Теневой каганат

Пролог

Испокон веков под покровом ночи, вверяя себя верной подруге всякого, кому не довелось действовать при свете великого солнца, — тьме, вершили люди как самые страшные бесчинства, так и самые достойные дела.

Едва ступая по отороченной опавшей и прогнившей листвой земле, две молодые женщины бесшумно пробирались к центру стойбища, рискуя быть уличёнными в самых чудовищных грехах. Стоило им подобраться к ханской юрте настолько близко, что до тирма[1] можно было дотянуться рукой, одна из теней внезапно остановилась.

— Что, если мы совершаем ошибку? — прошептала она.

— Что? — растерялась вторая.

— Гьокче, вдруг всё же под Его покровительством малышке безопаснее?

— Я не знаю... Но они точно знают, где находится стойбище и в какой юрте искать девочку. Мы можем унести её туда, где никто не найдет.

— Ты думаешь, он не солгал? Это не ловушка? — Втянув больше воздуха, Айгуль вскинула голову к небу. — О Ижат, как быть? Где верный путь?

Словно вняв молитвам страждущей, над их головами пронеслась птица, размерами и очертаниями напоминающая сову. Она резко снизилась, схватила маленькую тень, что в когтистой лапе неистово кричала и вырывалась, и столь же резво взмыла ввысь.

— Как это понимать? — спросила Айгуль.

— Я не знаю. Но долго нам тут находиться нельзя. Кто-нибудь заметит, поднимет тревогу.

— Идём.

Гьокче мягко проскользнула в единственном незащищенном месте ханской юрты, где совсем недавно в канат пнул любимый скакун Алаула, раскрошив деревянную конструкцию на щепки и проделав щель, сквозь которую может пробраться человек, обладающий кошачьим изяществом. Будь то воля случая или повеление самого Ижата, иной возможности забрать маленькую ханаку может и не представиться.

Отодвинув край неподатливой тирма, в которой скоро пришлось сделать разрез, Гьокче юркнула внутрь. Озираясь по сторонам, Айгуль пребывала в крайне нервном возбуждении и постоянно теребила пальцы. Припадая в объятия выморочной ночи, надеялась она, что те не окажутся лживыми.

Когда послышался тихий шорох ткани, Айгуль находилась в высшей степени исступления. Из-под тирма выглянул свёрток, и стоило Айгуль взглянуть на него, как её сердце разогналось быстрее лихого коня. Робко подняв его на руки, Айгуль заглянула на скрытое одеяльцем личико и едва не разрыдалась, рискуя привлечь ненужное внимание.

— Гьокче? — из юрты послышался вязкий голос Алаула, который, очевидно, лишь мгновение назад пробудился ото сна. — Ты что тут делаешь?

Сердце Айгуль пропустило удар, а с лица отхлынула кровь. Её бросило в холод, не имеющий ничего общего с осенним ветром и надвигающимся дождём. Она молилась всем: Ойлихе, Ижату, Елъянашу и даже Первым – чтобы Великий хан не заметил пропажу.

— Прости, Великий хан! — Последовал тихий шорох, судя по которому Гьокче припала к ногам властителя.

— Что ты тут делаешь? Отвечай, Гьокче! — Алаул явно терял терпение, а молчание похитительницы только подначивало его злость.

— Я заметила разрез на тирма и испугалась, что в юрту мог кто пробраться. К счастью, никого здесь нет, ничего не пропало и маленькая ханака мирно спит. Пусть все злодеи знают, что им следует пуститься в бегство, если они причинят вред нашей ханаке, — последнее было сказано нарочито громко и предназначалось Айгуль. — Отправляйся спать, Великий. Я уже ухожу.

Гьокче оставалось лишь уповать на то, что послание дойдёт до получателя. Дальше продолжать путь вместе будет опасно, ведь она привлекла внимание хана и едва ли сумеет уйти в лес незамеченной.

К большому счастью Гьокче, Айгуль всё поняла и, крепче прижав девочку к себе, пустилась бежать не разбирая дороги. Большого труда стоило глядеть под ноги и не спотыкаться о торчащие из земли колья, сучья или не наделать вороха листьев. Когда граница леса оказалась пересечена, Айгуль слегка расслабилась: опершись о ствол ближайшего дерева, перевела дыхание и подняла глаза и ладонь к небу, затем сжала кулак и прислонила его ко лбу, а после прижала руку к груди и опустила голову.

— Благодаришь Небо?

До боли знакомый голос, казалось, мечом пронзил тишину спящего леса.

— Рад тебя видеть, любимая, — улыбнулся человек, выходя на отступающий лунный свет. — Наконец-то ты здесь. — Его золотистые, светлые волосы маячили единственным тёплым пятном в непроглядной глуши.

— Нет, — из Айгуль вырвалось одно единственное слово, окрашенное переходящим все границы отчаянием и прозвучавшее дрожью в голосе.

— Я не причиню вам вреда, — любовно пропела тень, в чьём голосе мешалось обожание с нескрываемым безумием. — Только отдай мне девочку.

— Ты предал меня, — произнесла она одними губами и попятилась , надеясь вернуться в стойбище и передать ребёнка обратно Алаулу.

Ей было уже всё равно, что её поймают, и было совершенно плевать, каким пыткам подвергнут соплеменники, и она прекрасно знала, что даже Досточтимый хан Кайту окажется не в силах ей помочь. Почувствовав прилив сил, Айгуль бросилась наутёк не жалея собственных ног, жадно глотая холодный воздух, пропитанный вездесущей гнилью.

— Этот ребёнок отягощает тебя! — крикнул молодой мужчина ей вслед. — Я освобожу тебя, — добавил чуть тише.

Стоило Айгуль моргнуть, как некогда скрытая мраком фигура вдруг образовалась прямо перед ней. Босые ноги и широко распахнутые глаза свидетельствовали о самом крайнем душевном разладе. Его безумный взгляд навевал ужас, Айгуль хотелось кричать, из глаз лились самые горячие и горькие слёзы.

— Я освобожу тебя, любовь моя.

Он мягко забрал ребёнка из обессилевших рук Айгуль, которая в последний миг сжала хватку, чем заработала сильный толчок в грудь и, потеряв равновесие, повалилась на землю.

— Прости меня. Но теперь ты свободна от этого проклятья. Теперь мы сможем быть вместе.

— Сихот лишила тебя рассудка, ты сам не понимаешь, о чём говоришь. Опомнись! — взмолилась она. — Прошу. Дай нам уйти.

Состроив жалобную гримасу, он присел на корточки, чтобы быть с возлюбленной на одном уровне.

— Мы уйдём. Вместе. Я добьюсь того, что тебе позволят с ней попрощаться. Идём, мой свет. — Сжимая одной рукой ребёнка, он протянул другую Айгуль.

— От аджаха нет спасения, верно? — всхлипнув, улыбнулась она.

— Мы не зло. Мы спасаем вас. Я спасаю тебя, — шептал он, пытаясь успокоить любимую.

— Ты вынудил выкрасть её у отца, ты обманул меня! Будь ты проклят...

— Я ни к чему не принуждал. Ты приняла решение. Верное решение. Осталось принять ещё одно, самое простое.

Он протянул руку и ждал. Ждал слишком долго, но Айгуль даже не двигалась, она глядела перед собой, словно рух её покинул тело.

— Жаль, — прошептал аджаха и медленно двинулся в сторону леса.

Глубоко внутри знал, что Айгуль не бросит девочку, и оказался прав. Стоило ему отойти на несколько шагов, как за спиной послышался шорох шагов. Аджаха оглянулся, на лице его сверкнула тёплая, сочувственная улыбка.

Дождавшись плетущуюся Айгуль, он отпечатал поцелуй на её лбу. От сладкого, терпкого запаха, исходящего от аджаха, живот Айгуль болезненно скрутило. Так пахла смерть.

[1] Тирма́ — плотное войлочное покрывало, надеваемое на каркасную конструкцию юрты.

Глава 1. Всегда вместе

Они лежали на большой кровати под тяжёлым балдахином и тихо обсуждали события прошедшего дня. Вечер уже перетёк в ночь, от огня в камине остались лишь тлеющие угольки, но сон всё ещё не шёл. Лежали они поверх одеяла, так и не переодевшись в ночные сорочки. Молодой месяц стыдливо заглядывал в окно, впуская слабые лучики сквозь белый кружевной тюль. Морозный воздух проникал в дом, покуда деревянные окна оказались не в силах защитить его от змеек сквозняка. Холодок мчался по полу, отчего вставать совершенно не хотелось.

— Что было дальше? — спросила Амелия.

Произнесла она это тихо, тоном ребёнка, которому до ужаса интересно, что происходит между мужчиной и женщиной и которому до ужаса стыдно от этого.

— А потом он подошёл так близко, что перехватило дыхание, — шепнула Анастасия, и они смущённо захихикали, но тут же обе поморщились.

— Он такой некрасивый, – продолжила шёпотом первая, теребя прядь шоколадных волос. — А ещё я видела, что, когда все уходили, у него в бороде остались кусочки хлеба.

— Ф-у-у, — протянула подруга.

— Ага. А когда заметил, вытащил и съел.

Они разразились тихим смехом и состроили гримасы полного отвращения. На миг обе умолкли.

— Так вы поженитесь? — спросила Амелия.

В голосе отчётливо читались грусть и тоска. Осознание, что скоро в её маленьком прекрасном мире что-то поменяется, безумно страшило, ведь жизнь всегда так непредсказуема.

Надо сказать, этот вопрос в значительной степени озадачил собеседницу.

— Не знаю, — ответила Анастасия, внимательно разглядывая рукав льняной рубахи, надетой под изумрудный сарафан в поисках пятна от индейки, но не обнаружив его, тихо выдохнула и глубоко зевнула. — Надеюсь, нет, от него дурно пахло пóтом и чем-то ещё... таким неприятным.

— Гадость, — отозвалась подруга и тоже глубоко зевнула.

Образовавшуюся тишину нарушило тихое сопение. Для каждого, кто не умел легко и быстро засыпать, было большой загадкой, как люди проваливаются в сон во время просмотра лицедейства или важного разговора. Некоторым даже удавалось ненадолго пробудиться и ответить, а затем снова разразиться храпом. Причём если одни несли несуразные вещи, то другие могли вести осмысленные беседы.

— Добрых снов, — пожелала Ана, хотя понимала, что подруга её уже не слышит.

Она немного поворочалась, перекатываясь с бока на бок. Странное ощущение не покидало её, но вёе же спустя несколько мгновений отправилась в Соннаго — мир снов.

Анастасия и Амелия дружили с раннего детства. Они всегда были вместе и, как полагается подругам, иногда ссорились, дрались из-за того, о чём уже не помнят, портили друг другу одежды, но каждый раз мирились. Немудрено, ведь и жили они под одной крышей.

Было в их доме и то, что они обожали всей душой. Здесь нередко проводились пышные балы и чуть более скромные ужины. К ним съезжались гости со всего Дивельграда и даже из более дальних земель Персти и не только. Всегда разодетые и обязательно важные, как индюки. Девушки любили эти празднества, хоть и часто на очередное просто не хватало сил.

Празднование Светлости, длившееся ровно месяц, начинавшееся рождением предпоследней молодой луны года и завершавшееся последней. В столице праздник заканчивался, знаменуясь пиром в царском дворце, а в остальные дни полагалось почтить своим присутствием дома ближайших родных.

По преданию, именно в этот период Блаженный Николай вернул миру солнце, тем самым избежав конца всего сущего и победив тьму. На самом деле чудес в этом мало, мудрецы сказали, что именно на третью луну Просперирин приходится самая длинная ночь в году, а затем солнце начинает удерживать свои позиции на небосклоне дольше с каждым днём. Ещё, согласно одной из идей маловеров, на тот день пришлось солнечное затмение, а Блаженный Николай оказался лишь самым большим балаболом и крикуном. Однако эти дни всегда были священными, и особо верующие наедались до полусмерти, веря, что так они помогают Николаю каждый год возвращать миру солнце. Они верили, что если в Светлость съедят животное, которое целый год растили в ласке, заботе, тепле и сытости, то чистота зверя очистит и их души. Нет на свете ничего более праведного, чем ясная душа.

— Где была? — любопытствовала Анастасия, прокравшись в покои подруги и плюхаясь в кровать рядом с ней.

Амелию вечно носило по всему Дивельграду, о её передвижениях ведомо лишь Отцу, и счастье домочадцам, если она бродила по городу. В ней всегда жило неутомимое, граничащее с одержимостью влечение к природе. Все её естество тянулось туда, где под сизой дымкой тумана самые обычные посюсторонние вещи превращались в нечто загадочное и непостижимое обывателям городских домов-ящиков.

Амелия бросила на Ану игривый взгляд. Растрёпанные тёмно-коричневые волосы несуразно торчали в разные стороны. Амелия полулежала спиной к окну, откуда солнечные лучи обрамляли безобразие на голове и придавали её виду чего-то колдовского, будто она сама была солнцем, сошедшим на землю, чтобы освещать всех своим живым нравом и неугасаемой любовью к жизни.

— Я встретилась с тем самым юношей, — едва удерживая улыбку в пределах лица, заявила Амелия.

— Правда?! — воскликнула Анастасия, определенно обескураженная таким заявлением. Хотя её мимика не отличалась особой живостью, и незнающему могло показаться, что вопрос прозвучал очень насмешливо, Амелия понимала, что сейчас подругу разрывает от восторга. — И каков он? Расскажи мне всё!

— Ну… Он высокий, много веснушек и волосы у него такого дивного цвета... Как же правильнее сказать? — Она положила руку на подбородок и нахмурила брови. Так обычно делают мудрецы, обдумывая сложную задачу, будто этот жест должен придать сил в поиске нужных слов. — Словно хлебные колосья на Сборевом[1] лугу. Вот!

Анастасия задумалась, пытаясь собрать в голове образ по скудному описанию:

— Он красивый, — заметила Ана, с трудом припоминая детали внешности загадочного незнакомца, стоявшего в углу зала на приёме Дмитровых и с особо ласковой улыбкой глядящего на происходящее.

— О-о-очень, — протянула Амелия и мечтательно откинулась на подушки.

Анастасию очень взволновало такое событие: то ли оттого, что в её жизни грядет что-то новое, то ли от ревности подруги к какому-то проходимцу, то ли от зависти, что первым его увидела не она. Ана постаралась накинуть маску холодного безразличия, которую так часто видела на матери. Анастасии всегда казалось, что она излишне порывиста и нужно вести себя сдержаннее.

— А как это произошло? Ну... знакомство, — спросила и тут же отчего-то раскраснелась.

Рука Аны метнулась к горящим щекам, а на лице отразилась смущённая улыбка.

— Просто волшебно. Как в том лицедействе: «Она бродила по лесу и внезапно провалилась в сугроб, но тут явился доблестный воин и спас её от белого плена», — Амелия мечтательно вздохнула.

— Ты снова блуждала по лесу?! — изумилась Анастасия, притом испытывая ёегкое раздражение.

Сколько существует Дивельград, столько ходит историй о древних духах, живущих на опушках. В праздник Светлости они любят выходить из леса и обманом заманивать непослушных детишек, которые наперекор слову родителей забрели туда, куда ходить не следовало. Духи приводили детей в свои дома, где творили с ними ужасные вещи. Какие именно — детские сказки, конечно, не уточняли.

— Ну, нет... Ну, почти... Я была в Прудьей роще вообще-то, — замялась Амелия. — На самом деле я увидела его на улице, и шла разинув рот, и совершенно не заметила корни дуба, торчащие из-под снега, и споткнулась о них... Ну, и упала прямо на него. Вышло совсем некрасиво, не как в лицедействе. Мы развалились как две свиные тушки и барахтались, мешали друг другу подняться, — от переполнявшего волнения речь Амелии стала быстрой, а окончания то и дело проглатывались. Она покраснела и перевела взгляд на окно. Анастасия тихо рассмеялась, прикрыв лицо рукой, сделала глубокий вдох и спросила:

— А дальше что было? — Она едва сдерживала смех, отчего лицо перекосила забавная гримаса.

— Он встал первый и почтительно помог подняться мне, — вздохнула Амелия.

— И это всё?

— Да, — разочарованно ответила та.

— А ты пригласила его на наш вечер или просто на обед? — не унималась Ана.

— Шутишь что ли? — возмутилась Амелия, надув губы. — Я удрала от него, как от прокаженного, так неловко мне было. — Она снова нахмурилась, о чем-то задумавшись, но вдруг резко переменившись в лице, спросила с сияющей улыбкой: — Пойдём на ярмарку?

— Я не хочу.

— Ну пойдё-ём, — протянула Амелия. — Ну пожа-алуйста.

Анастасии вспомнился прошлый год, когда на той же ярмарке на неё все глядели, как на тень, внезапно отбредшую тело. Иноземные торговцы вечно принимали её за простолюдинку, укравшую господские одежды, до того худая она была, местные кидали жалостливые взгляды, дети обходили стороной, делая вид, что её не замечают, а в довершение всему, полоумная прорицательница, не спрашивая разрешения, предсказала, что скоро на голову Аны обрушится дождь бед. Анастасия взглянула в полное мольбы лицо Амелии и не смогла отказать:

— Ладно. Только ненадолго.

Издав ликующий возглас, Амелия понеслась собираться. Неторопливо Ана со всей присущей ей грацией урождённой княжны последовала примеру подруги. Натянув верхние одежды, представлявшие собой помесь мужского кафтана и женской душегрейки, укутавшись в толстые шали и натянув шерстяные варежки, двинулись они в самое сердце Дивельграда.

Скрывшееся от посторонних глаз за щедро набитыми снегом тучами солнце едва ли могло похвалиться былой летней прелестью и лишь лениво посылало скудные ошмётки света и тепла успевшим истосковаться по его сиянию горожанам. Крупные хлопья снега застилали округу, создавали непроглядную стену в самом воздухе и заметали крыши торговых лавок дивельградской ярмарки.

Круглогодичные торги особенно скрашивались в период празднования Светлости, ведь именно в это время прибывали торговцы со всех концов света. Ближайшим соседям зимой было легче провозить склонные скоро терять съедобность кушанья, другие, начав путь из далёких краев Малой земли ещё в Посевце, приходившемся на четвертую и пятую полную луну со дня победы Николая над змеем, поглотившим свет, прибывали в Дивельград лишь зимой и были полностью убеждены в том, что Персть есть ни что иное, как одно из северных царств, где властвует вечная зима, что перстийцы зовут Просперирин[2].

Местные жители, пребывая под особым впечатлением от вездесущего духа торжества, спешили раскошелиться и выложить половину накоплений на привозные травы, диковинные фрукты, странные, но донельзя удобные одежды, самые невообразимые ткани, обычные и расшитые золотом и серебром ковры и бесчисленное множество иных товаров.

Ярмарка становилась настоящим магнитом, ведь сюда прибывали и прорицатели, и скоморохи, и даже Блуждающие со своими поражающими представлениями.

— Ты погляди! — Амелия указывала на прилавок, ломящийся от сладостей.

Анастасия в ответ лишь задумчиво промычала, у неё из головы не шла прошлогодняя встреча с прорицательницей, и она очень надеялась не повстречать ту вновь. Оглядев сладости, с которых торговец тщетно пытался смести весь снег, Анастасия взяла приглянувшиеся сахарные тростинки, а вот Амелия набрала почти целую сумку, и не было никаких сомнений в том, что их не станет уже к сегодняшнему вечеру.

— Мне надо отлучиться, — загадочно пробубнила Амелия, кидая игривый взгляд на подругу и посасывая сахарную тростинку.

— Куда? — с толикой страха, тонувшем в бескрайнем изумлении, спросила Анастасия.

— Ну... Мне надо... Я потом расскажу. — И тут же исчезала, скрывшись в оживлённой толпе.

В растерянности Анастасия огляделась вокруг и побрела туда, куда глаза глядят. Ана проходила мимо бесконечных шатров и более скромных лавок, взгляд её скользил по странного вида мясным заготовкам, колбасам, сменяемыми золотыми украшениями, несомненно роскошными постельными принадлежностями, «набитыми отборным гусиным пухом», — как кричал торговец. Шла она, сильнее кутаясь в кафтан и чувствуя, что руки начинают замерзать, когда наткнулась на старый магазин, очевидно из постоянных, где из окон выглядывали изумительные сарафаны, шали и поневы.

Не сумев пройти мимо, Анастасия вошла внутрь. Десяток украшенных шелковыми лентами, драгоценными нитями и самоцветами кокошников и корун выжидающе воззрились на неё невидимыми, но сияющими глазами. Помещение освещалось лишь камином, что выглядел совершенно неправдоподобно для этого места. Переняв западную традицию, во многих перстийских домах и заведениях стали заменять печи на камины, наблюдая в них изысканность. Несколько масляных горелок, установленных в полузакрытых металлических и стеклянных сферах, были развешены вдоль стен.

Проведя рукой по одной из особо изящных одежд, Ана дёрнулась: её напугал внезапный голос, раздавшийся позади и звучавший слишком потусторонне. Сердце Аны бешено заколотилось. Резко обернувшись, она увидела прекрасную женщину в льняной рубахе и бархатной бордовом поневе, на плечах которой ютилась толстая шерстяная шаль.

— Чем могу помочь? — повторила торговка, нарисовала подобие улыбки, и шрамы на её лице несколько устрашающе натянулись.

— Я уже ухожу, — зарделась Ана и поспешила к выходу, чтобы скрыться раньше, чем эта изящная круглолицая женщина насмехнется над её желанием выглядеть красиво.

— Постой, — слишком требовательно приказала женщина. — Меня зовут Агата. Ты ведь княжна Анастасия, верно? — Ана нерешительно кивнула. — Подойди, девочка, мне надо тебе сказать кое-что.

Анастасия тут же узнала этот глубокий взгляд и совсем не хотела слушать никаких предсказаний. Не зная, как мягче сказать об этом, она сделала робкий шаг назад и пролепетала:

— Мне надо идти, меня ждут.

Она уже положила руку на дверную ручку, но Агата не унималась:

— Тебе надо быть осторожнее. Очень скоро тебя настигнет серьёзное испытание.

В надежде сбежать от сумасшествия, творившегося в этой лавке, Ана поспешила прочь и двинулась к трапезной, ставшей привычным местом встречи подруг, если вдруг те потеряют друг друга в городе.

[1] Сборев – время года у перстийцев, приходящееся с девятнадцатого августа по восемнадцатое октября.

[2] Просперирин – время года у перстийцев, приходящееся с девятнадцатого октября по двадцать четвертое февраля.

Глава 2. Судьбоносное знакомство

Шагая по протоптанным тропинкам, от которых осталась лишь заметённая снегом гладь, оскверненная следами людского присутствия, Амелия перебегала из лавки в лавку, оставляя большую часть из накопленных ею из числа выделенных денег, и лишь с той целью, чтобы купить подарки своим домочадцам.

В последней остановке Амелия уже расплачивалась за изумительные ленты, расшитые бисером, когда голос позади вынудил вздрогнуть и едва не выронить из рук хрупкую фарфоровую брошь. Она покосилась на источник беспокойства, и глаза её изумленно округлились.

— Добрый день! — улыбнулся светловолосый молодой человек. — Смею предположить, что мы уже встречались, однако я по-прежнему не знаю имени столь очаровательной юной дамы, от которой прямо-таки невозможно устоять на ногах. — Он говорил с забавным акцентом: чётко расставлял ударения, но слегка смягчал согласные.

Выражение лица Амелии заиграло розовыми красками, а взгляд виновато метался из стороны в сторону, не рискуя устремиться в парня.

— Как я могу Вас называть? — предпринял вторую попытку несостоявшийся новый друг.

— Амелия, — севшим голосом едва слышно пробормотала она.

— Что ж, очень рад, Амелия. Александр. — Склонив голову, он вновь поприветствовал Амелию, но не сводил с неё завороженного взгляда. После пары мгновений неловкого молчания, добавил: — Тут очень оживлённо. Не думал, что попаду на какой-то праздник.

— Вы не местный? — стараясь скрыть треволнение, буднично поинтересовалась Амелия, но тут же побранила себя за бестактность.

— Верно! — обрадовавшись продолжению беседы, спешно ответил Александр. — А Вы?

— Что?

— Откуда Вы?

— Я родилась и выросла в Дивельграде... — ответствовала Амелия, обескураженная вопросом.

— Простите, если оскорбил. Просто... Вы выглядите очень необычно. Я бы сказал, сказочно, — он широко улыбнулся.

Под пристальным, завороженным взглядом голубых глаз Амелия краснела всё пуще.

— Не оскорбили, — пробормотала себе под нос и потянулась за тряпичными сумками, набитыми всевозможными и невозможными приобретениями. Кряхтя, она поправила одну и едва не упала, потеряв равновесие.

— Позвольте помочь.

— Не стоит. Я сама могу. — Избегая глядеть в глаза новому другу, Амелия вновь поправила сумку, бессовестно резавшую ее нежную руку.

— И всё же, — тем же спокойным тоном и обворожительной улыбкой наседал Александр. — Я настаиваю.

— Наверняка нам даже не по пути. Не стоит утруждаться!

— Амелия, я пытаюсь завести друзей. Прошу, не препятствуйте мне. Если я могу совершить хоть такую малость, я бы действительно хотел это сделать.

Из всей речи Амелия услышала лишь звук собственного имени, в устах Александра звучавшего особенно сладко. Он потянулся и забрал сумки, Амелия, словно лишившись сил и здравого смысла, совсем не сопротивлялась.

— Куда дальше? — спросил он.

— В трапезную.

— Чудно! С утра во рту ни крошки! Умираю с голода.

Но стоило им выйти из тёплой уютной лавки, где приветливый торговец готов обласкать любого гостя, попали они к суровой вьюге, норовившей замести под слоем плотного снега тела тех, кому не повезло оказаться снаружи в тот самый миг. Ярмарочная улица опустела: все разбежались по домам и трапезным, кто-то ждёт в лавках, попивая с хозяевами травяные отвары.

— А у вас всегда погода так переменчива? — перекрикивая ветер и ёжась от него же, спросил Александр, сильнее кутаясь в шарф.

— Вообще-то нет. Я впервые вижу, чтобы спокойный день так резко сменила буря! — Амелия едва дышала от порывов ветра.

Из пелены снегопада выскочила повозка, и мчалась она до того быстро, что успеть обдумать действия не было ни малейшей возможности. С гулким ржанием изящная тройка надвигалась прямо на одеревеневшую от ужаса и стоявшую разинув рот и распахнув глаза Амелию, что совсем не подавала признаков жизни, невзирая на лупящий по лицу снег.

— Осторожно! — закричал Александр, грубо потянул спутницу, крепко прижал к себе и тут же оттащил к лавке, откуда они только что вышли.

Прикрытые стеной с одной стороны, друзья могли взять время на лёгкую передышку, чтобы вновь собраться с силами. Тяжело дыша, Алексанлр продолжал ёжиться, хоть умудрился проводить взглядом повозку и, словно потерявшись в происходящем, не спешил отпускать Амелию, слух которой навострился, и даже несмотря на плотные одежды и завывания ветра, она слышала биение сердца Александра, что было словно тёплое солнце: согревало и манило.

Почувствовав дрожь, Александр шепнул Амелии почти в самое ухо:

— Вы замёрзли, — звучало скорее, как утверждение, чем вопрос.

В груди Амелии что-то глухо ударилось о стенку, а после на мгновение замерло, прежде чем кровь хлынула к лицу, обдавая холодным жаром стыда.

— Далеко ещё? — спросил Александр, наконец отстранившись.

— Нет, — заверила Амелия, мотнув головой, отчего шаль слегка съехала.

Поправив её рукой, спрятанной в тёплую варежку, она собиралась пойти дальше, когда её остановил Александр:

— Вот, — шепнул он, сняв шарф, и заботливо обернул вокруг шеи Амелии, да так сильно, что та сдавлено кашлянула, но заткнувшее её стеснение не позволило сообщить о том, что друг что-то сделал не так.

— Простите. Клянусь, душить Вас в мои планы не входило, — он слабо улыбнулся.

— Вы ведь замёрзнете, — клацая зубами, выдавила Амелия.

— Не замёрзну. Как вы говорите? Я засоленный.

— Закаленный?

— Именно! — просиял Александр. — Пойдёмте, в такую погоду нечего блуждать по улице, — взяв Амелию за руку, прошествовал вперед.

В трапезной они появились лишь спустя добрых четверть часа, когда в привычное время путь занял бы не более десяти. Ворвавшаяся в тёплое помещение пара привлекла всеобщее внимание: словно две снежные бабы они таяли на глазах под натиском жара растопленного камина. В свете десятков свечей под какофонию ветра за окном трапезная выглядела как никогда уютно.

В углу зала за круглым столом восседала выбивающаяся из общей массы фигура: белые сияющие волосы отчасти затейливо заплетены в маленькие косы, подобранные на затылке, отчасти оставались распущенными. Румяный бархатный подпоясанный под грудью сарафан с большой натяжкой скрывало неестественную худобу. Княжна Анастасия походила бы на сказочную царевну, не имей болезненного вида простолюдинки.

Скинув с себя уличные одежды, Амелия в сопровождении Александра прошествовала к столу и уселась напротив подруги.

В помещении пахло дымом сосновых и березовых поленьев, мясным жаркое и травяными отварами. Под тихие разговоры заполнивших трапезную людей, желавших переждать непогоду в тепле, весело потрескивал камин. В углу зала расположился струнщик, он ласкал полукруглый струнный инструмент, расписанный затейливыми завитушками, называемый ябудейкой, и извлекал из неё мягкие ритмичные напевы.

— Доброго вечера! Александр, — поклонившись, представился он Ане.

— Анастасия, — представилась она, натягивая рукав, дабы скрыть родимое пятно.

— Рад знакомству!

— Взаимно.

Ана помолчала, ожидая, что гость удалится за свободный стол, ей не терпелось рассказать Амелии о недавнем происшествии в старой лавке без лишних ушей.

Но Александр не торопился, лишь выжидающе стоял подле них, не решаясь переступить через воспитание и присесть без приглашения.

Амелия пребывала в лишении дара речи, пуще заливалась краской до самых ушей и делала вид, что сосредоточена на изучении узора на скатерти.

— Должно быть, я вторгся. Прошу простить мне мою беспечность. Пожалуй, поищу, где присесть, — он невесело улыбнулся, пытаясь скрыть неловкость, и едва кивнул.

Испуганная Амелия подняла голову и воззрела умоляющие глаза в подругу.

— Нет, это вы простите, — стараясь замаскировать раздражение и стыд за улыбкой, вступила Ана, однозначно растолковав взгляд Амелии. — Прошу, присядьте с нами.

— Мне не хотелось бы вас стеснять.

— Не волнуйтесь. Присаживайтесь, — повторила Ана, борясь с желанием прикрыть рукой юношеские прыщики, расцветшие на границе волос и лба.

Амелия едва слышно вздохнула, когда поймала укоризненный взгляд Аны: «Довольна?». К её счастью, в этот время хозяйка подала жаркое, а потому Амелия принялась есть, упорно стараясь делать вид, что не видит ничего необычного в происходящем.

— Не знала, что нас будет больше. Я просила лишь два блюда, — пододвигая к себе тарелку, бросила Ана.

— Чего подать? — поинтересовалась хозяйка.

— Не беспокойтесь. Я всё равно не смог бы это съесть, — сообщил Александр Ане. — Имеется ли у вас что-то овощное? — обратился он к хозяйке трапезной.

— Так это, всё есть. Мясное жаркое, холодное, горячее, на огне, в тазу, травы…

— А что без мяса найдётся?

— Найдётся. Овощную похлебку будете? Только кроме картошки, репы и моркови ничегой-то там нет. Обычно к мясу такое берут…

— Одну тарелку. Спасибо!

Одарив его озабоченным взглядом, хозяйка удалилась, а Александр почувствовал острую необходимость объясниться перед новыми друзьями.

— Видите ли, мне нельзя… Я от него… задыхаюсь.

— Ясно. — Ана задумчиво проводила вилкой по блюду.

После ужин прошёл тихо. Молчание нарушалось лишь редкими вопросами Александра о местных обыкновениях и ответах Анастасии, как бывалого знатока. Несмотря на то, что Амелия вовсе не подавала признаков жизни, Александр то и дело поглядывал в её сторону, в иной раз не находя в себе сил отвести взгляд.

Ветер за окном утих, оставив за собой непроглядную тьму и заметённые дороги. Стук деревянных лопат говорил о том, что метельщики уже принялись за расчистку сугробов: им предстояло открыть дороги до постоялого двора и господских домов, а остальное уберут местные утром.

— Час уже поздний. Вы позволите проводить вас до дома? Не могу позволить себе бросить столь юных девиц на произвол ночи.

— Волноваться не о чём. — Вытерев рот льняной салфеткой, Ана вновь одёрнула себя от побуждения расчесать прыщи и лишь незаметно потёрла родимое пятно, как делала всегда, когда крепко о чём-то задумывалась. — Нас ожидает упряжка. Если позволите, кучер не откажет довезти вас.

— Сочту за честь.

Упряжка двигалась медленно, стук копыт тонул в сугробах, но крытые сани чувствовали себя в своей стихии, плавно скользя по заснеженной земле и скрипя снегом под полозьями. В холодной тишине троица расселась плотнее друг к другу, чтобы было теплее. После сытного горячего ужина мороз был не страшен, но в коварстве ему отказывать было бы глупо.

Вскоре к приглушенным звукам движущейся упряжки добавилось более явственное сопение, изредка переходящее в храп. Сидевший по левую руку Амелии Александр мирно задремал, не сумев держаться прямо, он соскользнул и оказался лежащим, прислонившись к макушке Амелии.

Переглянувшись с Аной, Амелия широко улыбнулась и прошептала:

— Он так вкусно пахнет. — На это подруга лишь закатила глаза.

Единичный стук сообщил о прибытии. Амелии пришлось разбудить нового друга, который, причмокнув, сладостно потянулся, а когда задёрнутый сонной пеленой взгляд прояснился, на лице его отразилось виноватое выражение.

Осыпая благодарностями и извинениями, Александр не без труда выбрался из саней и двинулся к зданию постоялого двора. Не успела Амелия проводить его взглядом, как упряжка дёрнулась и двинулась вперёд.

Даже по прошествии ночи, хоть и была та почти полностью лишена сна, образ светловолосого юноши никак не шёл из головы Амелии. Ей ещё не доводилось встречать столь любезных и самоотверженных молодых людей, как Александр. Его дурманящий запах хвои и какой-то сладости до сих пор хранился на бережно сложенных одеждах с того вечера. Либо Амелии очень хотелось так думать, а нос сам улавливал те самые запахи. И всё же воспоминания о той дивной речи, отдающей чем-то забугорным, и чистом, напоминающим свежий зимний воздух голосе вынуждали кожу покрываться мурашками и целиком накрывали манящим и влекущим чувством, похожим на разряд молнии.

Наутро пришла записка. Довольная няня Ярослава всё размахивала ею у носа Амелии, желая выведать все подробности о загадочном иноземце. Но Амелия заверила, что расскажет всё позднее, выхватила берестянку и умчалась прочь от лишних глаз в свои покои, где негнущимися пальцами под бешеный стук сердца развернула конверт.

«Доброму другу Амелии,

Рад приветствовать и желать доброго утра! Выражаю искреннюю признательность за ваше общество прошедшим вечером. Признаться, вы скрасили моё всеобъемлющее одиночество. Как представлю, что мог не повстречать вас, бросает в дрожь.

Надеюсь, не доставил слишком много беспокойства. Мне показалось, благородная княжна была не слишком счастлива принимать за своим столом чужака. Прошу выразить ей мою искреннюю благодарность и принести глубочайшие извинения.

Если позволите, для меня было бы честью сопроводить лично вас, Амелия, на прогулку в любой из желаемых вами дней. Прошу дать любой ответ на это письмо. Признаюсь, жду его с нетерпением.

Искренне ваш,

Александр»

Едва пискнув, Амелия перечитала письмо ещё раз, а затем ещё раз после заключительного третьего раза. Когда дверь покоев отворилась, Амелия лежала на кровати, мечтательно изучая балдахин. В её воображении уже зародились сюжеты предстоящих встреч, в уме она проговаривала ещё не свершившиеся беседы и гадала, куда поведет её Александр.

— Ты чего убежала? Ярослава вынудила меня съесть больше пирожков с картошкой. Почему-то она подумала, что этим возместит твоё отсутствие. Либо опять пыталась помочь мне поправиться...

— Ана... Он такой... — со вздохом отстраненно пролепетала Амелия.

— Какой? Вы встречались три раза, а словами обмолвились, позволь Огнима, всего раз. Ты же не могла так скоро влюбиться?

— Конечно, нет... Но может быть... Было бы здорово...

— А может быть и нет. Он ведь иноземец. О нём и не узнаешь ничего.

Но Амелия не слушала, ведь она любила саму мысль о любви, а возможность обрести свою собственную семью и защищать её от всего, найти дом, где всё будет принадлежать лишь ей и её славному мужу, кружила голову. Ей не верилось, что всё это так близко, стоит только протянуть руку.

В тайне Амелия мечтала, чтобы Аделаида возымела власть над её жизнью, чтобы определила будущего мужа, но каково разочарование, что перстийские законы представляли такое право лишь тем, кто связан кровью. Справедливости ради, княжна не спешила выдавать замуж и свою собственную дочь.

— Надо ответить, — заявила Амелия, резко присев на кровати, отчего перед глазами заплясали звезды.

— Как он вообще узнал, где мы живём? — не унималась Анастасия, присаживаясь на край кровати.

— Спросил в трапезной. Тебя сложно не узнать. — На это Ана бросила недовольный взгляд, но отвечать не стала.

— Что ему написать? Дорогой Александр... Дорогой... Уважаемый? Нет, не то... Хм-м... Достопочтенный? Это уже слишком...

— Без прилагательных тоже неплохо, но по мне, в пору назвать его чудаковатым, — сухо заметила Ана.

Пребывая в возбуждении, Амелия не смогла сохранить самообладание, а потому скоро взорвалась:

— Почему ты так прицепилась к этому? Неужели так странно, что кому-то я пришлась по нраву?

— Вовсе нет! — Анастасия так возмутилась, что тут же подскочила.

— Тогда почему ты так подозрительна к незнакомому человеку?

— Да потому и подозрительна, что он незнакомый. А почему ты так доверчива?

— Я не понимаю, чего ты так остерегаешься... Это все из-за него, да? Из-за Дамира?

Словно получив унизительную пощечину, Ана раскраснелась, а в глазах её блеснули злобные огоньки обиды.

— Ну знаешь, — злобно прошипела она. — Я лишь хочу, чтобы ты сохраняла благоразумие! Я не стану больше вытаскивать тебя из передряг, в которые загнала тебя твоя жажда приключений. — Она помолчала, изучая лицо Амелии. — И щёлкни себя по носу.

С тем Анастасия быстро удалилась, едва не зацепившись широким рукавом домашней сорочкио дверную ручку.

Последовав совету, Амелия щёлкнула себя по носу и тут же чихнула.

— Сама себя щелкни, — пробубнила она. — Можно подумать, хитрое зло только на меня присесть может.

Утро прошло тихо. Настроения для писем не было, как и желания покидать покои. Амелия просидела у себя до самого обеда, но не выйти к столу равносильно подписанию смертного приговора собственной рукой, потому как Ярослава очень ревностно относилась к распорядку дня.

Но и за столом девушки не обмолвились ни словом. Для домочадцев то не стало неожиданностью, ведь две юные девицы ссорились нередко, но к вечеру всё всегда приходило в норму.

Сама Амелия относилась к таким склокам с благодарностью, ведь это вновь и вновь показывало, что княжна Анастасия видит в ней человека равного, и это то, что Амелия ценила больше всего на свете.

Вечером того же дня, истосковавшаяся по разговорам, Амелия тихо пробралась в покои Анастасии. Те были в разы роскошнее тех, в которых жила Амелия, но она никогда не чувствовала себя здесь уютно.

— Спишь?

— Нет, — донеслось со стороны камина по левую сторону от двери.

Ана читала, развалившись в кресле и даже не повела бровью, когда подруга переступили порог.

— Прости меня, — протараторила Амелия, заламывая пальцы.

Анастасия отвлеклась от чтива и тут же присела ровнее, окатив подругу изучающим взглядом.

— И ты прости.

Глава 3. Счастливая невинность

В доме Ивана и Виктории Дмитровых уже провели один день празднования. Скоро должен начаться второй в доме Анастасии и Амелии. Слуги с самого утра вовсю сновали по залам: одни едва успевали очистить то, что осталось с прошлого вечера, другие готовили новые украшения и яства к сегодняшнему. Хозяевам полагалось приложить не меньше усилий, чтобы привести себя в порядок. Утром необходимо принять горячую ванну и намазаться маслами, чтобы приобрести отдохнувший вид и приятно пахнуть.

Анастасия уже закончила утренние приготовления и сидела за большим зеркалом, терпеливо наблюдая в отражении за тем, как мать укладывает её белёсые, длинные, блестящие и уже бережно вычесанные служанкой волосы.

— Можно я не буду сегодня с ним танцевать? С Иваном, — спросила Ана. — Он мне совершенно не нравится... И он ужасно старый.

— Не дёргайся, милая, — спокойным тоном и с непроницаемым лицом ответила мать.

Аделаида была высокой и стройной женщиной двадцати восьми лет от роду, обладательницей таких же длинных и роскошных волос, как и у её дочери. Почти каждый характеризовал её как самую красивую женщину из всех ныне живущих. Маленькая Амелия всегда смотрела на Аду разинув рот и видела в ней прекрасную царевну из сказки. В Аделаиде было идеально всё, кроме худобы, что разумеется, вводило в замешательство любивших пышные формы перстийцев. Анастасия считала, что не унаследовала её красоту, что непременно навевало грусть: те самые волосы не подчеркивали мягкие черты лица, а делали его несуразным, и казалось, будто принадлежали они не ей, а её серые глаза наводили мысли о чём-то нездоровом.

— Я не хочу за него замуж, — не унималась Ана, чем вызвала изумленный взгляд матери.

— С чего ты решила, что выйдешь за него? — спросила Аделаида, не отрываясь от прически.

— Ярослава сказала.

С самых ранних лет за девочками ухаживала няня. Эта престарелая женщина за годы, проведённые с двумя проказницами, уже успела обзавестись седыми волосами на некогда густой копне, осунувшееся и уставшее лицо добавляло ей особого старческого обаяния. И хоть нельзя было сказать, что характер у неё был ласковый, она действительно очень любила своих подопечных, а они любили её. После смерти мужа Ярослава перебралась в дом Аделаиды, чтобы всегда быть рядом с девочками. У неё было два сына, которые погибли в войне с кочевниками кукфатиха, и теперь няня находила смысл жизни в служении своей новой семье. Являясь женщиной старых нравов, она готовила девочек к браку, а в мечтах нянчила «правнуков» — детей своих подопечных, отчего отчаянно прочила их замуж.

— Ярослава... — тихо вздохнула Аделаида. — Мы должны оказать уважение каждому, кто пришёл в наш дом, — начала она, но увидев в отражении зеркала поникшее лицо дочери, скорее добавила: — но не во зло себе, разумеется. Ты хозяйка и тебе решать, с кем танцевать. И уж тем более, только тебе решать, за кого выходить замуж. Не хочешь за Дмитрова — значит, не будет никакого Дмитрова, — мягко сказала она и посмотрела в глаза отражения Анастасии. — Тем более сегодня великий праздник, не положено грустить.

Анастасия тут же выпрямилась и улыбнулась, начиная воображать, как случайно в краю зала заметит юношу, непременно красивого, высокого и статного, а он, увидев её, тотчас влюбится.

— Кстати, Ана. — Аделаида вставила последнюю заколку. — Где Амелия? Она придёт сегодня?

— Откуда мне знать? — огрызнулась дочь, но тут же пожалела об этом, поэтому поспешила исправиться: — Думаю, придёт, — слабо пожала плечами.

Аделаида одобрительно улыбнулась. Закончив с причёской, она с видом творца оглядела результат своих трудов и, убедившись, что сделала всё идеально, кивнула дочери в отражении. Та встала, чтобы благодарственно обнять мать.

— Пусть обязательно приходит, — шепнула Ада.

Она взяла лицо Анастасии в руки и слегка наклонилась, чтобы поцеловать дочь в лоб. Отстранившись, погладила её по плечам, смахивая невидимые пылинки, после чего выпрямилась и тихо произнесла:

— Я люблю тебя, милая.

— И я тебя, мама, — голос Анастасии грел нежностью.

Удовлетворившись ответом, Аделаида двинулась к выходу. Она уже стояла у порога, когда, слегка обернувшись, бросила:

— Уверена, нас ждёт чудесный вечер. — И тепло улыбнулась.

— Мама, — воскликнула Ана после недолгого молчания. — Могу я кое-кого пригласить?

— Конечно, — не без изумления ответила Аделаида, ведь прежде Ана никого в дом не приводила.

Ада уже стояла у двери, когда её едва не сбила с ног несущаяся и запыхавшаяся Амелия. Ада изумлённо окинула её непонимающим взглядом, но тут же взяла себя в руки и, сделав шаг в сторону, поправила сарафан. В ответ Амелия проглотив язык не смогла произнести ни слова, поэтому лишь опустила виноватый взгляд и, пропустив Аделаиду, вошла в покои.

— Увидимся вечером. — Аделаида стояла за порогом, опершись рукой о боковую створку двери.

Она перекинула взгляд с одной девушки на другую и двинулась прочь. Её шаги постепенно стихли в коридоре, когда Амелия бесцеремонно забралась на кровать, закидывая в рот маленькие печеньки. Они лежали на подносе достаточно долго, чтобы подсохнуть, отчего стали приятно хрустящими. Так ей определенно нравилось больше.

— Пойдём, приоденем тебя, — предложила Анастасия. — Только помойся сначала, — добавила без капли укора, а лишь потому, что этого предписывали нормы благопристойности.

Во исполнение этого приказа Амелии пришлось вернуться в свои покои, где в смежной комнате ждало наполненное водой корыто. Она дотронулась до воды, та была уже остывшей, а потому Амелия не стала залезать полностью, лишь, намочив полотенце, обтёрла себя. Расплескавшаяся по всей омовальной вода оставила большие лужи. Спасаясь от холода, Амелия накинула на себя тёплый бархатный халат, полученный от Аделаиды на свой последний — пятнадцатый — день рождения.

Она босиком выскочила из своих комнат и с грохотом вбежала в те, что располагались напротив, бесцеремонно влезла в чужую постель и почти с головой накрылась одеялом, клацая зубами от холода, чем вызвала недоумевающий взгляд подруги.

Анастасия уже ждала её, выбирая наряды, к чему всегда подходила ответственно. Помогая собраться подруге, выглядела очень важной и сосредоточенной. В такие моменты Анастасия особенно походила на мать.

Ана уговорами вытащила Амелию из-под одеяла и приступила к работе, подобно художнику нанося мазок за мазком на чистое полотно: нрубаха, сарафан, украшения, туфли. Ей нравилось держать процесс в секрете настолько, насколько это возможно, поэтому запрещала Амелии смотреть на себя в любые поверхности, которые могли отражать, до того, как та предстанет в завершенном виде. Всё было ради восхищенного вздоха подруги, который всегда следовал за первым взглядом в зеркало.

Сегодня на ней было светлое, почти белый сарафан, достаточно просторное, но подпоясанное широкой лентой, серебрившееся и переливавшееся от белых до голубых и жёлтых оттенков подобно снегу на солнце. Лёгкое кружево, увешанное стразами, было накинуто на атласную основу юбки, напоминало творчество мороза на заледеневшем окне и выглядело настолько тонким, что не было бы ложью назвать это настоящей паутиной. Лишь узор выдавал не паучье происхождение, ведьбыл слишком затейливым.

Вьющиеся пряди и тоненькие косички уложены в мягкий пучок. Голову венчала серебряная заколка, украшенная бесцветными сапфирами. С пышущими здоровьем щеками, мягко выпирающим небольшим животиком Амелия походила на настоящую вылепленную из снега красавицу.

Сама Анастасия согласно нынешнему обыкновению была одета достаточно просто, но выглядела не менее величаво. На ней было атласный нарядцвета румян, свободное сверху и подпоясанное под грудью украшенной бисером лентой.

У обеих рукава были пышные и сползали по самые запястья.

Статус выдавала лишь маленькая коруна, где на такой же румяной основе сверкали жемчуг и рубины, позади от головного убора свешивались нанизанные на нитку бусы из тех же камней в три ряда. Они поблёскивали в волосах, собранных в мягкий колосок.

Последним штрихом любого образа являлись духи. Амелии достались хуршидские масляные, источавшие запах ванили и чёрного перца. Анастасия же предпочла пахнуть жасмином и лилиями. Благоухание, окутавшее комнату, дурманило так, что головы девушек шли кругом.

Ещё немного они позволили себе покрасоваться у зеркала, после чего двинулись в сторону зала.

Широкая лестница вела в просторную залу, где были расставлены столы с горячими и холодными закусками и напитками на любой вкус. На второй день празднования полагалось не баловать себя излишними яствами, а поберечь силы к ужину у Его Величества. Он должен состояться через несколько дней и затмить все предыдущие пиршества, тем самым показывая великому Отцу, что царь более остальных благодарен и жертвенен.

Девушки лёгкой поступью переставляли ноги с одной ступени на другую, и с каждым шагом удушающий и всеобъемлющий дух праздника окутывал их всё больше. Они прошествовали к деревянному столу, отмечая изумлённые взгляды, прикованные к Амелии и её наряду. Анастасия была совсем по-матерински горда за подругу и результаты своих трудов.

Едва добравшись до съестного, голодная Амелия принялась подобно белке набивать щеки запасами еды, будто это последний ужин в её жизни. Чтобы не выглядеть нелепо, старалась скорее прожевать и проглотить, не поворачивалась к гостям. И когда уже почти справилась, услышала за спиной смутно знакомый голос.

— Добрый вечер, — улыбнулся Александр

Амелия виновато взглянула на собеседника и едва не поперхнулась. Пытаясь запить свой позор ягодным морсом, она не спеша сделала несколько глотков, оттягивая момент начала беседы.

— Здравствуйте, — голос её сел, а слова приходилось выдавливать силой.

— Здравствуйте! Я княжна Аделаида. Рада приветствовать гостя на своём маленьком празднике.

Неизвестно откуда рядом с ними возникла Аделаида и с беспечным видом уже развеселившейся хозяйки поприветствовала гостя. Внушительный венец озарил присутствующих светом, отражавшемся в десятках самоцветов. Голубой был её любимым цветом и всегда особенно подчёркивал достоинства, помогая перекрывать недостатки. А пышные одежды успешно скрывали худобу. Аделаида была напряжена донельзя, о чём Ана, знавшая мать достаточно хорошо, могла свидетельствовать с непоколебимой уверенностью. Должно быть, появление новых лиц выбивало из колеи всех.

— Госпожа, доброго Вам вечера. Меня зовут Александр, я прибыл с поручением от короля королевства, что на западе отсюда. — Александр поклонился. — Прошу прощения за вторжение, сам удивился приглашению. Госпожа, — обратился он к Анастасии, — премного благодарен.

— Ну что Вы, мы всегда рады гостям и новым друзьям, — отмахнулась Ада, но воображение уже рисовало неприятные сюжеты, которые могут воплотиться в жизнь из-за визита непрошенного гостя. — Откуда Вы? Признаться, Ана нечасто приглашает гостей. А иноземцы нас посещают и того реже. — Аделаида постаралась завести светскую беседу и очень много усилий приложила для того, чтобы это не было похоже на допрос. — Какими судьбами прибыли к нам?

Дружелюбная улыбка с лица Александра не сходила, и он с видом человека, которому оказана большая честь, ответил:

—До некоторых пор мы были уверены, что одни на несколько десятков миль, а наши ближайшие соседи — эйфрáсы, однако случайно выяснили, что это не так. — Он оглядел зал. — Мне стало ужасно интересно, кто столько лет жил рядом, а мы и не догадывались. Вот я и вызвался к визиту. Тем более, — он сделал максимально важный вид, — наш король за налаживание дружеских отношений между странами. — Недолго помолчав, он добавил, говоря скорее в бокал, нежели собеседникам: —Хоть и многие боялись выезжать заграницу. Видите ли, в лесах живут аджаха... — Александр задумчиво повернул голову в сторону гостей, запустив пятерню в волосы. Однако взгляд его был прикован к маленькой темноволосой веснушчатой девушке, что жалась к стене позади Аделаиды.

Сердце Амелии подпрыгнуло, и она едва удержала себя на ногах от этого, казалось бы, незначительного жеста.

— Адж-джаха? — переспросила Аделаида.

— О, не берите в голову, это всего лишь наши сказки, которыми пугают деток на ночь. — Он вновь повеселел и игриво подмигнул. — Я бы хотел пригласить на танец юную даму, если Вы не возражаете?

— Что ж. Весьма недурно. Как это говорят на западном языке? Дипломатия? Вы, стало быть, дипломат? — Иноземное слово давалось Аделаиде с трудом, но, приложив усилие, она произнесла его довольно чётко.

— Вы правы, госпожа. Дипломатический визит, если позволите. — Александр слегка поклонился.

Подкравшийся князь Иван Дмитров всем своим видом: запахом перегара и раскрасневшимся щеками – кричал о том, что уже успел отдать дань всем традициям и, как истинно верующий, набил желудок, если не едой, то горячительным. Несмотря на глубокий проницательный взгляд тёмно-голубых глаз и скрытое под заросшей бородой скуластое лицо, Иван не производил впечатление человека особо приятного, а напротив, словно имел цель отвадить всякого, кто бы ему симпатизировал. Он закинул руку на плечи Александру и пробубнил:

— Так вот, что за гарип, о котором весь город судачит, — голос болезненно хрипел, в то время как язык предательски заплетался. Потупив взор, князь Дмитров оглядел гостя с головы до пят и заключил: — Смазливый какой-то.

Александр ошалело вытаращил глаза и слегка нахмурил брови, но старался сохранить достоинство.

Амелия поперхнулась слюной от такого зрелища, чуть не изрыгнув всё, что успело дойти до желудка. А от запаха, исходящего от непрошенного собеседника, рвотный позыв браво просился в бой, но к счастью, удалось умерить его пыл.

Взяв волю в кулак, Александр весело отозвался:

— Простите, Вы должно быть ошиблись. Меня зовут Александр. — Он вывернулся из хватки Дмитрова и встал напротив него, протянув руку — жест закрепления дружеских или деловых отношений.

К ним подошла женщина в бледно-горчичном сарафане, голову которой венчала коруна в цвет её наряда. На вид княжне Виктории Дмитровой было не больше тридцати, она казалась значительно младше своего брата, которому уже успело перевалить за сорок. Виктория всегда отличалась своеобразным вкусом на одежды, хотя многие прочили ей судьбу величайшего законодателя местной моды. Она почтительно присела перед Аделаидой, та ей ответила коротким кивком.

Иван же стоял, не сводя хмельного взора с Александра, а затем очень неприятно рассмеялся.

— Эти ваши башмаки на голове такие чудные. Того глядишь, начнут рассаду на головах выращивать, — съязвил князь, не обратив внимания на протянутую руку Александра и переключившись на сестру, а после удалился по направлению к столам на другом конце зала. Возможно, в поисках другой жертвы для издевок, а возможно, в поисках спиртного.

— Ох, прошу простить моего брата. Невоспитанная свинья, — тихо выругалась княжна Дмитрова. — Аделаида, благодарю за столь тёплый прием, всё, как всегда, великолепно. Пойду прослежу за чудищем в кафтане, — улыбнулась она, не оборачиваясь на брата. — Чтобы он не натворил ещё каких бед, — снова присела и спешно скрылась в толпе.

Удивлённый Александр проводил её взглядом и вопросительно посмотрел на хозяйку дома.

— Гарипом в наших краях называют иноземцев, это совершенно безобидное прозвище. — Она по-матерински взяла его руки в свои и аккуратно похлопала. — Отвечаю на Ваш вопрос: Вы можете потанцевать, если только Анастасия будет не против. — Ада бросила на дочь многозначительный взгляд.

— Я должен просить разрешения у другой юной дамы, чтобы пригласить на танец её сестру? Ваши традиции удивительны!

Аделаида одарила его обескураживающей улыбкой. Её не то повеселило, не то ввело в недоумение, что этот иноземец предпочел Амелию её дочери. Не подавая виду, ответила:

— Ну что Вы? Я лишь подумала, что Вы просите у меня разрешения потанцевать с моей дочерью. Амелия — её лучшая подруга, почти сестра и моя подопечная, хоть она предоставлена самой себе в этих щепетильных вопросах, я даю своё позволение пригласить её, если ваши желания найдут отклик друг в друге, — она с выражением бесконечного счастья осмотрела собеседников.

— Амелия… — но не успел он договорить, как она подхватила его за руку и уволокла в центр зала, подальше от воцарившейся неловкости.

— Что ж, как насчёт того, чтобы продолжить наше знакомство? — предложил Александр, но Амелия была так смущена, что избегала смотреть ему в глаза и, уставившись на его правое плечо, чтобы не опускать голову, буркнула, что-то вроде «да, конечно».

Амелия была сиротой. Аделаида забрала её из старого опустевшего дома, где не осталось ничего, кроме стопки потрёпанных одеял, когда узнала, что та сумела разбавить одиночество её дочери. Обычно таких брали только служанками, но она жила не хуже самой Анастасии, ведь даже прислуга обращалась к ней по-господски. Несмотря на это, Амелия никогда не чувствовала себя полноправным членом этой семьи и старалась жить достаточно скромно, как и полагалось по праву рождения: выделенные средства редко тратила на себя, все одежды занашивала до дыр и никому не признавалась, если в её покоях что-то нуждалось в починке. Она тосковала по прежней жизни, скучала по родителям, жизни которых унесла война с кочевым народом.

— Расскажите мне побольше о себе, прошу, — попросил Александр, не отрывая взгляд от партнёрши. Ему хотелось заглянуть ей в глаза, но та упорно продолжала пялиться ему в плечо, краснея от смущения.

Тройка струнщиков заводила ритмичные мотивы, то унося, то кружа танцующих. Сердца бились в унисон: быстро и в такт мелодии, добавляя синхронности движениям всех присутствующих.

— Мне нечего о себе рассказывать, в моей жизни нет ничего интересного, — Амелия пожала плечами, бросив мимолётный взгляд в лицо Александра. — Но я буду рада выслушать Вашу историю. — Багровея пуще прежнего, она хотела скорее скрыться, но путей к отступлению не наблюдалось.

Александр хмыкнул, стало ясно, что узнать Амелию лучше — задача не из легких, но ведь и он не из робкого десятка, и сложности его никогда не пугали, даже наоборот, очень вдохновляли.

Беседу прервал звон бокала. Аделаида постучала по нему вилкой, привлекая к себе внимание, и музыка начала утихать. Она выждала еще немного времени, прежде чем все остановятся, переведут дыхание и, наконец, умолкнут.

— Дамы и господа, я благодарна за то, что вы почтили мой дом своим присутствием. — Она оглядела зал: девушки и женщины почтительно присели, а мужчины отвесили поклоны. — На нашем пороге новое восшествие Солнца. Я желаю, чтобы у каждого из вас этот год был наполнен благоденствием. Позвольте пригласить вас к столу и преподнести небольшие подарки.

Когда гости послушно расселись по местам, из задней части зала, где находились специальные проходы для работников, вышла прислуга с подносами. Они прошлись по всей комнате, преподнося всем присутствующим маленькие деревянные коробки́. Когда очередь дошла до Александра, он одарил служанку самой лучезарной из своих улыбок и взял один из коробков с подноса.

Выражение его лица стало почти комичным, застыв между восторгом и удивлением.

— Что это?

Хотя ответ и так был очевиден, ему всё же хотелось получить какое-то объяснение.

— Спички, — коротко отозвалась Амелия.

Она сидела, опустив голову, и разглядывала полы сарафана, теребя кружево. Такой жест был призван успокоения ради, но не особо помогал.

Недоумение на лице Александра разгоралось с новой силой. Он не был разочарован подарком, но его действительно и совершенно искренне поразил такой жест.

— Почему вы дарите спички?

На маленькой расписанной вручную коробочке изображены ледяной змей и мужчина в белом одеянии на фоне рассвета. Святой Николай. Солнечные лучи выполнены тонкой золотой фольгой, а одежды и глаза змея украшали маленькие драгоценные камни.

— Такова традиция. Мы считаем, что огонь — это один из подарков великого создателя — Отца. А то, что он позволил нам его приручить, — это высшая благодать. Поэтому мы дарим спички — вещь, которая способна добыть огонь, а он согреет и позволит приготовить священный ужин. Огонь наполняет дом теплом. Как-то так, — протараторила Амелия заученную фразу из учебника истории и, пожав плечами, взглянула в лицо Александру. — Полагаю, логики в этом немного, — продолжила она, хотя мысли унесли её совершенно в другом направлении: она тонула в его глазах.

— Вы сказали больше двух слов! Наши отношения выходят на новый уровень, — съязвил он, но прозвучало это очень весело и добродушно, ни намёка на укор. Александр игриво улыбнулся и подмигнул Амелии. В ответ она одарила его изумлённым взглядом, ведь была совершенно сбита с толку. Ей казалось, они только что болтали без умолку, смеялись и танцевали. Но выясняется, это всё происходило в её голове, когда в жизни она напоминала прекрасную фарфоровую куклу, которая не выдавала совершенно никаких чувств, кроме нарисованного на её щеках румянца.

— Простите меня, я не каждый день знакомлюсь с людьми, — ответила Амелия, глядя ему в глаза. — Но буду рада исправить положение.

— А расскажите ещё, прошу. Все это до помутнения разума интересно!

— Ну… Если вы посещали Канверден, могли наблюдать похожую традицию. Мы до сих пор спорим, кто у кого украл… Абсурд.

— Вероятно, так. Мне предстоит много узнать о вашей стране, но мне хотелось бы узнать больше и о Вас, Амелия.

— Благодарю. Я тоже хотела бы, — последнее заявление было произнесено до того тихо, что едва ли Александр мог разобрать хоть что-то. — А сейчас я должна идти, простите.

— До встречи…

Как только она договорила, сразу поднялась со стула, неуклюже присела и поспешила удалиться. Она подошла к Ане, где пустовало место и шумно на него опустилась.

— Я безнадежна.

— И вовсе нет, — заявила Анастасия и, отставив стакан и наплевав на нормы благопристойности, крепко обняла подругу.

— И зачем только ты его позвала…

Глава 4. Дух дней минувших

Имение иных представителей царской династии Сигурдичей представляло собой двухэтажное каменно-деревянное поместье с просторным садом и беседкой. Место, где живёт Аделаида вместе с её девочками. Дом полон тайн и секретов, как и семья, которой он принадлежит.

Что отличало род Сигурдичей от остальных перстийцев — это иноземное происхождение. Их древнейший предок был выходцем из северного народа. Несколько веков назад в Дивельграде на местном вече люди решили, что их миру не хватает жёсткой северной руки, а потому они обратились с прошением к королю Канвердена дать им такого правителя, который бы кнутом и пряником воспитывал подданных и заботился об их благе, словно родной отец.

История этого древнего рода является одной из самых тёмных и загадочных. На протяжении всего правления Сигурдичей царям приписывали не самые благочестивые связи со своими кровными родственниками. Оттого их северная кровь не смешивалась с перстийской, а внешность каждого ребёнка соответствовала стандартам примерного северянина, столь примечательным для этих мест. Они единственные обладатели столь белых волос и бледной кожи. Прибывший с женой и двумя дочерями первый царь династии Сигурдичей — Сигурд – был зациклен на чистоте крови. По слухам, первый мальчик в этой семье родился от соития Сигурд с одной из своих дочерей.

Помимо этого, с кровью каждому члену рода передались и стойкость, и твёрдость, и решимость. Суровые нравы северян всегда оказывали отличную услугу, помогая легче принимать тяжёлые решения. А любовь к свободе никогда не позволяла им сдаться и опустить руки.

Все до единого начитанные и образованные, независимо от пола. Каждый представитель династии обязан изучать историю и культуру не только Персти, но и Северного королевства. Только история умалчивает правду о духах из сказок, коими пугали непослушных сорванцов, ведь как оказалось, они совсем не мифические, а очень даже реальные.

Так и маленькой Аделаиде довелось с неутомимым интересом познакомиться с преданиями Персти. На удивление в них оказалось больше общего со сказками северян и легендами западников, чем могло показаться на первый взгляд. Учителя объясняли это соседством народов, но юный ум был больше, чем могли сказать годы, а потому Аделаида совершенно искренне верила, что не может быть никакой почвы для неверия, когда одни и те же духи преследуют совершенно разных людей из разных концов Большой земли. И лишь позже поняла она, что нет существа в мире страшнее, нежели человек.

Было бы большой ложью утверждать, что Аделаида в восторге от окружавших её людей. Добрая часть из них были неотёсанными грубиянами, остальные же — невыносимыми снобами. Причём никто не отличался ни особо изысканным вкусом, ни приятными манерами, ни острым умом. Ей претил тот факт, что она была кучером в этой упряжке и часто впадала в отчаяние от осознания собственной беспомощности. Принадлежность к царской семье никогда не облачала её жизнь в блеск исключительности, а лишь ограничивала, накладывала нелепые обязательства и ещё более бестолковые ожидания. Так было и сегодня, и вчера, и будет завтра, и послезавтра, и всю оставшуюся жизнь. Она навсегда останется пленницей своего титула.

Двери в покои заперты на замок, окна закрыты, ставни плотно к ним прижаты, занавески задернуты. Комнату освещали камин и лишь одна свеча, стоявшая у туалетного столика, что кидала на лицо Аделаиды тёплые блики. От её дыхания огонёк исполнял несуразные танцы: то наклонялся вправо, то влево, приседал и подскакивал, кланялся немому зрителю, обиженно покидал сцену, но всякий раз возвращался. Капельки воска скатывались по гладкой поверхности и застывали, оставляя увековеченные подтёки.

Из старого зеркала смотрело лицо, которое, казалось, принадлежит совсем другому человеку. Те же голубые глаза, лунного цвета волосы, бледная кожа, но что-то было не так. Аделаида смотрела на своё отражение, не сводя глаз и почти не моргая. Она смотрела так долго, что воображение начало превращать лицо в морду страшного зверя: жуткий оскал с острыми зубами, глаза исчезли, а вместо них остались лишь зияющие пустоты, скулы впали, кожа натянулась на череп.

Смотрела, но не видела. На самом деле она была не здесь, точнее — не сейчас. В мыслях она переживала каждый момент жизни снова и снова.

Сейчас ей вновь было тринадцать, двумя годами меньше, чем сейчас Анастасии. Царь вынес судьбоносное решение выдать малышку замуж. Решение, которое разделило жизнь на «до» и «после». То, что ей довелось тогда испытать, от части является известным для всех, но каждый хранит в сердце секреты, о которых не узнает никто, и Аделаида не была исключением.

Она заглянула в полные гнева, злости, обиды, разочарования и осуждения глаза сидящей в зазеркалье женщины. То были её собственные глаза.

Возвращение из мира её памяти ознаменовал тяжёлый вздох. В настоящей действительности она очень устала. Аделаида наконец встала из-за стола и прошествовала в дальний конец покоев. В смежной комнате стояло большое медное корыто, наполненное горячей водой с маслами и травами. Подойдя к нему, Аделаида уперлась руками о стенки и опустила голову, вдыхая благоухания. Она немного отстранилась и потрогала воду, проверяя температуру, та оказалась не сильно горячей, но настолько тёплой, что над её поверхностью клубился легчайший пар.

Аделаида скинула с себя халат. Он мягко скользнул с плеч и, плавно проделав путь через спину, задержался только на запястьях в рукавах. Высвободив руки, Аделаида осталась совсем нагой. Её волосы, спадающие до самой поясницы, сияли, будто отражая само ночное светило. Безупречная осанка выдавала царское происхождение, а тонкая талия казалась совершенно неестественной для её положения. Такой худобой обладали лишь бедняки, знати полагалось иметь более пышные формы. Ада провела рукой по животу, кожа на котором хранила память о давних родах, а затем аккуратно переступила через бортики и легла в корыто. Масла и травы успокаивали, и это спокойствие окутывало её тёплой пеленой. Тело размякло, а кожа сморщилась. Пар оседал на лице, превращаясь в капельки, которые поблёскивали в слабом сумрачном свете. Вода забирала всю грязь, прилипшую от гадких, тщеславных и просто ненавистных ей людей. Это была душевная грязь: дурные слова, поступки, мысли.

Задержав дыхание, она нырнула с головой и пробыла там достаточно долго. Вода заглушала звуки, что были снаружи, но не те, что были внутри. Воздух пузырился, покидая тело, и взрывался на поверхности, как маленькие гейзеры. В ушах стучал пульс, тело паниковало и кричало, что пробудь она там ещё немного, то непременно захлебнётся. Внутренняя жажда жить не позволила этому случиться, и Ада вынырнула. Грудь самовольно втянула как можно больше воздуха, наполняя лёгкие. Маленькое приключение вызвало дурманящее головокружение, дышать стало слаще, кожу приятно холодило.

Проведя рукой по лицу, она убрала волосы и потёрла веки. Когда ресницы оказались свободны от тяжёлых капель воды, глаза сумели полностью открыться. В этот момент Аделаида заметила в углу комнаты тень, которой раньше не наблюдала. Ада сменила положение и напряглась, вглядываясь в темноту. Тень двинулась в её сторону, сердце Аделаиды бешено заколотилось, хотелось бежать или защищаться, но ни того, ни другого она сделать не могла.

— А я думал, что больше никогда не увижу тебя обнажённой, — произнёс мягкий низкий мужской голос. — Ты закрываешься на замок и думаешь, что никто не войдёт? — Он слабо засмеялся, а в темноте показалась его широкая улыбка.

— Замок на то и существует. Уходи, — отрезала Аделаида, прикрывая интимные места руками.

— Как-то грубо, не находишь? — Тень подошла ближе, и её очертания становились четче. — На вечере с другими гостями ты была просто очаровательной. Неужели я чем-то хуже этих напыщенных кретинов?

— Прошу, — её голос предательски сорвался, но взяв волю в кулак, Ада заставила себя немного приглушить панику. — Уходи.

Непрошенный гость присел на корточки, оказавшись слишком близко. Настолько близко, что в тёмной омовальной комнате стало возможным прочитать его выражение лица. Тонкие губы растянулись в самодовольной, ехидной улыбке.

— Тебе стоит быть поласковее, — говорил он с напускной нежностью и поводил пальцем по воде, приблизив руку к выступающим на поверхность коленям Аделаиды. — В конце концов, за тобой всё ещё имеется должок. — Он коснулся её ноги, отчего Аделаида дернулась.

— Так забери уже то, что хочешь, — процедила она сквозь зубы. — И позволь мне забыть о тебе.

Собеседник улыбнулся и погладил Аделаиду по щеке, внимательно посмотрел ей в глаза и перевёл взгляд на губы. Теперь она не шевелилась, даже почти не дышала, а лишь злобно смотрела на гостя. Кровь пульсировала в висках, в ушах зазвенело. Злость подогревала и без того раскрасневшиеся от горячей воды щёки. Ей претила собственная беспомощность, претило то, что он застал её именно в тот момент, когда она более всего уязвима. Аделаида бешено проигрывала в голове сюжеты, сценарии дальнейших действий, планировала как поступить, если придётся защищаться. Но пока предпочла не предпринимать никаких действий и ждать, перенимая животную повадку — притвориться мёртвым. Молчала и слушала.

— Милая Ада, — прошептал он. — За этим я и пришёл. — Он улыбнулся ещё шире, обнажая верхние зубы и не сводя взгляд с её губ. — Я решил, чего я хочу.

Она ощущала его дыхание на коже, что вызвало волну отвращения вперемешку с необъяснимым влечением. Хотелось отвернуться, не слушать, не чувствовать. Хотелось, чтобы его пришествие было дурным сном. Но призрак прошлого был здесь: прямо перед ней.

— И что же это? — спросила она, сверля его взглядом.

— О, — отозвался он шёпотом. — Ты очень скоро узнаешь. Но не сейчас. С моей стороны было бы бестактно требовать что-то у женщины, на которой нет даже ночной сорочки.

— Так зачем ты явился сегодня? — спросила она, сделав ударение на слове «сегодня».

— Соскучился, — беспечно отозвался тот. — Мне надоело играть твоего злодея. Я приду в следующую молодую луну и заберу свою оплату. — Ещё пару мгновений всматривался в лицо Аделаиды.

— Играть злодея? Ты правда до сих пор считаешь свой поступок услугой? — Ни один мускул на её лице не дрогнул, но глаза выдавали боль прошедших дней.

Ей казалось, он упивается её страданиями.

— Ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать настоящее положение дел, милая Ада.

Незваный гость, будучи совершенно уверенным в своём превосходстве, опасно приблизился к лицу Аделаиды. В её глазах всё происходило так медленно и отстранённо, будто было вообще не с ней, а она лишь наблюдала за кем-то со стороны. Повинуясь мелькнувшей мысли, Аделаида собрала всю свою ненависть и выплеснула её, плюнув в лицо проходимцу.

Не ожидав столь низкого приёма, он застыл на месте. Игравшие желваки говорили о том, что гостю приходится бороться с собой и закипавшей яростью. Воспользовавшись коротким помешательством, Аделаида выскочила из корыта, едва не поскользнувшись, на скорую руку схватила халат и выбежала из омовальной, на ходу кутаясь в одежду. Послышался плеск воды, как если бы кто-то умывался, а затем донеслись почти бесшумные шаги.

— Всегда восхищала твоя дерзость. Страсть. Борьба, — совершенно неожиданно он продолжал улыбаться.

— Тебе пора, — заключила Аделаида, прожигая гостя суровым взором, скрестив руки на груди.

Посетитель взглянул исподлобья, коротко кивнул и направился к двери, нарочито медленно огибая хозяйку. Раздавшийся тихий нерешительный стук, в котором читалась боязнь потревожить, заставила Аделаиду вздрогнуть, теряя всю былую дерзость. Она смерила гостя многозначительным взглядом и, подойдя, сквозь зубы прошипела:

— Ни звука. — И отворила дверь.

На пороге стояла Анастасия в простой белой сорочке и заплетёнными в одну косу волосами, гордо задрав подбородок, притом теребя своё одеяние пальцами.

— Можно я с тобой лягу? — тихо спросила она.

— Милая, что случилось? — осведомилась Аделаида, стараясь не выдать треволнение.

— Я… Мне… Мне не по себе.

— Милая моя, — сочувственно протянула Ада. — Я только из омовальной, да и в покоях холодно. Давай я приведу себя в порядок, разогрею комнаты и приду за тобой. Идёт?

Казалось, Анастасия готова разрыдаться, но твёрдо кивнув, удалилась к себе.

Аделаиду разрывала досада. Ей хотелось накричать на гостя за то, что тот поставил её в такое нелепое положение.

— Иди в омовальную и жди, пока она не уснёт, — тоном, не допускающим возражений, отчеканила Ада, перейдя на угрожающий шёпот.

Но посетитель лишь двинулся на неё, вынуждая княжну пятиться до тех пор, пока спиной не уткнулась в левый край камина, где лишь временами вспыхивали ещё греющие надежду жить угли. С каждым шагом рот гостя то открывался, то закрывался, словно он силился что-то сказать, но никак не мог подобрать слов. Возникавший и скоро гаснувший свет играл тёплым светом на скулах, тонких губах и бесконечно грустных глазах. Аделаида знала его настолько хорошо, чтобы понимать, что у него сейчас на уме, и читала это в скорбном взоре, а потому не нашла в себе силы ни злиться, ни кидаться едкими словами.

Спустя пару мгновений немых переглядок, поцеловав Аделаиду в лоб, посетитель опустился к брёвнам, ровной стопкой лежащим возле камина, закинул их в очаг и, одной рукой достав спички с каминной полки, необычайно быстро вновь разжёг огонь, что стал слишком скоро пожирать свежие брёвна. После чего лёгкой походкой направился к омовальной, где тихо скрылся во тьме неосвещенной комнаты.

Всё то время Аделаида молча наблюдала за действиями гостя, сильнее кутаясь в халат. Злость её угасала, оставляя место отчаянию и унынию. Не хотелось верить, что спустя столько лет он вернулся требовать у неё оплаты за давнишнюю услугу, и не хотелось верить в чувства, что читались в том едва подсвеченным умиравшим огнём, почти налитым слезами взоре. С каждым мгновением Аделаида всё больше и больше тонула в мыслях, совершенно потеряв счёт времени.

Перед взором вновь стояла маленькая Аделаида в подвенечном наряде, вокруг которой щебетали служанки, доводя её вид до совершенства. Она была похожа на куклу: такая же нежная и хрупкая. Её мысли улетали прочь от этой встречи, сейчас в прошлом было безопаснее. Оно было понятнее и более предсказуемым.

«Я приду в следующую молодую луну и заберу свою оплату», — вновь пронеслось в её в голове.

Встрепенувшись, Аделаида быстро надела ночную сорочку, и пригладила ткань одеяния, будто приводя себя в порядок перед важным выходом, и отправилась за дочерью. Анастасия вскарабкалась на высокую кровать и пристроилась рядом с Аделаидой, которая, подложив руку ей под голову, слегка притянула к себе и поцеловала в макушку. Другой рукой Ада натянула одеяло повыше, укрывая дочь по самую шею.

⠀— Мне страшно, — призналась Анастасия, нарушая тишину.

⠀— Отчего же? — спросила Аделаида, нервно поглядывая на проход смежной комнаты, но к её облегчению, там было тихо.

— Мне кажется, Амелия бросит нас и уедет. — Ана прижалась ещё ближе к матери.

— С чего ты такое решила?

— Я так чувствую… Она сама говорит, что хотела бы полюбить его.

— Это ещё ничего не значит.

— Мама, ты же видела их на празднике!

— Даже если так. Если ты её любишь, тебе придётся принять её выбор, — мягко и убаюкивающе утешала Аделаида. — Нужно уметь отпускать. Не всё в мире будет принадлежать тебе.

— Но ведь всё так быстро! И мы его совсем не знаем!

— Милая, я понимаю твоё негодование. Но, видишь ли, я не имею никакого права препятствовать. Амелия стала взрослой, а в тот момент, когда лишилась родителей, приняла ответственность за свою судьбу на себя. Таков закон. Да и стоит ли сейчас об этом переживать? Он ведь ещё не сделал ей предложение.

— Мама! Он ей такие непристойности говорит!

— Это какие? — нахмурилась Аделаида.

— Что она в нём чувства пробуждает и всё такое. Какая пошлость.

— Ну разве это непристойности? — улыбалась Ада. — Как по мне, всё очень невинно, — прошептала она в самое ухо дочери, надеясь, что некто, стоящий в соседней комнате, этого не услышит. — Давай спать. — Ада поправила одеяло, чтобы дочери было теплее, и крепко её обняла.

⠀Анастасия хмыкнула. Ей не хотелось признавать правоту матери. От разговора она ощутила небольшую лёгкость вместе с уколом боли, пронзившим грудь тонкой иглой. Так или иначе, поделившись грузом, что лежал на плечах, Анастасия почувствовала, как на душе стало светлее. Они лежали ещё некоторое время в тишине, нарушаемой только их собственным дыханием.

⠀Стук в дверь ознаменовал прибытие ещё одного гостя. В отличие от учтивой Анастасии, эта девушка не слишком церемонилась и почти сразу отворила дверь нараспашку, а на свет показалась закутанная в одеяло, растрёпанная и совершенно босая Амелия. Сердце Аделаиды пропустило два удара, она успела подумать обо всех возможных самых тревожных версиях происходящего, но завидев подопечную, до лёгкой боли сжала губы и постаралась улыбнуться, затем и протянула руку к ней, приглашая пройти.

⠀— Я услышала, что Анастасия здесь, — отозвалась Амелия виновато. — Можно я побуду с вами?

⠀— Заходи, дорогая. — Ада откинула одеяло по левой стороне от себя.

⠀Амелия прикрыла дверь, скинула одеяло и забралась к подруге и её матери. Они лежали втроём, прижавшись друг к другу. Прислушиваясь к дыханию и чувствуя тепло, Аделаида сама не заметила, как слишком быстро отправилась за девочками в Соннаго. Дремотная тишина лишь изредка нарушалась сопением.

Тёплый сон нарушил истеричный стук в дверь. За несколько часов покои Аделаиды превратились в зал приёмов или самый настоящий проходной двор. И если своим девочкам она была рада, то пробуждение из-за очередного незваного гостя её совсем не прельщало.

⠀За ночь Анастасия укатилась в свой конец кровати и лежала на боку, спиной к матери, слишком близко к краю. В то же время Амелия прижалась к Аделаиде так плотно и так крепко обвила её руками и ногами, что напоминала траву-липучку. Ада мягко выпуталась из оков, и выбралась из-под одеяла, и, чтобы не будить девочек, встала на кровать, прошествовала по ней, как по парапету, и сошла с нижнего края.

Пока Аделаида накидывала на себя плотный халат, пряча лёгкие сорочки, посетитель некоторое время стоял тихо, но скоро снова нетерпеливо забарабанил. Тогда Аделаида одним изящным движением распахнула дверь. У порога стояла пожилая женщина в коричневом шерстяной поневедо щиколоток, душегрейке под массивной шалью, белом накрахмаленном переднике и с пестрым платком, скрывавшим волосы. Её глаза наливались слезами, а губы дрожали.

⠀— Госпожа, — поприветствовала она Аделаиду хрипящим голосом.

⠀— Доброе утро, Ярослава, — ответила та, вопросительно выгибая бровь. — Что случилось?

⠀— Пропали, — всхлипнула она.

⠀— Что? — Аделаида выглядела обеспокоенной. — Кто пропал?

⠀— Постели пусты, — продолжила Ярослава. — Нигде нету. Найти не могём, — последнее слово она протянула и разразилась рыданиями.

⠀Аделаида вздохнула и положила руку ей на плечо.

⠀— Ярослава, успокойтесь, прошу. — Но та её совершенно не слышала, продолжая захлёбываться слезами. — Ярослава, взгляните, всё хорошо. Они спят. — Аделаида отодвинулась в сторону, открывая обзор. — Видите, всё хорошо. Не огорчайтесь.

⠀Пожилая дама подняла округлившиеся глаза, блестевшие от слёз. Ей хотелось либо броситься и отхлестать проказниц, либо очень крепко обнять, так она перепугалась, но так и не сдвинулась с места, лишь снова ещё более виновато взглянула на Аделаиду.

⠀— Простите меня, моя княжна, — Ярослава почтительно присела. — Простите, — вытерла лицо руками и размазала всё это дело о фартук. Немного подсобравшись, она взяла себя в руки и спросила: — Изволите чеволь?

⠀Аделаида выпрямилась, одну руку сложила горизонтально под грудью, в вторую же использовала как указку на невидимой доске.

⠀— Вели нам омовальни приготовить, — она внимательно взглянула Ярославе в глаза, неуверенная, что та её слышит, но все же продолжила: — К столу нам вели подать козьего молока и свежих булок.

Няня присела и поспешила удалиться, а Аделаида — вернуться в покои. Стоило ей обернуться, как она наткнулась на две пары вопросительно взирающих глаз. Ада улыбнулась и, подойдя к кровати, мягко на неё присела.

⠀— Доброе утро, родные, — пожелала она самым теплым из своих голосов.

⠀— Доброе, — отозвались те почти хором.

⠀— Отдохните сегодня. Впереди благие гостины, вам потребуются силы. Завтра придёт мастер-рукоделец, придумали, какие хотите маски для приёма у царя? — Девушки закивали. — Чудесно. Идите к себе. приоденьтесь, спускайтесь вниз.

— Ладно, — задумчиво отозвалась Ана.

Стоило им скрыться, как Аделаида помчалась в омовальную, но та оказалась пуста. Потерев глаза, она медленно и судорожно выдохнула, тем самым смиренно принимая неотвратимость судьбы.

Глава 5. Сказание о батырах

Кромешная ночь чёрной повязкой застилала глаза так, что без света огня разглядеть что-то дальше собственного носа было непросто. В межгорной равнине, именуемой Тырнак, временами погода особенно сурова: ветер безжалостно теребил стены юрты, норовя снести её вместе со всяким, кто в ней находился. Хлипкое лишь с виду сооружение надёжно прибито к земле, а потому обитателям совершенно не страшны проказы.

Стихия лишь передавала настроение кагана. Крупный и тучный седовласый мужчина мерил шагами юрту, сурово глядя перед собой. В каждом его движении, каждом изгибе тела, каждой морщине на лице читалась усталость, а чёрные зрачки искрились нечеловеческой силой. Поджимая губы, он нервно раздувал ноздри и глядел с такой яростью, что вселял страх в любого, кто осмелился бы к нему подойти.

Любому, кроме юноши, так похожего на него самого. А в таких же, как у отца, раскосых тёплых карих глазах, казалось, неожиданно виднелся холодный блеск металла, когда угольно-чёрные длинные волосы, собранные в затейливые косы, выбиваясь из причёски, свидетельствовали о бессонной ночи обладателя и добавляли виду толику безумия.

— Я не стану сидеть, поджав хвост! — сплюнул старик. — Походу быть, и я его возглавлю!

Кайту видел, как происходящее раздражало отца, но он не мог поступить иначе. Алаул стар и даже по меркам рода Изгелек слаб здоровьем. Предстоящую бойню мог и вовсе не пережить.

— Отец, — голос Кайту был твёрд.

Он был очень напряжен, но всеми силами старался держать себя в руках. В нём клокотало давящее чувство, что он пытался повлиять на ситуацию, в которой от него мало что зависит. Однако Кайту не унимался, в глубине души верил, что путь даже из самой глубокой безнадёги можно проложить правильными словами.

— Разговор окончен, — огрызнулся старик.

— Прошу, послушай, — не унимался Досточтимый хан Кайту, но отец не позволил ему вставить ни слова.

Сверкнув красноречивым взглядом, говорящем, что каждое дальнейшее слово может стоить жизни, Алау́л направился к выходу.

Кайту понимал, что, если сейчас отец покинет юрту, обратного пути не будет, поэтому решился на последний отчаянный шаг:

— Твоя смерть не вернет её к жизни! Она мертва!

Внезапно стало тихо. Так тихо, что казалось, сам ветер замер в ожидании грядущего. Алаул медленно повернулся, в его глазах бушевала тьма чувств, но на злость не было ни намёка. Он посмотрел на сына так, будто впервые увидел его, и они не стояли рядом всё это время. Каган пересёк помещение и оказался прямо напротив сына. Несколько мгновений вглядываясь в его лицо, коротко кивнул, позволив говорить. Кайту незаметно втянул побольше воздуха и продолжил:

— Это большая утрата, но мы воины, а не разбойники, отец. Это неверный путь. — Он внимательно следил за выражением лица отца, который крепко что-то обдумывал.

В голове Алаула проносилась туча мыслей, ощущалось, что он совсем не здесь, а где-то посреди безудержной реки собственного сознания. Наконец, он тихо спросил:

— Что именно ты предлагаешь? — голос его был низким и хриплым, а говорил медленно, как бы прожевывая каждое слово.

— Я знаю, ты надеешься найти её, но её больше нет. Ты знаешь это. Настоящая сила в союзах. Мы заключим надёжные союзы, и нас станут поддерживать, а не убивать, — Кайту старался сделать речь холодной, отстранённой, в то же время уверенной, насколько это возможно. — Мы покажем им свою силу не в бою, но как друзьям.

— Сын мой, — голос Алаула дрогнул. — Знай ты всё, то никогда бы не стал произносить этих слов.

— Я знаю, что она моя сестра, отец. И знаю, что следует заботиться о живых. Этого мне достаточно, — взгляд Кайту стал суровее, а голос едва заметно надломился.

Кайту горестно сглотнул, когда ишéк* со скрипом открылась. Образовавшийся сквозняк потревожил пламя, ютившееся на брёвнах в самом центре юрты. Внутрь резво вошёл мужчина на вид того же возраста, что и Кайту. Его внешний вид и походные одежды, расшитые традиционными узорами, призванными защищать носителя, говорили о том, что он ещё не заслужил высокого чина, но уже имел честь служить лично Великому хану.

*Ишéк — дверь.

— Великий хан! — обратился он громко и бесцыетно, и, отвесив поклон на полчетверти, тут же выпрямился, и вперил взгляд перед собой, избегая смотреть на Алаула и Кайту.

— Не сейчас, Изгиль, — рявкнул каган. — Всё потом.

— Прости, Великий хан, в моих руках срочное донесение от аши́нов. — Он протянул тонкую золотую трубу, в которых доставляли короткие послания от разведчиков.

Алаул бросил неодобрительный взгляд, но ничего не ответил. Вместо него к служивцу подошёл Кайту и аккуратно взял письмо.

— Спасибо, Изгиль. Ты можешь идти, — велел он, не глядя на него.

— Досточтимый. — Изгиль поклонился и поспешил удалиться.

Пламя в костре вновь недовольно дёрнулось, словно кошка, потревоженная назойливой мухой. Всё внимание Кайту было приковано к тонкой золотой трубке в его руках. Его одолело необъяснимое чувство, будто в этом письме что-то настолько важное, что изменит его жизнь, а возможно, и всколыхнет весь мир.

— Отец, ты позволишь? — Алаул лишь раздражённо махнул рукой, давая согласие. — «Старый пёс болен, скоро отдаст душу Улéукам[1]. Выводок не пережил зимовки», — прочитал Кайту вслух. — Что это значит? — спросил он, подняв взгляд на отца. Тот лишь задумчиво изучал точку на тирма́*.

— Я даю тебе добро, — оставил без внимания вопрос Алаул. Повернувшись к сыну, он вновь сократил расстояние между ними. — Но учти, — старик поднял палец, готовясь особенно подчеркнуть то, что собирался сказать, — за каждого виновного я сожгу по пять домов и убью столько людей, сколько смогу найти, — продолжил он, переходя на угрожающий шёпот.

Алаул помедлил, вглядываясь в глаза сына, а в его собственных, казалось, пылал огонь, способный испепелить любого. Он ткнул Кайту в грудь и, по-старчески вздохнув, продолжил:

— А ты навсегда останешься здесь узником, и тамга[2] тебе не видать, как своих ушей. — Несколько мгновений он изучал сына взглядом, ожидая, что на лице отобразятся его чувства, но Кайту лишь коротко кивнул. — Бери всё, что нужно и отправляйся, как будешь готов, но не позднее следующей новой луны.

На этих словах он наконец покинул юрту. Оставшись в одиночестве, Досточтимый наконец сумел выдохнуть и расслабиться. Тело его обмякло, он откинул голову назад, размял шею, устало опустился на ближайший сундук и уставился на пламя.

Проведя рукой по лицу, хан потёр глаза, отгоняя образ, навсегда отпечатавшийся в памяти. Тот день из раза в раз возвращался, ему казалось, что он что-то упускает, но, когда приближался к разгадке, правда утекала, подобно воде, сквозь пальцы.

Досточтимый хан был утомлён теми воспоминаниями и снами, но так и мог ничего с этим сделать. С годами скорбь его сменилась пустотой, но первую любовь из души не выжечь, она навсегда останется с ханом. Как и боль утраты. Сестра и жена. Их не стало так легко, словно никогда и не существовало.

Высокие горы находятся восточнее Персти, их разделяют Бескрайний лес и предгорная равнина. Путь может показаться трудным и для каждого незнающего таковым и окажется. Зимнее стойбище расположилось в высокогорной долине, где скалы защищают от непогоды, а горные реки постоянно снабжают питьевой водой. Земля здесь непростая, но если задобрить Шушеб, то он смилостивится, даст еду скоту и позволит брать все блага его царства. Эти места так и названы в его честь — Урман бабайның тырнагы, что переводится как когти лесного деда. Коротко эту долину зовут Тырнак — когти.

— Сбежать пытаешься?

Весть о предстоящем походе Досточтимого хана разлетелась за утро. Запрягавший коня Кайту не стал даже оборачиваться на голос, а лишь отправил животное в сторону загона, и, обнажив меч, резко развернулся, и приставил острый конец оружия к сердцу нарушившего его покой мужчины.

— А ты, Юну́с, как всегда, суёшь нос в чужие дела. — Досточтимый хан смерил противника суровым взглядом, что вкупе со шрамом, рассекающим бровь, выглядело особенно устрашающе.

Юнус лишь одарил его самодовольной улыбкой, сверкнув изумрудными глазами.

— Почему же чужие? Мы ведь какие-никакие родственники. — Ветер потревожил его собранные в низкий хвост волосы, маленькие пряди упали на лицо, добавляя виду каплю безумства.

Юнус достал меч из ножен и, прокрутив его, сделал ложный выпад. Однако опытный воин сразу прочтёт намерения противника. Потому, не придав значения этому жесту, Кайту стоял неподвижно, ожидая настоящей атаки.

— Интересно, с каких пор ты сделался посланником? — Юнус обхватил меч двумя руками и замахнулся, готовясь ударить. С тем он издал боевой клич и ринулся атаку. Ловко увернувшись от неё, хан пнул нападавшего в живот, отчего тот сдавленно выпустил воздух, но тут же взял себя в руки и сделал ещё несколько выпадов. Юнус оглядел Кайту с головы до пят, словно только сейчас решил оценить свои шансы, но переведя дыхание, снова кинулся в бой. На сей раз их мечи встретились в объятиях, сопровождаемых звонким лязгом, а разнимались недовольным скрежетом.

Сражение походило на танец. Оба двигались нечеловечески грациозно и отточено. Через несколько мгновений на лице Юнуса проступила испарина, дыхание сбилось и стало тяжёлым. Он всё чаще неловко уклонялся, нежели атаковал сам. Однако вид Кайту лишь свидетельствовал о глубокой сосредоточенности, но никак не об усталости или испуге. Он по-прежнему держался чересчур уверенно, вырисовывая незатейливые узоры мечом в воздухе. Противник предпринял ещё одну попытку напасть, но ему самому в очередной раз пришлось уклоняться. Потеряв равновесие, он всего на короткое мгновенье повернулся спиной к Досточтимому, который, в свою очередь, не стал терять возможности и с локтя ударил Юнуса в основание шеи. Тот издал хрип и повалился на заснеженную землю, пытаясь отдышаться. Через пару мгновений тело его начало сотрясаться, а чуть позднее послышался утробный смех, становящийся всё громче и заливистей.

— Когда ты перестанешь выводить меня и начнёшь тренироваться? — хан был полон праведного гнева.

— А когда ты признаешь, что твоя сила не более чем кровь теней, что течёт в твоих жилах? — усмехнулся Юнус в ответ, растягиваясь в самодовольной улыбке.

— Когда-нибудь твоя дерзость обернётся тебе боком. — Кайту смерил недавнего противника испепеляющим взглядом и, помедлив, молча протянул ему руку.

— Если бы не чужая сила, я бы одолел тебя, — он по-прежнему ухмылялся.

— Как жаль, что мы этого никогда не узнаем, верно? — подхватил его настроение Кайту. — Как жаль, что ты так и не познал цену тренировок. Думаешь, раз ты сын улус-хана, то уже достиг вершины? Ошибаешься. Закаляй рух в битвах, а не на словах.

— Может, пока ты со своей великой целью ходишь по чужим землям, я нашу приберу к рукам?

Кайту охватил тёплый смех. Неожиданно он очень по-доброму и совершенно искренне расхохотался, и уже через мгновение Юнус присоединился к нему. Досточтимый по-дружески похлопал по плечу Юнуса и слегка сжал его.

— Когда вы отправляетесь? — резко умолкнув, спросил Юнус, переменившись в голосе.

— Послезавтра, — взгляд Кайту приобрёл привычную сталь.

— Не натвори там ничего. Твое дело простое — народы примирить.

Кайту вновь слабо рассмеялся, взглянув вдаль. Низкие тучи скрыли вершины скал, угрожающе нависая над стойбищем.

— Багир идёт с вами?

— Нет, — отрезал хан, возвращаясь в Тырнак из мира своих мыслей. — Мал еще.

— Ты в его возрасте уже вовсю мечом размахивал бок о бок с опытными батырами.

— Тогда и время другое было. Пусть познает вкус детства. — Кайту сделал глубокий вздох и вперил взгляд прямо в глаза Юнуса. — А твоя задача держать Лейлу подальше от лишних переживаний. Ей это сейчас ни к чему.

— Её брат уходит посреди зимы непонятно куда. С чего бы ей переживать? — фыркнул Юнус.

— На то нужен муж. Я хочу, чтобы мои племянники выросли здоровыми, — в его глазах блеснула угроза.

Наконец лицо Юнуса приобрело серьёзность. Теперь можно было разглядеть его истинный возраст, который читался в уставших глазах и морщинах. В двадцать пять лет он уже походил на мудрого старца, что умело прятал испещрённое опытом лицо за образом вечного разгильдяя и шутника. Несмотря на язвительную натуру, он пользовался большой известностью во всём Великом каганате, среди всех пяти объединённых племен кукфатиха. Сам любил хвастаться, что к нему часто сватали девиц из Непокорных и Блуждающих, во что не верил никто, но позволяли очаровательному подхалиму выставлять себя в глазах, окружающих важнейшим человеком. Однако Лейла его всегда любила совершенно искренне, часто говорила, что с ней он становится серьёзным, чутким и очень внимательным.

— Думаешь, она жива? — Исчезновение младшей ханака* потрясло каждого, особенно Кайту. Он был очень привязан к девочке, её появление на свет сумело обуздать воинственную натуру Досточтимого и сделать из него самого любящего брата.

— Не знаю. Чувствую, что да, — задумчиво пробормотал Кайту. Вопрос Юнуса совершенно его не удивил, он прекрасно знал: все считают, что он так и не примирился с утратой, хоть и старательно убеждал отца в обратном.

— Идём. — Юнус хлопнул друга по спине. — Наверняка уже Гьокче успела наговорить Лейле всяких гадостей про меня. Хоть бы в Ар-кураганары постыдилась. За этими женщинами глаз да глаз нужен.

— Ты слишком предвзят к ней, — усмехнулся Кайту.

— Ты уж прости, но эта девушка — настоящий злой дух.

— Не будь так суров к ней.

— Уж не собрался ли ты на ней жениться?

— Не могу. Ойлиха́ ещё не простила меня.

На протяжении всего разговора голос Досточтимого становился всё тише и тоскливее, словно сердце его сжималось от неописуемой боли.

— Ты говоришь про Айгуль? — Вместо ответа хан лишь коротко кивнул и вновь устремил взор в сторону, где из-под толщи тёмных облаков на границе со скалами с трудом пробивалось ленивое зимнее солнце, посылая последние толики тепла, прежде чем совсем скрыться за горизонтом и передать бразды правления ночи.

Утро наступило для всех намного раньше обычного. С самого раннего часа, когда ещё солнце не поднялось над горизонтом, люди приступили к подготовке. Сабантуй* должен состояться вечером, грядёт большой праздник, который к тому же ознаменует проводы. Сегодня предстоит зарезать много скота, который рискует не протянуть зимовку. К большому сожалению, не каждое животное способно пережить тебеневку[3], а потому и стоит их умертвить сейчас, прежде чем мясо не утратит съедобности, а шкуры — красоты и умения сохранять тепло.

— Гьокче! — звал мелодичный женский голос, сопровождаемый нервным топотом ног, блуждающих по юрте. — Гьокче! Ты где? — На больших, поддёрнутых кверху с внешних уголков, тёмных глазах проступили слезы. Пышные ресницы девушки трепетали с каждым вздохом. Она то и дело поджимала пухлые губы, а от переживаний кожа её стала бледнее снега.

— Ханака Лейла, я здесь, что случилось? — В дверях показалась прекрасная девушка с такими же большими и вздёрнутыми у внешних уголков глазами. Губы её были чётко очерченные и немного тоньше, чем у Лейлы. — Ой, Ойлиха, ну что же ты так разволновалась? — Гьокче приложила руки к нежным округлым щекам подруги. — Ты погляди, совсем побледнела. Что случилось? — Она усадила Лейлу на сундук, на котором ещё было расстелено спальное место.

— Мне сон был, — ханака сделала глубокий вдох. — Снилось, что наша маленькая вернулась. Совсем девушкой стала, красавицей. Мы её обнимаем, целуем, она нас даже узнала.

— Это же прекрасно! Чего же ты плачешь?

— Ты дослушай, — возмутилась Лейла. — Она-то вернулась. А вот Кайту нет, — она громко всхлипнула, прикрывая рот рукой.

— Ты беременна, очень впечатлительная. Не каждый сон вещий. Позволит Ижа́т, все вернутся целыми и невредимыми. Не печалься. Лучше смотри, что я тебе принесла. — Гьокче подбежала к свёртку, который оставила на сундуке у входа. Примостив его рядом с подругой, принялась разворачивать и выудила оттуда великолепный красный елян, расшитый золотом и украшенный напоминающими солнечные блики монетками, что игриво позвякивали при каждом движении. К нему прилагался чудесный калфа́к*, выполненный в том же цвете.

— Красотища, — пролепетала Лейла, проводя загрубевшей рукой по изящной вышивке. — Ты думаешь, туда влезут мои волосы? У меня коса-то плотная, — шмыгнула она, перебрасывая длинные прямые чёрные волосы через плечо вперёд.

— Уместим, не переживай, — Гьокче бросила на подругу игривый взгляд. — Ты взгляни, тут ещё тёплый платок. Наверное, стоило попросить пошить ука бурек[4]?

— Нет-нет! И так прекрасно! — воскликнула Лейла.

— Тогда давай собираться, нам уже пора.

Сабантуй каждый год был таким же, как и в предыдущий. В округе уже установили брусья для состязаний батыров, чуть поодаль от стойбища развели большой костёр, а рядом пылали и несколько более скромных. Подле них пожилые женщины и пара молодых девушек готовили ужин. Кто-то сидел в своей юрте и тихо делал заготовки, чтобы послать в путь с Кайту.

— Луна моя. — Лейла и Гьокче через несколько часов наконец вышли из юрты и уже было направились к костру, как позади послышался тёплый голос.

— Юнус! — воскликнула ханака и бросилась в объятия мужа.

— Здравствуй, любимая. — Он отпечатал на её щеке поцелуй, отчего стоявшая рядом Гьокче закатила глаза. — И тебе привет, Гьокче. Ты, как всегда, очаровательна, — Юнус вновь самодовольно усмехнулся.

— Виделись.

— Свет моих тёмных ночей, ты не знаешь, откуда в твоей подруге столько яда? На миг расслабишься, тут же укусит.

— Да таких, как ты, кусать — зубов лишишься. — Она смерила его злобным взглядом и уже собралась было уходить, как он добавил:

— Тебя Кайту просил к себе, — бросил он невзначай.

— Кайту? — Юнус ответил коротким кивком, отчего Гьокче зашлась благоговейным трепетом. — Ах, ты тля, чего раньше не сказал? — вернув себе надменность, упрекнула она и тут же быстрым шагом направилась к одной из самых больших юрт в центре стойбища.

Чем дальше Гьокче уходила от сабантуя, тем громче казался гомон. Какова несправедливость, стоило ей удалиться, как все стянулись туда! Однако Гьокче предстояла более важная задача. Досточтимый никогда не зовёт к себе без надобности, да и в свою юрту пускает нечасто. Сделав глубокий вдох, она открыла ишек и нерешительно ступила внутрь.

— Кайту?

— Да, Гьокче, заходи, — ответил хан, восседавший на подушках почти в самом центре юрты подле огня и разглядывавший старую трухлявую карту. Бегло взглянув на вошедшую, он добавил: — Присаживайся.

— Устало выглядишь, Досточтимый. Как же ты отправишься в путь?

— Об этом я и хотел поговорить.

— Слушаю. — Гьокче напряглась и нахмурила брови, внимательно изучая лицо Кайту, отчего безупречная кожа на её лбу тут же сморщилась.

— Гьокче, ты поедешь с нами? — Он поднял на неё сосредоточенный и изучающий взгляд. — Я понимаю, что прошу о многом, — заметив недоумевающий вид гостьи, Кайту поспешил объясниться: — Я ставлю тебя в неудобное положение, ты не успеешь надлежаще подготовиться. Потому пойму, если ты откажешься...

— Я согласна, — неожиданно для самой Гьокче её голос излучал уверенность, хотя сама она не могла похвастаться тем же, но и отказать Кайту тоже не могла.

— Спасибо, — Кайту благодарственно кивнул. — Ты можешь идти, я не смею тебя задерживать.

Но ей хотелось задержаться. Хотелось побыть здесь ещё хотя бы пару мгновений, но вместо этого она лишь молча встала и прошествовала к выходу. Если когда-нибудь хан Кайту станет ей понятен, то либо он перестанет быть собой, либо она потеряет себя. Каждая их встреча дарила Гьокче надежду, чтобы тут же отнять. Любить недосягаемого много лет непросто, но она безропотно несла этот тяжкий груз.

— Изгиль! Изгиль! Изгиль! — кричали хором, столпившись возле деревянного столба.

На нём, почти у вершины, виднелся крепкий мужчина, торс которого был оголён, а ноги прикрывали лишь тонкие штаны, на руках болтались тяжелые грузы. Задача была добраться до стрелы. Вдруг рука его соскользнула, показалось, что он вот-вот понесётся вниз, однако Изгиль сумел совладать собой и уцепился в столб еще крепче.

Один. Два. Три. Он карабкался вверх, невзирая на холод и усталость. И вот она — долгожданная вершина. Сняв стрелу, он зажал её между зубов, а сам уселся подобно венцу и упорно старался отдышаться.

— Идиот, — подметила Гьокче, возвращаясь к Лейле.

— Гьокче! Чего хотел мой брат? — зашла она сразу с вопроса.

— Я еду с ним.

— Как он посмел тебя принудить?

— Я сама согласилась.

— Совсем голову потеряла, девочка? — спросила Лейла с грустью в голосе и положила руку на живот, словно ища поддержку в своём нерождённом ребёнке. — Юнус, скажи ей.

— А что я? Она сильная девушка, любой мужчина позавидует. — Он взглянул на Гьокче на мгновенье, а затем снова повернулся к Изгилю. — Изгиль не даст её в обиду, любимая. Да и Кайту тоже. Едва ли ей вообще что-то грозит рядом с мужчиной, который способен прорастить траву из-под снега, создать еду из воздуха и укрыть от ветра.

— Юнус! Не продолжай!

Происхождение рода Изгелек всегда было загадкой для непосвящённых. Местные лишь знали, что каждый представитель владеет особой силой, но и у той есть свои правила. Страшась гнева Ижата, никто не смел ею злоупотреблять.

Тем временем увеселения продолжались. Слева стояло бревно, приподнятое на балках. Там сидели двое полуобнаженных мужчин и ударяли друг друга мешками с зерном, стараясь лишить соперника равновесия и сбить, чтобы тот повалился на землю. Справа находилось спиленное дерево в полную длину, установленное под острым углом. На нём девушки показывали свои умения держать равновесие и сохранять спокойствие. Дойти до самого конца и вернуться могла не каждая, многие прыгали в снег на середине, боясь упасть в более высоком и шатком месте.

Тем временем, закончив свои дела, Кайту направился к отцу. Тот мирно дремал в юрте. Судя по всему, у него не хватило сил собраться и выйти на сабантуй.

— Отец, — мягко позвал Кайту.

Вздрогнув, Великий хан пробудился и растерянно огляделся по сторонам.

— Отец, — вновь позвал Досточтимый, подходя к нему ближе.

Пламя в центре юрты по-прежнему горело ярко, освещая пространство. На лице Алаула плясали старческие тени, отчего он казался скорее добродушным дедушкой, нежели воинствующим каганом. Вероятно, огонь здесь был ни при чём. Всё дело в его уставших глазах.

— Кайту, — прохрипел он. — Присядь, — он похлопал рядом с собой.

Досточтимый послушно опустился рядом.

— Завтра? — На вопрос отца Кайту коротко кивнул. — Я верю в тебя, сын мой. Верни её домой.

— Отец...

— Я знаю, знаю, — он улыбнулся самому себе. — Ты скажешь, что её больше нет. Но я знаю, что ты не веришь в её смерть. Она жива, все Изгелек это чувствуют.

— Те, кто сделал это, поплатятся. — Желваки заиграли.

Алаул положил руку ему на плечо и сжал.

— Ты прав, сын.

— Но убивать невинных мы больше не станем. На моих руках достаточно крови. — Кайту взглянул на свои кисти, ожидая увидеть подтверждение словам. Но обнаружив их чистыми, просто переплёл пальцы и снова уставился на отца.

Алаул хотел было что-то добавить, но не успел. Его прервал непрошенный гость, ворвавшийся в юрту без разрешения.

— Почему Гьокче едет, а я нет? — сходу возмутился мальчик лет пяти, подбегая к Кайту и Алаулу.

— Гьокче едет? — переспросил Алаул, неоднозначно покосившись на Кайту.

— Она согласилась. Гьокче сильнее многих мужчин. Нам нужна такая. К тому же она не единственная женщина, откуда столько шума?

— Она дочь Улус-хана племени Акбар, — разочарованно вздохнул Алаул. — Их племя слишком много лет доставляло нам головной боли. Лучше бы женился на ней.

— Она самостоятельная и сильная женщина. Ей не нужен брак. Не сейчас.

— Я тоже хочу поехать! — не унимался мальчишка.

Оживившись, Алаул протянул руки к сыну, приглашая присесть рядом.

— А кто же будет нас защищать, Багир? Я уже стар. Вся надежда только на тебя, — он пристроил его на коленях и звучал очень снисходительно. — Иди, сынок. Пусть Ойлиха не оставит вас, — кивнул он Кайту.

Досточтимый покинул жилище отца и впервые за долгое время вдохнул полной грудью. С противоположной стороны доносился тихий гортанный распев изге, сопровождаемый ударами бубна, что отдавал дань уважения матери земле и отцу небу. От напева рух Кайту цвёл свободой. Этой ночью даже воздух был совершенно другой. Дело было даже не в запахах чудесных яств, казалось, сам мир переменился в одночасье и лёг к ногам Кайту.

Багир уже сидел в юрте и, сгорая от нетерпения, ждал любимого брата. Кайту совершенно не удивило присутствие ещё одного маленького гостя.

— Бишак, моя любимая племянница, — улыбнулся он. — Тоже пришла послушать?

— Прости, хан, никак не могла её остановить. Багир умеет заставлять девичье сердце пылать, — показалась Лейла из личной части юрты Досточтимого, куда входить дозволялось лишь ей одной.

— Я рад вам. Ну? Что вам рассказать?

— Про батыра Улуса!

— Нет! Про Ижата и Ойлиху!

— Мы же сто раз уже слышали! Лучше про батыра!

— Опять он будет только мечом драться. Это ты один послушаешь!

— А я и хотел один! Ты за мной пошла.

— Ну всё. Хватит ругаться. Расскажу эпос и предание, а потом вы идёте спать. Ясно? — тон Кайту был мягок, но и тот звучал так, что отчётливо давал понять — хан возражений не потерпит.

Дети уверено закивали, Лейла улыбнулась и присела на подушки возле огня, приглашая к себе Багира и Бишак. Когда двоица устроилась по две стороны от старшей ханаки, а та крепко прижала их к себе, едва держа равновесие, Кайту окинул их почти горестным взглядом. Хану подумалось, что ему так и не посчастливилось рассказать ни единого эпоса, ведь одно его дитя от любимой жены Айгуль так и не увидело свет, пять иных так и не смогли зачать. Таково было проклятие Ойлихи и ее наказание — думалось Кайту. Откинув печальные мысли, он устроился на другой подушке, и внимательно оглядел каждого, убеждаясь, что привлёк их внимание, и начал рассказ:

— «Некогда не было ничего. Ни времени, ни дней, ни лет, ни зим. Правили тогда Тьма и Холод. Было Небо свободным и вольным, и бороздило оно пустоты, одну сменяло другой. И думалось ему, что одно оно во всем мире. И жизни иной знать не знало. Была Земля свободной и вольной, и скиталась она по просторам в поисках тепла и света, и таилось в ней желание безудержное создать чудо.

Повстречались однажды Небо и Земля, и полюбило Небо Землю без памяти.

— Кто ты? — спросило Небо.

— Ойлиха моё имя, — ответила Земля, смутившись. — А как же тебя звать?

— Ижат, — гордо и громогласно отвечало Небо. — Прекраснейшая Ойлиха, будь моей. Нет в этом мире никого, кроме нас. Никто, кроме нас, не сотворит великого. Клянусь, буду я тебе лучшим мужем.

Согласилась Ойлиха, и захотело Небо обнять любимую, но не успело и коснуться её, как Земля закричала от боли. А всё потому, что холоден был Ижат и не было в нём тепла. Ушло тогда Небо, не желая причинять зло своей любимой. Умирало оно от любви своей тысячи раз и столько же снова оживало.

Страдала Земля от разлуки с любимым и от боли, что он причинил ей. Горько плакала Земля, и слезы её превратились в звёзды. Стали тогда звёзды озарять путь всем заблудшим, чтобы нашли они путь к тем, кого жаждут их сердца.

Решило Небо найти способ согреть свои морозные руки, чтобы тепло это и Земле передать. Долго думало Небо, пока, наконец, не создало солнце. И осветило солнце тьму вокруг, и согрело оно своим теплом всякого, кто к нему приблизился.

Отправилось тогда Небо на поиски своей возлюбленной и нашло. Подарил Ижат невесте своей Ойлихе солнце, и слились они воедино, теплом и светом согретые. Создали они жизнь. Так и стала Земля матерью сущего, а Небо — великим отцом. А звёзды и по сей день ночами тёмными дорогу освещают, а солнце до сих пор дарит тепло.

И создало Небо с Землей жизнь, родилось у них много детей. Счастливы были супруги, да только радость скоро сменилась болью. Жили их дети долго, и у детей этих стали появляться свои дети, пока не сделалось их столько, что Земле пришлось совсем невмоготу их на себе носить. Старалось Небо помочь, но не получалось у него стенания любимой облегчить. Не могло оно забрать детей к себе, ведь тела их слишком к матери оказались привязаны.

Горевал Ижат, и горечь его сотворила Яйцо, что ныне Луной зовут, и родился тогда Елъянаш, что Временем прозвали. Сотворил он крылатых Улеуков и стал отмерять каждому живому свой срок. В назначенный час ангелы смерти Улеуки провожают рух от Ижата на Землю, а по прошествии отведённого времени возвращают отцу — своему создателю.

Успокоилась тогда Ойлиха, страданиям её тоже конец пришел. Ведь отныне бессмертный рух покидает её, вместе с ним уходят и беды его, а возвращается он чистый и невинный. Жисем же, что зовут телом, навеки остаётся с матерью, и вдыхает она в него другую жизнь.»

— Никогда бы не подумала, что мой брат — искусный сказитель, — тихо хихикнула Лейла, чтобы не потревожить Бишак, мирно сопевшую с момента об Елъянаше.

— Никому не говори, — нарочито сурово ответил Кайту.

Так тепло и легко ему только в присутствии сестры, брата и племянницы. Утративший покой после исчезновения Айгуль, Досточтимый хан искал тепло в родных.

— Хан, расскажи про Улус батыра!

— Расскажу, Багир, расскажу. Только давай отнесем Бишак в постель, пусть спит мирно.

Багир явно был не рад, но перечить не стал. Кайту мягко поднял племянницу и понёс в юрту Юнуса и Лейлы. Оставив на расстеленном сундуке, Кайту позволил себе ещё немного полюбоваться ею. Та была невозможно похожа на свою мать: прекрасное смуглое личико, алые губы, румяные щёки, а под плотно сжатыми веками скрываются чудесные карие глаза.

Когда он вернулся к себе, Багир уже сонно тёр глаза и явно боролся с желанием лечь.

— Если желаешь спать, ложись сейчас, — без всякий предисловий заявил Кайту.

— Нет! Расскажи про Улус-батыра!

— Ну хорошо. — Кайту вернулся на свою подушку, расположился поудобнее и начал рассказ: — «Некогда давным-давно, когда ещё не было семи племён и тем более не было Каганата, жили старые бабушка и дедушка. Они были больны и бедны, но им не повезло жить среди злых людей. Их единственный сын пал, защищая свой народ, и остались они одни. Одной холодной ночью дедушка сильно заболел. Настолько сильно, что рух его уже был на полпути к Ижату. В отчаянии бабушка молилась до самого утра: то стояла на коленях, целовала землю, то вскидывала руки к небу. Не смогли Ижат и Ойлиха оставить таких людей в беде и нарекли старухе взять горсть земли у дома, засыпать в глиняный горшочек, полить молоком и закопать там, где никто не видит. Расстроилась она, да делать было нечего. Старик мог не пережить следующую ночь. Бабушка всё выполнила и вернулась к себе.

На следующее утро к ним явился крепкий мальчик и заявил, что приходится им сыном. Обрадовалась бабушка, велела ему с хозяйством помочь. Мальчик бросился в лес, принёс дров, дичь, сотворил огонь да ужин. А когда дед окреп и встал на ноги, назвал мальчика Улусом.

Шли годы, срок бабушки и дедушки подошёл к концу. Крылатые Улеуки пожаловали за их душами. Улус долго плакал, да делать было нечего, воли Ижата не воспротивишься. Тогда и решил он, что больше не вынесет сидеть в старом доме и тратить свою силу на обыденность.

Собрав скромные пожитки, отправился странствовать по миру. Заходил в разные деревни, предлагал людям помощь. Со всем справлялся, все поручения выполнял безропотно и скоро прознал, что силой обладает нечеловеческой. А когда и люди в том убедились, то стали поручать ему самые трудные и опасные задания. И когда вновь удалось Улусу сотворить чудо, его призвал король одного из королевств.

То Улусу сразу не понравилось, но всё же отказывать королю не стал. Король встретил его очень радушно, весь вечер кормил, поил, задабривал подарками, а после горько расплакался да сообщил, что Луну его злодей похитил, теперь всё королевство лишено способности отмерять время. Умолял он Улуса вернуть Луну ему и его народу.

Улус растерялся, но просьбу принял. Три дня и три ночи думал он, как бы поступить, как бы Луну достать. Рукой тянулся, но не дотягивался, канатом тянул, да не тянулась. Тридцать дней и ночей бился Улус, да было все напрасно. И когда на тридцатый день силы покинули его, прилёг он отдохнуть, но так и не сумел подняться. И стала его спина Высокими горами, а пальцы курганами, волосы превратились в леса, а ноги – в реки.

Когда король получил весть, разгневался, собрал огромную армию и двинулся на соседа. А всё потому, что тот обещал выдать ему свою дочь, если король принесёт саму Луну.»

— Зачем же он пытался достать Луну? Если она была на небе, разве её крал кто-то? — глубоко зевая, спросил Багир.

— О том и эпос. Сила — это далеко не всё. Нужен ум.

— Но ведь король его обманул! — негодовал Багир.

— Улусу следовало самому понять. Но ты прав, король поступил подло. А потому нельзя верить всем подряд, даже если они короли.

— Поэтому земли племен называются Улусами?

— Именно поэтому. Улус — это и земля, и ноша, которую несёт человек. А теперь иди спать.

Скорчив недовольное лицо и снова зевнув, Багир поплёлся к себе.

— Я провожу его. — Лейла встала, за ней и Кайту. — Доброй ночи.

Она нежно поправила волос на лице брата.

— Будь осторожен.

— И ты.

[1] Улéукам (Улéук, Улéуки) — ангелы смерти, прислужники повелителя смерти.

[2] Тамга́ — родовой знак, печать, символ власти.

[3] Тебеневка – способ зимовки скота, при котором животные самостоятельно добывают себе пропитание из-под снега.

[4] Ука бурек – женский вариант шапки бурек. Оригинальная шапка изготавливалась из замши, войлока или шерсти, обрамлялась мехом куницы. Ука бурек в дополнение имеет ленты и различные украшения из драгоценных камней и металлов.

Глава 6. Саней лихие повороты

Вот уже многие годы Аделаида верно чтит традицию, начатую её матерью Сив и родной тёткой царицей Евой: каждый год накануне завершения Светлости они брали большие сани и ехали в город, обходили семьи с детьми и те, что больше остальных нуждались в помощи, и оставляли еду, которой можно запастись на холодные и голодные времена, кушанья для праздничного стола, тёплые одежды и постельные принадлежности, дрова и другую утварь, которая была необходима для жизни. Зажиточные горожане, желая прикоснуться к добру, следовали примеру княжны и с самым благородным видом несли съестное со своего стола, поношенные и новые одежды и многое другое — на что хватало воображения.

Когда Амелия и Анастасия достигли возраста десяти лет, Аделаида стала брать их с собой на «благие гостины». Поначалу общение с незнакомыми людьми их очень пугало и сковывало, но со временем девочки привыкли и даже переняли обыкновение спокойно вести светские беседы. Больше всего в этом преуспела Анастасия. Иногда Амелии казалось, что в своих покоях за закрытыми дверьми подруга тренируется скрывать настоящие чувства за улыбкой, маскировать стеснение под раздражение или радость.

Открытые сани были набиты мешками с подарками. Изумительная белоснежная тройка переминалась с ноги на ногу, фырчала и рыла снег копытом, совершая притом менее изысканные дела.

— Можно я поведу? — Амелия горела нетерпением и постоянно теребила подол тёмно-зелёного кафтана.

— Владимир расстроится, что у него отняли работу, — с тёплой улыбкой ответила Ада, которая небезосновательно страшилась пускать подопечную к управлению упряжкой. — Но он не откажет, если ты захочешь сесть рядом.

Кучер невесело покосился на Аделаиду, та ответила ему сочувственным взглядом.

Аделаида была одета в коричневый кафтан, отороченный бежевой каймой и такого же цвета застёжками, белоснежную шерстяную шаль и меховые руковички. Она оглядела сани, проверяя меховые шкурки, чтобы сидеть было нехолодно.

Вскоре показалась Анастасия. В таком же коричневом кафтане и темно-бордовой шали, полученной в подарок на начало Светлости от Ярославы. Амелии няня связала такой же оранжевого цвета. Девушки были в восторге и очень долго допытывали пожилую Ярославу о секретах покраски пряжи, но та осталась непреклонна.

— Едем?

Коротко кивнув, Анастасия забралась в упряжку. Амелия сидела рядом с Владимиром и без умолку расспрашивала его обо всех тонкостях управления лошадьми, не пренебрегая возможностью поделиться советом или похвастаться практическим знанием.

Успевший проклясть целый свет, кучер хлестнул поводьями и громогласным «Но!» велел лошадям двигаться к воротам.

День стоял ясный, холодное солнце лишь играло бликами на белоснежном одеяле снега, но никак не желало исполнять своего предназначения кормилицы тепла, а потому проказливый морозец покусывал носы и щёки, оставляя на память алеющие пятна. Ёжась от холода, усугубляемого движением на приличной скорости, Анастасия тёрла плечи и жалась к матери.

— Замёрзла? — спросила Аделаида, обнимая дочь.

— Немного.

Выбор саней всегда предоставлялся Анастасии и Амелии. Последняя томно вздыхала, глядя на прекрасную погоду, и очень усердно упрашивала Анастасию на открытые. И хоть Анастасия испытывала трепетные чувства к ним, мыслью находиться несколько часов на морозе ни разу не вдохновлялась. В конечном счете вопрос пришлось решать по-взрослому: игрой в «ножки». Изрядно оттоптав ступни Анастасии, Амелия одержала верх, отчего возбудилась еще сильнее и стала почти несносной в своём воодушевлении.

— Мы почти приехали. Обойдём половину домов и погреемся в трапезной.

Владимир, по обыкновению, отправился в самые отдалённые и бедные части города. Первым стал дом Нарядновых. Одинокая женщина растила четверых детей, заработок её состоял из уборки господских домов и искусного шитья. Аделаида часто направляла ей старые вещи на штопанье, скорее, чтобы был повод оставить немного денег, нежели обновить вещь. Девушки одарили их ещё тёплыми булками, лекарственными травами, тёплыми одеждами, соленьями и вяленым мясом. Вдохновлённые радостью Нарядновых девушки двинулись дальше.

— А я уверена, что она найдёт хорошего мужа для старшей дочери и всё у них наладится, — с полной уверенностью пророчила Амелия. — Если я ошибаюсь, быть мне свинкой до конца своих дней! — Она состроила смешную гримасу, вздёрнув пальцем нос, изображая пятачок.

— Ну посмотрим. Буду тогда звать тебя хавроньей, — ответила Ана и довольно усмехнулась.

— И пусть! Мне всяко к лицу.

— Хватит дурачиться! — деловито упрекнула Ана. — Взрослой девице не пристало ребячиться.

— А пристало ли ей кидаться снежками? — слишком игривым тоном спросила Амелия.

— Нет, — отрезала Ана и тут же ахнула.

В спину молодой княжны прилетел увесистый снежок, но та лишь развеселилась и поспешила ответить нападавшей. Слепив здоровенный ком из снега, запустила его в Амелию, но, к своему разочарованию, промазала. Не теряя уверенности в успехе, повторила попытку, но подруга уже была наготове. Любезно обменявшись снежками, они дружно расхохотались.

— Из-за тебя я вся мокрая! — бранилась Анастасия сквозь смех.

— А я из-за тебя!

Наблюдая за перебранкой, Аделаида вспоминала лучшие годы, когда была дружна с Иваном и Викторией. Слабая улыбка играла на её лице, отдавая колючей болью замёрзших щек.

Обойдя ещё несколько домов и напевая весёлые частушки, пиная снег, пытаясь скинуть друг друга в сугробы, Анастасия и Амелия мельтешили за Аделаидой, лишь временами вспоминая, что они уже взрослые для столь детских потех, рисовали на лицах самые серьёзные выражения, но лишь для того, чтобы вновь разразиться хохотом.

Едва не засыпающий, Владимир устало подгонял тройку за девушками и совсем не разделял их радостного буйства.

Семья Ручейкиных состояла из худощавой пожилой женщины по имени Радмила, её дочери, старшего внука и трёх маленьких внучек. Кроме Доброслава, мужчин не было, а потому заработок приносили Белолюба, продавая козье молоко и сыр, и её сын, промышляя гончарным ремеслом и будучи подмастерье при умелом мастере. Завидев Аделаиду, Радмила едва не расплакалась, уговорами и молитвами пригласила их в дом на чашку чая, не обделив и Владимира.

— Дорогая наша княжна, к чему же каждый год так утруждаться? — суетилась Радмила в кухне. — Мы тут и сами. Всё сами. Вот наш Доброслав вырос, уже в женихи годится. Только на девиц-то не заглядывается, всё дело осваивает. Говорю ему, успеется, о семье подумай, а он ни в какую. — Радмила относилась к той разновидности людей, которые от чувств начинают говорить скоро, много и громко.

— Радмила, присядьте с нами, — пригласила Аделаида, по-хозяйски расположившись во главе стола. — А где же ваши девочки?

— Так это… Кто за водой, кто стираться. Доченька моя вот на ярмарку пошла. Пешком, бедняжка, это ж сколько идти…

— Если бы мы знали, — вздохнула Аделаида.

— Ну что вы, моя княжна! Что же вы говорите такое? И без того совестно от вас подарки принимать! — всхлипывая, приговаривала Радмила, копошась с самоваром.

— Радмила, прошу, присядьте, — более настойчиво велела Ада.

Повинуясь, Радмила опустилась на свободный стул, пристроившись совсем на краю, словно готовая в любой мигподпрыгнуть, чтобы исполнить господское поручение. Она любовно вглядывалась в лицо Аделаиды, а после заключила:

— Как вы на мать свою похожи.

Сердце Аделаиды болезненно сжалось. Переменившись в лице, княжна посмотрела совсем детскими глазами на хозяйку и не удержалась от вопроса:

— Какой она была?

На лице Радмилы расцвела задумчивая улыбка.

— Светлая такая. Сочилась счастьем. Они с покойной нашей царицей совсем не похожи были на других господ. Обе до того прелестные, только вот всё откормить их хотелось. Будь проклята эта чума, что их жизни унесла…

По щеке Аделаиды скатилась скупая слеза, которую она спешно утерла. Чума. Вот так ей и полагается себя называть.

— Девочка-то, наша молодая княжна, так на вас похожа. Один в один, — хрипя от слёз, добавила Радмила.

Ана подняла на неё смущённое лицо.

— Спасибо, Радмила. Нам пора дальше, — Аделаида первая нарушила молчание.

— Вот дура старая, — встрепенулась хозяйка. — Задерживаю вас только своей пустой болтовнёй. У вас-то делов полные сани, а я… Вы заглядывайте, коль желание будет… Мы ж тут всегда вам рады.

— Конечно, — крепко обняв Радмилу, Аделаида укуталась в шаль и кафтан и покинула дом.

После времени, проведённого в тепле, тела их обмякли, а головы стала застилать пелена сонного дурмана, словно Хранитель подгонял их к домам, требуя прилечь на обеденный сон. Но бросать дело было нельзя.

Как Аделаида и обещала, обойдя половину домов, они поехали в трапезную, где просили травяные чаи и сытные похлёбки. Усевшись возле камина, Анастасия и Амелия растирали замёрзшие руки, силясь отогреться. Анастасия нервно елозила по стулу, её мучили вопросы, крутившиеся на языке, но что-то удерживало от расспросов. Она уже спрашивала о своих бабушке и дедушке прежде. Каждый раз по щекам Аделаиды катились немые слёзы, но она упорно старалась поведать о том, какие то были замечательные люди.

Аделаида даже упоминала об остальном семействе, рассказывала о чудесных летних вечерах, которые они проводили вместе, чему Анастасия верила с трудом. Но вот, что же случилось позже и что разрушило их очаг, Аделаида умалчивала, как и все, кто знал.

— Добрый вечер! — подкравшийся Александр порядком напугал Анастасию.

— Александр, — поприветствовала Аделаида ласковой улыбкой. — Присаживайтесь с нами. Откуда вы?

— Харчевня при постоялом дворе не отличается приятной кухней и, если честно, дружелюбным обществом, а потому я прихожу сюда, — не отнекиваясь, Александр пристроился рядом.

— Опять вам без мяса всего, да? — поинтересовалась хозяйка, подошедшая принять прошение.

— Верно, Зарина, спасибо! — совсем по-свойски ответил Александр.

Слегка выгнув бровь, Аделаида проводила хозяйку взглядом и обернулась к Александру.

— Чем вы занимаетесь? Всё ли здесь нравится?

— Изучаю книги, здесь прекрасная городская библиотека. Правда, посетителей мало, да и книг не слишком водится, но радует её наличие. Во многих городах такого не встретишь.

— Так вы объездили много городов? — зачерпывая похлёбку, любопытствовала Ада.

— Не так уж и много, — стушевался Александр.

Анастасия и Амелия вели немой разговор, обмениваясь многозначительными взглядами. Амелия просила найти способ оставить её наедине с другом, но Анастасию такая затея совсем не прельщала, ведь доверием к иноземцу ещё не прониклась, а потому предпочла бы держать их в поле зрения. Подумав, что едва ли что-то сможет сделать, если вдруг дело примет неприятные обороты, закатила глаза, что Амелия расценила, как знак согласия.

На счастье Амелии, скоро возник гонец из дома с посланием от Ярославы, содержание которого не разглашалось, но Аделаиде требовалось вернуться.

— Прошу меня простить. Вынуждена вернуться. Прошу продолжить без меня, домов осталось не так много, до вечера управитесь.

Аделаида быстро поднялась и, повязав шарф на скорую руку, двинулась к выходу. Поймав взгляд Амелии, Анастасия подскочила вслед за матерью.

— Мам! Мне тоже нужно домой…

— В чём дело?

— Я… Кажется… у меня ноги очень замёрзли, — со всей ответственностью осведомила Ана.

— Хорошо. Что ж… Не можем же мы бросить всё на Амелию… Вернёмся завтра. Позовешь её?

— Она останется, — слишком резво ответствовала Ана.

— Вот оно что, — понимающе улыбнулась Аделаида, но тут же слегка нахмурилась. — Ладно. Поедем на наших санях, за Амелией пришлём другие.

— Хорошо. Сообщу ей и вернусь.

Анастасия прошествовала к столу и деловито отчиталась подруге о решении княжны Аделаиды. Не сумев скрыть довольного выражения, Амелия расплылась в улыбке, но тут же напомнив себе о присутствии человека, от которого её живот скручивается в тугой узел, спешно накинула маску безразличия. И можно было бы поверить ей, не красней она до самых ушей.

— Что-то случилось? — любопытствовал Александр, когда Анастасия удалилась вслед за Аделаидой.

Амелию и вовсе взяла лихорадка, ведь во всём своём плане не предусмотрела одного: как объяснить, почему она предпочла остаться с новым другом, вместо того чтобы отправиться домой, в тепло и уют?

— Нет.

— Рад, что вы остались, — улыбался Александр, предусмотрительно не задавая лишних вопросов.

Хоть Амелия и выдохнула, потребность объясниться медленно, но верно овладевала всем её сознанием.

— Я ведь ещё не доела… — бросила она и только тогда поняла, какую сморозила глупость.

Уставившись в тарелку, Амелия про себя напевала частушку, чтобы отвлечься от позора.

— Это правда важно, — согласился Александр, опустив голову к своему блюду, и лишь искоса поглядывал на собеседницу, притом стараясь сдержать взрыв хохота за едва заметной стиснутой улыбке.

Некоторое время трапеза шла молча, под ритмичный стук деревянных приборов о деревянные посудины.

Хозяин подкинул дров в камин, успев здорово обругать жену за то, что та «дура старая, на старости лет умудрилась жизнь им обоим подпортить, поставив этот дурацкий новомодный камин», и припомнив, что в их время люди одними печами обходились и были те для них всем: и кормилицей, и баней, и обогревом. А как закончил сокрушаться на хозяйку, принялся ругать самого себя: «Дурак старый, это ж надо было на старости лет у бабы на поводу пойти, а теперь сиди и трать половину доходов своихних на содержание этой бестолковой штуковины, да теперь пол-лесу выруби, чтоб протопить». После обессиленно повалился на стул, а хозяйка спешно принесла ему горячую похлёбку с доброй кружкой медовухи. Махнув рукой, хозяин велел ей присесть рядом, отодвинул тарелку с кружкой, чтобы жена поела первая, ведь у той с утра во рту ни крошки.

Заботливо препираясь друг с другом, они даже не заметили, что Амелия всё это время наблюдала за престарелыми супругами с лёгкой улыбкой и мечтала о том же.

— Чудесная пара, — напомнил о себе Александр, отчего Амелия едва не подскочила.

— Да, — прокашлявшись, ответила она.

— Вот бы каждому найти свою старуху, чтобы прожить в счастливых сварах. — Александр тихо рассмеялся.

Растянувшись в глуповатой, смущённой улыбке, Амелия отметила, до чего же прекрасный у друга смех, и впервые рискнула посмотреть ему в лицо. Ощущение чего-то нового и неизведанного тревожило девичье сердце, близость столь красивого юноши, его заинтересованность бросали её то в холод, то в жар. В вымыслах она часто представляла, как этот статный иноземец встаёт пред ней на колени и произносит те самые клятвы любви. Но в каждом из придуманных сюжетов сама Амелия не раскрывала своих чувств, да и надо ли оно: к чему любить, когда можно просто быть любимым?

Желая поставить точку в царящей между ними неловкости, Александр болтал без умолку, восхищаясь красотами Дивельграда.

— А ваш Бескрайний лес?! Никогда не видел, чтобы столица граничила с лесами, ведь это так опасно! Неужели никто не нападал на Дивельград из леса?

— Нападали… За последние триста лет лишь дважды. В оба раза были кочевники.

— Да, они хорошо знают леса и их хитрости. — Александр задумчиво покрутил в руках ложку.

— Ага. Больше никто не находит путь. Говорят, что лесом владеют духи, которые водят людей за нос, если те войдут дальше положенного, — едва расслабившись под чудодейственным дружелюбием Александра, Амелия и не заметила, как её язык развязался.

— Вот как… Теперь понятно, почему хозяйка постоялого двора велела не сходить с тропы. Думал, она предостерегала, чтобы я не заблудился, а тут вот оно что.

— Мгм, — кивнула Амелия. — Но я их не боюсь, — не упустила она возможности похвалиться. — Я много раз туда ходила, и никакие духи меня не напугали.

— Вы восхищаете меня всё больше, Амелия. Я гулял по лесу, там действительно жутковато.

— Близ леса есть маленький овражек. Он совсем не страшный, но там так здорово кататься на санях!

— Когда-то и я катался в наших краях. До тех пор, пока не расшиб нос.

— Как это случилось? — хихикнула Амелия, хоть и понимала, что в боли другого забавного мало, но выражение лица Александра свидетельствовало о том, что история та действительно смешная.

— Видите ли… Я поспорил с деревенскими ребятами, что скачусь с лихого склона, имея под собой одни лишь лыжи. Это была совсем уж дурная затея, ведь те предназначены только для ровной поверхности… а потому проехав не далее, чем на метр, кувыркнулся, поломал лыжи и об них же расшиб нос.

— Метр?

— Х-м, по-перстийски это будет… — Александр принялся сосредоточено считать на пальцах, что бесконечно позабавило Амелию. Она наблюдала за другом, едва сдерживая хохот. — Аршин прибавить фут.

Истории глупых ранений преследовали и саму Амелию. Не отличаясь особой расторопностью, она вечно влипала в передряги, из которых зачастую вытаскивать её приходилось Анастасии.

— А я однажды убедила Ану прыгать в сугробы с крыши. Только то был почти конец четвертой луны Просперирина… Я пошла первая и так шмякнулась! Шишка у меня была здоровенная. До сих пор побаливает.

Друзья от души расхохотались, да так, что сидевшие в трапезной люди стали кидать то осуждающие, то любопытные взгляды. Но Александру и Амелии было всё равно. Они смахнули с глаз навернувшиеся слезы и с трудом перевели дыхание. Переменившись в лице, Александр отвёл взгляд на камин и добавил:

— Вы точно умеете забавляться. А я вот уже давно не занимался ничем интереснее чтения…

Воодушевившись такой похвальбой, Амелия нашла внутри силы, чтобы предложить другу безумную затею:

— У меня есть идея!

Вымучено улыбнувшись, Александр взглянул в глаза Амелии слишком жалостливо.

— Не предлагаете же вы?..

Но Амелия совсем не обратила внимание на перемены в Александре, как это всегда бывает, когда её целиком накрывает мысль о новом озорстве. Предвкушая катания, она едва ли не подпрыгивала на месте. Теперь даже присутствие Александра не казалось ей столь волнующим, ведь она покажет свои сноровку и мастерство.

Амелия выглянула в окно, проверяя на месте ли упряжка.

— Он уже здесь! Идёмте! Скорее!

Быстро укутавшись в шаль и натянув кафтан, Амелия спешно, заговорщически зашептала:

— Видите кучера? Вот он сейчас войдёт сюда, а вы тут же быстро выбегайте и присаживайтесь в упряжку.

— Амелия, правда, я думаю, нам не…

Не успел Александр возразить, как Амелия тут же скрылась в дверях и уже стояла подле кучера, невинно хлопая глазами и прося его помочь вынести из трапезной тяжёлые сумки. Когда, чертыхнувшись, кучер показался в дверях, Александр, следуя указанию, тут же помчался быстрее ветра, запрыгнул в сани. Успевшая взгромоздиться в сиденье кучера, Амелия тут же дёрнула поводьями и с заливистым «Но!» послала чёрного коня вперёд.

— Амелия, за пару мгновений вы совершили безумств больше, чем я совершал за всю свою жизнь! — заявил Александр, упорно стараясь устроиться на сиденье, но из-за скорости и лихих поворотов то и дело путался в собственном кафтане и падал. — А нельзя ли немного сбавить скорость?

— Нет! — крикнула Амелия, с головы которой спала шаль. Теперь волосы развевались за спиной, холодя корни, уши и шею. — Скоро стемнеет! Надо успеть бедного Ладимира из трапезной забрать, иначе получу от Ярославы. — Она зашлась заливистым хохотом, да таким чистым, что Александру казалось, будто его новая знакомая впервые почувствовала себя собой с момента их знакомства.

— А далеко ещё?

Смирившись со своей участью, Александр покорно лежал в кузове, держась левой рукой за сиденье кучера, а правой за господское.

— Почти приехали! Главное, успеть затормозить!

Упряжка ковыляла и подпрыгивала. Амелия явно знала, как управляться ею, но умелостью точно не отличалась.

Александра совсем не порадовало последнее замечание, он помолился всем богам, которых знал, чтобы сумасбродная девица не угробила их прямо сейчас. И пусть он желал раскрыть её в полной мере, даже помыслить не мог, чем обернётся такое знакомство. Как узнать, что за скромной, вечно млеющей девушкой прячется настоящее безрассудство во плоти?

Когда до того резко Амелия остановила скакуна, что сани едва не врезались в него, провозгласила:

— Приехали! — И обернулась на друга, что заметённый снегом, летевшим из-под полозьев, ошалевши взирал перед собой. — Александр! — забеспокоилась Амелия. — Ох, я… Вы… — пыталась она найти нужные слова, что так своевременно покинули её голову.

— Всё хорошо, — выдавил он. — Я всё ещё пребываю в восхищении, — осторожно приподнявшись, словно ожидая, что упряжку снова занесёт в сторону, Александр присел и перевёл дыхание.

Он с неподдельным благоговением исподлобья взглянул на растрёпанную Амелию, та тут же вспыхнула, ощутив прилив жара к замёрзшим вискам. Неровно выдохнув, она поспешила поправить шаль, чтобы совсем не окоченеть: с приходом вечера на дворе становилось только холоднее.

— Ну что? Что теперь? — с едва уловимыми истеричными нотами Александр первый нарушил тишину.

— А. Да. Вот. — Амелия поднялась и указала на горку. — Скатимся разок, — в нарочито бодром голосе всё ещё играло стеснение.

— У нас ведь нет саней для катания, — опомнился Александр.

— Будут! — заверила Амелия и спустилась с саней, Александр последовал за ней.

Тишь нарушал лишь скрипучий звук шагов, ступавших по промёрзшему снегу.

— Амелия, я думаю…

— Готово!

Повозившись, Амелия отстегнула коня от лошадиных саней.

— Мы скатимся, а Огниво поднимет сани. Я уже так делала! — Недоверчиво покосившись, Александр понял, что выбор у него небольшой. — Надо толкнуть сани к оврагу.

Как только дело было сделано, друзья запрыгнули внутрь и по указу Амелии стали раскачивать сани, чтобы те скорее покатились вниз. Александр продолжал молиться всем богам: своим и чужим, уповал на то, что хоть кто-то дарует им своё спасение.

Оборвав последнюю молитву, сани стремглав понеслись вперёд. Невинным склон казался лишь со стороны, ныне же, когда неуправляемые сани набирали скорость, впереди виднелась скорая кончина, лупившая по лицу летевшим из-под полозьев снегом. Под разухабистый смех Амелии приближался замерший ручей, где прямо из воды росла верба. Казалось, еще немного, и сани превратятся в щепки, а друзья и вовсе убьются.

Произошедшее чудо заставило Александра обессилев повалиться в кузов и едва не расплакаться: понемногу затихая, сани остановились у самого ручья, едва не врезавшись в плотный куст. Не в силах успокоить хохот, Амелия пристроилась рядом с Александром.

— Это было что-то невероятное, — едва подняв голову и тяжело дыша, возвестил Александр, оказавшись в хмелящей близости от лица Амелии. — Чувства, которые вы позволили мне испытать, не сравнимы ни с чем, — сокровенным шёпотом добавил он, не то имея ввиду катания, не то что-то иное.

— Я рада, — делая глубокие судорожные вздохи, ответила Амелия.

Думая о том, что чем ближе находится её друг, тем меньше эта близость пугает, она подалась вперёд ещё на сотую пяди, бесстыдно изучая блеск его голубых глаз и тягу алых губ. Александр нежно убрал волосинки, прилипшие ко лбу Амелии, и горестно улыбнулся.

— Нам пора.

— Мгм.

Стоило Амелии ступить с саней, как тут же потонула в сугробе по самые колени. Растерянно глядя на увязшие ноги, она заторможено пыталась придумать, как быть в такой ситуации. Амелия позвала Огниво, но тот, едва ступив на непротоптанную, но прокатанную санями дорожку, сам рисковал увязнуть по шею, а потому скорее отошёл на безопасную твёрдую поверхность и лишь с осуждающим ржанием сообщил, что не намерен идти к ним на помощь.

Небо заволокли густые облака, отчего ночь становилась темнее обычного. Улицы скудно освещали фонари с масляными горелками. Их света не хватало, но паре молодых людей на то было всё равно. Они шли, держась за руки, делясь друг с другом самым сокровенным, напрочь позабыв и о несчастном кучере, и о том, что чудные сани остались лежать в овраге. Огниво, стоило им доскакать до двора Аделаиды, вовсе скрылся в неизвестном направлении, слившись с тьмой.

— Я всё равно считаю, что произошло чудо!

— И ничего не чудо! — надулась Амелия. — Я же говорила, что знаю, что делаю!

Снова залившись гортанным смехом, Александр откинул голову назад, изучая звёздное небо.

— Почему ты живешь в доме Аделаиды? — спросил Александр, переходя на шёпот.

— Так ведь не всегда было, — Амелия звучала легко, ни намёка на тоску или былую грусть в голосе не читалось. — Мы жили не так далеко от их дома. — Показав рукой на едва различимые очертания маленького дома, добавила: — Вон там. Моя семья, в смысле. У меня были мама и папа.

Александр молча слушал, не отпуская её руку.

— А потом пришёл кочевой народ. — Она замолкла, собираясь с силами. — Мама скинула меня из окна. Она плакала и велела бежать куда угодно. Я пряталась в сарае. Когда крики прекратились, я вернулась домой. Их уже не было.

— Ты говоришь о кукфатиха? Они дважды нападали?

— Да. Это произошло, когда они пришли во второй раз. Первый не помню, была совсем маленькая. Ты знаешь их?

— Старые счёты… А что случилось с твоими родителями? Их… убили? — тихо спросил Александр, крепче сжав руку спутницы.

— Не знаю. Никто не знает, что с ними стало, — она поджала губы. — А потом Аделаида заметила, что Ана таскает еду из дома. Всё поняла и забрала к себе. — Она выдавила вымученную улыбку и посмотрела на Александра, тот взглянул ей в глаза, проникая в самую душу.

— А как ты думаешь? Что с ними сейчас?

— Я думаю, они мертвы, — теперь в горле Амелии встал ком, из-за которого было тяжело говорить, а на глазах навернулись слеёы.

— Впервые за триста лет… И оба на твоем веку. Как много тебе пришлось пережить.

— Что было — то прошло, — улыбнулась Амелия.

Их лица оказались в опасной близости. Так близко, что они чувствовали дыхание друг друга на своей коже. Александр, втянув побольше воздуха, отстранился первый.

— Нам не стоит, — отрезал он. — Ты слишком юна.

— Верно, — отозвалась та. — Хоть и в моем возрасте уже девицы выходят замуж и находят детей, — хихикнула она.

— Абсурд и только! — возразил Александр.

— У нас это подходящий возраст, — ответила она, улыбаясь. — У вас нет? Когда ваши девицы выходят замуж?

Александр растерялся в поисках ответа, молчание затянулось.

— Немногим позднее, — наконец ответил он.

— Любопытно. А какой историей поделишься ты?

— Смотря, что тебе интересно.

— Ты был влюблён?

— Однажды. Да. — Он вперил взгляд в никуда, роясь в самых далёких потёмках своей памяти.

— И что случилось?

Амелии всегда очень нравились любовные истории. В особенности те, что имели хороший конец. Хотя она понимала, что у этой будет несколько иначе, любопытство брало верх.

— Я сделал кое-что. — Он помолчал, обдумывая, как лучше преподнести эту историю. — Я думал, что помогаю, но разрушил её жизнь.

— Что же такого ты сделал? — с опаской спросила Амелия.

— Преподнёс подарок, который уничтожил её семью. — Он не отрывался от какой-то точки вдали, сжимая руку спутницы сильнее, едва ли не до хруста.

— Александр, мне больно! — воскликнула она.

Крик мгновенно вернул его в реальность. Александр посмотрел на Амелию так, словно вовсе не ожидал её увидеть. Спустя мгновение он вновь приобрел способность моргать, чуть позднее вернулось дыхание, а уже после — он сам вспомнил, где находится.

— Слушай, это очень тёмная история, которую я бы не хотел вспоминать. С тех пор прошло много времени, я не тот, кем был раньше, — он внимательно посмотрел ей в глаза. — Прости меня.

— Не хочешь — как хочешь, — Амелия пожала плечами. — Ты вовсе не обязан рассказывать мне всё, — она улыбнулась.

В ответ Александр прижал Амелию к себе и крепко обнял. Они стояли так ещё некоторое время, вдыхая запахи друг друга и грея своим теплом. Александр отстранился первым. Настолько, чтобы увидеть глаза Амелии, и, немного помедлив, он поцеловал её в щёку.

Внутри Амелии всё перевернулось, в животе запорхали бабочки. Сердце просилось наружу, а лицо пронзила блаженная улыбка.

Вернулась в покои она в позднем часу. Амелия совершенно не приучена к бессонным ночам, а потому тёмный коридор наводил на неё ужас. По замёрзшим окнам стучали голые ветки деревьев, в лунном свете они отбрасывали пугающие тени. Это выглядело как нелепый чёрно-белый карнавал, где лунный свет танцевал с тенью: вечные противники, что не могут существовать друг без друга.

Большим удивлением стало обнаружить мирно посапывающую Анастасию в её постели. Не желая будить подругу, Амелия тихо скинула уличные одежды, оставшись в одной рубахе, и прилегла рядом. В своих думах она снова и снова разглядывала дивные глаза Александра, слышала его голос, а потому сон совершенно не шёл.

С тем и наступило утро, а желудок стал требовать завтрак. В надежде ухватить остатки вчерашнего ужина Амелия тихо поднялась с кровати, едва слышно открыла защёлку на двери и выскользнула в коридор.

Ярослава, по своему обыкновению, ни свет ни заря хлопотала вокруг печи, из которой доносился чарующий духмяный запах свежих булок. А раскрасневшаяся ножка самовара говорила о том, что чай уже на подходе.

— Здрасьте, — обернувшись, няня поприветствовала раннюю пташку.

— Доброе утро, Ярослава.

— Время утро, а она не в постели. Это как понимать? Неужто к труду решила приучиться? — Подопечная ответила многозначительным стыдливым взглядом. — Хотя куда это я. Опять есть хочешь?

Амелия коротко кивнула, и скоро Ярослава её снарядила утренним кушаньем, от запаха которого заурчал живот.

— А можно мы с Аной у меня поедим?

— У вас что, обеденного стола нет? — няня смерила недовольным взглядом, но тут же отвернулась обратно к печи. — Иди уже.

— Спасибо, Ярослава!

Отличие солнца от луны в том, что оно не станет спрашивать дозволения, всё равно поднимется над горизонтом и всегда найдёт как пробраться даже сквозь самые плотные занавески. Комната уже озарилась рассеянным светом утреннего солнца, в лучах которого плясали пылинки.

Едва войдя в покои, Амелия обнаружила Анастасию неспящей, чему была несказанно рада.

— Уже проснулась? Ну ты и засоня, никогда бы не подумала, — хихикнула Амелия.

Она прошла в дальний конец комнаты, где у окна стояли кресло и маленький столик, куда и пристроился поднос. На сиденье ютились небольшая подушка и серый плед. Амелия свалилась в прибывшее из Эйфрáса старое кресло, подобрала под себя ноги и налила себе в белую кружку с расписанной золотой каёмкой чаю.

— Где ты была? — тон Анастасии оказался суровее, чем ей хотелось бы.

Спросонья никто не отличался особой вежливостью и учтивостью.

— Гуляла, — коротко ответила Амелия, не обратив внимания на грубость подруги.

Она пребывала в прекрасном расположении духа. Схватив кусок пирога, из которого выглядывали глазки изюма, намазала на него сливочное масло, примостившееся на маленькой расписанной тарелочке. От выпечки исходил дух сливочного крема, который покрывал лакомство по верхней корочке. Взяв чашку, Амелия немного погрела руки, а затем сделала глоток. Напиток оказался настолько горячим, что обжёг язык и нёбо. Такая неприятность была не редкостью и уж тем более не могла испортить Амелии настроение. Закинув в рот ломтик пирога, она взглянула на Анастасию, которая все это время лежала молча и выжидала рассказа подруги о прошедшей ночи.

— Наше знакомство с Александром задалось не сразу. Как оказалось, в обществе красивых парней я напрочь теряю дар речи, — Амелия рассказывала с набитым ртом, не отрываясь от завтрака. — Конечно, я была очень расстроена, ведь он мне по-настоящему понравился. И мне бы хотелось узнать его получше.

Амелия отвлеклась сделать очередной глоток чая, на этот раз куда осторожнее поднося чашку к губам. Она подула на жидкость и тихонько сёрбнула.

— Когда вы ушли, мы ещё немного посидели, а после пошли кататься на санях, — продолжала делиться Амелия.

— Холодно же, — подала бесцветный голос Анастасия.

Ей совершенно не хотелось вдаваться в подробности и уж тем более думать о том, как хорошо её Амелии рядом с этим чужаком.

— И правда... Не знаю как, но я совсем не замёрзла, — задумалась Амелия, и вперила глаза в чашку, вспоминая, как кряхтя выбиралась из снежного плена, с трудом переставляя ноги, и тут же слабо улыбнулась. — Хочешь чаю?

— Я еще не умывалась, — прохрипела Анастасия и поспешила подняться и вернуться к себе.

Она села на кровати, и, барахтая ногами, нащупала мягкие тапочки, оставшиеся рядом с ложем, и скользнула в них. Истосковавшись по хозяйке, они совсем остыли и теперь немного морозили ноги. Анастасия потёрла лицо руками, чтобы окончательно привести себя в чувство и не спеша поднялась. Её вид был мрачнее тучи, отчего у Амелии неприятно защемило в груди.

— Всё хорошо? — бросила ей вслед Амелия.

— Да, — коротко ответила Анастасия и скрылась за дверью.

Утро прошло уныло, Амелия умылась, сменила одежду и забралась в кровать, которую всю ночь грела Ана. Она грезила о своём сердечном друге, прокручивала в голове события прошедшей ночи: вот он берёт её за руку, целует в щёку, плотнее завязывает шарф, глядя прямо в глаза. Так она медленно провалилась в Соннаго.

Глава 7. Рэдтхи и Фкьёдча

Студёная снежная гладь, тонким листом покрывавшая спящую землю, опаляла жаркими поцелуями босые ноги, обдавая их морозом сизого зимнего дня. Полы необычайно лёгкого, переливистого, белого, перламутровой сорочкибыли опорочены чёрной грязью. Светлая беловолосая фигура почти сливалась с видом заметённого леса, лишь алые губы свидетельствовали о наличии в её теле крови. Выбившиеся из небрежной косы волоски едва колыхались на редком ветру, а в витиеватой короне в прозрачных камнях, подобных настоящему льду, отражались жуткие ветви безжизненных деревьев. Мелкие хлопья снега, тошнотно медленно летевшие вниз, навевали самое тоскливое, но и самое тревожное настроение.

Оглушающая тишина тисками затыкала уши, вынуждая слушать лишь биение собственного сердца. Анастасия огляделась одними лишь зрачками, местность была ей не знакома. Тщетно пытаясь унять дрожь, постепенно прижимавшую к себе зудящими объятиями, Ана положила руку на живот, чтобы справиться с подступившей дурнотой.

Внезапный пронзительный визг разрезал ватную тишину. Со стороны густых зарослей леса показалась птица небывалых размеров. Шесть крыльев, по три на каждую сторону, словно хлестали морозный воздух унизительными пощечинами. Человеческие зрачки бордовых глаз глядели в упор на Анастасию, а на фоне белоснежного оперения и вовсе походили на два драгоценных граната. Совиная морда, клацая крючковатым клювом, приближалась настолько скоро, что даже при сильном рвении не было ни единой возможности спастись бегством. Длинный хвост трепетал на каждом взмахе могучих крыльев.

Но вместо поисков спасения Анастасия широко улыбнулась и подняла руку, подставляя предплечье, чтобы птица присела на него. Княжна почесала под клювом, а существо ласково укусило княжну за палец. Птица резко повернула голову куда-то в сторону леса: оттуда к ним по-хозяйски приближалось ещё одно белоснежное животное походившие на песца, но имевшее большое тело и два внушительных лосиных рога. Три хвоста то и дело извивались и скручивались. Вместо когтистых лап животное имело длинные стройные ноги и копыта, скрытые под густой шестью. Казалось, сам лес расступается перед кем-то столь величавым, когда низкие ветви раздвигались в стороны.

— Рэдтхи, — прошептала Ана, узнав в нём духа-покровителя рода Сигурдичей.

Его глаза сверкнули, словно из-за туч показались два маленьких солнца. Животное ласково оглядело Анастасию с ног до головы, как родной дед смотрит на любимую внучку после долгой разлуки. Рэдтхи так же по-господски развернулся и направился в сторону леса гордой походкой. Почуяв, что княжна осталась стоять на месте, он обернулся и кивнул головой, приглашая следовать за ним.

Недолго думая, Анастасия перекинулась с птицей взглядами: та казалась не слишком довольной. Одарив сочувственной улыбкой, княжна всё же направилась за духом. Чем дальше они пробирались в лес, тем гуще становились деревья и тем более жестоко они хлестали по лицу и больнее теребили волосы. Не выдержав унижения, птица взлетела ввысь и следовала за княжной по воздуху. Преодолев высокие зелёные сосны, не очень надёжно державшие шапки снега в мохнатых лапах, дух вывел Анастасию на опушку.

Здесь царила ночь, озаряемая сотнями мерцающих огоньков. Десятки духов водили хороводы под доносившийся отовсюду тоненький колокольный звон. Ближе всего оказался круг двух двухвостых рогатых белок и змей с птичьими лапами и крыльями. Залюбовавшись действом, Ана напрочь позабыла, где находится, и лишь тёплое дыхание, стоявшего позади рэдтхи вынудило её обернуться. Он вновь кивнул головой, указывая на противоположную сторону опушки, подразумевая ступать туда.

Неизвестность тёмной дымкой скрывала продолжение леса, у юной княжны не было ни единой мысли о том, что её ждёт дальше. Она прошествовала по единственной тропе, проходящей через самый центр празднества духов, стараясь не потревожить ни единый хоровод. Светлячки проносились мимо неё, не обращая никакого внимания, но один, побеждённый любопытством, остановился прямо напротив Анастасии так, что она смогла разглядеть его. То было не насекомое, как ей думалось ранее, то был маленький пузатый человечек с поросячьим носом. Светлячок поцеловал княжну в нос и улетел прочь.

Раздвигая руками ветви многовековых деревьев, Анастасия вступила в ясный день. Солнце слепило глаза так, что Ане пришлось зажмуриться и прикрыть лицо руками. Доверяясь чутью, она осторожно двигалась вперёд, пока страх не обул в деревянные колючие колодки. Тогда княжна остановилась и силилась разглядеть, что же пред ней находится. Она стояла на краю обрыва. Ещё шаг – и точно сорвётся. Анастасия отшатнулась назад и, судорожно осматривая округу, стала искать подсказки, пока взор не споткнулся о статную фигуру по ту сторону, на плече которой гордо восседала та самая белая птица. Она вперила стальной взгляд в Ану и словно ждала, когда та обратит на неё внимание.

Приглядевшись, Анастасия поняла, что на другом конце обрыва стоит сама Анастасия, но выглядит иначе: на месте длинной косы обрезанные пакли, одежды изорваны, а некогда прекрасная коруна, венчавшая голову, поломана так, что по краям отсутствовали целые куски. Другая Анастасия, махнув рукой, указала на дно обрыва. Взглянув туда, настоящая Ана едва сдержала животный крик, трясущейся рукой прикрывая рот. Из глаз хлынули слёзы, но та другая по-прежнему стояла подобно статуе, сурово глядя перед собой.

Поглотившая тьма развеялась так же скоро, как появилась. Ана долго пыталась прийти в себя и понять, где находится, пока не почувствовала скомканное одеяло под собой, лёжа на котором разболелась спина, и мокрые от пота сорочки, неприятно липшие к телу. Вокруг царил покой. Комнаты княжны выглядели так же, как и всегда.

Анастасия провела рукой по лицу и по волосам и потёрла глаза, стараясь согнать остатки жуткого сна. Слабо приподнявшись с кровати, она ощутила за спиной родную косу, и, чтобы точно удостовериться в её наличии, перекинула вперёд, и погладила. Ана встала, налила себе воды и выглянула в окно: там было ещё темно. Громоздкие часы с маленьким стеклом говорили о том, что шёл седьмой час ночного зимнего времени.

Спать больше не хотелось. Хранитель счёл, что уже выполнил свой долг, единожды проводив Анастасию в Соннаго, но знал ли он, что она вылетит оттуда, как ошпаренная? Чтобы скоротать время, княжна взялась на книгу «Врата в иные миры. Всё об Эйфрáсе – стране, покорившей океан», порученную читать учителем истории и культуры Запада. Ещё в прошлом месяце, когда Ана впервые взяла её в руки, подумала, что она слишком мала для той, что обещает поведать всё об истории и культуре целой страны, пока не выяснила, что писание имеет по меньшей мере шесть томов. Сейчас Ана была на середине третьего: здесь рассказывали о скучных орудиях труда древних людей. Бросив глупую затею, Ана вернулась в ложе, накрылась тонким покрывалом, вспоминая самые прекрасные моменты сна и стараясь не думать о жутком конце.

Спустя всего несколько часов в дверь постучались, только тогда Анастасия поняла, что снова задремала. Теперь за окном виднелась полоса рассвета. Глубоко зевнув, Ана недовольно поморщилась: голова гудела, спать второй раз, ещё и быть разбуженной в такую рань ей совсем не понравилось. На пороге ожидала Ярослава.

— Анастасиюшка, вы уж простите, что так рано, да вот учитель ваш уже прибыл. Говорит, занятие пораньше желает провести, к полудню отбыть соизволит.

— Ладно, — прохрипела Ана и потёрла глаза.

Ярослава помялась у дверей, словно желая что-то ещё сообщить либо уточнить, но, так и не сказав ни слова, пожелала княжне доброго утра и удалилась восвояси. Скоро явилась служанка с водой для умывания и чистыми полотенцами. Анастасия уже несколько лет проводит утренние обряды самостоятельно, а потому и сегодня отослала Владлену.

Анастасия долго приводила себя в порядок, крутилась у зеркала, искала наилучшие наряды, тщательно скрывала юношеские прыщи под причёской. Её страшила сама мысль о том, чтобы показаться перед посторонними в излишне неопрятном виде, а потому на сборы у неё уходило куда больше времени, чем у Амелии или Аделаиды.

— Глядите, какую красоту мне сын привёз. Это карта всего света, — вещал старый брюзжащий учитель Димитрий Пузиков. — А вот тут находимся мы, — трясущейся рукой он ткнул в точку на карте.

Карта представляла собой изящную расписную картину, где материк походил на неосторожно оставленную кляксу, занимавшую половину полотна, а рядом с ним располагалась заморская земля.

— Всякие штуки вкусные везут вот отсюдова. — Он указал на Малую землю. — Там фрукты всякие, сладости любопытные. Все отсюдова.

Казалось, просто немыслимо, что где-то за океаном может быть что-то живое. И пусть размерами он значительно уступал Большой земле, но являлся родиной самых диковинных вещиц, многие из которых до того породнились с перстийцами, что уже стали совсем привычными. Страшно представить, какой путь проделывает обычный сушеный чай, прежде чем попадёт Ярославе в кухню.

— А сколько туда ехать?

— Ха! Ехать! Туда сначала лошадьми скакать, а после кораблями плыть. Всего несколько месяцев путь занимает.

— Как же тогда фрукты не погибают?

— А мне почём знать? Раствор, говорят, у них там есть какой. Ерундистика такая. Сам думал, да в толк не возьму. Один из забугорных мудрецов приметил, что ни одно живое существо не порождает гниль. Она приходит сама и всегда связана со смертью. Положи сочное яблоко рядом с его погибающим от лап грибов собратом, и тот тоже непременно подхватит эту чуму.

— Ладно, — недоверчиво протянула Ана. — У Персти же там нет владений?

— Она полностью принадлежит Эйфрáсу, будь они не ладны. «Божья земля», тоже мне, — по-старчески прохрипел он.

— А почему?

— Ну а так, — протянул он. — Кто успел — того и тапки, понимаете ли. — Он провёл рукой по голове. — Оне вот корабль раньше построили, кучу своих в морях утопили, зато землю нашли. Во-о-от, — протянул он.

— А что хуже: если бы землю не нашли или что люди утонули?

Господин Пузиков тяжело выдохнул, едва не рыкнув. Вид его сделался потерянный, а рука вновь метнулась поправлять волосы.

— Это ж уже не ко мне, получается, — отмахнулся он. — Это уже вопрос, что называется, — он поднял указательный палец, собираясь особенно подчеркнуть следующее слово, — филосо-о-офский, — протянул он и снова погладил себя по голове. — Вы лучше подите, поглядите. Вон красота какая.

Анастасия подошла к карте впритык. Вот Персть. Одно из самых больших государств занимает почти центр Большой земли, а на юге выходит к Бушующим волнам — большому океану. Там расположен город-врата к океану — Към Океяна нарисован как значок внушительного парусника. Там всегда тепло, зимы короткие, а лета длинные.

Взглянув выше, можно увидеть, что от Към Океяна Дивельград отделяет река, носящая название Мисл. От неё берёт начало множество речушек поменьше и в океан попадают с разных концов Большой земли. Сказки говорят: всё, что мы забываем, все мысли, которые теряем, оказываются в этой реке, а потом вытекают к Бушующим волнам на западе. Эйфрáсы называют её Свифтривер, что переводится как бушующая река. А всё потому, что та часть, которая протекает через их земли, очень порожистая и невероятно быстрая.

На карте вдоль этой реки изображено множество бумажных птичек. Должно быть, картограф так хотел изобразить мысли, что тонут в Мисл.

Взглянув на север, можно увидеть большой полуостров, по размерам он сопоставим с Малой землёй. На нём раскинулся Канверден — государство северных народов, родина Сигурдичей. Анастасию особенно привлекло изображение шестикрылой совы, почти такой же, какую она видела во сне. Сердце юной княжны пропустило два удара, а виски сжались, пронзённые иглой страха.

— Кто это? — севшим голосом спросила она.

— Так эти... Как их там? Об эти забугорные названия язык сломаешь. Фкьёдчи. Вот.

— Что за фкьёдчи?

— А мне почём знать? Я вам про карты рассказываю, а что там за фк... Будь они неладны, уже не знаю.

Анастасия промолчала. Димитрий Пузиков отличался исключительными познаниями в географии, но имел особенное скудоумие в иных областях. Однажды Анастасия слышала, как Ярослава посмеивалась над ним из-за того, что бедняга мало того, что перепутал правый и левый поршень, так ещё и надел обувь своей жены. Всё никак не мог понять, почему же его ногам так неудобно. Ана коснулась губ кончиками пальцев, стараясь спрятать лёгкую полуулыбку и вновь уткнулась в карту.

Восточнее Персти расположен Бескрайний лес, а за ним – Великая степь. На востоке материка землю и океан делят Высокие горы. В степях отмечены семь маленьких палаток, обозначающие семь кочевых народов. Карта достаточно старая и показывает, что они разрозненны, покуда ныне четыре племени из семи живут под правлением одного Кагана. Оставшиеся три взбунтовались и напрочь отказались подчиняться Великому хану.

На карте изображено ещё одно маленькое государство — Чибан и его столица Зибечин. Оно находится на юге, в том месте, где Мисл делится и часть её уходит к Бушующим волнам, а другая продолжает путь на запад. А восточнее от него стоит гордый Сарзмен Хуршид, что надёжно спрятан в скалистой местности, где горы вздымаются ввысь, но не уходят столь же далеко, как Высокие.

Но на карте творились и более примечательные чудеса, ведь помимо фкьёдчи, здесь изображены и другие необычайные существа: на границе Персти и Канвердена водилась стая рэдтхи (Анастасия узнала их по мордам песцов, увенчанных массивными рогами), у южных берегов проплывал размером больше всех изображённых здесь кораблей змей, а чешуя его написана особыми красками, которые отдавали сиянием, если посмотреть под нужным углом. Там, где изображён лес, пририсованы маленькие, но очень пугающие чёрные кляксы, изображавшие жуткие оскалы злых духов, но рядом картину скрашивали трёххвостые белки.

— Что это? — Ана протянула руку к булавке с изумрудом на шляпке, прикреплённой ниткой к карте.

— Блуждающие, как пить дать.

— Почему кочевники отмечены в степях, а Блуждающие булавкой?

— Ну так они кочевники на то и кочевники, что лишь два раза в год перебираются от стойбища к стойбищу, — неприятно улыбнулся Димитрий, довольный тем, что юной княжне нужно объяснять такие очевидные вещи. — А Блуждающие где хотят, там и ходют. Захотят, в Дивельграде будут, захотят, Отец знает куда их занесёт. Нет у них ни дома, ни земель. Говорят, что они спят даже под открытым небом и подобно перелётным птицам всегда стремятся в тёплые края.

— И всё равно не понимаю... А вот тут. Почему тут никого нет? — Ана ткнула в северный край восточной стороны Большой земли, где изображены лишь покрытые снегом леса.

— Никто не живёт там. Не доехал ещё никто видать, — он почесал лысину.

Анастасии до того понравилась карта, что ей совсем не хотелось от неё отходить. Она поймала себя на том, что готова изучать каждую точку. И хоть раньше ей уже доводилось учиться читать карты, эта была совсем другой — завораживающей, прекрасной, настоящим произведением искусства. К большому сожалению, Димитрий Пузиков сообщил о том, что ему пора отбывать в село к своей дражайшей тётушке, а коли он опоздает, то по шапке получит. Ана бросила последний печальный взгляд на полюбившуюся вещицу и мысленно попрощалась с ней. Пожелав учителю хорошей поездки, она пошла к себе.

— Она была такая красивая! — огорченно жаловалась Анастасия Амелии, заглянув к ней после урока.

— А что там было? —любопытствовала Амелия.

— Ну... Всякие картинки, изображения духов, все города так красиво разрисованы. Я вот раньше не замечала даже, что на севере Большой земли никто не живёт. А ты подумай только! Сколько там свободных земель! В Дивельграде скоро яблоку будет негде упасть, знать земли делит, а там целые аршины простаивают!

Присев в кресло, Ана отчитывалась о прошедшем уроке.

— Так может, там и жить нельзя?

— Может... Ты права, наверное, там ведь холодно очень.

— Писем не было? — Амелия нарушила недолгое молчание.

Ана задумчиво покачала головой и медленно поднялась с сиденья.

— Мне пора.

— Ага.

— Как ты, окаянная, могла сани в овраге бросить? Еще несчастному Ладимиру пришлось своим ходом домой возвращаться! Я как услышала, так обомлела! — Ворвавшуюся Ярославу одолела такая досада, что та была готова расплакаться на месте. — Чего-й разлеглась? А чё такая красная? Заболела небось? Иди сюда! — грубо положив руку на лоб подопечной, Ярослава проверила жар. — Повезло тебе, что добром дело кончилось. Сани спасли, Ладимира откачали, дурная твоя голова! — Няня сверлила Амелию взглядом, подбирая больше слов, чтобы вылить все негодование, открывала и закрывала рот, пока, махнув рукой, не ушла прочь.

Анастасия и Амелия обменялись перепуганными взглядами. Свирепая Ярослава внушала ужас не только им, но и прислуге, и как были уверены девицы, любому в этом городе, даже царю. Юной княжне хотелось подойти к Амелии и заключить её в крепкие объятия, но лишь послала вымученную улыбку и покинула комнаты.

В ночной час Ана лежала в своей опочивальне, глядя в незанавешенное окно, и наблюдала за тем, как заснеженные ветви яблони сияют в свете луны и звёзд. Ей нравилось играться со взором, то делая вид чётче, то вынуждая его расплыться на множество больших кружочков.

На душе юной княжны было неспокойно. Анастасию вводило в искреннее замешательство вторжение какого-то иноземца в её маленький мир, страшило, что Амелия может проникнуться к нему чувствами. Ана всегда знала, что подруга рано или поздно покинет их дом, но была уверена, что останется в Дивельграде и они смогут видеться хоть каждый день.

И всё же не только это беспокоило и вынуждало её сердце болезненно наливаться свинцом. Анастасия не доверяла самому Александру, чувствовала такое, чего не могла объяснить. Словно уже сейчас знала, что ждать от него бед. Ана старалась дать словесную оболочку своим домыслам, но те никак не хотели собираться в единый осязаемый образ. Каждый раз, когда размышления заходили в тупик, она отбрасывала их в сторону и накрывала покрывалом, именуемым простой тревогой за подругу.

Так и в этот раз. Повернувшись на спину, Анастасия раскинула руки и задумчиво теребила распущенные и рассыпанные по шёлковым подушкам волосы. Вглядываясь в тьму балдахина, Ана заметила шевеление, что вынудило скрутиться тугому узлу в животе, а саму Анастасию – резко присесть. Она долго щурилась, таращась на нечто, похожее на змею, спускавшееся прямо к Анастасии. Ану сковал ужас, не оставляя ни единой возможности пошевелиться, предпринять какие-то действия. Сердце её неистово колотилось, требуя выпустить из груди. По затылку Аны словно пробежала сотня мелких пауков, что холодными ножками вынуждали волосы вставать дыбом.

Нечто продолжало спускаться, извиваясь и ветвясь.

«Змеи не ветвятся», — только и подумалось ей, когда изящная лоза завершила свой путь прямо у лица Анастасии. На ней скоро распустились белоснежные цветы, наполнившие духмяным благоуханием всю комнату. Тревога внутри Анастасии не угасала. Зрелище было и притягательным, и отталкивающим в равной мере. Мягко коснувшись нежных лепестков, Анастасия почувствовала, как по её руке пробежал рой мурашек.

Встрепенувшись, она отогнала сонный дурман и подскочила, босиком понеслась в покои матери, надеясь пристроиться рядом с ней, чтобы почувствовать человеческое тепло.

— Мам? — слегка приоткрыв дверь, Ана одним глазом заглянула внутрь.

— Да, милая? Заходи, — послышался тёплый голос.

Анастасия ступила в разогретые донельзя покои матери. Аделаида отличалась любовью к жарким помещениям, хоть сама за собой такого не наблюдала, но предпочитавшей лёгкую прохладу Анастасии то было очевидно.

Юная княжна прошла вглубь комнат, где близ камина на резной скамье с мягкой обивкой восседала Аделаида, подложив под правую руку подушку и накрыв ноги тонким покрывалом. До вторжения гостя она читала книгу на неизвестном Анастасии языке, вероятнее всего, то было наречие северян.

Как рассказывала мать, бабушка Сив с самого рождения приучала единственную дочь к двум языкам, а став старше, Аделаида решила продолжить изучение самостоятельно. Без практики говорила из ряда вон плохо, а потому сочла кощунством обучать Анастасию столь прекрасному языку в столь извращённом виде. Хотя изредка не пренебрегала чтением вслух.

Анастасия очень хотела освоить язык своих предков, но по насмешке судьбы, Аделаида не нашла ни одного толкового учителя.

— Присядь, милая. — Ада опустила ноги, освободив место рядом с собой и откинула покрывало. — Что случилось?

Ана присела рядом, прижавшись к матери и долго молча вглядывалась в пустоту, обдумывая, что же на самом деле произошло. Ступни, спрятанные в тёплые носки, стали неприятно влажными и холодными, как это всегда бывало при сильном страхе. Скинув с них одеяние, Ана подобрала ноги под себя, а Аделаида заботливо накрыла их покрывалом и крепче прижала дочь к себе. Она не давила и не требовала ответа, лишь молча ждала, временами целуя Ану в макушку.

— Мам, — позвала Ана, выходя из забвения.

— Да, милая?

— Что такое фкьёдчи?

Аделаида выгнула спину и слегка поёрзала, стараясь устроиться поудобнее.

— Это волшебные существа из сказок северян. Прекрасные девушки, что обитают в горах и сулят погибель каждому, кто их встретит.

— А шестикрылые совы?

— Это их воплощение. — Аделаида немного помолчала. — Я уже плохо помню эти сказки, — виновато призналась она.

В ответ Ана лишь сильнее прижалась. Вновь воцарилось молчание, в коем слышалась лишь предсмертная трескучая песнь поленьев, поглощаемых огнем.

— Я хочу почитать про этих фкьёдчи, — заявила юная княжна.

— Хм. Это очень редкая сказка. И не самая приятная, насколько я помню. Уверена, у нас такой нет в доме. Почему ты так заинтересовалась?

— Я видела её во сне, — призналась Ана едва слышно. — Можно я сегодня у тебя останусь?

— Конечно. Расскажешь, что ты видела?

— Не могу.

— Почему? Уже забыла?

— Дурные сны нельзя рассказывать.

— Он тебя напугал?

— Немного. Сначала все было хорошо… А потом страшно.

— А вдруг в том сне было предзнаменование? Однажды мне приснился сказочная ягода, а к утру доставили такую же из Малой земли.

Недоверчиво покосившись на мать, Анастасия внимательно изучила ее лицо, в посках подвоха или лжи, но нашла лишь полную уверенность в собственных словах.

— Там был праздник духов. Они танцевали на поляне. А потом я ушла оттуда, напоролась на овраг… а там… много крови, — не сумев выдать всей правды, Анастасия отчаянно, но беззвучно бранила себя за ложь, ощущая нервное покалывание в висках.

— Должно быть ты просто замерзла, — простодушно толковала Аделаида, — Ночь была морозная, а в холода всегда снится несуразица.

— Наверное, так и было, — вымучено улыбнулась Ана.

Чувство, что то был не просто сон не покидало ее. Княжна забралась на чужое ложе, накрылась одеялами с головой и молила милостивого Хранителя скорее забрать её в Соннаго, чтобы забыться. Аделаида задержалась, чтобы дочитать главу, а после легла рядом. Даже сейчас Анастасия ощущала цепенящий холод. В беспокойном сне она так и не побывала ни в одном из миров Соннаго.

Глава 8. Зловещее предзнаменование

Проснувшись под вечер, полная сил и бодрости Амелия прихватив с собой ветхий томик «Гадания на всевозможных вещицах в ночи светлые», уверено прошествовала к покоям Анастасии, а на месте нерешительно постучалась в дверь. Из приоткрытой щели выглянули серые глаза.

— Пойдем в баню? — выпалила Амелия вместо приветствия, словно опасалась, что подруга быстро захлопнет перед ней дверь.

— Мне хватило предсказаний, — бегло взглянув на книгу в руках Амелии, сухо заметила Ана.

— Просто... Побудь со мной, пожалуйста... А то мне одной страшно. Ты обещала...

Повисло недолгое молчание, после которого Анастасия глубоко вздохнула и кивнула. Едва сдержав довольный писк, Амелия осыпала подругу словами благодарности и рванула собираться. В сумку летело всё, что нужно для обряда, пока та не стала набитой подобно мешку с картошкой.

И хоть Анастасия не разделяла её вдохновения, считая, что гадания никогда не приводят ни к чему хорошему, Амелия была несказанно рада, ведь им исполнилось пятнадцать и это первый год, когда можно обращаться к духам. Амелия ждала Светлость так, как не ждала никогда, перечитала всевозможные книжки об обрядах и, не изменяя своей натуре, выбрала самый жуткий и опасный. Ей пришлось долго уговаривать подругу, прежде чем та согласилась сделать это «когда-нибудь», и каждый день мучила её вопросами, когда же это «когда-нибудь» наступит.

Спустя немного времени Амелия стояла полностью готовая и ожидала Ану у дверей своих покоев, поглядывая в едва приоткрытую щель. Анастасия показалась через добрых четверть часа.

Вороватым шагом девушки спустились вниз и тихо выскользнули из дома туда, где господствовал трескучий мороз. Даже звёзды казались примёрзшими к чёрному покрывалу неба. Прибавив ходу, они обогнули дом и прокрались к маленькому трёхкомнатному строению, что, сетуя на нерастопленную печь, неприветливо встретило подруг непроглядной темнотой и щипающим нос холодом. А вместо тёплых бликов свечей на стенах плясали жуткие тени.

— Зря мы это, — шепнула Ана, словно боясь разбудить кого-то. — Это плохо кончится. Ярослава ведь говорила, что в бане гадать опасно.

Анастасия переминалась с ноги на ногу, пытаясь отогреть руки озябшим дыханием.

— Я лишь разок быстро взгляну, и мы вернёмся домой.

Амелия зажгла почти отжившую свой век свечу, которую долго хранила именно для этой ночи.

— Ладно. Только правда быстро... — попросила Ана, клацая зубами. — Выбрала самую холодную ночь...

Амелия достала из сумки шелковый платок и расстелила на скамейке. За ним последовало небольшое зеркало, формой и размером походившее на блюдо, и легло поверх шёлкового платка передней стороной вниз. Далее свет увидели чернила, царапало и берестянка. Казалось, Амелия перетащила сюда всю свою жизнь, ведь скоро из тряпичной сумки выглянули маленький кокошник, миска и бутылочка молока.

— Где ты это все взяла?

— Платок и кокошник на ярмарке купила, молоко с ужина осталось... А что? — Открутив крышку стеклянной бутыли, Амелия налила молока в миску и поставила её на пороге бани и предбанника, приговаривая: — Дух банный, дух банный, угостись да смилостивись. Угостись да двери отвори. Двери отвори да гостей впусти. Гостей впусти да отдохнуть приляг.

Баня всегда считалась местом, куда тянутся все духи. Дом для них слишком тёплый и людный, но здесь остаются частицы плоти, человеческая грязь и большую часть времени никого из хозяев нет. Спасает только банный дух, которого заманивают молоком и хлебом и при каждом омовении подкармливают, а тот, в свою очередь, защищает свои владения от непрошеных гостей. Бытует поверье, что банный дух не отличается особо ласковым характером, а потому даже хозяевам следует с ним считаться, иначе можно беду накликать.

При мысли о том, что банный защитник ушёл со своего поста, по коже Анастасии пробежали мурашки. Она огляделась одними лишь глазами, будто ожидая орду злых духов, но никто не явился. Либо она их не увидела.

Тем временем Амелия продолжала делать причудливые вещи. Она уже успела присесть на колени перед скамейкой, окунуть царапало в чернила и принялась чертить слова:

«Око зоркое ты отвори,

Судьбы палаты огляди,

Да мне тут же расскажи,

С кем я буду век вести.

Ты мне тут же покажи,

С кем суждено обет блюсти».

Анастасия с интересом наблюдала за действиями подруги, её бросало то в ужас, то в трепет. Амелия испытывала те же чувства, но старалась их держать в узде, ведь иначе может ничего не получиться.

— Ещё немного, — отчиталась Амелия и подула на чернила, стараясь их быстрее просушить. Немного подождав, она капнула воском и тут же приклеила берестянку к задней стороне зеркала. — Подержи, — вручила Ане свечу.

— Поспеши... Холодно, — едва не приплясывая, подгоняла Ана.

Судорожно сглотнув, Амелия внесла зеркало в баню, не открывая его лица, и устроила на низкой скамье напротив двери, затем вернулась к Анастасии за свечой и изящным, украшенным тройкой рубинов головным убором.

— Только никуда не уходи, — попросила она.

— Я за дверью, — шепнула Анастасия, и предбанник погрузился во мрак.

Амелия вновь присела на колени, но уже перед другой скамьей — той, что находилась в глубине бани, и пристроила свечу напротив накрытого зеркала, ещё раз зачитала по памяти нацарапанные строки, стараясь унять дрожь. Её разрывало волнение и сковывал страх. Руки потряхивало и холодило, не то от нервов, не то от озноба. Амелия стянула платок, и, внимательно глядя на своё отражение, повязала его на голову, старательно пряча волосы, и водрузила на голову кокошник, приняв образ замужней женщины.

— Суженый, мой суженый,

Кольцом венца друженый,

Приди ко мне услужливо.

Ликом тьму озари,

Словами любви одари.

Амелия глядела в зеркало, но видела лишь себя, покачивающуюся из стороны в сторону в такт биения сердца. В глазах отражался огонёк, который становился тусклее.. Свеча держалась из последних сил, рискуя угаснуть в любой миг. Амелия страшилась этого больше всего, ведь это бы значило, что судьбой вопрошающей никто не уготован и суждено ей либо жить одинокой девой, либо коротать век с нелюбимым.

Пытаясь справиться с одолевавшими сомнениями, Амелия прислушивалась к звукам за дверью. Там было тихо, а потому она решила, что подруга её бросила и ушла, но тихий шорох тканей разуверил в этом.

Свече оставалось совсем недолго. В последний миг позади отчаявшейся Амелии промелькнула тень. Поборов первое побуждение обернуться, Амелия присмотрелась к фигуре за своим отражением. Из тьмы проступила светлая копна коротких блестящих волос, а за ней показалось точёное, скуластое и до безобразия прекрасное лицо.

— Александр...

Человек в зазеркалье улыбнулся и двинулся вперёд. Чем ближе он подступал, тем отчётливее становилась его жуткая, натянутая, похожая на оскал, сумасбродная улыбка и тем ярче сияло безумие в широко распахнутых глазах. Когда тень подошла вплотную к отражению Амелии, тут же резко схватила её окровавленной рукой за шею, а другой ласково провела по лицу, оставляя на нём багряные следы.

Страх возобладал над Амелией настолько, что она не рисковала даже дышать, лишь оцепенело глядела перед собой. Своевольная рука, обретшая жизнь независимую от хозяйки, взметнулась к щекам и потёрла то место, где было самое большое кровавое пятно, но то существовало лишь в ином мире.

Когда Александр наклонился, чтобы отпечатать на щеке отражения Амелии леденящий душу поцелуй, свеча погасла, погрузив комнату во тьму, а Амелию – в отчаяние. Увиденное так сильно её впечатлило, что она не смогла найти в себе силы мыслить, не то что двигаться. Если бы не поторапливающий голос Анастасии и стук в дверь, Амелия рисковала замёрзнуть насмерть. Потому банные гадания так опасны, потому всякая здравомыслящая девица обходит их стороной.

— Ну? Увидела? — взволновано любопытствовала Ана, когда Амелия на негнущихся ногах вышла в предбанник.

— Да.

— Что там?!

— Александр.

— Правда?! И... Что он делал? — расчувствовалась Анастасия, разрываемая любопытством вперемешку с неверием.

— Улыбался.

То была длинная и тёмная ночь, несмотря на ясное небо. Амелию даже под слоем одеяла бил озноб, она всё никак не могла привести себя в чувство и уснула лишь под утро.

Последующий день прошёл тихо. Девушки не рисковали совершать никаких действий, дабы больше не прогневать няню. Она варила медово-ягодные отвары и поила ими больную. Как только Амелия немного пришла в себя, сумела поведать Анастасии увиденное. Подругу это несомненно повергло в смятение, но они обе предпочли списать всё на жар и разыгравшееся воображение. Очевидно, что Амелия хотела видеть Александра, а потому он явился.

Глава 9. Мерзость в книжной пыли

День выдался на редкость холодным. Ана сидела на изящном, расшитом драгоценными нитями хуршидском паласе возле камина, созерцая танец языков пламени, напоминавший праздник духов. Даже спустя пару ночей с того самого сна Анастасию преследовали тревожные мысли, ведь увиденное ею под конец — огромное количество окровавленных тел, над которыми возвышалась другая Анастасия, — ужасало, вынуждало поддаваться тревоге и чувству вины, но вновь пришедший рэдтхи помог развеять все смущавшие её чувства. Фкьёдча и вовсе стала верным спутником всякой ночи, ведь стоило Анастасии отправиться вслед за Хранителем, словно прекрасный стражник, птица следовала за ней.

В Светлость всегда творились чудеса, и Анастасия знала, что не все они прекрасные и безобидные, ведь много и тех, что способны свести с ума, натворить бед и побудить на неблагочестивые поступки.

Попивая травяной сбор, Анастасия размышляла о природе своих видений и чувств, боясь признаться самой себе в том, насколько те необычные. Желая разобраться, не прибегая к чьей-либо помощи, Ана отправилась в город на ярмарку и в библиотеку. Украдкой выскользнув из дома, стараясь не потревожить сторожевых псов, юная княжна скрылась за пределами имения, не уведомив ни одну живую душу.

Перстийские сказки славятся своей устной красой. Записанные для первых дивельградских школ и детей ховежа, они утратили былую правдивость. А потому библиотека не дала совсем ничего сносного. Большая часть иноземных сказаний так и не получила свой перевод, а потому стояли на полках нетронутые в своём первозданном виде. Отчаявшись, юная княжна понеслась к канверденским торговцам в надежде разузнать из первых уст о рэдтхи и фкьёдча, но и тех не оказалось на месте, ведь в день Хольм ни одному прилежному северянину не полагалось работать. Потому все они остались в постоялом дворе либо редких имениях.

Анастасию взяла глубочайшая досада. Ей хотелось не то топать ногами до боли, не то плакать, не то кричать. И совсем неясно почему каждый перстиец знал о существовании духов, но не знал их истории. Единственным исключением был рэдтхи, ведь покровителя царского рода обязан знать каждый, но Анастасия была уверена, что его истинная сущность так и остаётся за пеленой тайны.

Пиная ногами снег, Анастасия вовсе позабыла о праведном поведении княжны и брела вперёд, задумчиво склонив голову.

— Моя княжна, — прошелестел бархатистый голос за спиной.

Обернувшись, Анастасия с удивлением увидела Второлице царя, который выглядел совсем неуместно в царившей ярмарочной суматохе, ведь был намного величавее всякого посетителя.

— Здравствуйте, Второлице, — ответила Ана, стараясь не мямлить, и коротко кивнула на поклон.

— Почему вы одна? Где ваше сопровождение?

Анастасия вспыхнула – на её счастье, раскрасневшиеся от холода щёки не выдали стыда, ведь ей совсем не хотелось признаваться в том, что княжна в очередной раз нарушила правило и покинула дом, никого не предупредив.

— Позвольте вас угостить, должно быть, вы замёрзли, — предложил Виктор, будто прочитав мысли Анастасии.

— Благодарю, но я уже должна вернуться. Ярослава...

— Я настаиваю. А после самолично сопровожу к дому. Уверяю, никто не прознает о вашем маленьком проступке.

Прикинув в голове свои шансы, Анастасия пришла к заключению, что путешествие в сопровождении Второлице значительно безопаснее в глазах домочадцев, и решительно кивнула.

— Должно быть, вы искали нечто секретное и важное, если отважились покинуть имение в одиночку. Могу я помочь? — Виктор двинулся по направлению к трапезной, Анастасия посеменила за ним.

— Я всего лишь хотела приобрести какую-нибудь вещицу для Амелии, — выпалила Анастасия заранее придуманную историю на тот случай, если она будет поймана с поличным.

В том не было лжи, ведь княжна совершенно искренне желала облегчить сердечные терзания подруги. Пара сахарных тростинок и каких-то ещё диковинных сладостей должны были поднять дух Амелии.

— Успешно? — поинтересовался Виктор.

— Да.

— Если позволите, я возымею смелость и предложу кое-что на свой вкус. К тому же мы на месте. — Они остановились у очередного прилавка сладостей, который большинство обходили стороной из-за его неприглядности и нахождения в самом краю ряда. — Считая, что найдут товары ничуть не хуже по более приятным ценам, люди упускают нечто совершенно невероятное. Этот торговец прибыл из небольшого государства неподалёку от Сарзмен Хуршида. Оно настолько маленькое, что не отмечено на большинстве карт, но таких умельцев сыскать сложно. Вот, попробуйте. — Виктор протянул что-то похожее на маленькое облачко. — Моё любимое, — улыбнулся он, и Ана, поддавшись чарующей доброте в выражении лица государева поверенного, нерешительно откусила край сладости.

Хрустящая корочка тут же растаяла на языке, оставляя воздушную тёплую сливочную начинку. Не совладав с собой, Ана слегка закатила глаза и едва слышно промычала.

— Как же вкусно...

— Я рад, что вам по душе, моя княжна. Они называют это варат. Положите нам побольше, пожалуйста, — обратился Второлице к торговцу и протянул монеты.

— Что вы... Я сама! — едва не вскрикнула Анастасия.

— Я угощаю и отказов не приемлю. А теперь пройдёмте в трапезную, надо погреться.

Грея на языке умопомрачающий вкус сладости, Ана плелась за Виктором, надеясь, что скоро ему надоест с ней нянчиться, и они вернутся домой. Но то было напрасно, ведь они уже вошли в трапезную и заняли место у окна.

— Чеголь изволите? — возникла хозяйка, стоило высоким гостям опуститься за стол.

— Анастасия? — Виктор предоставил право первого слова княжне.

— Чаю, — отдала она повеление, притом имея важный вид.

— И всё? Может, что-нибудь поедите? — недоумевал Второлице. — Что предложите к чаю? — обратился он к хозяйке.

— Чего захотите, того и предложим, — коротко хмыкнула та.

— В таком случае чёрного чаю с мелиссой и листьями смородины, к нему сахарных булок с изюмом.

Сердце Анастасии подпрыгнуло. Второй раз поверенный царя безупречно угадывал её вкусы и желания. Успокоив себя тем, что Второлице по долгу службы обязан знать предпочтения всякого Сигурдича, Ана пыталась унять волну тепла, что ощущала, находясь рядом с Виктором.

— Будет сделано, — откланялась хозяйка.

— Как ваше самочувствие? — поинтересовался Виктор, стараясь завязать светскую беседу.

— Всё чудесно, — коротко ответила Анастасия, не желая вдаваться в подробности.

— Что ж, я искренне рад. — Не зная за что зацепиться, Второлице перевёл взгляд в окно, разглядывая просторы Дивельграда, где ярко сиявшее солнце играло морозными бликами на снежной глади, а дым из печей вздымался ввысь, теряясь в безоблачном небе. — Глядите, дым из трубы столбом. Грядут сильные морозы.

— Да, Ярослава рассказывала о такой примете.

— Вот как. Быть может, вы знаете что-нибудь ещё?

— Я читала, что если рябина спеет рано, а ягод много и все алые, то Просперирин будет очень суров.

— Что ж, это правда. Сто холодных восходов пережить сможет не каждый. Потому люди и старались предсказывать. Стало быть, любите читать?

— Кто же не любит? Девицам и заняться больше нечем, кроме чтения и уроков.

— Кто-то лишен даже этого, — подметил Виктор, когда хозяйка вынесла пышных булок, а хозяин поставил на стол внушительный самовар.

— Простите, что так долго, тесто-то не поднялось было.

— Не стоит ваших переживаний. Благодарю.

Расставив еду на столе, хозяева поспешили скрыться из виду, предоставив высоким господам больше пространства. Виктор разлил по изящным чашкам чаю и разрезал булки.

— Что из последнего вы читали? — Виктор отложил приборы, закончив с приготовлениями к трапезе.

— К сожалению, только учебник по истории Эйфраса.

— Вот как. Почему же к сожалению? История Эйфраса поразительна.

— Да, но я хотела бы... — Ана запнулась, едва не упомянув духов.

— Хотели бы?

— Боюсь, таких книг попросту не существует, — выкрутилась она.

— О чём речь? В дворцовой библиотеке огромное количество самых разнообразных книг.

— Я бы хотела узнать о рэдтхи и фкьёдча, — призналась Анастасия, попутно ругая себя за излишнюю откровенность, но притом чувствуя неописуемое доверие к Второлице.

Выдохнув, Виктор бесшумно отхлебнул чаю, Ана последовала его примеру, вторя каждому действию.

— О рэдтхи есть много писаний. А вот фкьёдча… Интересно. Если пожелаете, я подыщу для вас что-нибудь. Приходите завтра во дворец к полудню.

— Не стоит утруждаться!

Анастасия подняла на Виктора глаза, полные восхищения и благоговения. Тронутый Второлице смущённо взглянул на свой напиток, а после украдкой поднял взор, исподлобья наблюдая за юной княжной. Оставшаяся часть трапезы прошла в бурных обсуждениях лучших прочитанных книг и излюбленных сладостей. К общему удивлению, оказалось, что оба не приемлют невероятные истории о военных походах, находя большинство из них совершенно неправдоподобными и скучными. Так же сошлись во мнениях, что лучшая на свете сладость — это булки с изюмом лишь по той простой причине, что никогда не надоедают.

— Вы прибыли пешком, моя княжна? — поинтересовался Второлице, разглядывая, как заходящее солнце озарило пожаром заметённые плотным слоем снега кроны деревьев.

— Да, — не без гордости ответила Анастасия.

— Это удивительно. Должно быть, путь до ярмарки занял много времени. В котором часу вы планировали вернуться?

— Не так уж и долго. Дорога лишь кажется дальней, пока на неё смотришь с места отправления. В пути она уже не ощущается столь бесконечной.

— Интересные мысли. Полагаю, в этом есть смысл, — одобрительно улыбнулся Виктор.

Следующим утром Ана подскочила слишком рано и не находила себе места от нетерпения, предвкушения и волнения. О царской библиотеке ходят целые легенды, но юной княжне еще ни разу не доводилось там побывать. Стоило домочадцам пробудиться, как она тут же помчалась к Аделаиде сообщить о своём намерении. Мать была не слишком довольна решением дочери, что Ана предвосхищала, ведь княжна Аделаида не отличалась особой любовью ни к дворцу, ни к его обитателям, хоть никогда о том вслух не говорила. Тем не менее возражать не стала. Сославшись на тяжёлую ночь, лишённую сна, она быстро вернулась к себе, отчего Анастасия тут же испытала укол вины. Старательно подавляя его, она собиралась дольше обычного, особенно тщательно подбирая наряды и выбирая самую подходящую причёску. Пожелав Амелии доброго дня, Анастасия покинула дом раньше, чем кучер оповестил о готовности саней.

Негнущимися ногами Анастасия подошла к дворцовым воротам. Дружинники тут же признали княжну, а потому, поприветствовав низким поклоном, пропустили внутрь.

— Доброго дня, моя княжна. — Как и обещал, Виктор ожидал Анастасию у дверей.

— Добрый день, Второлице.

— Легко добрались? Не замёрзли? Я велел подать чаю прямиком в библиотеку.

— Спасибо.

— Виктор! Как погляжу, ты взял под опеку ещё одну Сигурдича. Похвально. А главное, как предусмотрительно. — Выросший из коридорной пустоты пузатый боярин улыбался во все тридцать два зуба и, неприятно сузив глаза, изучающе оглядывал Анастасию. — Княжна, премного рад видеть во дворце. Признаюсь, неожиданно.

— Господин Витич, — поклонился Виктор.

— Давай без этого. Мы оба знаем, что ты кланяешься лишь, чтобы усыпить внимание и поудобней схватить нож. Этим ховежа доверия нет, моя княжна, — добавил Разумир Витич, обращаясь к Анастасии, выражениям лица давая понять, что его слова — невинная шутка, не лишенная правды, и тут же расхохотался.

— Благодарю за высокую оценку моих стратегических навыков, господин Витич, но мы с юной княжной направляемся в библиотеку. Я бы попросил позволения откланяться, но, боюсь, в данном случае слово княжны превалирует. Всех благ.

Глядя на Разумира в упор полными праведного гнева глазами, Анастасия не без удовольствия отметила, как взбухла вена на его лбу и как судорожно ноздри тянули воздух. Что-то внутри подмывало добавить едкое словцо, но в голову так ничего и не пришло. На самом деле Анастасия впервые стала свидетелем настолько дурно прикрытой неприязни. В её мире коль человек и пытает ненависть, то показать это может лишь кривой улыбкой, да так, чтобы прочие сторонние если и догадались об истинном положении дел, то не чувствовали себя причастными.

— Твои дни во дворце сочтены. Благоразумнее было бы перестать ёрничать и склонить голову перед будущим царём и его приближёнными. Быть может, тогда я замолвлю за тебя словечко и возьму в личные конюхи, — утратив былую напускную доброжелательность, брюзжал Разумир.

— Вы очень щедры, — оглянувшись через плечо, обезоруживающе улыбнулся Виктор и жестом пригласил Анастасию пройти вперёд.

Яростное молчание тянулось до тех пор, пока Второлице и княжна не отошли от нелицеприятного боярина настолько, чтобы тот не мог слышать их разговор. Прислушиваясь к звукам собственных шагов, разносившихся по всему дворцу, Анастасия даже не пыталась утихомирить разбушевавшиеся чувства, игравшие злеющим румянцем на её щеках.

— Почему он так с вами? — сквозь клокотавший гнев спросила Ана, которой была дурна сама мысль о том, что кто-то может обращаться с её друзьями подобным образом.

— Считает, что ховежа не достойны быть настолько близко к царю, — простодушно ответил Виктор, будто его совсем не волновали гадкие слова Разумира Витича.

Анастасии было совсем непонятно, почему Второлице так спокоен, ведь один из непоследних мужей Персти оскорбил его и весь его род.

— Но почему?

Они миновали царский проход, войдя в особую часть дворца. Анастасии показалось, что даже воздух здесь переменился. Если в остальных местах, где она бывала, всё было направлено на то, чтобы показать царское величие с отеческой добротой, то в закрытом от посторонних коридоре ощущалось семейное тепло, приверженность традициям и неподдельная царственность.

— Видите ли, ховежа не всегда были исконно перстийцами. Наши предки были выходцами из племени Лала кочевников кукфатиха, они добровольно вошли в состав Персти, но, когда новый царь покусился на их земли, они взбунтовались. Многие ушли, иные разбрелись по Персти, другие остались в Дивельграде, но им позволили обосноваться лишь во Дворе ховежа.

— Я знаю. Но всё же ховежа живут в Дивельграде так долго. Я понятия не имела, что кто-то к вам может относиться... так...

— После недавних набегов гонения ховежа усилились. Моя княжна. — Виктор резко обернулся и вперил на Анастасию строгий взор. — Вы должны понимать, что не всех ховежа притесняют и не все перстийцы это делают. Здесь нет плохих и виноватых, есть лишь дурные предубеждения, которые могут возникать у обеих сторон.

— К Амелии все всегда добры... В любом случае все подобные мерзкие выходки надо как-то пресечь. Почему такие речи не наказываются?

— Как видно, Амелии несказанно повезло иметь замечательных друзей. Видите ли, нельзя заставить людей мыслить иначе через наказания. Я велю не думать о сахарных тростинках, о чём вы подумали первым делом?

— О сахарных тростинках...

— Всё то же самое. Корень этого у одних кроется в непонимании, у иных же в зависти. А потому и побороть это можно лишь просвещением.

Вновь густо покраснев, Анастасия отвела взгляд, изучая стену позади Второлице, ведь столь пристальный взгляд ярких глаз, проникавший в самую душу, казалось, читает её, как открытую книгу.

— Предков ховежа лишили земли, Персть продолжает контролировать их, но Великий каганат, что принял остатки исконного племени, не оставляет попыток их вернуть.

— Это кажется справедливым, но люди Великого каганата – озлобленные дикари, которые не гнушаются лить кровь невинных, — отметила Ана куда тише.

— Это правда. Насилие никогда не пресечёт насилие. — Виктор не спеша двинулся дальше. — Даже если оно преследует благую цель.

— Какая может быть благая цель в богатстве?

— Разве речь о богатстве?

— К чему же им тогда земли? — вспылила Анастасия, совершенно не обращая внимание на то, что ведёт политические беседы, до которых женщины допускались редко, а юные девицы того реже. И совсем не казалось необычным, что Второлице говорит с ней на мужские темы, как с равной.

— Земли не всегда говорят о богатстве. Вы знали, что земля для них и есть само божество? Они поклоняются ей и небу. А те места священные, там захоронены их предки. Они лишь хотят вернуть свои курганы.

Ошеломленная Анастасия лишилась всяких доводов. Было сложно понять, кто же теперь в этой истории злодей, на миг стало слишком дурно оттого, что она сама может находиться на стороне негодяев. Ей подумалось, что, вероятно, Виктор прав: зачастую нет правых и виноватых. И пусть Второлице того не говорил, юная княжна поняла, есть на свете лишь один мерзавец — незнание.

— Жаль, что не вы мой учитель.

— Я всегда готов обучать юную княжну всему, чему она пожелает, — с улыбкой поклонился Виктор.

— Едва ли это возможно. Я бы хотела узнать языки, историю таковой, какой она была, а не как рассказана или написана...

— Историю я не смогу показать, но сумею рассказать больше, чем кто-либо. С языками ещё проще. Какой вы хотели бы освоить первым делом?

Анастасия недоверчиво покосилась на Виктора, но отказываться совсем не хотелось. Предвкушая новые встречи и будучи совершенно уверенной в том, что Второлице действительно знает, о чём говорит, она твёрдо заявила:

— Язык северян.

— Старый или новый?

— А есть разница?

— Разумеется! В каждой эпохе он немного, но всё же отличался.

Прогулочным шагом Анастасия и Виктор добрались до библиотеки. Повернув налево, они оказались возле крутой винтовой лестницы. Виктор помог подняться Анастасии, страхуя её позади на случай падения. Ана оказалась здесь впервые, и восторгу её не было предела. Она обвела взглядом широкую залу, вдохнула запахи истории и медленно поплелась вдоль стеллажей, проводя рукой по корешкам книг.

— Моя княжна, я подобрал для вас то, что вы просили. Прошу. — Виктор рукой указал на диваны возле камина, рядом с которым на столе громоздилась целая кипа книг. Вместе они устроились на диванах с резными спинками, рассевшись друг напротив друга.

Разлив чаю, Второлице неспешно открыл самый внушительный том.

— Начнем с рэдтхи. Сказочное создание, имеющее тело и морду песца, рога и копыта лося и три пушистых хвоста. Имеет белоснежный окрас и янтарные глаза. Согласно большинству преданий, рэдтхи родился из света первого холодного солнца. Разумеется, прежде, чем его одолело горячее. Когда лучи упали на тёмную землю там, где высокие горы Канвердена устремляются ввысь, родился рэдтхи, принеся с собой зиму, холод, снег и лёд. То место до сих пор не в силах отогреться, и царствует там вечная зима.

— Чем зима отлична от Просперирин?

— Это разные названия одного и того же.

— Так и думала. Но мне кажется, что с этой легендой ещё не всё, — отметила Ана, завороженно слушая бархатистый голос Виктора.

Второлице оказался прекрасным рассказчиком, слушать его было до того приятно, что в тот миг не хотелось ничего другого.

— Как вы считаете, что ещё? — подняв глаза, в коих читалось удовлетворение замечанием, Виктор вопросительно глядел на Ану исподлобья.

— Не знаю. Но уверена, что этим дело не закончилось.

— Это правда. Легенда рождения рэдтхи умалчивает, что он принёс не просто зиму, а саму смерть. Холодную и голодную. На несколько лет холодное солнце отвернулось от мира, наступили самые страшные времена. Без света и тепла не росли растения, потому животные умирали, а вместе с ними и люди.

— Какой ужас... Но почему? Почему такое случилось?

— Таково возмездие богов северян. Это как раз касалось фкьёдчи. А вернее, богини Фкьёды. Богини целомудрия, любви, урожая и военной стратегии.

— Люди прогневали её?

— Сложно сказать, что именно тогда произошло. Есть несколько легенд и некоторые противоречат друг другу. Одна из них следует до легенды о рэдтхи и говорит, что люди пустились в распутство, позабыв о семьях. Вместо защиты своих земель, воины расправлялись друг с другом. Царило бесчиние, и что самое страшное, люди забыли о своих богах, перестали приносить им жертвы.

— Поэтому они решили напомнить о себе. Сказать, что если люди не будут восхвалять их, то боги могут низвергнуть людской род.

— Да. Другая же мысль совсем иная. Говорят, что богиня Фкьёда мечтала о людском счастье – быть матерью, но её божественную силу никто не мог обуздать. Даже другие боги. Она не сумела зачать и... оплодотворила себя сама. Подробностей нет, но легенды говорят, то было омерзительное соитие с самой собой, породившее в мире похоть. В общем-то, она стала матерью семи дочерей, которых стали звать фкьёдчами. Когда боги прознали о её поступке, накинули на её крылья цепи и посадили в темницу. Сжалившись над её невинными дочерями, они отправили их к людям на воспитание. Когда девушки достигли женской зрелости, стали настолько прекрасны, что их красота начала сводить с ума. Люди бросались с обрыва, воспевая муки, любящего саму красоту сердца. Иные творили жестокие расправы с соперниками, потрошили их, преподносили в подарок фкьёдчам сердца или семенники. Третьи..., Пожалуй, не будем вдаваться в оставшиеся подробности. Несмотря на ужасы, фкьёдчи принесли поэзию и мастерство слова. Прекрасное берёт исток в омерзительном. — Виктор бросил беглый взгляд на внимавшую каждому слову Анастасию, что глядела куда-то вдаль сквозь Второлице. С удивлением отметил, что рассказ о жестокостях её ничуть не смутил. — Люди научились слушать и слышать, чувствовать мир вокруг себя и внутри себя, а после, завязав глаза, отправились на расправу с фкьёдчами. Они жестоко умертвили четверых, но трое сумели сбежать и скрыться в горах. Говорят, они и поныне живут там, и мстят всяким, кто рискнёт заглянуть в их владения. Одних вынуждают глядеть на горячее солнце до потери зрения, за неимением которого те теряются, очень редко находя выход, иных раздевают догола и заставляют бегать по горам до оледенения, третьих... Третьих морят голодом, оставляя один единственный шанс выжить — поедать собственные конечности. Но фкьёдчи падки на доброту и ласку. Если им внушить, что человек пришёл с добрыми намерениями, то они помогут выжить, найти путь и еду. Больше всего фкьёдчи любят пение.

Анастасия слушала, забыв себя. Ей так понравилась история фкьёдчи, что она на мгновение забыла, как дышать. Лишь когда раздался громкий треск полена в камине, она вернулась в сознание и, немного поёрзав, устраиваясь поудобней, спросила, нарушая затянувшуюся тишину:

— Что случилось с Фкьёдой?

— Её освободили, и в мире воцарился порядок. Она единственная удерживает своих дочерей от жестоких расправ.

— Вот как... Её простили?

— Кто?

— Люди. Боги.

— Людям не пристало судить богов. А боги... Полагаю, что да. Мы должны понимать, что их вера отличается от нашей. Они считают, что мир был создан пантеоном высших существ. Да, для нас, для тех, кто верит, что мир существовал всегда и в миг сотворения Отец осознал себя, дав начало всему живому, тяжело принять иное. Думаю, мы можем лишь представить, но понять — никогда. Ни Огнима, ни Просперира никогда не совершали ничего подобного, потому может показаться странным, но как есть.

— Это так интересно. Всё равно я думаю, что тем дело не ограничилось...

— Похвальное рвение узнать правду. Главное, в её поисках не забрести в дебри лжи. Вас не напугала история фкьёдчи?

— Вовсе нет! Я потрясена и восхищена. Но всё равно не понимаю, причём здесь шестикрылые совы.

— Вы знаете о совах, — улыбнулся Виктор и отпил из белой чашки с золотой каймой. — Не стоит забывать о чае, он уже совсем остыл. — Он отставил чашку и переплёл пальцы. — Совы и есть фкьёдчи. Они могут принимать их обличие. Именно так три сестры спаслись.

— Если это произошло до рождения рэдтхи, значит, его послали боги? Но зачем?

— В помощь людям.

— Хороша помощь...

— Поэтому я считаю, что рэдтхи пришёл раньше фкьёдчи. Думаю, он стоял почти у самых истоков истории.

— Вы так говорите, будто это правда было.

— А разве не было?

— Не знаю.

— К сожалению, и я. Потому не могу утверждать, что вымысел, а что быль. Вопрос лишь в вере.

— Это так необычно. Почему никто не рассказывает таких подробностей?

— Никто не хочет знать. Духи есть духи, мы обязаны знать своих покровителей и чтить всех. Фкьёдчи в Дивельграде не так известны, потому что здесь нет гор. Но у нас есть зимы.

— Поэтому Сигурд выбрал покровителем рэдтхи. Чтобы он не наслал страшную зиму и мор?

— Верно. И пока мы чтим рэдтхи, он не подводит.

— А как же понять, какие духи наши, какие пришедшие? Как узнать покровителя?

— Спросить тех, кто знает. Я думаю, каждый обязан знать всех духов. Даже тех, кто оберегает травинку подле лесного болота.

— Есть и такие?

— Разумеется.

Голова Анастасии шла кругом. За одну беседу с Второлице она узнала намного больше, чем за годы занятий с учителями. Уже сейчас ей хотелось отказаться от всех и слушать только Виктора. Его чарующий голос захватывал внимание и не отпускал до самого конца.

Взглянув в окно, Ана отметила, что солнце уже клонится к закату, пора возвращаться домой. Но ей не давал покоя вопрос, который вертелся в голове с самого начала. И уверившись в своём доверии к Второлице, она отважилась задать его, стараясь сделать тон наиболее ненавязчивым.

— Почему духи могут приходить во сне?

— Хм, — Виктор нахмурил брови. — Говорят, это предзнаменование. Вам кто-то снился?

Анастасии совсем не хотелось признаваться в том, что её интерес вызван в первую очередь этим, боясь разочаровать Виктора. Он уверен в её бескорыстном стремлении к знаниям и так восхищен этим, что Ана лишь мотнула головой и решительно заявила:

— Нет. Просто любопытно, — взглянув в окно, удрученно пробубнила. — Мне пора, — хотя уходить совсем не хотелось.

— Полагаю, да. Я провожу, — поднявшись, Второлице пригладил свободные штаны и схватил со спинки кафтан.

— А можно спросить? Какая у вас фамилия? — робко любопытсвовала Ана.

— Духовете, — добродушно улыбнулся Второлице.

— Она другая, — задумчиво протянула княжна, заглядевшись на деревянный потолок.

— Фамилия ховежа, верно. Что вас так заинтересовало? — Двинувшись к выходу, переспросил он.

— Почему все фамилии разные? То есть, я Сигурдича, Разумир Витич, вы Духовете, а есть Дмитровы или, скажем, Ярославцевы, Пузиковы, — она вопросительно уставилась на Виктора.

— Дело в разном происхождении. Потому и образование разное. Пузиковы и прочие указания на настоящие вещи указывают на низкое происхождение предка. Разумеется, человек может занимать высокий пост, это всего лишь фамилия. Ярославцевы и Дмитровы — фамилии, происходящие от имени и оканчивающиеся на -евы, -овы — это молодая знать. Высокое происхождение, но род начат не так давно. О ховежа пояснять, полагаю, не стоит, здесь тяжело определить, где перстийские корни, а где корни ховежа. А вот Сигурдичи и Витичи — фамилии, произошедшие от имени предка и имеющие окончание ичи — говорят о высоком положении родоначальника. Как Сигурд стал первым перстийским царем в своем роде, так и Витач — входил в Совет бояр во время Темного времени и был в числе тех, кто призвал северян.

— Поэтому Разумир зовет себя будущим царем? — Быстро сообразила Ана, вновь и вновь прокручивающая слова нахального боярина.

— Он… Должен сказать, он пользуется большим влиянием среди высоких мужей. В любом случае, он должен заслужить и любовь народа. К тому же, страх перед Рэдтхи довольно силен, чтобы отпускать Сигурдичей. В общем, предлагаю оставить эту тему, сегодня она не более, чем пустословие.

— Хорошо… — несколько огорченно протянула Ана. — Но какой же Разумир…

— Человек. Обычный человек.

— Нехороший, — заключила она.

— Вовсе нет. Бывают люди, чьи мысли и поведение не откликается вам, но это не делает его плохим.

Во Второлице читалась лишь усталость. Для Анастасии было загадкой то, как он не оскорбился и не оскорбил в ответ, ведь те слова звучали ужасно едко.

— Но ведь он проявляет ненависть! Нетерпимость!

— Простите, моя княжна, но ведь вы нетерпимы, — со скорбной улыбкой покосился Виктор на княжну.

— Это не одно и то же!

— Вовсе нет. Почему такие люди, как Разумир не могут поступать так, как им хочется? Ведь пока он никому не вредит.

— А вы? Он же оскорбляет вас.

— Вовсе нет. Это всего лишь слова. Только я решаю могут ли они меня ранить или нет.

— Как это?

— Представьте, если он не сказал бы ничего, а лишь подумал. Или сказал на выдуманном языке. Или на любом другом незнакомом вам.

— Я бы не узнала их значения.

— И тогда они не смогут причинить зла. Но это те же слова и тот же посыл. Быть может, он и оскорбляет со злым умыслом, но пока мы не позволяем словам нас ранить, они не добьются своего.

Короткий остаток пути к выходу прошёл в тишине. Княжна переваривала полученные сведения, от которых голова шла кругом. Пытаясь представить, как какие-то существа создавали мир, ей стало слишком странно. Она вновь взглянула в окно, уверилась в том, что этот свет до того велик и никак не может быть рукотворным. Отец дал дыхание людскому роду, подарил защитников, вот где истина. Ведь для смены лета и зимы не нужна помощь. Не нужна помощь и дождю, снегу, рекам. Они меняются без чьего-либо повеления. Так и мир родился и развивается подобного всякому другому живому существу.

С теми размышлениями и гудящей головой, Ана и не заметила, как они приблизились к дворцовым дверям. Прислужник почтительно помог Анастасии надеть телогрейку, Виктор открыл двери.

— Рэдтхи снится, если ему есть от кого или чего защищать. А фкьёдча... Фкьёдча может принести те самые беды или олицетворять человека, несущего вред, — пояснил Виктор, когда помог Анастасии устроиться в санях.

— Спасибо... Но я думаю, здесь вы не правы.

— Как я и говорил: мы можем верить, можем не верить. Счастливого пути, моя княжна. Дорогомил, трогай, — повелел Виктор кучеру и сделав шаг назад, отвесил Анастасии прощальный поклон.

По прибытии домой, Анастасии безгранично хотелось рассказать обо всем Амелии, но слишком устала, чтобы говорить.

— Вечерочка доброго, — поздоровалась Ярослава.

— Здравствуйте. А где мама?

— У себя. Не очень-то довольна, что ты во дворце одна была. Переживает.

— Понимаю... Ярослава, я пойду спать. Очень устала.

Глубоко вздохнув, Ана поплелась к себе и, едва войдя в покои, тут же провалилась на кровать. Ночью ей вновь снились духи. Вновь прекрасный праздник в тёмной лесной чаще, освещаемый малюсенькими человечками с поросячьими носами. Только теперь другая Анастасия восседала на троне во главе этого торжества и взирала не презрительно и свысока, а столь же по-доброму, как и настоящая Анастасия, будто приняла её в свою обитель.

Глава 10. У правды есть зубы

— Кайту. — Гьокче ускорила коня и поравнялась с ханом. — Ты устал, Досточтимый. Не приведи Ижат, с коня ещё свалишься. Сколько ты уже не спал?

Под тихий ритмичный стук копыт умиротворение разливалось свинцом по телу. Солнце едва встало над горизонтом, стыдливо выглядывая из-за скал, стараясь подарить каплю своей любви всем, но хмурые тучи, как повелось, оказались слишком ревнивы и слишком часто прятали золотую красавицу за спинами. Кайту и сам не мог вспомнить, когда ему доводилось в последний раз вздремнуть. Но ведь он — Кайту Изгелек. В его жилах течёт непростая кровь, и это напоминание не позволяло ему расслабиться даже на миг. В своих думах Досточтимый в очередной раз считал, скольких он успел поразить мечом, сколько из них могло быть невинных. Неистовым дурманом ведомый, чинил он страшные вещи, о коих и поныне горько сожалеет.

— Вы устали? — ответил он вопросом на вопрос, не поворачиваясь к собеседнице.

— Нет, Досточтимый, — Гьокче коротко кивнула, выражая почтение, и сбавила темп, возвращаясь в строй.

Послов было немного. В опасный путь отправились лишь Досточтимый хан, посланники пяти Улус-ханов и несколько батыров. Вещей брать много не стали. Четыре юрты: одна для Кайту, одна для батыров, женщины безопасности ради жили в той же, но на своей половине, и одна для послов. Из них же можно разбить куда менее надёжные, но скорые шатры для ночлегов.

— Опять говорит, что в отдыхе не нуждается? — простодушно бросил Изгиль.

— Мгм, — буркнула Гьокче, очевидно, не желая продолжать этот разговор.

Мгновения тишины ей пошли на пользу. Ещё сонная процессия двигалась размеренно, скалы — место опасное. Разговаривать слишком громко здесь нельзя. Можно и духов разгневать, и диких животных привлечь, и врагам своё положение выдать. Но все знали, стоит спуститься к равнине — помчатся они с ветром наперегонки, ибо кони их были лихие и способные. Они отличны от своих собратьев хотя бы тем, что более выносливы, неприхотливы и до безобразия преданы хозяевам. Совсем как сам народ кукфатиха. Шаг за шагом, скалы остались позади, но до полного спуска с горы оставалось еще несколько дней пути. Здесь идти было уже в значительной мере легче.

— Что? Опять не желает с тобой говорить? — с насмешкой спросил Кадыр, заметив томный взгляд друга, направленный на статную черноволосую красавицу впереди.

— Мгм, — с горечью отозвался Изгиль.

— Сколько ты уже носишься за ней? Давно пора было просить её у отца, — продолжая улыбаться, басисто советовал Кадыр.

— Не могу я так, — вздохнул. — Ты посмотри на неё. Разве можно такую насильно замуж тянуть? — Кадыр кинул оценивающий взгляд и, не найдя там ничего из описанного, покосился на друга. — Добьюсь её, и заживём счастливо.

— И не мечтай, — вмешалась Валия — сестра Кадыра. — В её сердце с самого детства нет места никому, кроме Кайту, — хихикнула она. — А ты, вместо того чтобы советы раздавать, — обратилась она к брату, — лучше бы своей семьей занялся. Оставишь нас без наследников, сама лично откручу голову от твоего бездыханного тела и брошу волкам, — злобно смерив взглядом, она резко переменилась в лице, улыбнулась и двинула коня к Гьокче.

— Может, другую невесту рассмотришь? Вот Валия свободна. А яда не меньше, чем у Гьокче, — усмехнулся Кадыр. — Я наверняка знаю.

Изгиль лишь глубоко вздохнул, слегка потупил взгляд и принялся рассматривать сосны. Одна выше другой, стройные, словно на подбор. Настоящие красавицы. А благоухают не хуже любой девицы после бани. Правда, бедному Изгилю едва ли доводилось слышать запахи женщин после омовения, но он был твёрдо уверен, что пахнут они необыкновенно.

Последние годы для Каганата пришлись самыми сложными. Череда нескончаемых войн, сопровождаемых объединением и разъединениями племен, вечными ссорами между ними. Браки стали такой редкостью, что казались чем-то слишком устаревшим и неуместным. Ни один здравомыслящий мужчина не смел обременять женщину супружескими обязанностями, ведь в любой момент он мог отправиться на битву либо погибнуть при защите соплеменников. Так и девушки не стремились выходить замуж по тем же самым причинам. Зато сейчас, когда наконец воцарился мир и зажили они в спокойствии и благодати, у каждого на уме только и была женитьба.

— Нет, — ответил он отстранённо. — Мне только она нужна, — он робко перевёл взгляд на Гьокче, что о чём-то переговаривалась с Валией и очаровательно хихикала.

— Ты подумай ещё. Не молод уже. Тебе сколько, кстати?

— Двадцать три.

— Да-а-а, стар ты уже.

— А сам-то будто недавно юношескую бородку стриг, — возмутился Изгиль.

— Сравнил коня с... — запнулся Кадыр, подбирая более приличное слово. — Неважно, — насупился и двинулся вперёд.

«Всех разогнал. Молодец, Изгиль», — мысленно ругал он себя.

Густые заросли деревьев сменялись редкими кустарниками, что уступали место лесной чаще. Погода в этот день была благосклонна и не стала возражать великой цели путников. Так и сами не успели они заметить, как солнце стало клониться к закату. Должно быть, Ижат решил, что его возлюбленная устала и ей пора отдохнуть. Зажгла Ойлиха звёзды, чтобы её мужу не было так одиноко, пока она отдыхает. Ведь небо не спит, небо всегда видит и слышит, всегда ответит на мольбы честных и всегда покарает злодеев. Так отец растит детей своих: кнутом и мёдом.

— Остановимся, — скомандовал Кайту. — Кадыр, Садык, проверьте округу. Ильнара, Изгиль, принесите дров. Остальные помогут шатры поставить и подать ужин.

Коротко кивнув Досточтимому, послы разбрелись по своим поручениям. Никому из них не потребовалась много времени, потому как эти места всем хорошо знакомы, ведь здесь проходит их путь от стойбища к стойбищу ровно два раза в год.

— Никого, Досточтимый. Следов тоже нет, — отчитался Кадыр.

Кайту покачал головой, крепко что-то обдумывая, а после велел возвратившимся ставить место для ночлега. Развели костёр, сготовили сытный ужин и сидели, тихо переговариваясь.

— Сколько займёт путь? — спросила Валия брата, закончив трапезу, и отложила пиалу.

— Месяц, — ответил вместо Кадыра Кайту. — Может, больше. Позволит Ижат, доберёмся скорее.

— А я всё не пойму, — впервые подал голос Тимур — сын Улус-хана племени Лала. — К чему нам вообще эти самодовольные и порочные люди?

— Ты забываешься! — оборвал его Изгиль.

Кайту поднял суровый взгляд и посмотрел на Тимура, словно хищник — на добычу. Тот не обратил на это никакого внимания и продолжил:

— Они укрывают аджаха. Как вообще можно, рискуя жизнями, идти туда и подобно верным псам просить прощения?

— Так что ты тут делаешь, Тимур? — спокойствие в голосе Кайту звучало немой угрозой. — Чего ради пошёл? Тебя мог заменить любой представитель твоего отца, ты тут не нужен.

— Это не ответ на мой вопрос, Досточтимый, — сплюнул он, приходя в ярость. — Посмотри на себя. Я знал тебя воином, яростным и беспощадным. В кого ты превратился?

— Желаешь испытать мою ярость на себе? — Кайту был по-прежнему непоколебим. — Или можешь лишь словами разбрасываться, когда отца рядом нет?

— Конечно нет, Досточтимый, — ехидно улыбнулся. — Как я смею? — С тем он поднялся и направился в шатёр.

Вокруг поднялись назойливые шепотки, всем хотелось обсудить произошедшее, лишь Гьокче и Изгиль молчали и опасливо поглядывали на хана. Его определённо было не узнать. В былые времена он бы снёс голову любому, кто осмелился бы на подобную дерзость, но теперь всё иначе. Друзьям было неясно, отчего такие перемены в самом свирепом батыре из всех, кого они знали.

Не желая слышать даже отголоски этого разговора, Кайту схватил лук и отправился на охоту. Кого будет представлять вместо несчастной дичи? Тимура? Едва ли. Этот только и может языком чесать, но ему не задеть Кайту. Аджаха, похитивших ханака? Вероятно. Но ночь раскинула свои объятия слишком рано. В такое время даже одарённому чудесными глазами Кайту никого не поймать. Все спят в тёплых норах.

— Что с тобой творится? — позади послышался мягкий голос, отдающий надменностью.

— Ты о чём?

— Ты прекрасно понимаешь. Не строй из себя дурака. — Лёгкий ветер колыхнул отороченную мехом бурек, гревшей голову.

— Гьокче, сейчас не время и не место, — грубо отозвался.

— А где время и где место? — вспылила Гьокче, но, глубоко вздохнув, продолжила уже спокойнее: — Мы вместе с детства. Уж мне ты можешь довериться. Расскажи, самому легче станет. И я мучиться перестану. — Она подошла к нему вплотную и положила руку на предплечье Кайту.

— Гьокче, — вздохнул он и провёл рукой по лицу. — Нечего мне тебе рассказывать, — посмотрел куда-то за спину Гьокче. — Всё это очень странно. И сестра, и Айгуль. Их нет. Я не понимаю. Неужели и я унёс жизни тех, кто был кому-то так же дорог?

Гьокче молчала. В каганате не принято считать жертв и оплакивать врагов, ведь те украли жизни тех, кто близок им. Нескончаемая череда смертей оказалась порочным кругом. Именно его рух Кайту и требовал разорвать. Он горько усмехнулся, отчего сердце Гьокче сжалось.

— Услышала. Стало тебе легче? — не дожидаясь ответа, оставил её одну и отправился в свой шатёр.

Ночь выдалась спокойной, даже дурные сны не тревожили ни одного из послов. Но не дожидаясь рассвета, все были уже на ногах, собирая пожитки. Так им предстояло провести ещё много времени, а отношения уже были остры, словно кинжалы.

Когда минуло еще несколько дней, в тёмной лесной чаще дышалось значительно легче. Здесь покрытые снегом великаны возвышаются над головами, унося кроны высоко к небесам. Пришлось бы очень сильно постараться, чтобы найти новое стойбище.

— А всё же хорошо, что ты обуздал свою силу. — Тимур дожевывал остатки курута.

Они сидели возле костра, позволяя себе полноценно отдохнуть, наслаждаясь теплом огня и свежестью леса.

— М-м? — Кайту поднял на него привычный отсутствующий взгляд.

— Мы хоть теперь зимой путешествовать можем. Ни следов не остаётся, ни сугробы не страшны, — хихикнул он с набитым ртом.

— Ты бузá напился? — Кайту сощурил глаза.

— Пригубил, — честно ответил Тимур, растягиваясь в довольной улыбке.

— И мне дай, — устало вздохнул хан.

Тимур протянул ему кагээржик. Кайту резким движением влил в себя большую долю содержимого и потянулся к остаткам курута.

— В чём дело, Досточтимый? — поинтересовался Тимур.

— Почему ты спрашиваешь?

— Не припомню тебя пьющим.

— А я втихую. — Кайту ехидно улыбнулся и приподнял кагээржик, чтобы снова влить в себя кисловатую жижу.

— Вот как? И мне оставь.

— У тебя в запасе ещё есть, возьми оттуда, — буркнул хан.

— Откуда... Ладно...

День перетёк в ночь. Двое молодых людей даже не думали расходиться. Впервые позволив себе опустошить сердце и поделиться всем, что так гложет, сидели они, рассказывая друг другу обо всех своих злоключениях.

— Отвергла, — заключил Тимур, хлопнув себя по колену.

— Не-е-е-ет, — протянул Кайту, не веря своим ушам. — Неужто впрямь отказалась?

— Мгм, — утвердительно кивнул собеседник и вновь приложился к дурманящему напитку. — А ты... пару раз был женат и ни разу не стал отцом. А лет-то тебе уже много. Сколько, кстати? А, не говори. Знать не желаю. Так что ж ты только на одной зациклился? У отцов в наши годы по три жены было! — показал три пальца.

Досточтимый нахмурился, задумчиво разглядывая огонь. Только видел он совсем не пламя, не брёвна и не угли. Перед взором его мелькали до боли родные лица. Вот Айгуль радовалась новому наряду, что Кайту попросил пошить для неё, самостоятельно выбрав цвета и украшения. Теперь она сообщила ему о том, что на сносях. А вот их свадьба... Вот и пустая юрта, нет в ней ни любимой, ни тепла, словно ничейная.

Теперь перед глазами предстала маленькая ханака: ее маленькое личико и большие черные глаза. Ручками девочка хватала все подряд, особенно ей нравился палец брата, ведь она то и дело пыталась его укусить или облизнуть. Вот она немногим старше уже вовсю ползала по юрте и крушила все подряд.

— Да я и думать не думал о других. Сказал бы кто: «Женись!», я бы, может, по долгу и согласился бы. А так не просили, а у меня Айгуль была... Была... — повторил он, погружаясь в свои мысли.

— Была... — подтвердил Тимур. — Надеюсь, Ижат уготовит ей лучшую жизнь. Хорошая была женщина, — он кивал в подтверждение своих слов. — А разве Великий хан не прочит тебя в мужья Гьокче? Ты что-то темнишь, Досточтимый.

— Да как я могу? Гьокче некогда ясно дала понять, что она воин… Замужество её не интересует.

— Как же ты слеп, Досточтимый.

— Вот всё не пойму, — резко поднял голову Кайту. — Я ведь ни тела не видел, да и не предвещало ничего беды... Вернулся, а её нет... Говорят только, что умерла. И почему я её не чувствую, как маленькую ханаку?

— И правда. — Тимур сделал ещё один глоток. — А ты у Гьокче спрашивал? Они же подружками-то всю жизнь были.

— Да, спрашивал, — махнул рукой. — Она тоже ничего... не знает. Но с Мерь, кажется, знакома.

— С Мерь? Откуда? Он же ушёл очень давно.

— Кто бы знал, что у этих женщин на уме?

— И то верно.

— Счастье лишь, что ханака тогда в мир пришла. И ту уволокли...

— Пора решать наши беды. Пойдём. — Решимости Тимуру не занимать.

— Куда? — Силясь собрать ошметки опьяневшего разума, Кайту пытался сосредоточиться на выражении лица друга, но всё никак не удавалось.

— Все беды от женщин? Так? — браво выпятив грудь, Тимур задавал вопросы, не подразумевающие отрицательного ответа.

— Так...

— Вот идём разбираться.

— Час то уже поздний. Спят все. — Хан схватил руку сокагээржника, пытаясь удержать, но тому было все ни по чем.

Пошатываясь, двинулись они к общей юрте. Решительно войдя внутрь, Тимур огляделся по сторонам и обнаружил несколько вопросительных взглядов недавно проснувшихся мужчин. Покой их был настолько хрупок, что просыпались они от каждого дуновения ветра. Ведь в таких местах всегда нужно быть начеку.

— Тимур? Кайту? — недоумевал Изгиль, присаживаясь на сундуке.

— Ты лучше... — не найдя, что сказать, Кайту лишь махнул рукой. — Не мешай ему.

На другой половине мирно отдыхали женщины. Войти туда не позволили ни воспитание, ни традиции, а потому, встав посреди юрты, Тимур стал звать девушку:

— Валия! — За перегородкой послышались недовольные шепотки.

— Зачем ты их будишь? — вопросительный взгляд Изгиля стал полыхать злобными огоньками.

— Мне надо, — коротко пробубнил Тимур. — Валия!

В узком проходе показалась Валия. Наспех она лишь успела приодеться, чёрные спутанные волосы обрамляли её пышущее здоровым румянцем личико, ниспадая до самой поясницы.

— Валия, — уже тише обратился Тимур, взгляд которого застыл на той, которую он отчаянно пытался дозваться.

Позабыв все слова, Тимур лишь стоял, не в силах отвести взгляд от очаровательного создания, что явилось перед ним. Такая живая, такая настоящая. В таком виде он хотел бы видеть её всегда в их юрте. Ему хотелось коснуться густой копны волос, провести рукой по нежному лицу, дотронуться пухлых губ.

— Тимур? — обратилась она, напоминая, что он разбудил всех и пора бы уже сообщить зачем.

— Да? — забывшись, переспросил он.

— Что ты... Ты что, пьян? — недовольно бросила Валия.

— Гьокче! — Кайту бросился к следующей девице, что вышла из женской половины. — Нам нужно поговорить, — в голосе его сквозила сталь, что плавилась от действия буза. — Но после того, как он, — хан указал на Тимура, — сделает предложение.

— Предложение!? — вскрикнула Валия. — Тимур, я же...

— Я люблю тебя, Валия. Прошу, будь моей. Я... я стану тебе лучшим мужем... Я... Мы... мы заживем счастливо. — Из глаз его скатилась скупая слеза. Он припал на колени и осторожно взял руку Валии в свою. — Стань моей женой, — с трепетом в голосе обратился он.

— Ну... Я не... Брат... — обескураженной Валии тоже не нашлось ничего ответить.

— Брат говорит: приходи завтра за согласием. Трезвый, — вмешался Кадыр.

Глаза Тимура потускнели, словно из них ушла вся жизнь. Нет, то была не жизнь. То была надежда. Он обессиленно отпустил руку возлюбленной и бросил на её прекрасное, сияющее счастьем лицо последний печальный взгляд.

— Разрешил, — радостно выдохнул Изгиль едва слышимым шепотом.

Однако это не ускользнуло от чёткого слуха Тимура. В бреду, не понимая, что происходит, он огляделся вокруг в поисках ответов и поддержки. Напоровшись на довольного Кадыра, Тимур задержал на нём взгляд и уловил, что тот отчётливо кивнул. В этот момент всеобъемлющая радость вырвалась наружу, когда Тимур залился хохотом. Он поднялся, обняв Валию за ноги, поднял ее на руки и закружил.

— Завтра, Тимур, — не сумев скрыть заливистый смех, напомнила она. — Приходи трезвый.

— Я уйду. Сейчас. Приду завтра. Трезвый, — заключил он, показывая руками свои дальнейшие действия. — О Ижат, о Ойлиха, — вскинув руки к небу, он вышел из юрты. — Они согласились! Они...

— Гьокче, — Кайту коротко кивнул и направился к выходу.

Не потребовалось больше никаких указаний, чтобы Гьокче просеменила за ним. Войдя в свою юрту, Кайту подошёл к огню, устремив в него изучающий взгляд. Не осталось в нём ни воспоминания о дурмане. Гьокче бесшумно подкралась к Кайту из-за спины.

— Как умерла Айгуль?

Резкий вопрос поверг её в ступор. Не зная, что ответить, Гьокче лишь молчала, стараясь сохранить невозмутимость.

— Откуда ты знаешь Мерь?

В ответ вновь молчание.

— Что у вас за дела, Гьокче?

Кайту резко развернулся, оказавшись впритык к застывшей Гьокче. Он мягко схватил её за подбородок, вынуждая поднять голову и посмотреть в его глаза. В её собственных стояли слёзы.

— Говори, Гьокче.

От сурового требовательного голоса по её спине побежали мурашки.

— Считаешь, что я причастна? — подавив всхлип, севшим голосом спросила она. — Тогда слушай, но едва ли ты мне поверишь. — Гьокче выпрямила спину и одарила хана как никогда суровым взглядом. — Она сбежала.

— Ложь, — шепнул он.

— Услышал. Стало тебе легче? — горько усмехнулась она.

— Гьокче, скажи правду. Прошу тебя.

— Она. Сбежала, — повторила Гьокче, чеканя каждое слово, покуда саму её стала пробирать мелкая дрожь.

— Почему? Ей было плохо? Она жива?

— Я не знаю, Кайту. Дела с Мерь были не у меня. Были у неё, — она обессилено вскинула руки.

— Не может быть...

— Такова твоя Айгуль, — едко заключила Гьокче и направилась к выходу, оставляя Кайту наедине с разбитым сердцем и кусочком ее души.

______________________________________________________________________________________________________

На этом ознакомительный фрагмент заканчивается. Книга будет издана издательством МИФ, а пока с полным текстом произведения можно ознакомиться эксклюзивно на платформе Wattpad. Буду рада видеть всех!