла» на подножках. Один из них открыл дверь.

— Сеньор Монтойя не любит ждать.

— Мы тоже, — ответил Вандерхоф, забираясь в салон. — Поэтому едем быстро. И желательно — без приключений. Хотя, зная нашу удачу... впрочем, не будем загадывать.

Кортеж из двух чёрных внедорожников катил по улицам города. За окнами проплывал Блэквотер — странный, противоречивый, словно собранный из кусков разных эпох и миров. Вроде бы обычные дома с облупившейся краской стояли бок о бок с лачугами, слепленными из ржавого профнастила и пластиковых панелей. На одном углу играли дети, на другом — четверо боевиков в полной экипировке деловито грузили ящики в пикап. Мимо проехал открытый грузовик, битком набитый рабочими с мотыгами, а следом — бронированный джип с пулемётом. Город жил своей жизнью, и жизнь эта была странной смесью нормальности и постоянной, привычной угрозы.

В салоне было тихо. Бойцы по очереди дремали, пользуясь случаем. Барретт положил голову на подголовник, закрыл глаза. Фелпс, сидя в углу, тихонько похрапывал. Хартманн не спал — смотрел на дорогу, запоминая повороты, мосты, перекрёстки. Вандерхоф сидел с открытыми глазами и, казалось, прокручивал в голове предстоящий разговор.

Наконец кортеж замедлил ход. За тонированными стёклами выросли высокие белые стены, увенчанные колючей проволокой. Массивные ворота разъехались в стороны, и машины въехали на территорию виллы Монтойи.

Вилла была настоящим оазисом посреди пыльного хаоса Блэквотера. Огромный особняк в колониальном стиле — белоснежные стены, арки с изящной лепниной, красная черепичная крыша. Перед главным входом журчал фонтан, окружённый идеально подстриженными кустами. За домом виднелся бассейн с лазурной водой, а за ним — теннисный корт. По дорожкам прогуливались павлины. Садовники в чистых кимоно работали между установленными повсюду датчиками движения. Идиллическая картина, от которой веяло невероятным богатством и тотальным контролем.

Машины остановились у главного входа. Гостей встретили четверо охранников в строгих костюмах — никаких автоматов напоказ, но пиджаки топорщились на боках. Начальник охраны, высокий, с военной выправкой, шагнул вперёд и коротко скомандовал:

— Всё оружие сдать. Автоматы, пистолеты, ножи. Всё.

Хартманн молча расстегнул кобуру и снял с плеча «Картер». Барретт и Фелпс сделали то же самое. Вандерхоф, у которого оружия не было, лишь развёл руками:

— Я, как всегда, с пустыми карманами.

Начальник охраны оглядел их и жестом подозвал одного из своих людей. Тот быстро, профессионально ощупал каждого. Убедившись, что оружия больше нет, он кивнул. Начальник охраны повернулся к Вандерхофу и Хартманну и уточнил:

— Вы двое — переговорщики?

— Именно, — подтвердил Вандерхоф. — Я — Стивен Вандерхоф. Мой партнёр — господин Хартманн. Сеньор Монтойя нас ждёт.

— Верно. — Начальник охраны кивнул. — А эти, — он небрежно указал на Барретта и Фелпса, — подождут в гостевой комнате.

Он сделал жест, и двое охранников тут же встали по бокам от Барретта и Фелпса.

— Вандерхоф и Хартманн — за мной. Сеньор Монтойя ждёт вас за завтраком.

Их провели через анфиладу комнат, обставленных с кричащей роскошью: мраморные полы, позолоченная лепнина, картины в тяжёлых рамах. Наконец они вышли на широкую, залитую солнцем террасу с видом на сад. За длинным столом, сервированным фарфором и серебром, сидел Диего Монтойя.

Он был именно таким, каким его описывали — харизматичный, вальяжный, с ленивой грацией человека, который привык к абсолютной власти. Лет пятидесяти, с густыми чёрными волосами, тронутыми сединой на висках. Дорогой светлый костюм сидел на нём безупречно. Перед ним стоял лёгкий завтрак: фрукты, яичница, тосты и чашка дымящегося кофе.

— А вот и мои гости! — Монтойя отложил салфетку и поднялся навстречу. — Проходите, проходите. Вы как раз вовремя. Кофе? Или, может быть, чего покрепче? У меня отличный коньяк, прямо с Авроры. Поверьте, такое не каждый день попробуешь.

— Кофе, — сдержанно ответил Хартманн.

— А я бы не отказался от коньяка, — Вандерхоф уже садился за стол. — Тем более с Авроры. Много лет я о таком только мечтал.

Монтойя рассмеялся, щёлкнул пальцами, и перед гостями тут же появились чашки и бокалы.

— Стивен Вандерхоф, — произнёс он, возвращаясь в своё кресло. — Признаться, я удивлён. Когда Руис сказал мне, кто ко мне пожаловал, я сначала не поверил. Легендарный бухгалтер «Семи Колец». Человек, который мотал срок в «Дельфине» и вышел оттуда живым. Как вам тюремная еда? Говорят, там баланда — чистый яд.

— Баланда — это ещё ничего, — усмехнулся Вандерхоф. — Хуже были каши, которые нам давали раз в неделю. Я до сих пор не знаю, из чего их делали.

— Ужас, ужас, — покачал головой Монтойя, и было непонятно, сочувствует он или издевается.

Он перевёл взгляд на Хартманна, и выражение его лица стало более изучающим.

— А вы, должно быть, начальник охраны господина Вандерхофа? Выправка у вас военная. Я такие вещи вижу сразу. Где служили?

— В разных местах, — коротко ответил Хартманн.

— Немногословны. Это хорошо. Не люблю болтунов. — Монтойя отпил кофе и продолжил, глядя прямо в глаза капитану: — А знаете, я вас сразу заприметил, как только вы вошли. У вас взгляд другой. Вы, Эрик, выглядите как волкодав среди моих псов. Уверен, вы могли бы много нового привнести в мою систему безопасности. Я предлагаю вам работу. Зарплата втрое больше той, что платит вам Вандерхоф. Дом в любом районе Блэквотера на выбор. Полный соцпакет, так сказать.

На террасе повисла пауза. Вандерхоф замер с бокалом коньяка в руке.

Хартманн выдержал взгляд Монтойи и спокойно ответил:

— Благодарю за предложение. Но я уже занят.

— Заняты, — повторил Монтойя. — Это похвально. Преданность — редкое качество в наши дни. — Он вздохнул и поставил чашку на блюдце. — Ну, тогда мне придётся вас всех убить. Жаль, конечно. Я ценю профессионалов. Но я всё ещё не понимаю, чем вы можете быть мне полезны. А держать в доме бесполезных людей — не в моих правилах.

Вандерхоф мягко отставил бокал и подался вперёд. Его голос стал ниже и серьёзнее.

— Сеньор Монтойя, у вас репутация делового человека. И я пришёл к вам с деловым предложением. За небольшую услугу я гарантированно увеличу оборот вашего бизнеса минимум на двадцать процентов. Но если вам это не интересно — что ж, воля ваша.

Монтойя замер. Ложечка в его пальцах застыла над десертом.

— Вы отвечаете за свои слова?

— Иначе бы я их не произносил.

— А какие гарантии?

— Очень простые, — Вандерхоф откинулся на спинку стула. — У вас ведь есть помощник, некий Рауль Альварес? Он всё ещё с вами?

— Альварес? — Монтойя чуть прищурился. — Да, он работает на меня много лет. Очень успешно. Один из лучших моих людей.

— А что, если я скажу вам, что он сливает информацию в «Семь Колец»?

Монтойя усмехнулся.

— Сказать можно всё, что угодно.

— И проверить можно всё, что угодно, — парировал Вандерхоф. — Если вы позволите. Мне понадобится терминал с доступом в Сеть. Обычный терминал, любой. Я покажу вам то, что вижу я.

Монтойя несколько секунд смотрел на него с лёгкой улыбкой, затем небрежно щёлкнул пальцами.

— Принесите терминал. С выходом в Сеть.

Один из охранников бесшумно удалился и через минуту вернулся, неся в руках планшет новейшей модели. Он положил его на стол перед Вандерхофом. Тот активировал устройство, и его пальцы забегали по сенсорной панели. Пять минут он колдовал над терминалом, время от времени хмурясь и что-то беззвучно шепча, а затем развернул экран к Монтойе.

— Смотрите, сеньор. Это досье на вашего помощника. Вот его тайный банковский счёт, о котором вы не знали. Вот транзакции. А вот и последние данные, которые он передал после отправки вашей партии в прошлом месяце.

Монтойя взял планшет. Его лицо оставалось непроницаемым, пока он листал страницы. Вандерхоф продолжал:

— Подскажите, та партия ведь пропала? Так и не пришла в точку сбора? Наверное, это случайность. Как и то, что так происходит с каждой седьмой партией, которую курирует этот человек. Подсказать вам, почему тут фигурирует цифра «семь»?

Монтойя поднял глаза от планшета. В них уже не было ленивого добродушия.

— Мне кажется, вы уже и сами догадались, — закончил Вандерхоф.

Монтойя молча жестом подозвал начальника охраны. Тот подошёл, наклонился, выслушал короткий шёпот и так же молча удалился. Монтойя повернулся к гостям, и на его лице снова засияла радушная улыбка.

— Что же это мы всё о работе? Давайте я покажу вам мой сад. Прошу вас.

Он поднялся из-за стола и направился в сад. Вандерхоф и Хартманн последовали за ним. Они шли по дорожкам среди экзотических растений, и Монтойя с увлечением рассказывал о каждом из них: вот орхидеи с Гелиополя, вот плотоядные лианы с системы Тау, а вот дерево, которое цветёт раз в десять лет, и этот год как раз десятый. Говорил он легко, непринуждённо, будто учитель рассказывал что-то интересное своим ученикам.

Так они дошли до небольшой поляны в глубине сада. В центре поляны стоял металлический стул. На нём, прикрученный ремнями, сидел голый человек, всё его тело было покрыто кровью. Рядом стоял начальник охраны Монтойи, а чуть поодаль — ещё один охранник в фартуке поверх формы, в защитных очках и с бензопилой в руках.

Монтойя остановился на краю поляны. Его лицо оставалось абсолютно спокойным. Он сделал короткий, почти незаметный жест рукой. Охранник в фартуке кивнул и завёл бензопилу. Та взревела, заглушив крики прикованного. Через несколько секунд всё было кончено.

Монтойя повернулся к гостям. На его лице играла лёгкая, почти извиняющаяся улыбка.

— Вы знаете, а я сначала и правда не поверил. Но оказывается, вы были правы. Что ж. — Он жестом пригласил их следовать за ним обратно к дому. — Пойдёмте, теперь можно поговорить как настоящие партнёры.

Они вернулись на террасу в полном молчании. Солнце уже поднялось над садом и заливало белоснежные стены виллы ярким утренним светом. Где-то в кронах деревьев щебетали птицы. Идиллия. И только Хартманн чувствовал, как в воздухе всё ещё висит запах бензина от бензопилы.

Монтойя опустился в своё кресло, поправил салфетку и небрежно звякнул в маленький серебряный колокольчик, стоявший на краю стола. Мелодичный звон разнёсся по террасе, и тут же, словно из ниоткуда, появились двое слуг в белых куртках. Они быстро и бесшумно убрали остатки завтрака, исчезли и вернулись с тремя чашками дымящегося кофе и бутылкой коньяка. Монтойя жестом пригласил гостей садиться.

— Ну что ж, — произнёс он, когда слуги удалились. — Я понял, что вы люди слова. А это качество я ценю превыше всего. Так чего же вы хотите за свою услугу?

Вандерхоф отпил глоток кофе и поставил чашку на блюдце.

— Нам нужны чистые документы. С внесением в федеральный реестр. Для всех четверых. Для человека с вашими возможностями, я уверен, это сущий пустяк.

Монтойя улыбнулся уголками губ.

— Ну, не такой уж и пустяк. Всё-таки федеральный реестр мне не подчиняется. Но кое-какие возможности у меня и правда есть. — Он откинулся в кресле и посмотрел на Хартманна. — Только вот, помимо вашего, Стивен, обещания, мне потребуется ещё маленькая услуга от ваших друзей. Им ведь тоже нужны официальные документы?

Вандерхоф на секунду задумался.

— Да. Я уверен, что они выполнят ваше пожелание, если оно в их скромных силах.

— О, я уверен, такой серьёзный человек, как Эрик, сможет сделать для меня кое-что. — Монтойя повернулся к Хартманну. — Мне нужно, чтобы вы привезли мне одну небольшую вещицу. Только и всего.

— Что за вещица, и где её можно взять? — спросил Хартманн.

— Мне нужен диск с данными из лаборатории «Бизнес-группы Лара». Видите ли, они разрабатывают какой-то новый продукт и хотят торговать им сами. Разве это по-соседски? Мы столько лет занимаемся логистикой, а теперь они решили нас обыграть на нашем же поле. Мне нужна формула этого продукта, данные испытаний и любая другая информация, которую вы сможете достать.

— И, если я вас правильно понял, мы будем действовать на свой страх и риск?

— Совершенно верно. Если вас схватят — я буду в первом ряду смотреть на вашу казнь. — Монтойя усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли шутки.

Вандерхоф и Хартманн переглянулись. Затем Вандерхоф кивнул.

— Ну что ж, условия услышаны и приняты.

— Нам понадобится вся информация, — добавил Хартманн. — Куда идти, что брать, какая будет охрана. Любые данные.

— Несомненно, — Монтойя кивнул. — Всё, что мы знаем, вам предоставят. А мне нравится ваш настрой. Всё-таки было бы отлично, если бы вы работали на меня. Может, ещё раз подумаете?

— Мне нечего добавить. По этому поводу я всё сказал. Как мы получим информацию?

Монтойя ещё несколько секунд смотрел на него, словно оценивая товар, который ему не продали, затем пожал плечами.

— Прошу вас, будьте моими гостями. Вечером вам всё принесут. А пока мне нужно поработать, а вы отдыхайте. Если возникнут вопросы — обращайтесь к любому человеку на вилле, вам помогут.

Он снова звякнул колокольчиком. Появились слуги.

— Проводите гостей в гостевой домик. И проследите, чтобы их люди тоже были устроены со всем комфортом.

Хартманн и Вандерхоф поднялись. Монтойя остался сидеть, уже погружённый в свои мысли, лениво помешивая ложечкой в чашке. Он даже не посмотрел им вслед.

Гостевой домик оказался небольшим отдельным строением в глубине сада — две спальни, гостиная, собственная ванная. Барретта и Фелпса уже привели туда. При виде капитана они оба вскочили.

— Ну? — спросил Фелпс. — Вы ещё живы. Это хороший знак. Что нового?

— Документы он нам сделает, — ответил Хартманн, проходя в комнату и опускаясь в кресло. — Но есть одно условие. Нужно кое-что украсть.

Фелпс переглянулся с Барреттом.

— Украсть? — переспросил Барретт. — Что именно?

— Данные из лаборатории «Лары». Формула нового продукта, результаты испытаний. Охрана, скорее всего, серьёзная.

— И мы полезем в логово одного картеля по приказу другого картеля, — медленно произнёс Фелпс. — Чтобы получить документы, которые позволят нам убраться с этой планеты и продолжить путь на Аврору, где нас наверняка уже ждёт засада.

— В точку, — подтвердил Вандерхоф, падая на диван.

Фелпс помолчал, потом вздохнул:

— Я уже говорил, что обожаю нашу работу?

— Говорил, — сказал Барретт.

— Тогда повторю. Обожаю. Просто обожаю. Когда выступаем?

— Информацию принесут вечером, — ответил Хартманн. — Тогда и будем планировать. А пока — всем отдыхать. Ночь, похоже, будет долгой.

Глава 9 Услуга

Начальник службы безопасности Монтойи явился ровно в шесть часов вечера. Это был тот самый высокий человек с военной выправкой, который встречал их у входа. Он положил на стол перед Хартманном тонкий планшет, активировал экран и коротко, по-деловому произнёс:

— Все ресурсы «Ла Эскуэла» в вашем распоряжении. Это планы лаборатории «Лары». Расположение постов, смены караула, маршруты патрулей. Всё, что нам удалось собрать за последние три месяца. Сеньор Монтойя просил передать, что он рассчитывает на ваш профессионализм.

— Передайте сеньору Монтойе, что мы его не подведём, — ответил Хартманн, беря планшет.

Начальник СБ кивнул и вышел. Хартманн развернул планшет на столе. Барретт, Фелпс и Вандерхоф склонились над ним.

— Лаборатория находится на юге, в джунглях, — начал Хартманн, пролистывая схемы. — Вот здесь. — Он ткнул пальцем в точку на карте. — Территория «Бизнес-группы Лара». Охрана — около двадцати человек на периметре, ещё примерно столько же внутри. Три патрульные машины, два стационарных пулемётных поста у главных ворот.

— Неплохо они развернулись, — присвистнул Фелпс.

— Мы не будем штурмовать главные ворота, — спокойно продолжил Хартманн. — Мы проникнем через технический вход с восточной стороны. Судя по схеме, там только один пост и складские помещения. Дальше — серверная в центре здания. Вся операция должна занять не больше десяти минут с момента проникновения до отхода.

— А если поднимется тревога? — спросил Барретт.

— Тогда работаем быстро и уходим с боем. Но сначала попробуем тихо.

Вандерхоф поднял руку, как школьник.

— Я так понимаю, меня вы с собой не берёте?

— Ты останешься здесь, — отрезал Хартманн. — Не хватало ещё, чтобы тебя подстрелили в джунглях. Ты слишком ценный свидетель.

— Я польщён, капитан. Но должен заметить, что сидеть здесь и ждать, пока вы рискуете жизнями, — это тоже та ещё пытка.

— Значит, потерпишь, — сказал Фелпс. — Мы быстро. Туда, обратно, даже не вспотеем.

— Ага, в джунглях, где влажность под сто процентов, — хмыкнул Барретт. — Конечно, не вспотеем.

Хартманн переключил планшет на список снаряжения.

— Итак. Нам понадобятся: наши «Картеры», дополнительный боекомплект, противопехотные мины, дымовые и осколочные гранаты, глушители на «Хеклеры». И наши шлемы с ПНВ и тепловизорами, которые остались на «Толстой Бэтти».

— Думаешь, они все это дадут? — спросил Фелпс.

— Если Монтойя сказал «все ресурсы», значит, дадут.

Хартманн нажал кнопку вызова. Через минуту в дверях возник начальник СБ.

— Слушаю.

Хартманн протянул ему список.

— Это нужно через час.

Начальник СБ пробежал глазами по строчкам и кивнул.

— Будет готово через сорок минут.

Он вышел. Фелпс проводил его взглядом.

— Сорок минут. Оперативность впечатляет. Может, нам в следующий раз попросить танковую роту?

— Не отвлекайся, — сказал Хартманн. — Теперь смотрите сюда. План таков...

---

Вертолёт «Ла Эскуэла» — старый, но надёжный «Аллигатор» — шёл на предельно низкой высоте, едва не задевая кроны деревьев. В салоне, в тусклом красном свете, трое бойцов в полной экипировке проверяли оружие. Хартманн сидел у открытого люка, вглядываясь в темноту. Барретт поправлял крепления шлема. Фелпс пересчитывал гранаты.

— Три минуты до точки высадки, — раздался голос пилота в наушниках.

Хартманн поднял руку. Бойцы замерли.

— Напоминаю порядок действий, — произнёс Хартманн, перекрикивая гул винтов. — После высадки — марш-бросок. Подходим к объекту на расстояние визуального контакта. Изучаем посты охраны, определяем точку проникновения. Дальше — решаем на месте. Вопросы?

— Никак нет, — ответил за обоих Барретт.

— Тогда готовность один.

Фелпс передёрнул затвор и мрачно усмехнулся:

— Тихо, быстро, без вопросов. Как я люблю.

Вертолёт завис над небольшой поляной. До земли было метров десять.

— Пошли!

Хартманн первым соскользнул по тросу. Барретт — за ним. Фелпс спрыгнул последним, и вертолёт тут же ушёл в сторону, растворившись в ночном небе.

Джунгли встретили их влажной, удушающей жарой. Воздух был густым, как кисель, пропитанным запахом гнили, цветов и сырой земли. Где-то в кронах кричали ночные птицы, и от этого крика мороз пробирал до костей.

Хартманн активировал встроенный в шлем ПНВ — картинка перед глазами мгновенно расцвела холодными оттенками зелёного. Он оглядел группу. Барретт и Фелпс проделали то же самое. Несколько секунд они стояли неподвижно, привыкая к ночному зрению. Затем — рутинная, въевшаяся в кровь процедура: каждый проверил крепления брони, подтянул ремни разгрузки, убедился, что ничего не болтается и не гремит. Барретт несколько раз подпрыгнул на месте, прислушиваясь к звуку. Тишина. Фелпс извлёк из поясного подсумка свой «Гром», проверил заряд, убедился, что гранаты в ленте сидят плотно и не звякают при ходьбе, и вернул гранатомёт на место.

Хартманн поднял руку, сделал короткий жест — «вперёд», — и группа двинулась в путь. Густой влажный воздух обступил их со всех сторон. Они шли вдоль русла мелкой реки — так, как было намечено. Вода скрадывала звуки шагов, а густая растительность скрывала их от возможных наблюдателей. Бойцы двигались клином: Хартманн впереди, Барретт чуть левее, Фелпс замыкал, контролируя тыл. Расстояние между ними — пять метров. Никаких разговоров, только короткие жесты. Джунгли обступили их плотной стеной, и только тихое журчание воды нарушало тишину.

Через час они вышли к точке, откуда до лаборатории оставалось около ста метров. Хартманн поднял кулак. Группа замерла. Он всмотрелся в тепловизор: на фоне холодной синевы джунглей ярко горели несколько фигур. Двое у главного входа. Ещё один — на вышке. И один — у технического входа, в ста метрах левее.

— Вижу цель, — прошептал он. — Пост у технического входа. Один человек. Барретт, работаешь. Мы прикрываем.

Часовой стоял, прислонившись к стене, и лениво курил. Барретт кивнул и, не говоря ни слова, начал движение. Он бесшумно вытащил «Хеклер» и быстро накрутил на ствол глушитель, проверяя, как плотно он сел. Движения были отработанными, почти автоматическими.

Затем двинулся вперёд, пригибаясь и используя тень от стены. Каждый шаг был выверен — он ставил ногу на пятку, перенося вес постепенно, чтобы не хрустнула ветка или листва. Часовой продолжал курить, рассеянно глядя куда-то в сторону. Дым медленно поднимался вверх и растворялся в тёмном воздухе.

Когда расстояние сократилось до четырёх метров, Барретт остановился на секунду, оценивая положение. Часовой слегка повернул голову, но не в его сторону. Этого момента хватило.

Барретт сделал ещё два быстрых шага, одновременно поднимая пистолет. Два глухих хлопка слились в один короткий звук. Оба выстрела пришлись точно в голову — один чуть выше виска, второй в затылок. Голова часового резко дёрнулась, сигарета выпала из пальцев, и тело начало безвольно оседать.

Барретт мгновенно подхватил падающего, обхватив одной рукой за грудь, а второй — под мышки, не давая телу грохнуться на землю. Не останавливаясь, он быстро оттащил мёртвого охранника в густые кусты в нескольких метрах от входа. Тело бесшумно легло между стволами деревьев. Барретт на секунду замер, прислушиваясь. Тишина.

Он аккуратно убрал пистолет и тихо произнёс в микрофон:

— Чисто.

— Фелпс, сетка, — скомандовал Хартманн.

Фелпс метнулся к забору. Несколько секунд — и в проволочном ограждении появился аккуратный разрез. Хартманн скользнул внутрь, за ним — остальные. Они двигались компактно, как единый организм. Хартманн впереди, за ним Барретт, контролирующий левый фланг, и Фелпс, который каждые несколько секунд оборачивался, проверяя тыл. Никакой суеты, никакой паники — только отточенные движения и полное молчание.

Проскользнув через разрез в ограждении, они оказались на территории лаборатории. Это была открытая складская площадка под навесами из рифлёного пластика — вокруг громоздились пластиковые контейнеры, синие бочки с химикатами и штабеля ящиков, укрытых брезентом. В воздухе стоял тяжёлый запах прелой листвы вперемешку с едким химическим растворителем. Вдоль площадки тянулось длинное приземистое здание с ржавой железной дверью. Где-то в глубине гудела вентиляция.

Хартманн поднял кулак — группа замерла. Он осмотрелся: чисто. Движением пальцев приказал Барретту обойти бочки слева, Фелпсу — контролировать тыл. Сам подошёл к двери, мягко нажал на ручку. Не заперто. Дверь подалась с тихим скрипом, и бойцы один за другим скользнули внутрь.

Помещение встретило их темнотой и густым запахом химии. Ряды стеллажей, заставленных канистрами, коробками с маркировкой «Лары» и каким-то лабораторным оборудованием, уходили вглубь. Ни души. Хартманн двинулся вперёд, огибая стеллажи. Барретт на ходу проверил несколько ящиков — реактивы, прекурсоры, упаковки с фильтрами. Где-то впереди, в центре комплекса, по схеме должна была находиться серверная.

Они вышли из склада в длинный, слабо освещённый коридор. Стены здесь были облицованы старым кафелем, кое-где покрытым трещинами и жёлтыми разводами. Под потолком тянулись пучки кабелей, перехваченные пластиковыми стяжками. Где-то мерно гудела вентиляция.

Хартманн двинулся первым, держа автомат стволом вниз, но в полной готовности. За ним бесшумно скользил Барретт, контролируя левую стену и двери, Фелпс замыкал.

У пересечения двух коридоров Хартманн внезапно поднял кулак. Группа замерла, мгновенно прижавшись к стенам. Капитан указал двумя пальцами вперёд, затем сделал короткий рубящий жест ребром ладони.

Впереди, метрах в пятнадцати, из бокового прохода появились двое охранников. Они шли неспешно, о чём-то негромко переговариваясь. Один — коренастый, с автоматом на плече. Второй — повыше, с фонариком в руке, лениво обшаривал лучом стены. Судя по расслабленным позам, тревога ещё не была поднята, и это был обычный плановый обход.

Хартманн показал Барретту два коротких жеста: «я беру левого, ты правого». Барретт кивнул. Фелпс без напоминания сместился назад, прикрывая коридор.

Они дождались, пока патруль пройдёт мимо. Шаги приблизились. Луч фонарика мазнул по стене рядом с Хартманном, но капитан уже слился с тёмной нишей дверного проёма. Коренастый прошёл в полуметре от него, даже не повернув головы.

В следующую секунду всё произошло одновременно. Хартманн бесшумно шагнул из тени, левой рукой зажал рот коренастого, правой коротко и точно ударил ножом под основание черепа. Тело обмякло мгновенно. В тот же миг Барретт возник за спиной второго охранника, обхватил его шею предплечьем и резко, без единого хруста, провернул. Фонарик выпал из ослабевших пальцев, но Барретт успел подхватить его до того, как тот ударился об пол.

Они аккуратно подхватили тела и бесшумно отволокли их обратно по коридору — туда, где в темноте склада громоздились штабеля ящиков с химикатами. Барретт сноровисто уложил обоих охранников в узкую щель между контейнерами, прикрыл сверху пустым пластиковым коробом и на секунду замер, прислушиваясь. Тишина. Фелпс, не дожидаясь команды, уже контролировал оба конца коридора.

— Чисто, — беззвучно прошептал Барретт.

Хартманн кивнул. Группа двинулась дальше по коридору — тем же компактным, бесшумным строем. Они миновали несколько дверей с табличками, прошли мимо глухо гудящего распределительного щита, и наконец остановились у массивной серой двери. Именно здесь, судя по плану, находилась серверная.

Хартманн прислушался. Изнутри доносился ровный, низкий гул серверов. Он поднял два пальца, указал на Барретта и на дверь. Затем на Фелпса и налево по коридору. Затем на себя и направо.

Бойцы кивнули. Они поняли друг друга без слов.

Хартманн толкнул дверь. Серверная была пуста. Четыре стойки с мигающими огнями, терминал в углу, жужжащие вентиляторы. Барретт немедленно сел за терминал, подключил внешний накопитель и запустил копирование.

— Сколько времени? — тихо спросил Хартманн.

— Шесть минут.

— Принял.

Фелпс и Хартманн заняли позиции у дверей, контролируя коридоры. Тишина. Только гул серверов и писк терминала.

— Три минуты, — доложил Баррет.

И в этот момент взвыла сирена.

— Тревога! — рявкнул Хартманн. — Баррет, давай в темпе!

Барретт не стал ждать. Он рванул из серверной стойки жёсткий диск, выдернул кабели и сунул добычу в гермомешок.

— Уходим!

Они уже выходили из серверной, когда в коридоре раздался топот.

— Дым! — коротко бросил Хартманн.

Фелпс действовал моментально. Он выдернул чеку и швырнул дымовую гранату. Через секунду коридор заполнился густым белым дымом. Почти сразу же из него выскочили двое охранников. Хартманн встретил их короткой очередью в грудь — оба упали, не успев сделать и шага. Один из них ещё дёргался, и Хартманн добил его выстрелом в голову на ходу.

— Склад! Быстро! — скомандовал он.

Они вбежали на склад. Там уже было трое. Один охранник стоял у стеллажа, второй бежал к ним, третий поднимал автомат с пола. Фелпс срезал первого и второго двумя короткими очередями. В то же время Барретт уложил третьего одним выстрелом, пока тот пытался вскинуть оружие. Тело охранника откинуло назад, и оно повалилось на металлический стеллаж.

Из-за дальних ящиков выскочили ещё двое. Один из них успел дать очередь, но пули ушли высоко. Хартманн ответил мгновенно — три выстрела в грудь, контролируя отдачу. Барретт добил второго выстрелом в лицо почти в упор, когда тот упал на колени.

— Граната! — крикнул Хартманн.

Он достал осколочную и бросил её через весь склад в сторону, откуда уже слышались крики, и сразу же рванул дальше. Взрыв прогремел тяжело, разметав стеллажи и людей за ними. Кто-то истошно закричал.

Они выскочили через технический выход. Сразу же сверху с вышки ударил пулемёт. Трассеры полоснули по земле в нескольких метрах от них.

— Вышка! — рявкнул Фелпс.

Они не остановились. Хартманн и Барретт одновременно открыли огонь по вышке, пока Фелпс бежал вперёд. Два коротких выстрела Хартманна заставили пулемётчика на секунду пригнуться. Этого хватило. Они пересекли открытый участок и оказались за укрытием из бетонных блоков.

— Вижу парковку! — крикнул Хартманн. — Фелпс — вперёд, Барретт — за ним. Я прикрываю!

Они рванули. С вышки снова ударил пулемёт, но теперь уже не по ним — пули били в землю позади. На парковке их уже ждали четверо. Двое стояли у пикапов, ещё двое выбегали из-за здания.

Фелпс открыл огонь на ходу. Первого охранника у машины он уложил двумя выстрелами в грудь. Второй попытался укрыться за дверью пикапа — Барретт пробил дверь и попал ему в живот. Охранник упал с протяжным стоном.

Хартманн, отходя назад, вёл огонь по вышке, не давая пулемётчику нормально прицелиться. Один из охранников на парковке успел дать длинную очередь. Пули просвистели совсем рядом. Хартманн мгновенно среагировал — два выстрела в грудь, и человек рухнул.

— Барретт, нужен транспорт! — скомандовал Хартманн.

Барретт рванул к ближайшему пикапу, пока Фелпс и Хартманн заняли позиции. Фелпс стоял на колене у бетонного блока и вёл прицельный огонь, заставляя оставшихся охранников прятаться. Хартманн контролировал правый фланг. Когда сзади из здания выбежали ещё трое, он сразу же открыл огонь, не давая им развернуться.

Мотор пикапа взревел.

— Поехали! — крикнул Барретт.

Хартманн и Фелпс начали отход. Они двигались короткими перебежками, поочерёдно прикрывая друг друга. Один стрелял — второй бежал. Когда до машины оставалось десять метров, Хартманн поймал на мушку ещё одного охранника, который пытался зайти им в тыл, и уложил его выстрелом в голову.

Капитан скользнул на пассажирское место и сразу же захлопнул дверь. Фелпс, не теряя времени, запрыгнул в кузов и встал на одно колено, прижимаясь к борту.

— Гони! — рявкнул Хартманн.

Барретт вдавил педаль газа. Пикап резко рванул с места, разбрасывая гравий.

— Въезд! — крикнул Хартманн, глядя вперёд. — Шлагбаум и минимум трое у ворот.

У въезда действительно стояли трое охранников. Двое уже поднимали оружие, третий бежал к шлагбауму. Барретт даже не подумал тормозить. Он направил машину прямо на них.

Фелпс в кузове открыл огонь первым. Два коротких выстрела — и один охранник упал, схватившись за живот. Хартманн высунулся в окно и двумя точными выстрелами снял второго. Третий охранник успел вскинуть автомат, но Барретт не сбавил ход. Пикап на полном ходу сбил его. Тело с тяжёлым звуком ударилось о капот и отлетело в сторону.

Деревянный шлагбаум треснул и разлетелся в щепки, когда машина проломила его.

— Прорвались! — коротко бросил Барретт.

Как только они выехали за территорию, сзади уже взвыли моторы. Из-за здания лаборатории вылетели сразу два пикапа и два мотоцикла. Один из пикапов был с крупнокалиберным пулемётом в кузове.

— Ты смотри, какие неугомонные! — крикнул Фелпс из кузова.

Хартманн повернулся в кресле и выглянул в заднее стекло.

— Два пикапа и два байка. Фелпс, держи их на расстоянии!

Фелпс сразу же открыл огонь по ближайшему мотоциклу. Водитель дёрнулся и упал вместе с мотоциклом, покатившись по дороге. Второй мотоциклист открыл ответный огонь из пистолета, но пули летели мимо.

Один из преследующих пикапов начал стрелять. Пули с визгом ударили по борту и заднему стеклу. Хартманн быстро опустил окно и ответил короткой очередью, заставляя их притормозить.

— Ещё один байк с правой стороны! — предупредил Барретт, глядя в боковое зеркало.

Мотоцикл уже почти поравнялся с ними. Мотоциклист достал пистолет и начал стрелять в сторону кабины. Хартманн мгновенно среагировал — два выстрела через открытое окно. Оба попадания пришлись в грудь. Мотоцикл вильнул и упал на бок, проскользив по грунтовке.

— Ещё один пикап за нами! — крикнул Фелпс.

Теперь их преследовали уже два пикапа. Один из них шёл параллельно по лесной дороге. Из кузова стреляли сразу трое.

— Барретт, правее! — скомандовал Хартманн.

Барретт резко крутанул руль, и пикап подпрыгнул на кочке. Фелпс, удерживаясь за борт, продолжал вести огонь, уложив одного из стрелков в кузове преследователей.

Хартманн посмотрел назад. Преследователей становилось всё больше.

— Фелпс! — крикнул он через плечо. — Используй «Гром»! Нужно оторваться, пока они не подтянули ещё людей!

Фелпс молча кивнул и перекинул ремень автомата за спину. Он достал из-за спины барабанный гранатомёт «Гром» и начал быстро заряжать его.

Фелпс уже доставал гранатомёт из-за спины, когда один из преследующих пикапов открыл огонь из крупнокалиберного пулемёта. Очередь ударила по левому борту и заднему колесу. Шины взорвались, машина резко дёрнулась.

— Пробили колесо! — рявкнул Барретт.

Пикап начал заносить. Барретт до последнего пытался выровнять машину, но скорость была слишком высокой. Переднее колесо ушло в кювет, и пикап перевернулся.

Машина кувыркнулась через крышу и с грохотом влетела в неглубокую яму у обочины. Удар был сильным. Фелпса выбросило из кузова — он пролетел несколько метров и тяжело приземлился в густые кусты на противоположной стороне дороги. Но сразу же перекатился и замер, прижимаясь к земле.

Внутри перевернутого пикапа Хартманн и Барретт быстро пришли в себя. Хартманн вытолкнул дверь ногой и вывалился наружу, держа винтовку наготове. Барретт вылез следом, сжимая «Картер» в руках.

— Фелпс! — коротко позвал Хартманн. — Как ты?

— Живой! — раздался приглушённый голос из кустов на другой стороне дороги.

Они не стали терять время. Хартманн и Барретт быстро заняли позицию за перевернутым пикапом, а Фелпс, не поднимаясь, переполз в более удобное укрытие между деревьями. Преследователи уже начали тормозить. Два пикапа остановились в тридцати метрах, и из них начали выпрыгивать вооружённые люди — минимум шесть-семь человек.

— Работаем, — спокойно сказал Хартманн.

Он и Барретт одновременно открыли огонь из-за машины. Два коротких выстрела Хартманна уложили первого охранника, который выбежал из-за капота. Барретт срезал второго, когда тот пытался занять позицию у дерева.

С противоположной стороны дороги Фелпс уже поднял «Гром». Он сделал два выстрела подряд. Первый 40-мм снаряд разорвался прямо между двумя пикапами, разметав людей и осколки. Второй попал в один из пикапов — взрывом его развернуло и подбросило. Кто-то истошно закричал.

Оставшиеся охранники начали паниковать. Один попытался открыть огонь в сторону кустов, где был Фелпс, но Хартманн и Барретт мгновенно перенесли огонь на него. Три точных выстрела — и человек рухнул.

Ещё один охранник попытался скрыться за машиной, но Фелпс отправил третий снаряд прямо в борт пикапа. Взрыв был оглушительным. После этого на дороге осталось только молчание и треск горящего металла.

Хартманн быстро огляделся.

— Все чисто. Двигаемся.

Они быстро собрались. Фелпс пересёк дорогу и присоединился к ним. Барретт быстро проверил, не оставил ли кто из них оружие, и кивнул.

— Дальше двигаемся пешком, — сказал Хартманн. — Три-четыре километра до точки эвакуации.

Они не стали задерживаться. Развернувшись, тройка быстро ушла с дороги в густые джунгли, растворяясь между деревьями и лианами. За спиной остался только дымящийся металл и тишина.

Они продолжали идти ещё три часа, пробираясь через болотистые низины и густые заросли, всё время прислушиваясь к звукам преследования. Но позади была только тишина. Врагов они оставили далеко позади. Наконец вышли на небольшую поляну. Хартманн поднял руку.

— Привал. Барретт, связь.

Барретт достал коммуникатор и передал кодированный сигнал. Через несколько минут послышался гул винтов. «Аллигатор» опустился на поляну. Хартманн забрался в салон, помог Барретту и Фелпсу. Дверь захлопнулась, вертолёт взмыл в небо.

В салоне было тихо. Все трое сидели, тяжело дыша, покрытые грязью, потом и кровью — к счастью, чужой.

— Где диск? — спросил Хартманн.

Барретт похлопал по гермомешку.

— У меня.

— Отлично. Тогда домой.

— Домой? — удивился Фелпс. — Капитан, кажется у тебя начинает ехать крыша, раз здешнюю реальность ты называешь домом.

Хартманн устало улыбнулся, но ничего не ответил.

---

Солнце над виллой Монтойи поднялось высоко и заливало террасу ярким утренним светом. Диего Монтойя сидел за тем же столом, что и накануне, но теперь завтрак был накрыт на одну персону. Позади него виднелись подстриженные живые изгороди и фонтан с золотыми рыбами — символ спокойствия, добытого кровью и смертью. Слуги уже убрали лишние приборы и теперь неслышно скользили вдоль балюстрады, меняя увядшие цветы в вазах на свежие. Наркобарон был в тёмно-бордовом халате поверх белой рубашки, с неизменной чашкой кофе в руке. Он выглядел расслабленным, почти сонным, но глаза его, холодные и внимательные, моментально зафиксировали появление гостей. Рядом, почтительно склонившись, стоял начальник его службы безопасности — тот самый высокий, с военной выправкой. Он что-то тихо докладывал, но при виде Хартманна и Вандерхофа осёкся и выпрямился.

Хартманн шагнул вперёд. Он был всё ещё в броне, покрытой пятнами грязи и пота. На скуле темнела свежая царапина. Не говоря ни слова, он выложил на стол перед Монтойей жёсткий диск — тот самый, что Фелпс вырвал из серверной стойки. Диск глухо стукнул о полированное дерево.

Монтойя несколько секунд смотрел на него, не прикасаясь. Затем медленно поставил чашку на блюдце и перевёл взгляд на гостей.

— Вы живы, — произнёс он с ноткой искреннего удивления. — Уже неплохо. Надеюсь, диск того стоил?

— Надеюсь, там всё, что вы просили, — сухо ответил Хартманн. — У нас не было времени детально ознакомиться с данными.

— Что ж, проверим. — Монтойя щёлкнул пальцами, и из глубины террасы тут же появился сухонький человечек в очках. Он взял диск обеими руками, словно величайшую драгоценность, и скрылся за дверью.

Ждать пришлось недолго. Через несколько минут техник вернулся. Его лицо сияло. Он подошёл к Монтойе и что-то зашептал ему на ухо. Наркобарон слушал, не меняя выражения лица, но уголки его губ поползли вверх. Наконец он поднял руку, останавливая поток информации.

— Достаточно, — сказал он и повернулся к гостям. — Мои люди в восторге. Это именно то, что нужно. Вы не просто профессионалы, вы — настоящие мастера своего дела.

Он встал, поправил халат и подошёл к краю террасы, глядя в сад. С минуту он молчал, затем, не оборачиваясь, заговорил:

— Трое. Без поддержки, без страховки. Я бы не поверил, если бы не видел результат своими глазами. Вы, Эрик, только что заработали моё уважение. А это, поверьте, случается нечасто.

Он повернулся к Хартманну.

— Я тоже человек слова. Документы будут готовы завтра. Чистые, с внесением в федеральный реестр. Вы получите новые имена, новые биографии — всё, что нужно, чтобы раствориться в галактике. — Он сделал паузу и добавил, глядя прямо в глаза капитану: — И моё предложение всё ещё в силе. Работа на меня, зарплата, дом, женщины — всё, что пожелаете. Подумайте, Эрик. Такие люди, как вы, на дороге не валяются.

— Благодарю за предложение, — ровно ответил Хартманн. — Но у меня уже есть работа.

— Ну что ж. — Монтойя усмехнулся. — Ступайте, отдыхайте. Завтра получите документы — и можете лететь на все четыре стороны.

Ранним утром, ещё до того как солнце успело раскалить воздух до привычной духоты, в дверь гостевого домика коротко постучали. Начальник охраны Монтойи стоял на пороге всё с той же безупречной выправкой, но на этот раз в руках у него был не автомат, а плотный кожаный портфель.

— Сеньор Монтойя велел передать, — произнёс он, протягивая портфель Хартманну. — Документы на каждого. Биометрические карты, идентификационные чипы, легенды. Можете проверить.

Хартманн взял портфель, открыл его прямо на столе в гостиной и разложил четыре пластиковые папки. Барретт и Фелпс тут же подошли ближе. Вандерхоф, уже успевший натянуть рубашку, но ещё не причесавшийся, выглядывал из-за их плеч.

Хартманн просматривал документы молча, страницу за страницей, водя пальцем по голографическим печатям. Наконец он закрыл последнюю папку и удивлённо хмыкнул:

— Да, не ожидал, что документы будут прям как настоящие.

— А они и есть настоящие, — с лёгкой усмешкой ответил Вандерхоф, беря свою папку. — Внесены в федеральный реестр, биометрия подгружена, чипы активны. Всё легально и официально. Монтойя действительно человек слова. По крайней мере, когда ему это выгодно.

— Остаётся надеяться, что он не передумает, — пробормотал Фелпс, разглядывая своё новое удостоверение. — Так, кто я теперь? Маркус Коул, торговый представитель. Звучит скучно. Я думал, буду хотя бы контрабандистом.

— Радуйся, что не покойником, — отрезал Барретт, засовывая документы в нагрудный карман.

Начальник СБ, всё это время молча стоявший у двери, кашлянул.

— У меня приказ от босса доставить вас куда скажете. Транспорт ждёт. Два внедорожника, те же, что и вчера.

Хартманн переглянулся с командой.

— Тогда не будем задерживаться. Выдвигаемся прямо сейчас.

Они быстро собрали нехитрые пожитки — снаряжение и оружие, которое им вернули ещё накануне. Через десять минут гостевой домик опустел.

Кортеж из двух чёрных внедорожников покинул виллу Монтойи так же, как и прибыл — молча, без лишнего шума. Ворота разъехались, и машины выкатились на пыльную дорогу. Позади остались белые стены, павлины на лужайках и аккуратные клумбы. Впереди — бесконечные теплицы и чадящие генераторы Блэквотера.

Обратно ехали молча. Каждый думал о чём-то своём. Хартманн прокручивал в голове детали ночного рейда — что можно было сделать лучше, быстрее, тише. Барретт рассеянно смотрел в окно на проплывающие мимо лачуги и блокпосты, время от времени проверяя показания сканера на запястье. Фелпс просто спал, откинув голову на подголовник, пользуясь любой возможностью для отдыха. Вандерхоф сидел в углу салона, глядя на свои новые документы, и чему-то тихо улыбался. Может быть, представлял, как однажды воспользуется ими для новой жизни. А может быть, просто радовался, что они вырвались.

Дорога до космопорта заняла около двух часов. Когда машины подъехали к воротам, охрана, узнав внедорожники Монтойи, без лишних вопросов подняла шлагбаум и пропустила их прямо на лётное поле. Кортеж проехал мимо обшарпанных ангаров и ржавых топливных цистерн, мимо групп вооружённых людей, провожавших их долгими взглядами, и наконец остановился у знакомой площадки.

«Толстая Бэтти» стояла там же, где они её оставили. Задняя аппарель была опущена. Вокруг корабля суетились несколько механиков в промасленных комбинезонах, заканчивая последние приготовления. За прошедшие дни «Ла Эскуэла» провела полную диагностику корабля, заправила его под завязку, залатала пробоины, полученные на Нова-Рифт, и даже, судя по свежей краске на корпусе, слегка подновила внешний вид. Старый «Груман-7» выглядел почти презентабельно.

— Приятно, когда тебя провожают с комфортом, — заметил Вандерхоф, вылезая из машины.

Хартманн, взяв свой автомат, остановился и пристально посмотрел на него.

— Вандерхоф, что ты всё-таки пообещал Монтойе? Какие именно данные ты ему передал, что он с такой лёгкостью отпустил нас на все четыре стороны?

Вандерхоф пожал плечами, поправляя воротник:

— Капитан, разве это сейчас имеет значение? Главное, что нас отпустили. И накормили, и документы выправили. Всё-таки не зря у Монтойи репутация в первую очередь бизнесмена, а уже потом наркобарона.

Хартманн ухмыльнулся — невесело, одними уголками губ.

— Как скажешь. Момент с бензопилой в саду был особенно деловым.

Он перехватил автомат поудобнее.

— Тем не менее, за комфорт мы заплатили сполна. Барретт, проверь корабль. Фелпс — загружай снаряжение. Взлетаем, как только будем готовы.

— Есть, капитан.

Через полчаса «Толстая Бэтти» оторвалась от посадочной площадки и взяла курс на орбиту. Внизу, подёрнутый утренней дымкой, оставался Блэквотер — грязный, жестокий, но странным образом притягательный мир. Хартманн смотрел на него и думал о том, что они только что сделали. Они украли формулу для одного наркокартеля, чтобы насолить другому. Они помогли распространить смертельную заразу. И всё это — ради того, чтобы продолжить путь.

Он снова вспомнил разговор с Вандерхофом перед вылетом. Тогда, в гостевом домике, когда план был уже составлен, Хартманн сказал:

— То, что от нас требует Монтойя, равносильно соучастию в распространении заразы. Мы — офицеры ССБС, а не наёмники.

Вандерхоф посмотрел на него долгим, циничным взглядом.

— Знаешь, капитан, я уже давно понял: в этой жизни нет чистых решений. Только выборы между разными оттенками серого. Монтойя — преступник, но если мы не сделаем эту работу, он просто найдёт кого-то другого.

— Это не оправдание.

— Нет, — согласился Вандерхоф. — Но это реальность. Выбирай, капитан: совесть или наша миссия.

Хартманн тогда скрипнул зубами, но согласился. И сейчас, глядя на удаляющийся Блэквотер, он снова и снова прокручивал в голове эти слова. Совесть или наша миссия. Тяжёлый осадок никуда не делся. Но выбора действительно не было. И они продолжали путь.

Глава 10 Маврикий

Пиратский порт Маврикий не значился ни на одной официальной навигационной карте Федерации. Он прятался в сердце астероидного пояса, в лабиринте из каменных глыб и мёртвых кораблей, куда не совались патрули и где не действовали федеральные законы. Это был не город и не станция в привычном смысле, а огромный, изрытый туннелями астероид, на который за десятилетия наросло бесчисленное множество причальных доков, жилых отсеков, баров, складов и публичных домов. Маврикий жил по своим законам — здесь не было полиции, не было таможни, не было никакой власти, кроме власти денег и оружия. Пираты, контрабандисты, беглые наёмники и прочее отребье стекались сюда со всей галактики, чтобы заправиться, продать добычу, спрятаться или найти новую работу.

«Толстая Бэтти» вынырнула из прыжка в сотне тысяч километров от астероида и медленно, на маневровых, пошла на сближение. Барретт сидел за штурвалом, вглядываясь в показания сканеров. Пространство вокруг было забито кораблями — старые транспортники, ржавые шахтёрские буксиры, переделанные под боевые курьеры. Никто не запрашивал идентификатор, никто не требовал кода доступа. Маврикий принимал всех.

— Диспетчерская, это борт «Толстая Бэтти», — произнёс Барретт в открытый канал. — Запрашиваю стыковку.

Ответ пришёл через несколько секунд — хриплый, равнодушный голос:

— «Толстая Бэтти», док тридцать семь. Садись, если хочешь. Стоянка — пятьдесят кредитов в сутки. Топливо — отдельно.

— А где у вас тут тридцать седьмой док? — уточнил Барретт.

В динамике хмыкнули.

— Смотри слева по борту. Увидишь большую стрелку и вывеску «Публичный дом "Конец света"». Вот прямо рядом с ним — второй док и тридцать седьмой. Рули туда, не ошибёшься.

Барретт развернул корабль и присвистнул. Стрелка была нарисована прямо на поверхности астероида — гигантская, алая, длиной метров в пятьсот, с мигающими по контуру огоньками. Рядом с ней неоновыми буквами, каждая размером с грузовой контейнер, горела надпись: «Публичный дом "Конец света"». Всё это хозяйство сияло так ярко, что казалось, будто два стыковочных шлюза — второй и тридцать седьмой — робко пристроились к вывеске, а не наоборот. Массивные гермодвери тридцать седьмого были открыты, внутри горели посадочные огни.

— Ну, по крайней мере, с навигацией у них проблем нет, — заметил Фелпс. — Если ты заблудился на Маврикии, иди на свет.

«Толстая Бэтти» осторожно зашла в док. Магнитные захваты с лязгом сомкнулись на корпусе, гермодвери закрылись, и через минуту автоматика доложила о выравнивании давления. Аппарель опустилась. Конвой ступил на металлический настил. Пахло машинным маслом, озоном и чем-то кислым. Где-то в глубине астероида мерно гудели генераторы. А прямо над входом в главный коридор, ведущий в недра Маврикия, горела та самая неоновая вывеска — теперь видимая изнутри. Под ней толпился разношёрстный народ: пираты, торговцы, какие-то подозрительные личности.

— Добро пожаловать на Маврикий, — произнёс Вандерхоф, вдыхая спёртый воздух с видом гурмана. — Чувствуете этот запах? Это запах свободы.

— Что-то твоя свобода канализацией пованивает, — заметил Фелпс.

— Не будь ханжой, капрал. Свобода может пахнуть по-разному.

— Ты нас сюда привёл не ради экскурсии, — сухо напомнил Хартманн. — Что мы ищем?

— Мы ищем одного человека. Моего старого друга. — Вандерхоф улыбнулся. — Он держит бар под названием «За чертой». Это в нижнем секторе. Если он ещё жив и ещё не пропил свои последние мозги, он нам поможет.

— Чем именно?

— Информацией. Связями. И кое-чем ещё. — Вандерхоф сделал неопределённый жест рукой. — Я расскажу, когда мы его найдём. Доверьтесь мне, капитан.

— Я уже устал тебе доверять, — отрезал Хартманн.

Они двинулись через главный коридор, и Маврикий сразу показал своё истинное лицо. Вдоль стен тянулись импровизированные прилавки, с которых торговали всем подряд — оружием, запчастями, электроникой и местным пойлом сомнительного происхождения. У одного из лотков двое пиратов в грязных комбинезонах яростно спорили о цене на ящик бракованных детонаторов. Чуть дальше, прямо на полу, сидела женщина с тремя детьми и протягивала прохожим пустую миску. Подросток с лицом, покрытым шрамами, попытался срезать у Фелпса подсумок, но капрал перехватил его руку, даже не оборачиваясь, и оттолкнул в сторону — парень исчез в толпе, не проронив ни звука. Вандерхоф шагал впереди, уверенно лавируя между торговцами, грузчиками и вооружёнными охранниками, и вскоре остановился у обшарпанной металлической двери, над которой мерцала выцветшая голограмма: «За чертой».

Бар «За чертой» оказался именно таким, каким его ожидал увидеть Хартманн. Низкий, закопчённый потолок, тусклые лампы в защитных решётках, стойка из ржавого металла, за которой стоял бармен — немолодой, грузный, с татуировками на предплечьях и отсутствующим взглядом. В углу зала трое пиратов играли в карты, негромко переругиваясь. За отдельным столиком сидел человек в потрёпанном плаще и спал, положив голову на скрещенные руки. Воздух был пропитан запахом дешёвого алкоголя и табачного дыма.

Вандерхоф вошёл первым и сразу направился в дальний конец зала, где за стойкой виднелась дверь с табличкой «Служебное помещение». Он толкнул её без стука и скрылся внутри. Конвой последовал за ним.

За дверью оказалась крошечная комнатушка, заваленная коробками с бутылками, старыми счетами и каким-то хламом. За шатким столом сидел человек лет шестидесяти, с одутловатым лицом, красным носом и седыми волосами, собранными в неопрятный хвост. Это был Сайлас Дюкрэ. При виде Вандерхофа он вздрогнул, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на страх.

— Твою мать! Стивен? — прохрипел он. — Ты... ты жив?

— Жив, Сайлас. — Вандерхоф сел напротив, не дожидаясь приглашения. — И я пришёл за тем, что ты хранил для меня.

Дюкрэ отвёл глаза. Его пальцы забарабанили по столу.

— Стивен, послушай... Тут такое дело...

— Какое дело? — В голосе Вандерхофа появились металлические нотки.

— Как бы тебе сказать? Чип. Тот самый. — Дюкрэ облизнул губы. — У меня его больше нет.

В комнате повисла тишина. Хартманн, стоявший у двери, медленно перевёл взгляд с Дюкрэ на Вандерхофа и обратно.

— Что за чип? — спросил он ледяным тоном.

Вандерхоф вздохнул и повернулся к нему.

— Помните, капитан, я говорил, что у меня есть кое-какие сбережения? Так вот, это не просто сбережения. Это чип с доступом к моему личному фонду. Деньги, которые я... откладывал на чёрный день. Когда работал на «Семь Колец».

— Ты воровал у картеля, — констатировал Хартманн.

— Я оптимизировал затраты на логистику и производство, — поправил Вандерхоф. — Это разные вещи. Суть в том, что эти деньги должны были обеспечить мне безбедную старость. Но когда меня арестовали, я не успел ими воспользоваться. Я передал чип Сайласу на хранение. И теперь я хочу его вернуть.

— А его нет, — подвёл итог Барретт. — Куда он делся?

Дюкрэ сжался под их взглядами.

— Я... я задолжал одному человеку. Грегору «Молоту». Он тут заправляет в нижних доках. Сначала я брал у него в долг, потом — карты, потом — ещё кое-что... Короче, сумма набежала приличная. И его люди пришли и забрали всё, что у меня было. Включая чип.

— Ты проиграл мои деньги, — медленно произнёс Вандерхоф. Его голос стал тихим и страшным. — Ты проиграл мои деньги какому-то уроду.

— Я не знал, что ты жив! — взвизгнул Дюкрэ. — Я думал, ты сгнил в «Дельфине»! Прости, Стивен! Прости!

Хартманн шагнул вперёд, и его голос ударил как хлыст:

— Ты привёл нас сюда из-за своих грязных денег?! Ты поставил под угрозу всю миссию ради какой-то заначки?!

— Это не какая-то заначка, капитан, — Вандерхоф повернулся к нему. На его лице больше не было улыбки. — Это сумма, которой хватит, чтобы купить небольшой крейсер. Я не преувеличиваю. И она нам нужна.

— Нам?! — Хартманн почти выкрикнул это. — Мне не нужны твои грязные деньги! Я офицер ССБС, а не твой личный инкассатор!

— Остыньте, капитан, — Вандерхоф поднял руки. — Я понимаю ваше негодование. Но давайте признаем. Наш корабль дышит на ладан. У нас нет денег. У нас нет связей. Нас ищут по всей галактике. А с этими средствами мы могли бы...

— Мы не будем ввязываться в разборку с местными бандитами ради твоих грязных денег, — отрезал Хартманн. — Забудь о чипе. Мы улетаем завтра утром.

Вандерхоф несколько секунд смотрел на него, затем медленно кивнул.

— Как скажете, капитан. Вы босс.

Хартманн почувствовал — что-то в этом согласии было неправильным. Но вслух ничего не сказал.

---

Гостиница была такой же, как и всё на Маврикии — обшарпанной, тёмной и пропахшей дешёвым табаком. Конвой занял два смежных номера. Хартманн выставил график дежурств, приказал запереть все двери и лично проверил окна. Вандерхофа разместили в дальней комнате вместе с Фелпсом.

Казалось, всё под контролем.

Около двух часов ночи Вандерхоф приподнялся на койке и начал натягивать ботинки. Фелпс, сидевший в кресле у двери, тут же открыл глаза — сон слетел с него мгновенно, как и всегда у тренированного бойца.

— Ты куда это собрался? — спросил он, не повышая голоса, но с явной угрозой.

Вандерхоф не вздрогнул, даже не обернулся. Он зашнуровал второй ботинок и поднялся.

— В туалет схожу. Что-то местный воздух на меня плохо влияет.

Фелпс ухмыльнулся, откидываясь в кресле.

— А говорил — запах свободы.

— Свобода, капрал, бывает разной. Иногда она требует уединения. Я скоро.

Он скрылся за дверью туалетной комнаты. Фелпс проводил его взглядом и вновь прикрыл глаза, но не заснул — просто ждал.

За закрытой дверью Вандерхоф бесшумно пододвинул к стене старый ящик из-под моющих средств, который заметил ещё днём. Подтянулся, открыл узкое окошко под потолком и ловко выбрался на внешний карниз. Через минуту он уже спускался по пожарной лестнице в переулок.

У подножия лестницы Вандерхоф заметил знакомую фигуру. Дюкрэ мялся в тени грузового контейнера, кутаясь в старый плащ. Завидев бухгалтера, он вздрогнул и сделал шаг навстречу.

— Очень хорошо, что ты здесь, — произнёс Вандерхоф, одёргивая куртку. — А то я уж думал, придётся тебя искать и из постели вытаскивать.

— Я знал, что ты попытаешься сбежать, — ответил Дюкрэ, нервно озираясь. — Ты всегда был изворотливым.

— Польщён. — Вандерхоф взял его под локоть и потянул вглубь переулка, подальше от гостиницы. — А теперь подробнее. Рассказывай, как ты облажался и отдал мои деньги.

— Наши деньги, — поправил Дюкрэ с неожиданной злостью. — Ты обещал мне долю. И я не отдал — у меня их отобрали. Пришли люди Молота и выгребли всё подчистую.

— Ладно, — Вандерхоф поморщился. — Сейчас это не важно. Мне нужно попасть к Молоту на приём и договориться, чтобы он вернул чип.

— Ты спятил? — Дюкрэ вытаращил глаза. — Ты сейчас никто. Беглый зэк. Он тебя даже слушать не станет.

— Но он же не знает, что у меня нет поддержки «Семи Колец», — Вандерхоф усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что-то от прежнего финансового стратега, который одиннадцать лет водил за нос всю галактику. — Попробуем его обмануть. Пошли. Покажешь, где его найти.

Путь до нижних доков занял около получаса. Дюкрэ вёл его через лабиринт тёмных переходов и грузовых туннелей, и Вандерхоф чувствовал, как с каждым шагом атмосфера становится всё более мрачной. Здесь, внизу, не было даже тех жалких огней, что горели в жилых секторах. Только аварийные лампы, тусклые, как умирающие звёзды.

Логово Молота находилось в старом ремонтном доке. Огромное помещение, заставленное ржавыми контейнерами, погрузчиками и разобранными корабельными двигателями. В центре, на возвышении из ящиков, стояло потёртое кресло, в котором сидел сам Грегор «Молот» — здоровенный, лысый, с бычьей шеей и руками, похожими на кувалды. Вокруг него расположились с полдюжины вооружённых боевиков.

Дюкрэ подвёл Вандерхофа к центру зала и вдруг отступил в сторону, опуская глаза.

— Вот он, босс, — сказал он дрожащим голосом. — Тот самый бухгалтер, о котором я вам говорил.

Вандерхоф замер. Он перевёл взгляд с Дюкрэ на Молота и обратно. До него медленно доходило.

— Сайлас... — начал он.

— Прости, Стивен, — Дюкрэ не поднимал глаз. — Они сказали, что простят мне долг, если я приведу тебя. Ты же понимаешь...

Молот поднялся с кресла медленно — так поднимается что-то тяжёлое и необратимое. Он был на голову выше Вандерхофа и вдвое шире в плечах, и когда он встал в полный рост, бухгалтер почувствовал, как воздух в комнате как будто стал плотнее.

— Значит, ты и есть Вандерхоф.

Он произнёс это негромко, почти задумчиво — как человек, который наконец-то держит в руках вещь, о которой давно думал.

Молот начал медленно обходить его по кругу. Вандерхоф не двигался. Он стоял и слушал собственное дыхание — слишком частое.

— Знаешь, когда мои ребята притащили от Дюкрэ этот чип, я первые пять минут просто орал. И даже дал кому-то из парней в морду. — Молот говорил ровно, почти дружелюбно.

— Это был я, босс, — подал голос один из боевиков, поднимая руку, как школьник на уроке. Вандерхоф перевёл взгляд и заметил, что у говорившего не хватает одного глаза, а нос странно смотрит вбок.

— Кстати, да, точно, это был ты, Стюи. — Молот кивнул. — Видишь, Вандерхоф, та ситуация многому его научила. Да ведь, Стюи?

— Так точно, босс.

Молот снова повернулся к бухгалтеру.

— Вернёмся к моему чипу. Что за идиотские технологии? Взломать нельзя. Продать нельзя. Ну что за дерьмо, правда? Бесполезная железка. Я уже хотел выбросить. Но потом... — он сделал паузу, растягивая удовольствие, — ...потом я узнал, чей это чип. И всё встало на своё место. Я понял: ты придёшь. Не через месяц, не через год — но придёшь. Потому что не можешь не прийти. Это твоё. Ты без этого — тупой кусок мяса.

Вандерхоф молчал. Его губы слегка дрогнули, но он удержал лицо. Молот удовлетворённо кивнул, заметив это.

— Я терпеливый человек, Вандерхоф. Очень терпеливый. Я ждал. И вот ты здесь. А вместе с тобой — твоя сетчатка, твои пальцы, твоя биометрия. Всё что нужно. Ты принёс мне всё сам, лично, ножками дошёл. Это очень трогательно.

Вандерхоф почувствовал, что улыбается. Он не хотел улыбаться — это получилось само, как нервный тик. Улыбка вышла идиотская.

— Слушай, я могу предложить тебе кое-что интересное... — начал он. — У меня есть выходы, у меня есть контакты, есть схемы, которые ты...

— Стоп. — Молот поднял руку — коротко, как судья. — Ты сейчас скажешь мне что-то умное. Я это чувствую. Ты финансист, да? Человек цифр. Ты сейчас в голове выстраиваешь схему, считаешь, прикидываешь, как выйти из ситуации с минимальными потерями. — Он чуть наклонил голову. — Я угадал?

Вандерхоф промолчал.

— Угадал, — удовлетворённо кивнул Молот. — Так вот. Забудь схемы. Здесь нет схемы, которая тебе поможет. Здесь есть только один вариант: ты разблокируешь чип. Всё. Конец.

— Я могу предложить тебе долю, — сказал Вандерхоф. Голос почти не дрожал. Почти. — Серьёзную долю. Ты даже не представляешь, сколько там...

— Там триста восемьдесят миллионов, — спокойно сказал Молот. — Я знаю сколько там.

Пауза.

Вандерхоф почувствовал, как что-то холодное прошло у него вдоль позвоночника.

— Вопрос у меня только один. — продолжил Молот, — И он не про деньги. Он про тебя. Сразу разблокируешь или будешь строить из себя героя?

— Я не могу так просто отдать тебе свои деньги. — Вандерхоф попытался сохранить спокойствие, но руки у него уже дрожали, и он спрятал их за спину. — Ты же понимаешь, что это не по понятиям.

— Точно. Не по понятиям. — Молот кивнул с таким видом, будто они обсуждали деловую сделку. — Тогда вопрос меняется. Сколько ты продержишься?

Он обошёл Вандерхофа по кругу и остановился прямо перед ним.

— Некоторые — крепкие мужики, спортсмены — ломаются за двадцать минут. Некоторые держатся до утра. Однажды был один тип — бывший полицейский — продержался почти двое суток. — Молот покачал головой с чем-то похожим на уважение. — Мы до сих пор с парнями его вспоминаем. Хороший был человек.

Он помолчал, глядя Вандерхофу прямо в глаза, и тихо спросил:

— Так сколько ты продержишься, бухгалтер?

Вандерхоф открыл рот, чтобы ответить, но понял, что не может. Горло перехватило. Молот удовлетворённо кивнул и сделал жест своим людям:

— Парни. Тащите стул и инструменты.

И вот тут Вандерхоф понял — по-настоящему понял, не умом, а чем-то глубже, — что блефовать не получится. Что он сам, своими ногами, зашёл именно туда, где его и ждали. Он стоял посреди комнаты, и где-то за дверью уже двигались люди, и звук их шагов был самым страшным звуком, который он слышал в жизни. Страшнее любых цифр. Страшнее любых долгов.

Молот снова посмотрел на него. Улыбнулся.

— Ты не первый умный человек в этой комнате, Вандерхоф. Но все они в итоге ломались. Все.

---

Хартманн проснулся от тишины. Он привык к звукам — дыханию спящих людей, скрипу половиц, гулу вентиляции. Но сейчас тишина была другой. Тревожной.

Он встал с койки и бесшумно подошёл к двери в соседнюю комнату. Фелпс сидел в кресле у двери, полностью одетый, с автоматом на коленях. Он не спал — просто смотрел в стену. Кровать Вандерхофа была пуста.

— Где он? — спросил Хартманн, и от его голоса Фелпс вздрогнул.

— В туалете. Сказал, живот прихватило от местного воздуха. Уже минут пятнадцать там сидит.

Хартманн перевёл взгляд на закрытую дверь туалетной комнаты. Что-то было не так. Он подошёл ближе и постучал.

— Вандерхоф.

Тишина.

— Вандерхоф! — Он ударил кулаком в дверь. Ответа не было.

Фелпс уже стоял рядом, и его лицо стремительно теряло краски.

— Капитан, я... Он же просто в туалет...

Хартманн отступил на шаг и сильным ударом ноги выбил дверь. В туалетной комнате никого не было. Под потолком было распахнуто узкое окошко, на полу стоял перевёрнутый ящик. Вандерхоф исчез.

Хартманн хлопнул ладонью по дверному косяку, и звук этот был подобен выстрелу.

— Капрал, у меня к тебе только один вопрос: ты совсем идиот или просто решил, что война — это курорт? Он же бухгалтер картеля! Он врёт, как дышит! А ты, мать твою за ногу, повёлся на сказку про понос? Молись, чтобы наш свидетель не превратился в фарш.

Фелпс побледнел и вытянулся по стойке «смирно».

— Виноват, капитан. Готов понести...

— Потом, — оборвал его Хартманн. — Барретт, подъём! Свидетель сбежал! Полная боевая готовность, живо!

Через несколько минут все трое стояли в гостиничном номере, вооружённые и готовые к выходу. Хартманн был в ярости — той самой холодной, контролируемой ярости, которая делала его страшнее любого бандита.

— Этот придурок пошёл к Молоту, — сказал он. — Больше некуда. Решил сам договориться. Нужно найти его подельника, этого Дюкрэ.

Через пятнадцать минут конвой уже стоял перед баром «За чертой». Вывеска тускло мерцала в темноте, дверь была заперта. Хартманн не стал стучать — Барретт вскрыл замок за десять секунд, и они вошли внутрь.

В баре было пусто и тихо. Только из служебного помещения в дальнем конце зала пробивалась полоска света. Хартманн толкнул дверь. Дюкрэ сидел за всё тем же шатким столом и пил прямо из горла бутылки. При виде конвоя он поперхнулся и закашлялся.

— Где он? — спросил Хартманн, и от его голоса Дюкрэ вжался в стул. — Где Вандерхоф?

— Я… я не знаю, о чём вы, — залепетал Дюкрэ, вытирая рот рукавом. — Он ушёл, я тут ни при чём…

Фелпс шагнул вперёд. Он не говорил ни слова. Его лицо было мрачнее тучи. Одним движением он схватил Дюкрэ за шкирку, оторвал от стула, развернул и впечатал лицом в стол. Бутылка покатилась по полу, разливая остатки пойла. Дюкрэ взвизгнул, а Фелпс, не отпуская его, коротко и страшно ударил кулаком по рёбрам — раз, другой. Дюкрэ зашёлся в крике.

— Где Вандерхоф? — прорычал Фелпс.

— Я не знаю...

Ещё один удар, на этот раз в челюсть. Голова Дюкрэ мотнулась, из разбитой губы брызнула кровь.

— Где?!

— Нижние доки! — взвыл Дюкрэ, захлёбываясь болью. — Старый ремонтный ангар, сектор семь! Там Молот! Он его ждал! Он знал про чип! Знал, что Вандерхоф придёт!

Фелпс не отпускал.

— Что он с ним делает?!

— Пытает! — завопил Дюкрэ. — Он хочет, чтобы Вандерхоф разблокировал чип! Ломает пальцы! Я всё сказал! Всё!

Фелпс отпустил его. Дюкрэ сполз со стула на пол, хрипя и сплёвывая кровь. Капрал повернулся к Хартманну. Он тяжело дышал, но в глазах его горела решимость — он знал, что виноват, и был готов исправить эту вину любой ценой.

Хартманн посмотрел на него, затем перевёл взгляд на Баррета. Его лицо было спокойным, как у человека, который только что принял окончательное решение.

— Нижние доки. Сектор семь. Мы идём за нашим свидетелем. И если Молот тронул его хоть пальцем — мы похороним его вместе с его бандой. Никаких переговоров. Только силовой штурм.

— Капитан, — тихо спросил Барретт, — мы действительно собираемся штурмовать логово бандитов в одиночку? Их там человек двадцать. А нас трое.

Хартманн передёрнул затвор «Картера», и звук этот был холоднее, чем вакуум за бортом.

— Да. Мы идём за нашим свидетелем. И никаких переговоров.

Глава 11 Схватка

Нижние доки встретили конвой тишиной. Глухой, вязкой тишиной, какая бывает только в местах, где давно не слышали ничего, кроме лязга металла и редких выстрелов. Здесь царил полумрак, лишь аварийные лампы тускло освещали ржавые стены и груды металлолома. Коридор упирался в массивную двустворчатую дверь, на которой красовалась надпись через трафарет: «Склад №7. Посторонним вход воспрещён».

За дверью угадывался шум голосов, смех и бряцание металла. Хартманн жестом приказал остановиться. Они залегли в тени перевёрнутого погрузчика, вглядываясь в цель. Капитан активировал ПНВ, встроенный в шлем. Картинка перед глазами стала контрастно-зелёной. Он поднял два пальца, указал на дверь, затем на Барретта и Фелпса, распределяя цели.

— Первый зал — наблюдатели. Барретт, глушишь связь, я работаю по правой стороне, Фелпс — по левой. Второй этап — зачистка комнат. Барретт, ты контролируешь коридор. Фелпс — гранатами по любой щели, откуда есть угроза. Вандерхофа искать в центре, он, скорее всего, у Молота. Работаем быстро и жёстко. Они не ждут. Вопросы?

— Никак нет, — прошептал Барретт, навинчивая глушитель на «Хеклер».

— Тогда вперёд.

Хартманн поднялся и, не скрываясь, пошёл прямо к двери. Барретт и Фелпс двинулись за ним, рассредоточившись. Секунда — и капитан выбил дверь мощным ударом ноги.

Внутри оказался огромный зал, бывший когда-то ремонтным ангаром. Высокий сводчатый потолок, ржавые балки, вдоль стен — ящики с оружием, пустые бочки и пара старых диванов. Посередине горела бочка с огнём, вокруг которой грелись пятеро боевиков, лениво перебрасываясь картами. Ещё двое прохаживались у дальней стены, третий сидел за импровизированным пулемётным гнездом, сооружённым из стальных листов. Бандиты были расслаблены, смеялись чьей-то шутке и даже не сразу поняли, что дверь исчезла.

Первого охранника Хартманн снял мгновенно: две пули в грудь, ещё до того, как тот успел схватиться за автомат. Второго, который сидел на корточках у бочки, он вырубил короткой очередью в голову. Третий, у пулемётного гнезда, попытался развернуть ствол, но Фелпс уже вскинул «Гром» и без колебаний выстрелил. Граната ударила точно в гнездо, и пулемётная точка исчезла в огненном шаре. Взрыв разметал стальные листы, а вместе с ними — и пулемётчика.

Зал взорвался криками. Бандиты вскакивали, хватаясь за оружие, но было поздно. Барретт метнул светошумовую гранату точно в центр зала. Вспышка и грохот ослепили и оглушили всех, кто смотрел в ту сторону. Хартманн, действуя как машина, перекатился за ржавую балку и убрал ещё одного боевика, выскочившего из-за ящиков с автоматом наперевес. Фелпс, не теряя темпа, рванул к лестнице на второй ярус, на ходу выпуская очередь в двух бандитов, которые пытались занять позицию у перил. Оба рухнули, даже не успев вскрикнуть.

— Лево чисто! — крикнул Фелпс, занимая позицию у лестницы.

— Право чисто! — отозвался Хартманн, добивая раненого боевика, который пытался отползти за диван.

Барретт ворвался в зал последним и, не теряя ни секунды, метнулся к распределительному щиту на стене. Его пальцы пробежали по рубильникам — через мгновение аварийное освещение зала мигнуло и погасло. Помещение погрузилось в кромешную темноту, нарушаемую лишь пляшущим пламенем перевёрнутой бочки. Конвой тут же активировал ПНВ, и мир стал контрастно-зелёным. Бандиты, ослепшие и дезориентированные, заметались в панике, натыкаясь друг на друга и стреляя наугад.

— Освещение убрал, — сухо доложил Барретт. — Работаем.

Второй этап начался без задержки. Из боковых коридоров и комнат начали выбегать всполошённые боевики — кто-то с автоматом, кто-то в одном белье, но с пистолетом. Барретт, стоя у входа в главный коридор, методично снимал каждого, кто пытался прорваться в зал. Одиночные выстрелы были точны, как скальпель и укладывали противников одного за другим. Он не стрелял очередями, а именно срезал их, как мишени в тире: один выскочил из дверного проёма справа и тут же упал с простреленной головой. Другой попытался выкатиться из-за угла, но Барретт ждал этого — пуля вошла точно в шею.

Фелпс, оставив лестницу, двинулся к жилым помещениям. Он действовал по протоколу зачистки: удар ногой в дверь — светошумовая граната — очередь внутрь — движение дальше. В первой комнате он застал троих боевиков, которые пытались натянуть бронежилеты. Они даже не успели разобрать автоматы. Фелпс метнул гранату, дождался хлопка и выпустил длинную очередь, прошив помещение от стены до стены, после чего двинулся дальше, даже не остановившись. Во второй комнате было пусто. В третьей — что-то вроде столовой: столы, стулья, грязная посуда. Здесь прятались двое. Один попытался выстрелить из обреза, но дробь ушла в потолок — Фелпс сбил его с ног прикладом и добил контрольным выстрелом в голову. Второй бросился к задней двери и был срезан очередью в спину.

Дверь в конце коридора вела в очередное помещение — судя по рядам коек, это была казарма. Фелпс выбил её плечом и сразу ушёл в перекат. Вовремя — очередь из автомата прошила воздух над его головой. В дальнем углу, за перевёрнутой койкой, засели двое. Один стрелял, второй пытался перезарядить дробовик. Фелпс метнул светошумовую гранату, и как только она рванула, в два шага пересёк комнату. Первого он срубил короткой очередью в грудь, второго — выстрелом в голову, когда тот вслепую пытался нашарить оружие. Контрольный выстрел. Затем — тишина.

Тем временем в главном коридоре Барретт продолжал методично зачищать проход. Двое боевиков попытались обойти его через боковой коридор. Первого он услышал — тот споткнулся о ржавую трубу. Барретт резко развернулся и одиночным выстрелом уложил его, даже не целясь — стрелял на звук, и пуля вошла точно в голову. Второй выскочил из темноты, стреляя на бегу. Барретт пригнулся, упал на колено и двумя выстрелами — в грудь и в голову — снял нападавшего. Тот рухнул, не добежав пары метров.

Хартманн устремился на верхний ярус. Двое оставшихся боевиков попытались дать последний бой, забаррикадировавшись за стальным щитом в дальнем конце галереи. Они вели шквальный огонь, не давая капитану высунуться. Хартманн не стал рисковать. Он вытащил осколочную гранату, выдернул чеку и точным броском отправил её по дуге. Граната пролетела над щитом и упала позади. Взрыв разнёс баррикаду, и стрельба стихла. Хартманн поднялся на галерею. Выживший лежал, зажимая окровавленный живот, и пытался дотянуться до пистолета. Капитан выстрелил ему в голову и двинулся дальше.

Зачистка заняла чуть более трёх минут. Из двадцати двух боевиков никто не выжил. Конвой не брал пленных. В зале повисла тишина — нарушаемая лишь треском пламени и далёким гулом генераторов.

Хартманн спустился с галереи и направился к центру зала, где за перегородками находился «кабинет» Молота. Барретт и Фелпс прикрывали его с флангов. Капитан толкнул дверь и вошёл.

Грегор «Молот» стоял за столом, приставив пистолет к голове Вандерхофа. Бухгалтер был привязан к стулу. Его лицо превратилось в кровавое месиво: один глаз заплыл полностью, нос был сломан, из разбитых губ текла кровь. Два пальца на левой руке были вывернуты. Он тяжело дышал.Но когда увидел в дверях Хартманна, его губы дрогнули, и он издал нечто среднее между смехом и всхлипом.

— Капитан... — прохрипел Вандерхоф, и в его голосе было столько облегчения, что, казалось, он сейчас разрыдается. — Я знал... я знал, что вы придёте... вы, чёрт возьми, всегда приходите вовремя... я уже попрощался с жизнью...

— Отойди от него, — сказал Хартманн, и в его голосе звенел металл.

Молот зарычал, прижимая ствол плотнее к виску бухгалтера.

— Ещё шаг — и у вас не будет никакого свидетеля! Я вышибу ему мозги! Вы все тут сдохнете! Я...

— Нет, не вышибешь, — спокойно сказал Хартманн.

И выстрелил.

Пуля вошла точно в переносицу и вышла через затылок, выплеснув на стену фонтан того, что ещё секунду назад было главарём целой банды. Молот упал навзничь, не успев нажать на спуск. Пистолет выпал из его пальцев и с лязгом покатился по полу. Вандерхоф вздрогнул, зажмурился, потом открыл глаза и увидел, как его мучитель лежит на полу с дырой в голове.

Хартманн подошёл и одним движением ножа перерезал путы. Вандерхоф, шатаясь, поднялся и ухватился за плечо капитана, чтобы не упасть. Вдруг он уткнулся лбом в броню капитана.

— Я думал, всё... думал, конец... простите меня... простите, капитан... я думал, что смогу сам... я идиот... спасибо... спасибо вам...

Хартманн не обнял его в ответ, но и не оттолкнул. Он просто стоял, пока Вандерхоф приходил в себя. Затем тихо сказал:

— Заткнись и забери свой чёртов чип. Мы уходим.

Вандерхоф, всхлипывая, подошёл к столу, дрожащими пальцами взял чип со стола. Он был невредим. Молот так и не успел с ним ничего сделать. Бухгалтер зажал его в кулаке и прижал к груди, как величайшую драгоценность.

— Я всё оплачу, — прошептал он. — Всё что угодно.

— Потом, — оборвал его Хартманн. — Барретт, Фелпс, возвращаемся на корабль. Быстро.

---

Когда они добрались до «Толстой Бэтти», Хартманн приказал всем собраться в рубке. Атмосфера была накалена до предела. Фелпс сидел мрачнее тучи, избегая смотреть на капитана. Барретт, как всегда, молчал, проверяя показания систем корабля. Вандерхоф, с перевязанным лицом и наспех наложенной шиной на кисть левой руки, сидел в углу и смотрел в пол.

Хартманн встал перед ним и скрестил руки на груди.

— Вандерхоф, — начал он ледяным тоном, — ты устроил самоволку. Ты поставил под угрозу всю миссию. Из-за твоей жадности мы втроём штурмовали логово двадцати двух бандитов. Ты понимаешь, что если бы ты погиб, всё было бы зря?

— Понимаю, капитан, — тихо ответил Вандерхоф, не поднимая глаз.

— Ты скрыл от нас информацию о чипе. Ты опять нам солгал. Ты манипулировал моими людьми. Из-за тебя капрал Фелпс будет нести наказание.

— Я знаю, — голос Вандерхофа дрогнул. — Я... я не хотел... я думал, что смогу сам... я дурак.

— Да, — резко сказал Хартманн. — Ты дурак. Но зато живой. И у тебя теперь есть деньги.

Он сделал паузу, обводя взглядом всех присутствующих.

— Эти средства нам нужны. Наш корабль еле дышит. Мы на нуле. А впереди — Талос и Аврора. Миссия должна быть выполнена. Поэтому ты, Вандерхоф, из своих грязных сбережений профинансируешь остаток нашего пути. Заправишь корабль, купишь нам снаряжение, еду и всё, что потребуется. Это твой штраф за сегодняшнюю выходку. Ты понял?

Вандерхоф поднял глаза. В них всё ещё стояли слёзы, но он слабо улыбнулся.

— Так точно, капитан. Я всё оплачу. До последнего кредита. Я... я обязан вам жизнью. Всем троим.

Хартманн кивнул.

— Вот и договорились. Барретт, готовь корабль к вылету. Уходим с Маврикия как только сможем. Ты, — он повернулся к Фелпсу, — вне очереди чистишь гальюн до конца миссии. И если ещё раз упустишь свидетеля — вылетишь со службы с волчьим билетом. Ты, — он указал на Вандерхофа, — рассказываешь мне всё, что ещё скрыл. Всё до последней детали.

Он развернулся и ушёл в свою каюту. Вандерхоф проводил его взглядом, потом перевёл взгляд на Фелпса и Барретта.

— Спасибо, — прошептал он.

— Заткнись, — беззлобно бросил Фелпс и впервые за утро улыбнулся. — Но если ещё раз выкинешь такой фокус — я тебя сам пристрелю. У меня из-за тебя гальюн вне очереди.

— Я запомню, капрал, — Вандерхоф попытался улыбнуться в ответ, но разбитые губы болели.

Через час «Толстая Бэтти» оторвалась от шлюза и покинула пиратский порт. Внизу оставался Маврикий — грязный, жестокий, но странным образом притягательный мир. Конвой молча смотрел на удаляющийся астероид.

Глава 12 Дипломатическая станция Талос

Дипломатическая станция Талос не походила ни на одно из мест, где конвою довелось побывать за последние дни. Никаких мрачных астероидов, никаких ржавых доков, никаких вооружённых бандитов на каждом углу. Талос был элитным анклавом посреди хаоса галактики — огромная орбитальная платформа из белого композита и тонированного стекла, украшенная зелёными зимними садами и фонтанами с кристально чистой водой. Гравитация здесь была идеально выверена, воздух — отфильтрован до стерильной свежести, а по коридорам прогуливались дипломаты в дорогих костюмах, их помощники с планшетами и сотрудники службы безопасности в строгих униформах. Талос был нейтральной территорией, и это означало, что законы Федерации здесь не действовали. Зато действовали законы денег и дипломатического иммунитета. Огромная орбитальная платформа, построенная ещё в эпоху Великой Экспансии, за столетия превратилась в центр межзвёздной дипломатии. Здесь велись переговоры между враждующими секторами, подписывались торговые соглашения, плелись интриги и заключались союзы. Постоянное население станции составляло около пятидесяти тысяч человек — дипломаты, их семьи, обслуживающий персонал, сотрудники посольств и консульств. Ещё примерно столько же прибывало ежедневно транзитом: делегации, курьеры, торговцы, наёмники и прочие, кому требовалось оказаться на нейтральной территории.

Архитектура Талоса отражала его суть. Белоснежные своды, колонны из искусственного мрамора, стеклянные галереи с видом на звёзды, фонтаны, сады с экзотическими растениями, доставленными с десятков планет. Всё здесь дышало покоем и достатком. Станция делилась на уровни: верхние занимали дипломатические резиденции и конференц-залы, средние — гостиницы, рестораны, торговые центры, нижние — технические помещения, доки и склады. Безопасность обеспечивали частные контракторы, нанятые администрацией — люди без флагов и без национальности, подчинявшиеся только законам Талоса. Оружие здесь носить разрешалось, но применять его — только в случае крайней необходимости. За нарушение этого правила предусматривалась мгновенная депортация и пожизненный запрет на въезд, что в мире межзвёздной политики означало конец карьеры.

«Толстая Бэтти» зашла в стыковочный док «Альфа» ровно в четырнадцать ноль-ноль по местному времени. Барретт аккуратно посадил корабль, и аппарель опустилась на блестящий пол дока, где их уже ждал представитель администрации — молодой человек с идеальной причёской и планшетом в руках. Он приветствовал их вежливой улыбкой, не задавая лишних вопросов. На Талосе не задавали лишних вопросов — это было частью политики нейтралитета.

Конвой разделился. Барретт и Фелпс отправились в технический сектор, чтобы заправить корабль и пополнить запасы. Хартманн, взяв с собой Вандерхофа — пристегнутого к запястью капитана наручником, который он наотрез отказался снимать, — направился в жилой сектор. Данные о местонахождении леди Арианы Стоун, переданные Хейзом во время последнего сеанса связи, всё ещё горели в памяти его планшета: пятнадцатый уровень, сектор «Гамма», номер 1504. Капитан не знал, ждёт ли она его, готова ли помочь — но других вариантов не было. Талос был их последней надеждой на передышку, и если для этого нужно было встретиться лицом к лицу с женщиной, которую он когда-то любил, — значит, так тому и быть.

Они покинули стыковочный док и вышли в центральный транзитный зал — огромное пространство под стеклянным куполом, где пересекались потоки пассажиров, прибывающих со всех концов галактики. Свет здесь был мягким, рассеянным, проходящим через поляризованные панели, имитирующие естественное дневное освещение. Указатели на четырёх языках направляли прибывающих к стойкам регистрации, таможенным терминалам и остановкам внутреннего транспорта.

Хартманн остановился у информационного экрана, сверился с картой станции и повёл Вандерхофа к платформе монорельса. Это была лёгкая, бесшумная транспортная система, соединявшая все уровни Талоса — от технических доков на нижних ярусах до роскошных пентхаусов на верхних. Вагоны были прозрачными, с панорамными окнами, и во время поездки открывался вид на искусственные сады, атриумы и фонтаны.

Они сели в полупустой вагон. Вандерхоф молча опустился на сиденье и уставился в окно. Его лицо, ещё вчера бывшее лицом самоуверенного, циничного финансиста, теперь представляло собой сплошной синяк. Левый глаз заплыл и превратился в узкую щёлку, скула распухла, а разбитые губы покрылись тёмной коркой запёкшейся крови. Два пальца на левой руке, наспех зафиксированные Фелпсом, торчали под неестественным углом. Он не жаловался. Он вообще молчал — и это молчание было самым красноречивым свидетельством того, через что он прошёл.

Хартманн сидел напротив, сжимая в руке планшет с адресом Арианы, но не глядя в него. Его взгляд был устремлён куда-то в пространство за окном, где проплывали огни станции. Он был задумчив и мрачен. Мысли его крутились вокруг предстоящей встречи, и эти мысли были тяжелее, чем любой бой. Они расстались некрасиво, с взаимными упрёками и оскорблениями. С тех пор он не видел её два года. А теперь она — их последняя надежда на Талосе.

Монорельс мягко остановился на пятнадцатом уровне. Двери с шипением открылись, и они вышли в широкий коридор, покрытый звукопоглощающим композитным материалом, имитирующим текстуру натурального камня. Шаги здесь звучали приглушённо, мягко — дипломатический уровень не терпел шума. По стенам висели голографические картины в минималистичных рамах, а вдоль прохода стояли вазы с живыми цветами — настоящее безумство для космической станции, где каждый литр воды ценился на вес золота. Но Талос мог себе это позволить.

Хартманн шагал медленно, сверяясь с номерами на дверях. Его состояние колебалось между холодной сосредоточенностью оперативника и глухим внутренним напряжением человека, который идёт на встречу с прошлым. Вандерхоф плёлся рядом, шаркая ботинками по ковру. Наручник, соединявший их запястья, тихо позвякивал при каждом шаге.

Наконец они остановились у двери с золотой табличкой: «1504». Хартманн поправил лямку разгрузки — привычный, машинальный жест, который всегда делал перед боем или входом в опасную зону, — и поднял руку, чтобы нажать кнопку вызова. Вандерхоф впервые за весь путь подал голос:

— Капитан, расслабьтесь, — тихо произнёс он. — Я за свою жизнь разводился три раза, причем одна из бывших была начальником местного отделения налоговой. Поверьте моему опыту: она и была самая опасная из них.

— Не беси, — ответил Хартманн, но в его голосе не было злости. Только усталость. И он нажал.

Из дверного интеркома раздался мелодичный сигнал, затем женский голос — спокойный, с лёгким акцентом:

— Кто там?

— Это Эрик, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я по поводу того дела, о котором тебя должен был предупредить полковник Хейз.

Короткая пауза. Затем щелчок замка, и массивная дверь плавно отошла в сторону. В проёме стояла Ариана — точно такая, какой он её помнил, и всё же совсем другая. Она несколько секунд молча разглядывала его — в броне, с оружием, усталое лицо, свежие царапины на скуле. Затем перевела взгляд на Вандерхофа, оценила его побитый вид, наручник, соединявший их запястья, и чуть приподняла бровь.

— Привет. Ты всё-таки добрался. Я уже начала беспокоиться. Проходите.

Она отступила в сторону, пропуская их внутрь. Хартманн шагнул через порог, чувствуя, как напряжение последних дней сжимает плечи железным обручем. Вандерхоф просеменил следом, с любопытством озираясь по сторонам. Дверь за ними закрылась с мягким шипением.

Номер был роскошным — просторная гостиная с панорамным окном, выходящим на звёзды, белые кожаные кресла и диван, журнальный столик с живыми цветами. Ариана прошла в центр комнаты и повернулась к ним, и Хартманн на мгновение замер. Она почти не изменилась. Те же тёмные волосы, убранные в строгий пучок, тот же острый, умный взгляд, та же лёгкая улыбка, которая всегда появлялась на её губах, когда она видела его. Высокая, стройная, в элегантном сером костюме, который сидел на ней безупречно. Леди Ариана Стоун, родом с Гелиополиса, из старого аристократического рода. Женщина, которую он когда-то любил.

— Привет, Ариана, — коротко ответил он. — Это Вандерхоф. Мой... подопечный.

Вандерхоф, чьё лицо всё ещё носило следы недавних побоев, вежливо кивнул.

— Леди Стоун. —он прижал здоровую руку к груди. — Меня зовут Стивен. Примите мои извинения за неподобающий вид. Обычно я выгляжу гораздо презентабельнее, но недавно у меня вышла небольшая дискуссия с человеком, который имел весьма необычные представления о том, кому должны принадлежать мои деньги. Капитан рассказывал о вас ровно столько, сколько позволяет его суровая военная натура — то есть почти ничего. Но даже этого хватило, чтобы я понял: вы — главная причина, по которой он до сих пор не женат.

— Замолкни, — привычно бросил Хартманн.

Ариана жестом пригласила их садиться, но, указала на наручники, чуть приподняв бровь.

— Эрик, ты приковал к себе свидетеля? Это новая мода в ССБС или ты мне так сильно не доверяешь?

Хартманн помедлил. Затем, не говоря ни слова, достал ключ, отстегнул наручник от своего запястья и пристегнул Вандерхофа к ручке дивана. Только после этого он опустился в кресло напротив Арианы. Вандерхоф, оказавшись на привязи, но хотя бы не привязанным к капитану, вытянул затёкшую руку и с облегчением вздохнул.

— Ты не меняешься, Эрик, — произнесла Ариана, опускаясь в кресло. — Всё такой же... осторожный. Я скучала.

— Я тоже, — неожиданно для самого себя ответил он.

Вандерхоф тактично уставился в окно, делая вид, что его больше всего на свете интересует звёздный пейзаж.

Ариана сидела закинув ногу на ногу, и смотрела на Хартманна с лёгкой, почти насмешливой улыбкой. Она явно получала удовольствие от ситуации.

— Надо же, — произнесла она наконец. — Я даже не сразу поверила, когда со мной связался твой полковник. Ты никогда раньше не просил помощи. Даже когда было совсем тяжело.

Хартманн пожал плечами.

— Обстоятельства изменились. Мне нужен был человек, которому я могу хотя бы частично доверять. Ты — единственный такой вариант на моем маршруте.

Ариана чуть улыбнулась.

— Раньше ты бы предпочёл умереть, чем просить кого-то о помощи. Особенно меня.

— Раньше я был моложе и глупее, — спокойно ответил Хартманн.

Он сидел напротив, спиной прямо, руки на коленях. Лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось напряжение.

— Нам нужно место на сутки и чистый выход, — сказал капитан ровным голосом, игнорируя её тон. — Больше ничего.

Ариана слегка наклонила голову.

— А я-то думала, ты будешь хоть чуть-чуть любезнее. Учитывая, что ты сидишь у меня в гостях, а не я у тебя.

Хартманн не ответил. Просто смотрел на неё.

Она продолжила, уже мягче, но с тем же подтекстом превосходства:

— Видела утром сводку. Твоя группа в федеральном розыске. Довольно громко звучит. Особенно для человека, который всегда любил повторять, что «никогда не переступит черту».

— Если бы у меня был другой вариант, я бы здесь не сидел, — коротко ответил Хартманн.

Ариана улыбнулась уголком губ.

— Я знаю. Поэтому меня и забавляет сложившаяся ситуация. Странное ощущение, признаюсь.

Она откинулась в кресле и несколько секунд молча рассматривала его.

— Ты постарел, Эрик, — сказала она. — Не внешне. А… по-другому. Жёстче стал. Раньше я хотя бы видела, когда ты злишься.

— А ты всё так же любишь бить в больное место, когда чувствуешь преимущество, — ответил Хартманн.

Ариана тихо рассмеялась.

— Может быть. Но ты ведь не уйдёшь. Потому что больше некуда.

Хартманн сжал челюсти, но промолчал. Она это заметила и, кажется, получила от этого дополнительное удовольствие.

— Я не буду о вас докладывать, — сказала Ариана уже серьёзнее. — Полковник Хейз просил. Если бы не он, я бы, наверное, уже вызвала охрану.

Она выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза.

— Но раз уж ты здесь… давай обсудим, что я могу для тебя сделать.

Хартманн смотрел на неё долго и тяжело. В его взгляде не было ни тепла, ни былой привязанности. Только усталое понимание, что сейчас он действительно ничего не может с этим сделать.

— Говори, — сказал он наконец.

Ариана слегка улыбнулась, услышав короткий ответ Хартманна. Она явно не торопилась переходить к делу. Она слегка наклонила голову, и в её взгляде мелькнуло что-то знакомое — то, что было между ними до того, как всё закончилось.

— Помнишь то время? — спросила она, и её голос стал мягче, интимнее. — Ты тогда охранял моего отца. Ходил весь такой брутальный, в этой дурацкой форме, и отказывался снимать её даже ночью. Говорил, что если понадобится — не задумываясь отдашь жизнь за охраняемое лицо. Что это твой долг. Твоя работа.

— Я до сих пор так считаю, — сказал Хартманн.

— Я знаю. — Она на секунду отвела взгляд, и в этом коротком движении промелькнуло что-то давнее, ещё не остывшее. — Именно тогда я в тебя и влюбилась. По уши. Как девчонка. Но потом поняла, что это не изменить. Тебя не изменить. Эта твоя служба...

Она помолчала, потом добавила чуть мягче:

— Ты выглядишь уставшим, Эрик.

Хартманн слегка усмехнулся, но улыбка получилась неровной, горькой.

— Ты тоже научилась говорить вещи, от которых хочется вскрыть себе вены, сидя на электрическом стуле. В начале отношений ты такого не делала.

— Я была молодая, — сказала Ариана, и в её голосе промелькнула тень прежней нежности. — И много в этой жизни не понимала.

Вандерхоф, всё это время сидевший с каменным лицом, громко кашлянул.

— Я, пожалуй, выйду, если вы не против. У меня от ваших разговоров начинает ныть в зубах.

— Сидеть, — коротко бросил Хартманн, не поворачивая головы.

— Сижу, — буркнул Вандерхоф. — Но, моё личное мнение, капитан, вы уже плывёте. Леди Ариана, вы красивая, но опасная женщина. Даже я был готов поверить, если бы не знал жизнь с другой стороны.

Ариана вдруг искренне рассмеялась — тем самым смехом, который Хартманн помнил слишком хорошо и от которого у него внутри что-то предательски дрогнуло.

— А вы молодец, Стивен, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Редко встретишь человека, который видит насквозь. Обычно дипломатам удаётся водить за нос кого угодно, но вы, кажется, исключение.

— Леди, — Вандерхоф посмотрел на неё с интересом, — я одиннадцать лет дурачил целый наркосиндикат и Федеральную Службу по налогам одновременно. Дипломаты, при всём уважении, даже близко не стояли.

Ариана откинулась в кресле и перевела взгляд на Хартманна. Её улыбка стала деловой.

— Хорошо. Тогда давайте сразу расставим всё по местам. Я могу дать вам убежище на сутки. Корабль заправят, дипломатический коридор откроют. Но только на сутки. Больше не получится.

Хартманн кивнул.

— Этого хватит.

— Не сомневаюсь, — ответила Ариана. — Ты всегда умел укладываться в жёсткие рамки.

Она замолчала на пару секунд, внимательно глядя на него.

— Ещё одно условие. Ты и твои люди не будете покидать отведённые вам помещения без моего разрешения.

Хартманн прищурился.

— Ты не доверяешь мне.

— А ты бы доверился? — спокойно парировала Ариана. — Человек, которого разыскивает федеральная служба, появляется у меня в кабинете и просит помощи. Прости, Эрик, но я не настолько наивна. Ты влип во что-то серьезное и я не хочу, чтобы эта грязь попала на меня.

Хартманн выдержал её взгляд, хотя внутри что-то неприятно сжалось. Он понимал, что она права, и это только сильнее его злило.

— Мы не будем выходить без необходимости, — сказал он наконец.

Ариана кивнула, удовлетворённая.

— Вот и славно. Видишь, как легко договариваться, когда один из нас не строит из себя праведника.

Она чуть наклонилась вперёд, и голос её стал чуть ниже.

— И ещё. Если что-то пойдёт не так… я тебя прикрывать не буду. Ты сам сюда пришёл. Сам и отвечай.

Хартманн молчал несколько секунд. Потом тихо, но чётко произнёс:

— Я не просил тебя меня прикрывать. Я просил только место и выход.

Ариана смотрела на него ещё мгновение, потом откинулась назад в кресле и слегка пожала плечами.

— Тогда мы поняли друг друга.

Она перевела взгляд на Вандерхофа, который сидел на диване с каменным лицом, прикованный наручником к дивану.

— А твой друг, который знает жизнь во всех её проявлениях, может расслабиться, — произнесла она с лёгкой усмешкой. — Здесь ему ничего не угрожает.

Вандерхоф медленно повернул голову. Его разбитые губы дрогнули в намёке на улыбку.

— Леди Ариана, за свою жизнь я усвоил только одно правило: если тебе говорят «расслабься» — значит, самое время проверить на месте ли брюки и с какой стороны к тебе подбираются. Но я оценил ваш тон. Почти искренний.

Хартманн же продолжал сидеть ровно, глядя на Ариану. В его глазах не было ни благодарности, ни тепла. Только тяжёлая, сдержанная настороженность.

— Мне нужно связаться с Барретом и Фелпсом, — произнёс он, скорее для проформы, чем для Арианы. — Предупрежу их, что остаёмся на сутки.

И тут он заметил это.

На журнальном столике, среди бумаг и инфопланшетов, лежал небольшой металлический значок — корпоративный жетон «Хелиос». Золотой логотип фармакологической корпорации, точно такой же, какие носили ликвидаторы Такахаси. Он лежал так, будто его положили туда случайно, второпях. Или будто Ариана забыла его убрать.

Хартманн замер. Рука, которой он только что поправлял ремень разгрузки, медленно опустилась. Он поднял глаза на Ариану. Она всё ещё улыбалась, но улыбка уже была другой — натянутой, застывшей.

— Что это? — спросил Хартманн. Его голос стал ледяным.

— Что именно? — она попыталась изобразить непонимание, но было поздно.

— Жетон «Хелиос». На твоём столе. — Он подошел, взял значок двумя пальцами и поднял его. — Зачем он тебе?

В комнате повисла тишина. Вандерхоф, почувствовав неладное, напрягся и медленно начал отодвигаться в угол дивана, подальше от обоих. Ариана несколько секунд смотрела на Хартманна, и её лицо менялось — улыбка исчезла, уступив место холодной, расчётливой решимости.

— Как же ты меня бесишь своей внимательностью, — произнесла она. — Мог бы хоть раз в жизни обойтись без... этого.

— Без чего? — Хартманн медленно поднялся. Его правая рука легла на кобуру.

Ариана тоже встала. Она больше не улыбалась.

— Они спонсируют мою карьеру, Эрик. «Хелиос» финансирует половину дипломатического корпуса на Талосе. У них огромные ресурсы, связи, влияние. Я не могла отказаться. Ты должен понять — карьера, это всё, что у меня есть. Я не могла позволить себе потерять её из-за тебя.

— Из-за меня? — переспросил Хартманн. — Или из-за Вандерхофа?

— И то, и другое, — её голос стал жёстким. — Мне приказали задержать вас до прибытия их людей. Я пыталась сделать это... мягко. Дать им время. Но теперь, боюсь, придётся действовать иначе.

Дверь в номер с грохотом распахнулась. В комнату ворвались четверо корпоративных ликвидаторов «Хелиос» в серой броне, с укороченными автоматами на изготовку. За их спинами стоял сам Такахаси — мрачный, с неизменным холодным выражением лица. Он оценил обстановку за секунду и коротко скомандовал:

— Взять их.

Дальнейшее произошло мгновенно. Хартманн толкнул столик в сторону нападавших и, даже не оборачиваясь, выхватил из-за спины «Картер». Первая очередь ушла в ближайшего ликвидатора, который попытался прицелиться в Вандерхофа. Тот рухнул, даже не успев выстрелить. Второй — тот, что стоял слева от Такахаси, — попытался обойти капитана с фланга, но Хартманн мгновенно перенес огонь вправо, и прошил его от бедра до плеча. Третий и четвёртый вскинули автоматы, целясь в капитана, но Хартманн, ушел в перекат за диван, выбросил руку с автоматом и дал длинную очередь в сторону двери. Один из ликвидаторов сполз по стене, оставляя кровавый след.

Такахаси уцелел. Он был слишком опытен, чтобы подставляться. Как только капитан начал стрелять, он отступил назад в коридор, утаскивая за разгрузку единственного уцелевшего из своих подчиненных. И тут же отдал короткий приказ в коммуникатор. Через секунду из коридора донёсся топот — к месту боя стягивались новые силы.

— Уходим! — крикнул Хартманн, отстегивая Вандерхофа и подхватывая его за шкирку. — Через окно!

— Капитан, мы на пятнадцатом уровне! — заорал Вандерхоф. — Тут высота метров пятьдесят!

— Значит, будем падать красиво! — ответил Хартманн и, не раздумывая, выбил панорамное окно ударом приклада.

Стекло брызнуло фонтаном осколков. Хартманн уже толкнул Вандерхофа к распахнутому проёму, когда сзади раздался яростный крик. Ариана, перескочив через перевёрнутое кресло, бросилась на него с искажённым от гнева лицом.

— Сволочь неблагодарная! Всю жизнь мне испоганил! Мог бы хоть раз просто сдаться!

Она попыталась схватить капитана за разгрузку, дёрнуть на себя, вцепиться ногтями в лицо. Хартманн, который даже не успел подумать, среагировал чисто машинально. Его левая рука, утяжелённая тактической перчаткой, пошла в противоход и встретила Ариану коротким, жёстким ударом в голову. Даже не ударом — тычком, который получился сам собой, на одних рефлексах, вбитых годами рукопашных тренировок. Ариана отлетела в сторону, перевернулась в воздухе и, потеряв сознание, рухнула на обломки журнального столика. Дерево хрустнуло, и в комнате повисла тишина.

Хартманн замер, глядя на её неподвижное тело. Когда-то он любил эту женщину. Знал её смех, её привычки, её амбиции. Знал, как она поправляет волосы, когда нервничает. Знал, что она всегда мечтала о карьере в дипломатическом корпусе. И знал, что он сам — человек военный, привязанный к службе и долгу, — никогда не смог бы дать ей то, что она хотела. В его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на боль, но голос остался сухим:

— Да твою же мать! Какого хрена ты лезешь под руку, Ариана!

— Эх, капитан, — подал голос Вандерхоф, который уже наполовину высунулся в разбитое окно. — Я был о вас лучшего мнения. Бить женщину... пусть даже предавшую вас ради карьеры и пытавшуюся нас убить... это как-то не по-джентельменски.

— Да ты хоть не трепи нервы! — рявкнул Хартманн, разворачиваясь. — Пошёл! Живо!

Он схватил Вандерхофа за шкирку и выволок на узкий балкон — декоративный выступ, опоясывающий здание. Ветер ударил в лицо. Далеко внизу, на нижнем уровне, искрились огни фонтанов и торговых галерей. Пятнадцать этажей. Высота, с которой не прыгают.

— Капитан, у вас есть план?! Скажите, что есть! — выдохнул Вандерхоф, судорожно вцепившись в перила.

— Да, — коротко ответил Хартманн. Он одним движением снова защёлкнул наручник на своём запястье и убрал «Картер» в крепление на спине. — Держись. И не ори.

— Я всегда ору, когда мне страшно! Это моя защитная реакция! — завопил Вандерхоф, но Хартманн уже перевалился через перила, увлекая бухгалтера за собой. Они рухнули вниз.

Секунда свободного падения — и Хартманн свободной рукой ухватился за ограждение балкона этажом ниже. Броня на предплечье выдержала, поглотив удар, но Вандерхоф, болтавшийся на пристёгнутом запястье, заорал так, что, казалось, его услышали на всех уровнях Талоса. Лёгкая тактическая броня не защищала его, и резкий рывок вывернул ему плечо.

— А-А-А! — взревел он, болтаясь в воздухе. — РУКА! МОЯ РУКА! ЧТОБ ТЕБЯ, ХАРТМАНН! Ты что, совсем с катушек слетел?! Тебя что папа пьяным заделал?!

— Заткнись, — прорычал Хартманн, подтягивая их обоих к балкону. Мышцы на его руке вздулись от напряжения. — Ещё слово — и я тебя отпущу. Прямо здесь.

— Да мне же больно! — взвыл Вандерхоф, болтаясь над пропастью. — Надо мной так даже Молот не издевался! А он, между прочим, был конченым садистом! Но ты, капитан, ты его переплюнул!

Хартманн, игнорируя поток брани, последним рывком перевалился через перила и упал на пол чужого номера, вытянув за собой Вандерхофа. Они ввалились внутрь, разбив стеклянную дверь, и рухнули на ковёр среди фонтана осколков. Из спальни донёсся испуганный женский крик. Хартманн, не обращая на него внимания, уже поднимался на ноги, оценивая обстановку. Номер был зеркальным отражением номера Арианы — та же планировка, та же мебель. В дверях спальни стоял пожилой дипломат в халате и с выражением крайнего ужаса на лице. Молодая женщина за его спиной продолжала кричать.

— Прошу прощения за вторжение, — произнёс Хартманн, вытирая кровь с рассечённой щеки. — Мы уже уходим.

— Вы... вы с ума сошли! — выдавил дипломат. — Я вызову охрану! Я...

— Не стоит. — Хартманн уже тащил Вандерхофа к выходу. — Считайте, что нас здесь не было.

— Я буду жаловаться! — донёсся им вслед возмущённый крик.

— Я тоже! — простонал Вандерхоф, прижимая вывихнутую руку к груди. — Капитан, я буду жаловаться! В трибунал! В Межгалактический суд по правам человека! В общество защиты экономистов!

— Заткнись, — бросил Хартманн, выволакивая его в коридор. — И беги.

Они вывалились из номера на четырнадцатом уровне, оставив позади разбитую дверь, осколки и кричащих проклятия людей. Хартманн тащил Вандерхофа за шкирку, тот спотыкался, прижимая вывихнутую руку к груди, и на бегу выдавал поток брани, больше похожий на молитву.

Коридор был пуст — гражданские начали разбегаться при первых звуках стрельбы. Но позади уже гремели шаги: бойцы «Хелиос» спускались по лестницам, рассредотачиваясь по уровню. Хартманн на бегу выхватил коммуникатор.

— Барретт! Фелпс! Ответьте! — Тишина. Только треск помех. — Чёрт...

Они вылетели в центральную галерею четырнадцатого уровня — широкий пассаж с бутиками, кафе и фонтанами, который сейчас напоминал разворошённый муравейник. Увидев человека с оружием, гражданские с криками бросались врассыпную, опрокидывая столики и манекены. Где-то звенело разбитое стекло, выла сигнализация, женский голос по громкой связи на трёх языках призывал сохранять спокойствие.

Хартманн толкнул Вандерхофа за мраморную колонну и, даже не целясь, дал короткую очередь в сторону противника. Один из боевиков, слишком резко выскочивший из-за угла, получил пулю в грудь и рухнул лицом в фонтан. Вода сразу окрасилась в красное.

— Бегом! — рявкнул Хартманн.

Он схватил Вандерхофа за ворот и резко потащил за собой. Тот едва передвигал ноги: правая рука безвольно болталась, левая со сломанными пальцами была прижата к груди, а лицо покрыто кровоподтёками и ссадинами. Каждый шаг давался ему с трудом.

Они пробежали по открытой площади, когда сзади снова началась стрельба. Пули рикошетили от плитки и стекла. Хартманн резко свернул влево, уводя Вандерхофа за массивную бетонную конструкцию. Он прижал его к стене и коротко бросил:

— Держись.

Высунувшись из укрытия, Хартманн дал две прицельные очереди. Один боевик упал, второй успел спрятаться. Не теряя времени, Хартманн снова схватил Вандерхофа и потащил дальше, двигаясь вдоль ряда закрытых бутиков.

Когда они вышли на более открытый участок, Хартманн заметил, что преследователей стало больше. Он быстро оценил обстановку и, не останавливаясь, достал из разгрузки гранату. Выдернув чеку, он на ходу швырнул её, точно в сторону, откуда шли боевики. Граната покатилась по плитке и взорвалась между двух колонн. Раздался оглушительный хлопок, за которым последовали крики и грохот падающих конструкций. Дым и пыль на несколько секунд закрыли обзор.

— Не останавливайся, — хрипло сказал Хартманн, снова подхватывая Вандерхофа.

Они добежали до перевёрнутого прилавка ювелирного бутика. Хартманн толкнул Вандерхофа за него и сам упал на колено. В этот момент магазин в его автомате закончился. Он быстро выщелкнул пустой и начал менять его на новый, при этом не переставая контролировать пространство. Два боевика воспользовались паузой и выскочили вперёд. Хартманн, не опуская головы, одной рукой вставил новый магазин, передёрнул затвор и сразу открыл огонь. Две короткие очереди — оба противника упали.

Он не стал проверять, живы ли они. Вместо этого резко поднялся, снова схватил Вандерхофа и потащил его дальше, к узкому проходу между колоннами.

— Ещё немного, — сказал Хартманн сквозь зубы. — Не падай.

Вандерхоф тяжело дышал, но пытался идти сам, хотя его ноги уже плохо слушались. Сзади снова началась стрельба, но теперь она звучала чуть дальше — граната дала им небольшую фору.

Хартманн продолжал двигаться быстро и чётко, постоянно выбирая укрытия и контролируя пространство позади себя. Он не позволял себе ни секунды расслабления.

Вандерхоф едва держался. Левая рука тряслась, правая не слушалась совсем. Хартманн видел это, но не снижал темп. Он понимал: если они остановятся хотя бы на десять секунд, их накроют.

Они пробежали мимо кафе, когда с правой стороны, из-за стойки, выскочил ещё один боевик. Хартманн среагировал мгновенно — выстрелил почти в упор, не давая тому даже поднять оружие. Тело упало прямо под ноги Вандерхофу.

— Не споткнись, — коротко бросил Хартманн и снова потащил его вперёд.

Они вышли на открытое пространство перед большим стеклянным фасадом. Хартманн остановился на секунду, оценивая обстановку. Сзади уже слышались голоса и топот — их было больше, чем он рассчитывал. Он быстро огляделся, нашёл проход между двумя колоннами, где виднелся эскалатор, и направился туда, почти неся Вандерхофа на себе.

— Живой?! — рявкнул Хартманн, осматривая подопечного.

— Пока да! — взвизгнул бухгалтер. — Но если вы ещё раз так дёрнете меня за руку, я сам сдамся этим маньякам! По крайней мере, они не станут выворачивают мне суставы, а просто пристрелят!

— Заткнись и двигайся. — Хартманн толкнул его к эскалатору. — Вниз! Быстро!

Они побежали по эскалатору, прыгая через три ступеньки. Хартманн прикрывал тыл, иногда поворачиваясь спиной к Вандерхофу, и его автомат работал короткими, экономными очередями. Один из ликвидаторов попытался перемахнуть через перила эскалатора, чтобы срезать путь, но Хартманн заметил движение и срезал его в воздухе. Тело рухнуло на ступени и покатилось вниз. Вандерхоф, не удержавшись, наступил на него и едва не полетел кубарем, но капитан поймал его за шиворот и поставил на ноги.

Тринадцатый уровень встретил их новой волной хаоса. Неожиданно, но здесь бой уже шёл в другом конце зала. Вспышки выстрелов, грохот гранат, крики. Коммуникатор ожил.

— Капитан! Как слышно, приём! — голос Барретта прорвался сквозь помехи.

— На связи! — выдохнул Хартманн.

И почти одновременно они оба закричали:

— У нас огневой контакт! Ведём бой!

Хартманн осёкся. Барретт, судя по звуку, тоже.

— Что?! — переспросил капитан.

— Не понял! Повторите, капитан!

— У нас контакт, ведём бой на тринадцатом уровне! — крикнул Хартманн, укрываясь за рекламным щитом и выпуская очередь в сторону преследователей. — А у вас что случилось?

— У нас тоже контакт, — сухо ответил Барретт, — и мы тоже ведём бой на тринадцатом уровне!

Вандерхоф, скорчившийся за перевёрнутым киоском с прессой, издал нервный смешок.

— Говорила мне мама: «Стиви, запомни, число тринадцать — очень несчастливое!» Так и вышло! Мама, ты все знала наперед!

— Постарайтесь сбросить «Хелиос» и двигайте к центральному эскалатору! — скомандовал Хартманн, игнорируя его. — Мы тоже будем оттягиваться туда!

— Принял, капитан, — голос Барретта стал жёстче. — Только у нас не «Хелиос». У нас какие-то моряки. Серьёзные ребята. Фелпс легко ранен, но пока удаётся их держать.

— Что ещё за моряки?! — Хартманн едва не выронил автомат. — Вашу мать, час от часу не легче!

В следующий момент ситуация стала ещё хуже. Барретт и Фелпс вырвались из бокового прохода, отстреливаясь от преследователей. Фелпс действительно был ранен — левое плечо пропиталось кровью, но автомат он держал твёрдо. За ними, методично наступая, двигались бойцы в черной броне Флотского спецназа. Васкес и его люди шли грамотно, используя щиты и прикрывая друг друга. Они ещё не видели Хартманна, сосредоточившись на Баррете и Фелпсе.

И тут из-за эскалатора, с которого только что спустились Хартманн и Вандерхоф, высыпали бойцы «Хелиос» во главе с Такахаси. Три группы сошлись в одной точке. На мгновение всё замерло. А потом начался ад.

Первыми открыли огонь люди Такахаси — они ударили по конвою, накрыв при этом и спецназовцев Васкеса. Те, не ожидавшие атаки с фланга, мгновенно перестроились и открыли ответный огонь. Завязалась трёхсторонняя перестрелка. Пули крошили колонны, витрины бутиков взрывались фонтанами стекла, манекены разлетались в клочья. Хартманн, прикрывая Вандерхофа, отступал к Баррету и Фелпсу, и все четверо постепенно стягивались к центральному эскалатору.

Васкес, прижавшийся за осадным щитом, орал в коммуникатор, перекрикивая грохот боя:

— Оливер! Что за дерьмо тут происходит?! Нам говорили — ячейка из четырёх террористов! А тут их два десятка, и они ещё друг с другом воюют! И какого хрена здесь забыли эти дебилы из «Хелиос»?!

— Не могу знать, капитан! — отозвался сержант Оливер, выпуская очередь в сторону людей Такахаси. — Но, похоже, мы влезли в чужие разборки!

— Отходим к эскалатору! — скомандовал Хартманн, пользуясь моментом. «Хелиос» и спецназ Васкеса схлестнулись в центре зала, и их внимание на несколько драгоценных секунд переключилось друг на друга. Такахаси, поняв, что его люди втянулись в ненужный бой с неизвестными военными, отдал приказ любой ценой прорваться к конвою, но было поздно: группа Хартманна уже спускалась на двенадцатый уровень.

— Все целы?! — крикнул Хартманн, когда они выбежали на двенадцатый уровень. Здесь было тише — гражданские эвакуировались, и коридоры опустели.

— Фелпс ранен, — доложил Барретт. — Но жить будет.

— Я в порядке! — огрызнулся Фелпс, морщась от боли. — Просто царапина. Вколол аптеку.

— Тогда уходим! — Хартманн указал в сторону транспортного терминала. — Нам нужна электричка до доков. Быстро!

Они побежали. Сзади ещё гремели выстрелы — на тринадцатом уровне продолжалась бойня. Бойцы «Хелиос» под командованием Такахаси накатывали стремительно и хаотично. Их было около двадцати — бойцы в серой облегчённой броне, вооружённые укороченными автоматами и дробовиками. Они давили числом, пытаясь прорваться к эскалатору, расстреливая всё, что попадалось на пути. Пули крошили мрамор, витрины бутиков взрывались фонтанами стекла, манекены разлетались в клочья.

Но на пути этого потока встала стена.

Восемь бойцов флотского спецназа под командованием капитана Васкеса развернулись в боевой порядок с холодной, отработанной слаженностью. Тяжёлая броня, осадные щиты, штурмовые винтовки с подствольными гранатомётами — они были обучены воевать в самых жёстких условиях и сейчас действовали именно так, как их учили. Васкес, припав на колено за массивным щитом, который держал сержант Оливер, отрывисто скомандовал:

— Держать строй! Ответный огонь по противнику на двенадцать часов! Не дайте им прорваться!

Залп флотских винтовок ударил по наступающим. Первая шеренга «Хелиос» дрогнула — трое бойцов рухнули на мраморный пол, ещё двое залегли, отстреливаясь. Но Такахаси, находившийся во второй линии, тут же перегруппировал людей. Он понял, что эти неизвестные военные — серьёзная помеха, и мешкать нельзя.

— Подавить! — ледяным голосом скомандовал он в коммуникатор. — Любой ценой! Конвой уходит!

Ликвидаторы открыли шквальный огонь. Пули застучали по щитам спецназа, выбивая искры. Оливер, державший щит, пошатнулся от града попаданий, но устоял. Васкес дал короткую очередь из-под щита, и ещё один боец «Хелиос» сполз по колонне. Спецназовцы держали позицию, отстреливаясь короткими, точными очередями. Они не давали ликвидаторам приблизиться, методично выкашивая наступающих. Один из спецназовцев, зарядив подствольник, выстрелил осколочной гранатой в гущу противника. Взрыв разметал группу ликвидаторов, пытавшихся обойти их с фланга. Крики, дым, осколки — и двое бойцов «Хелиос» остались лежать на полу.

Такахаси видел, что его люди несут потери. Эти военные были на голову выше его людей — не по численности, а по подготовке. Они держали строй, прикрывали друг друга, стреляли только наверняка. Пять, шесть, семь бойцов «Хелиос» уже лежали без движения. Но и у спецназа были потери: один из флотских, слишком высунувшийся из-за щита, получил пулю в плечо и, хрипя, отполз за колонну.

— Капитан! — крикнул он Васкесу. — Они нас зажимают! Нужно сменить позицию!

— Держим строй! — отрезал Васкес, перезаряжаясь. — Они не пройдут!

И они не прошли. Спецназовцы, ощетинившись стволами, создали непреодолимый заслон, о который разбивались волны ликвидаторов. Такахаси, скрипнув зубами, отдал последний приказ — бросить все силы на прорыв, но было уже поздно. Конвой исчез. Группа Хартманна успела спуститься на двенадцатый уровень, пока две враждебные фракции перемалывали друг друга в кровавой мясорубке центрального атриума.

Перестрелка в центральном атриуме тринадцатого уровня достигла критической точки. Дым, пыль, разбитое стекло и тела на полу — поле боя превратилось в месиво, где уже никто не думал о первоначальной цели. Ликвидаторы «Хелиос» и флотский спецназ сцепились, как два разъярённых пса, и теперь просто пытались выжить.

Такахаси, укрывшись за перевёрнутым киоском с сувенирами, оценивал потери. Его люди таяли на глазах — не меньше десятка убитых и раненых, рассыпавшихся по атриуму. Оставшиеся продолжали вести беспорядочный огонь, но дисциплина уже трещала по швам. Он видел, что противник организован и обучен, и лобовая атака здесь — самоубийство. Конвой ушёл, цель потеряна, а его отряд истекал кровью в чужой разборке. Он принял решение.

— Всем подразделениям! — прорезал эфир его холодный, но уже лишённый прежнего напора голос. — Прекратить наступление. Отходим к точке эвакуации. Забирайте раненых. Быстро!

На другой стороне атриума, за баррикадой из осадных щитов и перевёрнутых скамеек, капитан Васкес пришёл к тому же выводу. Двое его бойцов были ранены, один — тяжело, его уже оттащили за колонну, где медик наспех накладывал жгут. Боезапас подходил к концу, а противник, хоть и ослаб, всё ещё представлял угрозу. Васкес видел, как «Хелиос» перестраиваются, отступая, и понял: продолжать бой — значит положить здесь весь отряд без всякой пользы.

— Отходим! — скомандовал он, поднимая руку. — Прикрывайте друг друга! Раненых — на себя! Оливер — замыкающий!

Две группы, ещё минуту назад яростно сражавшиеся, начали медленно расходиться, как два раненых зверя, понявших, что добыча ускользнула. Ликвидаторы отступали к эскалаторам, ведущим наверх, таща на себе убитых и раненых. Спецназовцы, прикрываясь щитами, организованно отошли к боковому проходу. Огонь с обеих сторон ещё продолжался — короткие, ленивые очереди, выпущенные больше для острастки, чем для поражения. Но с каждым шагом стрельба стихала.

Такахаси, уходя, бросил последний взгляд на поле боя. Он знал: конвой ушёл. И кто-то заплатит за это.

Васкес, спускаясь по лестнице, молчал. Ему предстояло доложить о провале. Но сейчас он думал только о том, чтобы вывести своих людей. Всё остальное — потом.

Атриум опустел. Остались только трупы, дым и тишина.

Тем временем конвой двигался в максимально быстром темпе. Хартманн и Баррет по очереди тащили Вандерхофа, который постепенно начал приходить в себя. Через два квартала они ворвались на платформу монорельса, и, словно по заказу, через минуту подошёл поезд. Они запрыгнули в пустой вагон, двери закрылись, и состав рванул вперёд. Мимо окон пронеслись люди в форме охраны Талоса — несколько десятков бойцов в бронежилетах и со щитами, спешащие в обратном направлении, к месту боя.

В вагоне повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и лязгом колёс. Первым заговорил Барретт. Он вкратце доложил: они были в техническом секторе, когда на них внезапно вышли бойцы Васкеса. Начался бой, им удалось оторваться и пробиваться к точке встречи. Фелпс получил пулю в плечо, но кость не задета.

Хартманн, в свою очередь, рассказал об Ариане. О том, как она предала их и как он случайно вырубил её в том номере. Вандерхоф, сидевший в углу и баюкавший больную руку, тихо добавил:

— Капитан, при всём уважении... ваша личная жизнь — это какой-то бесконечный шторм. Я даже начинаю радоваться, что одна из моих бывших просто сдала меня АРП.

— Заткнись, — автоматически ответил Хартманн.

Поезд проносился сквозь уровни Талоса. Мимо мелькали рекламные голограммы, пустые платформы, эвакуационные указатели. И тут Вандерхоф, который молча смотрел в окно, вдруг оживился.

— Смотрите, — он указал на большой рекламный модуль, проплывающий за стеклом. Голограмма демонстрировала роскошный круизный лайнер, медленно плывущий в звёздном океане. Надпись гласила: «Олимпус — отправление через 1 час 45 минут. Успейте на ваше путешествие мечты!»

— «Олимпус», — прочитал Фелпс. — И что?

— А то, капрал, что нам нужен другой путь, — Вандерхоф повернулся к Хартманну. — У «Толстухи» нас будут ждать. Вы сами сказали: они знают наш корабль и перекроют доки. А тут — круизный лайнер. Огромный, как город. Тысяча пассажиров. На нём мы растворимся, как иголка в стоге сена. Переждём, залижем раны, а потом тихо сойдём на какой-нибудь станции. И никто не узнает.

Хартманн молчал, обдумывая. Идея была безумной. Но, как и все безумные идеи Вандерхофа, в ней был смысл. Если их ждут на «Толстой Бэтти», возвращаться туда — верная смерть. А прятаться на станции, кишащей ликвидаторами и спецназом, — лишь отсрочить неизбежное.

— Как мы туда попадём? — спросил он наконец.

Вандерхоф слабо улыбнулся разбитыми губами:

— А для чего мы документы делали и деньги спасали? Просто купим билеты — так и попадём. Капитан, доверьтесь мне. Я всю жизнь только и делал, что решал проблемы с помощью денег. Это мой звёздный час.

Поезд затормозил у нужной платформы. Они вышли и направились в сектор частных доков, где шла регистрация на «Олимпус». Терминал регистрации сиял белизной и позолотой. У стоек толпились хорошо одетые пассажиры с дорогим багажом, но на четвёрку грязных, окровавленных людей в тактической броне смотрели с откровенным ужасом.

— Я всё улажу, — шепнул Вандерхоф и, прихрамывая, подошёл к стойке регистрации пассажиров экстра-класса, где сидела молодая девушка с бейджиком «Кларисса».

— Добрый день, — произнёс он, облокачиваясь на стойку. — Нам нужен номер экстра-люкс на ближайший рейс.

Кларисса открыла рот, чтобы ответить что-то вроде «нищеброды, вы ошиблись дверью», но Вандерхоф уже приложил чип к терминалу. На экране высветилась сумма, от которой у девушки округлились глаза. А когда он добавил, глядя ей прямо в глаза:

— И, Кларисса, — он прочитал имя на бейджике, — вы сегодня просто ослепительны. Ваши глаза — как две звезды в системе Тау. Я бы хотел взять вас на этот круиз, чтобы показать, насколько может возбуждать бесконечное количество денег, но, увы, моя жена не терпит молодых и красивых любовниц.

Кларисса покраснела и, кажется, забыла, что перед ней стоит избитый человек в грязной одежде. Её пальцы забегали по клавиатуре.

— Номер экстра-люкс, сэр. У вас есть багаж?

— Только оружие, — Вандерхоф указал на конвой. — Это моя охрана. И оружие они берут с собой. Вот наше разрешение. — Он приложил чип ещё раз, и на терминале регистрации высветился перевод на триста тысяч кредитов в фонд круизной компании.

— Конечно, мистер... — она взглянула на данные, — Вандерхоф. Проходите, мы не будем вас задерживать. Добро пожаловать на борт «Олимпуса». Жаль, что у вас такая строгая жена. Я бы с удовольствием составила вам компанию.

Она протянула билет-ключ-карту с лёгкой, многообещающей улыбкой. Вандерхоф принял его, прижал забинтованную руку к груди и картинно вздохнул:

— Моя дорогая Кларисса, вы только что разбили мне сердце. Если бы я не был так сильно избит, я бы сейчас заплакал. Но, увы, слёзные протоки вышли из строя. Всего вам доброго. Вы — единственный светлый момент в этом ужасном дне.

Дальнейшее напоминало сон. Их провели по длинному, устланному ковром трапу для вип-гостей, и на входе на борт их уже ждала целая делегация: администратор в безупречном белом кителе, две горничные модельной внешности в форменных коротких платьях, дворецкий с идеальной выправкой и два официанта с серебряными подносами, на которых стояли бокалы с шампанским.

Администратор окинул взглядом их потрёпанный вид, и на его лице мелькнула тень брезгливости. Он уже открыл рот, чтобы, вероятно, спросить, не ошиблись ли эти голодранцы дверью. Но в тот же миг Вандерхоф достал свой билет и небрежно покрутил его в пальцах. Золотой логотип мелькнул в свете ламп — и администратор побледнел, затем покраснел и, наконец, расплылся в широчайшей улыбке.

— Господа, как же мы рады вас видеть! Проходите, прошу вас! Вот ваша каюта, — залепетал он, указывая на дверь, больше похожую на вход в загородную резиденцию. — Прошу сюда. Чувствуйте себя как дома. Наш персонал полностью к вашим услугам!

Номер оказался именно таким, каким его описывал рекламный модуль. Огромная гостиная с панорамным окном на звёзды, спальни с королевскими кроватями, мраморные ванные комнаты, собственный бар и дубовые кабинеты. Десять комнат. Две горничные присели в книксене, дворецкий склонил голову, а официанты замерли с шампанским.

Вандерхоф рухнул в ближайшее кресло, взял бокал и, глядя на застывшего в поклоне администратора, произнёс:

— Вызовите нам портного — мне и моей охране нужна одежда. И приведите всех сотрудниц вашего салона красоты, который обслуживает клиентов на этой палубе. Нас четверых нужно привести в порядок. Но перед этим подайте в номер обед. Через полчаса, когда я приму душ. — Он щёлкнул пальцами. — Выполняйте.

Администратор склонился ещё ниже, и у Хартманна возникло ощущение, что его позвоночник умеет изгибаться в трёх плоскостях одновременно.

— Сию минуту, мистер Вандерхоф.

Администратор сделал жест рукой, и дворецкий с официантами бросились выполнять услышанное. Сам же он продолжил, не разгибаясь:

— Мия и Джесс исполнят все ваши приказы. А я удаляюсь, но если буду вам нужен — обратитесь к любому из наших сотрудников. — И он начал медленно пятиться.

— Постой, дружище! — голос Вандерхофа прозвучал неожиданно звонко, так, что девушки одновременно вздрогнули. — Ты не сказал, как тебя зовут. Я должен знать, кто отвечает за наш безмятежный отдых.

— Простите, сэр, — администратор немного смутился. — Меня зовут Анастасиус.

— Хорошо. Буду звать тебя Боб. — Вандерхоф усмехнулся окровавленными губами. — Ты же не против?

— Но, сэр, при всем уважении, меня зовут... — В этот момент Фелпс, стоявший у стены, выронил гранату от «Грома». Тяжёлый металлический цилиндр с глухим стуком ударился об пол и покатился в сторону Анастасиуса. Администратор начал пятиться ещё быстрее, пытаясь разорвать дистанцию, и уже в дверях прокричал:

— Как вам будет угодно, мистер Вандерхоф!

Двери за ним закрылись с мягким шипением. Граната, прокатившись по полу, с глухим стуком ударилась о косяк и замерла. Девушки застыли, боясь шелохнуться, глядя на неё расширенными от ужаса глазами.

— Простите, дамы, — спокойно произнёс Фелпс. — Разгрузка порвалась. Сейчас я её уберу.

Он подошёл, нагнулся, поднял гранату и, заметив их панику, с улыбкой протянул им на ладони:

— Видите? Это не опасно. Хотите подержать?

— Фелпс! — с нажимом произнёс Хартманн. — Убери ВОГ и не пугай наших горничных.

Фелпс пожал плечами, сунул гранату в подсумок и отошёл обратно к стене.

Бедные девушки остались стоять посреди комнаты, не зная, куда деваться, оставшись наедине с четырьмя уставшими, грязными солдатами.

— Ну что, давайте знакомиться, — Вандерхоф почувствовал вкус к жизни. — Меня можете называть мистер Вандерхоф. Это капитан Хартманн, это сержант Барретт, а парень, который любит играть с гранатами, — капрал Фелпс. Мы ребята спокойные. Чего вы там стоите, подойдите поближе.

Девушки синхронно сделали два шага вперёд.

— Меня зовут Джесс, — сказала фигуристая блондинка. — А это Мия. Она первый раз на рейсе, а я её обучаю. Пожалуйста, если будете нас насиловать — только лицо не трогайте, очень вас прошу.

В номере повисла секундная тишина. А потом у парней не выдержали нервы, и они дружно заржали. Смеялись так, что бокалы в баре начали звенеть. Они смеялись, и напряжение последних дней — боёв, погонь, смертей и боли — покидало их. Фелпс, забыв про раненое плечо, согнулся пополам и хлопал себя по колену. Барретт, который смеялся реже всех, теперь утирал выступившие слёзы. Хартманн, прислонившись спиной к стене, давился смехом, и его суровое лицо на мгновение утратило привычную командирскую жёсткость. Девушки же, казалось, вообще старались не двигаться и не дышать, глядя на это буйство.

Хартманн, вытирая слёзы, наконец выдохнул:

— Перестаньте, девушки. Мы оперативники ССБС. Никто вас насиловать не будет. Мы на задании.

После этого Джесс робко улыбнулась:

— Правда?

— Конечно правда, — подтвердил Хартманн. — Такого мы себе не позволим.

Джесс толкнула Мию локтем в бок:

— Видишь! А ты боялась!

Вандерхоф, всё ещё посмеиваясь, хлопнул ладонью по подлокотнику:

— Так, девушки, раз уж мы разобрались, что никто никого в нашем номере не будет насиловать, принесите нам выпить и покажите, где тут ванные комнаты. Я знаю, их тут три. И, ради бога, не бойтесь. Худшее, что может сделать капитан — это устроить вам парково‑хозяйственный день.

— Заткнись, — беззлобно бросил Хартманн.

Девушки, робко улыбаясь, закивали и поспешили выполнять приказ. Конвой остался в роскошном номере, слушая, как за панорамным окном тихо гудят двигатели лайнера, уносящего их прочь от Талоса.

Глава 13 Пепел Талоса

Воздух в отсеке был тяжёлым и спёртым, пропитанным запахом антисептика, горелого пластика и крови. Под потолком гудели лампы аварийного освещения, заливая помещение резким белым светом. Вдоль стен, на импровизированных койках, сколоченных из оружейных ящиков, лежали раненые. Медики в окровавленных халатах двигались между ними — кто-то менял повязки, кто-то вкалывал обезболивающее, кто-то просто держал бойца за руку, пока тот стискивал зубы, чтобы не кричать. Тихо стонали, переговаривались вполголоса, матерились сквозь зубы. Потери были значительными. Половина личного состава, задействованного в операции.

Кендзи Такахаси сидел в углу, у дальней переборки, где ему организовали что-то вроде временного командного пункта — складной столик, терминал защищённой связи, стул. Он был без кителя, в одной рубашке с закатанными рукавами. Левое предплечье пересекала свежая повязка — осколок разбитого стекла рассёк ему руку, когда он уходил из-под обстрела. На скуле темнел синяк, в глазах стояла та особая, холодная пустота, которая приходит после боя. Не страх, не ярость — пустота. Он ждал.

Терминал пискнул, оповещая о входящем вызове. Такахаси выпрямился, одёрнул воротник и активировал экран. Защищённый канал, четвёртый уровень шифрования. На голографической панели возникло лицо Эдварда Хэвенса — сухое, жёсткое, с холодными голубыми глазами, которые, казалось, видели собеседника насквозь. Никаких приветствий, никакой вежливости. Только ожидание.

— Докладывайте, — произнёс Хэвенс.

Такахаси заговорил ровно, без эмоций:

— Конвой ушёл. Операция на Талосе провалена. Мы вступили в огневой контакт с неизвестным военным отрядом, который перехватил нас у центрального эскалатора. Потери среди личного состава: девять человек убитыми, четверо ранены. Среди гражданских жертв нет — по крайней мере, с нашей стороны.

Хэвенс молчал. Его лицо оставалось неподвижным, но в глубине глаз мелькнуло раздражение.

— Проведены разыскные мероприятия, — продолжил Такахаси. — Транспортник «Толстая Бэтти» так и стоит в доках. Конвой на него не вернулся. Мы проверили все стыковочные узлы, грузовые терминалы и пассажирские сектора. Мы не знаем, где сейчас Вандерхоф и группа Хартманна. Может быть, они всё ещё на станции, но проверить это сейчас невозможно — служба безопасности Талоса выдворяет всех участников бойни. Дипломатический корпус уже выразил официальный протест. Возможно, цели уже покинули Талос.

— Наш агент? — коротко спросил Хэвенс.

— Леди Ариана Стоун доставлена в медицинский отсек станции. Диагноз: сотрясение мозга, множественные ушибы, перелом двух рёбер. Пришла в сознание час назад. Проклинает Хартманна и обещает лично свернуть ему шею при первой возможности. Сотрудничать с нами больше не намерена.

— Это неважно, — отрезал Хэвенс. — Она своё дело сделала. Что с безопасностью станции?

— Удалось договориться. Официальная версия: бойцы «Хелиос» предотвращали террористический акт на Талосе, действуя по оперативной наводке. Инцидент будет замят. Встречных обвинений не последует. Администрация станции заинтересована в том, чтобы не раздувать скандал. Стрельба на дипломатической платформе — дурная репутация для всех.

Хэвенс выслушал молча. Затем откинулся в кресле, и его лицо стало ещё холоднее.

— Это ваш последний шанс, Такахаси, — произнёс он, и в его голосе не было ни угрозы, ни гнева. Только констатация факта. — Вы передислоцируетесь на Аврору. Если Вандерхоф жив — а он жив, я в этом не сомневаюсь, — он рано или поздно появится там. Это конечная точка. Остановите его. Любой ценой. На этот раз вас ничто не оправдает. Никаких больше провалов.

— Я понял, — коротко ответил Такахаси.

— Надеюсь, — Хэвенс помедлил, затем добавил: — И, Такахаси... если что-то пойдет не так — не возвращайтесь. Конец связи.

Экран погас. Такахаси несколько секунд сидел неподвижно, глядя в пустоту. Затем перевёл взгляд на тактическую карту, висевшую на переборке. Талос. Аврора. Конечная точка.

Он поднялся, одёрнул рубашку и направился к выходу из медотсека. У дверей его ждал Танака — верный заместитель, державший в руках планшет.

— Приказ, — коротко бросил Такахаси. — Выдвигаемся на Аврору. Готовь группу. Полный состав.

— Принято, — кивнул Танака. — Как рука?

— Заживёт. — Такахаси даже не взглянул на повязку. — А вот репутация — вряд ли.

— Репутация — дело наживное, — пожал плечами Танака. — Было бы кому её портить. Шеф, ты всё ещё лучший из тех, кого я знаю.

Такахаси не ответил. Танака понял это по-своему и вышел, оставив командира одного.

Тот остановился у иллюминатора, глядя на удаляющийся Талос — огромную орбитальную платформу, сверкающую огнями. Где-то там, среди этой белизны и позолоты, затерялись четверо оперативников и один бухгалтер. Они ушли. Опять ушли. Но теперь маршрут сужался до одной точки.

— Аврора, — произнёс он тихо, сам себе. — Последний шанс.

Он развернулся и зашагал в сторону рубки. Крейсер «Хелиос» уже начинал предполётную подготовку. Впереди был последний бой.

---

Кают-компания малого десантного судна «Гарпун» была довольно функциональной — пластиковые столы, привинченные к полу, жёсткие скамьи, тусклые лампы под потолком. Сейчас она напоминала лазарет. Двое раненых бойцов сидели в углу: один с перевязанным плечом, второй — с зашитой раной на бедре. Остальные угрюмо проверяли снаряжение, чистили оружие, меняли магазины. Никто не разговаривал. Тишину нарушало только монотонное гудение двигателей и редкое шипение гидравлики где-то за переборками.

Капитан Рауль Васкес сидел в дальнем конце кают-компании, опершись локтями на стол и сжимая в пальцах кружку с остывшим кофе. Он не пил его — просто держал, глядя в одну точку. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, сейчас было мрачным. Рядом, на таком же жёстком стуле, сидел сержант Оливер — коренастый, с выбритым до блеска черепом и старым шрамом, пересекавшим всю левую щёку от скулы до челюсти. Он тоже молчал, но по тому, как он барабанил пальцами по столу, было видно: внутри у него всё кипит.

Первым заговорил Васкес. Его голос был тихим и усталым, но в нём звучала сталь:

— Их было четверо, Оливер. Всего четверо. Но они двигались так, будто всю жизнь только этим и занимаются. У них оружие по флотским стандартам. Оснащение. Тактика. Они прикрывали друг друга, как мы. Меняли позиции, как мы. Стреляли короткими, экономными очередями — как мы. Это точно не террористы. Это, скорее, какой-то элитный спецназ. И мы охотимся на них, даже не зная, кто они на самом деле.

Оливер перестал барабанить пальцами. Он поднял глаза и мрачно кивнул:

— Да, я тоже обратил на это внимание, капитан. И вот что меня еще гложет: откуда там, чёрт возьми, взялся «Хелиос»? Корпораты, в полной экипировке, с явным намерением их убить. Они начали стрелять в нас, как только увидели. Почему? Почему они охотились на ту же цель, что и мы? Дело воняет, капитан. Очень сильно воняет.

Васкес ничего не ответил. Он просто кивнул — тяжело, медленно. Затем поставил кружку на стол и поднялся.

— Мне нужно доложить в штаб. Жди здесь.

Он прошёл в угол кают-компании, где был установлен терминал защищённой связи, и активировал вызов. Экран засветился, и через несколько секунд на нём возникло лицо дежурного офицера штаба спецопераций Флота — немолодого капитана с усталыми глазами и нашивками оперативного отдела.

— «Гарпун», штаб на связи. Докладывайте.

Васкес заговорил сухо, без эмоций:

— Операция на Талосе провалена. Цель ушла. В ходе операции мы вступили в огневой контакт с корпоративными силами «Хелиос», которые действовали параллельно и независимо от нас. Потери: двое раненых. Убитых нет. Цель предположительно покинула станцию. Местонахождение неизвестно.

На том конце повисла короткая пауза. Затем офицер произнёс ледяным голосом:

— Ваша миссия не отменяется. Группа перебрасывается на Аврору. Ждите дальнейших указаний. Конец связи.

Экран погас. Васкес несколько секунд сидел неподвижно, глядя на пустой терминал. Затем медленно поднялся, вернулся к столу и сел напротив Оливера. Его лицо было серым.

— В столицу, — произнёс он. — Нас, армейский спецназ, посылают ловить «террористов» в столицу. Ты что-нибудь понимаешь?

— Никак нет, капитан, — медленно ответил Оливер. — Это не наши задачи. Совсем не наши. Контртеррор — это не наша специализация, и все это знают.

— Что за хрень творится, Оливер? — тихо спросил Васкес.

Сержант помолчал, потом добавил, понизив голос так, чтобы слышал только капитан:

— Парни отказываются снова стрелять по гражданским. Говорят, попахивает госизменой. Я их не виню.

Васкес тяжело вздохнул, потёр переносицу и поднялся.

— Ладно. Выдвигаемся. На месте разберёмся. Приказ есть приказ. Но если я увижу, что нас снова используют втёмную, — я лично позвоню в военную прокуратуру. Всё, готовь группу.

Оливер кивнул, поднялся и направился к бойцам — раздавать приказы. Васкес остался стоять у стола, глядя в иллюминатор на удаляющийся Талос. Где-то там, в этой звёздной пустоте, уходили от погони четыре человека. И он понятия не имел, кто они. Но был полон решимости это выяснить.

Глава 14 Легенда

Номер наполнился людьми ещё до того, как они закончили обед. Боб, получив приказ, воспринял его с той же скоростью, с какой испуганный администратор выполняет требования очень богатого и слегка безумного клиента. Первыми прибыли портные — двое мужчин с сантиметровыми лентами и планшетами. Они сноровисто сняли мерки со всех четверых, не обращая внимания на синяки и ссадины, и удалились, пообещав доставить готовые костюмы через пару часов.

Почти сразу за ними в номер впорхнули девушки из салона красоты. Они быстро оценили масштаб бедствия, переглянулись и приступили к работе, распределив «пациентов» по разным спальням.

Вандерхофа уложили на кушетку в гостиной, и две девушки колдовали над ним одновременно: одна аккуратно маскировала синяки на лице, вторая приводила в порядок его руки. Он блаженствовал, изредка отпуская комментарии:

— Вы, кажется, единственные люди на этом лайнере, которые понимают, что такое настоящий сервис. Если бы вы ещё могли наложить нормальный гипс, я бы на вас женился. На обеих сразу.

Девушки хихикали.

Хартманн, сидя в кресле у окна, молча терпел, пока ему подстригали волосы. Он выглядел как человек, который предпочёл бы сейчас оказаться под обстрелом, но вынужден подчиняться обстоятельствам. Барретт, в соседней спальне, с каменным лицом позволял делать себе массаж плеч и шеи — он не жаловался, но и удовольствия не выказывал.

Фелпс же был в полном восторге. Миниатюрная брюнетка по имени Лия, обрабатывала ему раненое плечо и накладывала свежую повязку. Капрал смотрел на неё с таким выражением, будто увидел ангела.

— У вас очень нежные руки, — сказал он.

— Спасибо, — улыбнулась Лия.

— Нет, правда. Очень нежные. Я, знаете, за последнюю неделю столько всего пережил... столько людей видел... и почти все они пытались меня убить. А вы — нет. Вы меня лечите. Это... это очень приятно. Что вы делаете после смены?

— Капрал, — донёсся голос Барретта из соседней спальни, — перестань флиртовать с медперсоналом.

— Я не флиртую! — возмутился Фелпс. — Я просто выражаю благодарность!

— Выражай молча.

Через два часа, когда девушки удалились, а портные доставили готовые костюмы, четверо конвойных собрались в гостиной. Все были в мягких белых халатах, розовощёкие, пахнущие дорогими косметическими средствами и с выражением лица, которое можно было описать только как «растерянное блаженство».

— Капитан, — произнёс Фелпс, разглядывая свои ногти, — мне сделали маникюр. Вы понимаете? Мне. Маникюр. Я десантник. А теперь у меня ногти блестят. Что пацаны на службе скажут?

— Привыкай, — коротко бросил Хартманн.

— Я не хочу привыкать! Я хочу обратно мои нормальные ногти!

— Не переживай, погоняю тебя в спортзале, как вернемся. Придешь в норму, — пообещал Барретт. — Я тут изучил план лайнера. Шестнадцать палуб, три бассейна, два театра, казино, дюжина ресторанов и спа-центр размером с нашу «Толстую Бэтти». Так что, предлагаю прогуляться по лайнеру. Провести рекогносцировку. Посмотреть, что тут и как. Где выходы, где посты охраны. Если придётся уходить быстро — нужно знать маршрут.

— Разумно, — кивнул Хартманн. — Заодно и легенду обкатаем.

— Легенду? — Вандерхоф оживился, отрываясь от бокала с виски. — Я уже всё продумал. Я — Стивен Вандерхоф, финансовый директор компании «Аргент Корп». Мы специализируемся на консалтинге в сфере добычи редкоземельных металлов. Капитан — начальник моей службы безопасности. Барретт и Фелпс — телохранители. Вопросы?

— А почему «Аргент Корп»? — спросил Фелпс.

— Потому что это звучит солидно и ни к чему не обязывает. — Вандерхоф отставил бокал и поднялся. — А теперь, господа, переодевайтесь. Боб доставил костюмы. Давайте посмотрим, насколько мы хороши.

Они разошлись по спальням. Через полчаса, когда все четверо снова собрались в гостиной, повисла тишина. Костюмы сидели идеально — тёмно-синие, из дорогой ткани, сшитые точно по фигуре. Хартманн, действительно, выглядел как глава службы безопасности крупной корпорации: строгий, подтянутый, с ледяным взглядом, который в сочетании с костюмом производил впечатление человека, способного уволить тебя, даже не взглянув на резюме. Барретт, в таком же костюме, но чуть более свободного кроя, казался незаметным и смертоносным. Фелпс, несмотря на все старания, всё равно походил на десантника, которого зачем-то нарядили в приличный костюм, но даже он смотрелся внушительно.

А Вандерхоф... Вандерхоф преобразился. В дорогом сером костюме, с аккуратно уложенными волосами и лицом, на котором синяки были почти незаметны, он выглядел именно так, как должен выглядеть финансовый директор компании с многомиллиардным оборотом: уверенный, вальяжный, с лёгким налётом скуки в глазах.

— Господа, — произнёс он, оглядывая себя в зеркале, — я, кажется, снова начинаю нравиться сам себе.

— Можно подумать, ты себе когда-то не нравился, — заметил Хартманн.

— Это правда. Но теперь — особенно.

Они вышли из номера и двинулись по коридору, устланному ковровой дорожкой кремового цвета. Стены здесь были украшены голографическими панно с видами экзотических планет, а воздух пах чем-то цветочным и едва уловимо — дорогим табаком. Коридор привёл их к лифтовому холлу — небольшому, отделанному мрамором помещению, где находился единственный лифт, предназначенный исключительно для пассажиров класса экстра-люкс. Двери его были зеркальными, с золотой окантовкой, и открывались бесшумно.

Рядом с лифтом встроенное в стену, светилось автоматическое информационное табло — большой сенсорный экран с картой лайнера и перечнем всех доступных развлечений. Вандерхоф, проходя мимо, остановился и потыкал в него пальцем, пролистывая страницы.

— О! Вот то, что нам нужно, господа, — объявил он, поворачиваясь к конвою с сияющей улыбкой. — Все в бар!

— Ты же только что пил виски, — заметил Хартманн.

— Капитан, то был аперитив. А сейчас мы идём на разведку. В бар. Потому что лучшая разведка — это та, которая проходит с бокалом в руке.

Двери лифта сомкнулись, и кабина плавно заскользила вниз.

— Какая ещё, нахрен, разведка с бокалом в руке? — произнёс он, и его голос зазвенел металлом в замкнутом пространстве лифта. — Не забывай, Вандерхоф, ты всё ещё заключённый.

Вандерхоф на мгновение замер. Затем медленно повернулся к капитану. Его лицо неуловимо изменилось — исчезла вальяжность, исчезла улыбка. Вместо них появилось усталое, серьёзное выражение, которое Хартманн видел у него лишь однажды — когда тот говорил о Старике.

— Капитан, — произнёс он тихо, без тени насмешки, — в этом баре мы увидим весь вип-сектор нашего лайнера. Посидим, послушаем, что говорят, присмотримся к обстановке. Идти на нижние палубы, где обитают простые пассажиры, смысла нет. Если мы и узнаем что-то ценное, то только тут.

Хартманн прищурился.

— А с чего ты взял, что все они будут именно там?

— А где им ещё быть? — Вандерхоф чуть заметно пожал плечами. — Вы, ребята, в своём деле профи, но как устроен мир богатых людей, представляете слабо. Вы что, думаете, кто-то из этих толстосумов отправится в спортзал? Или в кинотеатр? Или в бассейн? Нет. Все они соберутся в самом пафосном месте и будут друг перед другом меряться деньгами и бабами. Больше тут для них развлечений нет.

Лифт мелодично звякнул, и двери открылись на одиннадцатую палубу. Вандерхоф снова надел маску вальяжного финансиста, шагнул в коридор и бросил через плечо:

— Так что расслабьтесь, капитан. И постарайтесь получить удовольствие. Это часть легенды.

Хартманн переглянулся с Барреттом, и они двинулись следом. Бар на одиннадцатой палубе назывался «Созвездие» и выглядел именно так, как должен выглядеть бар на круизном лайнере класса люкс: панорамные окна, мягкий свет, живая музыка где-то в углу и бармен в белоснежном кителе, который знал триста видов коктейлей и умел готовить каждый из них с закрытыми глазами. Вандерхоф, едва войдя, сразу направился к лучшему столику у окна и сел, указав Хартманну на стул рядом с собой. Барретт и Фелпс молча заняли соседний столик — достаточно близко, чтобы контролировать обстановку, но достаточно далеко, чтобы выглядеть именно как охрана, а не как собутыльники.

Официант возник словно из воздуха. Вандерхоф небрежно пролистнул меню и заказал виски. Хартманн, сидя рядом, обвёл зал цепким взглядом. Публика была соответствующая: богатые бездельники, их жёны в бриллиантах, топ-менеджеры корпораций, отдыхающие от слияний и поглощений, пара дипломатов, несколько известных актёров, которые делали вид, что их никто не узнаёт.

Вандерхоф отпил виски и, не поворачивая головы, произнёс:

— Шеф безопасности, будьте добры, проверьте периметр. Мне кажется, вон тот господин у стойки слишком пристально смотрит на мои часы.

Хартманн скрипнул зубами, но выпрямился и обвёл зал ещё раз, на этот раз демонстративно.

— Периметр чист. Вы в безопасности.

— Отлично. Тогда расслабьтесь. Закажите себе что-нибудь. Выпейте. У вас лицо, как будто вы сейчас начнёте стрелять.

— Возможно, так и будет, — тихо ответил Хартманн. — Если ты продолжишь в том же духе.

За соседним столиком Фелпс наклонился к Барретту и едва слышно прошептал:

— Сержант, мне кажется, или капитан сейчас действительно его пристрелит?

— Не сейчас, — так же тихо ответил Барретт, не отрывая взгляда от зала. — Но к вечеру — вполне вероятно. Следи за входом.

Вандерхоф тем временем устроил настоящее цирковое представление. Он с важным видом рассуждал про «квартальные отчёты», требовал у администратора зала «немедленно оптимизировать налоговую нагрузку на чаевые» и, когда ему принесли стейк, минут пять придирчиво его изучал, будто это был подозрительный вексель на предъявителя.

— Ммм… приемлемо, — наконец изрёк он и милостиво кивнул официанту, как король, дарующий помилование.

Затем, не поворачивая головы, бросил через плечо:

— Барретт, голубчик, будьте любезны, узнайте, какие у них завтра культурные мероприятия. Только, пожалуйста, без этих ваших примитивных боёв без правил. Мне хочется чего-то возвышенного. Скрипка, опера, может быть, современный танец, или, на худой конец, что-то познавательное.

— …Слушаюсь, — процедил Барретт, стараясь не выходить из роли послушного охранника.

Вандерхоф повернулся к Хартманну с лучезарной улыбкой:

— А когда будем возвращаться, коллега, закажите мне в номер бутылочку «Шато Марго». И пусть сомелье заранее её декантирует. Я не люблю, когда вино ведёт себя грубо.

Фелпс медленно положил вилку, посмотрел на него взглядом, полным чистой, кристальной ненависти и зашипел:

— Слушай, ты, полудурок… Может, я тебя прямо сейчас оптимизирую башкой об этот стол?

Вандерхоф поднял бровь с притворным возмущением.

— Фелпс, ну что вы себе позволяете? Субординация, дорогой мой. Телохранители должны быть молчаливы, грозны и слегка примитивны. Вот как сержант Барретт, — он кивнул в сторону Барретта, который сидел с каменным лицом. — Посмотрите на него. Идеал. Ни одной лишней эмоции. Как хорошо выдрессированный ротвейлер. Я им искренне восхищаюсь.

Барретт медленно повернул голову к Фелпсу. Во взгляде читалось: «Может лучше его пристрелить, чтобы не мучился».

Фелпс выглядел так, будто внутри него вот-вот сработает самоликвидация.

Хартманн, сидевший напротив, закрыл глаза и едва слышно бормотал себе под нос:

— Двадцать… девятнадцать… восемнадцать трупов… семнадцать трупов…

Вандерхоф откинулся в кресле, блаженно потягивая виски, и улыбнулся так, будто находился на лучшем отдыхе в своей жизни.

— Знаете, господа… Я, пожалуй, начну вас называть своей «командой поддержки». Звучит современно, не правда ли? После всего этого я даже могу оставить вас у себя на постоянной основе. Будете получать премии по итогам квартала и медицинскую страховку. Как вам такое предложение?

Он поднял бокал, будто произносил тост.

— За эффективное делегирование задач.

Фелпс тихо, почти молитвенно прошептал:

— Капитан, можно я ударю его всего один раз. Один. Пожалуйста.

Хартманн открыл глаза. В них была боль очень уставшего человека.

— Не искушай меня, капрал. Я уже на пятнадцатом трупе. Я уже и сам его готов ударить.

Барретт тяжело вздохнул, встал из-за стола и молча направился к администратору зала. Разговор длился почти пять минут. Когда он вернулся, на его лице было выражение человека, которого только что заставили проглотить целый лимон вместе с кожурой.

— Завтра в малом амфитеатре на 16-й палубе будет семинар, — бесцветным голосом сообщил он. — «Оптимизация трансгалактических финансовых потоков в условиях кризиса доверия». Ведущий — доктор Гарольд Голдман.

Вандерхоф едва не выронил бокал. Его глаза загорелись настоящим детским восторгом.

— Вы серьёзно? Гарольд Голдман?! Это же легенда! О боже, это невероятная удача. Мы просто обязаны там быть. Господа, ужин окончен. Мы возвращаемся в номер. Быстро-быстро.

Они вышли из ресторана, прошли по широкому освещённому коридору и молча зашли в лифт. Как только двери лифта закрылись и кабина плавно пошла вверх, Хартманн без предупреждения схватил Вандерхофа за горло и прижал к стене.

— Если ты ещё раз выкинешь подобный цирк на людях, — тихо и очень серьёзно сказал он, — я тебе не просто пальцы сломаю. Я тебе их по одному вырву и заставлю съесть.

Вандерхоф, сипя и краснея, сумел выдавить:

— Капитан… может, мне жить осталось… всего пару дней… Дайте человеку… напоследок почувствовать себя… хотя бы немного… богатым мудаком…

Хартманн посмотрел на него долгим тяжёлым взглядом, затем нехотя разжал пальцы. Вандерхоф согнулся, хватая ртом воздух.

— Ладно, — буркнул Хартманн. — Но впредь издевайся над кем угодно. Только не надо делать из нас клоунов.

Вандерхоф, откашлявшись, поправил воротник и улыбнулся почти искренне.

— Конечно, капитан. Я просто играл роль. Вы же понимаете — метод погружения. Я был в образе.

— В образе он был, — мрачно добавил Фелпс. — В образе человека, которого очень хочется задушить.

Двери лифта открылись. Их уже ждал дворецкий экстра-люкса.

Стоило им войти в номер, как Вандерхоф мгновенно снова превратился в невыносимого аристократа.

— Джесс! Мия! — громко позвал он. — Плесните чего-нибудь приличного ветерану годовых отчётов и его очаровательным, хоть и немного социопатичным коллегам!

Две горничные, уже привыкшие к его манере, моментально появились с подносом. Вандерхоф плюхнулся в кресло во главе огромного стола, закинул ногу на ногу и принял бокал как король.

Парни расселись напротив. Хартманн посмотрел на него тяжёлым, усталым взглядом.

— Ну давай, гений. Выкладывай. Зачем тебе так сильно понадобилось привлекать к себе внимание и тащить нас на этот чёртов семинар?

Вандерхоф сделал театральную паузу, отпил глоток и улыбнулся так, будто собирался поделиться величайшей тайной вселенной.

— О, капитан… Вы даже не представляете, как там будет интересно. Мы сядем в самом дальнем уголке, будем тихо слушать. Гарольд Голдман — это не просто финансист. Он классический инфоцыган и мастер обманов. Продаёт людям воздух, завернутый в красивые слайды и мотивационные цитаты. Я давно мечтал с ним познакомиться. Лично.

Он поднял указательный палец.

— И даю вам слово: после этого семинара я буду паинькой. Беспрекословное подчинение. Никаких выходок. Никаких «Шато Марго». Буду есть то, что дадут, и молчать, когда прикажут. Клянусь своей годовой премией.

Хартманн тяжело вздохнул и посмотрел на своих людей.

Барретт равнодушно пожал плечами, будто ему было всё равно — хоть на семинар, хоть на расстрел.

Фелпс задумчиво покрутил в руках нож для стейка, явно представляя, куда бы его воткнуть.

Хартманн снова посмотрел на Вандерхофа, долго молчал, потом устало произнёс:

— Ладно. Так и быть. Но это последний раз, когда я иду у тебя на поводу. Если ты опять начнёшь играть в «важного господина», я позволю Фелпсу сделать с тобой всё, что он захочет.

Фелпс впервые за вечер искренне улыбнулся.

— Вот это я понимаю — мотивация. Спасибо, капитан.

Вандерхоф поднял бокал в их сторону, отпил глоток и вдруг вновь обратился к горничным:

— А где мой любимчик? Где Боб?

Мия едва заметно улыбнулась, будто уже привыкла к этому спектаклю.

— Одну минуту, мистер Вандерхоф. Я его сейчас вызову.

Через три минуты дверь в номер тихо открылась, и в проёме с выражением глубокой покорности судьбе появилась фигура администратора.

— Вызывали, сэр? — устало спросил он.

— Проходи, дружище! Боб! — радостно воскликнул Вандерхоф, широко разведя руки, будто встречал старого друга.

Администратор обречённо вздохнул.

— Сэр, ну сколько можно… Вы же прекрасно знаете, что меня зовут Анастасиус.

— Знаю, знаю, Боб, не волнуйся, — отмахнулся Вандерхоф. — Нам с ребятами завтра захотелось посетить семинар Голдмана. Закажи нам места где-нибудь в сторонке, но чтобы сцену было отлично видно. Желательно в заднем ряду, но не в самом углу. И чтобы никто не загораживал.

Боб устало провёл рукой по лицу.

— Будет сделано, сэр. Что-нибудь ещё?

Вандерхоф улыбнулся самой доброжелательной улыбкой.

— Нет, Боб. Ты можешь быть свободен. Иди…

Администратор молча кивнул, и вышел из номера с видом человека, который всерьёз размышляет о смене профессии.

---

На следующий день малый амфитеатр на 16-й палубе уже за полчаса до начала был почти полон. Здесь собралась вся элита «Олимпуса» — VIP-гости, топ-менеджеры корпораций, владельцы мелких астероидных шахт и их жёны, увешанные бриллиантами, как новогодние ёлки. Мужчины щеголяли в дорогих костюмах, дамы шелестели вечерними платьями. В воздухе витал запах дорогого парфюма.

Хартманн, Барретт и Фелпс сидели в заднем ряду, стараясь выглядеть максимально незаметно. Это получалось плохо. Особенно у Фелпса, который откровенно скучал и каждые тридцать секунд проверял, легко ли выходит нож из ножен под пиджаком.

Ровно в назначенное время на сцену вышел Гарольд Голдман — высокий, загорелый, с идеальной улыбкой и причёской, которая явно стоила целое состояние. Он поднял руки, будто собирался благословить паству.

— Друзья! — начал он бархатным голосом. — Сегодня мы поговорим о том, как превратить вселенский хаос в ваше личное финансовое изобилие…

Не успел он договорить первую фразу, как из зала раздался громкий, уверенный голос:

— А как же те шесть тысяч инвесторов, которых вы «научили» в прошлом году, мистер Голдман? Они до сих пор ищут свои деньги на дне «золотого кратера», или вы им хотя бы открытки красивые прислали?

Зал замер.

Голдман на секунду потерял улыбку, но быстро её вернул.

— Интересный вопрос. Практика «золотого кратера» очень рисковая, но и высокодоходная. Только подготовленные люди смогут её правильно использовать.

— Давайте угадаю, — раздался тот же голос, — правильно подготовить людей можете только вы.

Голдман прищурился, пытаясь разглядеть говорившего в полумраке зала.

— Уважаемый, если у вас есть претензии, предлагаю обсудить их после выступления. А сейчас я бы хотел вернуться к теме…

— К теме продажи воздуха под видом финансового просвещения? — перебил Вандерхоф, уже не скрываясь. — Вы учите людей «мыслить как богатые», а потом забираете у них последние сбережения за «особый доступ» к вашим практикам.

Голдман сделал глубокий вдох, стараясь сохранить лицо.

— Я не знаю, кто вы, но ваши обвинения голословны. У меня есть тысячи благодарных учеников, которые реально изменили свою жизнь.

— Они изменили вашу жизнь, — спокойно ответил Вандерхоф. — Вы стали богаче. Они — нет.

Голдман уже не улыбался.

— Вы позволяете себе слишком многое. Я построил свою репутацию на конкретных результатах и проверенных методиках.

— Ваши методики работают только до тех пор, пока человек платит вам за следующий уровень. Как только деньги заканчиваются — заканчивается и «рост».

— Это ложь! — уже жёстче сказал Голдман. — Я даю людям систему. Стратегии. Инструменты. А вы что предлагаете?

— Я предлагаю то, чего у вас никогда не было, — ответил Вандерхоф. — Понимание, как деньги действительно работают. Не через инструменты и практики, а через понимание сути вещей. Через резонанс.

Голдман нервно усмехнулся.

— Резонанс? Вы серьёзно? Я уже двадцать лет в этой индустрии и могу сказать: без стратегии все ваши «резонансы» заканчиваются пустым счётом и разочарованием.

— Ваши практики и стратегии никогда не работали, — парировал Вандерхоф. — Только вы боитесь в этом признаться, потому что тогда придётся признать, что люди зря отдают вам деньги.

Голдман уже не пытался улыбаться. Его голос стал жёстким и срывающимся.

— Вы не имеете права вот так… Вы даже не представились! Кто вы такой, чтобы критиковать мои методики?

— Тот, кто может сделать за час то, чего вы не смогли за двадцать лет, — ответил Вандерхоф. — Открыть людям реальный доступ к деньгам, а не продавать им несбыточную надежду.

Голдман несколько секунд молчал, глядя в зал, где уже почти все смотрели на Вандерхофа. Потом, пытаясь сохранить остатки контроля, он произнёс:

— Если вы такой гениальный, почему бы вам не подняться сюда и не показать нам всем, как это делается? А то из зала любой может кричать всё, что угодно.

Вандерхоф улыбнулся.

— С удовольствием.

Он встал и уверенно направился к сцене.

Хартманн тихо выругался себе под нос. Барретт закрыл лицо ладонью. Фелпс только тихо пробормотал:

— Вот сука… он это серьёзно.

Вандерхоф уверенно выхватил микрофон из руки растерянного Голдмана и повернулся к залу.

— Друзья… Пока этот человек продавал вам «семьдесят семь шагов к богатству», вы всё ещё сидите здесь и думаете, почему действительно большие деньги к вам не идут. А я вам сейчас скажу почему.

Голдман, уже явно теряя контроль, попытался перехватить инициативу:

— Хватит! Это мой семинар, и вы не имеете права просто забирать у меня микрофон и обращаться к моим людям!

Вандерхоф даже не повернул головы в его сторону.

— Потому что он держал вас в низких вибрациях! — громко перебил Вандерхоф. — Он запрограммировал вас на нищету. Но сегодня всё меняется. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Голдман сделал ещё одну попытку:

— Это уже переходит все границы. Я прошу пригласить охрану…

Вандерхоф не обратил на него внимания:

— Поднимите руку те, кто хотя бы раз в жизни чувствовал, что вы достойны большего, но вселенная не давала!

Почти весь зал поднял руки. К своему удивлению, Голдман заметил, что его рука тоже оказалась поднятой, так как он жестом пытался пригласить кого-то из организаторов.

— Вот оно! — торжествующе воскликнул Вандерхоф и указал на него. — Даже Гарольд почувствовал! Вы все уже заметили отклик в своём сердце. Это ваш внутренний миллиардер просыпается!

Голдман, уже заметно нервничая, попытался вернуть инициативу:

— Люди! Не слушайте его! Это типичное манипулирование! Я даю реальные инструменты и проверенные стратегии!

Вандерхоф продолжил, каждой фразой всё больше разрушая образ Голдмана:

— Ваши стратегии устарели. Ваши инструменты не работают. Ваши оправдания жалки. Люди хотят не инструкции. Они хотят чувствовать, что деньги сами к ним идут.

Голдман уже понял, что контроль утерян, но предпринял ещё одну отчаянную попытку перевернуть игру.

— Я… я тоже работаю с мышлением! У меня целая глава про изобилие в последней книге!

Вандерхоф усмехнулся.

— Одна глава? У меня вся жизнь — это мышление изобилия.

Голдман продолжил, но голос дрожал, уверенность в своей правоте таяла на глазах:

— Я… я тоже могу говорить про энергию! Энергия важна, да! Но без стратегии… без моих практик…

Он запнулся. Зал смотрел только на Вандерхофа, тот понизил голос:

— Представьте… вы просыпаетесь, а на ваших счетах уже лежат суммы, от которых у обычных людей дрожат коленки. Вселенная сама несёт вам деньги. Потому что вы больше не просите. Вы просто разрешаете.

— Повторите за мной: «Я — мощный магнит для денег».

Зал нестройно повторил.

— Громче! Так, чтобы Центр Вселенной это услышал!

— Я — мощный магнит для денег! — уже почти выкрикнули несколько десятков голосов.

Вандерхоф улыбнулся хищной, торжествующей улыбкой.

— Вот теперь я вижу. Теперь я вижу, как ваши денежные порталы раскрываются. Некоторые из вас уже сегодня вечером получат первые неожиданные переводы. Я это чувствую. И Гарольд, я уверен, тоже это чувствует.

Вандерхоф продолжил уже без всякого сопротивления со стороны Голдмана:

— Кто готов прямо сейчас перейти на новый уровень сознания и финансовой свободы? Встаньте!

Почти весь зал поднялся.

Голдман стоял в стороне, опустив плечи, с пустым взглядом. Он больше не пытался возражать. Вандерхоф раскинул руки:

— Тогда добро пожаловать в новую реальность, дети мои.

Когда мастер-класс официально закончился, к Вандерхофу выстроилась огромная очередь. Люди буквально толкались, чтобы записаться к нему на «индивидуальную консультацию» и сразу оставить предоплату.

Когда зал наконец опустел, Вандерхоф спустился со сцены. Он выглядел так, будто только что вдохнул чистый кислород.

Глаза сияли. На лице играла широкая, почти безумная улыбка.

Он подошёл к Хартманну, который стоял у выхода с выражением человека, у которого закончилось терпение ещё час назад.

— Капитан, — торжественно начал Вандерхоф, — вы знаете, сколько я заработал за эти два часа?

Хартманн устало вздохнул.

— Боюсь спросить.

— Семьсот пятьдесят тысяч. Чистыми, — Вандерхоф почти мурлыкал от удовольствия. — Люди просто подходили и оставляли кредиты. Они умоляли меня взять их деньги. Умоляли! Некоторые чуть ли не на коленях готовы были стоять. Я чувствую себя рок-звездой. Я чувствую себя божеством. Я чувствую…

Он широко развёл руки, будто собирался обнять весь мир.

— …что наконец-то вернулся домой.

Фелпс, стоявший рядом, тихо процедил:

— А я чувствую, что сейчас кого-то убью.

— Парни, — Вандерхоф примирительно поднял руки, — я понимаю, что вы устали. Но посмотрите на это с другой стороны: мы не просто отдохнули. Мы создали легенду. Теперь каждый пассажир на этом лайнере знает, кто такой Стивен Вандерхоф из «Аргент Корп». И если кто-то начнёт нас искать, они будут искать беглых солдат. А не финансового директора с охраной. Мы в безопасности, капитан. Расслабьтесь.

— Не был бы ты важным свидетелем, пристрелил бы как собаку, — пообещал Хартманн.

— Не сомневаюсь, — Вандерхоф хлопнул его по плечу. — Но не сегодня. Сегодня мы празднуем. Идёмте, я угощаю. У меня теперь есть семьсот пятьдесят тысяч, помните? Могу себе позволить.

Они вернулись в номер, и остаток дня прошёл в непривычном, почти сюрреалистическом спокойствии. Парни сидели в гостиной, пили виски, смотрели на звёзды и обсуждали дальнейшие планы. Завтра «Олимпус» должен был прибыть в систему Лумина, а оттуда оставался один прыжок до Авроры. Последний прыжок.

Но пока — пока они просто отдыхали. Впервые за много дней. И никто не хотел нарушать эту хрупкую, почти нереальную тишину.

Глава 15 Гала-ужин

На следующий вечер по бортовому времени для гостей верхних палуб был назначен торжественный приём. Никто из претендующих на статус вип-гостя не пропускал такие события, и весь корабль гудел в предвкушении. Вандерхоф, едва узнав о мероприятии, тут же засобирался.

— Капитан, вы только представьте: оркестр, шампанское, дамы в вечерних платьях. Я должен там быть. Это вопрос статуса.

— Слушай, может, придержишь коней? — Хартманн стоял у окна, скрестив руки на груди. — Нам бы лучше лишний раз не светиться. Ты со своим семинаром и так привлёк лишнее внимание. Половина лайнера теперь знает тебя в лицо.

— Капитан, — Вандерхоф картинно прижал руку к груди, — я уже своего рода знаменитость. Вы же видели этих людей на мастер-классе: они смотрели на меня как на пророка. Я не могу пропустить самый главный выход в свет за весь круиз. Ну потерпите ещё чуть-чуть. Обещаю: скоро всё закончится. Мы доберёмся до Авроры, я дам показания, и вы навсегда избавитесь от моего общества.

Хартманн переглянулся с Фелпсом. Капрал сидел в кресле, всё ещё в халате, и лениво листал какой-то журнал. При словах «гала-ужин» он оживился.

— А я вот никогда не был на гала-ужине, — признался он. — Даже не знал, что это такое, до сегодняшнего дня. А так интересно хоть одним глазом взглянуть. Там, наверное, всё так... блестит? А, капитан? Что нам тут, на лайнере, угрожает?

Хартманн перевёл взгляд с Вандерхофа на Фелпса, затем обратно. В его глазах читалась смесь раздражения и обречённости. Как командир оперативной группы, он понимал, что это ошибка. Но как человек — видел, что парням необходима разрядка.

— Ну а ты-то куда, светский лев недоделанный? Ладно, хрен с вами. Придётся идти.

Вандерхоф просиял. Фелпс отложил журнал и, кажется, даже присвистнул. Барретт, сидевший в углу с планшетом, лишь молча покачал головой и принялся проверять снаряжение. Решено: они не пропустят такое событие.

Через час, облачившись в костюмы — но не забыв сунуть под пиджаки табельные «Хеклеры» с глушителями, — конвой вышел из номера. У лифта Вандерхоф поправил галстук и нажал кнопку пятнадцатой палубы. Створки сомкнулись, и кабина плавно поехала вверх, унося их навстречу главному событию вечера.

Главный зал «Олимпуса» сиял. Огромное помещение под стеклянным куполом, сквозь который открывалась панорама звёзд, было наполнено светом тысяч хрустальных люстр и мягким золотистым сиянием настенных бра. Белоснежные скатерти, фарфор, серебро, живые цветы на каждом столе. Оркестр на сцене играл что-то классическое — негромко, ненавязчиво, создавая идеальный фон для светской беседы. Мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях, бриллианты, шампанское, фальшивые улыбки. Всё как полагается.

Вандерхоф шёл через зал с видом человека, который родился и вырос в этой атмосфере. Его серый костюм сидел идеально, синяки на лице были почти незаметны, а лёгкая, чуть надменная улыбка довершала образ преуспевающего финансового воротилы. За ним, на шаг позади, двигался Хартманн — в тёмно-синем костюме, с каменным лицом и взглядом, который профессионально обшаривал помещение. Ещё дальше — Барретт и Фелпс, оба в таких же костюмах, но с той едва уловимой хищной пластикой, которая выдаёт в людях военных даже в самой элегантной одежде.

Они заняли два столика у дальней стены — Вандерхоф настоял именно на этом месте, где открывался отличный обзор на зал, а спины прикрывала глухая драпировка. Хартманн сел рядом с Вандерхофом, Барретт и Фелпс — за соседний столик. Официант наполнил бокалы шампанским, и Вандерхоф, пригубив, одобрительно кивнул.

— Отлично. Надеюсь, вечер будет спокойным.

— Не знаю, — тихо ответил Хартманн, окидывая взглядом зал. — Что-то мне неспокойно. Чуйка нехорошая.

— Капитан, — Вандерхоф отставил бокал, — вы видите угрозу даже в цветочных композициях. Расслабьтесь. Мы в безопасности.

Он ошибался.

Во время перемены блюд — после того как подали основное, но перед десертом — распорядитель вечера, импозантный мужчина с прекрасной дикцией, объявил благотворительный аукцион в пользу фонда помощи детям погибших шахтёров. По залу прокатилась волна оживления: гости, которым уже наскучило сидеть за столами, начали подниматься, собираться в группы, перетекать поближе к сцене, где уже выставляли первые лоты. Дамы поправляли бриллианты, мужчины прихватывали бокалы с шампанским. В считанные минуты центральный проход и пространство перед сценой заполнились людьми — живым, хаотично движущимся морем дорогих тканей и фальшивых улыбок.

Именно в этой толпе Барретт заметил их первым. Его взгляд, скользивший по залу, зацепился за троих мужчин у дальней стены. Они были одеты как обычные пассажиры — дорогие костюмы, бокалы в руках, — но двигались не так, как гражданские. Слишком слаженно. Слишком целенаправленно. Они не смеялись над шутками, не смотрели на сцену, не флиртовали с дамами. Они смотрели на столик Вандерхофа и медленно, сквозь толпу, к нему продвигались.

— Капитан, — прошептал Барретт, наклоняясь к Хартманну. — У нас гости. Трое у противоположной стены. Ещё двое у бара. И, кажется, ещё несколько у главного входа. Рассредоточены, идут через толпу. Не нравится мне это все.

Хартманн едва заметно кивнул. Его лицо не изменилось, но мышцы под дорогим пиджаком напряглись, а правая рука скользнула под полу, где покоился табельный «Хеклер-4» с глушителем.

— Фелпс, сколько наблюдаешь?

— Вижу восьмерых, капитан, — отозвался капрал, который стоял у колонны с бокалом минеральной воды. — Все в гражданском. Двигаются профессионально. Перекрывают сектора. Наверное опять эти дурни из «Хелиос».

— Возможно, — процедил Хартманн. — Но как они нас всё-таки выследили? Какого чёрта они не стреляют?

— Не хотят поднимать шум, — тихо ответил Барретт. — Хотят взять тихо. Подойти вплотную и нейтрализовать. Смотрите на руки: похоже у них шокеры или парализаторы. Значит, стрелять первыми не будут.

— Отлично, — Хартманн поднялся. — Тогда мы уходим. Тихо. Все — за мной. Работаем без лишнего шума. Фелпс — замыкаешь. Барретт — прикрываешь Вандерхофа. Вандерхоф — ты держишься между нами и делаешь ровно то, что я скажу, без своей клоунады. Понял?

— Так точно, капитан, — выдохнул Вандерхоф, и в его голосе впервые за вечер не было насмешки.

Они двинулись через зал цепочкой — Хартманн впереди, за ним Барретт, который прикрывал плечом Вандерхофа, и замыкающим Фелпс, который пятился спиной вперёд, контролируя тыл. Группа текла сквозь толпу, как вода сквозь камни — плавно, без резких движений, стараясь не привлекать внимания.

Первый ликвидатор появился справа. Он вынырнул из-за группы смеющихся дипломатов, в руке у него тускло блеснул компактный электрошокер. Хартманн заметил его боковым зрением, даже не повернул головы. Ликвидатор начал заносить руку для удара в шею, целясь в нервный узел — стандартный приём, быстрое и бесшумное отключение цели. Капитан среагировал мгновенно: левой рукой он жёстко заблокировал запястье противника, отводя шокер в сторону, а правой уже выхватил из-под пиджака «Хеклер» с глушителем. Одно слитное движение — ствол упёрся ликвидатору в грудь, вплотную к телу, и два выстрела прозвучали как два глухих хлопка, полностью скрытых тканью пиджака и шумом зала. Ликвидатор осёкся на полушаге, захрипел и начал оседать, но Хартманн уже подхватил его под руки, удержал от падения и аккуратно усадил в ближайшее кресло, прислонив голову к спинке. Со стороны казалось, что человек просто перебрал шампанского и отключился.

Второй киллер, двигавшийся правее, заметил, что его напарник внезапно «опьянел» и осел в кресле. Фелпс, чуть задержавшись у колонны, уже оценил траекторию его движения. Капрал дождался, пока ликвидатор поравняется с ним, сделал шаг вперёд и, изобразив на лице пьяную улыбку, будто случайно пошатнулся и ухватил противника за плечо, удерживая равновесие. В тот же миг правая рука Фелпса уже прижимала «Хеклер» к боку киллера. Глухой хлопок, полностью скрытый тканью пиджака и шумом зала. Ликвидатор обмяк. Фелпс подхватил его, придержал, а затем аккуратно усадил за колонной. Сидевшая рядом пожилая дама, вся в бриллиантах, обратила на эту возню внимание. Встретившись с капралом взглядом, она задорно ему подмигнула с видом знатока, который понимает в этой жизни всё. Фелпс чуть заметно улыбнулся в ответ и тут же двинулся дальше, снова сливаясь с толпой.

Третий и четвёртый напали одновременно. Один выскочил из-за колонны с шокером, целясь Вандерхофу в спину, второй попытался обойти Хартманна с фланга. Барретт, который прикрывал бухгалтера, заметил угрозу краем глаза. Он перехватил руку нападавшего, вывернул запястье, заставив шокер выпасть из пальцев, и, прижав ствол «Хеклера» к боку противника, выстрелил дважды — так же, в упор, используя тело как глушитель. Ликвидатор обмяк, и Барретт аккуратно опустил его на пол. Хартманн тем временем встретил своего противника коротким ударом локтя в солнечное сплетение, от которого тот согнулся пополам, и тут же выстрелил ему в основание черепа. Звук выстрела потонул в очередном раскате аплодисментов: на сцене как раз объявили следующий лот, и зал взорвался овациями.

— Чисто, — выдохнул капитан, убирая пистолет.

— У нас ещё четверо, — напомнил Барретт, кивая в сторону бара.

Оставшиеся ликвидаторы, поняв, что тихо взять конвой не удалось, начали отступать к выходам, что-то торопливо бормоча в воротники. Один из них достал коммуникатор и, уже не скрываясь, отдал короткий приказ. Фелпс, заметив это, тихо выругался.

— Вызывают подкрепление. Сейчас здесь будет вся охрана лайнера. Пора делать ноги, капитан.

— Значит, план такой, — Хартманн говорил быстро, но чётко, как во время боевого инструктажа. — Возвращаемся в номер, хватаем снаряжение, и сразу вниз, к спасательным шаттлам. Барретт — отвечаешь за Вандерхофа. Фелпс — контролируешь тыл. Я — впереди. Двигаемся быстро. Если охрана попытается блокировать лифты — идём по лестницам. Терять время нельзя.

— А если они уже ждут нас в номере? — спросил Вандерхоф, который от страха вцепился в локоть Барретта.

— Пробьёмся, — отрезал Хартманн. — Вперёд.

Они рванули через кухню, петляя между тележками с грязной посудой и испуганными официантами. До номера добрались без приключений — охрана, видимо, ещё не успела перекрыть эту палубу. В номере было тихо. Джесс и Мия, к счастью, уже ушли. Хартманн первым делом захлопнул дверь.

— Две минуты, — скомандовал он, срывая с себя пиджак. — Полная экипировка.

Они натягивали тактическую броню молча и сосредоточенно. Застёгивали крепления, проверяли магазины, закидывали за спину «Картеры». Вандерхоф, которому брони не полагалось, стоял в углу, нервно теребя пуговицу, и тихо бормотал что-то про «безумных солдат» и «никогда больше не связываться с военными». Через две минуты они снова стояли у двери — полностью экипированные, собранные, готовые к бою.

— Теперь — к шаттлам, — произнёс Хартманн, снимая «Картер» с предохранителя. — Идём до аварийной лестницы, затем спускаемся на третью палубу. Порядок тот же. Вандерхоф — держись за плечо Барретта и не высовывайся. Вопросы?

Вопросов не было. Хартманн толкнул дверь, и конвой снова шагнул в коридор — теперь уже в полной боевой готовности, ощетинившись стволами и готовые прорываться с боем — и тут же замер, вскидывая «Картер».

— Контакт!

Слева, в дальнем конце коридора, метрах в двадцати, из-за поворота к лифтовому холлу выходила группа из пяти или шести человек в форме охраны «Олимпуса». Увидев конвой, они начали вскидывать автоматы, но парни оказались быстрее. Хартманн, Барретт и Фелпс открыли огонь одновременно — три ствола ударили длинными очередями на подавление, заливая коридор свинцом. Пули крошили дорогую отделку стен, выбивали фонтаны искр из декоративных панелей. Двое охранников рухнули сразу, не успев даже прицелиться, — один схватился за грудь и сполз по стене, оставляя кровавый след, второго отбросило назад, и он замер, раскинув руки. Остальные успели отскочить обратно за угол, к лифтовому холлу, и оттуда открыли беспорядочный ответный огонь.

— Не дайте им высунуться! — крикнул Хартманн, продолжая стрелять.

Фелпс, припав на колено, вытащил из подсумка осколочную гранату. Он выдернул чеку, размахнулся и швырнул её по дуге вдоль стены. Граната ударилась о мраморную облицовку коридора, отрикошетила и, крутясь, улетела за угол — прямо туда, где укрылись уцелевшие охранники. Раздался оглушительный взрыв. Вспышка осветила коридор, ударная волна выбила ближайшие светильники. Послышались крики боли, кто-то застонал, кто-то затих навсегда.

— Уходим! — скомандовал Хартманн, даже не глядя в сторону поверженного противника.

Он рванул в противоположную сторону, туда, где находилась дверь с зелёной табличкой «Аварийный выход». Группа вылетела на лестничную клетку и начала стремительный спуск. Металлические ступени гудели под ударами ботинок. Вандерхоф, спотыкаясь на каждом шагу, цеплялся за перила и молил всех известных ему богов, чтобы не сломать ногу. Сзади, в коридоре, ещё слышались крики и редкие выстрелы, но никто их не преследовал — граната Фелпса сделала своё дело. До третьей палубы, где располагались стыковочные доки спасательных шаттлов, предстояло спуститься на девять уровней.

Они спускались, перепрыгивая через ступеньки. Гулкие удары ботинок по металлу разносились по всей лестничной шахте, смешиваясь с тяжёлым дыханием и лязгом оружия. Пять пролётов остались позади, когда Хартманн, бежавший первым, внезапно вскинул кулак, приказывая замереть.

Снизу, с пятого уровня, доносились звуки, которые не спутаешь ни с чем: лязг металла, гулкие удары, отрывистые команды. Охрана «Олимпуса» организовывала заслон. Хартманн осторожно выглянул через перила. На просторной площадке этажом ниже, прямо на пути конвоя, несколько человек в броне спешно возводили баррикаду из штурмовых щитов. Тяжёлые, усиленные пластины с грохотом вставали на опоры, перекрывая проход. За ними уже занимали позиции стрелки, и их стволы смотрели вверх, ожидая появления беглецов.

— Давай, Фелпс! — рявкнул Хартманн. — Снеси их к чёртовой матери!

Капрал не заставил просить дважды. Он скользнул вперёд, отодвинув Вандерхофа к стене, и вскинул «Гром». С лестницы, с неудобной позиции, он направил ствол вниз, в самую гущу укрепляющихся охранников, и нажал на спуск.

Первая граната с воем ушла вниз и разорвалась прямо в центре площадки, ударив в ещё не до конца установленный щит. Тот с грохотом опрокинулся, придавив одного из бойцов. Фелпс продолжил стрелять — вторая, третья, четвёртая гранаты легли кучно, превратив площадку в ад. Он высадил весь барабан, восемь зарядов, методично и беспощадно. Взрывы слились в один непрерывный грохот. Осколки и куски арматуры веером разлетались по лестничной клетке. Крики ужаса и боли тонули в рёве разрываемого металла. Когда дым и пыль немного рассеялись, от баррикады со штурмовыми щитами не осталось и следа — лишь истерзанная площадка с оплавленными краями и неподвижные тела.

— Чисто! — выкрикнул Фелпс, перезаряжая опустевший барабан.

Конвой, не сбавляя темпа, перепрыгивая через дымящиеся обломки, устремился дальше, вниз, к третьей палубе.

Третья палуба встретила их тишиной — зловещей, неестественной после грохота боя на лестнице. Здесь было темнее, чем на верхних уровнях: аварийное освещение бросало на стены длинные дрожащие тени. Указатели с надписью «Спасательные шаттлы» вели их по узкому коридору, петлявшему между технических помещений. Вандерхоф, запыхавшийся и взмокший, из последних сил переставлял ноги, вцепившись в плечо Барретта. Хартманн и Фелпс прикрывали тыл, то и дело оборачиваясь — погоня должна была настигнуть их с минуты на минуту.

Наконец коридор привёл их в просторный зал, тускло освещённый аварийными лампами. Вдоль изогнутых стен, словно соты в улье, располагались ряды массивных герметичных дверей — десять или двенадцать, — каждая с трафаретной надписью «Спасательный шаттл» и порядковым номером. В случае аварии, они были бы распахнуты, но сейчас, без сигнала общей тревоги, автоматика держала их наглухо запертыми.

Барретт метнулся к центральному терминалу и начал взламывать протокол безопасности, пытаясь разблокировать ближайший шлюз. Его пальцы летали по клавишам, на экране бежали строки кода. Хартманн и Фелпс, не теряя ни секунды, заняли оборону в арочном проходе, ведущем в зал. Это была идеальная позиция — «бутылочное горлышко», где численное превосходство противника теряло смысл.

— Сколько времени? — спросил Хартманн, перезаряжаясь.

— Минуту. Может, две, — не оборачиваясь, ответил Барретт. — У них тут стандартный протокол, но я не хочу его ломать — если шлюз заблокируется, мы все тут останемся.

— У нас нет минуты, — мрачно заметил Фелпс, выглядывая в коридор.

В дальнем конце уже мелькали тени. Слышался топот, лязг оружия, отрывистые команды. Охрана «Олимпуса» подтягивала силы. Через несколько секунд из-за поворота показались первые фигуры в броне — четверо, с автоматами и щитами, двигавшиеся короткими перебежками. Хартманн, не дожидаясь, пока они откроют огонь, дал длинную очередь. Пули застучали по стенам, заставляя нападавших прижаться к полу.

Охрана открыла ответный огонь, и коридор наполнился грохотом и вспышками. Хартманн и Фелпс работали слаженно, прикрывая друг друга. Капитан вёл огонь короткими, экономными очередями, не давая противнику высунуться. Фелпс, припав за стальной опорой, стрелял длинными, подавляя любые попытки продвинуться вперёд. Один из охранников, слишком резво рванувшийся в атаку, нарвался на очередь Хартманна и рухнул лицом в пол. Другой, прикрываясь переносным щитом, попытался с наскока проскочить через арку, рассчитывая на плотный огонь своих товарищей. Но Фелпс, припавший на колено за стальной опорой, держал проход на прицеле. Длинная очередь — и охранник рухнул, даже не успев пересечь порог, а его щит с грохотом покатился по полу, уткнувшись в стену.

— Барретт! — крикнул Хартманн, перезаряжаясь. — Быстрее!

— Почти готово! — отозвался сержант, не отрываясь от терминала. — Ещё несколько секунд...

В этот момент из глубины коридора выкатилась группа охранников. Они продвигались быстро, прикрывая друг друга, и их огонь становился всё плотнее. Пули застучали по стенам шлюзового зала.

— Фелпс, гранаты! — скомандовал Хартманн.

Капрал выхватил из подсумка две последние гранаты — осколочную и светошумовую. Он выдернул чеку, дождался, пока группа приблизится, и швырнул осколочную под ноги наступавшим. Взрыв разметал группу в стороны. Сразу за этим, не давая противнику опомниться, Фелпс метнул светошумовую. Ярчайшая вспышка и оглушительный грохот на несколько секунд ослепили и дезориентировали всех, кто был в коридоре.

Сзади послышался металлический лязг — одна из гермодверей ушла в сторону.

— Готово! — крикнул Барретт. — Уходим!

Хартманн и Фелпс начали отходить к открытому шлюзу, пятясь и продолжая вести огонь. Они ввалились в тесный переходной отсек. Задняя дверь шаттла была открыта, маня спасительным светом. Вандерхоф, подгоняемый Барреттом, нырнул в неё первым. Хартманн, прикрывая отход, с размаху ударил кулаком по большой красной кнопке «Аварийное закрытие» на стене переходного шлюза. Тяжёлая внешняя гермодверь, отделявшая их от «Олимпуса», дёрнулась, пошла вниз, но тут же заскрежетала и замерла. Перебитая осколком проводка искрила, не давая створкам сомкнуться, оставляя широкую, в полметра, щель.

— Дверь заклинило! — крикнул он, бросаясь к шаттлу.

— Плевать! — заорал в ответ Барретт, уже сидя в кресле пилота. — Взлетаю!

Двигатели шаттла взревели, и катер, отстрелив магнитные захваты, рванулся прочь от стыковочного узла. В то же мгновение воздух из переходного шлюза с леденящим душу воем устремился в открытый космос, увлекая за собой всё, что не было прикручено. Охранники, уже ворвавшиеся в шлюз с «Олимпуса», были подхвачены безжалостным ураганом и выброшены в пустоту, словно тряпичные куклы. Аварийный отсек на корабле мгновенно разгерметизировался, но это уже не имело значения.

А на шаттле, в освещённой тусклыми лампами рубке, было тихо. Внутренняя дверь, сработавшая штатно, наглухо отсекла смертоносный вакуум. Вандерхоф, пристёгнутый к креслу, открыл глаза и в ужасе уставился на Хартманна.

— Я, кажется, обделался, — прошептал он.

— Зато жив, — коротко бросил капитан, глядя в иллюминатор на удаляющийся «Олимпус». — Пора заканчивать этот чёртов рейс.

Шаттл уходил в открытый космос. Конвой снова вырвался.

Глава 16 Вентура

Двигатель спасательного шаттла работал ровно. Хартманн сидел в пилотском кресле и смотрел на показатели топлива — цифры не улучшались от того, что он на них смотрел, но больше нечем было заняться. Система жизнеобеспечения работала в экономном режиме, но надолго её не хватит. За иллюминаторами сияла Лумина — оживлённый перекрёсток торговых путей, известный на всю галактику своими игорными заведениями.

— Итак, — произнёс Хартманн, отрываясь от приборной панели. — Что мы имеем. Шаттл — спасательный, для дальних перелетов не приспособлен. На планету не сесть — аэродинамики и термозащиты нет, при входе в атмосферу развалится. Двигатель — маневровый, даже до соседней станции на нём ползти не один час. Варианты?

— Можно подать сигнал бедствия, — предложил Барретт.

— И нас тут же найдут, — отрезал капитан. — У нас есть от силы часов восемь-десять, прежде чем они начнут прочёсывать сектор. Любой сигнал — и мы трупы.

— Тогда что?

Хартманн развернул навигационную карту. Лумина — три планеты, пояс астероидов, несколько орбитальных объектов. Система была известна по всему сектору не залежами руды и не стратегическим положением, а тем, что здесь располагалась крупнейшая игорная зона за пределами Центральных миров Федерации. Правительство Лумины давно сообразило, что лицензии на казино приносят больше, чем горнодобывающие концессии, и сделало соответствующие выводы.

— Ближайший к нам объект — орбитальное казино «Оазис». Это в трёх часах лёта. Топлива хватит впритык, но долететь можно. Там есть доки, есть люди, есть транспорт. Может, найдём корабль до Авроры.

— Казино? — Фелпс поднял бровь. — Мы что, будем в рулетку играть?

— Будем решать проблемы по мере поступления, — ответил Хартманн. — Сначала долетим. Потом осмотримся. Барретт, курс на «Оазис». Режим экономии топлива.

— Настоящее казино, — задумчиво произнёс Фелпс, глядя на загорающуюся на навигационной карте точку. — Никогда не бывал в казино.

— Вот видишь, как это путешествие расширило твоё мировоззрение, — отозвался Барретт. — Ты и гала-ужин посетил, и в казино побываешь. Но я бы тебе посоветовал быть осторожнее.

— Почему это? Думаешь, увижу всю эту роскошь и со службы уйду?

— Капитан, — Барретт повернулся к Хартманну, — расскажите ему про Шейна.

Хартманн, пряча улыбку, сделал небольшую паузу. Вандерхоф, сидевший в углу, навострил уши.

— Да, была у нас история, когда службу только начинали. Короче, служил у нас один в отделе по контролю за культурой.

— Тот самый Шейн? — уточнил Фелпс.

— Ага, тот самый. И как-то раз дали ему задание внедриться в театральную труппу, чтобы пресечь там антиправительственные настроения. А то знаешь этих современных театральных деятелей.

— Да, им волю дай, так они таких постановок понаделают, маму узнавать перестанешь, — согласился Фелпс.

— Да, как бы сказал Шейн — крайне экстравагантных, — вставил Барретт.

— Так точно, — продолжил Хартманн. — В общем, взялся наш парень за дело очень серьезно. Ну и стал всё больше мимикрировать под среду. Месяц спустя в обтягивающих брюках стал ходить. Маникюр опять же появился. Сумочку себе заказал. Женщинами перестал интересоваться.

— Короче, пошёл по наклонной, — подвёл итог Барретт.

Фелпс в ярости обернулся к ним.

— Да вы что, капитан! Вы за кого меня принимаете? Да чтобы я женщинами перестал интересоваться? Да это моё самое любимое хобби! Да я, можно сказать, глаза закрываю — и вижу, как они голые вокруг меня кружат и зовут.

— Ясно, — кивнул Барретт. — А куда зовут? Может, на маникюр или мелирование?

— Ой, да пошёл ты! — отмахнулся Фелпс.

— А ты не обижайся, капрал, — наставительно произнёс Хартманн. — Ты слушай, что тебе старшие по званию советуют.

— Да понял я уже, что вы завидуете тому, что я расту над собой, — проворчал Фелпс.

— Не волнуйся, мы с капитаном тебя в обиду не дадим, — сказал Барретт. — После того как Шейн педиком стал, мы всем отделом дали клятву, что больше такого не допустим.

— Подтверждаю, товарищам нужно помогать в трудную минуту, — добавил Хартманн. — Так что, как только приедем домой — сразу поведём тебя на профилактику в какой-нибудь стрип-клуб.

Фелпс заулыбался:

— Это сразу меняет всё дело. На такую профилактику я готов хоть сейчас.

Он замолчал, задумавшись на пару секунд, и вдруг снова повернулся к Хартманну:

— А чем там всё закончилось-то?

— Что именно? — не понял капитан.

— С Шейном.

Хартманн тяжело вздохнул. Барретт отвёл глаза. Повисла пауза — достаточно длинная, чтобы Фелпс начал нервничать.

— Он закончил печально, — произнёс наконец капитан.

— Спился? — с надеждой спросил Фелпс. — Или на наркоту подсел?

— Нет. — Хартманн покачал головой. — Всё гораздо хуже. Поступил в театральный.

В шаттле повисла мёртвая тишина. Барретт скорбно кивнул, подтверждая трагичность финала. Фелпс заржал. Вандерхоф, сидевший в углу, тихо фыркнул, но сдержался.

— А мне нравится ваша команда, капитан, — произнёс он негромко. — Жаль, что я не служил с вами. Кажется, я многое упустил.

— Ты бы не прошёл медкомиссию, — ответил Хартманн. — У тебя язык за зубами плохо держится.

Шаттл продолжал ползти к «Оазису». Впереди было казино и, возможно, их последний шанс добраться до Авроры.

---

«Оазис» был виден издалека.

Станция висела на орбите как рождественская игрушка, забытая кем-то очень богатым, — несколько соединённых колец разного диаметра, облепленных рекламными панелями, антеннами и стыковочными узлами. Реклама мигала всеми цветами радуги, обещая удачу, максимальный выигрыш, лучший сервис и абсолютную конфиденциальность. Последнее, судя по размеру букв, считалось главным аргументом. У стыковочных узлов, словно рыбы-прилипалы, висели десятки кораблей всех мастей — от роскошных яхт до потрёпанных транспортов. Шаттл конвоя, крошечный и неказистый, с трудом занял место в потоке, вызвав усмешку диспетчера.

В очереди на стыковку они простояли двадцать минут.

Перед ними заходил частный лайнер размером с небольшой небоскреб. За ними пристраивался грузовик, у которого один из навигационных огней мигал не в такт. «Оазис» принимал всех — вопрос был только в том, сколько это стоит.

— Узел семнадцать, только там таких малышей принимаем, — сообщил диспетчер равнодушным голосом. — Стоянка — двести кредитов за стандартные сутки. Оплата при стыковке.

— Принято, узел семнадцать, — ответил Барретт, направляя шаттл к указанному шлюзу. — Малыш заходит на посадку. Оплатим, не беспокойтесь.

Диспетчер хмыкнул и отключился. Барретт аккуратно подвёл шаттл к стыковочному узлу, и через несколько минут они уже швартовались в тесном, но чистом доке. Двигатели затихли, системы перешли в режим ожидания. Конвой собрался у выходного люка. Хартманн первым шагнул наружу, оглядел док и направился в сторону переходного зала. «Оазис» встречал новых гостей.

Они миновали зону регистрации гостей — длинную мраморную стойку с голографическими экранами, за которой сидели несколько администраторов в белоснежных форменных кителях. Очередь двигалась быстро: каждый посетитель прикладывал ладонь к сканеру, получал электронный браслет и проходил дальше, в сверкающий атриум.

Когда подошла их очередь, администратор — молодая женщина с идеальной причёской и дежурной улыбкой, которая не менялась уже, кажется, несколько часов, — скользнула взглядом по их снаряжению и даже не моргнула.

— Добро пожаловать на «Оазис», — произнесла она мелодичным голосом. — Оружие на станции разрешено при наличии платной лицензии. Стоимость — пять тысяч кредитов с человека. Желаете оформить?

Хартманн едва заметно приподнял бровь. На любой другой станции их бы уже окружила охрана, но здесь, похоже, это было в порядке вещей. Он перевёл взгляд на Вандерхофа.

— У «Оазиса» особая политика, капитан, — негромко пояснил тот, пока администратор терпеливо ждала. — Здесь не действуют федеральные законы. Безопасность обеспечивается частной армией, и они гарантируют клиентам конфиденциальность и физическую защиту. Но есть нюанс: если у тебя есть враги — а у всех, кто сюда прилетает, есть враги, — ты можешь полагаться либо на охрану казино, либо на свою собственную. Первое дорого и не всегда надёжно. Второе — то, что мы сейчас сделаем.

Он достал свой чип, не глядя приложил его к терминалу оплаты, и администратор, не моргнув глазом, внесла данные в систему и выдала четыре электронных браслета, подтверждающих право на оружие в пределах станции.

— По сути, это налог на безопасность, — продолжил Вандерхоф, защёлкивая браслет на запястье. — Если ты готов заплатить — можешь ходить здесь хоть с пулемётом. Если нет — твою пушку запрут в сейфе до отлёта. Большинство посетителей сдаёт оружие. Но серьёзные люди — те, кто прилетает с охраной, — платят. И охрана казино к ним не подходит. Им платят за то, чтобы они смотрели в другую сторону, пока мы сами решаем свои проблемы.

— То есть если на нас нападут... — начал Хартманн.

— ...мы будем предоставлены сами себе, — закончил Вандерхоф. — Охрана вмешается, только если стрельба перекинется на игровые залы или начнёт угрожать просты игрокам. До тех пор — это наше личное дело. Удобно, правда?

Они отошли от стойки и направились в главный атриум. У входа, вдоль стен, стояли охранники в тёмно-синей униформе. Они скользнули по конвою равнодушными взглядами, отметили браслеты и отвернулись. Абсолютно никакого интереса. Просто ещё одна группа вооружённых людей на станции, где такие группы — норма.

— Добро пожаловать в «Оазис», — произнёс Вандерхоф, шагнув в сияющий атриум. — Место, где всё решают деньги. Даже право носить оружие.

Они оказались в главном зале. Это было огромное пространство высотой в четыре палубы, увенчанное стеклянным куполом, сквозь который открывался вид на звёзды и газовый гигант, медленно проплывающий за бортом. По центру атриума вращалась исполинская голографическая рулетка, отбрасывая на стены красные и чёрные блики. Вокруг неё, словно планеты вокруг звезды, располагались игровые столы — десятки, сотни столов, за которыми кипела жизнь. Крупье в белых перчатках ловко тасовали карты, фишки звенели, шарики рулеток стучали по вращающимся колёсам. Над всем этим великолепием, словно благословение, парила голограмма богини удачи — полупрозрачная женщина в развевающихся одеждах, которая время от времени осыпала зал золотыми искрами.

Но это было лишь вершиной айсберга. «Оазис» был устроен так, чтобы каждый гость чувствовал себя на своём месте — и тратил ровно столько, сколько у него было. И еще немного.

Сразу за атриумом, на уровень ниже, располагались залы для простых работяг: шумные, прокуренные, с дешёвыми игровыми автоматами и столами, где минимальная ставка составляла пять кредитов. Здесь пахло дешёвым пивом, а публика была соответствующая — шахтёры с астероидных рудников, механики с грузовых транспортов, контрабандисты средней руки. Они играли отчаянно, спуская недельную зарплату за час, и никто не обращал внимания на потёртую одежду и грубые манеры.

Уровнем выше, куда вели эскалаторы, располагались залы для среднего класса: тише, чище, с живой музыкой и официантами. Минимальная ставка здесь начиналась от ста кредитов. Публика была более респектабельной — владельцы малых бизнесов, офицеры торгового флота, преуспевающие бандиты. Здесь уже не кричали, проигрывая, а лишь сдержанно хмурились и заказывали ещё виски.

А на самом верху, на VIP-уровне, куда пускали только по специальным приглашениям, играли по-настоящему крупно. Там минимальная ставка исчислялась тысячами, а за столами сидели люди, чьи имена никогда не появлялись в новостях, но чьи состояния могли соперничать с бюджетами небольших планет. Владельцы корпораций, банкиры, звезды кино и спорта — все они собирались там, в изолированных от посторонних глаз приватных залах, и играли на активы, которые простому смертному даже не снились. Именно оттуда, по слухам, раз в месяц выносили проигравшего, который не смог расплатиться. И никто не спрашивал, куда его уносили.

Конвой прошёл через атриум, минуя очередь к автоматам, и направился к эскалаторам на административный уровень. «Оазис» подавлял своей роскошью, и даже видавшие виды оперативники чувствовали себя здесь неуютно.

Вандерхоф шёл рядом с Хартманном. Фелпс держался на полшага сзади. Баррет замыкал.

— Красиво, — сказал Вандерхоф, оглядывая зал.

— Не отвлекайся, — сказал Хартманн.

---

Транспортный офис располагался на третьем кольце, рядом с администрацией — просторный зал с высокими потолками и голографическими табло, на которых бесконечной строкой бежали расписания рейсов. Пахло озоном от работающих терминалов и дешёвым кофе из автомата в углу. Хартманн нашёл его за десять минут, ещё двадцать потратил на разговор с оператором — молодой женщиной в форменном кителе с эмблемой «Оазиса» на груди. У неё были усталые глаза и искреннее желание помочь, которое разбивалось о суровую реальность.

— Ближайший рейс до Авроры — через девять дней, — произнесла она, пробежав пальцами по сенсорной панели. — Девять дней, семнадцать часов, сорок две минуты. «Федерал Эйрлайнс», пассажирский лайнер класса люкс. Верификация личности обязательна. Свободных мест достаточно. Хотите забронировать?

— Девять дней, — повторил Хартманн. — Это слишком долго.

— Простите, сэр, — она развела руками. — Это единственный прямой рейс. Остальные — с пересадками, и это займёт ещё больше времени. Могу предложить маршрут через Гелиополис, но там стыковка двенадцать часов. Если вы торопитесь — это не вариант.

— А частные суда? Может, кто-то из владельцев готов продать или сдать в аренду?

Девушка покачала головой:

— Я только рейсовыми занимаюсь. Частники — это к причальным администраторам. Третье кольцо, сектор B. Но, честно говоря, — она понизила голос, — на «Оазисе» с этим туго. У нас тут казино, а не рынок. Все корабли либо гостевые, либо технические. Продавать никто не хочет. А аренда... ну, можете попробовать, но я бы не обнадёживалась.

— Спасибо, — сказал Хартманн. — Вы помогли больше, чем думаете.

Она слабо улыбнулась, и капитан вышел.

Частный транспорт — он обошёл трёх причальных администраторов и двух брокеров. Первый администратор, пожилой мужчина с седыми усами, даже не стал ничего искать — просто сказал «нет» и вернулся к своему планшету. Второй, молодой и амбициозный, попытался предложить экскурсионный катер — «прекрасный вид на газовый гигант, всего пятьсот кредитов в час». Третий, женщина средних лет с острым взглядом, честно призналась, что за последние три месяца никто из владельцев не выставлял суда на продажу.

— Рынок транспорта — это Лумина-Прайм, — сказала она, и в её голосе прозвучала усталость человека, повторяющего одно и то же сотый раз за смену.

Брокеры оказались чуть полезнее. Первый, нервный человек с бегающими глазами, предложил «серую» сделку — корабль без документов, без гарантий, за наличные. Хартманн отказался. Второй, импозантный мужчина в дорогом костюме, долго и старательно искал варианты в своём терминале, прежде чем развести руками:

— Вам нужно на Лумину-Прайм, — сказал он с искренним желанием помочь. — Только там. Верфи, дилеры, аукционы — всё, что угодно. Хотите, запишу адрес? У меня там знакомый, хороший человек, лишних вопросов задавать не будет.

— Не нужно, — сказал Хартманн.

На Лумине-Прайм их найдут раньше, чем они найдут корабль. После «Олимпуса» охотники наверняка прочёсывают систему, а планетарный рынок транспорта — это верификация, камеры, люди, которые запоминают лица. Им не нужен был такой риск. Он вернулся к команде с пустыми руками.

— Ближайший рейс до Авроры — через девять дней, — сообщил он. — Девять дней, мать его.

— Значит, мы застряли, — подытожил Фелпс.

— Значит, будем думать, — сказал Хартманн. — Пойдёмте в бар. Здесь должен быть какой-нибудь тихий угол.

---

Бар назывался «Минус 5°» и находился на втором уровне, в стороне от главных игровых залов — достаточно далеко, чтобы здесь не слышно было звона фишек и криков у рулетки, но достаточно близко, чтобы оставаться в гостевой зоне. Никаких голограмм, никакой кричащей роскоши — просто аккуратный зал с приглушённым светом и панорамным окном на звёзды. Стены были отделаны под матовый лёд, а вдоль барной стойки тянулась подсветка холодного синего оттенка — отсюда и название. За стойкой стоял бармен в белой рубашке, неторопливо протирал бокалы. В углу тихо играла музыка.

Народу было много, но не настолько, чтобы не найти места. Заведение явно пользовалось популярностью: одни посетители заходили пропустить по стаканчику между играми, другие — обсудить дела, третьи — просто отдохнуть от шума игровых залов. Компания из трёх разгорячённых игроков громко обсуждала последнюю раздачу, размахивая руками и едва не опрокидывая бокалы. Пара в вечерних нарядах сидела у окна, не обращая ни на кого внимания — кажется, они проиграли крупную сумму и теперь молча пытались осознать масштаб катастрофы. Двое бизнесменов за угловым столиком что-то тихо обсуждали, склонившись над планшетом. У стойки толпилось несколько человек в ожидании заказа, и бармен едва успевал наполнять бокалы.

Хартманн обвёл зал взглядом и кивнул в дальний угол, где только что освободился небольшой столик на четверых. Идеально: спина прикрыта стеной, обзор на вход, никто не подслушает. Вандерхоф уже протискивался сквозь толпу, ловко лавируя между столиками.

Когда все расселись, Хартманн положил перед собой коммуникатор с картой системы и молча уставился на неё, словно надеясь, что от долгого взгляда на схеме появятся новые, ранее не замеченные варианты. Барретт принес четыре пива — местное, тёмное. Фелпс вытянул ноги под столом и устало потёр раненое плечо. Вандерхоф сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел куда-то сквозь зал — не на людей, а на само пространство, будто читал что-то написанное на противоположной стене.

— Значит, так, — произнёс Хартманн, наконец отрываясь от карты. — Рейс до Авроры через девять дней. Ждать не можем.

— Девять дней, — повторил Фелпс. — Это почти полторы недели. Нас тут за это время десять раз найдут.

— Уже нашли бы, если бы знали, где искать, — отозвался Барретт. — Но девять дней на одном месте — это слишком. Даже для такой дыры, как «Оазис».

— Купить судно здесь негде, — продолжил Хартманн. — Лумина-Прайм — риск, который мы не можем себе позволить. Арендовать — те же проблемы.

— То есть мы в ловушке, — подвёл итог Барретт.

— Я бы сказал «в хреновом положении», — поправил капитан, но в его голосе не было убеждённости.

Фелпс смотрел в стол. Вандерхоф продолжал смотреть в зал. Хартманн перевёл взгляд на карту, потом на потолок, потом снова на карту, будто надеялся, что за это время там что-то изменилось. Не изменилось.

— Мы в казино, — сказал он наконец, и в его голосе не было ничего, кроме усталости. — А улететь не можем. Хоть садись с кем-нибудь играть на корабль.

Он уже открыл рот, чтобы продолжить — очевидно, собираясь сказать что-то вроде «ладно, давайте думать дальше», — но его перебили.

— Именно это я и хотел предложить, — произнёс Вандерхоф.

Повисла пауза. Барретт медленно повернул голову. Фелпс поднял глаза от стола.

— Что? — переспросил Хартманн.

Вандерхоф наконец перестал смотреть в зал и посмотрел прямо на капитана. Выражение его лица было спокойным и уверенным — так выглядит человек, который только что закончил в уме сложные расчёты и остался доволен результатом.

— Вы сформулировали точно, капитан. Мы в казино. А в казино всегда есть люди с деньгами и активами. Люди, которые любят рисковать — это их сюда привело. Нужно просто найти правильного человека. И сделать правильное предложение.

— Ты предлагаешь сыграть в карты на чужой корабль? — медленно произнёс Хартманн, словно пробуя эту мысль на вкус.

— Я предлагаю решить нашу транспортную проблему доступными средствами, — поправил Вандерхоф.

Барретт поставил стакан на стол. Звук получился тяжелее, чем он, вероятно, рассчитывал.

— Значит, — сказал он так же медленно, — Это лучший план, который у нас есть.

— Есть возражения? — спросил Вандерхоф.

— Есть и много. — Барретт посмотрел на Хартманна. — Но альтернатив у меня нет.

Фелпс молчал. По его лицу было видно, что он не против — ему просто хотелось улететь отсюда, желательно сегодня, и всё, что приближало этот момент, его устраивало.

Хартманн перевёл взгляд на коммуникатор. Потом на Вандерхофа. Потом снова на коммуникатор, где всё та же карта системы Лумина отображала одни и те же точки — все они были тупиковыми. Он пробежался по ним пальцем, перебрал варианты, которые уже перебирал дважды, и, не найдя ничего нового, погасил экран.

— Чёрт с тобой, — сказал он. — У тебя есть час. Найди нам корабль.

— Тогда мне нужно в главный зал, — сказал Вандерхоф, поднимаясь из-за стола.

Главный зал «Оазиса» занимал всё первое кольцо станции. Потолок уходил вверх метров на двадцать — там, в вышине, плыли голографические облака, подсвеченные золотистым сиянием искусственного солнца, которое никогда не заходило. Столы тянулись рядами, насколько хватало глаз: рулетки, блэкджек, покер, кости, игровые автоматы с мигающими экранами. Гул голосов сливался с перезвоном фишек и негромкой музыкой, которую никто не слушал — она была здесь частью интерьера, как ковровое покрытие или позолота на колоннах.

Они нашли свободный столик у мраморной колонны — с хорошим обзором, чуть в стороне от основного трафика. Вандерхоф сел лицом к залу, положил руки на стол и замер. Хартманн опустился на соседний стул. Барретт и Фелпс остались стоять за их спинами.

— И что теперь? — спросил Барретт, оглядывая зал. — Мы просто сидим?

— Теперь я смотрю, — сказал Вандерхоф, не поворачивая головы.

— Смотрит он, — фыркнул Фелпс, переминаясь с ноги на ногу.

— Не мешай, капрал, — возразил Вандерхоф.

Фелпс хотел что-то ответить, но Хартманн жестом остановил его. Вандерхоф уже не слушал. Он разглядывал игроков — методично, без спешки, переводя взгляд от стола к столу, от лица к лицу. Его глаза двигались по залу не хаотично, а системно, словно он сканировал помещение по секторам. Хартманн наблюдал за ним краем глаза и думал, что именно так, наверное, выглядит человек, который оценивает финансовые активы. Не жадно, не азартно — профессионально. Как аудитор во время проверки.

Прошло пятнадцать минут. Фелпс снова переступил с ноги на ногу, но промолчал. Барретт, прислонившись к колонне, следил за залом.

— Может, всё-таки объяснишь, что ты высматриваешь? — не выдержал он наконец.

— Жертву, — коротко ответил Вандерхоф. — Не игрока. Игрок — это человек, который пришёл поиграть в свое удовольствие. Он оценивает риски, он контролирует себя. Мне нужен не игрок. Мне нужен тот, кто не может остановиться.

— Азартный, — понимающе кивнул Хартманн.

— Именно. Человек, который проигрывает, злится, но остаётся за столом. Человек, который будет играть до последнего, даже когда шансы уже не на его стороне. И желательно, чтобы у него было что поставить. Корабль, например.

Прошло ещё пять минут. Вандерхоф внезапно подался вперёд.

— Кажется нашел, — сказал он.

У стола с блэкджеком, третьего от правой стены, сидел мужчина лет сорока пяти. Плотный, короткая стрижка, дорогой пиджак, который сидел на нём так, как сидит одежда, сшитая на заказ. На запястье — массивные золотые часы, которые поблёскивали при каждом движении. На ногах — обувь из натуральной кожи, явно ручной работы. Фелпс присвистнул.

— Ничего себе. Это ж сколько такие часы стоят?

— Больше, чем наши месячные зарплаты, вместе взятые, — ответил Барретт. — Значительно больше.

За спиной мужчины стояли двое. Не официанты, не приятели — двое, которые стояли именно так, как стоят люди, которым платят за то, чтобы они всегда были рядом. Руки скрещены, взгляды сканируют пространство, оружие под пиджаками угадывается по характерным складкам. По повадкам — не профессионалы, скорее уличные бандиты.

Мужчина только что проиграл. Это было видно по тому, как он смотрел на стол — не расстроенно, а зло. Желваки ходили под кожей, пальцы левой руки барабанили по зелёному сукну, а правая была сжата в кулак. И по тому, что он остался сидеть. Крупье уже собирал карты для новой раздачи, а он не уходил.

— Почему именно он? — спросил Хартманн.

Вандерхоф развернулся к команде, и на его лице появилось то самое выражение, которое Хартманн уже видел однажды — когда бухгалтер объяснял Руису на Блэквотере схему поставок. Выражение человека, который находится в своей стихии.

— Смотрите, — начал он, понизив голос. — Первое: он проиграл и не ушёл. Простой игрок после такого проигрыша либо встаёт и уходит остыть, либо пересаживается за другой стол. А этот — он злится, но не двигается. К тому же, смотрите капитан, он удвоил ставку. Это азартный человек. Азартный будет ставить снова и снова, в надежде что сейчас ставка сыграет, пока не спустит всё. Второе: посмотрите на его одежду, часы, обувь. Это не просто деньги — это новые деньги. Быстрые. Такие люди не считают каждую копейку не потому, что привыкли к богатству, а потому, что ещё не поняли его цену. Он рискует легко, потому что легко всё получил. И так же легко может всё потерять. Для него корабль — это просто ещё одна дорогая игрушка, которую можно поставить на кон. Третье: посмотрите на его охрану. Двое. У одного на руках наколки — такие делают не в салоне, а в камере. У второго пиджак топорщится под мышкой — значит, либо ствол висит в дешёвой наплечной кобуре, либо он не привык его скрытно носить. Оба стоят не как люди, которых учили охранять объект — определять сектора, перекрывать линии огня, — а как вышибалы в баре: просто смотрят по сторонам и ждут команды от босса. Всё это нам на руку. Значит, он связан с криминалом или с теневым бизнесом. Если мы его обыграем, он не побежит в полицию, потому что полиция для него — такой же враг, как и для нас. Он попытается решить вопрос сам. А на этот случай, господа, у нас есть вы и ваши умения.

Он сделал короткую паузу и добавил:

— И, наконец, четвёртое. Видите, сколько бокалов рядом с ним? Восемь. Или девять — я сбился со счёта. Он играет не первый час, и всё это время пьёт. Его внимательность и концентрация уже на нуле. Такой человек делает ошибки. Много ошибок. Мне это и нужно.

Хартманн перевёл взгляд на мужчину за столом — тот как раз заказал очередной бокал и осушил его одним глотком, даже не поморщившись, — потом снова посмотрел на Вандерхофа. В глазах капитана читалась смесь сомнения и уважения.

— Ты всё это понял за двадцать минут?

Вандерхоф чуть склонил голову, принимая вопрос как комплимент.

— Работа с финансами — это прежде всего работа с людьми, капитан. Двадцать минут — это много. Честно говоря, мне хватило десяти. Остальное время я просто проверял, не ошибся ли. Похоже, что не ошибся.

Барретт хмыкнул. Его лицо оставалось непроницаемым, но в этом коротком звуке было всё, что он думал о ситуации. Фелпс тем временем продолжал разглядывать мужчину, его охрану, потом перевёл взгляд на Вандерхофа и скептически прищурился.

— И как ты собираешься к нему подойти? — спросил он. — Просто скажешь: «Привет, давай сыграем на твой корабль»? И он такой: «О, конечно, давно мечтал, садись»?

— Не совсем так так, — Вандерхоф отработанным движением поправил запонки. — Он сейчас зол и пьян, а значит — уязвим. Когда человек в таком состоянии, ему нужно либо сорвать злость на ком-то, либо доказать себе, что он чего-то стоит. Я предложу ему второй вариант. Сыграю на его самолюбии. Скажу, что ищу серьёзную игру, что такие, как он, — большая редкость в этом зале. Потом намекну, что у меня есть деньги, а у такого серьезного человека, наверняка тоже есть что поставить. Корабль, например. В какой-то момент он согласится. Не потому, что он глупый, а потому, что я не оставлю ему выбора. Его эго не позволит ему отказаться.

Он поднялся, одёрнул пиджак и улыбнулся той самой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего его оппонентам. Узкая, холодная, почти змеиная — она мелькнула на его лице лишь на мгновение и исчезла, сменившись маской вальяжного отдыхающего.

Он двинулся через зал — спокойно, не спеша, как человек, который точно знает, что делает. Толпа расступалась перед ним сама собой, будто чувствуя исходящую от него уверенность. Бармен за стойкой проводил его взглядом, крутя в пальцах стакан, и что-то тихо сказал напарнику.

Конвой остался у колонны. Хартманн проводил Вандерхофа взглядом, затем молча проверил «Хеклер» в кобуре на бедре — привычным, отработанным движением большого пальца сдвинул предохранитель и поправил разгрузочный ремень, чтобы тот сидел ровнее.

Фелпс смотрел вслед бухгалтеру, скрестив руки на груди.

— Знаете, капитан, — произнёс он негромко, — иногда мне кажется, что он ловит кайф в такие моменты. Вот прямо сейчас. Смотрите, двигается, как акула, почуявшая кровь.

— Тебе не кажется, — сухо ответил Хартманн, не отрывая взгляда от Вандерхофа. — Так и есть. Обратил внимание, как он уже третий раз за последнюю минуту одёргивает пиджак? Это у него ритуал. Как у нас — проверка оружия перед боем.

Барретт, стоявший чуть в стороне, тихо хмыкнул.

— Я бы предпочёл обычную проверку оружия. Там хотя бы понятно, что может пойти не так. А тут — сиди и гадай: то ли он сейчас выиграет нам корабль, то ли на нас опять будет охотиться половина казино. Никакой определённости.

— Определённость есть, — возразил Хартманн. — Если он проиграет — всё будет спокойно. Если выиграет — будет драка. Всё просто.

Вандерхоф тем временем подошёл к столу. Он не сел сразу — сначала задержался на пару шагов, оценивая расклад. Мужчина поднял на него взгляд, нахмурился, явно раздражённый вторжением. Вандерхоф что-то сказал — небрежно, почти лениво, кивнув на фишки. Тот ответил резко, но не прогнал. Вандерхоф добавил ещё пару фраз, и лицо собеседника изменилось: раздражение сменилось интересом. Он жестом указал на свободный стул.

— Клюнул, — прокомментировал Барретт. — Вот так просто взял и клюнул.

— Не просто, — возразил Хартманн. — Ты смотрел на его руки? Он говорил с ним буквально минуту и за это время несколько раз потрогал фишки на столе — как будто случайно. Это не случайность. Это приём. Он даёт собеседнику почувствовать, что они уже в игре.

— Откуда вы всё это знаете? — спросил Фелпс.

— Когда проходил КУОС, там был курс по психологии. Вандерхоф его, похоже, читал.

Мужчина тем временем что-то сказал дилеру. Охранники переглянулись, но остались стоять. Вандерхоф сел напротив, положил руки на стол и что-то сказал, от чего босс рассмеялся.

— Ну всё, — выдохнул Фелпс. — Теперь только ждать. Ненавижу ждать. Лучше бы перестрелять их всех, да и дело с концом.

— Подожди, ещё настреляешься, — пообещал Барретт. — Возможности будут.

---

Когда Вандерхоф подошёл к столу,он не сел сразу — сначала задержался на пару шагов, оценивая расклад. Мужик, которого он наметил в жертвы, сидел один, перед ним лежали две карты — семёрка и десятка. Дилер ждал решения. Семнадцать очков — брать или пасовать? Он хмурился, барабаня пальцами по сукну, и явно не был в настроении для разговоров. Заметив незнакомца, он поднял глаза и нахмурился ещё сильнее — появление чужака у его стола без приглашения явно было расценено как нарушение границ.

— Бери ещё, — произнёс Вандерхоф спокойно, почти лениво, не сводя глаз с карт.

Игрок резко развернулся к нему всем корпусом.

— Да куда тут брать? — возмутился он. — Ты что, не видишь, какая рука? Семнадцать! Тут только дурак будет добирать!

— Да точно тебе говорю, бери, — Вандерхоф даже не моргнул. — Сейчас выиграешь. Я чувствую.

Мужик уставился на него. Что-то в этой спокойной, почти нахальной уверенности заставило его колебаться. Он фыркнул, покачал головой, затем всё же жестом указал наглому незнакомцу на свободный стул — мол, садись, раз уж влез, — а сам постучал пальцем по сукну перед дилером.

— Ладно, чёрт с тобой. Добираю.

Дилер вытянул карту и ловким движением отправил её игроку. Тот перевернул её — и на стол легла дама. Перебор.

— Ну вот, — развёл руками Вандерхоф, опускаясь на предложенный стул. — В этот раз не получилось.

Лицо проигравшего на мгновение исказилось яростью — он уже открыл рот, чтобы обматерить наглеца, — но вдруг осёкся. Потом хмыкнул. Потом его плечи затряслись от беззвучного смеха, и через секунду он уже хохотал в голос — хрипло, лающе, от души. Охранники за его спиной переглянулись — они явно не привыкли слышать этот звук от босса.

— Ах ты ж сукин сын! — выдавил он сквозь смех. — Ты хорош. На чужие бабки только что сыграл, да? Сижу тут, как дебил, с перебором. А тебе что? Тебе весело.

— Да, есть такое, — согласился Вандерхоф. — А на самом деле я хотел предложить сыграть по-серьёзному. Друг с другом. А то казино наши деньги отжимает, а мы как школьники перед проститутками — только мычать и можем. Давай сыграем, ты и я. Кто победил — того и деньги. Всяко интереснее, чем «Оазису» свои бабки отдавать.

Собеседник вытер выступившие от смеха слёзы, хлопнул ладонью по столу и посмотрел на Вандерхофа — теперь уже с искренним интересом.

— А ты мне нравишься, — сказал он. — Обычно люди со мной либо лебезят, либо боятся. А ты шутишь. Это что-то новенькое. Как звать-то?

— Стивен Вандерхоф. Финансовый директор «Аргент Корп».

— Клод Меррик, — он протянул руку. Вандерхоф пожал — крепко, но без лишней силы. — Значит, хочешь сыграть со мной?

— Да, а то скучно здесь, — ответил Вандерхоф, позволяя себе лёгкую улыбку. — Но это мы обсудим за столом. Приватная комната на вип-этаже через час. Приходи со своими церберами. И приноси все свои деньги.

— Договорились, — Меррик снова усмехнулся и покачал головой.

Вандерхоф кивнул и отошёл от стола. Конвой у колонны наблюдал за этой сценой, не слыша слов, но понимая всё по движениям. Хартманн видел, как босс бандитов жестом пригласил бухгалтера сесть, как они обменялись рукопожатием, а затем коротко переговорили.

— Ну всё, — прокомментировал Фелпс, когда Вандерхоф возвращался к колонне. — Он его зацепил. Ты видел? Мужик ржал как конь. Наш бухгалтер только что довёл мафиози до истерики и остался жив. Это вообще законно?

— Не уверен, — ответил Хартманн. — Но, сейчас все узнаем.

---

Приватная комната располагалась на втором кольце «Оазиса», в закрытом вип-секторе, куда пускали только по специальным приглашениям. Это был не просто кабинет для игры — это был небольшой зал, выдержанный в эстетике старых аристократических клубов. Стены были обшиты тёмным деревом с позолоченными вставками, пол устилал толстый ковёр с восточным орнаментом, приглушавший шаги. С потолка свисала хрустальная люстра, отбрасывавшая мягкий золотистый свет на стол. Вдоль стен располагались два ряда зрительских кресел — обитые тёмно-бордовым бархатом, с высокими спинками и подлокотниками. В углу тихо гудел кондиционер, поддерживая в комнате идеальную температуру.

В центре зала стоял массивный овальный стол, покрытый тёмно-зелёным сукном. За ним, на высоком стуле с кожаной спинкой, уже сидел крупье — немолодой мужчина с лицом человека, который за свою карьеру перевидал столько денег, что они перестали для него что-либо значить. Перед ним лежала колода карт в запаянной упаковке и стопка фишек.

В углу комнаты, подсвеченный мягкой неоновой лентой, стоял мини-бар с зеркальной задней стенкой и рядами бутылок — от стандартного виски до коллекционных сортов, которые на «Оазисе» подавали только вип-гостям. Рядом с баром, сложив руки перед собой, стояла официантка — высокая, с идеальной укладкой, в форменном платье, которое имело одну отличительную особенность: вырез на груди был настолько глубоким, что, казалось, ещё один вдох — и природа возьмёт своё. Это была стандартная униформа для девушек из вип-сектора «Оазиса», и она справлялась со своей задачей — Меррик, усаживаясь за стол, проводил официантку долгим оценивающим взглядом и удовлетворённо кивнул.

Девушка тем временем налила игрокам по бокалу — Меррику виски, Вандерхофу бренди, — и бесшумно отошла в угол, к мини-бару, где и замерла в ожидании новых распоряжений. Она стояла так, чтобы не привлекать лишнего внимания, но Фелпс, сидевший в зрительском кресле, поглядывал в её сторону. Его взгляд долго скользил по фигуре девушки. Наконец он шумно, почти облегчённо вздохнул и едва слышно пробормотал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Слава богу. Я в порядке.

Барретт, сидевший рядом, скосил на него глаза и тихо, уголком рта, спросил:

— Ты о чём?

— Да так, — Фелпс чуть заметно улыбнулся. — Радуюсь, что мне женщины нравятся. Особенно в такой форме.

— Соберись, тряпка. — беззлобно бросил Барретт.

Меррик сидел с одной стороны стола, Вандерхоф — с другой. За спиной Меррика расположилась его охрана — двое бандитов, те самые, что стояли за его спиной в главном зале. Один, с тюремными наколками на пальцах, развалился в кресле, закинув ногу на ногу, и лениво поигрывал зажигалкой. Второй, с перебитым носом и дешёвой наплечной кобурой, из которой торчала рукоять пистолета, наклонился к боссу и негромко, но так, чтобы слышали все, спросил:

— Босс, а это что за кавалерия? — Он кивнул в сторону Хартманна, Барретта и Фелпса. — Нахрен они тут нужны?

Меррик даже не обернулся. Он взял свой бокал, сделал глоток и ответил с той особой интонацией, с какой объясняют очевидные вещи не слишком сообразительным подчинённым:

— Не ссы, Гуго. Вот меня ты с Чахлым охраняешь, а его — эти барбосы. Что непонятного?

Гуго на мгновение насупился, переваривая услышанное, потом бросил ещё один взгляд на конвой — на их броню, на оружие, на спокойные, ничего не выражающие лица — и буркнул:

— Всё понятно, босс. Я просто спросил. Вдруг пацаны не туда зашли.

После чего откинулся в кресле и замолчал. Его напарник с наколками, всё это время наблюдавший за сценой, хмыкнул и снова защёлкал зажигалкой.

Барретт, откинувшись в кресле, наклонился к Фелпсу и едва слышно прошептал:

— Он вообще умеет играть в карты?

— Не знаю, — так же шёпотом ответил Фелпс, не поворачивая головы. — Но, судя по тому, как он себя ведет, думаю, умеет.

— А если он проиграет? — Барретт покосился на охранников Меррика. — Что тогда?

Фелпс на мгновение задумался, потом пожал плечами — едва заметно, одними мышцами.

— Думаю, если ситуация накалится, капитан даст команду всех валить.

Хартманн сидел неподвижно, не участвуя в перешёптываниях. Его взгляд методично обходил комнату: дверь — единственный выход, расстояние до неё — около пяти метров. Слишком далеко, если начнётся стрельба, но зрительские кресла давали хороший обзор. Люди Меррика расположились предсказуемо — они не ждали нападения, просто обозначали присутствие. Рука капитана лежала на подлокотнике, в нескольких сантиметрах от кобуры — не на ней, а рядом, расслабленно, но достаточно близко, чтобы в случае чего выхватить пистолет за долю секунды.

Дилер тем временем взял со стола колоду, разорвал упаковку и ловко перетасовал карты — профессионально, без единого лишнего движения. Затем протянул колоду Меррику.

— Прошу снять, сэр.

Меррик снял, даже не глядя. Дилер повторил процедуру с Вандерхофом.

— Холдем, хедз-ап, — объявил дилер ровным, хорошо поставленным голосом и с тихим шелестом пустил первые карты по сукну стола. — Блайнды — тысяча, две с половиной. Джентльмены, прошу вас.

Меррик взял свои карты и посмотрел. Лицо его осталось непроницаемым.

— Ну что ж, Вандерхоф, — произнёс он, доставая кредитный чип и кладя его на специальное ложе, где информация о балансе автоматически считывалась. — Начнём.

Вандерхоф даже не притронулся к своим картам. Вместо этого он взял свой чип, покрутил его в пальцах и положил на стол с небрежностью, с которой роняют мелочь в копилку.

— Клод, дружище, — произнёс он, — давай не будем мелочиться. Поднимем блайнды до двадцати и пятидесяти тысяч?

Меррик замер на мгновение, переваривая услышанное. Двадцать и пятьдесят тысяч за один только вход в игру — это были ставки, от которых у большинства посетителей «Оазиса» побелели бы лица. Он перевёл взгляд на чип Вандерхофа, потом — на его лицо. Тот сидел, откинувшись в кресле, и выглядел так, будто только что предложил заказать ещё по бокалу.

Меррик хохотнул — коротко, лающе, — и хлопнул ладонью по столу.

— Мне нравится этот парень! — объявил он, ни к кому конкретно не обращаясь, но явно адресуя комментарий обоим рядам зрителей. — Давай. Играть — так играть! Ставлю пятьдесят.

Дилер, сохраняя профессиональную невозмутимость, чуть приподнял бровь — единственный признак того, что сумма за столом только что выросла на порядок, — и начал раздачу.

Стивен наконец поднял свои карты и посмотрел на них. Выдержал короткую паузу — ровно столько, сколько требовалось, чтобы ни один мускул на его лице не дрогнул, — и положил карты обратно рубашками вверх. Его лицо осталось совершенно спокойным.

— Ну что ж, Клод, — произнёс он. — Кажется, это будет интересный вечер.

Первые раздачи Вандерхоф проигрывал.

Он делал это осторожно, не бросаясь в глаза — просто карты ложились чуть хуже, ставки оказывались чуть менее точными, блеф срывался ровно в тот момент, когда Меррик решался на ответный ход. Дважды Вандерхоф сбрасывал карты после флопа, один раз — после ривера, и каждый раз его лицо выражало лёгкую досаду, смешанную с уважением к противнику. Меррик, напротив, оживал с каждой выигранной раздачей. Его плечи расправлялись, голос становился громче, а жесты — увереннее. К пятой раздаче он уже не просто играл — он наслаждался.

— Ну что, Вандерхоф, — произнёс он, подгребая к себе очередную стопку фишек, — кажется, удача сегодня не на твоей стороне. Это тебе не рядом стоять и советы раздавать, да?

— Возможно, — ответил Вандерхоф, даже не взглянув на уходящие фишки. — Но проигрыш — это всего лишь часть игры. Не вижу смысла сильно расстраиваться.

— Ты не расстраиваешься? Тут было двести двадцать тысяч.

— Деньги — не главное в жизни. Главное — чтобы они не заканчивались.

Меррик хмыкнул, оценив спокойствие противника. Его люди, сидевшие за спиной, начали вполголоса переговариваться. Гуго, тот самый, с перебитым носом, наклонился к напарнику и негромко, но достаточно слышно произнёс:

— Похоже, босс их сегодня до трусов разденет. Я ж говорил — зря они сюда зашли.

Напарник с наколками хмыкнул и снова защёлкал зажигалкой. Фелпс, сидевший по другую сторону, бросил на них короткий взгляд, но промолчал. Барретт, не поворачивая головы, едва слышно шепнул:

— Он что, специально проигрывает?

— Не знаю, — так же тихо ответил Фелпс. — Надеюсь, что да.

Вандерхоф тем временем работал. Он не просто играл в карты — он читал противника с той же методичностью, с какой финансист читает балансовый отчёт. Меррик держал карты правой рукой, прижимая их к груди — значит, привык играть с партнёрами, которые пытаются подсмотреть с угла. Когда блефовал — чуть медленнее складывал фишки в стопку, не быстрее, как думают новички, а именно медленнее, контролируя каждое движение. Когда рука была действительно хорошей — делал первую ставку без паузы, рефлекторно, почти не задумываясь. Дыхание оставалось ровным почти всегда, кроме одного момента в третьей раздаче — когда на флопе выпала дама, Меррик на долю секунды задержал вдох. Вандерхоф это запомнил.

К середине игры картина была полной. Меррик был сильным, агрессивным игроком, но его главной слабостью было самолюбие. Он не мог допустить, чтобы противник блефовал успешнее него. Он не мог сбросить карты, если подозревал, что его испытывают. И он совершенно не умел проигрывать.

Вандерхоф начал выигрывать.

Постепенно, раздачу за раздачей. Не демонстративно — никаких резких движений, никаких торжествующих улыбок. Просто банк начал медленно, но неотвратимо перетекать в его сторону. Седьмая раздача — Меррик сбросил после ривера, не дождавшись от Вандерхофа реакции на свою ставку. Восьмая — Вандерхоф вскрыл каре, и Меррик, чертыхнувшись, отодвинул половину своих фишек. Девятая — чистый блеф: Вандерхоф поднял ставку с пустыми картами, Меррик, поколебавшись, сбросил, и Вандерхоф молча подвинул банк к себе.

Переговоры за спиной Меррика стихли. Гуго больше не ухмылялся. Напарник с наколками перестал щёлкать зажигалкой и смотрел на стол с мрачным выражением лица. Меррик сосредоточился. Его взгляд стал жёстким, движения — скупыми. Он больше не шутил и не комментировал раздачи. Он играл изо всех сил.

Наступила решающая раздача.

Дилер с тем же бесстрастным выражением лица сдал каждому по две карты. Меррик взял свои, поднёс к глазам и на мгновение замер. Тузовый покер — туз и король на руках. Одна из лучших стартовых комбинаций в холдеме. Он опустил карты на стол рубашками вверх, и его лицо осталось непроницаемым, но пальцы левой руки чуть заметно дернулись — тот самый признак, который Вандерхоф уже научился читать. Хорошая рука.

Вандерхоф поднял свои карты и увидел две тройки — пару. Средняя рука, с которой можно как выиграть, так и крупно проиграть. Он положил карты обратно и приготовился ждать.

— Ставлю двадцать тысяч, — произнёс Меррик, и его голос прозвучал уверенно, даже агрессивно.

— Принимаю, — спокойно ответил Вандерхоф и подвинул фишки.

Дилер выложил флоп — три общие карты, которые легли на стол рубашками вверх, а затем одновременно перевернулись. Туз. Король. Тройка.

Меррик смотрел на стол, и его лицо на мгновение осветилось чем-то, что Вандерхоф определил в третьей раздаче как «внутреннее ликование». У него были туз и король на руках — и туз с королём на столе. Две пары. Великолепная, почти победная комбинация. Он поднял глаза на Вандерхофа и улыбнулся — не той расслабленной улыбкой, что была в начале игры, а холодной, хищной.

— Поднимаю до ста пятидесяти тысяч, — сказал он.

Вандерхоф опустил взгляд на стол. У него были две тройки на руках, и на столе лежала третья. Сет. Три тройки — комбинация, которая на голову выше двух пар Меррика. Он уже выиграл. Но если он сейчас это покажет, если хоть намёком выдаст свою силу — Меррик сбросит карты, и банк останется не самым большим. Нужно было играть дальше.

Вандерхоф вздохнул и потёр переносицу. Затем нерешительно подвинул фишки.

— Принимаю, — произнёс он с той осторожной интонацией, с какой принимают ставку, когда не уверены в картах, но не хотят сдаваться.

Меррик это заметил. Его улыбка стала шире.

Дилер выложил тёрн — четвёртую общую карту. Двойка. Бесполезная для обоих. Меррик даже не взглянул на неё — он уже знал, что победил. Он подвинул в центр стола ещё одну стопку фишек — на этот раз двести тысяч.

Вандерхоф изобразил колебание. Он посмотрел на свои фишки, потом на стол, потом на Меррика, и в его глазах читалась та особая неуверенность, которую испытывает игрок, оказавшийся перед выбором: сбросить и сохранить остатки банка или рискнуть и потерять всё.

— Клод, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучала лёгкая хрипотца, — ты же понимаешь, что я не могу сбросить? Ты слишком много поставил. Если я сейчас выйду, я проиграю почти всё, что отыграл. А если приму... — он сделал паузу, — то могу проиграть ещё больше.

— Ну так решайся, — Меррик откинулся в кресле. — В этом и есть суть игры.

— Да, — Вандерхоф посмотрел на него долгим взглядом, потом перевёл глаза на свои фишки. — Ты прав. В этом и есть суть. Принимаю.

Он подвинул фишки. Банк вырос до такого размера, что даже дилер позволил себе короткий взгляд на стол, прежде чем выложить ривер — последнюю общую карту. Семёрка. Ничего не меняет.

Меррик выдохнул и положил руки на подлокотники. Он был абсолютно уверен в своей победе. Две пары — тузы и короли — это практически гарантированный выигрыш. Он посмотрел на свои фишки — их оставалось немного, но у него было кое-что ещё. Он вытащил из внутреннего кармана пиджака пластиковую карточку — паспорт корабля, — и положил её на стол. Рядом лёг ключ-активатор.

— У меня кончаются деньги, — произнёс он, и его голос прозвучал почти торжественно. — Но у меня есть корабль. «Джекпот». Я ставлю его. Против всего, что у тебя есть в банке. Олл-ин.

За спиной Меррика Гуго подался вперёд, открыл было рот, но осёкся, увидев азарт босса. Напарник с наколками замер с зажигалкой в руке. В комнате повисла тишина. Даже дилер, казалось, затаил дыхание.

Вандерхоф посмотрел на паспорт корабля. Потом — на Меррика. Его лицо не выражало ничего. Он перевёл взгляд на свои карты, хотя уже знал, что там. Выдержал паузу. И произнёс ровным, спокойным голосом:

— Я принимаю.

Он перевернул свои карты. Две тройки. И на столе — третья. Сет. Три тройки.

Меррик смотрел на них секунду, две, три. Его лицо медленно менялось — от непонимания к осознанию, от осознания к шоку, от шока к ярости. Он перевёл взгляд на свои карты, будто надеясь, что они изменятся. Туз и король. Две пары. Они не изменились.

— Три тройки, — произнёс дилер бесстрастным голосом. — Выигрывает мистер Вандерхоф.

В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как в углу тихо охнула официантка, а её грудь от волнения чуть не выпрыгнула из глубокого выреза форменного платья. Фелпс был единственным, кто это заметил, — все остальные, не отрываясь, смотрели на стол. Вандерхоф спокойно взял паспорт корабля и ключ-активатор, положил их в нагрудный карман и подвинул к себе банк — всю гору фишек, которая теперь принадлежала ему.

— Благодарю за игру, Клод, — произнёс он. — Это было познавательно.

Меррик вскочил, опрокинув стул. Тот с глухим стуком ударился о ковёр, и звук этот прозвучал как выстрел — все в комнате мгновенно напряглись.

— Игра была нечестная, — сказал он. Голос его дрожал от ярости, пальцы сжимались и разжимались, будто он уже душил кого-то в своём воображении.

— На каком основании? — спросил Вандерхоф, не поднимаясь с места. Его голос оставался спокойным, почти ленивым.

— Я так сказал.

— Это не основание. Ставки сделаны, свидетели есть, претензий в процессе не было.

— Претензии есть сейчас.

Хартманн уже был рядом со своим подопечным. Его правая рука по-прежнему висела вдоль тела, но мышцы под броней уже пришли в боевую готовность.

— Никаких проблем нет, — произнёс он ровным голосом, тем самым тоном, который не предполагал возражений. — Игра была честной. Мы забираем то, что выиграли, и расходимся. Без последствий.

Но Меррик был уже не в состоянии адекватно воспринимать окружающую реальность. Где-то в глубине его затуманенного яростью и алкоголем сознания промелькнула мысль, что этих людей лучше не трогать. Но проигрыш сделал своё дело. Самолюбие, взращённое годами безнаказанности, не позволило ему отступить.

— Братва, вали их нахрен! — заревел он.

Охранник с зажигалкой, тот самый, что весь вечер поигрывал ею в пальцах, потянулся к оружию первым. Его рука скользнула под пиджак, пальцы сомкнулись на рукояти — но Барретт уже метнул в него тяжёлый стеклянный стакан, который стоял на подлокотнике. Стакан пролетел три метра и с хрустом врезался бандиту точно в лоб. Тот взвыл, выронил зажигалку и схватился за лицо, а Барретт рванул вперед, сокращая дистанцию. Он сгрёб бандита за шиворот, рванул вниз, одновременно вбивая колено ему в живот, а когда тот согнулся пополам — добавил короткий, страшный удар локтем в основание черепа. Бандит рухнул лицом в пол и затих.

В этот момент Фелпс взял второго. Тот, с перебитым носом, оказался чуть шустрее — он успел выхватить пистолет из наплечной кобуры, но капрал перехватил его запястье, вывернул под неестественным углом, заставив пальцы разжаться. Пистолет упал на ковёр. Фелпс, не отпуская захвата, развернул противника спиной к себе, пробил два быстрых удара в корпус — один в почку, второй под рёбра, — а затем, как только бандит согнулся от боли, добавил в лицо. Хрястнул хрящ. Бандит мешком осел на пол, мгновенно потеряв сознание.

Хартманн не стал ждать, пока босс бросится на него. Он шагнул навстречу первым. Меррик замахнулся — тяжело, неуклюже, как дерутся в баре, а не в оперативной обстановке, — и капитан ушёл с линии удара, пропуская кулак мимо, одновременно пробивая кросс в лицо. Кровь брызнула из разбитых губ бандита, голова откинулась назад. Хартманн не остановился. Два коротких удара в корпус — под рёбра, туда, где диафрагма, — заставили Меррика согнуться пополам, хватая ртом воздух. Капитан схватил его руку и одним движением провёл бросок через бедро. Противник всей своей грузной тушей грохнулся на пол — удар был такой силы, что стоявший у стены стул подпрыгнул. Воздух вышибло из его лёгких, он захрипел, попытался подняться, но Хартманн уже перевернул его лицом вниз, заломил руку за спину в болевом захвате и прижал коленом к полу, не давая шевельнуться.

— Ты проиграл, — произнёс капитан негромко. — И сейчас ты подтвердишь передачу прав на корабль.

Вандерхоф, всё это время наблюдавший за происходящим из своего кресла, поднялся, обошёл перевёрнутый стол и неторопливо приблизился. В руках он держал планшет — тот самый, на котором дилер фиксировал все ставки и движения средств.

— Капитан, если позволите, — произнёс он, протягивая устройство. — Необходимо зафиксировать переход права собственности. Нужен только палец нашего друга. Биометрия.

Хартманн взял планшет, активировал экран подтверждения и, не ослабляя захвата, поднёс его к заломанной руке Меррика. Босс попытался сжать пальцы в кулак, но капитан чуть усилил давление на кисть, и тот взвыл. Планшет пискнул, подтверждая идентификацию, и на экране высветилась строка: «Передача прав на судно „Джекпот“ подтверждена. Новый владелец: Стивен Вандерхоф». Хартманн отпустил босса, и тот остался лежать на полу, прижимая вывернутую руку к груди и тяжело дыша.

Капитан протянул планшет Вандерхофу. Тот взял его, пробежал глазами по строчкам и удовлетворённо кивнул, убирая устройство во внутренний карман.

— Что ж, теперь всё официально. Благодарю, капитан. Поражаюсь вашей силе убеждения.

В комнате творился хаос. Овальный стол был опрокинут, зелёное сукно смято и залито виски из разбитой бутылки. Фишки раскатились по полу, хрустя под ногами. Несколько стульев были сломаны — один разлетелся в щепки, когда на него упал бандит Барретта, второй потерял ножку в момент падения Меррика. Официантка забилась в угол, за мини-бар, а Крупье, позабыв о профессиональной невозмутимости, залез под стол, причитая:

— Господа, остановитесь, прошу вас! Господа! Это же вип-комната!

Фелпс, чей противник уже лежал без сознания, выпрямился и огляделся. Его взгляд упал на официантку, которая продолжала прятаться в углу, прижимая к груди пустой поднос. Он двинулся к ней, протягивая руку и стараясь выглядеть максимально дружелюбно:

— Давайте я вам помогу, мисс. Всё уже закончилось. Вы в порядке?

Он взял её за руку и попытался аккуратно вывести из-за мини-бара, но девушка, всё ещё находящаяся в шоковом состоянии, восприняла этот жест совершенно иначе. Её глаза расширились от ужаса, она рванулась назад и заверещала:

— Что вы делаете?! Отпустите меня! Я ничего не видела! Пожалуйста, не трогайте меня!

— Капрал! — рявкнул Хартманн. — Отставить! Вы пугаете девушку.

Фелпс мгновенно отпустил её и отступил на шаг, подняв руки в примирительном жесте. На его лице отразилась смесь смущения и искреннего раскаяния.

— Виноват, мисс, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. — Я правда не хотел вас пугать. Просто вы выглядите... ну, очень привлекательно, и я хотел вам помочь.

Официантка, всё ещё дрожа, переводила взгляд с него на остальных. Вандерхоф добавил:

— Это правда, милая. Насильно вас никто не тронет. Мы вообще-то хорошие парни.

Капитан, убедившись, что Меррик больше не дёргается, отошёл. Босс отполз к стене, хватая ртом воздух и держась за вывернутую руку. Его люди лежали без движения — оба были живы, но в ближайшие несколько минут встать не могли.

— Ну что ж, господа, — произнёс Вандерхоф, обводя взглядом комнату. — Кажется, мы только что приобрели корабль. И, должен заметить, он обошёлся нам гораздо дешевле, чем мог бы. Осталось только забрать его.

Хартманн поправил разгрузку и кивнул.

— Уходим. Все — к причалу. Быстро.

---

Они вышли из приватной комнаты, оставив позади разгромленный зал и поверженных противников. Вандерхоф на ходу сверялся с документами на планшете, Хартманн, Барретт и Фелпс прикрывали его, двигаясь в сторону транспортного кольца.

— Где корабль? — коротко спросил Хартманн.

— Причал сорок два, — ответил Вандерхоф, не отрываясь от экрана. — Четвёртое кольцо. Это на два уровня ниже. Ближайший лифт — в конце коридора.

— Тогда не задерживаемся.

Коридоры вип-сектора разительно отличались от остальной станции. Здесь не было ни кричащей позолоты главного атриума, ни серого функционала технических уровней. Вместо этого — сдержанная, дорогая элегантность: панели из тёмного дерева с латунными вставками, мягкое освещение, встроенное в стены, толстые ковровые дорожки, приглушавшие шаги. На стенах висели картины — репродукции старых мастеров, но в дорогих рамах. Через каждые двадцать метров стояли охранники в тёмно-синей униформе — вежливые, предупредительные, они открывали двери и указывали дорогу, не задавая лишних вопросов. Это был мир, в котором богатые гости перемещались между игровыми залами, не соприкасаясь с остальной станцией.

Они прошли мимо очередного поста охраны, где двое сотрудников в форме проводили их короткими, профессиональными взглядами. Один из них, заметив кровь на перчатках Хартманна, чуть приподнял бровь, но промолчал. На «Оазисе» не принято было интересоваться чужими делами, если только они не угрожали безопасности самой станции. А группа вооружённых людей, только что решившая какой-то вопрос в приватной комнате, угрозы не представляла — по крайней мере, пока.

Причал сорок два располагался в дальнем конце четвёртого кольца. Это был небольшой, изолированный док, предназначенный для частных судов вип-гостей. У шлюзового перехода, ведущего к кораблю, их уже ждали. Четверо. Люди Меррика, что оставались у корабля, пока хозяин играл. Босс успел предупредить их — то ли по внутренней связи, то ли через кого-то из охраны, — и теперь они стояли у входа в шлюз, перегородив дорогу. Оружия на виду не было — Хартманн отметил это сразу, ещё на подходе. Видимо, благоразумно решили не светить стволами в вип-зоне, чтобы не привлекать внимание охраны «Оазиса».

— Корабль останется тут, — произнёс один из них, тот, что стоял чуть впереди, явно старший. — У босса другие планы.

Хартманн остановился. Его лицо не выражало ничего.

— У босса больше нет планов. Корабль принадлежит нам. Так что валите-ка нахрен, мужики.

— Может лучше вам свалить, уроды?

Хартманн переглянулся с Барреттом и Фелпсом. Капрал едва заметно кивнул. Капитан снова повернулся к бандитам и произнёс ровным, почти скучающим голосом:

— Как знаете.

Фелпс рванул первым, без предупреждения и без лишних слов. Он просто шагнул к двоим левым противникам, и те инстинктивно потянулись к поясам — но оружие было спрятано под одеждой и на извлечение ствола требовалась секунда. У них её не было. Капрал с ходу впечатал ближайшего бандита плечом в стену, приложив с такой силой, что тот клацнул зубами и начал оседать, а Фелпс уже переключился на второго. Короткий прямой удар в солнечное сплетение заставил противника сложиться пополам, и капрал, не теряя темпа, добавил коленом в лицо. Бандит опрокинулся на спину и остался лежать, раскинув руки. Фелпс развернулся к первому — тот ещё не до конца пришел в себя и пытался отлепиться от стены, но капрал уже был рядом и коротким, хлёстким ударом в челюсть отправил его в глубокий нокаут.

Барретт взял правого. Тот оказался шустрым — успел выбросить кулак, целя сержанту в голову. Барретт спокойно ушёл с линии удара, перехватил руку, вывернул запястье заставляя противника вскрикнуть, и коротким движением отправил его головой в стену. Глухой удар, и бандит сполз по дорогой деревянной панели, оставляя на ней кровавый след.

Тем временем Хартманн разобрался со старшим. Тот оказался самым опасным — он не стал бить, а сразу сделал шаг назад и нырнул рукой под пиджак, к наплечной кобуре. Капитан мгновенно сократил дистанцию, левой рукой заблокировал предплечье, не давая вытащить ствол, правой нанёс два сильных удара в корпус — под рёбра, туда, где диафрагма. Бандит согнулся, хватая ртом воздух. Хартманн добавил боковой в голову, и старший мешком рухнул на пол, выронив так и не извлечённый пистолет. Капитан нагнулся, подобрал оружие. Одним отработанным движением сбросил магазин, затем извлёк патрон из патронника, отсоединил затвор от рамы и отбросил обе части в разные стороны.

— Проверить лежачих, — скомандовал он, выпрямляясь.

Барретт и Фелпс быстро обошли поверженных бандитов, обыскали, вытащили оружие. Никто не шевелился.

— Чисто, — доложил Барретт.

— Уходим, — бросил Хартманн и шагнул к шлюзу.

Короткий контакт занял от силы пять секунд. Четверо бандитов лежали на полу без сознания или в состоянии, близком к этому. Никто не стрелял — охрана «Оазиса» не была потревожена, вип-коридор оставался тих и безмятежен.

Вандерхоф всё это время стоял у стены, придерживая планшет с документами, и ждал с видом человека, который предпочитает наблюдать за чужой работой, особенно когда она делается качественно.

— Господа, — произнёс он, когда последний бандит затих. — С каждым разом вы всё убедительнее. Какое счастье, что нас свела судьба.

— Не начинай, — бросил Хартманн, подходя к шлюзу.

Вандерхоф приложил планшет к считывающему устройству. Аппаратура пискнула, считывая данные, и через секунду на экране высветилась зелёная надпись: «Владелец подтверждён». Шлюзовая дверь с тихим шипением ушла в сторону, открывая проход к кораблю.

«Джекпот» стоял в доке, слегка накренившись на посадочных опорах. Это была быстроходная яхта класса «люкс» — старая модель «Старфаер», выпущенная лет пятнадцать назад, но явно прошедшая несколько модернизаций. Обшивка — тёмно-синяя, с серебристыми полосами вдоль корпуса, местами поцарапанная, но в целом в приличном состоянии. Двигатели, судя по характерным наростам на соплах, были форсированы — кто-то вложил в этот корабль серьёзные деньги, чтобы сделать его быстрее стандартной модели. Вооружение — две лёгкие турели на корме и носу, явно добавленные позже, не заводской комплектации. Стыковочный узел чистый, без следов коррозии. Корабль выглядел как дорогая игрушка человека, который не привык экономить на себе, но при этом частенько использовал её по назначению.

Внутренний шлюз открылся так же легко — система уже признала нового владельца. Они вошли на борт. Хартманн первым поднялся в рубку, оглядел приборы, провёл рукой по панели управления.

— Барретт — за штурвал, — скомандовал он. — Проверь системы. Фелпс — за орудия, если понадобится. Вандерхоф — туда, — он указал на свободное кресло, — пристегнись. Мы улетаем.

— Капитан, — Вандерхоф устроился в кресле и защёлкнул ремни безопасности, — вы не представляете, какое удовольствие — слышать эту фразу. «Мы улетаем». Я готов слушать её снова и снова.

— Ты можешь помолчать? — беззлобно бросил Хартманн и занял штурманское кресло.

— Оазис-контроль, борт «Джекпот», причал сорок два, запрашиваю разрешение на взлёт, — произнёс Барретт в канал связи.

Диспетчер ответил через несколько секунд:

— «Джекпот», Оазис-контроль. Взлёт разрешаю, вектор три-один-семь. Будем ждать вас снова. Счастливого полёта.

— Принято, вектор три-один-семь. «Джекпот» — взлетаю.

Барретт отключил внешнюю связь и положил руки на штурвал. Двигатели «Джекпота» ожили, наполняя рубку низким, уверенным гулом. Корабль, казалось, сам рвался в космос, изголодавшись по полёту. Барретт пробежался пальцами по приборной панели, проверяя системы одну за другой.

— Двигатели — зелёный. Навигация — зелёный. Гиперпривод — зелёный. Оружейные системы — зелёный. Все системы в норме. Можем стартовать.

— Тогда стартуем, — сказал Хартманн. — Курс — на точку прыжка. Мы идём на Аврору. Пора заканчивать этот чёртов рейс.

«Джекпот» плавно оторвался от посадочной платформы и, набирая скорость, ушёл в открытый космос, оставляя позади «Оазис» — сияющий, полный соблазнов и чужих денег.

В рубке царила тишина, нарушаемая только ровным гулом двигателей и редкими сигналами навигационных систем. Фелпс, взявший на себя роль исследователя, отправился осматривать корабль и вернулся через полчаса с таким видом, будто нашёл сундук с сокровищами.

— Капитан, вы не поверите! — заявил он, вваливаясь в рубку с охапкой свёртков и пакетов. — У этого мафиози тут целый склад! Смотрите, что я нашёл. Мясо, сыр в вакуумной упаковке, хлеб — ещё мягкий, представляете? И кофе! Настоящий кофе, не синтетика! И даже мороженое есть!

— Вот это ты молодец, — Хартманн поднялся из кресла и потянулся, разминая затёкшие плечи. — Сержант, сколько до прыжка?

Барретт сверился с навигационным компьютером.

— Около восьми часов хода до точки, капитан. Движки работают ровно, топлива — с запасом. Можем никуда не торопиться.

— Отлично. Тогда для начала — поедим. — Он кивнул Фелпсу на дверь в задней части рубки. — Там, за дверью, зона отдыха. Накрывай на стол. Только не всё сразу — нам ещё лететь и лететь.

Фелпс довольно осклабился и скрылся за дверью. Через несколько минут они уже сидели в небольшой, но уютной зоне отдыха на верхней палубе. Это помещение, примыкавшее к рубке, было обставлено с тем же расчётом на комфорт, что и весь корабль Меррика: мягкие диваны, низкий столик, барная стойка с остатками хозяйского виски и панорамный иллюминатор, в котором медленно проплывали звёзды. Фелпс разложил на столе свои находки, и они ели молча, с аппетитом людей, которые за последние сутки потратили гораздо больше калорий, чем получили.

Закончив, Хартманн отодвинул тарелку и повернулся к Барретту:

— Можешь организовать связь с отделом?

Барретт кивнул, поднялся и перешёл в рубку. Следующие десять минут оттуда доносилось только тихое бормотание и щелчки переключателей — сержант колдовал над пультом, настраивая защищённый канал. Наконец он позвал:

— Всё готово, капитан. Подключаю.

Хартманн перешёл в рубку. На голографическом экране уже висело лицо дежурного офицера ССБС — немолодого капитана с усталыми глазами и нашивками оперативного отдела. Холифилд. Хартманн знал его много лет — они вместе начинали в транспортном отделе, пока Энди не перевели на штабную работу.

— Дежурный офицер ССБС, слушаю, — произнёс Холифилд, вглядываясь в монитор. Его брови поползли вверх, когда он узнал собеседника. — Эрик? Это ты? Привет. Ты куда пропал? Тут про вас такое по новостям рассказывают — охренеть можно. Вас в розыск объявили, говорят, вы свидетеля похитили и чуть ли не полгалактики разнесли.

— Привет, Энди. Потом всё расскажу. Соедини с Хейзом. Он на месте?

Холифилд помолчал, потом понимающе кивнул:

— Да, конечно. Шесть секунд.

Экран мигнул, и вместо лица Холифилда на нём возник полковник Роберт Хейз. Выглядел он, как всегда, безупречно — свежая рубашка, аккуратно зачёсанные седые волосы, никаких следов усталости на холёном лице. Но в глазах мелькнуло что-то, что Хартманн определил как тревогу. Трудно было сказать наверняка.

— Хартманн, — произнёс Хейз, и в его голосе прозвучала смесь облегчения и раздражения. — Где вас черти носят? Вы почему сбежали с Талоса? Нам доложили о перестрелке, о жертвах среди гражданских, о том, что вы покинули станцию, не выходя на связь. Что у вас происходит?

— К чему эти вопросы, полковник, — ровно ответил Хартманн. — Мы оба знаем что происходит.

Хейз нахмурился:

— Не понимаю, о чём вы.

— Нет? Тогда позвольте освежить вашу память. — Хартманн говорил спокойно, но в его голосе звенел металл. — Мы отбыли с Дельфина по маршруту, который был известен только вам, мне и моей команде. Нас встретили у Кассиопеи. Нас ждали на Нова-Рифт. Нас пытались убить на Талосе — и, что интересно, ликвидаторы «Хелиос» были на месте ещё до того, как мы туда прибыли. Кто-то сливал информацию, сэр. Кто-то, кто знал наш маршрут.

Хейз молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но Хартманн заметил, как дрогнула жилка на его виске.

— Это серьёзное обвинение, капитан, — произнёс он наконец. — У вас есть доказательства?

— Доказательств у меня нет, — признал Хартманн. — И я не собираюсь вас валить по службе, сэр. У меня другая задача. Я должен доставить свидетеля. Живого. И для этого мне нужно всего лишь одно: дайте нам войти в систему Авроры. Не перехватывайте нас на подлёте. Не отправляйте за нами эскадрилью. Дайте нам сесть и передать Вандерхофа в руки правосудия. Всё остальное — потом.

Хейз долго смотрел на него с экрана. Затем медленно, очень медленно покачал головой:

— Вы просите невозможного, Хартманн. Флот объявил вас в розыск. ССБС официально открестилась от вашей миссии. Если я сейчас вмешаюсь...

— Вы можете не вмешиваться, — перебил Хартманн. — Просто не мешайте. Мы прибудем на Аврору через сорок восемь часов. Одного прошу: дайте нам шанс очистить наши имена. И передать свидетеля. Больше ничего.

Пауза. Долгая, тяжёлая. Затем Хейз медленно выдохнул и кивнул:

— Я сделаю всё, что в моих силах.

— Спасибо, сэр, — сухо сказал Хартманн. — Конец связи.

Экран погас. В рубке повисла тишина. Хартманн откинулся в кресле и потёр переносицу. Из угла, где сидел Вандерхоф, донёсся тихий смешок.

— «Спасибо, сэр», — передразнил он, растягивая слова. — Капитан, вы великолепны. Вы только что сказали человеку, который продал нас с потрохами: «Я знаю, что это вы, но давайте сделаем вид, что ничего не было». И он согласился. Вы понимаете, что сейчас произошло? Вы вынудили его признать свою вину — косвенно, но признать. И он теперь у вас на крючке.

— Он не на крючке, — возразил Хартманн. — Он просто испугался. А испуганный человек делает ошибки. Нам это на руку.

Барретт, не отрываясь от навигационного компьютера, тихо произнёс:

— Капитан, но вы же Хейза обманули. Мы будем на Авроре часов через шестнадцать, не через сорок восемь.

— Да, — кивнул Хартманн. — Нам нужно хотя бы минимальное преимущество. Хоть какой-то фактор неожиданности. Хейз обязательно сообщит, что мы прибудем через двое суток, нас будут ждать позже. А мы к тому времени уже будем на поверхности.

Вандерхоф, сидевший в кресле второго пилота, медленно повернул голову. На его лице появилось то самое выражение, которое Хартманн уже научился распознавать — смесь уважения и лёгкой, почти незаметной усмешки.

— Капитан, — произнёс он негромко, — за короткое время нашего знакомства я начал вами искренне восхищаться. Если мне удастся выжить, я постараюсь вернуть вам то огромное количество долгов, которое набралось перед вами.

— Надеюсь, нам всем удастся выжить, — ответил Хартманн. — А там уже разберёмся.

Вандерхоф снова усмехнулся, но промолчал. Он отвернулся к иллюминатору, за которым медленно проплывали звёзды, и задумался о чём-то своём. Может быть, о том, что через шестнадцать часов всё закончится. Так или иначе.

Глава 17 Прыжок на Аврору

«Джекпот» шёл ровно, набирая скорость для прыжка в систему Аврора. В рубке было тихо. Барретт, сидя за штурвалом, привычно контролировал показатели двигателей и прокладывал курс. Фелпс уже храпел в кресле второго пилота, запрокинув голову. Вандерхоф находился в зоне отдыха, пристёгнутый к дивану, и задумчиво вертел в пальцах свой чип. Хартманн стоял у панорамного иллюминатора, глядя на звёзды, и чувствовал, как усталость наваливается тяжёлой, свинцовой волной. Он не спал нормально уже... сколько? Он сбился со счёта. Где-то между Блэквотером и Талосом сон стал роскошью, которую они не могли себе позволить. Но сейчас, в эти восемь часов до прыжка, когда корабль шёл на автопилоте, а команда была в относительной безопасности, — сейчас, возможно, стоило попытаться.

— Сержант, — позвал он, не оборачиваясь.

— Да, капитан?

— Разбуди меня, когда подойдём к точке прыжка. Я попробую немного поспать.

Барретт кивнул:

— Понял. Отдыхайте. Мы справимся.

Хартманн перешёл в зону отдыха. Вандерхоф уже лежал на диване, укрывшись каким-то пледом. Бухгалтер не спал — просто лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Хартманн опустился на соседний диван, скинул ботинки, подложил под голову подушку и закрыл глаза.

— Капитан, — негромко произнёс Вандерхоф.

— Что?

— А вы когда-нибудь думали, чем займётесь после всего этого? Ну, когда всё закончится.

Хартманн помолчал, потом ответил — тихо, в потолок:

— Я буду спать. Очень долго спать.

Вандерхоф усмехнулся и тоже закрыл глаза. Через несколько минут оба уже спали — впервые за много дней без сновидений, без выстрелов, без погонь. Просто спали, пока «Джекпот» нёс их к финальной точке маршрута.

Барретт разбудил капитана за десять минут до прыжка. Хартманн поднялся, размял затёкшие плечи и перешёл в рубку. Фелпс проверял оружие, сидя в кресле. Вандерхоф, зевая, расположился в пассажирском кресле.

— Все системы в норме, капитан, — произнёс Барретт. — Прыжок через тридцать секунд.

— Хорошо. — Хартманн занял командирское кресло. — Всем приготовиться.

Пространство за иллюминаторами схлопнулось, и «Джекпот» ушёл в нуль-измерение. Восемь часов до Авроры. Финальный отрезок пути.

Яхта вышла из прыжка на дальних подступах к столичной планете. В иллюминаторах сиял огромный зелёно-голубой шар, окутанный облаками, с россыпью огней на ночной стороне. Аврора. Конечная точка.

Хартманн смотрел на планету и чувствовал, как где-то внутри затягивается холодный узел.

— Барретт, что с орбитальным контролем? — спросил он.

— Полный трафик, капитан. Военные патрули, гражданские суда, спутники. Но если мы зайдём с западного сектора, через промышленную зону, — есть шанс проскочить незамеченными. Там меньше всего радаров и самый плотный траффик.

— Тогда заходим с запада. Садимся в отдалённом районе и двигаемся в город по земле.

— Капитан, — нарушил тишину Барретт, — я тут подумал. Мы не можем просто заявиться в здание трибунала. После всего, что произошло, нас, скорее всего, встретят не аплодисментами, а взводом морской пехоты.

— Я тоже об этом думал, — ответил Хартманн, не оборачиваясь. — Поэтому трибунал — не наш вариант. По крайней мере, не сразу. Нужно найти другое место, где мы сможем передать Вандерхофа властям, не рискуя быть расстрелянными на месте.

— Районное отделение АРП, — неожиданно подал голос Вандерхоф. — Я знаю одно. Оно как раз в западном секторе. Неприметное такое здание. Они подчиняются напрямую центральному аппарату, а не местному начальству. Если вы доставите меня туда — им придётся нас принять и зафиксировать показания. А когда показания зафиксированы официально — убивать меня становится бессмысленно. Так, глядишь, от нас все и отстанут.

Хартманн повернулся и посмотрел на него долгим взглядом.

— Откуда ты знаешь про это отделение?

— Капитан, — Вандерхоф слабо улыбнулся, — В этом отделении меня мариновали несколько недель, прежде чем отправить в «Дельфин» шесть лет назад. Я помню адрес наизусть.

Хартманн перевёл взгляд на Барретта. Тот пожал плечами:

— Звучит разумно. Лучше, чем ломиться в правительственный квартал. Там нас точно ждут.

— Тогда решено, — кивнул Хартманн. — Садимся где-нибудь в отдалённом районе, подальше от центра. И двигаемся к отделению АРП по земле. Без лишнего шума.

---

Частный лайнер совершил посадку на отдельной площадке для вип-гостей. Это был небольшой, но роскошный корабль, с гербом «Семи Колец» на борту.

Когда двери открылись, первым на бетон ступил Кортес — племянник Элая, одетый в строгий костюм. За ним вышли четверо охранников — молчаливые, с оружием под пиджаками. И наконец, опираясь на трость из чёрного дерева, медленно спустился сам Элай.

Он был одет в дорогой светлый костюм, который странно контрастировал с его обожжённым лицом. Левая половина лица, стянутая рубцами, оставалась неподвижной, но правая щурилась от яркого света. Вдохнув столичный воздух — сухой, с примесью городского смога и реагентов климат-контроля, — Элай поморщился и сплюнул.

— Столица. Двадцать лет я здесь не был, а воняет так же, как и раньше.

— Машина подана, дядя, — произнёс Кортес. — Отель «Империал», люкс на верхнем этаже. Там вас уже ждут. Люди расставлены по маршруту.

— Хорошо. — Элай направился к ожидавшему у трапа автомобилю — длинному, чёрному, с тонированными стёклами. Кортес открыл перед ним дверь. — Значит, мой старый друг Вандерхоф скоро будет здесь. Говорят, он неплохо провёл время в «Дельфине».

— Он живуч как крыса, — заметил Кортес, садясь напротив.

— Живуч, — согласился Элай, глядя в окно на проплывающий мимо Нью-Вашингтон. — Но даже самая хитрая крыса рано или поздно попадает в капкан. Я ждал шесть лет. Подожду ещё немного.

Наглухо тонированный автомобиль выехал из порта и влился в поток, постепенно ускоряясь. Элай молчал, поглаживая набалдашник трости. В его глазах читалось спокойное, почти медитативное предвкушение.

---

После событий на Талосе отряд Васкеса передислоцировали на Аврору, но не в боевое подразделение, а на базу почётного караула, который специализировался на участии в торжественных церемониях, встречах высоких гостей и прочей парадной мишуре. Для боевого спецназа такое назначение было оскорблением — или, как подозревал Васкес, наказанием за то, что они не смогли ликвидировать цель на Талосе. Тем не менее командование выделило им отдельный отсек в офицерской казарме — небольшую секцию из четырёх комнат, где восемь человек кое-как разместились сами и пристроили своё вооружение. Стойки с автоматами у стен и штурмовая броня, висящая на дверцах шкафов, — всё это выглядело чужеродно среди схем парадных мероприятий и церемониальных флагов, оставшихся от предыдущих хозяев помещения.

Капитан Рауль Васкес сидел в маленьком, спартанском кабинете, примыкавшем к их отсеку, и просматривал на планшете сводки, которые ему удалось собрать за последние дни. Перед ним на столе лежали распечатки перехваченных переговоров, данные о кораблях и пара фотографий, сделанных на Талосе, которые удалось достать благодаря старым связям Васкеса во флотской разведке. Сержант Оливер стоял рядом, скрестив руки на груди, и молча ждал.

— Значит так, Оливер, — произнёс Васкес, откладывая планшет. — Я тут покопался в архивах. Наших «террористов» зовут капитан Эрик Хартманн, сержант Лиам Барретт и капрал Маркус Фелпс. Все трое — офицеры транспортного отдела ССБС. Элитный конвой. Они сопровождают свидетеля по делу о коррупции в Министерстве здравоохранения. Свидетеля зовут Стивен Вандерхоф. Он — бывший финансист наркосиндиката «Семь Колец», и он должен дать показания против корпорации «Хелиос» и нескольких высокопоставленных чиновников.

Оливер присвистнул.

— Нихрена себе. То есть мы охотились не на террористов, а на офицеров ССБС, которые везли важного свидетеля?

— Именно. И нас использовали втёмную. Кто-то наверху очень хочет, чтобы этот свидетель не доехал до трибунала. И этот кто-то — не последний человек во Флоте.

— Что будем делать, капитан?

Васкес поднялся и взял со стола планшет.

— Сначала — доложу по инстанции. Официально. Если нас пытаются использовать для грязной работы, я должен хотя бы зафиксировать это. А потом... потом будем действовать по обстановке. Приказ есть приказ, но и совесть ещё никто не отменял.

Он подошёл к терминалу связи и набрал код штаба спецопераций Флота.

---

Роберт Хейз сидел за своим столом и нервно постукивал пальцами по подлокотнику. Разговор с Хартманном не шёл у него из головы. «Мы оба знаем почему». Хартманн знал. Знал — и всё равно позвонил. Зачем? Чтобы предупредить? Чтобы дать ему шанс?

Коммуникатор запищал. Хейз нажал приём. На экране возникло лицо Эдварда Хэвенса — сухое, жёсткое, с холодными голубыми глазами.

— Полковник, — произнёс Хэвенс без приветствия. — У вас есть новости?

— Есть, мистер Хэвенс, — ответил Хейз. — Я только что говорил с Хартманном. Они направляются на Аврору. Но они прибудут только через сорок восемь часов. У нас есть время подготовиться.

— Сорок восемь часов, — повторил Хэвенс. — Это точно?

— Он сам так сказал. Я не думаю, что он стал бы врать. Он выглядел слишком уставшим, чтобы блефовать.

— Хорошо, — Хэвенс помолчал. — Мы будем ждать. Такахаси уже на Авроре. Он получит эти данные. И на этот раз — никаких провалов.

— Разумеется, — Хейз кивнул и отключился. Затем набрал другой номер — зашифрованный, уходящий далеко за пределы Федерации. Через несколько секунд на экране возникло лицо Кортеса.

— Передайте Элаю, — произнёс Хейз. — Конвой будет на Авроре через двое суток. Пусть готовится.

— Принято, — коротко ответил Кортес и отключился.

Хейз откинулся в кресле и закрыл глаза. Он сделал всё, что мог. Теперь оставалось только ждать.

---

Адмирал Маркус Дрейк сидел в своём массивном кожаном кресле, которое жалобно поскрипывало при каждом движении, и просматривал сводки разведки. Он всегда был крупным, но за последние годы располнел так, что, садясь в кресло, каждый раз опасался не поместититься бедрами в подлокотниках. Перед ним на голографическом экране висело лицо адмирала Патрика Рейнольдса — начальника разведывательного управления Флота, сухого и жилистого, как гончая.

— Маркус, — произнёс Рейнольдс. — У меня новости. Наши спутники засекли неизвестный корабль, который только что вошёл в систему Авроры. Идентификационный код — гражданский, но тепловая сигнатура совпадает с яхтой, угнанной на «Оазисе». Это наш конвой. Они уже здесь.

— Уже здесь?! — Дрейк резко выпрямился, и кресло под ним жалобно скрипнуло. — Мне доложили, что они прибудут только через двое суток!

— Значит, либо твой информатор ошибся, либо его обманули. В любом случае, они садятся где-то в западном секторе. Я уже поднял по тревоге отряд капитана Васкеса. Но есть проблема.

— Какая?

— Васкес начал задавать вопросы. Он запросил данные о цели и, судя по всему, докопался до настоящих личностей конвоя. Он знает, что это офицеры ССБС, а не террористы. И он, кажется, не в восторге.

Дрейк помолчал, потом тяжело вздохнул.

— Васкеса — на связь. Немедленно.

---

Васкес стоял у терминала, когда на экране возникло лицо адмирала Дрейка. Капитан вытянулся по стойке «смирно».

— Капитан Васкес, — произнёс Дрейк. — У меня есть сведения, что вы запросили данные о цели. Это так?

— Так точно, сэр, — ответил Васкес. — Я хочу знать, кого мы преследуем на самом деле. И почему.

— Капитан, вы что тупой и дерзите адмиралу? У вас есть приказ. Не надо заниматься тем, что вам не по званию.

— Сэр, — Васкес набрал воздуха, — мои люди отказываются стрелять по гражданским. Они говорят, что это попахивает госизменой. И я склонен с ними согласиться.

Дрейк долго смотрел на него с экрана. Затем медленно произнёс:

— Капитан, за невыполнение приказа я отстраню вас от командования и переведу в такое место, где только белки сношаются, а вы будете вести рукописный журнал наблюдений. Всё ясно? Выполнять!

Васкес молчал несколько секунд. Потом коротко ответил:

— Так точно, сэр.

Экран погас. Капитан повернулся к Оливеру.

— Поднимай людей. Мы выдвигаемся. Но... — он сделал паузу, — мы не будем открывать огонь первыми. Сначала я хочу с ними поговорить. Лицом к лицу.

Оливер кивнул и вышел. Васкес остался один, глядя на карту, где уже мигала точка ориентировочного места посадки конвоя.

---

Такахаси стоял в рубке своего корабля, когда на терминал поступил сигнал. Он нажал приём — и на экране возникло лицо Хэвенса.

— Они уже здесь, — произнёс Хэвенс без предисловий. — Наши источники во Флоте подтвердили: конвой только что вошёл в систему. Садятся где-то в западном секторе. Хейз передал неверные данные.

Такахаси не изменился в лице, но его пальцы сжались в кулак.

— Понял. Мы выдвигаемся.

Он отключился и набрал другой номер. Через секунду на экране возник Хейз. И впервые за всё время Такахаси сорвался:

— Ты идиот, Хейз! Они уже на Авроре! Садятся в западном секторе прямо сейчас! А ты сказал — через двое суток! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?!

Хейз побледнел.

— Я... он мне сказал...

— Он тебя обманул! — рявкнул Такахаси. — А ты поверил! Ладно, времени нет. Передай Элаю — пусть поднимает людей. Мы выдвигаемся. И моли своих богов, чтобы мы успели их перехватить. Если Вандерхоф доберётся до суда — нам всем конец.

Он отключился, не дожидаясь ответа, и повернулся к Танаке:

— Готовь группу. Полный состав. Мы идём вниз.

Хейз, оставшись один в своём кабинете, дрожащей рукой набрал номер Кортеса.

— Они уже здесь, — произнёс он, когда на экране возникло лицо племянника Элая. — Передай Старику. Конвой на Авроре. Садятся в западном секторе. Прямо сейчас.

Кортес молча кивнул и отключился.

---

Элай стоял у панорамного окна, и глядел на поток машин, проносящийся где-то далеко внизу. В его руке был бокал с тёмным ромом — он не пил ничего, кроме рома, уже сорок лет. За спиной бесшумно возник Кортес.

— Дядя, — произнёс он. — Конвой только что сел. В западном секторе. Хейз ошибся — они прибыли раньше.

Элай медленно повернулся. Его обожжённое лицо осветилось улыбкой — страшной, неровной, но улыбкой.

— Значит, мой старый друг решил не заставлять меня ждать. Тем лучше. Поднимай людей. Мы выдвигаемся. Вандерхоф сам пришёл ко мне в руки. Я не могу его разочаровать.

Он поставил бокал на стол и взял трость.

— Поехали.

---

«Джекпот» снижался над западной окраиной столицы, уходя от основных воздушных трасс. Барретт вёл яхту уверенно, без колебаний прокладывая курс куда-то за городскую черту, где среди густых лесопосадок, прятался старый учебный аэродром.

— Есть одно место, — пояснил он, не отрываясь от штурвала. — Моя старая лётная учебка. В основном для атмосферной авиации — самолёты, планеры, аэрокары. Но у них есть одна площадка для малых космических судов. Площадка, честно говоря, маловата для «Джекпота» — по спецификации нам нужно на двадцать метров больше.

— И как ты собираешься садиться? — спросил Хартманн.

— Втиснусь, — коротко ответил Барретт. — Я там каждый квадратный метр знаю. Если хозяин не поменялся — а он вряд ли поменялся, старый Фрэнк скорее умрёт, чем продаст аэродром, — я с ним договорюсь.

— А диспетчер?

— Там нет диспетчера. Пара радиомаяков, визуальная посадка, и всё. Лучшего места, чтобы спрятаться, не найти. Аэродром окружён лесопосадками, шум двигателей гасится деревьями, до ближайшего жилья — километров десять. Нас никто не увидит.

«Джекпот» зашёл на посадку, цепляя днищем верхушки деревьев. В иллюминаторах мелькнули зелёные кроны, затем — узкая полоса бетона, пара обшарпанных ангаров и ветхая диспетчерская вышка, на которой вместо радаров гнездились птицы. Фелпс присвистнул:

— Сержант, ты уверен? Эта площадка размером с носовой платок.

— Уверен, — ответил Барретт, не отрываясь от приборов. — Главное — не дёргаться.

Яхта опустилась на площадку с точностью, на которую способен только очень опытный пилот. Шасси коснулись бетона ровно в тот момент, когда до края полосы оставалось меньше трёх метров. Двигатели взревели в режиме реверса, подняв тучу пыли и сухих листьев, и «Джекпот» замер. Барретт выдохнул и откинулся в кресле.

— Я же говорил. Втиснулся.

Когда аппарель опустилась, на краю площадки остановился старый, потрёпанный пикап. Из него выбрался пожилой человек в промасленном комбинезоне и, прихрамывая, направился к остывающему кораблю. У него было обветренное лицо, седые усы и глаза, которые видели слишком много странных кораблей, чтобы удивляться ещё одному. Он остановился в десяти метрах от аппарели, оглядел яхту и присвистнул.

— «Старфаер», — прокричал он хрипловатым голосом. — Машина-то хорошая, правда, управляет ей какой-то дегенерат. Ты нахрена сломал мой ветроуказатель? Не видишь, что площадка только для малых судов?

— Здравствуй, Фрэнк, — сказал Барретт, спускаясь по аппарели.

Старик прищурился, всмотрелся в лицо сержанта и вдруг расплылся в улыбке:

— Лиам! Барретт! Чёрт тебя побери, парень! Я думал, ты уже полковник!

— Пока только сержант, — ответил Барретт, пожимая протянутую руку. — Это мой капитан, Эрик Хартманн. И моя команда. Нам нужно оставить корабль на пару дней. И, желательно, чтобы никто о нём не знал.

Фрэнк неторопливо оглядел каждого по очереди, задержался взглядом на «Джекпоте» и едва заметно хмыкнул в усы.

— Яхта с форсированными движками и ты, Лиам, в тактической броне, с вооружённой командой, просишь не задавать вопросов. Я правильно понимаю ситуацию?

— Правильно, — сказал Хартманн.

Фрэнк кивнул, словно ничего другого и не ожидал.

Парни переглянулись. Хартманн посмотрел на старый пикап, припаркованный неподалёку.

— Фрэнк, нам нужно добраться до города. У тебя есть что-то, на чём мы могли бы уехать? Мы заплатим.

Фрэнк покачал головой и хмыкнул.

— Платить не надо, Лиам. Машину я вам не отдам — она мне самому нужна, чтобы домой вернуться. А вот подкинуть до заправки на трассе могу. Тут десять минут езды. А там уж сами — попутку поймаете, или ещё что придумаете.

Хартманн кивнул.

— Спасибо. Этого достаточно.

Они загрузились в пикап быстро, без лишних слов. Фрэнк сел за руль, Барретт устроился на переднем пассажирском сиденье, а на заднем разместились Хартманн и Вандерхоф. Фелпс, недолго думая, запрыгнул в открытый кузов, поправил автомат и устроился среди каких-то пустых канистр и мотков верёвки. Пикап, чихнув выхлопной трубой, покатил по пыльной дороге в сторону трассы.

Некоторое время ехали молча. За окнами проплывали лесопосадки, за ними — бесконечные поля, убегающие к горизонту. Фрэнк поглядывал на Барретта, явно прикидывая, как начать разговор. Наконец он кивнул на дорогу впереди и произнёс:

— А ты, Лиам, смотрю, не забыл, как летать. Я видел, как ты эту громадину на мою полосу усадил. Это ж надо — «Старфаер» втиснуть в площадку для катеров. Я чуть не поседел, пока ты садился. Думал, аварию мне устроите.

— Спасибо, Фрэнк, — спокойно ответил Барретт. — Твоя полоса как раз по размеру. Я на неё с закрытыми глазами сяду.

— Ну-ну. — Фрэнк хмыкнул. — А чем ты вообще занимаешься-то? Я так понимаю, не просто пассажиров возишь.

Барретт помолчал, тщательно подбирая слова.

— Служба, Фрэнк. Обычная служба. Перевозки, сопровождение. Ничего особенного.

— Сопровождение, — повторил Фрэнк и покосился в зеркало заднего вида на мрачного Хартманна и помятого Вандерхофа. — И часто у вас пассажиры в таком виде?

— Бывает, — коротко ответил Барретт. — Работа такая.

Фрэнк понимающе кивнул и больше вопросов не задавал. Он был старым человеком, который многое повидал, и знал, когда стоит остановиться.

Уже на подъезде к заправке, когда впереди показалась вывеска, Фрэнк вдруг заговорил снова. Его голос стал серьёзнее, и он смотрел прямо перед собой, на дорогу.

— Я тебя, Лиам, почему сразу узнал? Потому что ваши фотки в новостях каждый день крутят. Про вас такое говорят — террористы, предатели, чуть ли не враги государства. Но я-то тебя знаю. Я помню, какой ты был. Ты не стал бы террористом. Бред это всё.

В кабине повисла тишина. Барретт напрягся. Хартманн за его спиной тоже. Фрэнк притормозил у заправки и повернулся к ним.

— Так что давайте, парни. Удачи вам. И что бы там ни говорили по телевизору — я вам верю.

Они выбрались из пикапа. Фелпс спрыгнул с кузова, разминая затёкшие ноги. Хартманн подошёл к водительской двери и протянул Фрэнку руку. Старик пожал её — крепко, по-мужски.

— Фрэнк, — произнёс капитан, — спасибо за всё. И советую ехать домой. Сегодня на работу лучше не возвращаться.

Фрэнк усмехнулся в усы и махнул рукой.

— Не волнуйтесь за меня. Свои проблемы решайте. Счастливо!

Он захлопнул дверцу, развернул пикап и покатил обратно, в сторону аэродрома, оставив конвой на пустой заправке. Это была стандартная придорожная АЗС — десяток топливных колонок под широким навесом, яркая вывеска, стеклянное здание магазина с холодильниками у входа. Рядом, на аккуратной стоянке, отдыхали несколько машин: семейный минивэн, пара седанов, мотоцикл и старый фермерский пикап с тюками сена в кузове.

Хартманн оглядел стоянку и повернулся к команде:

— Фелпс, Барретт — остаётесь с Вандерхофом. Я схожу внутрь, узнаю насчёт транспорта.

— Капитан, — Вандерхоф мягко взял его за локоть, — очнитесь. Вас даже дед из пригорода опознал. А здесь могут камеры, люди, персонал. Должен идти я. А вы тут в тенёчке постойте.

— Ладно, — процедил Хартманн после короткой паузы. Возразить было нечего. — Иди. Но без фокусов.

— Капитан, — Вандерхоф прижал руку к груди, — какие фокусы? Вы же меня знаете.

Он направился к зданию заправки, поправив на ходу воротник. Когда он уже подходил к стеклянным дверям, на стоянку влетел большой белый внедорожник. Сверкающий, новенький, с тонированными стёклами и хромированными дисками. Он замер прямо у входа. Из него выбралась старушка — маленькая, сухонькая, в огромных солнечных очках — и, кряхтя, открыла заднюю дверь. На сиденье, пристёгнутые специальными шлейками, сидели два толстых рыжих кота.

— Потерпите, мои хорошие, — проворковала она, отстёгивая обоих и беря на руки. Коты недовольно заворчали. Старушка, прижимая их к груди, направилась к стеклянным дверям. Вандерхоф, изобразив на лице улыбку, придержал перед ней дверь.

— Ой, спасибо, молодой человек! — пропела старушка. — Не часто сейчас встретишь галантных людей. А вы, я вижу, настоящий джентльмен.

— Это мой долг, мэм, — ответил Вандерхоф, пропуская её внутрь.

Они вошли в магазинчик. За стойкой стояла девушка — молодая, с короткой стрижкой и ярко-розовой прядью, выбивавшейся из-под форменной кепки. Старушка подошла к кассе.

— Мэй, будь добра, налей мне большой кофе.

— Да, миссис Браун, — ответила девушка, беря стаканчик. — С вас полтора кредита.

Миссис Браун начала неуклюже перетасовывать котов, пытаясь освободить руку и добраться до сумочки. Коты мяукали, ёрзали, цеплялись когтями за её блузку.

— Секунду, дорогая, я только кошелёк достану...

— Позвольте вам помочь, — произнёс Вандерхоф и, не дожидаясь ответа, аккуратно открыл бабусину сумочку. Его пальцы ловко нырнули внутрь, нащупали кошелёк — а заодно и ключ от внедорожника, который лежал там же. Он вытащил кошелёк и протянул старушке.

— Ой, вы так любезны! — миссис Браун буквально расцвела. — Я сразу поняла, что вы очень воспитанный молодой человек. Как вас зовут?

— Стивен, мэм. — Он слегка поклонился. — Но, мне жаль прерывать на этом наше знакомство, мне нужно идти. Дела.

— Вот видишь, Мэй, — старушка повернулась к девушке за кассой, — я всегда говорила, что джентльмены ещё не перевелись в нашем безумном мире. Всего хорошего, Стивен! Это было очень вежливо с вашей стороны.

Вандерхоф улыбнулся ещё раз и вышел из магазинчика. Миссис Браун осталась у стойки, продолжая возиться с котами и кошельком. Через несколько секунд её белый внедорожник мягко заурчал двигателем и подкатил к тому месту, где стоял конвой. Стекло поползло вниз, и из салона выглянул Вандерхоф собственной персоной. Вид у него был донельзя довольный.

— Прошу, господа. Транспорт подан.

Фелпс поперхнулся воздухом. Барретт молча смотрел на сверкающий белый внедорожник с таким выражением, будто перед ним материализовался штурмовой единорог. Хартманн обречённо выдохнул, уже понимая, что ничего хорошего он сейчас не услышит.

— Ты что, со старушкой сделал, что она тебе машину подарила? — спросил капитан.

— Ничего особенного, капитан. Просто дал ей то, чего не хватает женщинам в нашем мире.

— И что же это? — подозрительно прищурился Фелпс.

— Галантность, капрал. Обычная галантность.

В этот момент из здания заправки донёсся возмущённый вопль. Миссис Браун, расплатившись и выглянув в окно, заметила, что её машина уезжает без неё.

— Эй! — закричала она. — Это моя машина! Мэй, это тот мужчина! Это он сел в мою машину!

Миссис Браун рванула с места как заправский спринтер — да так, что коты в её руках испытали небольшую перегрузку и негодующе взвыли.

Вандерхоф, заметив выбегающую бабку, мгновенно сменил тон:

— Парни, поторопитесь, а то останемся без транспорта!

— Ну ты и гад, Вандерхоф, — бросил Хартманн, но уже заскакивал на переднее сиденье. Барретт и Фелпс запрыгнули на заднее, и Вандерхоф резко выжал газ. Внедорожник рванул с места, оставляя за собой облако пыли.

Миссис Браун бежала за уезжающей машиной, размахивая котами:

— Ах ты тварь! Говно собачье! Чтоб ты сдох, урод! Поймаю — яйца тебе отрежу и в глотку вставлю, скотина!

Видя, что внедорожник от неё отрывается, миссис Браун по очереди запустила в него своих котов — сначала одного, потом второго. Толстые рыжие снаряды пролетели несколько метров и шлёпнулись на асфальт, недоумённо озираясь.

— Убью, сука! — донеслось им вслед.

Внедорожник вылетел на трассу и набрал скорость. В зеркале заднего вида ещё какое-то время виднелась фигурка миссис Браун — она стояла посреди дороги, размахивая руками и что-то крича вслед. Две её кошки, целые и невредимые, сидели на асфальте и с недоумением оглядывались по сторонам. Вандерхоф довольно ухмылялся за рулём.

— Вот это я понимаю — галантность, — прокомментировал он, выкручивая руль на повороте. — Подарил пожилой леди незабываемое приключение. Будет что вспомнить на пенсии.

Хартманн сидел на пассажирском сиденье, вцепившись в ручку над дверью, и смотрел на Вандерхофа с выражением, которое не предвещало ничего хорошего.

— Ты угнал машину у старушки, — медленно произнёс он. — Ты угнал машину у беззащитной пожилой женщины. Ты хоть понимаешь, что ты натворил?

— Во-первых, она не такая уж беззащитная, — возразил Вандерхоф, не отрываясь от дороги. — Вы слышали, что она кричала мне вслед? Про яйца и глотку? Капитан, да мне боевики картеля не так сильно угрожали. Во-вторых, я ничего не крал. Мы эту машину обязательно вернем. И в-третьих — у нас теперь есть транспорт. Кстати, тут кожаный салон, климат-контроль, полный бак. Миссис Браун знает толк в комфорте.

С заднего сиденья донёсся смех Фелпса. Капрал, устроившийся рядом с Барреттом, не выдержал и заржал в голос.

— Капитан, — выдавил он сквозь смех, — вы это слышали? «Говно собачье»! Она его назвала говном собачьим! И кошек в него запустила! Вот умора!

— Заткнись, Фелпс, — беззлобно бросил Хартманн. Он потёр переносицу и добавил уже тише: — До чего мы докатились. Угоняем машины у старушек. Если бы мне кто-то сказал об этом неделю назад, я бы рассмеялся ему в лицо.

— Неделю назад мы ещё не были в розыске, — заметил Барретт. — С тех пор многое изменилось.

Вандерхоф удовлетворённо кивнул и прибавил скорость. Внедорожник мчался по трассе, разрезая воздух горячим капотом.

— Ладно, — произнёс Хартманн, откидываясь в кресле. — Едем в город. Там решим, как пробраться в отделение. А пока — не расслабляться. Если заметите что-то подозрительное — докладывайте немедленно.

Глава 18 Гонка по мегаполису

Тишину над лётным полем разорвал звук двигателей. Два чёрных минивэна — тяжёлые, с тонированными стёклами и усиленными бамперами — ворвались на аэродром через распахнутые ворота и резко затормозили прямо на бетонке, перегородив выезд. Из них посыпались люди. Примерно двадцать боевиков с оружием. Один из них — с неестественно бледным лицом, левая половина которого была стянута жуткими рубцами, — опирался на трость из чёрного дерева. Элай.

Он не стал тратить время на приветствия. Его люди быстро рассредоточились, прочесали ангары и нашли Фрэнка в мастерской. Старик сидел за верстаком, перебирая какие-то старые железки. Когда его выволокли наружу и швырнули на колени перед Элаем, он даже не вскрикнул — только выругался сквозь зубы.

— Мне нужны четверо, — произнёс Элай, глядя на него сверху вниз. — Они сели здесь час назад. Куда они поехали?

— Понятия не имею, — сплюнул Фрэнк. — У меня тут не справочное бюро.

Элай едва заметно кивнул. Кортес шагнул вперёд и коротким, отработанным движением вогнал нож в тыльную сторону ладони старика, пригвоздив её к земле. Фрэнк взревел от боли.

— Я повторю, — всё так же спокойно произнёс Элай. — Куда они поехали?

— В город, — прохрипел Фрэнк. — Я высадил их у заправки на трассе. Дальше они собирались ловить попутку. Всё, больше я ничего не знаю.

Элай удовлетворённо кивнул и повернулся к Кортесу.

— Высылай всех, кто есть в городе. Пусть перекроют трассу на въезде. Мы будем там через двадцать минут.

Он развернулся и направился к машинам, даже не взглянув на истекающего кровью старика.

---

Внедорожник мчался по трассе, разрезая горячий воздух. За окнами проносились поля, лесопосадки, редкие фермерские домики. До города оставалось около восьмидесяти километров. Вандерхоф вёл машину, периодически поглядывая в зеркало заднего вида.

— Капитан, — произнёс он, и в его голосе не было обычной насмешки. — Это за нами?

Хартманн обернулся. Вдалеке, на трассе позади них, стремительно нагоняли две чёрные точки. Они шли на высокой скорости, явно быстрее, чем обычные гражданские машины.

— Сложно сказать.

Точки приближались. Через минуту стали различимы детали — два чёрных минивэна, но явно не заводской сборки. Слишком широкие покрышки с агрессивным внедорожным протектором, усиленные решётки радиатора, явно рассчитанные на то, чтобы при необходимости таранить препятствие, а не просто охлаждать двигатель. Приземистый, тяжёлый профиль и низкий, утробный рокот форсированных моторов делали их похожими скорее на армейские штурмовые машины, чем на гражданский транспорт.

— Это точно за нами, — коротко бросил Хартманн. — Жми.

Вандерхоф вдавил педаль в пол. Внедорожник рванул вперёд, набирая скорость. Стрелка спидометра поползла вправо. Но минивэны были быстрее — их форсированные двигатели позволяли им неумолимо сокращать разрыв, и с каждой секундой они приближались.

— У них преимущество в скорости, — заметил Барретт, вытаскивая автомат. — Долго не продержимся.

— Значит, будем отбиваться, — ответил Хартманн и опустил стекло.

Из головного минивэна открыли огонь. Боковое стекло опустилось, оттуда высунулся ствол автомата и начал поливать трассу очередями. Пули застучали по асфальту, выбивая крошку. Хартманн открыл свое окно и дал ответную очередь — одна, вторая. Первый минивэн вильнул, уходя в сторону, но второй продолжал наседать, прижимаясь к левому ряду. Из его салона выглядывал боевик с ручным гранатомётом.

— Гранатомёт! — крикнул Фелпс. — Уходи!

Вандерхоф рванул руль вправо, уводя машину на встречную полосу. В тот же момент граната ударила в асфальт позади них, взметнув фонтан обломков. Внедорожник занесло, но Вандерхоф выровнял его и снова нажал на газ.

— Впереди развязка! — крикнул Барретт, указывая на многоуровневое пересечение дорог. — Там можно попробовать оторваться!

Внедорожник влетел на развязку, петляя между грузовиками и легковушками. Гражданские машины шарахались в стороны, водители сигналили, кто-то едва успел увернуться от столкновения. Два чёрных минивэна следовали за ними по пятам, не отставая ни на метр. Один из них, воспользовавшись просветом в потоке, вырвался вперёд и пошёл на таран.

— Держись! — крикнул Вандерхоф, выкручивая руль.

Минивэн ударил внедорожник в задний бампер. Машину занесло, но Вандерхоф выровнял её и, уходя от повторного удара, резко вильнул вправо, подрезав рейсовый автобус. Автобус взревел гудком и начал тормозить, создав за собой пробку, которая на несколько секунд заблокировала преследователей.

— Тормози! — скомандовал Хартманн. — Фелпс, засада! Барретт, со мной!

Вандерхоф ударил по тормозам, и внедорожник замер прямо посреди полосы, перегородив движение. Гражданские машины засигналили, кто-то попытался объехать, но Фелпс уже выскочил из машины и, припав на колено за капотом, вскинул автомат. Барретт и Хартманн заняли позиции по обе стороны от автомобиля.

Первый минивэн вывернул из-за автобуса, пробивая себе путь через поток. Фелпс поймал его в прицел и дал длинную очередь. Пули пробили лобовое стекло, водитель дёрнулся и обмяк. Минивэн, потеряв управление, вильнул вправо, пробил дорожное ограждение и на полной скорости вылетел с эстакады, рухнув вниз с десятиметровой высоты. Взрыв и столб чёрного дыма взметнулись над развязкой.

Второй минивэн попытался уйти влево, обходя внедорожник по встречной полосе, но Хартманн и Барретт уже открыли по нему плотный огонь. Пули прошили капот, разбили правую фару, выбили фонтан искр из двигателя. Машина вильнула, врезалась в легковой автомобиль и заглохла. Из салона никто не выходил, но было ясно, что эта машина больше не боеспособна — по крайней мере, в ближайшие минуты.

— Всем в машину! — скомандовал Хартманн, держа на прицеле дымящийся минивэн. — Уходим!

Гражданские водители в панике покидали свои машины, прятались за автомобилями, кричали. Движение на развязке встало. Вандерхоф дал по газам, и внедорожник, объезжая стоящие машины, помчался дальше по шоссе в сторону города.

Внедорожник въехал в город, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небоскрёбы в оранжево-розовые тона. Вокруг начали появляться жилые дома — сначала малоэтажные, потом всё выше и выше. Тротуары заполнились людьми: кто-то спешил домой с работы, кто-то выгуливал собаку, кто-то просто сидел на лавочке, наслаждаясь вечерней прохладой. Обычная жизнь. Мирная. Такая, какой они не видели уже очень давно.

— Первый светофор — красный, вот неудача, — произнёс Вандерхоф, притормаживая. Его голос звучал напряжённо. — Придётся остановиться.

Внедорожник замер на перекрёстке. Мимо катили машины — гражданские, мирные, с семьями и детьми. Хартманн проводил их взглядом и повернулся к капралу:

— Фелпс, контролируй спину. Мы всё-таки тех на трассе не добили.

— Уже смотрю, — отозвался Фелпс, сжимая автомат. — Пока чисто.

— Капитан, справа! — вдруг заорал Барретт, указывая вверх.

Из окна третьего этажа ближайшего кирпичного дома внезапно открыли плотный автоматный огонь. Пули застучали по крыше внедорожника, выбивая искры и оставляя рваные дыры в металле. Фелпс, не дожидаясь команды, разбил заднее стекло прикладом и открыл ответный огонь, целясь в тёмный проём окна. Хартманн и Барретт тоже высунулись из машины, стреляя короткими очередями. Визг шин, крики прохожих, люди бросились врассыпную.

— Ещё один, здание напротив! — крикнул Хартманн.

С крыши дома на другой стороне улицы ударил второй стрелок. Пули пробили заднюю дверь внедорожника, разнесли вдребезги боковое зеркало. Вандерхоф вскрикнул — пуля пробила ему левое предплечье, раздробив кость, и кровь мгновенно пропитала рукав его пиджака.

— Рука! Моя рука! — заорал он, прижимая раненую конечность. — Капитан, я истекаю кровью!

— Пригнись! — рявкнул Хартманн, перезаряжаясь и прикрывая Вандерхофа своим телом. — Фелпс, не давай им высунуться!

Фелпс продолжал поливать окна длинными очередями, заставляя противника прятаться за стенами. Барретт, высунувшись из машины, вёл ответный огонь по второму противнику. Одна из его пуль попала в цель — донёсся крик, и стрельба оттуда прекратилась. Но первый стрелок продолжал палить, и его пули крошили асфальт вокруг внедорожника.

— Держитесь! — вдруг заорал Барретт, заметив боковым зрением стремительно приближающийся чёрный силуэт.

Это был тот самый минивэн — повреждённый, с помятым капотом и выбитой фарой, но всё ещё на ходу. Его водитель, видимо, сумел завести двигатель и теперь на полной скорости нёсся на внедорожник, целясь в бок. Удар был страшной силы. Минивэн впечатался в левый борт внедорожника, и мир перевернулся.

Машина подпрыгнула, завалилась на бок и, подмяв под себя забор и дорожный указатель, перевернулась на крышу. Визг металла, звон разбитого стекла, крики. Внедорожник проскользил на крыше пару метров по асфальту, высекая снопы искр, и замер, окутанный облаком пыли и дыма.

На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая только шипением остывающего двигателя и отдалёнными криками прохожих. Хартманн, вися вниз головой на ремне безопасности, попытался пошевелиться. В голове звенело, перед глазами плыли круги. Он провёл рукой по лицу — кровь из рассечённой брови заливала глаз. Рядом кто-то застонал.

— Все целы?! — прохрипел он, пытаясь нашарить кнопку ремня. — Доложить потери!

— Жив, — донёсся голос Барретта. — Но кажется, я сломал ребро.

— Фелпс?!

— Здесь, капитан! — отозвался капрал. — Тоже живой. Но головой приложился... как буд-то после хорошей пьянки.

— Вандерхоф!

Бухгалтер висел на своём ремне и тихо матерился, прижимая раненую руку к груди. Кровь капала на потолок, который теперь стал полом.

— Я здесь, капитан, — прохрипел он. — Не думал, что получить пулю это так больно.

Хартманн наконец отстегнул ремень, рухнул на смятый потолок и, не теряя ни секунды, перерезал ремень Вандерхофа, вытаскивая его наружу через разбитое лобовое окно. Вокруг уже свистели пули — люди Элая стягивались к месту крушения. Фелпс и Барретт, выбравшись следом, заняли оборону за перевёрнутым остовом внедорожника и открыли ответный огонь.

— Отходим! — крикнул Хартманн, таща Вандерхофа. — В переулок, быстро!

Фелпс дал длинную очередь, заставляя нападавших залечь, и рванул за остальными. Барретт прикрывал его отход, отстреливаясь короткими, точными очередями. Они бежали, не останавливаясь ни на секунду, сквозь крики и стрельбу, пока не нырнули в узкий, тёмный переулок, где грохот боя был чуть тише.

Сирены выли где-то совсем близко, отражаясь от кирпичных стен и создавая жуткую какофонию вместе с криками и топотом десятков ног. Преследователи не отставали — слышно было, как они перекликаются в соседних переулках, отрезая путь к отступлению.

— За мной! — Хартманн рванул через арку, выводя группу на оживлённую улицу.

Они врезались в поток гражданских, словно пушечное ядро. Прохожие с криками шарахались в стороны, женщина с детской коляской едва успела отскочить, а какой-то мужчина в деловом костюме выронил портфель и замер, раскрыв рот. Конвой бежал, расталкивая людей, огибая лотки с уличной едой. Сзади уже гремели выстрелы — бандиты Элая, не стесняясь, открыли огонь прямо посреди улицы. Пули крошили витрины, выбивали фонтаны кирпичной крошки из стен. Гражданские с воплями бросались на асфальт, прикрывая головы руками. Хартманн на бегу развернулся и дал длинную очередь, заставляя преследователей спрятаться за припаркованными машинами.

— Фелпс! — крикнул он, прикрывая спину. — Приведи Барретта в порядок и займись Вандерхофом! Он теряет много крови!

— Есть, капитан! — Капрал, сам едва держащийся на ногах после контузии, схватил Барретта за плечо и рывком затащил их с бухгалтером за угол книжной лавки, в узкий проулок, где можно было укрыться на пару секунд.

Он действовал быстро и чётко, как учили. Сначала — сержант. Фелпс сорвал зубами колпачок с автоинъектора обезболивающего и вколол его Барретту прямо в руку через тактическую перчатку. Сержант лишь стиснул зубы — он вообще не проронил ни звука, хотя, судя по тому, как он держался за бок, переломы рёбер давали о себе знать.

Затем Фелпс переключился на Вандерхофа. Бухгалтер был бледен как смерть, его зубы выбивали мелкую дробь, а по руке, пропитывая пиджак, текла кровь. Пуля прошла навылет через предплечье, раздробив лучевую кость. Рана была рваная, обильно кровоточащая, но, судя по отсутствию пульсирующей алой струи, артерия задета не была. Фелпс вытащил индивидуальный перевязочный пакет, рывком разорвал упаковку и прижал подушечку к входному отверстию.

— Будет больно, Стивен, потерпи, — процедил он, накладывая тугую давящую повязку. Он бинтовал плотно, перехлёстывая бинт крест-накрест через плечо, чтобы создать давление на рану. Вандерхоф зашипел от боли, но сдержался. Закончив, Фелпс вколол ему шприц-тюбик прямо в плечо здоровой руки, и через несколько секунд лицо бухгалтера немного расслабилось, боль отступила на задний план.

— Если я умру... — прошептал Вандерхоф, глядя в небо, — оденьте меня... в хороший костюм. Хочу выглядеть... платёжеспособно.

Барретт, привалившийся к стене и зажимающий рёбра, неожиданно улыбнулся — впервые за долгое время.

— Обязательно, — ответил он, морщась от боли. — Ещё и обувь тебе приличную найдём.

— Готово, капитан! — крикнул Фелпс, подхватывая Вандерхофа под здоровую руку. — Можем двигаться!

— Туда! — скомандовал Хартманн, и они нырнули в лабиринт старых улочек.

Группа петляла среди контейнеров с ресторанными отходами, перепрыгивала через лужи, огибала припаркованные редкие машины. Барретт шёл замыкающим, методично прикрывая тыл и не давая преследователям приблизиться. Когда бандиты снова начали нагонять, он выхватил из подсумка дымовую гранату, выдернул чеку и, развернувшись на бегу, швырнул её в узкий проход между домами. Граната ударилась о стену, отрикошетила и с гулом взорвалась, мгновенно заполнив переулок густым серым дымом. Преследователи закашлялись и замедлились, потеряв конвой из виду.

— В подъезд! — Хартманн заметил открытую дверь многоквартирного дома и первым вбежал внутрь, волоча за собой Вандерхофа. Остальные последовали за ним.

Это был типичный многоквартирный дом средней этажности — чистый подъезд, стены, выкрашенные в спокойный серый цвет, лестница с пластиковыми перилами. Где-то наверху хлопнула дверь, слышались приглушённые голоса — жильцы, напуганные стрельбой, явно вызывали полицию. Они вбежали в подъезд и начали подниматься по лестнице. Снизу, с улицы, донёсся визг тормозов и глухие удары дверец — кто-то явно подъехал и высаживался. Затем по бетонному полу запоздало застучали тяжёлые ботинки, и эхо разнесло по пролётам отрывистые команды. Барретт, который шёл последним, бросил взгляд вниз и выругался.

— «Хелиос», — процедил он. — Человек десять. Заходят в подъезд.

— Приготовиться! — рявкнул Хартманн, заняв позицию на площадке второго этажа, и открыл шквальный огонь в лестничный пролёт. Фелпс и Барретт присоединились к нему. Три ствола работали синхронно, простреливая узкий колодец лестницы насквозь. Гильзы с визгом летели на бетонный пол, рикошетя от стен. Первый же ликвидатор, попытавшийся подняться по лестнице, рухнул с простреленной головой. Второй, выскочивший следом, получил очередь в грудь и кубарем покатился вниз. Ещё двое попытались высунуться из-за угла, но были срезаны точными выстрелами Барретта. На несколько секунд воцарилась тишина. Больше никто не рисковал входить в подъезд. Противник не хотел рисковать, понимая, что в этой мясорубке у них нет шансов.

— Уходим, пока они тупят! — Хартманн махнул рукой в сторону коридора. — На пожарную лестницу!

Они пробежали по тёмному коридору, мимо чужих дверей, за которыми слышались испуганные голоса, и выскочили на ржавую пожарную лестницу. Холодный вечерний воздух ударил в лицо. Затем быстро спустились по скрипучим металлическим ступеням, цепляясь за перила, и снова оказались на уровне земли, в узком проулке между домами.

Хартманн сверился с коммуникатором. На голографической карте горела зелёная точка — районное отделение АРП.

— Парни, нужно пройти всего один квартал, — произнёс он, переводя дыхание. — Держитесь.

Фелпс и Барретт устало кивнули. Вандерхоф выглядел совсем плохо. Он потерял много крови, его лицо было белым как мел, а ноги подкашивались. Его шатало, и он едва переставлял ноги, но упрямо цеплялся за плечо Фелпса, не желая быть обузой.

Они побежали дальше. Улочка была пустынной и тёмной, фонари здесь, видимо, не горели уже много лет. Но в конце её уже виднелся просвет — небольшая площадь, освещённая тусклым светом старых фонарей.

Они вышли на площадь и увидели его. Неприметное трёхэтажное здание из серого камня, без вывесок, без опознавательных знаков. Но Вандерхоф узнал его мгновенно.

— Мы на месте, капитан, — прошептал он бледными губами, и в его голосе прозвучала такая смесь облегчения и боли, что Хартманн невольно оглянулся на него. — Узнаю этот дом.

И в этот момент всё пошло не так.

Сразу с двух сторон на площадь ворвались враги. Из-за здания АРП вышли корпоративные наёмники «Хелиос» — не меньше десятка, все в полной броне, с автоматами. Впереди, в развевающемся дорогом пальто, шёл сам полковник Роберт Хейз с пистолетом в руке. А сзади, из тех самых переулков, откуда они только что прибежали, уже нагоняли боевики Элая.

Конвой оказался зажат в клещи.

— Рассредоточиться! — заорал Хартманн, падая на колено за чугунной скамейкой. — Барретт, левый фланг! Фелпс — правый! Вандерхоф — ищи укрытие!

Начался бой.

Масштабный, жестокий, на крошечном пятачке мостовой перед зданием. Хартманн вёл огонь короткими, экономными очередями, заняв удачную позицию. Один наёмник рухнул с простреленной шеей, второй — получил пулю в лицо, когда попытался обойти фонтан. Фелпс, заняв позицию за бетонной клумбой, поливал свинцом наступающих боевиков, не давая им приблизиться к Вандерхофу. Барретт, превозмогая боль, методично снимал врагов с точностью снайпера — выстрел, труп, выстрел, труп.

Но силы были слишком неравны. Их было четверо против двух десятков, и они были измотаны, ранены и почти на исходе боеприпасов.

Пуля ударила Хартманна в грудь, пробив керамическую вставку брони. Капитана отбросило назад, он рухнул на брусчатку, и изо рта потекла кровь. Ещё одна пуля, прилетевшая с фланга, раздробила ему бедро, и он закричал от дикой боли. Фелпс бросился было к нему, но тут же получил очередь и сполз по ступеням, зажимая рану на боку руками. Барретт, попытавшийся прикрыть их, был оглушён взрывом гранаты.Осколки посекли плечо и спину, отбросив его на землю.

Они лежали на холодной брусчатке, истекая кровью. Хейз медленно приближался к ним, на ходу перезаряжая пистолет. Боевики Элая уже сжимали кольцо. Вандерхоф, привалившись к бетонной кадке с цветами, смотрел на всё это расширенными от ужаса глазами. Они проигрывали.

И тут раздался оглушительный гул двигателей.

Тяжёлый флотский десантный борт, взревев турбинами, вынырнул из-за крыш и завис над площадью, заливая всё вокруг ярким светом прожекторов. Из открытого десантного люка, держась за тросы, посыпались бойцы в тяжёлой броне — отряд капитана Васкеса. Они приземлялись прямо в гущу боя, занимая круговую оборону. Сам Васкес спрыгнул последним и, припав на колено, громогласно скомандовал:

— Огонь! Не дайте им уйти!

Флотский спецназ работал как единый, смертоносный механизм. Первая четвёрка, едва коснувшись брусчатки, мгновенно развернулась в боевой порядок и открыла шквальный огонь из штурмовых винтовок, прижимая наёмников к земле. Сержант Оливер, припав на колено за укрытием, выпустил две осколочные гранаты из подствольника — одну в гущу наступающих боевиков, вторую под ноги людям «Хелиос». Взрывы разметали врагов, и площадь заволокло дымом и пылью. Двое спецназовцев, используя осадные щиты, продвигались вперёд, разжимая кольцо окружения. Васкес, оказавшись в самой гуще, лично застрелил двоих наёмников, попытавшихся контратаковать, и, перезаряжаясь на ходу, повёл своих людей вперёд.

Одновременно с этим двери здания АРП распахнулись, и оттуда, с автоматами наперевес, выбежали оперативники — человек десять в лёгкой броне. Они рассыпались по площади, ведя непрерывный огонь из пистолетов-пулемётов и дробовиков, не давая противнику перегруппироваться. Один из них, перекатившись через перевёрнутую скамейку, в упор расстрелял боевика, попытавшегося укрыться за фонтаном. Другой, забравшись на возвышение, закинул в группу отступающих наёмников гранату. Начальник отделения, немолодой, но крепкий мужчина, сам возглавил прорыв, уложив выстрелом в голову одного из прорывавшихся к зданию бандитов.

В гуще боя Васкес столкнулся с Элаем. Старик шёл на него с короткоствольным автоматом, и в его единственном здоровом глазу горела холодная, всепоглощающая ярость. Он выстрелил. Пуля обожгла Васкесу плечо, но капитан даже не поморщился, а мгновенно сократил дистанцию, мощным ударом ноги выбил оружие из рук старика и, даже не останавливаясь, единственным точным выстрелом в голову завершил историю босса «Семи Колец». Элай рухнул на брусчатку, его обожжённое лицо навсегда застыло в гримасе удивления и злобы. Меньше чем за минуту слаженная контратака смяла остатки сопротивления.

Такахаси, командовавший людьми «Хелиос», был ранен осколком гранаты и отброшен к стене. Он потерял сознание и сполз на землю, где его тут же взяли под стражу оперативники АРП.

Бой затих. Площадь была усеяна телами, гильзами и обломками.

Хартманн, превозмогая дикую боль, попытался подняться. Его взгляд упал на Хейза. Полковник лежал рядом с ним, у ступеней, зажимая рану на животе. Его дорогое пальто было залито кровью, лицо искажено болью. Он был ещё жив.

Хартманн подполз к нему, оставляя за собой кровавый след. Хейз поднял на него мутнеющие глаза.

— Ты... ты думаешь, ты что-то изменил своим упрямством, капитан? — прохрипел он. — Смешно... В деле «Семи Колец» замешан целый список... сотни имён... министерства, корпорации, адмиралы... даже президент. Ты просто дал им повод... провести зачистку и посадить на тёплые места своих людей. Ничего не изменится. Никогда.

Хартманн посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом с трудом достал пистолет и выстрелил. Без пафоса. Без последнего слова. Просто нажал на спуск. Тело Хейза обмякло. На несколько секунд воцарилась тишина. Затем капитан, опуская оружие, тихо произнёс:

— Я просто выполнял приказ.

Он отбросил пистолет и, из последних сил, схватил за шкирку потерявшего сознание Вандерхофа и потащил его к дверям АРП. На встречу им бросился начальник отделения АРП.

— Примите свидетеля, — прохрипел Хартманн. — Стивен Вандерхоф. Бывший финансист «Семи Колец». Теперь за его безопасность отвечаете вы.

Начальник кивнул, и санитары тут же подхватили бухгалтера, укладывая его на носилки. Вандерхоф, на мгновение придя в сознание, слабо улыбнулся и прошептал:

— Капитан... вы всё-таки довезли меня.

— Хоть тут-то мог помолчать, — беззлобно ответил Хартманн, и его губы дрогнули в подобии улыбки. Затем его глаза закрылись, и свет погас.

Глава 19 Финал

Палата тонула в мягком свете настенных ламп. За окном, на фоне серого неба, затянутого тучами, медленно кружил рой рекламных дронов — яркие голограммы обещали скидки, кредиты и чудодейственные лекарства. В палате было тихо, лишь мерно попискивали медицинские мониторы, отслеживая пульс и давление пациента.

Эрик Хартманн полулежал на кровати, откинувшись на подушки. Его левая нога, всё ещё в гипсе, покоилась на специальной подставке. Грудь туго перетягивали бинты, скрывающие швы после операции. На скуле темнел синяк, который уже начал желтеть по краям. Он осунулся и побледнел за эту неделю, но взгляд оставался прежним — цепким, холодным, ничего не упускающим.

Барретт и Фелпс сидели рядом с кроватью на пластиковых стульях. Сержант, всё ещё с перебинтованными рёбрами, держался прямо, но то и дело морщился, когда делал глубокий вдох. Фелпс, с зашитой раной на боку, сидел так, чтобы не давить на швы. Они только что вернулись с заседания трибунала, и по их лицам Хартманн сразу понял — хороших новостей не предвидится.

— Ну что? — спросил он, переводя взгляд с одного на другого.

Барретт устало потёр лицо, собираясь с мыслями.

— Вандерхоф дал показания. Всё, что знал, выложил. Трибунал заседал четыре дня. Двух адмиралов Флота и нескольких директоров «Хелиос» взяли под стражу прямо в зале суда. Наручники, конвой, всё как положено. Флот уже открестился от своих — мол, коррупционеры, действовали самостоятельно, Федерация тут ни при чём. Но...

— Но? — подтолкнул его Хартманн.

— Большинство виновных остались на свободе, — закончил за него Фелпс. — Кто-то получил минимальные сроки, кто-то — условные. Кого-то просто уволили без права занимать должности. Ты же знаешь, как это работает. Система лишь слегка пошатнулась.

Хартманн кивнул, глядя в потолок. Он ожидал этого. Надеяться на справедливость было глупо с самого начала.

— А как Вандерхоф?

— Его судили как участника организованной преступной группы, — ответил Барретт. — Двадцать пять лет строгого режима. Сидеть ему, правда, не в «Дельфине» — в «Форте-семнадцать», это в системе Кеплер. Тоже дыра, но охрана там помягче. И библиотека побольше. Он просил передать, что это «вполне приемлемые условия» и что он наконец-то выспится.

Фелпс хмыкнул.

— А ещё он просил передать, что не прощается. Сказал, что такие люди, как мы, не исчезают просто так. И чтобы мы не вздумали его забыть, потому что у него на нас большие планы. Я так и не понял, шутил он или нет.

— Да как обычно, болтает все подряд, — сказал Хартманн. — А как ваши дела, парни?

Фелпс и Барретт переглянулись. Первым заговорил капрал:

— Меня переводят в систему Орион. Дальний гарнизон. Формально — повышение до сержанта. Фактически — ссылка. Буду обучать новобранцев, как правильно держать автомат. Там даже стрельбища нормального нет, представляешь? Одна виртуальная симуляция.

— Меня — в систему Вега, — добавил Барретт. — Тоже «повышение». Начальник технической службы на орбитальном терминале. Сканеры, связь, документооборот. Скукотища смертная. Но, по крайней мере, стрелять ни в кого не придётся.

Хартманн снова кивнул, и в палате повисла тишина. За окном продолжал моросить дождь, барабаня по стеклу.

— А про меня вы, наверное, в курсе.

— Так точно, капитан. — Барретт опустил глаза. — Увольнение по инвалидности. С минимальной пенсией. И благодарность за службу.

— Благодарность за службу, — медленно повторил Хартманн, пробуя каждое слово на вкус. — Начальству даже не хватило смелости сделать это лично.

— Ладно, хоть все обвинения с нас были сняты, — заметил Фелпс, затем поднялся, поправил повязку на животе и протянул Хартманну руку. Ладонь у него была сухой и тёплой, а рукопожатие — крепким, несмотря на ранение.

— Капитан, для меня было честью служить с вами. Правда. Лучшей команды у меня никогда не было.

Хартманн пожал её, глядя ему в глаза.

— Взаимно, капрал. Ты был хорошим бойцом.

— Я был лучшим, — поправил Фелпс с улыбкой, которая почти скрыла боль в его глазах. — Ну, после вас, конечно.

Барретт тоже поднялся, хоть и с явным трудом. Он не любил долгих прощаний, но сейчас, кажется, понимал, что этот момент — особенный.

— Мы ещё увидимся, капитан, — сказал он тихо. — Я в это верю. Такие, как мы, не пропадают.

— Такие, как мы, — ответил Хартманн, — спиваются в дешёвых барах и рассказывают молодым, как мы когда-то спасали галактику. Береги себя, Лиам. И ты, Маркус.

Они кивнули и направились к двери. У самого выхода Фелпс обернулся:

— Капитан... если что — вы знаете, где нас найти.

Хартманн усмехнулся, и дверь за ними закрылась, оставив его одного.

Он откинулся на подушку и долго смотрел в белый потолок. Он потерял не просто работу. Он потерял всё, ради чего жил последние пятнадцать лет: службу, звание, людей, с которыми делил одну пайку, право называть себя офицером. Завтра он станет просто Эриком Хартманном — инвалидом с минимальной пенсией и благодарностью заочно. А послезавтра о нём забудут.

Он закрыл глаза и вздохнул. Потом протянул руку к пульту и включил новостной канал, просто чтобы чем-то занять голову. На голографическом экране возникла студия — светлая, просторная, с панорамным видом на правительственный квартал. Диктор, молодой человек с безупречной причёской, бодрым голосом зачитывал сводку дня:

— «...Скандал с коррупцией в Министерстве здравоохранения улажен. Все причастные к делу „Семи Колец“ понесли заслуженное наказание. Министерство здравоохранения объявляет новый курс на прозрачность и открытость. Представители корпорации „Хелиос“ выразили готовность к сотрудничеству со следствием и заверили общественность, что непричастны к финансовым махинациям своего бывшего руководства...»

На экране замелькали кадры: здание трибунала, толпы журналистов, чиновники в дорогих костюмах, пожимающие друг другу руки. Затем пошла реклама. Женский голос, мягкий и успокаивающий, как колыбельная, произнёс:

— «Хелиос». Забота о вашем будущем.

На экране возникла голограмма счастливой семьи — мать, отец, двое детей, — все улыбающиеся, здоровые, с фирменными коробочками лекарств в руках. Слоган повторился: «Хелиос. Забота о вашем будущем».

Хартманн нажал кнопку на пульте, и звук исчез. Реклама продолжала мелькать на экране беззвучно — безмолвный гимн корпорации, которая неделю назад пыталась его убить. Он взял с тумбочки стакан с водой, поднял его, глядя на экран, и произнёс:

— Ничего не меняется.

Вода была тёплой. Он поставил стакан и уже собирался выключить экран, когда коммуникатор, лежавший рядом на тумбочке, завибрировал от пришедшего уведомления.

Хартманн скосил глаза. На голографическом дисплее мигало сообщение: «Получен отложенный перевод. Отправитель: анонимный счёт. Для подтверждения требуется биометрическая верификация».

Он нахмурился. Анонимный перевод? Что за бред? Он провёл пальцем по сенсору, активируя сообщение, и на экране высветилась лаконичная строка:

«Для завершения транзакции приложите палец к сканеру.»

— Что ещё, нахрен, за перевод? — пробормотал он и приложил большой палец к сенсору коммуникатора.

Дисплей моргнул, обрабатывая данные, и выдал новое сообщение. Хартманн прочитал его. Потом ещё раз. И ещё.

«Ваш счёт пополнен на 250 000 000 кредитов.»

Он замер, глядя на цифры. Двести пятьдесят миллионов. Двести пятьдесят миллионов кредитов. Он открыл рот, закрыл, снова открыл, но слов не было. А затем, сам того не ожидая, он начал смеяться — тихо, почти беззвучно, потом громче, потом, уже не сдерживаясь, в голос. Смех отдавался острой болью в раненой груди, повязка начала пропитываться кровью, но он не мог остановиться. Слёзы текли по его щекам, и он не понимал, от смеха они или от боли — да это и не имело значения.

— Ах ты сукин сын, Вандерхоф! — выдавил он сквозь смех, утирая глаза здоровой рукой. — Не любишь быть должным!

Он представил, как тот, сидя где-нибудь, со своей неизменной усмешкой, настраивал этот чёртов отложенный перевод. Ведь заранее всё подготовил — у таких, как Вандерхоф, всегда есть запасной план. И сумма подобрана с издёвкой — ровно столько, чтобы можно было охренеть.

Хартманн отсмеялся, перевёл дыхание и снова посмотрел на экран. Двести пятьдесят миллионов. С одной стороны — этого достаточно на безбедную старость. С другой — достаточно, чтобы купить корабль. Достаточно, чтобы нанять команду. Достаточно, чтобы организовать побег из тюрьмы строгого режима в системе Кеплер. Он откинулся на подушки, всё ещё улыбаясь, и посмотрел в потолок.

— Придётся вытаскивать тебя ещё раз, — произнёс он. — Чёртов бухгалтер. Я тоже не люблю быть должен.

За окном, сквозь серую пелену дождя, пробился первый луч солнца.

═════ ⋆★⋆ ═════

Примечание автора:

Всем привет! Огромное спасибо, что прошли этот «Теневой маршрут» вместе с капитаном Эриком Хартманном и его командой до самого конца. Ваша поддержка, лайки и комментарии — это главная мотивация писать дальше.

Если вам понравился этот космический боевик и вы хотите ещё чего-то подобного, рекомендую заглянуть в мои прошлые книги:

Точка опоры — история о мести одиночки против пяти самых могущественных людей Федерации. Молодой охотник за головами теряет свою команду из-за предательства спецслужб. Он остаётся один против миллиардеров, адмиралов и сенаторов. Но охота уже началась, и те, кто считал себя хищниками, скоро станут дичью.

Игра без правил — суровый фантастический боевик. Капитан убойного отдела Брайен Окхарт берётся за обычное заказное убийство бизнесмена. Но рутинное расследование вскрывает заговор, способный расколоть Федерацию. Гражданская война близко, а предотвратить её могут только два ветерана морской пехоты.

Просто нажмите на моё имя, перейдите в профиль и выбирайте любую историю. Приятного чтения!