Tenebris

-1-

Ветер здесь был ненормальным. Он мог то пробирать до костей своим холодом, то опалять. Мог хлопать полами одежды и срывать головные уборы, а мог не появляться неделями. Иногда — гулять по улице с одной стороны дома и одновременно избегать это же здание с другой стороны.

Сейчас же он не буйствовал, наоборот — мерно раскачивал фонари на цепях, висящие на крюках домов и освещающие улицу, выложенную брусчаткой. Почти во всех домах на улице в окнах горел свет, но жилым из них был лишь один. К этому мрачному двухэтажному дому в конце улицы и направлялись сейчас двое подростков лет четырнадцати. Им оставалось пройти всего несколько метров до мраморного крыльца, когда из дома донесся разговор, если можно его так назвать. Женский голос с истеричными нотками яростно выкрикивал:

— Заткнись, тварь! Заткнись, понял?!

Окно на втором этаже разбилось: в граде осколков с глухим стуком на мраморные плиты упала электронная гитара. Её повреждения однозначно были «несовместимы с жизнью».

Подростки — мальчик и девочка — остановились, постояли пару мгновений, а затем парнишка с безразличием прошел мимо и стряхнул пепел с сигареты, которую курил, прямо на «труп» гитары.

Крики со второго этажа через разбитое окно стали ещё громче. Женщина, не выбирая выражений, высказывала своё недовольство. Девочка же опустилась на корточки рядом со сломанным инструментом, кончиками пальцев мягко провела по грифу, единственной не лопнувшей струне, печально вздохнула, выпрямилась и пошла вслед за своим спутником.

Тот с пинка распахнул массивную деревянную дверь и заорал на весь дом:

— Линси, дура истеричная, заткнись уже сама! Задолбала…

Продолжая цедить что-то сквозь зубы, он направился к лестнице на второй этаж, когда ему навстречу попался молодой парень в распахнутой рубашке в красно-зеленую клетку и рваных джинсах.

— Не торопись, ей уже ничем не помочь, — бросил подросток, и парень остановился, плюхнулся прямо на ступеньки, покрытые цветастым ковром, положил локти на согнутые колени и тихо произнес:

— Я её когда-нибудь убью.

— Эм, Ки, я думаю, ты не первый, к кому приходит эта мысль, — хмыкнул подросток, прислонившись к резным деревянным перилам, — почему мы не свалим от неё? Или почему мы не свалим её куда-нибудь?

— Потому что она наша сестра. Потому что она вырастила тебя и Лору, мелкий засранец. И тебе надо быть благодарным ей.

— Она нас ненавидит, — зло бросил парнишка, — из-за того, что мама умерла тогда…

— Бел, уймись, а? Это тут ни при чём вообще. Линси тоже человек, у неё есть слабости, а вы привыкли видеть её всё время…

— Хороша слабость — расхреначивать твои гитары. Это какая уже?

— Шестая, — печально протянул Ки, запуская руки в длинные светлые волосы, — любимая была.

— Она всё равно была уродская, — тихим мягким голосом произнесла девчушка, пожимая плечами. Она присела рядом с Ки, опустила голову ему на колено. Парень не отреагировал на эти слова, лишь поднял руку, ласково провел по черным кудрям, потом заметил:

— У тебя на юбке кровь.

Девчушка опустила глаза на свою пышную черную юбку, подбитую красным фатином, досадливо поджала губы, грязно выругалась, поднимаясь на ноги и уходя налево, в сторону кухни.

— Присохла уже, хрен ототрешь, — с улыбкой отметил Бел, провожая её взглядом.

— Ну, значит, выкинет и наденет новую.

— Не выкинет. Это её любимая. И наша Лора любит кровяку.

— Вы чего тут расселись?! — на лестнице появилась стройная блондинка в длинном темно-синем платье с черным корсажем и заметила дымящуюся сигарету в пальцах Бела. — Я же запретила курить в доме! Вы все решили меня доконать?!

— Да кому ты сдалась?! — рявкнул Бел, разворачиваясь к сестре. — Харе орать по любому поводу, ты когда вообще нормально говорила в последний раз?! Психичка долбанная…

Затянувшись поглубже и стряхнув пепел прямо на ковёр, Бел протопал мимо сестры наверх и громко хлопнул дверью своей комнаты.

— Позёр, — бросил Ки, не меняя позы.

Линси начала спускаться, осторожно касаясь тонкой кистью перил. Едва она поравнялась с Ки, тот быстро ухватил её за полу платья и потянул вниз, заставляя опуститься рядом на ступени. Девушка покорно села, смотря прямо перед собой, а брат обнял её и прошептал:

— Прости меня, Лин. Прости.

— Ты — снова ты? — без удивления, просто констатируя факт, произнесла сестра.

Ки кивнул, зарываясь носом ей в ключицу. Девушка опустила руку ему на голову, погладила по длинным светлым волосам, вздохнула.

— Не этот я должен просить прощения, я знаю, но он никогда не станет. Прими извинения хотя бы от меня.

Линси невесело усмехнулась, а брат выпрямился и развернул к себе её лицо, заглянул в глаза:

— Лин, ну, прости нас. Я ведь знаю, как тебе тяжело. Мелкие — те ещё гавнюки, но они вырастут и всё поймут.

— Я к тому времени уже сдохну, — также спокойно произнесла девушка, — и возиться с ними придется тебе.

— О-о-ой, не надо, Лин. Без тебя я окончательно сойду с ума, ты же знаешь! Ты не оставишь детей на того меня. Я сам себя боюсь.

— У нас прекрасная семья, Ки, правда? Старшая сестра-истеричка, старший брат с раздвоением личности и двойняшки — невоспитанный активный социопат и лапочка-маньячка.

— Ты хорошая, просто уставшая тянуть на себе весь дом и придурков-братьев, девушка, которая жертвует всем ради нас. Лора-то из нас самая нормальная. Ну, по крайней мере, она не устраивает дебошей, не прокуривает дом и не пропадает в загулах.

— Ты ещё забыл упомянуть нашего прекрасного дядюшку-раздолбая.

— Даже вспоминать не хочу. И тебе не советую, а то накличешь ещё на наши головы это чудо в перьях.

Линси улыбнулась, но уже с эмоциями, по-доброму, и виновато произнесла:

— Прости за гитару. Я разозлилась.

— Ты разозлилась на него, я всё понимаю. Я бы вообще убил такою сволочь, если б жил с ней под одной крышей.

— Ты и живешь, — рассмеялась девушка, — и даже больше — он спит в твоей кровати и носит твою одежду. И он — это ты.

— И он мотает тебе нервы и ведет себя аморально.

— Все мы не без греха, — мягко улыбнулась Линси, — я разбила вашу любимую гитару, он злится сильнее тебя.

— Он в бешенстве, — констатировал факт Ки, опуская голову.

— Прости, он первый выбесил меня.

Девушка печально вздохнула, поднимаясь на ноги. Подтянув одной рукой подол, и второй держась перил, она начала спускаться, но тут Ки резко дернул её за край платья, и Линси чудом не упала с лестницы. Восстановив равновесие и по-прежнему держась за перила, девушка в недоумении подняла голову на брата, а тот смотрел на неё злобным взглядом, сузив глаза. На губах его появилась кривая ухмылка, и Ки процедил:

— Выбесил? Выбесил, да? Это не повод ломать мои вещи, сестренка. За такое я могу сломать что-нибудь тебе. Руку, например, или шею.

— Снова проклюнулся? — Линси, осторожно ступая, сошла с лестницы, напрягаясь. — Что-то ты быстро.

— Ты-разбила-мою-гитару, стерва. Ты понимаешь, чем это тебе грозит? — Ки медленно начал подниматься, засовывая руки в карманы джинс, но это не успокаивало, наоборот, взгляд исподлобья и злобная улыбка пугали ещё больше.

— Снова попытаешься сломать мне руку?

— Скорее уж доведу дело до конца.

Парень уже спустился, одно движение — и журнальный столик пинком отправлен в полёт, разбилась стеклянная ваза, осколки и брызги разлетелись в стороны. Линси ловко вернулась, а стол врезался в стену рядом с входной дверью.

— Я только утром собрала букет!

— Я только утром поменял струны!

— Что за шум, а драки нет?! — дверь открылась, и в дом с улыбкой шагнул светловолосый мужчина лет тридцати пяти в цветастой майке и сиреневом плаще.

— Не вопрос, сейчас будет, — хмыкнул Ки, — ты как раз вовремя, выбирай сторону.

— Я не люблю, когда вы деретесь, и ты это знаешь.

— Плевать, что ты там любишь. Тут всем плевать на всех, давно пора понять, — процедил парень, проходя к двери, — а с тобой, сучка, мы ещё не закончили.

И так захлопнул за собой дверь, что со стены рухнули две картины в массивных рамках.

— Д-дядя, — простонала Линси, стараясь, чтобы дрожание губ было не так заметно, — дядя, я так больше не могу!

Мужчина быстро подошёл, рывком притянул её к себе, крепко обнимая и поглаживая по волосам:

— Красавица моя, не переживай, всё уляжется, я вернулся, мы всё…

— Ничего мы не всё! — выкрикнула девушка, отстраняясь. — Я не могу с ними справиться! И с каждым днем всё хуже! Они не любят меня, считают злом для себя! Я не могу больше оставаться в этом доме! Увези меня отсюда, Бен! Пусть живут, как хотят, без меня, я всё равно им не нужна!

— Ты нужна, — твердо произнес мужчина, — младшие просто не осознают этого. И ты нужна Ки. Без тебя он не сможет вернуться в нормальное состояние, и даже его альтер-эго считается с тобой, когда вы не в ссоре.

— Но мы всегда в ссоре. А его альтер-эго просыпается слишком часто! Это раньше он мог поднять голову раз в неделю, сейчас может по два раза в день и на куда больший срок. А это значит, что он сам так хочет, кто я такая, чтобы препятствовать ему? — из глаз Линси потекли слезы, она начала оседать на пол.

Бен медленно опускался вместе с ней на ковер, продолжая гладить по голове. На лестнице возник Бел, уже готовый ругаться по поводу очередных криков, но застыл, пораженный увиденным — тихо плачущая сестра на полу среди лужи и осколков разломанного столика и рассыпавшихся цветов…

Из кухни медленно вышла Лора в мокрой юбке, она плавно села рядом с сестрой и дядей, прислонившись к плечу мужчины.

— Я люблю тебя, Лин, — едва слышно произнесла девочка, — мне ты нужна.

— Я тоже люблю тебя, лапочка, — откликнулась старшая сестра, — но я не всесильна и не вечна. За тебя я не переживаю, ты выживешь. Ты умница.

— Но ты же ещё с нами, — поднял бровь Бел, спускаясь вниз, — ты никуда не уйдешь. Мы не отпустим тебя, ни я, ни Ки. Это наше право.

Бен не выдержал и улыбнулся, но тут же придал себе строгий вид:

— Ваша сестра сама решает за себя. И раз она старшая, то только у неё есть право решать за вас. А не наоборот.

— Мы её братья. Родителей нет, и она под нашей опе…

Тут Бен не выдержал и открыто хмыкнул:

— В очередь выстраивайтесь, опекуны. Только после меня и Ги…

Линси гневно посмотрела на него, отстраняясь:

— Не несите чушь! И не лезьте в мою жизнь, раз уж судьба так распорядилась. Надо вернуть Ки, пока не поздно, его выходки с каждым разом становятся всё хуже. Он уже не просто устраивает дебоши и напивается в хлам. Он теперь пакостит осмысленно. И сам потом страдает. И я вместе с ним.

— Не вопрос, но ты хоть знаешь, где он? — Бен резво поднялся на ноги, поставил Линси рядом.

— В любимом месте развлечений. В «Темных садах».

— Я с вами! — сразу же заявил Бел, глаза его загорелись.

— Нет, — твердо произнес его дядя, — это нехорошее место и небезопасное.

— Я могу за себя постоять! — возмутился парнишка.

— Кстати, нам придется очень постараться, — поджала губы Линси, не реагируя на заявления брата, — компания Ки не даст его так легко забрать, если он сам не захочет. А их может набраться много.

— Вдвоем против всех, староват я уже для такого, — хмыкнул Бен, — но с такой красавицей, как ты, мне море по колено. А может, обратимся за помощью? Она нам не помешает ведь, а?

— К кому? У нас никого не осталось. У меня — тоже. А твои друзья далеко.

Линси направилась в соседнюю комнату, но тут же замерла, стоило Бену произнести:

— Нам может помочь Гил.

— Я не стану к нему обращаться, — произнесла сквозь зубы девушка, не двигаясь с места.

— Но если Ки не один, мы не отобьём его. И «Темные сады» — это территория семьи Гила. Это самый логичный вариант, Лин. Или ты хочешь огрести по полной и умереть, пытаясь спасти брата от него же самого? Это глупо.

— Я не буду просить Гила, — процедила Линси, — я не буду просить его!

— Значит, я попрошу, — пожал плечами Бен и подошёл к пустой раме от зеркала, висящей справа от лестницы. Мужчина уже протянул к ней руку, когда к нему подбежала Линси и попыталась оттолкнуть, но это у неё не получилось — Бен успел провести рукой над стеной, где должно было быть зеркало.

— Зачем ты это сделал?! — закричала девушка. — Он же теперь…

Она осеклась, когда участок стены в раме преобразился — теперь он походил на окно в соседнюю комнату — на фоне большого дивана из белоснежной кожи стоял молодой мужчина лет тридцати, темноволосый и зеленоглазый.

— И что я теперь? — поинтересовался он, вежливо наклонив голову.

— Уже ничего, — буркнула Линси, отходя в сторону и выходя за пределы видимости.

— Привет, Гил, — улыбнулся Бен, поднимая ладонь верх в знак приветствия.

— Бенджамин, давно не виделись. Случилось что-то из ряда вон выходящее, раз меня на связь вызывают из этого дома, я прав?

— Увы, да. Ки опять сорвался, и он в крайне нехорошем расположении духа.

— Печально слышать. Значит, снова мне придется вытирать кровь на улицах «Темных садов».

— Значит, Лин права, он придет туда?

— А куда ему ещё идти? Он у нас частный гость. Особенно в последнее время.

— Нам надо вернуть его домой, пока он не нашкодил особо капитально. А как я понимаю, против его компашки мы с Лин мало что можем сделать.

— И ты разумно обратился ко мне… Знаешь, Бен, ты самый нормальный во всей этой семейке. В их «компашке» человек двадцать. Против них вас выпускать нельзя. А рисковать жизнью Лин я тебе тем более не позволю.

— Мы тоже идем, — громко произнесла Лора, подходя к дяде.

— Детям там нечего делать, — твердо произнес Гил, — ты ещё слишком мала, лапочка. Как и твой братец, я отсюда слышу, как ты скрипишь зубами, Бел.

Парнишка сорвался с лестницы и встал перед рамой, пылая праведным гневом:

— Если надо вернуть Ки, мы идем! Мы сами так решили.

— А я тебе запрещаю. И наверняка, не я один. И Бен и Лин тоже. Я прав? — переведя взгляд на мужчину, уточнил Гил.

Бен согласно кивнул, и двойняшки одновременно выразили свое недовольство: Бел грязно выругался, Лора пнула стену, причем от её удара сотряслась рама, но ножка девочки, обутая в массивный черный ботинок на рифленой подошве, не почувствовала неудобства.

— Встречаемся у входа, — решил Гил и коротко кивнул, прощаясь.

Через мгновение изображение в раме пропало, снова появилась стена, обтянутая бордовыми обоями.

— Ты слышала? — поворачиваясь к Линси, произнес Бен. — Собирайся.

— Я не хочу его видеть, — процедила девушка, — я не хочу просить его о помощи и принимать её! Ты знаешь, чем мне это грозит!

Бен уже собрался произнести что-то гневное в ответ, но бросил взгляд на двойняшек, глубоко вздохнул и медленно произнес:

— Не при детях, Лин. Не при них. Ты — дочь моей любимой сестры, но я всегда был на стороне Гила, и ты это знаешь. Только тот факт, что я тебя люблю, и не дает мне сделать так, как положено по закону.

Девушка сжала руки в кулаки, поджала губы, но справилась с собой и сумела улыбнуться:

— Я тоже люблю тебя, дядя. И благодарю за то, что позволяешь мне нарушать закон, хоть и стоишь на стороне такого же преступника, как я.

Лин резко развернулась и ушла в соседнюю комнату.

— Вы останетесь тут, — обернувшись к подросткам, приказал Бен, — я оставляю на вас дом. Мало ли что может случится, и я спрошу с вас за это, не считаясь с возрастом, вы всё поняли?

Бел что-то согласно буркнул, хотя на мордашке отразилась гордость за то, что на него оставили охрану дома, Лора же промолчала, рассматривая шипастый кожаный браслет на руке дяди.

Бен молча вынул из нагрудного кармана плаща очки в сиреневой оправе и надел их, на секунду его лицо стало сосредоточенным, но потом на него вернулась едва заметная улыбка, свойственная беспечным людям. Из соседней комнаты вышла Линси, накинувшая на плечи широкий прямоугольный платок из черной мягкой ткани с переливающимися синим цветом узорами.

— Я готова.

— Оружие взяла?

— Конечно.

— Тогда идем.

-2-

Они быстро шли по выложенной брусчаткой улице. Бен старательно сдерживал шаг, дабы племяннице не приходилось переходить на бег, чтоб его догонять. Толстые каблуки её туфель глухо стучали по камням, подол длинного платья развевался, как и полы сиреневого плаща Бена, но сейчас ветра не было. Фонари на цепочках и столбах привычно освещали дорогу. Тени людей сплетались, танцуя в рваном ритме, принимая причудливые формы. Свет из окон не бросал отражения на дорогу и стены соседних домов.

Бен и Линси шли в молчании, в ушах у обоих звучала тягучая монотонная музыка — альт и гитара, перебиваемые виолончелью.

— Слишком спокойные улицы что-то сегодня, — едва ли не весело произнес Бен, когда они вышли на небольшую площадь, — или это из-за твоего присутствия…?

— Раз на раз не приходится, — без энтузиазма ответила Линси, — бывает, что улицы вообще меня уже не признают, не считают своей.

— Ну, это логично, разве нет?

— Я не хочу об этом говорить, — отрезала девушка, повышая голос.

— Но когда-то же придется.

— До последнего, дядя. Жди до последнего.

Линси замерла в нерешительности, гадая, стоит ли ей идти дальше, но Бен твердо подтолкнул её в нужную сторону, и племяннице ничего не оставалось, как подчиниться. Два шага — и местность перед ними изменилась, уже нет мрачных пустынных улиц с каменными домами. Зато в глаза ударил свет от иллюминации, прожекторов, подсветок и гирлянд, а по ушам — сливающиеся в единый гул выкрики, задорные вопли, разная ритмичная музыка со всех концов огромного района-парка всевозможных развлечений, на воротах которого красовалась черно-алая вывеска «Темные сады».

Ворота были открыты, но по обе стороны от прохода стояло двое громил, чьи тела были почти полностью покрыты шрамами, пирсингом и татуировками. Кожаные штаны и жилеты едва не трещали по швам от напора накачанных мышц.

Бен широко улыбнулся, глядя на цвето-шумовой беспредел за воротами, Линси же не разделяла его радости и, дабы подчеркнуть свою позицию, сначала перекинула концы своей накидки на спину, перекрестив их над грудью, а потом скрестила руки под ней.

За их спинами как из воздуха появился Гил с эскортом из пяти человек, мягко бесшумно ступая, подошел к гостям, хотя его в любом случае не услышали бы. На секунду в глазах мужчины появилась хитринка, и уголки губ слегка поднялись — вот уже его руки лежат на талии Линси, прижимая её к себе.

— Не прикасайся ко мне, — прорычала девушка, резко отстраняясь.

— Ты отказываешь мне даже в такой малости? — усмехнулся Гил, не пытаясь, впрочем, снова её обнять.

— Я отказываю тебе во всём. И уже давно пора это принять.

— Никогда. Увы. Кстати, как будешь рассчитываться за мою помощь?

— Никак. Не я тебя о ней просила, а Бен.

— Но он просил за тебя. Значит, и платить тебе, — скрестив руки на груди, просто произнес мужчина.

— Запиши на мой счет! — огрызнулась девушка, смотря прямо ему в глаза.

— Он уже почти пуст. Когда исчерпается полностью, я потребую расплаты за всё и разом. И ты знаешь, чего я хочу.

Линси не ответила, отвернулась, сжимая кулаки и прошептала «ненавижу». Гил услышал, но лишь криво улыбнулся, чуть прищурив глаза, а потом повернулся к Бену и будничным тоном произнес:

— Прошу в мою вотчину, пойдем искать вашего буйного.

…они шли мимо борделей, баров, стриптиз-клубов, концертных площадок, арен для боев, каруселей, гостиниц, магазинов без вывесок с названием товаров… Всюду царило веселье, жестокое, бешеное, тут и там вспыхивали драки, задорные выкрики переходили в вопли, то и дело из дверей кого-то выкидывали на улицу, часто не удосужившись предварительно придержать двери открытыми. Никого не удивляли валяющиеся на дороге люди — в лучшем случае их просто обходили.

Наткнувшись на одно из таких тел, Гил остановился, внимательно посмотрел на него и щелкнул пальцами. От ближайшего фонаря отделился огонек и завис перед мужчиной.

— Этот уже труп, уберите, чтоб не разлагался. Сможете связаться с семьей — отправьте. Если нет, на первые пару дней — в морг. А там – как обычно.

Огонек мигнул и растворился, а Гил как ни в чём не бывало пошел дальше. Бен и Линси молча следовали за ним, как и суровая охрана, состоящая из высоких плечистых парней в закрытой темной одежде. Гил и сам был одет похожим образом — черные штаны из плотной ткани, черные же ботинки, темная рубашка, но не до конца застёгнутая и с расслабленным бордовым галстуком.

— Ты знаешь, где он? — осматривая оценивающим взглядом полуголую брюнетку, танцующую прямо на улице в обнимку с фонарным столбом, уточнил Бен.

— Мне уже сообщили. Он разбил вышибале «Ванильной черепушки» голову бутылкой, столкнул со сцены гитариста, исполнил прекрасное соло на его гитаре и пробил гитарой барабанную установку. Но это было, когда я выходил из дома, что он ещё учудил, мне пока не известно.

— Мы возместим ущерб, — прошептала Линси, не поднимая глаз, — и приносим свои извинения.

— Мне не нужны твои извинения, — краем губ улыбнулся Гил, останавливаясь и доставая из кармана брюк горсть бардовых лепестков роз. И протягивая их Линси.

Все замерли: Бен поднял глаза к небу в предчувствии дальнейшего развития событий, охрана вытаращилась во все глаза — не часто им доводилось такое видеть, Линси же от негодования забыла, как дышать, а потом резко ударила Гила по руке, от чего лепестки подлетели вверх, рассыпаясь, но все они растворились в воздухе. Выражение лица Гила не изменилось, всё то же спокойствие, а вот Линси задыхалась от ярости. Наконец, она смогла совладать с собой, чтоб произнести:

— Да как ты… ты… как тебе только хватило…?

Гил и Беном обменялись говорящими взглядами, причем последний ещё и развел руками, мол, а чего ты ждал?

— Какая милая семейная сцена, — промурлыкали за спиной Линси, от чего та развернулась, уставившись на невысокую темноволосую девушку, одетую излишне фривольно, но чувствующую себя очень комфортно, — не стоит на меня так зыркать, Розочка, я тут для твоей же пользы.

— Мне от тебя не может быть пользы, — медленно, четко проговаривая слова, произнесла Линси.

Гил за её спиной приблизился на шаг, заранее протягивая руки на случай, если девушка не устоит на месте, и её необходимо будет удержать от рукоприкладства:

— Это я позвал Каэ, чтоб она повлияла на Ки. Она это может сделать.

— О, да, «влиять» она может отлично, — смерив гостью неприязненным взглядом, хмыкнула Линси, — и убери руки, я не собираюсь разукрашивать её и так размалёванное личико. Не пострадает твоя зазноба, будешь и дальше её… ей любоваться.

Расправив плечи, Линси твердым шагом направилась дальше по улице, где располагался клуб «Ванильная черепушка».

— Это ты зря, конечно, — кивнув на Каэ, вздохнул Бен, — она долго ещё не забудет.

— Слушайте, вам надо вернуть братца или нет? — Каэ грациозно развернулась, от чего оборочки на её ультракороткой юбочке всколыхнулись, приковывая внимание всех мужчин в округе, — я вроде как вам помогать явилась, а не выслушивать оскорбления. И вообще уже прокляла тот день, когда встретилась с этой психичкой.

— Тебя никто не оскорбляет, — честными глазами глядя на девушку, произнес Бен.

— Твой взгляд на моей заднице ещё как оскорбляет, знаешь ли.

— А ты не одевайся как шлюха и веди себя прилично.

— Но кто-то же должен!

— Заткнулись все и тронулись, — прервал их Гил, — Лин уже вляпалась.

Линси не успела далеко уйти. У первой же скамейки на тротуаре она приглянулась выпивавшей там компании. Сейчас нетрезвые парни активно уговаривали её присоединиться, перейдя от слов к делу. Их было не меньше десятка, и они уже плохо соображали, а девушка была красива, и пушистые кусты располагались поблизости.

— Ты хочешь быть в её глазах героем или не хочешь отскребать мозги этих недоумков с брусчатки? — усмехаясь, спросил Бен, идя рядом с Гилом к шумной копании.

— Всё вместе, дорогой друг, могу же я позволить себе это, как считаешь?

Каэ, покачивая бедрами, шагала следом, предвкушая разборку. Эскорт, хмуро переглядываясь, уже начал разминать кулаки.

Один из парней, ухватив Линси за запястье правой руки и притиснув к себе, доказывал ей, что общество его и его компании будет ей приятно. Девушка не слушала: поняв, что уговоры не помогут, свободной рукой она скользнула под накидку, чем вызвала в воспаленном воображении пьяной компании всплеск предположений, что же сейчас будет, и вытянула на всеобщее обозрение какой-то черный предмет, который тут же уперся в лоб неудачливому любовнику. Предмет напоминал пистолет, которым, собственно, и являлся. По стволу пробегали синие искры, показывая, что его владелица настроена серьезно.

Тип оружия компания узнала и с пьяных глаз, резко присмирела, оценив его убойность и статус владелицы.

— Дорогая, не стоит вышибать мозги этим неразумным, — встав за спиной Линси, мягко произнес Бен, — отпусти его, он не со зла.

— Меня уже оповестили об их планах в отношении меня, — процедила девушка, — мне неприятно было даже слушать. Я могу убить их только за такие мысли в мой адрес.

— Они не знали, на кого нарвались, — подойдя к девушке вплотную и протягивая руку к пистолету, успокаивающим тоном сказал Гил, — не надо устраивать бойни. Мы здесь ради Ки, вспомни. И не надо бегать одной.

Компания, резко протрезвев, узнала в Гиле одного из хозяев, провела параллели и теперь всерьёз испугалась за свои жизни.

— Ну, что, никто никому не вмажет что ли? — надула губки Каэ, скрестив руки под своей внушительных размеров грудью, лишь частично скрытой тугим кожаным корсетом, надетом прямо на голое тело.

Линси моментально развернулась, и пуля врезалась в дюйме от ноги Каэ, выбив брусчатку. Брюнетка не успела даже ахнуть от испуга, а Гил уже отобрал у Линси пистолет, заломив ей руки за спину. Девушка скривилась от боли, но не издала ни единого звука, прожигая Каэ взглядом.

Компания молодых людей мигом оценила обстановку и ретировалась в сторону ближайшего бара.

— Сейчас мы успокаиваемся и делаем то, ради чего пришли изначально. Для тех, кто забыл, напоминаю — надо вернуть Ки, — менторским тоном произнес Гил, ослабляя хватку, но, не отпуская Линси полностью, — не выяснять отношения, не пытаться кого-то убивать, а просто найти мелкого засранца, отрезвить или вырубить и доставить домой. А тех, кто отступит от плана хоть чуть-чуть, я буду карать лично. А как именно, зависит от половой принадлежности отступника.

Он отпустил Линси, отшагнув назад. Девушка сразу выпрямилась, поправила одежду, протянула руку за своим оружием. Гил не хотел ей его отдавать, но решил пойти на компромисс и всё же передал обратно. Линси вернула его в наплечную кобуру, скрытую под платком, и жестом предложила продолжить путь. Гил кивнул, чуть улыбаясь и прищурив глаза, и процессия тронулась.

До «Ванильного черепа» добрались без приключений, хотя Ки в нём уже не оказалось. Он обнаружился недалеко, в соседнем баре. Когда все вошли в полутемное помещение, их успешно закрывали колонны и ширмы из нанизанных на лески хрусталиков и искр. Играла музыка, на столах и меж ними извивались в танцах полуголые девушки, рядом с ними пили и курили мужчины. В дальнем углу на сцене сидел в окружении толпы Ки, перебирая струны красной неподключенной электрогитары. Одна из девушек в легком полупрозрачном платье практически висела на парне, не сводя с него затуманенных наркотиком влюблённых глаз.

На подбородке у Ки уже налился синяк, на скуле кровоточил порез, но парень смеялся, периодически прикладываясь к темной бутылке, что стояла рядом с ним.

Линси рефлекторно шагнула вперед, к брату, но Гил перекрыл ей дорогу, вытянув руку и, чуть скосив на девушку глаза, твердо произнес:

— Каэ, иди, попробуй его уговорить. Хотя бы выведи его на улицу, чтоб не разносить весь бар и не позориться.

Каэ кивнула и грациозной походкой направилась к сцене. Её сразу заметили, она действительно была красива и обладала отличной фигурой, что уж говорить об откровенном наряде, но сильно отличалась от стриптизёрш и танцовщиц в баре — эта девушка знала себе цену, которая была весьма высока.

— Ки! — обрадованно позвала она. — Вот уж кого не ожидала тут встретить! Какими ветрами?

Парень смерил её взглядом близким к брезгливому, но соизволил ответить:

— Отрываюсь с народом, не видишь, что ли?

— Что-то ты грубый сегодня, не считаешь?

— С чего мне быть с тобой милым? С чего мне вообще быть милым? — Ки снова приложился к бутылке, глотнул, потряс ей, проверяя, осталось ли что-то ещё на дне, а потом размахнулся и отправил её в полет. Темное стекло встретилось со стеной и осыпалось, вызвав смех и восторженные вскрики.

— Чего тебе надо? — сфокусировав взгляд на Каэ, гневно вопросила девушка в полупрозрачном платье, попутно пытаясь убрать малиновую челку с глаз, но это ей удалось только с третьей попытки, и она едва не свалилась со сцены, если б Ки не придержал её.

— Ты тон повежливее выбери сначала, ага? — процедила Каэ и, подняв ногу, поставила её на сцену, уперлась ладонями в согнутое колено и внимательно посмотрела на Ки:

— У меня дело к тебе. Пойдем, выйдем.

Малиновая что-то протестующе заворчала, а сам Ки сперва внимательно оглядел стройную ножку, обтянутую черным сетчатым чулком, а потом криво улыбнулся:

— У меня с тобой может быть только одно дело, но я сейчас не в настроении, я с тобой потом свяжусь.

— Я тебе не шлюха по вызову, — прорычала Каэ, сверкая глазами.

— И мне, и всем остальным, — бросил Ки, только в последний момент заметив, как взметнулась её ладонь.

Но пощечину он не получил — руку Каэ перехватил непонятно откуда взявшийся Гил. Все уставились на него: Каэ — с ноткой извинения за то, что не сдержалась и не довела дело до конца, Ки — с безразличием, окружающие — удивленно, адекватные начали постепенно узнавать его, самые умные — уже поглядывали на выход.

— Зачем обидел девушку? — спокойно спросил Гил, не высказывая негодования и медленно отпуская запястье Каэ. — Ты же её вроде как раньше любил?

— Её «любил» не я один. И ты сам тоже. Ты её подослал? И на кой? Хм, Лин не могла тебя позвать, значит… Бен. Дядюшка проявляет заботу, ну, надо же. Шлялся черте где столько времени и вот на тебе.

— Они беспокоятся о тебе.

— А ты весь такой добрый поспешил на помощь? — язвительно хмыкнул Ки, отталкивая малиновую девушку, от чего та едва не свалилась на пол, но возмущаться не посмела.

— У меня свои причины, — негромко, но твердо ответил Гил.

Каэ же отступила в сторону, но не ушла.

— Я знаю твои причины, — процедил Ки, нехорошо сузив глаза, одно движение — и гитара отложена в сторону, а сам уже стоит на ногах — тот факт, что он на полголовы ниже и в целом тоньше ничуть не мешал ему смотреть на Гила с вызовом и готовностью считаться с любыми последствиями своих действий, — и мне они не нравятся. Я — не Бен, я не на твоей стороне и давно убил бы тебя, если б не семейные… проблемы.

— Я не хочу с тобой ругаться, — примирительно поднял ладонь Гил, — я всего лишь хочу, чтоб ты пошёл со мной.

— А мы не хотим, чтоб он уходил, — с вызовом произнес лохматый блондин, развалившийся на ближайшем стуле. Девушка с короткой стрижкой в красном коротеньком платьице засмеялась и заерзала в предвкушении, остальные, кто был достаточно пьян, но ещё стоял на ногах, начали подниматься и подтягиваться поближе. Губы Ки растянулись в кривой улыбке, карие глаза потемнели:

— Гил, ты ведь достаточно умен и не явился сюда только с Каэ? Тебя же отсюда вынесут по кускам.

— Но ты ведь тоже достаточно умен, чтоб не устраивать драк со МНОЙ на МОЕЙ же территории? — всё спокойствие Гила вмиг пропало, сейчас он был зол, и это чувствовалось даже на ментальном уровне. Единственным, кто словно бы не замечал этого, был Ки — он по-прежнему улыбался и словно ждал момента. Напряжение нарастало и явственно ощущалось всеми. Каэ предусмотрительно начала отодвигаться подальше.

— Пожалуйста, не надо! — к сцене, лавируя меж столиков, почти бежала Линси, даже не замечая, что её пытаются поймать за подол те, кому она глянулась. — Ки, успокойся, пойдем домой! Или просто пойдем куда-нибудь вместе!

— Я не собираюсь никуда уходить, — смерив сестру тяжелым взглядом, процедил парень, — я уже сказал это ему. А если кто-то хочет меня отсюда забрать силой — прошу. Давно никому зубы не выбивал.

Аура Гила стала ещё темнее, у мужчины давно уже терпение было на пределе. Каэ лишь качала головой, предвидя последствия, но не вмешивалась: она знала, как себя вести и знала, чем всё может кончиться.

— Ки, не нарывайся, я тебя прошу, — в голосе Линси послышалась настоящая мольба, но брат не изменил ни позы, ни выражения лица, тогда девушка пошла другим путём. Она одним движением встала меж ним и Гилом, неотрывно смотря на последнего, — не трогай его, пожалуйста! Ты ведь знаешь, почему он такой, он тебя провоцирует.

— Из него надо просто выбить дурь, и станет шёлковым.

Линси не замечала, что орава молодежи в баре всё теснее сбивается в кольцо вокруг них, а эскорт Гила и Бен пробираются ближе, готовые к любому исходу дела.

— Не надо, прошу. Ты же прибьешь его. Он и так…

— Всё со мной так! — Ки резко развернул сестру к себе, ухватив за предплечье.

Девушка зашипела от боли, дернулась, вскрикнула, и это было последней каплей. Гил сжал руку Ки, которой тот держал сестру, и практически без размаха ударил парня в челюсть. Ки отшатнулся, но не упал. Секунды хватило, чтоб его хватка ослабла, и Гил вырвал из его руки Линси, отшвырнув её назад, к себе за спину, где её успешно поймал Бен. Каэ вовремя отскочила в сторону, удачно не попав под толпу молодежи, которая рванула вперед, но была вынуждена переключиться на эскорт Гила, не теряющий времени — парни были натренированными специалистами, ловко и быстро раскидали орущий народ в стороны, старательно вырубая особо буйных. У сцены, к которой прислонился Ки, растирая ушибленную челюсть, образовалось пустое пространство. Гилу пришлось говорить громко, чтоб перекрыть шум драки и треск ломаемой мебели:

— Ты этого добивался?!

— А мне так нравится! — со смехом ответил Ки, и смех его был похож на безумный.

— Приди в себя уже, ты не ребенок!

— Не тебе мне приказывать!

— А если больше некому?! — Гил явно собирался довести дело до конца и применить желаемые методы воспитания. Мужчина резко шагнул вперед, но Ки легко увернулся. Контратака не получилась, а Гилу удалось ударить парня ногой в бедро, от чего Ки по инерции упал на пол, едва не угодив под ноги толпе.

Орава молодежи была почти утихомирена, ущерб был нанесен заведению приличный — с поломанными стульями, побитыми стаканами и перевернутыми столами никто не считался. В двери уже ломилась служба охраны «Садов», должная пресекать, а по факту — разгребать последствия особо массовых драк и бесчинств. Заметив одного из хозяев, занятого избиением Ки, они не стали мешаться и сноровисто вытаскивали и выводили на улицу нарушителей спокойствия. Музыка давно не играла, танцовщицы и благоразумные посетители разбежались. В зале оставались только непосредственные участники конфликта: Ки уже еле стоял на ногах, а последним ударом Гил добил его, и парень уже не смог подняться с пола самостоятельно. Отпущенная Беном, Линси бросилась к брату, отталкивая Гила в сторону.

Девушка попыталась перевернуть Ки, осматривая ссадины, ушибы, проступающие синяки, порванную рубашку… Наконец, парню удалось слегка оклематься, сфокусировать взгляд на её лице и он, кривясь от боли, тихо произнес:

— Лин… я не хотел… тебе больно… извини…

Кровь из ссадин и разбитой губы начала останавливаться и подсыхать, Линси ладонями старалась стереть её, касаясь его лица осторожно и мягко, но Ки всё равно морщился, и сестра решила просто погладить его по голове, успокаивая:

— Мне уже не больно, всё хорошо.

На глаза её навернулись слезы, когда она разглядела, что зрачки его сужены до предела — значит, он всё-таки может извиниться, и тот Ки ошибся.

— Не двигайся пока, отдохни, — ласково улыбаясь, произнесла Линси и медленно развернулась, поднимаясь на ноги. — Зачем ты его так отделал?! Тебя не просили выбивать из него дух!

Гил, ещё не успевший успокоиться и надеть свою извечную маску, ответил слишком быстро и резко:

— Я из него выбил дурь, что давно надо было сделать! А ты тряслась с ним как с яйцом, вот и получила!

— Я несу за него ответственность, это мой брат, моя семья!

— Уже нет.

Произнесено это было непреклонно, Гил не отрываясь, смотрел на Линси и требовательно протянул ей руку, но уже без лепестков роз.

Все сразу поняли, что имеется в виду: Каэ едва не лопалась от радости, что стала свидетельницей скандала, Бен был готов провалиться сквозь землю в прямом смысле слова — он опять же знал, чем всё кончится, ошарашенный Ки снова начал закипать и даже пытался приподняться на локтях. А Линси отступила на шаг, качая головой и едва слышно повторяя «нет».

— Я закрываю твой счет, дорогая. Мое терпение кончилось. Идем.

— Я никуда не пойду!

— Я тебя не спрашиваю, — Гил шагнул к ней и резко ухватил за предплечье — то же самое, которое до этого сжимал Ки.

Девушка поморщилась, её брат с трудом начал подниматься.

— Гил, аккуратнее, пожалуйста, — спокойно попросил Бен, — ты причиняешь ей боль.

— Дядя, ты позволишь?! Как ты можешь?! — разбитая губа Ки треснула, снова появилась кровь, парень уже сидел, упираясь руками в пол, чтобы опять на нём не растянуться. Встать самостоятельно у него не получалось.

Бросив оценивающий взгляд на Ки, Гил повернул голову к Бену и произнёс:

— Забирай его, и идите домой. Теперь за ним следить тебе. А мы уходим.

Линси не хотела уходить, ругаясь и пытаясь вырвать руку, но физически была слишком слаба, и у неё ничего не получалось. Бен, стараясь не смотреть на это, помогал племяннику подняться. Едва встав на ноги, Ки попытался рвануть к сестре, но Бен крепко удерживал его на месте:

— Не лезь, он в своем праве, и ты это знаешь.

— Она не хочет с ним идти! Плевать на всё! Не дай её забрать!

Линси вдруг перестала вырываться и с ненавистью процедила, смотря Гилу в глаза:

— Я тебя ненавижу. И превращу твою жизнь в настоящий кошмар. Я могу, ты знаешь.

— Значит, повеселимся, — зло улыбнулся мужчина и, резко дернув Линси на себя, подхватил её на руки, быстро выходя из бара. Эскорт, скромно стоящий у входа, пропустил его и вышел следом.

— Ты… ты, да чтоб тебя, отпусти меня! — Ки оттолкнул дядю и тяжело оперся на спинку уцелевшего стула. — Я думал, ты нам родня, а ты просто дал ему забрать её! Тебе на нас плевать!

— А чего ты бесишься вообще? — огрызнулся Бен, взмахнув рукой. — Что не так? Думал, она вечно будет рядом? Боишься ответственности за мелких? Ты просто трус и эгоист, вот и всё. Ты в курсе всей ситуации. Это мелкие могут не понимать, но ты не ребенок. И закон есть закон. Лин и так пропустила все сроки! Хоррены дали пять лет! Пять, а уже прошло шесть! Как бы за просрочку ещё чего не запросили.

— Ты просто отдал её… — простонал Ки, опуская голову, — ты не препятствовал…

— Гил в своем праве, — отрезал Бен, — или ты забыл? Решил не помнить? Ну, так вспомни — она его жена.

— Она ушла от него!

— Ходить она может, куда хочет. Но она не перестает быть законной супругой Гилеана Хоррена. Их разрыв разрушает обоих, отражается на их окружении. Из-за этого в том числе все наши и их проблемы. Я давно мог привести Лин в его дом и сдать с рук на руки, но я этого не делал из любви к ней. Но право на стороне Гила. Смирись уже с этим.

Ки грязно выругался, не желая даже смотреть на дядю.

— Пойдем домой, — помогая Ки опереться на себя, Бен повел его на выход, — тебя ещё в порядок привести надо, болезный ты наш…

- 3 -

Идя по мощеным улицам, Бен думал о том, как бы им с Ки дойти до дома целыми — эти улицы не считали его своим, а Ки был слишком слаб — это лишь ещё больше раззадоривало… тех. Будь мужчина один, он шел бы быстро и смог защитить себя, но у него на руках был племянник, которому с каждым новым метром переставлять ноги становилось всё труднее. Помимо слабости, Ки был ещё и чертовски зол и обижен на весь мир и Бена в частности, ему сейчас ничего не стоило скормить дядюшку обитателям улиц.

— Давай попробуем идти пошустрее, мне не нравится эта тишина, — стараясь произнести это беспечно, предложил Бен.

— Если так дорога своя шкура, брось меня и иди. Для тебя это не проблема, — огрызнулся Ки.

— Я думал, ты всё понимаешь, и не придется ничего объяснять. Этим взрослые и отличаются от детей — они видят мотивы поступков.

— Я вижу лишь то, что ты спокойно отдал Лин человеку, которого она ненавидит.

— А я вижу то, что избавил нашу семью от ещё больших долгов, которые могли возникнуть.

— Если б папа был с нами, он никогда бы не допустил такого.

— Томас одобрил брак твоей сестры, если не помнишь. Правда, сначала чуть не убил нас с твоей матерью, когда узнал, с каким долгом он взял Ракель в жены, — улыбнулся воспоминаниям Бен, — хорошо хоть он узнал не от нас… или наоборот, не хорошо…

— Бездействие — это твоя фишка, похоже.

— Я слишком любил твоих родителей и не хотел портить им жизнь, рассказав Тому о долге. Ракель так и так пришлось бы отдать своего первенца Хорренам. На наше счастье, они явились не сразу после рождения Лин, выжидали, видимо. И вообще всё это могло не всплыть… Спасибо Хорренам, они всегда были тактичны и, чтобы не уязвлять гордость Тома, не собирались рассказывать. Так получилось, но было уже поздно — помолвка состоялась. Удачно сложилось, что в прошлом Вартезы и Хоррены и так планировали династический союз.

— Ну, надо же, Хоррены прямо лапочки, сама тактичность и вежливость!

— Они могли обойтись с твоей сестрой гораздо хуже, если ты ещё не понял, а вместо этого взяли её в жены за одного из наследников. Это прекрасная партия для девушки из любой Семьи. Или ты забыл, как была счастлива Лин в то время? Она радовалась этой свадьбе. Она любила и была любима. Большего и не требовалось.

— Но история показала, что этого делать не надо было.

— Мы не властны над историей. И нет смысла ворошить прошлое. Хоррены позволили Лин вернуться в семью на пять лет. Она задержалась почти на год. Будет счастьем, если они закроют на это глаза, спишут на последствия поведения Гила. Но они не позволят ей снова уйти, гармония и так нарушена.

— Как будто она восстановится, если её запереть в ненавистном доме с ненавистным мужем. Может, мне правда убить его, и тогда Лин будет свободна?

— Не неси чушь, пожалуйста, — скривившись, попросил Бен, мысленно радуясь, что они добрались без происшествий, ведь уже виднелся их дом.

Странно, что-то в нем изменилось…

Свет из окон был на удивление теплым, а это значило лишь одно: в кои-то веки в дом пришли радость и спокойствие.

Озадаченные Бен и Ки вошли в дом и сразу же наткнулись на сияющего Бела. Его не успели даже спросить, в чем причина, когда сама причина вышла из гостиной, обнимаемая Лорой.

— Томас?! — ахнул Бен, не веря своим глазам.

— Папа? — уточнил Ки, недоверчиво прищуриваясь.

Крупный кареглазый мужчина с длинными черными волосами, забранными в низкий хвост, тепло улыбался сыну и шурину. Он мягко отстранил Лору и сгреб в охапку Ки, словно не замечания разукрашенной физиономии последнего. Стиснув сына в медвежьих объятиях, Томас выпустил его восстанавливать дыхание и также тепло обнял Бена:

— Звиняйте, что так задержался, — пробасил Томас, Лора тут же снова прильнула к нему.

— Папа, тебя не было шесть лет, ты в курсе?

— Ты где был, я тебя искал, где только можно и нельзя! — напустился на зятя Бен.

— Ну-ну, напали! Войти не успели, а уже… Контийская порода, сразу видать, — Томас хоть и ворчал, но продолжал улыбаться, — кто ж тебя так оприходовал, сыне? Ты хоть сдачи-то дал?

— Может, сначала отпразднуем твое возвращение? — предложил Бен, кивнув на полутемный зал слева от входа.

— А тож! — громыхнул Томас и, подхватив как пушинку Лору на руки, потопал в гостиную.

Свет в комнате включился сам собой — дом радовался приходу хозяина и стремился ему всячески угодить, как хороший пес. На столе уже возвышалась початая бутылка виски, круженная множеством блюд с закусками. Особо большим было блюдо с фруктами, перед которым Томас и ссадил в кресло Лору. Девчушка протянула было руку к сочному персику, но потом подорвалась с места и убежала на кухню. Пока все рассаживались по массивным деревянным креслам, оббитым темно-зеленым бархатом, Лора вернулась с мокрой тряпкой и принялась аккуратно оттирать кровь с лица Ки. Брат не мешал, только морщился и шипел сквозь зубы.

— Ну, и где ты был, скажи на милость? — разливая виски по трем рюмкам, спросил Бен, старательно игнорируя протянутую Белом руку с ещё одной рюмкой. Парнишка негодовал, но не сдавался, сам потянувшись за бутылкой, но отец, не глядя, так саданул его по кисти, что больше поползновений за весь вечер не было.

— Как и обещал — нашел тех ублюдков. Потом возвращался, потому долго и вышло, — проворчал Томас, разом опрокидывая в себя полную до краев рюмку, — эх, как же ж хорошо дома-то… жалко, конечно, что так долго, вон вы как выросли, но зато мамка ваша теперь отомщена по полной. Я их четыре года искал, сукиных сынов, четыре, мать их, года. Но ничего, теперь папка дома, да, мои? — потрепав по голове Бела, улыбнулся Томас. — Ну-ка, порадуйте меня. Я ж так и не знаю ещё, кто у меня — внук или внучка? Как назвали? Может, уже ещё кто есть? Ну, чего молчите-то? Ну? Кто у Лин-то родился?

— Никто не родился, — смотря в стол, ответил Бен, решив стать черным вестником, — она потеряла ребенка. Почти сразу после твоего ухода. И пока никого ещё не родила. Так что дедом ты не стал.

— Бедная моя девочка, она же так его ждала, — прошептал мужчина, уставившись в стену, — но почему хоть?

Причину Ки и Бен боялись сообщать ещё больше, чем сам факт, а двойняшки её просто не знали. Наконец, Бен решил довести дело до конца и осторожно произнес:

— Они с Гилом поссорились, и произошел выкидыш. От стресса.

— Да как можно с брюхатой ссориться вообще?! — загремел Томас, вскакивая на ноги. — С ними ругаться — себя не уважать, они ж всё равно, что блаженные!

Ки с Беном переглянулись, и дядя твёрдо, хоть и незаметно для других покачал головой, дав понять — если отец узнает, что послужило поводом для ссоры, пострадают все.

Наконец, Томас притих и потянулся к бутылке, качая головой:

— Бедная моя девочка, как же ей тяжко пришлось, всё в кучу навалилось…

— Она живет тут все последние шесть лет, — мягко произнесла Лора, — она заботится о нас и держит дом.

— Хоррены её отпустили? — недоверчиво нахмурился Томас. — Надо же.

— Они на время отпустили. И время прошло уже, — поспешил добавить Бен, — сегодня она вернулась к Гилу.

Лора от таких новостей сразу погрустнела, Бел принялся возмущаться, хотя совсем недавно говорил о том, что общество сестры ему в тягость. Отец семейства уставился в стол, вертя в руках серебряную вилку.

— Но я к ней всё равно в гости зайду, — решил он, бросив вилку на стол, — хоть порадую мою девочку.

— Мы с тобой пойдем, — сразу же откликнулся Бел, — а…

— Я наверх, если вы не против, — встав из-за стола, произнес Ки, — мне надо себя в порядок привести.

— Иди-иди, очухивайся, — благодушно разрешил Томас, в глазах его читалось одобрение. Непонятно только, вежливыми манерами сына или его буйным поведением.

Ки же зашел на кухню, достал с полки аптечку и потопал наверх, в свою комнату.

Он был рад возвращению отца, хоть это чувство и перебивала обида. После гибели матери, отец как с ума сошел, а может и правда тронулся, решив найти её убийц и отомстить. Его не остановил тот факт, что старшая дочь должна была скоро рожать, а на руках у него оставался сын-подросток и двое близняшек. Конечно, имелся ещё и Бен, но что он мог сделать? Он и сам тогда был всего лишь тридцатилетнем раздолбаем. А потом произошёл тот скандал, разрыв, и всё пошло как по наклонной: Линси потеряла ребенка и мужа, потеряла обе свои семьи, так и не став принадлежать хоть какой-то полностью. Бен оказался хреновым воспитателем и хозяйственником, смерть любимой сестры сильно его подкосила, сам Ки спасся от проблем и трудностей весьма оригинальным способом; двойняшки, потеряв обоих родителей разом, стали расти, как хотели, и выросли вот в это вот…

Если бы отец не ушел тогда, всё могло быть иначе… или стало бы ещё хуже? Линси всё равно потеряла бы ребенка, а если б отец узнал об этом вовремя и докопался до истины, он бы уничтожил Гила на месте, и две семьи оказались бы втянуты во вражду… Так выходит в прошлом всё сложилось удачно?

Ки горько усмехнулся, осторожно присаживаясь на кровать и открывая аптечку. Так — пластыри, вата… Обычно эти занималась Лин, когда он, побитый как собака, возвращался с гулянок.

В отличие от стандартного раздвоения личности, Ки прекрасно помнил, что творило его альтер-эго. Только управлять своим телом не мог. Просто наблюдал и слушал, ужасаясь, восхищаясь, злясь на самого себя. Иногда он даже думал, что это не разные личности, а он сам такая двуличная сволочь… Но разбираться в собственных мозгах — неблагодарное дело, всё равно ничего не поймешь.

От раздумий Ки отвлек странный звук — что-то царапнуло стекло в окне. И ещё раз. Озадаченный, парень тяжело поднялся на ноги и, подойдя к окну, отодвинул плотную штору.

Под окном, удачно освещаемая фонарем, стояла Каэ, с беспокойством оглядываясь по сторонам.

Сначала Ки хотел задернуть штору, но оставлять девушку одну на темной улице — это слишком, и открыл окно, высунувшись почти по пояс, махнул рукой, насколько позволяли ушибленные ребра. Каэ широко улыбнулась, подбежала к дому, ловко вскарабкалась прямо по стене. Ки не стал помогать ей забраться внутрь, но девушка легко влезла на подоконник и, спрыгнув на ковер, что застилал пол комнаты, сама закрыла окно.

— Ты зачем здесь? — садясь на кровать, спросил Ки.

— Ты мне скажи сначала, с которым из вас я говорю?

— Не со злобным неуправляемым альтер-эго.

— Это радует, не в обиду будь сказано, — Каэ подошла, присела рядом, рассматривая содержимое аптечки, — давай помогу…

Ки не стал возражать, и позволил девушке обработать подсохшие царапины, синяки и ссадины. Каэ знала, что делать, она вообще была многоопытной. Парень молчал, а девушка решила-таки ответить на его вопрос:

— Я просто хотела проверить как ты. Да, представь себе, Гил хорошо тебя отделал, я волнуюсь вообще-то. Ты мне не безразличен, как бы не считало твое второе я. Да-да, не делай такое лицо. Ну вот, так полегче должно быть. Ты главное в новые драки не встревай.

— Каэ, ты можешь передать весточку моей сестре?

Девушка удивленно захлопала длинными накрашенными ресницами, а потом хмыкнула:

— Нет, я, конечно, вхожа в дом Гила, не вопрос, но Линси меня не переваривает. Она и слушать не станет.

— Наш отец вернулся, — сухо произнес Ки, откидываясь на кровать и вытягивая ноги, — она должна это узнать до того, как он нагрянет к ним домой для радостной встречи и утешения по случаю потери внука.

— Мда, ей действительно надо бы это знать. А… а что ещё… знает ваш отец? Он знает официальную причину всего?

— Бен сказал, что они просто поссорились, и Лин от стресса потеряла ребенка. Или ему надо было рассказать, как шесть лет назад светское общество в восторге захлебывалось великой сплетней о грандиозных изменах?

— Да не было никаких измен!

— Скажи это моей сестре, — буркнул Ки, а потом наигранно широко улыбнулся, — ах, да — ты же ей как раз обратное и сказала! В любом случае, я не хочу, чтобы семья Хорренов уменьшилась на одного своего члена, моя сестра осталась вдовой, а потом началась кровная месть. И, скажу по чести, Лин не так уж сильно тебя ненавидит. Она просто срывает на тебе злость. И вообще, настоящую причину всех проблем знают только эти двое. Мне кажется, всё не так там просто.

— За блядство мужей жены не только могут плод скинуть, но и рожденных детей убить в отместку, были ж случаи. Гил, конечно, по молодости был тем ещё вертопрахом, но…

— Так ты сообщишь сестре новость?

Каэ промолчала, внимательно разглядывая Ки, чуть склонив голову. Парень ждал её ответа, прикрыв глаза. Всё тело болело, и отвлечься от этого помог бы сон, может ему снотворного выпить?

— Сообщу, — решила, наконец, Каэ, — просто так, не одолжением. Ты не думай, что я ей зла желаю. И не желала никогда. Дура была злобная и обиженная. Я ведь по глупости тогда специально ляпнула, я не хотела, чтоб так всё получилось.

— Передо мной-то ты что оправдываешься? — Ки даже отрыл глаза от удивления и уставился на девушку.

— Ну, так я… — Каэ невольно смутилась и отвернулась к окну. — Ты и так меня презираешь, не хочу, чтоб надумывал и ненавидел вдобавок.

— Тот, с кем ты сейчас говоришь, тебя не презирает и не ненавидит. А тот другой… у него другое восприятие мира. Он как ребенок, и эмоции все у него обостренные, гипертрофированные. И он тебя тоже не ненавидит. Просто задирается, как мальчишка, только не по-детски. Ты на него не обижайся. На контуженных не обижаются.

— Главное, чтоб он на тебя за такие слова не обиделся.

— Я знаю, что он считает меня нытиком и тряпкой. А я его психом и дитём. И мы оба довольны друг другом.

Каэ закатила глаза, но улыбнулась украдкой, поднимаясь с кровати:

— Я постараюсь связаться с Линси завтра утром. Сейчас я к ним не сунусь, мне дорога моя шкура. Потом сразу свяжусь с тобой. Ты на всякий случай задержи отца как можно дольше.

Ки пообещал, что так и сделает, хотя удерживать Томаса Вартеза, если он что-то хочет — бесполезное и глупое занятие. А иногда и травмоопасное.

Каэ покинула комнату также — через окно, и побежала по улице: Ки слышал частый перестук её каблуков — разумное решение, эти улицы не церемонятся с чужаками. Вставать и закрывать окно не было сил, даже раздеваться не хотелось. Погода была безветренная, и Ки решил заснуть прямо так, тем более что глаза уже слипались, главное успеть задержать отца утром…

-4-

Огромная усадьба Хорренов располагалась недалеко от «Темных садов», но шум до неё не доходил. Обычно в ухоженном красивом парке и готическом особняке царили умиротворение и покой, но только не в эту ночь… Женщины семьи привычным образом расположились в одной из гостиных, занятые рукоделием и разговорами, когда из дальнего корпуса, отведенного Гилеану, донёсся звон и грохот.

Женщины испуганно подскочили и выбежали на балкон, но к их облегчению на усадьбу никто не нападал. Неспокойное крыло оцепила охрана, но близко к дому не подходила — из корпуса доносились ругань и звуки выстрелов, звон стекла и треск. Охрана держалась в стороне ещё и потому что из разбитого окна периодически вылетали предметы и энергетические пули, а потом выбило и ещё одно окно. Дамы даже не успели обсудить возникшую ситуацию, когда в залу бодрым шагом вошел глава семьи, седой мужчина пожилого возраста. Его супруга — статная женщина с забранными в высокую прическу волосами, ещё сохраняющими былую рыжину, молча прошла к нему, протягивая руки навстречу. Мужчина мягко сжал тонкие кисти и успокаивающе улыбнулся:

— Не стоит волноваться, дорогие, не скажу, что всё в порядке, но это не нападение и не диверсия. Это наши внутренние проблемы, так сказать. Не переживай, душа моя.

— Но, Кевин, выбиты стекла, и в самом доме, кажется, много разрушений, — в голосе женщины билось беспокойство, — мы боимся, Гилеан может пострадать!

— Рената, он и пострадает, поскольку является непосредственным участником событий, — улыбнулся Кевин, — я лишь жалею о предстоящем ремонте, но, видимо, без этого не обойтись.

— Вам известно, что там происходит? — с интересом спросила, поняв, что переживать не стоит, одна из девушек — миниатюрная блондинка с тугими кудряшками в голубом платье.

— Конечно, известно, Элли. Это Гилеан вернулся в обществе своей супруги.

— О, значит, Линси снова с нами, — Рената мягко улыбнулась, чуть прищурив глаза, — это хорошая новость. Но, как я понимаю, они так и не помирились — это печально.

Новость произвела на присутствующих дам различное впечатление: те, что постарше, как Рената радовались и печалились одновременно, молодые девушки переглядывались с любопытством — многие пришли в семью относительно недавно и о супруге Гилеана знали лишь по слухам и сплетням.

— Я настоятельно рекомендую не являться в крыло Гилеана с визитами, милые дамы, пусть чета придет в себя. Я уверен, уже вскоре, выпустив пар, они снова помирятся.

Хоть Кевин и говорил мягким, вкрадчивым голосом, все женщины прекрасно понимали, что видимое пожелание — прямой приказ, а оспаривать решения главы семьи не бралась даже его супруга.

***

Ки проснулся от хлопка и звона — это ветер закрыл окно, хорошо хоть стекла не вылетели. Парень разлепил веки и уставился в некогда белый потолок. Отметив, что трещина в правом углу по-прежнему на месте, опустил взгляд на стену, обклеенную светло-сиреневыми обоями с бордовыми узорами из тонких линий. От созерцания плаката на стене его отвлек тихий щелчок — повернулась ручка двери, и в комнату зашёл отец. Томас внимательно смотрел на сына, но, заметив ответный взгляд, мягко ступая, подошел к кровати и сел на край.

Ки бросил взгляд на окно — всё та же темень, значит, до утра ещё долго, и он проспал совсем немного.

— Мы тут с Беном поболтали. Он рассказал, что у вас творилось. Ты меня прости, что так надолго ушел.

— Сейчас всё равно ничего не изменить. И ты не просто ушел, ты за маму отомстил. Хотя нам тут тяжеловато пришлось. И Лин сложнее всех.

— Бен рассказал, — Томас кивнул, опустив глаза, а Ки оставалось только гадать, о чём именно рассказал отцу дядюшка. Нет, Бен, как и все Контийе, отличался благоразумием и вряд ли наболтал лишнего.

— И про мою… проблемку рассказал? Ну, про то, что псих двуличный?

— Он сказал, что временами в тебе просыпается «другой ты», что он агрессивный и неуправляемый.

— Он как ребенок, поэтому его методы жестокие и нелогичные, его интересуют только свои желания, и он ни с кем не считается. Но его желания отличаются от моих. В этом вся проблема.

Томас снова кивнул, не став спрашивать, можно ли как-то убрать «второе я», и Ки это только порадовало, его уже замучили подобными вопросами.

— Когда решите идти к Лин, позови меня. Я с тобой пойду. Только сломя голову не надо нестись. Им сейчас не до нас. Пусть пообщаются сначала. Типа воссоединятся. Да и если ты пойдешь к Хорренам, сначала надо нанести визит вежливости главе семьи.

Отец что-то тихо прорычал, ему однозначно не нравились все эти «вежливости», но правила этикета главе семьи соблюдать необходимо, даже Томас Вартез это признавал.

— Ну то есть нам когда идти-то? — проворчал он, наконец, глядя в окно. — В обед что ли?

— Разумно, как раз успеем, — охотно кивнул Ки: по его подсчетам Каэ уже должна будет успеть предупредить Линси.

— Ну, тогда ладно, ты отдыхай пока. Бен сказал мне про вашу драку. Я в молодости-то тоже о-го-го как любил кулаки чесать, но ума на более крепких противников не нарываться мне хватало. Ты зачем на Гила-то полез? Он тебя на десять лет старше. И опыта у него куда как побольше. Я его ещё мальчишкой помню, тоже со всеми подряд цапался. Хотя он-то чего тебя так отделал? Знать, ты его хорошенько достал, а? Он же Хоррен, эти до последнего строят из себя белых и пушистых, вроде спокойные как удавы и всё у них под контролем, а уж как сорвутся — пиши пропало. И так во всём. Смешные такие…

Отец ворчал, с улыбкой рассуждая о характере Хорренов, а сам-то являлся ярким представителем Вартезов — у этих всегда всё было просто и прямо: захотят помочь — из любой петли вынут, захотят убить — изничтожат на месте. Они принимали решения легко и быстро, всё зависело от настроения. Когда-то это было только на пользу, но частенько и вред приносило немалый. Ки вот твёрдо знал, что он — самый неправильный Вартез из всех детей своего отца. Наверное, он больше пошёл в мать, но так было до начала раздвоения личности. Тот, другой Ки был ярым Вартезом. Отцу, наверняка, он понравился бы. Наверное, даже больше…

Каэ медленно приближалась к огромной усадьбе Хорренов, гадая, чего больше она страшится: встречи с Линси или встречи с кем-то из семьи. Из всей большой семейки нормально, с настоящей добротой к ней относился один Гил. Старшие Хоррены при встречах с ней всегда были предельно вежливы и учтивы, но так они всего лишь выполняли приказ Кевина Хоррена, своего главы. Общаться с Каэ также любили многочисленные жены молодых Хорренов, но скорее из любопытства.

В ушах у девушки звучали переливы фортепиано, разбавляемые тягучими вступлениями виолончели. Назойливая музыка не желала пропадать, как бы Каэ не хмурилась и не крутила головой.

Выйдя из парка к корпусу Гила, Каэ едва не рассмеялась — всюду царила разруха: окна выбиты, местами подпалины, стекло, обломки мебели и предметов валяются на два метра от стен. И ни души.

Каэ процокала каблучками по выложенной мраморными плитами дорожке к массивной деревянной двери. Порешав с минуту, как лучше поступить, девушка решительно постучала в дверь и принялась ждать. Не открывали ей долго, Каэ уже начала подумывать, что мысль забраться через разбитое окно не так уж и плоха. Наконец, послышались шаги, дверь открылась — на пороге стоял сам хозяин, но таким он Каэ являлся крайне редко: синяки под глазами, лохмат, насколько это возможно при длине его волос, в зубах сигарета; выражение лица хмурое донельзя, вчерашняя одежда… От привычной легкой небрежности, придающей его образу очаровательной привлекательности, не осталось и следа. Сейчас Гил был мрачный, уставший и смотрел на Каэ с равнодушием. Необычно.

— Веселая ночка выдалась? — невесело улыбнулась девушка. — Что, примирения не случилось?

Гил лишь коротко покачал головой, и пепел с кончика сигареты сорвался, полетев в сторону Каэ, которая, махнув рукой, изменила траекторию его полета. Мужчина же просто развернулся и прошел обратно в комнату: Каэ последовала за ним, понимая, что это приглашение. В самой комнате — большой гостиной — царила полная разруха: разбито, казалось, всё, что вообще можно было разбить; диваны, подушки и сидения кресел пробиты, набивка уже осела по ближайшим поверхностям, в стенах — следы от пуль…

— У вас тут прямо бойня была что ли? — оглядывая весь этот беспредел, поинтересовалась Каэ.

Гил не ответил, направившись к бару, в котором чудом уцелели несколько бутылок.

— Мне нужно с твоей женой увидеться. Где её найти?

Мужчина неопределенно махнул рукой, но Каэ хотя бы поняла, что Линси где-то наверху. Решив, что раз Гил сегодня такой неразговорчивый, и продолжать беседу смысла нет, Каэ взбежала по закрытым ковром мраморным ступеням на второй этаж. Линси обнаружилась в первой же комнате и сосредоточенно глядела в окно: даже звук открывшейся двери не отвлек её.

— Линси Вартез, у меня для тебя весточка от брата, — твердо произнесла Каэ, решительно входя в комнату: она уже заметила, что Линси безоружна, да и вещей, пригодных для метания, поблизости к ней не наблюдается.

Линси медленно развернулась, вид у неё тоже был не презентабельный, да и счастливой она не выглядела. И всё же взгляд на Каэ она не перевела:

— От Ки? Я слушаю.

— Ваш отец вернулся и собирается тебя навестить.

Линси вскочила на ноги, резко посмотрела на вестницу — на лице отразилась целая гамма эмоций: недоверие, радость, сомнение, злорадство и, что странно, испуг. Наконец, Линси буркнула «проклятье» и, не глядя, опустилась на широкий подоконник.

Девушка уперлась взглядом на свои руки, опавшие на колени, и молчала, а Каэ быстро оглядела комнату, отметив, что пистолеты лежат на кровати и напоминают обсидиановые макеты и совсем не вызывают того ужаса, что обычно.

— А что это с ними? — кивнув на кровать, уточнила Каэ.

— Разрядились, — бросила Линси, не поворачивая головы.

Гостья уставилась на пистолеты с ещё большим любопытством, слегка наклонив голову, но и не думая приближаться к ним или тем более прикасаться:

— Даже не знала, что такое возможно. Они же на энергии вроде работают?

Линси подняла голову, явно недовольная расспросами, но вынужденно ответила:

— В спокойном состоянии они аккумулируют в себе энергию, которая расходуется при выстрелах. Могут работать от энергии владельца, но я не такая сильная, как родители, надолго меня не хватает.

Каэ кивнула с умным видом и уже развернулась к двери, чтоб уйти, когда Линси протянула к ней руку:

— Мне нужно, чтоб ты передала мои слова.

— Я помогла Ки передать новость только потому, что люблю этого поганца, но тебя я не люблю.

— К приходу папы надо привести дом в порядок. Меня он не слушает, значит надо, чтоб это сделал Гил. Передай ему, — спокойно произнесла Линси и криво улыбнулась, — а то папа его придушит, и ты с ним больше спать не сможешь. Твой интерес тут тоже есть.

— Я не желаю зла Гилу, это факт, но я не извращенка и никогда ей не была — инцесты меня не привлекают. Как и твоего мужа, кстати.

Линси прищурилась и жестом попросила пояснить, а Каэ не выдержала и рассмеялась в голос:

— Так ты не знала, что ли?! Ну ты даешь. Ты реально думала, что… Ладно хоть остальные, они не в курсе по определению. Значит, он тебе не сказал… Гил — мой двоюродный племянник. Соответственно, при всей моей любвеобильности и популярности, нас с ним связывают лишь дружеские и родственные отношения.

Линси удивленно хлопала ресницами, не зная, что сказать, а потом выдавила:

— Но… но почему никто не знает об этом? Все думают, что…

— Эх… ну, нам так удобнее. Можно сказать, так вот Гил меня защищает. О моем родстве с Хорренами не принято распространяться, да и мне самой это не добавляет почета, если честно…

— Приношу свои извинения, — серьезно произнесла Линси, — всё это время я позволяла себе негативно отзываться о тебе, не зная правды.

Каэ даже смутилась от таких выражений и поспешила как можно небрежней дернуть обнаженным плечиком, показывая свое безразличие к чужому мнению.

— Так ты попросишь его привести дом в порядок? — также твердо и спокойно спросила блондинка, смотря прямо в глаза Каэ.

— Так… так мы же выяснили, что у вашего конфликта нет основания! Чего ты ещё дуешься? — опешила гостья. — Миритесь и живите в любви и согласии. Или ты мне не веришь?

— Я верю тебе, — серьезно кивнула Линси, — но ты ведь не думаешь, что причина нашей ссоры в какой-то жалкой измене? Это всего лишь удачная отговорка для публики.

Мозг Каэ едва не взорвался от предположений, что же могло стать реальной причиной, раз даже измена мужа на втором году брака не является стоящим поводом.

— Ты выполнишь мою просьбу или нет? — в голосе Линси явственно слышалось нетерпение.

— Только при условии, что ты пойдешь со мной, — отмахнулась Каэ, всё ещё пребывая в своих думах.

Линси, видимо, решила, что это требование — меньшее из зол и поднялась. Свои пистолеты она не оставила в комнате — быстро нацепив кобуру на плечи и накинув свой платок, Линси направилась к двери и, придерживая подол платья тонкими пальцами, сбежала по лестнице. Каэ последовала за ней, правда, никуда особо не торопясь.

Гил развалился на диване из белоснежной кожи, взрезанной в паре мест, и читал какую-то книгу, взбалтывая в бокале, что держал в руке, янтарную жидкость.

— Ты бы хоть прибрался в доме-то, — фыркнула Каэ, опять осматривая весь этот погром.

Гил проигнорировал её слова, делая вид, что увлечен чтением. Даже перестал крутить рукой.

Криво улыбнувшись, Каэ глянула на Линси, и та просто развела руками, давая брюнетке полную свободу действий. Гостья хмыкнула и повысила голос:

— Гил, а Гил? Убрался бы, а то у твоего тестя возникнут вопросы, а ты этого не хочешь ведь, а?

Линси невольно улыбнулась, Гил медленно отложил книгу и повернулся к лестнице, где стояли девушки. Его лицо не выражало эмоций, но смотрел на них он внимательно:

— Томас вернулся? И направляется к нам в гости? Тогда…

Даже в таком состоянии Гил сумел моментально принять решение — зал начал преображаться — нет, порезы не затягивались, осколки не слеплялись обратно в вазы и графины, но следы разрушения пропадали, предметы возникали на старых местах, копоть с обоев исчезала, в окнах снова блестели стекла… Дом слушал хозяина и делал так, чтоб ему было хорошо. Слово хозяина — закон.

Каждый раз, видя такое, Каэ завистливо вздыхала про себя — усадьба Хорренов не подчинялась её приказам, не считала своей. Каждый Хоррен имел на этой огромной территории свой клочок — корпус, домик, но не Каэ-полукровка.

Гил не шевельнулся ни разу, а дом уже представал в изначальном интерьере.

— Ну, теперь можно и гостей встречать, — резюмировала Каэ, а потом хитро улыбнулась, — только вот как, если хозяева друг с другом не разговаривают? Может, хоть перемирие устроите на время визита любимого папы? Или хоть притворитесь?

Лицо Линси посветлело, видимо, ради отца она готова была пойти на этот шаг; Гилу тоже, кажется, идея пришлась по душе, и Каэ поспешила добавить:

— Начинайте уже тогда устраивать театр, попрактикуйтесь, чтоб правдоподобно выглядело. А то у вас обоих мор… лица кирпичом.

После минутной паузы, Линси, наконец, полностью спустилась с лестницы и даже открыла рот, но её прервали — с улицы донесся рев возмущения и отборный мат. Вздрогнули все без исключения, разом обернулись к окну, но ругань не прекращалась, и Линси, рефлекторно вскинув руки к груди, бросилась к двери, с сумасшедшей улыбкой повторяя «Папа!».

Гил и Каэ тоже выбежали из дома и наблюдали диковинную картину: Линси так и не сошла с широкого крыльца и стояла, опираясь на мраморные перила. Прямо перед ней на идеальном газоне кусты, что раньше были пострижены под идеальные круги, отрастили ветки-лозы и методично опутывали огромного крепкого мужчину, который вырывался и ругался на чем свет стоит. Из кокона его пытался вызволить Бенджамин Контийе; Ки стоял чуть в стороне, не подпуская к кустам близнецов, что, впрочем, не помешало ему пинком отшвырнуть ветку, которая пробиралась мимо него.

— Это, значит, и есть Томас Вартез, — протянула Каэ, — раньше я с ним не встречалась. Сад — это ведь часть дома, а дом на него напал, значит, защищает тебя, ты ведь единственный его хозяин. Выходит, чует твой страх…

Гил косо посмотрел на Каэ, не считая нужным комментировать её слова.

Линси, наконец, пришла в себя и сбежала с крыльца, остановившись в паре метров перед отцом, она рявкнула:

— А ну пошли прочь! Оставьте его, немедленно!

И ветки ослабли, послушно втягиваясь в шары кустов.

Гил с Каэ пораженно уставились друг на друга. С таким же удивлением сцену наблюдали Ки и Бен, ведь все они знали, что дом слушает приказы только хозяев…

Томас, получив толику свободы уже сорвал с пояса свой тесак и острастки ради рубил ближайший куст, не переставая ругаться. Но быстро остыл и переключил внимание на дочь, сгреб её в охапку и обнял так сильно, что можно сломать ребра.

Отец и дочь радовались встрече, потом настала очередь объятий со стороны близнецов — те в кои-то веки сами полезли обниматься к Линси, видимо, осознали, что сейчас её с ними постоянно уже не будет и поняли, что же они потеряли.

Гил и Каэ приблизились к толпе, и хозяин решительно протянул Томасу открытую ладонь:

— Приветствую, Томас, рад визиту. Прости, что сад не признал тебя, мы не ждали гостей.

— Да ничего, всё ж понимаю, — пробасил Томас, пожимая протянутую руку, — а ты — та, кто ночью приходил лечить Ки?

Томас перевел взгляд на Каэ, одобрительно хмыкнул, оценив фигурку и наряд из крошечных латексных шорт и свободной блузки с глубоким декольте.

Девушка шагнула вперед и слегка поклонилась:

— Да, господин, я волновалась за него и явилась незваной, прошу простить.

— Да чего прощать-то, я ж только «за», — улыбнулся мужчина и оглянулся на сына, которого тщательно осматривала Линси, — девчонка что надо, ты её почаще зови, слышишь?

Ки улыбнулся отцу, не забывая отмахиваться от Линси, которая вертелась вокруг него, осматривая зарубцевавшиеся порезы и ссадины, пожелтевшие синяки.

— Господин, я не из аристократии, — поспешила сразу пояснить Каэ, дабы избежать проблем в дальнейшем, она слишком хорошо знала свое место в обществе.

— И что дальше? — свел брови Томас. — И что с того-то? Мне главное, чтоб сыну с тобой было хорошо, будь ты хоть демоном каким. Да и Хорреновскую моську не скроешь. А кровь — это вообще дело ле…

Томас продолжал ворчать, а Гил широким жестом пригласил всех в дом, который уже подготовился к приходу гостей — посреди зала возвышался накрытый белоснежной скатертью стол, ломящийся от яств на любой вкус. Двойняшки с интересом оглядывались: они были в этом доме впервые. Бел не сводил взгляда с огромного дивана из белой кожи — такого большого и широкого, что на нем и их немалый папенька разместился бы с удобством; с пушистых ковров на полу, живых цветов на подоконниках. В их доме было всё иначе. Лоре же больше приглянулась коллекция холодного оружия, развешанного по стенам. Девочка очень старалась не подать виду, как её тянет к этим блестящим игрушкам, но Гил вовремя заметил алчный взгляд и, подойдя к стене, жестом спросил, что ей нравится больше. Лора вежливо указала на изогнутый кинжал с рубинами на эфесе. Гил оценил её выбор и передал оружие в руки девочки без опаски: он уже был наслышан о её подвигах — обращаться с холодным оружием эта малышка умела отлично.

— Ох, ну, хоть есть, чем горло промочить! — при виде бутылок и кувшинов на столе настроение Томаса улучшилось, и он плюхнулся на ближайший стул.

Все расселись, приступили к еде. Белу не посчастливилось сесть рядом со старшей сестрой, которая всегда пыталась привить ему приличные манеры или хотя бы следила за его поведением за столом.

Каэ, решив играть роль миротворца до конца, весело улыбалась, рассказывая, как со стороны выглядел бой с кустом. Гил же, поняв её стремления, включился в беседу, не меняя вида радушного хозяина. И всё же какое-то напряжение в воздухе скользило. В пол-уха слушая, как Томас делится впечатлениями и, не меняя выражения лица, Каэ внимательно смотрела на Ки — тот тоже учуял, что ещё немного — и они пропалятся перед отцом — при всей своей репутации Томас Вартез был далеко не дурак. Это прекрасно чувствовала и Линси, она тревожилась, и это было заметно. Надо было что-то делать.

Каэ уже начала придумывать, что бы такое учудить, чтоб хотя бы привлечь всеобщее внимание, но случай представился и без того, и она решила действовать.

Линси встала из-за стола, чтоб отнести на место отобранное у Лоры оружие — двойняшки что-то не поделили, а споры они привыкли решать при помощи рукоприкладства. Не взирая на гневный взгляд сестрёнки и вопли Бела, теперь уже возмущающегося таким произволом, Линси шла вдоль стола и едва поравнялась со стулом Каэ, как та одной рукой дернула её за низ подола, а второй сжала калено сидящего рядом Бена, предупреждая, чтоб не двигался.

Линси, естественно, пошатнулась, Каэ дернула ещё раз, и блондинка начала падать, рефлекторно хватаясь за спинку ближайшего стула, на котором сидел её муж. Гил почувствовал движение за спиной, моментально поднялся, подхватывая подающую девушку, бережно прижимая к себе.

Глядя на это, Каэ всерьез улыбнулась — Гил не изображал заботу, а значит, уже в половину проще их мирить. Отметил это и Томас: сперва он тревожно приподнялся, а сейчас смотрел на дочь с зятем благодушно.

— Давай, я сам, — поставив Линси на ноги, Гил забрал у неё кинжал и направился к стене.

Ки перевел взгляд на Каэ и улыбнулся по-доброму, от чего девушка поняла, что волноваться больше не о чем. Все успокаивались, Линси вернулась на свое место. И только сейчас Каэ обратила внимание — на Линси по-прежнему была кобура с пистолетами! Не понятно только, заметили ли это остальные. После сигнализирования глазами, Ки понял, в чём проблема и смог намекнуть об этом сестре.

Все просидели за столом ещё часа два, обсуждая последние новости. Надо отдать должное Бену: он внимательно следил за течением беседы, ловко уводя её от опасных тем, но вид его не указывал на озабоченность ситуацией — этот субъект всегда отличался странноватым поведением. В итоге все остались довольны.

Покидая усадьбу вместе со всеми, Каэ решила для себя, что раз эта психованная парочка так мило обнявшись, стоит на крыльце, провожая их, то значит, и до полного настоящего примирения осталось недолго. А ещё она поймала себя на мысли, что действительно этого хочет для них. Пусть они в ссоре непонятно из-за чего, но они в разрыве пробыли шесть лет, это уже достаточный срок, чтоб наказать друг друга.

-5-

Линси, стараясь издавать как можно меньше шума, шагала по коридору первого этажа. Сразу после ухода гостей дом принял привычный вид, и изображать семейную пару не стало надобности. Девушка решила воплотить одну мысль, которая закралась к ней в голову во время обеда. Попутно Линси радовалась, что отец вернулся живой и здоровый, что ушёл он успокоенным или посчитал за лучшее сделать таковой вид. В любом случае всё получилось просто отлично.

В конце коридора рядом с окном показалась крепкая деревянная дверь, окованная железом. Оглянувшись назад, дабы проверить, не следит ли кто за ней, Линси протянула руку к сияющей лампе рядом с дверью и глубоко вздохнула. От лампы отделился огонек, поплыл по воздуху и остановился справа от лица девушки. Линси твердой рукой повернула ручку на двери и потянула на себя. За дверным проемом расстилалась кромешная тьма, но девушка решительно шагнула вперед, огонек поплыл рядом. Дверь сама закрылась с тихим скрипом, а света было достаточно: в радиусе метра из темноты были выхвачены черно-белые мраморные плиты на полу, высокие стеллажи, заставленные книгами; книги валялись и на полу, как и отдельные листы, свитки, обломки мебели… но нигде не было ни пылинки.

Линси остановилась в нерешительности, раздумывая, где может находиться нужная ей литература, и провела взглядом по ближайшему стеллажу. Судя по названиям на корешках — все книги посвящены ядам и зельеварению. Удачное совпадение, ничего не скажешь, прямо намек, что ей проще отравиться и не мучаться. Линси невесело улыбнулась и пошла вперед, внимательно читая названия книг. Вспомнить бы ещё, где тут юридическая литература… Но это мало чем поможет — вход в библиотеку был доступен из разных мест, и у каждой семьи он был свой. Вартезы, например, всегда входили в отделе по боевым искусствам. Злило то, что за столько времени никто не догадался составить план библиотеки и вывесить его перед входами. Но, наверное, это очень кропотливая работа, тем более что сама библиотека просто огромна…

Линси шла вперед, стараясь не выходить из кольца света, даваемого огоньком, аккуратно обходя фолианты и листки на полу, и черный мрамор. В детстве она всегда боялась наступать на черные плиты, ей казалось, что они — провалы в полу. Сейчас страха уже не было, но нежелание идти по ним по-прежнему осталось.

Девушка понимала, что без карты или указателя ей не найти нужного раздела, но не собиралась сдаваться. Каблуки гулко стучали по мрамору, она ускоряла шаг, пока на повороте не столкнулась с невысокой худощавой женщиной. Та отшатнулась, от чего широкий шарф, покрывающий голову, сполз, открывая прямые пепельные волосы по плечи.

Обе женщины внимательно смотрели друг на друга, стараясь узнать. Первой это удалось Линси, и она слегка улыбнулась:

— Лотта? Вы не сильно пострадали? Я шла очень быстро.

— Нет-нет, всё в порядке, это я слишком тихо… Линси Вартез? Как ты изменилась, девочка. Сколько же лет я тебя не видела…?

— Лет шесть, со смерти мамы.

— Ах, моя дорогая… — Лотта опустила глаза и натянула свой шарф обратно на голову, — смерть Ракель принесла и мне много горя. Прости, что не навещала.

— Ничего страшного, мы справляемся, — Линси очень старалась произнести это не так сухо, как хотелось. Нет, девушка, конечно, не была в обиде на подругу матери, но всё же рассчитывала, что она хоть иногда будет приходить и давать советы.

— А что ты ищешь тут? Я могу подсказать. Здесь я частный гость.

— Мне нужна юридическая литература.

— Это огромный раздел. Может быть что-то конкретное?

— Разводы. Я хочу узнать, можем ли мы разводиться, и если да, то как.

На лице Лотты появилось настоящее удивление, женщина закусила губу, напрягая память, а потом произнесла:

— Тебе нужно идти прямо по этому коридору. У раздела ботаники поверни налево. Иди до раздела астрологии. Напротив будет юридический. А уже в нём — шестнадцатый стеллаж. Это сразу направо как войдешь. Но там очень мало литературы.

Линси поблагодарила женщину и зашагала в указанном направлении. Огонек разгонял темноту под её ногами, но стоило глянуть вдаль меж стеллажей, становилось жутко. От осознания, что сейчас она не одна в библиотеке, было чуть легче и чуть менее страшно. Про себя девушка решила, что это место не так уж плохо, а если с разводом ничего не получится, она сможет проводить тут время, как и Лотта: всё лучше, чем торчать в усадьбе. Правда, Лотта проводит тут всё время по другой причине — до Линси доходили слухи, что у них с мужем уже много лет не получается завести ребенка, и скорее всего женщина просто искала способы лечения от бесплодия. Но Линси не собиралась лезть в чужие дела, у неё хватало и своих проблем.

Остановившись у нужного стеллажа, девушка уставилась на ряды книг, не очень-то понимая, каковы же должны быть её последующие действия. Стеллаж оказался заполнен менее, чем наполовину, и Линси невольно порадовалась — при желании она может пролистать все книги за раз. Естественно, по близости не оказалось ни одного целого стула, и пришлось садиться прямо на пол, обложившись книгами с верхней полки. Света было достаточно, и девушка погрузилась в чтение. В книгах была информация о традициях и обычаях разводов у различных народов и стран, о том, как это было в разные времена, но ни слова о том, как это должно быть у НИХ. На четвертой книге Линси начала злиться — не может же такого быть, чтоб в их кругах никогда никто не разводился! И тот факт, что она никогда не слышала об этом за всю жизнь, роли не играет — она живет ещё так мало и многого не знает. Но упорство взяло свое, и Линси доставала с полок всё новые тома, меняя позы и давая отдохнуть затекшим мышцам. Глаза начинали болеть, шея ныла, девушка сидела уже на стопке книг, а не на полу — так было удобнее. Она потеряла счет времени, но голод и жажда всё не приходили к ней, ещё больше запутывая. Время в библиотеке идет странным образом, вполне может статься, что прошли уже сутки…

А полезной информации всё не было!

Дочитав последнюю книгу, Линси в бешенстве вскочила на ноги, не замечая боль, с которой тело отреагировало на резкое движение.

— Да чтоб вас всех! Ну как так может быть?! Ну вашу ж мать, это невозможно!

Девушка ругалась, не задумываясь, может ли кто её услышать, пинками доламывая те части мебели, до которых могла дотянуться.

В книгах не было ни единой строчки о том, что среди них разводы когда-то вообще были. Соответственно не было ни слова о процедуре.

Тяжело прислонившись к стеллажу, Линси уже хотела всхлипнуть от отчаяния и злости, когда к ней закралась мысль — а что если просто пойти к главе семьи и потребовать развода? Слово главы — закон. И в тот же момент девушка истерично расхохоталась идиотизму своей затеи — каким надо быть дураком, чтоб согласиться на это? Кевин Хоррен слишком умен и слишком консервативен. Он слишком стар для такого. Он и слушать не станет её бреда. Конечно, шанс был бы, если бы к нему обратился любимый старший внук, но Гил из принципа на это не пойдет. А если она устроит в доме войну, это его не доконает, наоборот, он с радостью подключится, и они скорее убьют друг друга, чем он захочет идти к деду, чтоб тот отослал его женушку с концами.

Значит, остается два пути — смириться и проводить всё время в библиотеке, подальше от «любимого» мужа или не замечать его присутствия, что будет его постоянно выбешивать, и тогда, возможно, они раздерутся и в порыве ненависти убьют друг друга. Оба варианта не плохи и можно их совмещать, пока она не придумает, что делать. А делать что-то надо. Линси прекрасно понимала, что пусть она не провела в усадьбе и двух дней, её силы на исходе и долго играть она не сможет. Одно дело — не видеть и не думать, совсем другое — жить под одной крышей.

Девушка решительно выдохнула и, проверив, все ли книги она вернула на место, направилась к выходу. Оказавшись в коридоре усадьбы, первым делом бросила взгляд на окна — непроглядная темень. Судя по всему, уже глубоко за полночь, хм… значит тюремщик или спит или дожидается её, чтоб высказать свое недовольство долгим отсутствием. Как назло, идти надо было через гостиную, а не коридорами, а в гостиной горел свет — Гил сидел на своем любимом огромном диване и читал. Радуясь, что диван стоит к ней спиной, Линси, стараясь издавать как можно меньше звуков, начала пробираться к лестнице.

— Где ты была? — книга с громким хлопком закрылась и упокоилась на журнальном столике под лампой, в голосе Гила не было интереса, он даже не обернулся и не встал, но Линси, посчитав это добрым знаком и решив не провоцировать его, спокойно ответила:

— Уходила по делу.

— И куда ты ходила?

— В библиотеку.

— Зачем?

Допрос всё тем же монотонным голосом не понравился девушке, и она не сдержалась, быстро произнеся с куда большими эмоциями в голосе:

— Искать информацию о возможности развода.

Гил мгновенно оказался на ногах, и взгляд его был совсем не добрый.

— Я не ослышался? — уточнил он, начиная медленно обходить диван.

— Вероятно — нет, я говорила членораздельно и достаточно громко, — Линси уже начала закипать, готовясь к ссоре.

— И как, нашла что-нибудь? — с участливым видом поинтересовался мужчина, всё так же медленно приближаясь к ней.

— Пока нет, но я не отчаиваюсь. Такой институт существует у всех народов и во все времена был. Сомневаюсь, что его не было и у нас.

— Даже если он и есть, по аналогии с другими народами, насколько я помню, необходимо согласие обоих супругов. Намек ясен? Можешь больше не искать информации по этой теме.

— Я сама решу, что мне делать! — не сдерживаясь, вскинулась Линси. — И не тебе мне что-то приказывать!

— Ты развода не получишь. Даже если это и возможно, я сделаю так, что ты останешься в этом доме до конца своих дней, ты поняла? Я так решил, и так будет.

— Черта с два так будет! — рявкнула Линси, рефлекторно хватаясь за отсутствующую кобуру, но этот факт не расстроил: причинять разрушения она могла любым способом, а разносить этот дом ей доставляло несказанное удовольствие.

Но Линси не успела отправить на встречу со стеной ближайшую статуэтку, Гил вовремя перехватил её руку и дернул на себя, прижимая к себе так крепко, что девушка не могла даже дернуться.

— Если ты ещё раз хоть что-то тут разобьешь, я заставлю тебя за это заплатить, — вкрадчивым голосом без намека на веселость поведал он, — а как именно, я ещё не решил. Но у меня хорошая фантазия, ты это знаешь.

— Я твою жизнь обещала сделать невыносимой, и ты это тоже знаешь. Готовься.

— Даже не собираюсь.

— Отпусти меня. Немедленно.

— Не собираюсь. И слушать твою дурь — тоже.

Хватка Гила слегка ослабела, уже не причиняя неудобств, но он явно не собирался отпускать Линси — его ладонь переместилась на талию девушки, скользнув по плотной тяжелой ткани платья.

Лишь они сами понимали истинные эмоции друг друга, сторонний человек заметил бы, что Гил пока спокоен, хоть и недоволен ситуацией, Линси же — сдерживается из последних сил, чтоб снова не вспылить. Но на самом деле сдерживались оба. И от одного и того же.

— Я сказала тебе меня не трогать.

— Боишься сорваться? — нехорошо улыбаясь, протянул Гил.

— А сам не боишься? — смело глядя ему в глаза, почти с насмешкой спросила Линси.

— Для меня-то это не проблема, — хмыкнул муж и добавил, — доказать?

Ответ ему не понадобился — он резко наклонился, прижимая Линси к себе ещё теснее, девушка не успела отвернуться…

Не прерывая поцелуя, Гил шагнул назад, утягивая жену за собой. Та упиралась, но её сил для этого было недостаточно. Единственное, что она смогла — лишь отвернуться и, не успев отдышаться, выпалила:

— Перестань, пока не поздно!

Но Гил только усмехнулся, качая головой. Диван уже был за его спиной: одно усилие — и Линси падает на белоснежную кожу. Ей даже не хватает времени привстать, а ему — аккуратности расстегнуть застежки, ткань платья рвется, а затем исчезают и крупицы терпения, чтобы избавиться от одежды.

Попытки воспротивиться становятся всё слабее. Злость, возмущение, обида отходят, уступая место желанию, стремлению снова ощутить друг друга как раньше…

Пряжка ремня холодит кожу бедра, тонкие пальцы с острыми ноготками путаются в волосах. Как не старайся их скрыть, но стоны всё равно срываются с опухших от поцелуев губ. Дыхание давно уже стало прерывистым.

И удовольствие накрывает волнами, с каждым разом всё сильнее и сильнее, вопреки разуму не хочется останавливаться. Не хочется отстраняться, думать о ссорах, о последствиях. Хочется крепче сжимать в объятиях, теснее прижиматься друг к другу, просто чувствовать себя единым целым.

Гармония превыше всего, и она прекрасна, в особый момент она захлестывает обоих, проникает повсюду, латая склоки, решая проблемы, вселяя уверенность… и оставляя после себя умиротворение и покой.

Но лишь до того момента, пока дыхание не успокоится, эйфория не пропадет, и тяжелые мысли не вернутся в голову. Тогда Линси молча встанет с дивана, поправит местами порванное и мятое платье, поднимется по лестнице к себе в комнату, не удивившись полному гардеробу новых платьев, выданных послушным домом, переоденется и молча же покинет дом.

Её никто не остановил.

«Темные сады» всегда встречают шумом, светомузыкой и чернотой: темнотой в закоулках, ночным небом, кровью, трупами и безразличием улиц. В этом месте удобно развлекаться, но часто веселье стоит жизни. Если ты не один, с компанией или охраной — «Темные сады» — прекрасное место. Но если ты — одиночка, надо быть очень смелым, чтоб сунуться сюда. Или быть таким же безразличным ко всему.

Линси шла по мощеной улице, и ей было всё равно, что происходит вокруг. Она специально шла ровно посередине — так безопасней, правила выживания надежно впились в память. Её окликали, пытались увязаться следом, но она не реагировала, даже не замедляла шага. Она поняла, где находится лишь на первой от входа площади, когда сверху, с крыши, ей под ноги свалился какой-то парень. Живым он начал падение или мертвым — результат один: кровища на камнях, разбитая голова. Девушка рефлекторно отшатнулась и одернула подол, чтоб не заляпаться мозгами и кровью. И огляделась…

«Темные сады»! Из всех доступных мест она пришла именно сюда! Ничего не поменялось: как всегда, когда ей плохо — она неосознанно идет сюда. Ведь тут всем всё равно. Никто не станет допытываться, почему у тебя лицо в слезах или крови, что тебя привело сюда или что ты хочешь тут найти. Площадь даже не заметила очередной смерти — неоновые вывески сверкают также ярко, музыка из окон и дверей баров и клубов, перемешиваясь, разносится по округе. Народ веселится и вполне может статься, что компания этого бедолаги даже не заметила его отсутствие.

Не желая оставаться рядом с трупом, Линси снова зашагала, не обращая внимания на дорогу, пока ноги не привели её к дверям бара.

«Лысый кактус».

Глядя на вывеску с соответствующим рисунком, девушка чувствовала, как подступают слезы, горло сдавило… Ей хотелось проклясть себя за то, что явилась в это место, но рука сама тянулась к ручке двери. Линси переступила порог, прошла в зал и замерла. В интерьере ничего не поменялось. Совершенно.

Перед глазами всплывали картины из прошлого. Вот Тимми с задорным вскриком запрыгивает на стол, начинает отплясывать на нем дикий танец. Едва початая бутылка виски падает, разбивается, коричневая жидкость разливается по полу. Серж орет на Тимми за это, размахивая руками и пытаясь стащить его со стола, чтоб вмазать за бутыль, но Тимми ловкий и гибкий, здоровяк Серж никак не может ухватить его за ноги. Гил смеется над ними и сильнее прижимает к себе Линси, сидящую у него на коленях. А у барной стойки, слившись в страстном поцелуе, извиваются в танце Карина и Лео, и танец их, вопреки музыке, медленный и эротичный, того и гляди перерастет в порнографию. Серж предлагает брату с подругой перебраться в ближайший отель, Тимми наоборот просит продолжения, и чтоб ускорили процесс. Линси собирается отвесить подзатыльник этому недоделанному вуайеристу, но не дотягивается — Гил не отпускает её и шепотом предлагает воспользоваться предложением Сержа. Линси краснеет, а Тимми хохочет уже над ними, прекрасно всё поняв…

И сколько ещё раз они просиживали в баре ночи напролёт, пили, дрались, курили, танцевали, ссорились и мирились, но всегда приходили и уходили все вместе. Но не в этот раз.

Линси снова огляделась, невольно ища среди посетителей красную шевелюру Тимми, малиновую куртку Карины, черный ирокез Сержа, зеленую шапку Лео… но их не было. И не могло уже быть.

Девушка прошла к барной стойке, села в самом углу на высокий стул, расправила подол платья и уперлась взглядом в столешницу. Она не узнала бармена, наверное, это юный родич предыдущего. Он просто смотрел на неё, не без удивления, но терпеливо ждал заказа.

— Бутылку виски и шесть «тюльпанов».

Парень быстро принес бутыль и шесть бокалов. Налил в каждый. Он не задавал вопросов. Разве удивишь бармена человеком, который попросил принести алкогольный напиток и большее количество рюмок? Да тут каждый второй пьет с кем-то, кого уже нет. Или за тех, кого уже нет. Но бармен впервые видел, чтоб так делала женщина. Красивая одинокая молодая женщина, явно из благородных.

Линси замечала его реакцию, взгляды, как и внимание всех посетителей. Её разглядывали, обсуждали, но это ей было безразлично. Одиночки не спешили подходить, видимо, понимая её состояние, в компаниях сидела молодёжь, не у всех хватало смелости или их останавливала «неправильность» ситуации в целом.

А Линси сидела, уронив руки на стойку, и не решалась потянуться к бокалу.

Неправильно. Так не должно быть. Она невольно ждала, что сейчас из-за её спины протянутся пять рук, подхватят по бокалу, раздастся смех, радостные вопли, и тогда она улыбнется, обернется к ним, живым, веселым… Но никто не смеялся, руки не появлялись — четверо уже мертвы. И прошлого не вернуть.

А иногда так хотелось… чтоб не просто выглядеть молодой, но и быть юной в душе, легкой на подъем, готовой к авантюрам, бурной, когда остро реагируешь на всё, когда есть дело до всего. Когда живешь.

Линси почувствовала, что по лицу текут слезы, такие непривычные… За стойкой появился старый бармен, она узнала его, но не подала виду. Он тоже её узнал. Сперва хотел было подойти, но не решился. Просто стоял в противоположном углу и смотрел на неё с сочувствием. Парень — однозначно родич — сын, наверное, подошел к нему и тихо спросил:

— Может, позвать кого, а? Ей, кажись, хреново.

— Сколько у неё там бокалов? Шесть? Тогда понятно, почему. Не трогай её.

— Ты её знаешь?

— Это Линси Вартез. Раньше постоянно с друзьями тут зависала.

— Она из аристократов? Да и фамилия знакомая… А чего рыдает тогда? Жизнь не удалась?

— Не язви. По слухам девчонке последние годы реально не везет. В их компании шестеро было. Но четверо уже мертвы. Я впервые после тех событий её вижу.

— А шестой где тогда? Из-за него, что ли, все полегли? Как по сценарию мыльной оперы?

— Идиот ты всё же у меня. Вон твой шестой.

За спиной Линси кто-то остановился, показалась рука, молча поднявшая крайний бокал. Через мгновение перед Линси стоял уже пустой тюльпан, а рука придвинула к ней её порцию.

— Они бы не хотели, чтоб ты сидела тут с таким видом. Это место не для печали.

Линси кивнула, подняла бокал, разом выпила всё содержимое, не чувствуя вкуса и крепости. Прикрыла глаза, слегка откидываясь назад, прислонившись спиной к Гилу. Тот молча обнял её одной рукой.

Сынок бармена во все глаза таращился на эту картину, он был ещё слишком молод и на всё реагировал остро. Отцу пришлось тычком отвлекать его, чтобы тот шел заниматься другими посетителями.

За спиной послышался звон разбившейся посуды, скрежет стульев по полу, ругань — две компании что-то не поделили, всё стандартно.

— Ничего не изменилось, — в голосе Линси проскользнули радость и облегчение.

— Просто наше место заняли другие, — улыбнулся Гил.

Они не поворачивались, чтоб посмотреть на драку, прекрасно зная, как это происходит. Старший бармен гаркнул молодежи, чтоб унялись, или он лично сделает им «плохо». Те сразу перестали бить хозяйскую посуду, но не друг друга. Полупустая бутылка пролетела над головой Гила и врезалась в стену, осыпав их с Линси осколками и своим содержимым. Девушка явственно зарычала и потянулась к кобуре. Гил хотел было сдержать её порыв, но им под ноги свалилось чье-то тело и пошатнуло стул Линси.

— Вашу мать, да что ж такое! — рявкнула она, соскакивая на пол и выхватывая один из пистолетов, первым же выстрелом разнося очередную бутылку, которую собирались запустить в их сторону. Драка захватила уже весь бар, подключились даже одиночки и парочки, бармен ругался и грозился лично всех убить, выбираясь из-за стойки, его сынок стоял столбом, не зная, что делать.

— Будем пробираться к выходу или подождем окончания? — в голосе Гила появились веселые нотки.

— Снесем всем бошки, — процедила сквозь зубы третий вариант Линси, продолжая стрельбу по бутылкам и, словно бы не замечая, что иногда попадает не по стеклу, а по рукам.

— Идея хорошая, конечно, — поймав летящего навстречу парня, развернув его и пинком отправив в кучу малу, хмыкнул Гил, — но не солидно как-то.

— А всего шесть лет назад было солидно? — фыркнула его жена. — Не смеши.

— Господа! — старый бармен посчитал за лучшее подойти к ним, чем собственноручно разбирать дерущийся клубок. — Охраны не дозваться, вы хоть подсобите!

— Кайен, что ты как официально? — рассмеялся Гил. — Да и сколько раз ты нам обещал оторвать руки-ноги в прошлом за то же самое действо?

— Леди Линси, повлияйте на своего супруга, какой ему резон от этого беспредела? — бармен решил пойти другим путем, тем более он уже видел — Линси и сама готова пойти раздавать пинки толпе.

Девушка серьезно посмотрела на мужа, решительно кивнула на дерущуюся ораву. Гил поднял глаза к потолку, как бы размышляя, потом резко наклонился к Линси и тихо произнес:

— Только ради тебя, дорогая.

Мужчина шагнул к центру зала, и рядом с ним появился полупрозрачный огромный зверь — косматая темно-серая собака, острые клыки в шесть дюймов белели на фоне шерсти. Её появление не могло остаться незамеченным, и дерущиеся замерли, некоторые в довольно забавных позах, но никто не смеялся. Гил довольным взглядом обвел толпу и, стараясь говорить как можно мягче, громко произнес:

— Хозяину заведения не нравится вся эта драка. Он просит вас её прекратить. Вы выполните его просьбу?

Клыки и когти инфернального существа никого не оставили равнодушными — в отличие от шерсти они были вполне материальными. Бар был не таким уж и большим по площади, но зверю не составило бы труда порвать всех на части, все это понимали и начали потихоньку, без резких движений отпускать друг друга, расходиться по местам. Многие сразу потянулись на выход.

— А убрать за собой? — взирая на людей невинным взглядом, напомнил мужчина, зверюга рядом с ним выразительно облизнулась и рыкнула. Никто не посмел возразить.

Бармен, злорадно скалясь, наблюдал за общественно-полезными работами, отвешивая ранее особо отличившимся оплеухи. Гил прохаживался рядом, отмечая, что три тела не собираются самостоятельно вставать и вообще не подают признаки жизни. Пришлось отдавать распоряжения иного рода. Линси по-прежнему опиралась на стойку, гипнотизируя взглядом оставшиеся четыре бокала с виски. Её не интересовали последствия драки, уборка, всхлипы и ругать сквозь зубы, стоны. Одно из главных правил — волновать должно лишь то, что твое. Сколько раз они с ребятами такими же помятыми выползали из баров, стирали друг с друга кровь, заматывали тряпками порезы, вправляли суставы… И их не интересовали другие, такие же «красивые» как и они. У тех, кто приходил с друзьями, было больше шансов выбраться живыми и добраться до своих домов. Живыми.

Поэтому одиночки в «Темных садах» были редкостью и лакомой добычей.

Через час бар был приведен в порядок. Ему, конечно, предстоял ремонт, но главное, что поломанную мебель и осколки уже вынесли, полы подтёрли. Гил отозвал свою «собачку», которую тискал всё это время, вместе с тем зорко следя за исполнением своего приказа.

— Пойдём, тут всё в порядке, — встав рядом с Линси, произнес Гил.

— Я не собираюсь уходить, — не поворачивая головы, бросила девушка, — я пришла сюда сама и сама же решу, когда уйти.

— А я пришел сюда за тобой и считаю, что нам уже пора. Давай не будем снова ссориться…

— А мы и не мирились! — резко развернулась к нему Линси, сверкнув глазами. — И я уйду тогда, когда захочу. И приду туда, куда нужно будет мне.

— Хватит упрямиться. Гармония восстановилась, и мы оба знаем, из-за чего это произошло. А значит, нет смысла спорить. Не ври хотя бы себе.

— Я не вру себе! — соскакивая со стула, выкрикнула Линси, не обращая внимания на оставшихся посетителей. — Я предала себя! И мне от этого херово, как ты не можешь понять?! Я ушла, потому что не могу жить с тобой! Я просто ушла, чтоб не мучить нас обоих! А ты никак не уймешься!

— А может быть пора тебе успокоиться? — тихим тоном предложил Гил. — Сколько ещё ты будешь играть в малое дитя? У тебя есть обязанности, их надо выполнять. Вне зависимости от желаний и предпочтений.

— Я тебе уже говорила, — глубоко вздохнув, спокойным голосом произнесла Линси, — повторяю снова: я не могу жить с человеком, причастным к смерти моей матери. Я ненавижу тебя, но и люблю. И презираю себя за это.

— Я не убивал леди Ракель. Я не заказчик и не исполнитель и не хотел её смерти. Это ужасное стечение обстоятельств. Ты это знаешь. Но понять до сих пор не хочешь.

— Как и ты не хочешь понять меня.

Линси резко завернулась к стойке, без промедления одну за другой закинула в себя оставшиеся четыре рюмки, пошатнулась — голова пошла кругом. Сразу всплыла картина из прошлого. Перед внутренним взором девушки возникли красные глаза Тимми, его веснушчатый нос, широкая улыбка. «Опять готовая, пьянь? Вечно за тобой присмотр нужен. Тебе ж говорили, больше двух бокалов нельзя!». Ругается, но смеётся, и крепко держит под руку.

Сейчас под руку её держит Гил, но Линси вырывается, бегом направляется к выходу. Не смотрит по сторонам — сейчас она снова не обращает ни на что внимания, а ноги ведут её туда, где ей подсознательно будет хорошо. И ей не хочется думать о последствиях своего поступка, в этом есть вина алкоголя, но и простая психологическая усталость берет свое.

Её пытаются остановить, сзади слышатся шаги, грохот музыки отходит на второй план. Линси целеустремленно бежит к выходу, подхватив низ подола, и не хочет ни о чем думать. Слезы застилают глаза, но она отлично знает дорогу. Дорогу туда она никогда не забудет.

-6-

Громкая музыка вырвалась из колонок. Сильный голос вокалиста ввинчивался в уши.

Ки рассеянно кивал, через раз попадая в бешеный ритм, перебирая струны неподключенной к комбоусилителю электрогитары. После возвращения от Хорренов парень засел у себя в комнате, особого желания обсуждать что-либо с кем-то у него не было. Двойняшки, насколько он знал, свалили на улицы развлекаться, отец с Беном собирались на территорию Контийе, где дядюшка, хоть и являясь хозяином, не появлялся уже невесть сколько времени. Они и Ки звали с собой, но он отказался, сославшись на желание позаниматься музыкой. Вот он и занимался, пялясь в окно. Сегодня не было ветра, и Ки распахнул его во всю ширь. Ему открывался вид на крыши домов вверх по улице и темное небо, уже горели фонари — за окном царила ночь. Тяжелая бардовая портьера не колыхалась. И хотя не сказать, что всё было отлично, Ки давно не было так спокойно. Он уже собирался подумать о том, что можно и завалиться спать, когда внутренним ухом разобрал характерное потрескивание и стрекот. Это означало лишь одно, и любопытство пересилило.

Парень отложил гитару, поднялся с кровати и выглянул в окно. Ну, точно. В конце улицы столпились серо-черные силуэты, лишь фигурами напоминающие людей. Они стекались со всех сторон, просачиваясь сквозь закрытые двери домов, выползая из подворотен, соскакивая со стен. Само по себе это не было странным, но Ки стало интересно, что послужило причиной такого скопления. Он напряг зрение и четко увидел, как в кольце «тех» стоит человек. Нет, он не стоял, продвигался по улице, но был один, и это означало, что жить ему осталось всего ничего.

На его счастье Ки узнал гостя и больше не раздумывал. Прыгать со второго этажа после хорошей драки — не совсем умная мысль, но парень всё равно сиганул вниз. Скрипнув зубами от боли и выругавшись, Ки бросился вверх по улице, туда, где с минуты на минуту скончается страшной смертью Кевин Хоррен. Что пока ещё сдерживало тех, не совсем понятно, но Ки, добежав и не успев отдышаться, рявкнул:

— Пошли прочь! Валите отсюда, живо!

Сначала на его слова не было реакции, но потом серокожие подобия людей начали расходиться, жутко поводя руками и не издавая звуков. Когда все пропали из поля зрения, хотя Ки всё равно их ощущал, он внимательно посмотрел на гостя, всем своим видом задавая немой вопрос — какого черта тот в одиночку завалился на улицы, где даже хозяева не всегда ходят в расслабленном состоянии. Но вбитые матерью манеры не позволили сказать этого вслух, и Ки просто произнес:

— Лорд Хоррен, приветствую вас в наших скромных угодьях. Что вас привело в такое время, да ещё и без должного эскорта?

— Доброй ночи, юный Вартез, я просто не хотел официоза. Но не подумал, что у вас тут так… рискованно. Я ведь последний раз был у вас так давно и в составе целой делегации, — с мягкой улыбкой ответил старик, разводя руками.

Но Ки не поверил, он чувствовал и знал, что этот милый старичок на самом деле могущественный глава семьи. Такие ничего не делают просто так. Но раз уж ему не посчастливилось нарваться на такого именитого гостя, придется вспоминать все правила этикета:

— Лорд Хоррен, прошу в дом, как вы уже поняли, улицы не безопасны. Отца пока нет, но он скоро должен прийти, вы можете его дождаться.

— Конечно-конечно, но я не только к нему. Я хотел бы видеть вашу сестру.

— Лору? — от удивления голос Ки стал чуть громче.

— Нет, старшую сестру, Линси, у вас ведь больше нет сестер, насколько я знаю.

— Э, больше нет, опять же насколько я сам знаю. Но и Линси тут тоже нет. Вчера Гил забрал её.

— Я в курсе, но недавно Линси покинула усадьбу. Я решил, что она вернулась в родительский дом.

— Опять что-то случилось? — уже не скрывая эмоций, едва не прорычал Ки, всерьёз подумывая снова устроить драку с Гилом, но уже в изначальной своей ипостаси.

— Плохого — нет, наоборот, не знаю, почувствовали ли вы, но к нам вернулась их гармония, и я решил, что свары забыты, но почти сразу же Линси ушла.

— Она не возвращалась, — поднимаясь на крыльцо и открывая дверь, покачал головой Ки, — но, если она вернется, я не позволю снова её забрать, я хочу, чтоб вы это знали.

— Не думаю, что Гилеан её отпустит. Он придет за ней.

— Я свое слово сказал, — отрезал Ки, смело встречая говорящий взгляд Кевина после того, как мужчина осмотрел следы вчерашней драки на лице парня. Кевин, наверняка, знал о вчерашнем инциденте в «Темных садах», и в глазах его была усмешка. Но Ки был твердо намерен отстоять сестру, даже если для этого понадобится сказать отцу правду, вследствие чего Линси станет вдовой.

Умный дом уже подготовил в гостиной небольшой стол с напитками и угощением, выключил орущую музыку. Гость с удобством разместился в массивном кресле, поставил перед собой графин с вином и бокал. Вид Хоррена был благодушным, хотя Ки невольно сравнивал огромную шикарную усадьбу Хорренов с их маленьким особняком. И всё равно их дом роднее и милее сердцу даже с отходящими от стен обоями в некоторых местах, скрипящими ступенями, пыльными портьерами, мрачными люстрами, неподходящей по стилю друг к другу мебелью…

— Знаете, юный Киаран, этот дом так непривычен без шума, — проговорил внезапно Кевин, вырывая Ки из раздумий, — тут всегда было много людей. Вартезы без шума невозможны.

— Это факт. Просто сейчас из Вартезов тут только я, а я из нашей семьи самый спокойный.

— Ну, не скажите, Киаран, до меня доходят слухи о ваших приключениях, — лукаво улыбнулся мужчина, поднося к губам бокал с красным вином.

— Меня зовут Ки, — произнес парень, куда жестче, чем планировал, — Киараном звали деда. И пусть меня назвали в его честь, это он — великий Киаран Контийе. А я всего лишь Ки Вартез.

— Кто знает, быть может, и вы прославите это имя? Будущее нам не ведомо. И тем ценнее должно быть настоящее. Впрочем, меня это не страшит. Я пожил достаточно. Моя Семья крепка и многочисленна. После меня останутся дети и внуки. И даже пара правнуков уже имеется. Гораздо хуже, когда Семья погибает.

Кевин замолчал, не отрывая взгляда от Ки. Парень не знал, что и думать, настолько странным казались ему эти разговоры. Он не привык к такому. И посему решил продолжить молчать, внимательно слушая гостя, а тот снова улыбнулся, чуть прищурив глаза, из-за чего морщинки вокруг них стали ещё явственнее, и продолжил:

— Я живу очень много лет. И видел достаточно. Я видел, как Семьи, известные и мелкие, погибали в раздорах, вырождались и вымирали. И стороннему наблюдателю это не показалось бы странным, когда Семья просто прекращает существовать. Но я, увы, не сторонний. Я наблюдательный. И за свои годы видел много трагедий. Только некоторые Семьи погибали не по своей глупости. Их аккуратно устраняли. Почти полностью истребляли, оставляя от силы одного-двух членов, выкидывали беспомощными как котенка в реку, и, если везло — Семья восстанавливалась. Но так везло не всем. Карес, Митайя, Олифер, Контийе, Вартез, Латория, Эташ. За последний век все они… Из всех этих имен только два пока ещё живы. И выжили чудом. Непредвиденным вмешательством. Такое случалось и с другими Семьями. Вот только мало кто смог выкарабкаться полностью. Так или иначе, все члены этих семейств оказывались мертвы. Насильственной смертью при необычных обстоятельствах. И смерть этих Семей закономерна. Это не случайности, не глупость или разгильдяйство. Это устранение.

— Почему вы рассказываете это мне, а не отцу?

— Ты — самый нормальный в вашей семье. Ты сможешь докопаться до истины, а не рванешь крушить всё подряд, не разбираясь в первопричинах.

— То есть Семью мамы убивали целенаправленно?

— Я считаю, что да. Ракель и Бенджамину очень повезло, что я навестил их дом в тот день. Так же, как и твой сейчас. Я тогда не планировал поездки и не знал о готовящейся резне. Но я был дружен с Киараном Контийе…

— Что не помешало вам потребовать с мамы за помощь её первенца.

— Жизнь за жизнь. Принцип талиона. Милая Ракель сама потребовала озвучить сумму долга. И мне больно видеть, как её брат прожигает свою жизнь, нисколько не заботясь о своей территории и не собираясь, по-видимому, продолжать славную Семью Контийе.

— Бен сам решит, что ему делать. Он не ребенок, — отрезал Ки, хотя и понимая, что кто-кто, а Бен — лицо совершенно безответственное.

— Это его право, — усмехнулся Кевин, поставив бокал на стол, — но на его месте я всё же поторопился бы с укреплением Семьи. Не хочу, чтоб имя Контийе ушло в небытие. Милую Ракель в итоге всё равно убили. Только чудо спасло её младших детей. Не сомневаюсь, они также должны были погибнуть вместе с ней. Ведь Вартезы тоже под ударом. Сейчас ваша Семья не хлипка, но…

В коридоре послышался шум открываемой двери, собеседники повернули головы к холлу — в дом вошли Бел и Лора. Первой реакцией Ки было смущение, в таком виде нельзя появляться перед именитыми гостями, но потом на смену пришло злорадство — пусть этот аристократ до мозга костей посмотрит, что такое ИХ Семья.

Бел ругался сквозь зубы, дымя своей сигаретой, и старательно вытирал об старый ковер подошву, к которой что-то прилипло. Может, грязь, а может — чьи-то мозги, Ки не удивился бы. Стоящая рядом Лора смотрела на это спокойно. Её кукольное личико в обрамлении черных кудрей у всякого вызвало бы умиление, если б не брызги крови на нем, которые она не удосужилась стереть. То, что сначала Ки принял за перчатки, тоже оказалось засохшей кровью.

— У нас гости, вообще-то, — обратил их внимание на себя старший брат.

— И чё? — не отрываясь от своего занятия, бросил Бел и выругался, когда сигарета выпала изо рта.

Лора же перевела взгляд на гостя, мило улыбнулась, и улыбка придала её лицу ещё более жуткий вид. Девочка подхватила тонкими пальчиками подол пышной юбки и сделала книксен, после чего подцепила брата за предплечье и утянула в сторону кухни.

Вряд ли увиденное произвело на Кевина Хоррена положительное впечатление, но он не подал вида, только проронил:

— Милая Ракель… она не хотела видеть своих ненаглядных детей такими…

— Раньше мы все были другими, — Ки не хотел, чтобы это прозвучало как оправдание, но скорее всего так и получилось.

— О, нет, не все, — мягко улыбнулся Кевин, поднимая глаза к потолку, — ваша старшая сестра нисколько не изменилась. Когда я увидел её впервые… Никто не ожидал, что этот ангелок в рюшках устроит драку. И смею тебя уверить, в свои пять лет она делала всё техничнее противника, а ведь мальчишка старше её на два года.

Ки невольно улыбнулся, он знал эту историю. Её знал каждый, кто был на свадьбе Лин и Гила, каждый свидетель той детской драки считал необходимым пересказать её в подробностях и отметить, что эти двое свои отношения начали именно с рукоприкладства. Как показало время, они и продолжили в том же духе вполне успешно.

— И чего дальше?! — донеслось с улицы. — Ты мне это… не заливай тут!

Голос отца Ки узнал сразу. Тот разорялся, явно чем-то недовольный. Бен однозначно шел рядом с ним, но голоса не подавал. Судя по усиливающейся громкости, мужчины приближались быстро, а вот спор их утихать не собирался:

— Я тебя старше?! Старше! И мне давать тебе пинка, ежели чего! И я вот сейчас его дам! А ты после не встанешь уже!

Бен что-то возразил, но пока было не разобрать, что. Правда, это разозлило Томаса ещё сильнее:

— Я тебе чего сказал?! Да мне плевать! Не для того Ракель спасала твою шкуру, чтобы ты загнулся и загнул вашу Семью!

Ответ Бена явно не устроил Томаса, потому как входная дверь с грохотом распахнулась, и сам Бен влетел в неё без особого комфорта, проскользив потом по ковру и затормозив у лестницы. На шум из кухни выглянули двойняшки, отец уже вошел в дом, пылая гневом. Присутствие детей не помешало ему продолжить гневную тираду:

— Только вякни мне ещё чего-нибудь! Я завтра же конкурс устрою и через неделю найду тебе жену! «Мертвым холмам» нужна хозяйка, и она появится! И мне покласть пять раз, чего ты там хо… Чего ты буровишь?!

— У нас гости, — повторил Бен, повысив голос, не особо внятно, видимо, не зря он держался за челюсть.

Томас повертел головой, заметил за столом Кевина Хоррена и старшего сына, проворчал что-то и, бросив Бену «мы ещё не закончили, потом договорим», направился в зал.

— Доброй ночи, лорд Хоррен, — стараясь хмуриться не так явно, пробасил Томас, — вы бы хоть известили о приходе, а то нагляделись всякого сейчас.

— Ничего страшного, Томас, — мягко улыбнулся Кевин, — я привык к поведению в вашей семье, меня этим мне смутить. Днем я узнал о вашем возвращении. И решил навестить.

— Это… да мы тоже к вам в Усадьбу завалились, но без весточки. Я больно дочку повидать хотел, вот и поторопился. Извиняйте.

— Ничего страшного. Я, собственно, по той же причине к вам заглянул. Я хотел побеседовать с Линси, но она покинула усадьбу, и я решил, что найду её здесь. Но, видимо, ошибся.

— То есть как? — глаза отца нехорошо блеснули, и Ки невольно злорадно улыбнулся. — Она куда-то ушла, а вы не в курсах? Я думал, хоть в вашей семье ей ничего угрожать не будет, а она сваливает черте куда, а вы и знать не знаете? А если с ней чего случится?

Видя состояние отца, двойняшки прилипают к стене, стараясь с ней слиться, Бен оседает на ступеньку и молчит, а Ки только радуется — может, получится выторговать Лин обратно?

Кевин не успевает ответить, потому как дверь снова распахивается, и в неё влетает растрепанная Линси, ругаясь сквозь зубы, старательно запирает, но не успевает отступить от неё и на три шага, как дверь сотрясается от удара. Девушка снова отступает, слегка пошатываясь, и Ки с ужасом осознает, не веря своим глазам, что сестра пьяна. Он никогда ещё не видел её нетрезвой.

— Проваливай! — выкрикивает она, но в ответ получает ещё один удар в дверь.

Несмотря на свое состояние, движения Линси вполне четкие, она твердой рукой вынимает пистолет и, нацеливаясь в дверь, делает пару выстрелов, но едва они стихают, как с той стороны доносится злорадное:

— Промазала!

И все присутствующие узнали голос.

А дверь-то не такая уж и крепкая, по сути, логично, что Гилу не потребовалось много времени, чтобы выломать её окончательно.

Каждый из очевидцев взирал на происходящее в молчании, Бен благоразумно отполз подальше от лестницы. Гил замер в дверном проеме, на вид он как всегда спокоен, но аура читается всеми, выдавая истинное эмоциональное состояние. Рядом с ним скалился его инфернальный зверь, появляющийся на публике так редко.

Взгляды мечутся с новопришедших на хозяина дома, который стоит с замершим на губах ругательством, не знающий, что конкретно ему делать. Кевин Хоррен также смотрит на всё, но старается скрыть настоящие чувства, на его лице лишь легкое удивление. Ки не сомневается — вот уж такого поведения от этой парочки он точно раньше не видел. Эти двое всегда отлично играли свои великосветские роли перед аристократией, мило беседуя и прогуливаясь под руку по аллеям Усадьбы, зная, что матери и ещё дюжина хорреновских баб следит за ними с террасы и балконов, а потом по ночам не по-детски веселились в любимом баре, пересчитывали зубы всем подряд и вымазывались в крови почище Бела с Лорой.

Но стоит Гилу переступить порог, начинается форменное светопреставление с руганью, пальбой и разносом дома. Линси отступает к лестнице, и мажет лишь потому, что её покачивает, Гил уворачивается, медленно, но всё-таки продвигается вперед, не произнося ни единого звука.

Когда вдребезги разбивается зеркало, Томас не выдерживает, в два шага подходит к дочери и выворачивает из её рук пистолеты, откидывает на пол и громыхает на весь дом:

— ЭТО ЧЁ ЗА ХРЕНЬ ТАКАЯ?! Хотите драться — деритесь, но не в доме, черт вас подери! Чего вы не поделили вообще?

Он внимательно осмотрел дочь, перевел взгляд на Гила. Отец, в отличие от других аристократов, не исключал в жизни ничего, и его нереально было удивить многими вещами. За это Ки отца любил, он — не мать, которая даже мысли не допускала, что можно вести себя не в соответствии с высокородным статусом, или хотя бы допустить, чтоб об этом узнали даже собственные тапочки, раз уж «оплошность» случилась.

Гил приходит в себя, обводит взглядом холл, замечает нежелательных свидетелей: судя по всему, они оба подзабыли, что сейчас количество жильцов в этом доме количественно, а главное качественно увеличилось.

— Я… Томас, извините за дверь, — медленно произнес Гил, оглядываясь по сторонам, его зверь уже пропадал, — я возмещу ущерб.

— Да черт с ней с дверью, сам сколько раз её так же… Из-за чего весь сыр-бор-то? А? — Томас тряхнул Линси за плечо, желая добиться ответа, но девушка сейчас просто плакала, молча и горько.

— Мы не хотели вас беспокоить, не подумали, извините, — Гил шагнул к жене, протягивая к ней руку, пока она не видит из-за слез, — мы сейчас уйдем.

— Черта с два! — вскочил со своего места Ки. — Она от тебя убегала явно не просто так! Она с тобой не пойдет! И не хотела изначально!

— Ты чего это? — оглянувшись на сына, ошарашенно спросил Томас, — Ну, подумаешь, поцапались, да с кем не бывает-то? Тем более… Ты где набухаться-то успела, а?!

Линси не прореагировала ни на гневный вопрос отца, ни на резкую смену картинки перед глазами: Томас так тряханул её за плечо, что девушка едва не поцеловалась с полом.

— У неё стресс, — мягко сгребая горько плачущую жену в охапку от греха и эмоционального, но любящего папаши подальше, пояснил Гил, — я её успокою.

— Ага, конечно! — Ки в три прыжка преодолел расстояние до выхода и встал перед остатками двери, скрестив руки на груди. — Она с тобой идти не хочет и не пойдет.

— Опять? — в голосе Гила появилась тень угрозы. — Тебе мало вчерашнего? Ну, так я добавлю.

— Ну, давай, состав тот же, место иное.

— Это чё такое? — Томас оглянулся на присевшего на какую-то коробку Бена, категорически не понимая этот диалог и странное поведение сына.

— А, это… познакомься с альтер-эго нашего Ки, — устраиваясь поудобнее, хотя коробка нещадно проминалась, ответил Бен, — и если он-таки нарвется, случится очередное избиение младенцев. Но, предвидя ситуацию, лучше этого не допустить, иначе случится повальная драка, слишком много нестабильных элементов в одном помещении.

— Слышь ты, оракул, уведи мелкого отсюда. Всех мелких, — заметив любопытные мордашки двойняшек, уточнил Томас: не будь тут старшего Хоррена, он сам бы давно уже нараздавал всем, всем без исключения, тумаков и благополучно исчерпал конфликт, но позориться как-то не хотелось, как и доводить всё до «некрасивого решения» тоже.

— Ки меня не послушает, — поднимаясь, произнес Бен будничным тоном, просто констатируя факт, чтобы к нему потом не было вопросов, если что. Двойняшки, увидев, что к ним идет нянька-«дядя Бен», гневно насупились, но они с ним пока считались и послушно потопали наверх в свои комнаты, жалея, что своими глазами не увидят, чем кончится дело.

Томас же разглядывал сына, так сильно отличающегося от привычного своего образа, что невольно хотелось им любоваться, слишком уж он напоминал ему себя в молодости. Вместе с восхищением вспомнилось огромное количество передряг, и сына стало жалко, но тот сам решал за себя сейчас. Томас не мог понять, почему Ки так упорно не хочет, чтоб Лин уходила, тем более что сама девушка не реагировала на происходящее вокруг: она уже тихо всхлипывала, но слезы уже не текли из глаз. Гил по-прежнему обнимал её, но к выходу не вел — на выходе замер Ки, пылая гневом.

— Сынка, а чего не так-то? Пусть сами разберутся, культурно, — попробовал образумить его Томас, слишком поздно вспоминая, как сам реагировал на подобные увещевания.

— Не разберутся. Всё было прекрасно, пока он не начал тут права свои предъявлять. Её это только мучает! А мучать её могу только я! Другим я этого не прощу! И ты не должен! Хоть ты не дай её снова забрать!

В глазах Томаса мелькнула беспомощность, он уже начал догадываться, что чего-то не понимает или не знает, и это ему не нравилось. Но решить проблему как-то надо было: Гил и Ки готовы были вцепиться друг в друга, Линси снова тряслась в истерике, сползая на пол, Бен едва не бился головой о стену (почему-то), Кевин Хоррен чисто из вежливости не встревал, и покинуть дом тоже не мог, но перед ним не хотелось устраивать сцен.

— Так, все слушают меня и не вякают! — рявкнул, наконец, Томас, обращая на себя все взгляды. — Мне всё это непонятно и неприятно особо. Я сам во всём разберусь, когда все успокоятся. А значит… Ки идет к себе в комнату. Без возражений. Бен, уведи Линси. В «Мертвые холмы». Это сейчас нейтральная территория. Пусть побудет там и придет в себя. Гил, думаю, тебе лучше вернуться домой. Поговорим завтра. Лорд Хоррен, с вами мы так и не потолковали по-нормальному.

— Я не в обиде, — мягко произнес Кевин и перевел взгляд на своего внука. — Ты слышал лорда Вартеза. Возвращайся.

Двойному приказу Гил перечить не стал и, передав Линси в руки Бену, вышел за дверь, чудом не задев Ки.

Бен повел племянницу к выходу, осторожно поглаживая её по голове как ребенка и что-то шепча ей.

— Вы не против? — кивнув на них, спросил у Кевина Томас.

— Это самый лучший вариант сейчас. Для всех. Но мне самому хочется разобраться в том, что это за конфликт. Только недавно к нам вернулась их гармония, и вот опять они в ссоре.

— Да они всегда в ссоре! Последние шесть лет! — выкрикнул Ки. — Зачем мучить их?! Решите за них, и они…

— Я велел тебе идти в свою комнату, — процедил Томас, не глядя на сына, — значит, ты замолкаешь и идешь наверх. Я поговорю с тобой позже.

— Смысл?! Надо говорить сейчас!

— Ки! — гаркнул отец. — Марш наверх! Быстро.

Парень не нашел, что сказать, задохнувшись от возмущения, но сила была не на его стороне, и пришлось подчиниться, громко топая по лестнице и грязно ругаясь сквозь зубы. Подслушивать, чем кончатся разговоры отца с Хорреном, даже не хотелось.

Хлопнув дверью в свою комнату и закрыв поплотнее окно, Ки рухнул на кровать, уставившись в потолок, хотя хотелось запустить в него чем-то бьющимся и… О, у него же оставалась ещё с прошлого раза…

Факт того, что в вытянутой из шкафа темной бутылке ещё что-то плескалось, несказанно обрадовал, и Ки, не раздумывая, приложился к ней. Коричневая жидкость обожгла горло, Ки закашлялся и в блаженстве снова увалился на кровать. Он знал, что покидать дом сейчас не стоит, а теперь хоть есть, чем себя занять. И горе тому, кто сунется в эту комнату первым…

-7-

Каэ шагала по пустынной улице, наслаждаясь стуком своих каблуков. Она не оглядывалась по сторонам, но краем глаз заглядывала в окна, замечала причудливые тени на стенах. В окнах горел свет, но ни одного жильца не показывалось. Словно их и не было, словно они все просто пропали в один миг. Дома не были одинаковыми как под копирку, нет. Сколы, камень, размеры окон и дверей, их цвет, количество этажей — всё это отличало их друг от друга. Но было и нечто объединяющее — они были пустыми. Хотя какими домам ещё быть в «Пустом городе»? В конце улицы привычно стоял единственный живой дом. Подходя, Каэ вознамерилась было подобрать с брусчатки камушек, чтоб запустить им в окно Ки, как делала это обычно, но вовремя вспомнила, что сейчас она может заходить через главную дверь не страшась, что нарвется на взбешенную Линси, да и сам хозяин её пригласил. А хозяин как раз стоял в дверном проеме и сосредоточенно его разглядывал. Каэ присмотрелась и заметила одну странность — двери не было. Точнее, нижняя часть её ещё кое-как висела на одной петле, но готова была отвалиться в любую минуту. — Лорд Вартез, доброй ночи, — остановившись перед крыльцом, поздоровалась девушка, поклонившись и порадовавшись, что сейчас выглядит куда приличней: длина подола её платья доходит до пола, и пускай, что два разреза открывают бедра при ходьбе, — я не помешала? — А? — казалось, Томас заметил её только сейчас, но приветливо махнул рукой, приглашая в дом, а потом принялся яро чесать этой же рукой затылок. — Давай, проходи. У нас тут вон чего, дверка поломалась. Как думаешь, восстановить или новую примастрячить? — Сделать новое всегда проще, чем починить старое. Но если починить можно, лучше так и сделать. — Умно говоришь. Лады. Томас пропустил Каэ, посторонившись, и принялся поглаживать пространство над остатками двери. Воздух начал сгущаться, и дверь стала появляться на прежнем месте в полном виде. — Надо же, как здорово, — невольно вырвалось у Каэ, — у меня никогда не было своего дома, чтобы можно было чувствовать его. — Ты где живешь-то хоть? — В «Темных садах». Переселили туда, когда закончила обучение у Хорренов. Кевин решил, что должна получить полагающееся мне воспитание, раз уж я его племянница, — пояснила Каэ, видя непонимание в глазах Томаса. — Кевин не бросил меня, хоть я — так… непонятно что, а не член Семьи. Мне это уже учителя сказали, я родителей не помню. И не знаю. — Не пробовала со старшим поколением побалакать, чтоб выяснить? — С ними встретиться нереально. Только на семейных встречах, а меня на них как-то не зовут. Но я и не расстраиваюсь. Всё могло быть гораздо хуже, — Каэ широко улыбнулась, она действительно так считала. — Я могу попробовать выяснить, — предложил Томас, он уже закончил с дверью и прошел в дом. От такого предложения девушка замерла, не веря своим ушам: в их мире не принято было что-то делать для кого-либо просто так, особенно если ты не связан с ним какими-то обязательствами. Но Томас действительно предлагал помощь. Каэ неуверенно кивнула, слегка улыбаясь, и поспешила произнести: — Я пришла к Ки, если вы не против. Могу я его видеть? — Я ж сказал, что не против. Только он малость не в себе сейчас. В прямом смысле. Если не боишься — иди к нему. Каэ не боялась, просто с тем — другим Ки — надо было вести себя иначе. А так-то он относительно адекватен. Девушка, подхватив переднее полотно подола, легко взбежала по ступеням, высоченные шпильки увязали в толстом, местами вытертом, ковре, покрывающем лестницу. Она знала, как пройти к комнате Ки изнутри дома и коротко постучав, открыла дверь. Только рефлексы спасли её от летящей бутылки, разбившейся о стену коридора. Бросив взгляд на осыпавшиеся на пол осколки, Каэ решительно шагнула в комнату и закрыла за собой дверь. Ки лежал на застеленной кровати, согнув одну ногу в колене и положив на неё другую, покачивая ею в такт музыке, которая раздавалась из надетых на голову наушников. От парня отходили волны раздражения и злости, вероятно, этому ещё способствовала и музыка: рваная мелодия, бешеный ритм, хрипящий голос вокалиста. Каэ не нравилась такая музыка. Ки молчал. Он видел девушку, но не менял позы, не снимал наушников и вообще никак не показывал, что заметил её присутствие. Если не считать бутылки, которую запустил в дверь, едва она открылась. Устав стоять столбом, Каэ подошла к кровати и жестом предложила начать диалог. Реакции не последовало, тогда девушка со всей силы двинула ногой по кровати, та сотряслась, но Ки упорно игнорировал намеки. — Мелкий поганец, — с шипением Каэ, оперлась коленом на кровать и быстро сорвала с головы парня ободок наушников, отшвыривая их в другой конец комнаты, — может, уделишь мне немного внимания, гавнюк? Я, конечно, понимаю, что грохот и вопли тебе приятнее моего светлого образа и нежного голоса, но это, чтоб тебя, не культурно! — Ты охренела?! — рявкнул Ки, резко садясь. — Тебе как сестрице руку сломать, чтоб не кидалась моими вещами?! — Рискни давай. Я — не она, я и сдачи дать могу. Как раз синяки заживать начали, так я обновлю раскраску. Моментально возникшее бешенство начало спадать с Ки, но настроение у него всё же не улучшилось, и он проворчал: — Какого приперлась вообще? Я тебя не звал. — А я люблю приходить без приглашения, — фыркнула девушка, выпрямляясь и отходя от кровати к окну, — есть у меня слабость — предупреждать твою задницу о проблемах и зализывать тебе царапины. — Что опять? — буркнул Ки, откидываясь на подушку. — Это не официально пока, кто ж тебе что станет предъявлять, но твои развлекухи достали службу безопасности «Темных садов». Всему есть предел. — Мне туда вход заказан теперь? — хмыкнул Ки, пялясь в потолок. — Сестрица куролесила похлеще, и ничего. — Не забывай, в чьей компании она это делала. Гилу ничего не запрещали. — А мне Хоррены запрещают? Ну-ну. — Не Хоррены. Фактически они не управляют службой безопасности. Им это лень. А вот того, кто управляет, твои выходки заколебали. Прими к сведению. Если учудишь снова что — с тобой церемониться не станут. — Ну пусть рискнут, — криво улыбаясь, протянул Ки, — или, может, мне поговорить по душам с этим принимателем решений? Каэ медленно повернулась к нему и процедила: — Ты не посмеешь даже приблизиться к Марло. Тебя-то он просто отметелит до полусмерти, если не убьет, но и сам получит на орехи тогда, ты ж всё-таки аристократическая моська. Если тебе дорога собственная шкура, не лезь к нему. — Это ради меня такие предупреждения? — зло рассмеялся Ки. — Ох ты ж! Надо же. Или за этого твоего хахаля? — Не суйся к Марло, — просто повторила девушка без тени улыбки, — если не хочешь проблем. И не устраивай больше разносов, а лучше не показывайся пока в «Темных садах» вообще. — Что за Марло-то хоть? — проворчал Ки: ему не нравился весь этот разговор. — Спроси у отца, тот наверняка про него слышал. — Сама рассказать не можешь? — Не хочу и всё. Ки что-то тихо прорычал, но Каэ это не напугало. Она надеялась, что искренняя забота проймет даже эту версию паршивца, и он честно не станет нарываться какое-то время, а она пока постарается убедить Марло изменить свое решение. — Ладно, я пойду, а ты всё же подумай над моими словами. Сказав это, девушка шагнула к двери, но Ки резко сел и протянул к ней руку: — Стой. Не хочу, чтоб ты уходила. — Что так? — от удивления Каэ даже остановилась и пристально взглянула на его зрачки: всё по-старому, с чего тогда подобные желания? Ки не ответил, только смотрел на неё исподлобья с вызовом и ожиданием. Будь Каэ моложе или наивнее, она бы не поняла, чего от неё хотят, но не в её возрасте строить из себя святую невинность. — Хорошо, но я уйду на рассвете, — улыбнулась девушка, скидывая платье.

У витых железных ворот в «Сады» как всегда стояла пара бугаев. Толку от них не было никакого — только полный идиот устроит драку на входе во всеми любимое место, так что парни стояли тут проформы ради. Они приветливо улыбнулись Каэ, та подмигнула обоим и легкой походкой вошла в ворота. Даже воздух в этом месте другой. В нем слышатся нотки алкоголя, табака, пороха от фейерверков и металлический привкус от холодного оружия и крови. И всё же это место — дом. Каэ подняла голову к темному небу, постоянно прорезаемому светом прожекторов, и втянула носом воздух, украдкой улыбнулась, поняв, куда ей следует идти. Свернув в переулок, чтобы не попасться на глаза зевакам, девушка подошла к стене четырехэтажного дома, подпрыгнула и уцепилась за ржавую старую пожарную лестницу, подтянулась и проворно вскарабкалась на крышу. Обычную четырехскатную, покрытую черепицей. На противоположном конце крыши едва различался силуэт. Каэ улыбнулась, твердо встала на конек, поправила одежду. И грациозно зашагала вперед, постукивая каблуками по черепице. Тут никто не мог её видеть, а тот человек на противоположном краю — он знал о ней всё. Перед ним не нужно следить за собой и скрывать свою сущность. Ветер поднялся, начал трепать полы длинной юбки, но девушка не обратила внимания, не покачнулась, как обычно делают нормальные люди, неловко взмахивая руками, чтобы удержать равновесие. Силуэт приближался, хотя Каэ прекрасно видела его в деталях ещё с противоположной стороны: мужчина сидел на коньке, подтянув к груди правую ногу и положив на неё подбородок. Ветер шевелил его длинную пепельную челку и воротник потертой джинсовой куртки. Мужчина со скучающим видом смотрел вниз на мельтешащих людей, покачивая носком массивного ботинка на вытянутой левой ноге. И пусть ветер уносил дым от сигареты в противоположную сторону, Каэ всё равно ощущала его с каждым шагом всё сильнее. Каэ подошла к мужчине, встала за его спиной, плавно опустилась на корточки, обняла руками за плечи, поцеловав в макушку: — Тут ветрено и не жарко. Хоть бы оделся потеплее что ли. — Не сдохну, не боись. — Ты ещё меня переживешь, — мягко рассмеялась Каэ. Мужчина промолчал, хотя оба понимали, что это вряд ли. На улице началась очередная драка, уже собиралась толпа из прохожих. Каэ даже не нужно было поворачивать голову к своему собеседнику, чтобы заметить, как переключилось его внимание на это событие. — Марло, — с нажимом произнесла она, — я пришла к тебе не для того, чтоб ты в тот же миг сорвался раздавать тумаки этим недоумкам. Мужчина поднял руку, погладил Каэ по голове, не меняя позы, всё тем же тихим, чуть хриплым голосом произнес: — Ты мне важнее этих дебилов, не парься. — Ты в последнее время стал лютовать, как говорят. — Не я. Это они в конец охренели. Руля не видят. — Но и ты тоже границы переходишь, когда вышибаешь им мозги. — Это моя подотчетная территория. Раз уж мне её выдали… — Ты здесь такой же хозяин, как и я в особняке Хорренов. А если они не одобрят твои действия? Мало ли кто может попасть под твою горячую руку? — О том мальчишке печешься? — Откуда? — только и смогла выдохнуть Каэ. — Ты ни с кем не общаешься, кто мог наболтать? — Сплетни не люблю, но слышу всё равно. Даже ради тебя исключений делать не буду. Кто проштрафится, получит от меня лично. Будь он хоть из аристократии. Детишек надо ставить на место. От меня даже Гил получал. — Он не в себе. Правда. — Ну, значит, пусть за ним следят. Их тут много — тех, которые тащат сюда свои задницы, когда они не в себе. А я их в себя приводить не собираюсь. — Я не прошу тебя что-то менять в твоем укладе. Просто не убивай его, если он снова сорвется. Марло отвернулся, не желая продолжать разговор. Он часто так делал, но Каэ слишком хорошо его знала. Она ещё крепче обняла его и промурлыкала: — Ну Марло, ну зачем тебе проблемы? И я расстроюсь вдобавок. Я с ним уже поговорила, он постарается исправиться. Я не хочу, чтоб ты оставил меня без него. — Зачем тебе этот сопляк? Других ты так не защищала. — А может, я его люблю? — мечтательно протянула девушка. Марло в ответ лишь фыркнул, выпустив струйку дыма: уж он-то отлично знал: многих эта особа любила, очень многих. — Найди себе «любовь» по возрасту и статусу, — просто посоветовал он. — Из всех подходишь только ты, — рассмеялась девушка, и Марло согласно хмыкнул, оценив шутку, — но, увы, дорогой, мы с тобой не пара. Я слишком тобой дорожу. И ты всё же простой человек. Не совсем обычный, но… — Тебе найти бы полукровку и нормально жить с ним душа в душу. — Такие, как я — редкость. Я за всё своё время знала лишь одного. — Это кого? — Да ты должен помнишь, Гил с ним дружил, Тимми звали. Забавный такой. Молодой совсем, весь нос в веснушках, волосы красные. Шебутной. — Помню. Прилетало ему от меня тоже. Неплохой парень. А что с ним стряслось? — Умер. По дурости своей, — вздохнула Каэ, с совершенно искренней печалью, — ты же помнишь их компашку? — А то нет. Крови мне достаточно попили. Бедный «Кактус» постоянно разносили. Как только хозяин их впускал? — Ну так вот. Их же шестеро было, ну ты помнишь. В последние годы Линси в Усадьбе не жила, и я частенько к Гилу в гости наведывалась, оттого и знала их всех и обо всём. Была там же парочка… — Помню. — Девчонка — Карина Карес, хорошенькая такая, родители против были её похождений: аристократия старых правил, всё такое… Какая там любовь с простым парнем! — Запретили? — Хуже. Молодежь, она ж такая вся… И тут ещё «великая любовь», в ход пошли угрозы с обеих сторон, и в итоге Каресы решили, что нет человека — нет проблемы. — Решили — сделали? — Угу. Только в момент покушения Лео не один был, а с братом, они вообще очень дружные были. То ли свидетеля не захотели оставлять, то ли за компанию… Короче, обоих порешили. — А откуда точно известно, что по приказу Каресов? — Так их людей узнали. Всё в Пригородах было. Гил с Тимми навстречу к ним шли. Не успели. Но издали всё увидели. — Почему не сцепились? Слишком много людей было? — Ага. Рискованно было, а этим двум уже не помочь. Гил еле Тимми удержал. А на следующий день тот в одиночку пошел и… нарвался. Карина как раз в ночь перед этим повесилась. — Каресов вроде нет уже никого? — Ага. Но Гил тут не при делах, ты не думай. Он бы всю семью убивать не стал. Главу только за его непроходимый консерватизм — это да, возможно. Но не всех скопом. — Не люблю аристократию, — выдохнул Марло, вдавливая сигарету в черепицу, — от их заморочек одни проблемы. Хотя чего я тебе рассказываю, Мелисса Хоррен? Каэ скривилась, услышав это имя, им её практически не называли. Его и знали-то лишь Марло и Хоррены. И если последних она видела крайне редко, то Марло так к ней обращался ещё реже, только если хотел что-то этим подчеркнуть. — Мне от аристократии зла не было. Тот же Тимми даже не знал вообще родителей. Никто из аристократов не взял за него ответственность. А за меня взяли, пусть и не родной отец. Кевин дал мне образование, воспитание, дом. А потом отдал тебе. Я не вижу в этом ничего плохого. Может, из меня и не получилось то, что должно, но я живу. Я знаю, что я и кто я. Знаю, чего могу ждать. Разве это плохо? Разве мне плохо? Марло промолчал, но Каэ знала, как он относится к поступку Кевина Хоррена, когда тот привел к нему в «Темные сады» юную девушку, которую воспитывали в охотничьем домике на задворках огромной Усадьбы, которая в жизни своей видела лишь строгого учителя, да добрую няню-домоправительницу. Ну и временами наведывавшегося проверить её успехи «дядюшку Кевина». И по его решению вот это невинное, одухотворенное, выросшее на книгах создание сдали на руки ему — Марло — не сказав толком ничего ни о её происхождении, ни о её характере. А дальше… а дальше им было «весело». Но ни один из них не жалел об этом. Их связывали узы куда крепче дружбы, привязанности, заботы, нежности, ответственности и благодарности вместе взятых. И Каэ знала, что Марло прислушается к её словам. Рано или поздно, частично, но прислушается. А Марло знал, что не сможет отказать этой девушке, так или иначе, но пойдет на уступки, лишь бы ей было хорошо. И такое взаимопонимание было для них ценнее всего на свете.

-8-

Бен молча стоял на балконе, упираясь руками в перила из белого мрамора тонкой работы и наблюдал, как туман стелется меж холмами. Сам особняк Контийе, ажурный и невесомый, казался клоком тумана, взвившемся над одним из холмов. Воздух становился всё холоднее, и Бен оглянулся на Линси, которая сидела в большом кресле-качалке справа от него. Девушка по-прежнему смотрела в одну точку, ни на что не реагируя. Бен уже не раз предлагал ей уйти в комнату, прилечь, почитать или хотя бы перекусить: дом услужливо поставил на столике рядом вазу с фруктами, какое-то печенье, но племянница как опустилась в это кресло, так и сидела в нем всё это время, изредка отталкиваясь носком туфельки от пола. Легкий ветерок играл полами длинного платья из серебристого шелка, Линси не показывала, что замёрзла, но Бен приказал, и ей на колени опустился мягкий белоснежный плед.

Мужчина с раздражением одернул рукава серой рубашки и принялся укутывать племянницу. У дома было свое представление о том, как должны одеваться его хозяева, и он моментально изменил одежду не только Бена, но и Линси, почуяв в ней родную кровь. Бен очень надеялся, что покинув «Мертвые холмы», он снова увидит на себе цветастую одежду и любимый сиреневый плащ. В процессе укрывания мужчина невольно бросил взгляд на обнаженные запястья племянницы и поджал губы: рисунок, покрывающий их, снова обрел краски, они снова проявились после возвращения гармонии, ведь последние пять лет это был лишь контур миниатюрных розовых лепестков, а сейчас пурпурные браслеты были в полной красе.

У нормальных людей есть кольца, им же выпало это, связывающее почище кандалов.

И всё же насколько розы подходят Дому Хорренов: красивые, бархатные, одуряюще ароматные с острыми, скрытыми в листве шипами. Цветы Контийе — вереск. Он растет на холмах, он нежный, едва заметный поодиночке, но расстилающийся великолепным ковром. Если Бену всё же суждено жениться, запястья его супруги также покроет тонкая вязь рисунка из вересковых цветов.

Снова подул ветерок, сорвав с нарисованного браслета один из лепестков. Тот заскользил по белоснежной коже, слетел с руки, материализуясь в воздухе, попарил пару мгновений и растаял. А на браслете на его месте уже возник новый. Лепестки колыхались под напором ветерка, но больше не срывались.

Линси никак не показала, что рада теплому пледу или наоборот недовольна, всё так же смотря в сторону холмов. Бену это молчаливое бдение уже начало надоедать. Он снова отошел к перилам, оперся на них руками, опустив голову…

— Лин, ну хватит уже. Приходи в себя. Тут никого кроме нас нет и не будет без моего ведома. Ты столько раз просила увести тебя сюда, и что дальше? Где радость? Или ты так и собираешься провести всё время? Тупо качаться в кресле и пялиться в холмы? Так не пойдет.

Линси не реагировала, что раздражало Бена. Он от природы злиться не умел, но сейчас его жизненные принципы отходили в сторону сами собой:

— Ты столько раз не хотела начинать все эти разговоры. Просто боялась, так? Убегать от проблем, конечно, удобнее, ничего не скажешь, но сколько так будет продолжаться? Ты даже не…

— Я пыталась их решить, — ровным голосом произнесла Линси, не меняя позы и выражения лица, — но я не вижу выхода. Я не могу жить с ним под одной крышей. Не могу его видеть. Но меня не отпускают. Я не знаю, как мне законно уйти.

— Ты можешь сказать, почему? Можно решить любую проблему. Если это упрямство, надо пересилить себя, если конфликт — найти компромисс. Если обида — простить. У нас по-другому не бывает. Мы не принадлежим себе.

— Это простить невозможно. Я не могу пересилить себя, и компромисса тут не найти.

— Да что такого мог сделать этот придурок, что тут такие страсти? — всплеснул руками Бен, поворачиваясь к племяннице лицом. — Ты можешь сказать правду?

— Этот «придурок» причастен к смерти мамы. Я узнала об этом уже после похорон. Случайно услышала разговор. Из-за этого поспешила покинуть дом и оступилась, упала и…и… Дальше ты знаешь.

— Как именно он причастен?

— Что?

— Как именно Гил причастен к смерти Ракель? — повторил Бен, пока ещё спокойно.

На лице Линси появилось смятение, она закачала головой, не желая говорить, но Бен с этим был не согласен. Он быстро подошёл к креслу, опустился перед племянницей и требовательно взял её лицо в ладони, заставив смотреть на себя:

— Ты хоть понимаешь, что сейчас сказала? Ты обвиняешь своего супруга в причастности к смерти своей матери. Если это так — предъяви доказательства.

— Накануне мама была у нас в гостях, — прошептала Линси, — она гадала, куда сводить Бела и Лору. Гил проходил мимо и предложил «Театр теней». Ей понравилась эта идея. Мне тоже. Я хотела пойти с ними, но он не позволил. Мы не стали спорить. Мама сама не выбрала бы это место. Но там никто никогда не мог пострадать. И именно там, именно в нужное время… я не сразу это поняла. После похорон, когда папа уже пропал, я шла к нему в кабинет, он разговаривал там с кем-то, я не видела с кем, Гил ругался, что те — убийцы — навредили детям. Он говорил с исполнителем или заказчиком, я не знаю, но…

— Получается, он знал человека, причастного к убийству, — Бен выпрямился, отшагнул, — если бы Томас не рванул сразу, Гил мог ему подсказать это имя.

— ЧТО?! — Линси даже повысила голос, в изумлении уставившись на дядю. — Ты меня не слушал?! Он знал место и время, где мама будет одна с детьми! Он сам направил её туда. Он знал убийц! Если он не предотвратил нападение, значит, он того хотел!

— Кто ещё знает?

— Никто. Я не говорила никому.

— Почему? Ты могла рассказать мне хотя бы. Могла сказать Кевину, он друг Контийе. Могла…

— Ты смеёшься? Смерть мамы никто не расследовал. Папа пропал. Ты свалил, едва я оклемалась. Ки — ещё ребенок. Идти к Хорренам? Я им не доверяю. Я осталась одна с тремя детьми на руках. И сразу начались проблемы.

Бен промолчал, поджав губы, выпрямился, а потом горько вздохнул:

— Томас вышел на исполнителей, перебил их всех и ни один не проронил хоть какое-то имя. Они не знали заказчика. И никто не упомянул имени Гила. Это раз. Второе, ты в тот момент была в положении, а беременные немного не в себе. А сейчас ты просто продолжаешь гнуть свою линию.

— Ты всегда был на его стороне, — процедила Линси, опуская голову.

— Ты упрямишься как ребёнок. Это глупо. Нет доказательств, это всё могло быть совпадением, да и стопроцентной веры нет тому, что ты услышала. Гил сразу был против решения Кевина, когда тебя оставили дома. Он не раз пытался тебя вернуть, просто тебе не говорили. А это значит лишь одно. Если бы он был причастен к убийству, а ты была свидетельницей, он бы просто устранил тебя. Ты отлично его знаешь, Гилу не составило бы труда всё хитро подстроить.

— Слишком много совпадений, — упрямо прошептала Линси.

— Да за что ж ты так его ненавидишь?! — не выдержал Бен, взмахивая руками. — Ты же любила его! Вспомни, как ты его любила! Всего пара сомнений и всё — ненависть до гроба?!

— Я и сейчас его люблю! — рявкнула девушка в ответ, неожиданно вскидывая голову. — Люблю, слышишь?! А потому и ненавижу, что он ничего не сделал! Он не помешал убить маму! Он не сказал мне ни о чём! Он не пытался найти её убийц. Он… он не забрал меня, — тихо всхлипнула она, опуская лицо в ладони, — он не пришел за мной, он ушел…

— Чего? — Бену показалось, что он ослышался. — Ты рехнулась? Ты сама не хотела его видеть, ты забыла? Ты запретила пускать его на порог!

— Я была дурой! Мама умерла, я потеряла ребенка, папа пропал — это, по-твоему, я не тронулась тогда?! Да я сама за себя не отвечала и бред несла!

— Ты идиотка! Ты знаешь об этом? Ты ду-у-ура, — протянул Бен, хватаясь за голову, — боже ж ты мой, ну, какая ж ду… Это я дурак, я! Не надо было тебя слушать, не надо было!

Бен ругался, впервые на памяти Линси ругался такими грязными словами, что она и не слышала от него раньше. Нарезая круги по балкону, он костерил её за то, что делала поспешные выводы и забила себе голову всякой хренью, и слово «дура» в её адрес было самым мягким. Ругал Гила за то, что позволил, пусть и на время, но забрать жену в родной дом, где даже стены лечат, а потом не ударил кулаком по столу и, никого не слушая, не увел её с собой. Ругал себя за то, что поддался на её истерики и напуганные глаза двойняшек с Ки, позволив ей остаться и поклявшись не подпускать к ней мужа. Потом настал черед Томаса, и вот тут-то уж Бен оторвался. Отцу семейства Вартезов досталось за всё: и за дерьмовый характер, и за то, что он свинтил мстить за Ракель, не подумав о детях, и за его поведение, мол, вернулся, как ни в чем не бывало и стал сразу вершить благие дела. Вот о чём Бен сейчас говорил, Линси не смогла понять. Наконец, дядюшка подуспокоился и воззрился на племянницу, по-прежнему сидящую в кресле:

— Меня всё это задрало. У меня была нормальная семья. Даже когда она почти вся полегла. Всё было прекрасно, пока Ракель не сошлась с Томасом. А потом начался дурдом. Я люблю Тома, он для меня как старший брат, я обожаю вас, своих племянников, но у меня уже едет крыша от этих постоянных задвигов.

— Ты поэтому и сваливаешь постоянно черте куда, — спокойно пожала плечами Линси: для неё слова Бена не стали откровением. Она сама частенько уставала от собственной семьи, но иначе жить у них не получалось.

— Так почему же, почему, черт нас всех побери, нам не начать жить спокойно?! Тебе — вернуться к мужу, Ки — унять свое второе я, мелким — начать вести себя как воспитанным людям, а не диким социапатам, Тому — отстать уже от меня и… Кому я это говорю вообще? — смерив девушку взглядом, Бен отвернулся, уронив голову на сложенные на перилах руки.

Линси медленно поднялась, подошла к мужчине, мягко обняла со спины, положив голову ему на плечо.

— Ты сам говорил — мы не принадлежим себе. Мы лишь частички в огромной мозаике. У нас у всех есть заранее определенное место. Но у нас же есть и свои мысли с желаниями. Мы не бездушные камушки.

— Это всё так смешно, — горько усмехнулся Бен, не поднимая головы, — друг друга убеждаем непонятно в чём. Это пустой разговор, Лин.

Линси лишь вздохнула, мысленно с ним соглашаясь, но в тот же миг Бен вскинул голову, словно прислушиваясь, а потом в глазах его появилось удивление:

— У нас гости.

Пластинка в граммофоне мерно вращалась, по комнате раздавалось пение Анны Форен, чей томный чарующий голос обрамлялся саксофоном и виолончелью. Марло растянулся на старом диване и курил, закрыв глаза, Каэ, удобно устроившись в глубоком кресле, читала отрытый на запыленных книжных полках старый роман. Когда-то, в далекой-далекой юности, когда толком и людей-то не знала, живя в изоляции, она верила этим наивным романтичным историям, а сейчас читала и хихикала, поражаясь наивности героини и идеальности её любовника. Когда-то Каэ думала, что и её ждет то же самое: неземная любовь, обязательно возникнувшая с первого взгляда. На практике же всё оказалось несколько иначе. В первый же вечер после её появления в «Темных садах» Марло повел её знакомиться с реальностью этого места. Тогда же мечты и разбились.

Но зато с тех пор она многому научилась. Идеальными своих любовников она не считала, это глупо, таких нет. Или просто её потребности несколько поменялись по сравнению с девичьими мечтами. И вообще она предпочитала не использовать это слово. Ей вообще нравилось называть их «покровителями», ведь с большей их частью она даже не целовалась, не говоря уж о сексе. Но молва — вещь такая: что сам не сделал, тебе припишут. К гордости Каэ в «покровители» ей записывали достойных, сильных мужчин. Правда, бывали и те, кто занимался самопровозглашением. Самый первый из таких кончил плохо. Каэ невольно хмыкнула, вспоминая те события, и тряхнула волосами. Они легко рассыпались по плечам, а когда-то доходили ей до пояса. Нянюшка всегда заплетала их в две толстые косы. Каэ тогда страшно переживала, когда дядя Кевин привел её в «Темные сады» на новое место жительства: кто же будет заплетать её, не этот же странный мужчина Марло? Смешно сказать, первый «рассвет» на новом месте Каэ встретила уже без кос, спасибо тому, как его… Кэву?

— Марло, а ты помнишь Кэва Тарса? — подняв глаза на мужчину, поинтересовалась Каэ.

— Эт кто? — не отрываясь от своего занятия, бросил тот.

— Ну как, это ж мой первый ухажер. Помнишь, тогда, в «Драной кошке»…

— Это тот ублюдок, который попытался изнасиловать тебя в первый же час знакомства?

— Но он же не знал, что я с тобой…

— Тот вечер у него вообще был познавательным. Он также узнал, сколько зубов я могу выбить за раз.

— Слушай, а ты его тогда убил?

Марло приоткрыл глаз и нахмурил пепельные (как и сами его волосы) брови, не понимая вопроса, а затем, выдохнув дым, произнес:

— У меня нет желания убивать людей, ты знаешь.

— Неправильно выразилась, извини. Ты тогда забил его до смерти?

— Не помню, надо было за тобой бежать, не пульс проверять, но руки я ему точно сломал.

— Я его просто с тех пор не видела.

— Соскучилась?

Каэ лишь фыркнула, а потом посерьёзнела:

— Я просто подумала… а, ладно.

Марло не обратил внимания на изменение хода её мыслей, для него это не было чем-то странным. Он просто лежал, слушая музыку. Дым от сигареты поднимался вверх, сливаясь с его волосами, создавая диковинную картину. Если бы его рука с сигаретой временами не поднималась, можно было бы решить, что он спит. Обманчивое впечатление. Какое производил и он сам.

Сигаретный дым расплывался по комнате, Каэ его уже не замечала, хотя опять же в молодости едва не задохнулась, попав в прокуренную квартиру Марло. Песня закончилась, но тишину неожиданно разбавил новый, необычный звук.

— Каэ, Каэ! Ты должна быть тут, ответь!

Звук шел из зеркала, висящего над комодом. Девушка узнала голос, хоть он и доносился как через толщу воды. Поверхность зеркала подернулась дымкой, но самого Гила Каэ не увидела.

— Я здесь, — она поднялась и встала перед зеркалом, самым обычным: оно не подходило для связи, но бывают же чудеса, — я слышу тебя, но плохо. Что стряслось?

— Мне нужна помощь, срочно! — Каэ с трудом, но различила в голосе Гила беспокойство. — Со мной связалась Линси, на них напали!

— Как? Она же с тобой…

— Уже нет. Она в «Мёртвых холмах» с Беном. Я не могу дозваться до Дома Вартезов.

— А Кевин?

— У меня от него приказ туда не соваться, он не поверил мне, решил, что это лишь отговорка. У меня только ты осталась, пойдем со мной! Проведи меня.

— Я… не вопрос, но я не знаю дороги!

— Проклятье! Никто не знает! — Гил продолжил ругаться, а Каэ сама готова была расплакаться, ей уже передалось волнение Гила, но она действительно ни разу не бывала в «Мертвых холмах». Но если там Бен и Линси, и если на них напали, медлить же нельзя! Где найти проводника?

— Я бывал у Контийе, — неожиданно произнес Марло, не открывая глаз и не меняя позы. Он не стал бы говорить это просто так, и Каэ быстро спросила:

— Ты пойдешь с нами?

— Если нужно.

— Встречаемся на выходе из «Садов», — решила девушка, и зеркало тут же приняло обычный вид.

Гил оказался у входа раньше них. Он не мог устоять на месте, нарезая круги и постоянно затягиваясь: сигаретный дым он, казалось, даже не выдыхал. Заметив Каэ и Марло, он остановился и внимательно посмотрел на них, точнее, на мужчину, а потом узнал его и, слегка наклонив корпус, произнес:

— Марло Ронар, я рад твоему присутствию. И благодарю.

Марло ничего не ответил, просто кивнул, а Каэ невольно удивилась такой почтительности в голосе Гила: насколько она знала, эти двое были не сказать, чтоб так уж близко знакомы.

— Ты можешь объяснить, что стряслось по нормальному? — твердо попросила Каэ, следуя за Марло.

— В очередной раз поругались, и Томас отправил Линси с Беном в «Мрачные холмы» как на нейтральную территорию, пока не разберемся. Мне туда запретили соваться. Сейчас она со мной связалась, сказала, что нужна помощь, и на них напали. Связь оборвалась. И всё. До Вартезов не дозваться, дед не слушает, сам я даже дороги не знаю.

— Если вы поругались, не странно ли, что Линси связалась с тобой?

— Может, она до Дома тоже не смогла дозваться, к кому ей ещё… Я не знаю, Каэ, правда. Я боюсь за них. Лин не шутила.

Каэ не успела ответить: Марло остановился на границе «Темных садов», внимательно всматриваясь в темноту впереди: не зная дороги, в темноте пройти нельзя, и он коротко произнес, не оборачиваясь:

— Не теряйте меня из виду. И запоминайте дорогу. Идти долго.

Сначала Каэ просто поражалась, как в такой темноте вообще что-то можно найти, но потом ей показали, и она научилась. Но сейчас её больше занимало, откуда Марло знает дорогу в земли Контийе: на её памяти он вообще не покидал «Темные сады», хоть она и знала, что ему довелось повоевать на стороне Хорренов и за их пределами. Будь они наедине, может, Марло и рассказал бы, но при Гиле… Впрочем, почему бы не рискнуть, тем более, что идти всё равно долго?

— Марло, а как ты узнал туда дорогу?

Ну, получится или нет?

— Я жил у Контийе.

— Но ты же сейчас человек Хорренов? — нахмурилась Каэ. — Как ты к ним попал тогда?

— В качестве уплаты долга, — Марло не оборвал разговор, как ожидалось, наоборот, чувствовалось, что он усмехается, — Кевин Хоррен спас Киарана Контийе и… как-то так.

— Дед прямо всеобщий спаситель, — проворчал Гил, — хорошо хоть это у него не хобби, а то нам некуда было бы девать толпы народа.

— Если б не твой дед, не было бы у тебя жены, — фыркнула Каэ, — так что не больно возмущайся.

— Если мы не успеем, у меня её всё равно не будет…

— Быстрее не получится. Я не был тут две с лишним сотни лет на человеческий счет.

— Какой тебе резон помогать? — честно спросил Гил.

— Мне не выгодна смерть Семьи Контийе. Пропадет она — умру и я. Так чуть не произошло уже тридцать лет назад. Хотя это было в принципе ожидаемо, — тихо добавил Марло, но его всё равно услышали.

— Ты знал, что они погибнут?

Марло промолчал, но вопрос повис в воздухе, и мужчина сжалился над спутниками, тихо вздохнул и произнес:

— Когда Семья перестает привносить гармонию, она оказывается миру не нужна. И мир от неё избавляется, когда становится невозможным стерпеть грехи членов этой Семьи. Что творили Контийе до меня, я не знаю, но достаточно и того, чему я был свидетель. И участник. Обычно мир дает шанс, оставляя в живых «последнюю надежду», но, судя по всему, Бенджамин Контийе им не воспользовался.

— Если Контийе так грешили, почему их никто не остановил?

— О том, что творится в Семье, другие рода не должны знать. Ты тоже знаешь это правило. Не надо было Бенджамину возвращаться, теперь его уничтожат сами «Мертвые холмы».

— А моя жена-то тут при чем? «Холмы» не могли выбрать время для уничтожения не когда она поблизости?

— Она наполовину Контийе, если ты не забыл, — поджала губы Каэ.

— Она моя жена, — с нажимом произнес Гил, — она моя! Она в моей семье! И вообще урожденная Вартез!

— В чьей она семье сейчас — спорный вопрос, вообще-то.

— Мне главное, чтоб выжил Бенджамин, — пожал плечами Марло, — в нем в последнем кровь Контийе. А я ещё не хочу умирать.

— Да как это вообще может быть взаимосвязано?! — всплеснула руками Каэ. — Ты же простой человек, не аристократ! Ну живешь ты ненормально долго, но есть же возможности…

— Он побратим кого-то из Контийе, — ошарашенно выдал Гил, — я о таком только читал. Поэтому и живет, пока есть ещё Семья Контийе. А погибнет она — умрет и он.

Марло промолчал, но Каэ и так поняла, что Гил прав. Мужчина продолжал идти, не оборачиваясь, разговоры прекратились, хотя у Каэ возник сонм вопросов, в частности: почему побратима Контийе отдали в качестве уплаты долга? Хотя и родных детей отдают, чего уж там, взять ту же Ракель Контийе. Каэ не терпелось снова оказаться в прокуренной, захламленной, но уютной квартире Марло и начать расспрашивать его обо всём, вот только для этого необходимо сберечь жизнь Бенджамину Контийе. Сейчас на первом месте должно быть их с Линси спасение. Ещё бы знать, что там у них вообще происходит?

Пространство впереди начало светлеть, и Марло произнес:

— Скоро начнется территория «Мертвых холмов». Они не любят незваных гостей. Но вы со мной, а меня они пропустят. Должны. Но не отходите ни на шаг. Иначе не выйдете потом.

Об этой особенности территории знали все, поэтому предпочитали не соваться в «Мертвые холмы», постоянно покрытые туманом. Заблудиться там было проще простого, особенно когда ты чем-то не угодил хозяевам или самим «Холмам». Слушая такие истории, Каэ даже радовалась, что она не полноправный (так-то вообще никакой) Хоррен, и «дома» врагов этой семейки её не прикончат за «просто так». Если Марло действительно побратим Контийе, у него есть право являться в дом, ведь, насколько знала Каэ, если хозяева не захотят, затерянный в холмах и тумане Особняк найти невозможно.

Марло вывел их на небольшой холм, поросший вереском. Сейчас его со всех сторон обступал плотный туман, но впереди он становился ещё плотнее. Там же из этого тумана выступал белый особняк с террасами, башенкой и, кажется, стеклянным павильоном. И туман вокруг него словно бы кружился по спирали, становясь всё гуще и гуще.

— Что за черт? — нахмурился Марло, глядя на это. — Такого быть не должно.

В довершение ненормальности картины раздался противный звук рвущейся струны и вслед за ним — грохот. Хоть туман и не давал всё рассмотреть, они всё же различили на одной из террас синие всполохи и большую сиреневую вспышку.

— Это Линси и Бен, они живы!

— Похоже, что ненадолго, — мрачно выдал Марло.

В ответ на его слова что-то снова грохнуло, и Гил не раздумывая, рванул к Особняку, Каэ последовала за ним, но в тот же миг Марло мертвой хваткой вцепился в них, легко удерживая на месте:

— Охренели?! Сказал же от меня не отходить!

— Так вон же… — пискнула Каэ.

— За мной. След в след, — прорычал мужчина и двинулся вперед, не быстро, но и не медленно: он словно бы прощупывал дорогу перед собой.

Особняк приближался к ним рывками, хотя они скорость шага не меняли. Плотный как вата туман вокруг него свивался спиралью. Звук рвущихся струн повторялся, причем промежутки меж звуками становились всё короче. Каэ, уже не стесняясь, зажимала себе ладонями уши, хоть это и мало помогало.

— Что там происходит вообще?! Почему туман атакует дом?! — нервы Гила тоже начали сдавать, в голосе слышалось раздражение и беспомощность.

— То, о чем я говорил. Судя по всему, «Мертвые холмы» решили, что с семьей Контийе пора кончать. Такое уже бывало, хоть и не при мне.

— Линси-то тут при чем?!

— Она наполовину Контийе. И, вероятно, тоже не без греха.

— Но что-то же можно с этим сделать?! — голос Гила сорвался, Каэ впервые видела его таким: страх, бешенство, злость от бездействия — всё смешалось в жуткий коктейль.

Марло не ответил, хотя Каэ вроде бы расслышала что-то типа «я попытаюсь».

Они уже стояли в десяти метрах от входа, туман отступил от них, но само крыльцо было едва заметно. Глаза Марло бегло осматривали всё вокруг, он оценивал ситуацию и пытался найти из неё выход. Каэ и Гил переминались на месте, горя желанием всё бросить и рвануть в дом, но команды не было.

Наконец, Марло глубоко вздохнул, закатал правый рукав своей джинсовой куртки и вскинул руку. Язык, на котором он говорил, был никому не известен, хотя сразу становилось понятно, что это скрытый язык Контийе, говорить на котором могут только члены семьи. Голос Марло становился всё громче, а по ладони вдруг начала стекать кровь, покрывая руку как перчатка. Туман перестал свиваться и клубиться, замер, в нем стали вырисовываться человекоподобные силуэты. А потом эти силуэты и туман рванули к ним. Марло этого не замечал: глаза его были плотно зажмурены, Каэ же вытаращилась на клоки тумана, не зная, как можно с ним бороться. Рядом с Гилом материализовался его зверь, может, хоть у этого существа получится бороться с тем, что и осязать-то нельзя? Зверь прыгнул, вставая перед троицей, оскалился и вцепился в первый же силуэт, начал трепать его. Остальные навалились на существо, пытаясь разорвать его на части. Гил вскрикнул: на его черной рубашке начали появляться мокрые пятна, сквозь прижатые к этим местам пальцы просачивалась кровь. Зверь смыкал челюсти — силуэты распадались, но их было слишком много.

Марло резко замолчал, а потом открыл глаза и опустил руку, вытянув её перед собой. Шлейф из кровавых капель завис в воздухе, но с ладони кровь продолжала падать на землю.

Голос, который раздался после этого, не мог принадлежать живому существу. Он говорил на том же языке, что и Марло только что, и исходил словно бы отовсюду сразу.

О чём они говорили, понять было не возможно, эмоции в речах не проскальзывали, но туман вдруг начал отступать, оставив в покое и Особняк, и зверя Гила.

Когда туман отошел на достаточное расстояние, Марло тряхнул головой и повернулся к Гилу и поддерживающей его Каэ.

— Всё хорошо? — с надеждой спросила она.

Марло неуверенно повел плечами и шагнул к крыльцу:

— Пошли, проверим.

-9-

Особняк был пустынным, не пустым: в коридорах и комнатах стояла мебель, на стенах висели картины, даже цветы в вазах живые стояли, но всё равно дом создавал впечатление брошенного, забытого… мертвого. Неприятное ощущение создавали и клочки тумана, стелящегося вдоль стен по мраморному полу.

Марло уверенно шел впереди, и туман стремился растаять перед ним. Каэ помогала идти Гилу, его зверь всё время норовил прильнуть к хозяину, слегка поскуливая, извиняясь за все те раны, что по его логике должны были достаться ему, а не хозяину: никак не мог привыкнуть за все эти годы, что иначе никогда и не бывало. Каэ постоянно с раздражением отталкивала лобастую голову, ощущая рукой мягкую шерсть, пока Гил просто не отозвал Зверя. Их шаги отдавались гулким эхом, пусть они и не звали Бена с Линси, но те должны были их услышать в любом случае, если… Если ещё способны на это. Но такие мысли все от себя отгоняли, продолжая идти вперед. И дошли: в одном из залов на полу у стены, не двигаясь, лежал Бен; Линси сидела рядом, осматривая дядю и стараясь привести его в чувства. Гил, несмотря на ранения, сразу рванул к жене, оторвал её от Бена, принялся осматривать, обнимать, что-то говорить едва слышно… Каэ же без раздумий опустилась рядом с хозяином особняка. Марло не опустился, но встал рядом с видом не сказать, чтобы встревоженным, но ему явно было очень неуютно тут. На Бене не было физических повреждений, как и на Линси, но если девушка уже пришла в себя и благодарила всех за помощь, прижимаясь к мужу, то Бен даже не открыл глаз.

Каэ беспомощно подняла глаза на Марло, в надежде, что он и тут сможет как-то помочь, на что тот лишь поджал губы, но нехотя опустился рядом:

— Он жив. Для меня это главное.

— Но он ни на что не реагирует!

— Он такой с того момента, как эти люди отступили, — прошептала Линси. Её серебристое платье было в пятнах крови Гила, но девушка этого не замечала, устало опустив голову мужу на плечо, но рукой продолжая цепляться за Бена.

— Тут не было людей, — с удивлением перевел на неё взгляд муж, — на Особняк напал туман и какие-то силуэты из него.

— Они видели их иначе, — бросил Марло, осматривая Бена, а потом начал шептать что-то на языке Контийе.

— Ты понимаешь, о чем он говорит? — с интересом посмотрела на Линси Каэ.

— Нет, — покачала та головой, — это язык матери. Женщины знают только языки отцов и мужей. Ты разве не в курсе?

— Я не знаю языка отца. Я и отца-то не знаю, — фыркнула Каэ.

Её не учили тайному языку Хорренов. Вот и ещё одно её отличие от Семьи.

Бен начал подавать признаки жизни: ресницы затрепетали, он слабо застонал, слегка пошевелил рукой. Потом резко перевернулся на живот, слегка привстал и сильно закашлялся — на мраморном полу остались капли крови. Линси рванула к нему, обняла за плечи.

— Ты в порядке? — окровавленными губами прошептал мужчина, рассеянным взглядом блуждая по её лицу. — Лин?

— Д-да, нам помогли, мы отбились, всё хорошо, — девушка своим рукавом попыталась стереть кровь, но лишь ещё сильнее размазала её по его лицу.

— Как вы прошли сюда? Как нас нашли вообще? И как смогли их отогнать? — ещё покашливая, Бен смог сесть, упираясь руками в пол.

— Нас провел Марло, и он же смог как-то отогнать всех этих существ, — быстро произнесла Каэ, — мы сами не поняли как. Но это, наверное, как-то связано с тем, что он…

— Главное, что всё благополучно закончилось, — оборвал её Марло, поднимаясь на ноги и отходя, — но я не советую тут оставаться. Ещё слишком рискованно. Они могут вернуться.

Только после этого Линси и Бен заметили незнакомого гостя. Линси прищурилась, но на лице её мелькнуло узнавание, она слегка улыбнулась: от Марло ей раньше не прилетало только потому, что за неё всегда вступался Гил. А вот эмоции Бена были другими: он долго старался сфокусировать взгляд на лице Марло, а когда смог, нахмурился:

— Мы раньше не встречались?

Марло лишь отрицательно покачал головой, к удивлению Каэ, он становился дерганным, чего с ним раньше не бывало. Насколько она помнила, Бен никогда особо не отличался разнузданным нравом, чтобы быть лично знакомым с Марло в «Темных садах», а раз тот бывал в «Мертвых холмах» последний раз больше двухсот лет назад, это было ещё до рождения Бена, а, значит, они не могут быть знакомы. Только почему Марло явно хочет если не уйти, то прекратить разговор, а Бен активно пытается что-то вспомнить?

— Во избежание повторения — покиньте это место, — снова посоветовал Марло. — Не знаю, смогу ли повторить то шоу, да и все измотаны. И…

— Я тебя знаю, — пораженно выдал Бен.

Каэ обменялась с Линси и Гилом удивленными взглядами: Бен явно имел в виду не должность Марло в «Темных садах».

— Меня много кто знает, — как можно мягче ответил Марло, вытягивая из пачки сигарету, — но нам надо…

— Мама не любила, когда в доме курили, — резко произнес Бен, пытаясь встать. — И ты должен это знать.

— Корнелия тут не живет уже почти тридцать лет. И ей уже всё равно, курят в доме или нет, — холодно сказал Марло, затягиваясь и отворачиваясь к окну.

— Ты знал бабушку? — удивилась Линси, помогая Бену подняться и удержаться на ногах.

— Да он всех знал! — выкрикнул внезапно Бен. — Если мог остановить этих сейчас, почему тогда не помог?! Почему дал им умереть?! Каково это было: чувствовать, что они умирают? Ты ведь чувствовал! Нельзя не ощущать, как их всех…

— Как ты понял, кто я? — спокойно спросил Марло, не поворачиваясь. — В доме не может быть моих портретов. И не поверю, что Киаран рассказывал детям обо мне.

— Мама. Мама рассказала, что ты просто был, а потом ушел. И не надо быть идиотом, чтоб не сложить два и два, когда тебя увидел. Я хоть и был ребенком, память-то при мне. Я помню, как Рейчел сама открыла дверь этим ублюдкам, и как она улыбалась, когда отца убивали! И её волновала только Мила, только её она хотела защитить! Тогда и стало понятно, что всех нас она ненавидит!

— Мила? — переспросил Марло, поворачиваясь.

— Ты чувствовал, как она умирает? — уже спокойнее повторил Бен, сжимая кулаки. — Ты должен был! Она ведь копия ты!

В руке Бена появилась большая фотография в рамке, он, не раздумывая, кинул её Марло. Тот ловко поймал, внимательно посмотрел на неё и молча поставил на ближайший столик, снова отворачиваясь.

На фотографии были запечатлены двое: высокая, светловолосая, как и все Контийе, худая женщина с печальными глазами сидела в глубоком кресле, обнимая за тонкую талию стоящую рядом девушку, бледную, хрупкую с огромными серыми глазами и длинной пепельной косой, обернутой вокруг головы. Обе были одеты в светло-серые закрытые платья с длинными подолами.

— Почему я не пришел? Я не мог. И в этом не моя вина. Не веришь мне, спроси дом. Тебе он не соврет.

Бен нахмурился, качнул головой, и в тот же момент, словно из самих стен, раздались голоса:

— Да как ты можешь?! Это не тебе решать! — выкрикнул молодой девичий голос, тонкий и, наверное, нежный, если бы не ясно слышимая боль в нём.

— Иди к себе, Рейчел, я приказываю! — незнакомый мужской голос, твердый и четкий и с не скрываемым бешенством. — А ты… пока я жив, тебе ход в «Мертвые холмы» заказан! И повторять я не стану. Ты всё понял?

— Дорогой, остынь, пожалуйста, успокойся, надо разобраться, когда все придут в себя, — другая женщина с мольбой в тихом голосе говорила сбивчиво, — надо всё обсудить в тишине…

— Я не буду ничего обсуждать. Я сказал свое слово.

— Ты не можешь решать за нас!

— Ты ещё здесь?! Пока я глава этой Семьи, мне решать за вас! Я не для того назвал тебя братом… Проклятье! Вот от кого я не ожидал предательства, так это от вас!

— Дорогой, ты не прав, они всего лишь…

— Это нам теперь разгребать последствия их «всего лишь»! Ты, брат, убирайся отсюда. Чтоб я больше тебя здесь не видел. А ты — ты никогда не покинешь «Мертвые холмы», ты родилась тут, здесь и умрешь, с-сестра.

Разговор оборвался, снова стало тихо. Марло по-прежнему стоял, отвернувшись к окну. Часть вопросов разрешилась сама собой: ему действительно запрещено было являться в Особняк, пока был жив Киаран Контийе; примерно стало понятно, что за грехи числились на нём, и почему так бесится сейчас Бен.

— Если бы я знал, что смогу помочь… Если б я мог прийти, я был бы в тот день с вами, со своей семьей. Но от меня тогда ничего не зависело, — твердо произнес Марло.

— Они с Ракель до последнего закрывали меня собой, — тихо бросил Бен. — Приди Хоррен на пару минут раньше, Мила была бы жива.

Марло не ответил, Каэ с Гилом тоже молчали, Линси поддерживала Бена, который уже начал успокаиваться, а потом с болью в голосе спросил:

— Но почему ты не пришел к нам? Ты знал, что мы с Ракель выжили, ты нас тоже ненавидишь, как и Рейчел?

— Родителей не выбирают. Вы не виноваты в наших прошлых грехах. Но вы сразу попали под опеку сначала Кевина Хоррена, потом Томаса Вартеза. И прекрасно жили без меня. Зачем бередить старые раны?

На это Бен не нашел, что ответить и, пошатываясь направился к кушетке из белого дерева, куда тяжело опустился.

— Господин Ронар прав, нам лучше отсюда уйти, — оглядываясь по сторонам и зябко ежась, подала голос Линси.

— Предлагаю убраться к Вартезам, заодно проверить, почему до Дома не дозваться было, — подобрав с пола пистолеты Линси и разбитые очки Бена, Гил поднялся и посмотрел на жену. — Ты тоже не смогла до них дозваться?

Линси поспешно кивнула и потянулась к Бену, зовя его к выходу.

— Ты можешь рассказать им всё то, что нам сказал? — тихо обратилась к Марло Каэ. — Они, похоже, и знать не знают про все эти грехи и избавление от Семей. Если ты хочешь сохранить Бену жизнь, надо вооружить его информацией. Вряд ли он сунулся бы сюда вместе с Линси, если б знал, что «Мертвые холмы» только и ждут возможности его прикончить.

Марло не ответил, продолжая курить и пялиться в окно. Сигарету он держал в левой руке, хотя вообще-то был правшой, и Каэ это насторожило. Хотя, наверное, после того представления перед Особняком рука у него просто болит.

Гил с Линси помогли Бену подняться, повели на выход. Каэ позвала Марло, тот дернулся, словно очнулся от спячки, но пошел следом за всеми. Негласным решением все должны были доставить Бена и Линси в «Пустой город» и сдать с рук на руки Томасу Вартезу. И там же решить, что делать дальше. И Каэ надеялась, что Марло не исчезнет, едва они покинут «Холмы», ведь сейчас он единственный, кто хоть что-то понимает…

Они шли сквозь холмы, окруженные туманом, и в этот раз он не казался таинственным и красивым. В этот раз он был жутким и отвратным. Бен не замечал этого, идя вперед, поддерживаемый Гилом и Линси. Гил уже оклемался от недавней драки, и о ней самой напоминали лишь затвердевшие пятна крови на его одежде. А вот Бену если и стало лучше, то не намного: его ещё покачивало, он по-прежнему кашлял, уже почти без крови, взгляд его был рассеянным, но вперед он шел уверенно, хоть, по сути, и слепо. Каэ и Марло шли следом и о чем-то тихо спорили. Вернее, девушка что-то твердила, убеждая мужчину, а тот отмалчивался, но оставался непреклонен в своем решении. Линси не собиралась прислушиваться, просто Бен с Гилом говорили о чем-то своем, а сама Линси слегка подотстала…

— Ты всё-таки проводи нас до «Пустого города», мало ли что с нами ещё случится. С нашей везучестью… И вдруг мы не сможем защитить Бена, так-то он хороший парень. Тем более тебя должна огорчить смерть племянника, так ведь?

— Что за бред ты несешь? — не выдержал Марло.

— Ну как же! Бен, выходит, тебе племянник. Аж два раза. Раз ты — побратим его отца и раз ты — муж его родной тетки! Вот и выходит, ты его дядя!

— Рейчел не была моей женой.

— Не суть важно. Сейчас этим никого не удивишь, важен сам факт! Мне главное, чтоб мы добрались до Вартезов в целости, а ты сейчас самый старший и опытный. И умный. И сильный, и…

— Не подлизывайся.

— Если Вы хотите защитить Бена, — замедлив шаг и поравнявшись с парочкой, тихо произнесла Линси, — расскажите всё, как есть, моему отцу. Никто лучше него не сможет это организовать. Папа любит Бена, он вырастил его как младшего брата и не позволит причинить ему вред.

Марло на секунду задумался, а потом кивнул. Его этот вариант устраивал: удобно переложить заботу на чужие плечи и продолжить существовать как раньше. Каэ понимающе хихикнула, притиснувшись ближе к Марло, Линси же качнула головой, отгоняя всякие мысли. Сейчас она хотела просто оказаться в тепле и безопасности, выпить чая с лимонником и имбирным печеньем… Не хотелось выяснять, что это за люди на них напали, за что именно и как они вообще нашли затерянный в тумане Особняк; какое отношение имеет ко всему этому Марло Ронар, хотя какое — примерно понятно, но странно, почему это выяснилось только сейчас и то случайно. Но, несмотря на все страхи, грел тот факт, что Гил сразу пришел на помощь. Линси украдкой улыбнулась и увереннее зашагала вперед — туда, где за туманом начала проявляться темнота.

«Пустой город» встретил их маревом и сильным ветром. Фонари раскачивались из стороны в сторону, гремя цепями. Их свет создавал гротескные жуткие тени на стенах. Из-за непонятного марева глаза хотелось тереть, чтобы видеть нормально.

— Я не хочу напоминать об этом, но из Вартезов тут только она, — указав глазами на Линси, медленно проговорила Каэ. — А она — не совсем уже Вартез. Я «Город» таким ещё не видела, это нормально?

— Нет, — в один голос ответили Бен и Линси.

— На кого он так реагирует? — оглядываясь по сторонам, спросил Гил. — Или это сезонное?

— Я не знаю, — пожала плечами его жена, плотнее запахиваясь в свой широкий платок, вернувшийся к ней ещё в темноте. — Перед глазами всё расплывается… Надо идти быстрее домой.

Спорить с ней никто не стал: все, убыстряя шаг, направились прямо по улице. Они не прошли и пары домов, когда Бен, удивленно хлопая глазами, спросил:

— Вы тоже это видите?

Из щелей между каменной кладкой домов, рамами и дверьми сочился туман. Он скапливался вдоль стен, не вытекая на мостовую.

Это тоже было не нормально: в «Пустом городе» никогда и дождей-то не было, что говорить о тумане или снеге?

— Давайте-ка поднажмем, — озвучил всеобщую мысль Гил, обратив внимание на то, что за их спинами туман всё же смыкается и подступает всё ближе. Он без раздумий ухватил Линси за руку и потянул за собой, с другой стороны от него бежал Бен, которого Хоррен готов был подстраховать в любой момент. К этому же готовы были и Марло с Каэ, бегущие следом.

Бежать было тяжело. Хоть до Дома оставалось не так уж много метров, и он уже виднелся впереди, с каждым шагом передвигать ноги становилось всё труднее, перед глазами всё расплывалось, а туман подступал всё ближе. Но Дом с теплым светом из окон уже был рядом, всего с десяток метров, и все будут в безопасности…

Первой вскрикнула Каэ: туман лизнул её по ноге, и тонкая ткань лосин обуглилась, оставив ожог на бледной коже. Девушка остановилась на секунду, и этого хватило, чтобы рукав куртки Марло, которую тот ещё в темноте накинул ей на плечи, мазнул туман и вспыхнул. Сам Марло без раздумий схватил Каэ за предплечье и дернул на себя, толкнув вперед. То же самое повторилось с Линси и Беном: полы плаща одного и подол второй также обмакнулись в этот туман и вспыхнули. Все отшатнулись от стен, выстроившись в цепочку, и, не снижая скорости, влетели на крыльцо.

Когда они ввалились в дом, то первое, что увидели — Томаса Вартеза, выходящего из кухни с огромным бутербродом с колбасой в одной руке и открытой банкой пива в другой. Тот так и застыл в дверях, вперившись взглядом в компанию на пороге.

— Это что за нах? — выдал хозяин дома, не донеся ко рту руку с надкушенным бутербродом. Но гнев его подутих, стоило ему заметить потрепанного, окровавленного Бена с горящей полой плаща, жмущуюся к мужу дочь, с подпалиной на платье, Каэ с накинутой на обнаженные плечи мужской джинсовой курткой с одним побуревшим и одним тлеющим рукавами и незнакомого Марло с коркой крови на руке.

— Это вы так поразвлекались или вам прилетело? — философски поглядев на бутерброд и из вежливости отложив его на ближайший столик, спросил Томас, потом с тяжелым вздохом поставив к бутерброду и банку.

Ответа он не получил. Каэ не могла ответить, шипя сквозь зубы ругательства и прыгая на одной ноге, Марло же, опустившись на колено, пытался поймать её вторую, обожженную ногу, чтобы оценить ущерб. Бен вертелся, стараясь затушить собственный плащ, а Линси с Гилом запирали дверь. Только после того, как плащ потушили, дверь заперли, а ногу осмотрели, компания повернулась к хозяину дома и облегченно вздохнула.

— Папа, что творится на улице? Ты в курсе? — сразу же спросила Линси, подходя к окну, чтобы продемонстрировать всё наглядно.

Томас удивлено хлопал глазами, и его удивление стало ещё большим, когда Линси отдернула занавеску и явила ему самую обычную ночную улицу:

— И чего дальше?

Все уставились в окно, не зная, что сказать, и только Гил тихо произнес, глядя на подпалины на одежде Бена и жены, и ожог Каэ:

— Ну не показалось же нам.

— Черт знает что! — выругалась Линси. — Не массовые же галлюцинации это!

Её словоизлияние прервал грохот, и по лестнице кубарем с руганью скатился Бел. На перилах, словно артистка на канате в цирке, появилась Лора, поигрывая ножом с широким лезвием. Она стояла ровно секунду, пока её брат не пришёл в себя и не попытался встать. Ещё секунда — и она уже сидит на нем. Дети сцепились, но тихо, технично и явно не в шутку. Судя по царапинам и кровоподтекам, драка началась ещё наверху.

Первой среагировала Линси: привычная к подобному, она подскочила к двойняшкам и принялась вырывать из рук Лоры нож. С трудом ей это удалось, но разнять парочку она и не пыталась. Томас сперва растерялся, но оторвать от пола и брата младшую дочку он сумел легко, так и удерживая её на весу. Девчонка грязно ругалась и брыкалась, но дело это было безрезультатным. Бел, освобожденный, но ещё взбешенный, не взирая ни на что, рывком вскочил с пола и бросился на сестренку, только был остановлен цепкой рукой Марло, который умел прекращать драки не только доведением её участников до смерти или комы, так что Бел сейчас и рыпнуться не мог.

— Вы случаем не охренели?! — прогремел Томас, тряхнув Лору так, что та ойкнула. — Я же говорил, чтоб дома драк не устраивали! До улицы дойти невтерпеж было?

— Папа, это нормально, — протянули со стороны той же лестницы: опираясь одной рукой на перила, там стоял Ки, но в секунду его тон сменился, и он уже стоял на первой ступеньке. — Но не когда эти кретины вышибают своими лбами мою дверь! Совсем страх потеряли, паршивцы?!

Лора не преминула высказать свою позицию по данному вопросу, отправив брата по известному адресу в таких выражениях, что присутствующие мужчины среагировали моментально: кто-то восхитился, а кто-то даже смутился. Линси лишь закатила глаза, Каэ хмыкнула, тут же поморщившись: ожог ещё давал о себе знать, хотя на ней всё заживало как на собаке. Даже быстрее.

Ки же такой виртуозный посыл возмутил до глубины души, он тут же оказался напротив сестры и замахнулся, но Томас вовремя отшатнулся и никто не пострадал.

— Ах ты ж мелкая дрянь, — процедил парень, понимая, что сейчас разобраться с Лорой не получится, только вот девчонка снова начала вырываться, явно желая-таки продолжить общение — ей, похоже, было всё равно, лицо какого брата разукрашивать.

— И вот этого вот ты просила не трогать? — обернувшись к Каэ, хмыкнул Марло. — Да если он в таком состоянии ещё хоть раз сунется в «Темные сады», я его там же и пришью. Из принципа.

Каэ лишь скривила губы, но не ответила, шагнула к Ки, отвела его руку ему же за спину и тихо прорычала:

— Успокойся. Ты ведешь себя как идиот.

Это подействовало, парень хотя бы замолчал, но аура злости так и не исчезла.

Томас вместе с Лорой прошел в гостиную и силой усадил её в кресло, до упора придвинул к столу и встал за спинкой, чтобы девчонка не вскочила на ноги. Марло проделал то же самое с Белом, только усадил на противоположном конце стола и сам сел рядом. Парнишка уже понял, на кого нарвался, когда мужчина за шкирку как щенка протащил его к столу, и предпочел за лучшее пока вести себя тихо. Каэ рассудила, что это приглашение для всех и повела туда же Ки, слегка поупиравшегося сначала. Остальные присоединились более спокойно.

— Из-за чего драка? — грозно глядя на детей, вопросил Томас. — Что вы не поделили?

Двойняшки промолчали, а Линси мягко произнесла:

— Папа, они не ответят. Они никогда не отвечают.

Отец вопросительно поднял бровь и проворчал:

— С чего вдруг-то?

— Да кто ж знает, — бросил Ки, — они уже шесть лет сами разбираются со своими проблемами. Но огребают больших, когда втягивают в них других людей. Когда наносят урон их вещам, например.

— Значит, они сами разберутся, не стоит встревать в чужие распри, — быстро подвела итог Каэ, чтобы не случилось нового скандала.

— А с вами-то что стряслось? — обведя тяжелым взглядом новопришедших, вздохнул Томас, но от кресла дочери не отошел, присев в соседнее.

— На нас напали в «Мертвых холмах», — будничным тоном поведал Бен и тут же снова закашлялся. Рядом с ним появилась аптечка, и Линси сразу принялась приводить дядю в порядок.

— Как и когда это произошло? — серьезно спросил хозяин, резко выпрямившись в кресле и уперев руки в стол.

— Когда? Час или два назад. Мы с Лин видели их как людей. Она пыталась дозваться до тебя, но не получилось, дозвалась до Гила. А он уже пришел и привел помощь. Они отбили Особняк, и мы его покинули. А в «Пустом городе» нас встретил какой-то ядовитый туман, но он пропал, как только мы вошли в дом.

Бен замолчал, а Томас запустил руки в волосы и опустил голову:

— Но мы не слышали никаких вызовов. У нас всё было спокойно. И на улицах всё было спокойно. Мы ведь только недавно ходили с тобой в «Холмы», там всё было нормально. Никто…

— Вы — Вартез и очень сильный человек. «Холмы» не могли и не хотели с вами связываться, — четко произнес Марло, всё-таки решив исполнить просьбу Каэ, — на Бенджамина же они имеют полные права, а принадлежность леди Линси к какой-либо Семье сейчас сомнительна, и «Холмы» видят в ней свою кровь. Вместе они не имеют веса в «глазах» «Холмов».

— Марло Ронар, — наклонил голову Томас, — я рад, что ты был с ними. Хоть кто-то с мозгами был в этой компании.

Компания промолчала, а Ки, услышав имя, вперился в мужчину злым и оценивающим взглядом. Каэ предостерегающе вцепилась ногтями ему в колено и, мило улыбаясь, тихо процедила:

— Уймись, он тут не по твою душу.

— С твоих слов выходит, что на них напали сами «Мертвые холмы»? — что странно, в голосе Томаса не было сомнения или недоверия.

— Мы видели лишь туман, густой и плотный, он вел себя, словно живой и даже напал на нас, — вставил Гил, — но в Особняке его приняли за людей. А туман — часть «Холмов». Марло может объяснить понятнее, он нам уже рассказывал…

Марло спокойно смотрел на Томаса, взвешивая в уме, как и что ему говорить, а потом произнес:

— Все знают задачу Семей: нести в мир гармонию, уравновешивая тем самым окружающий нас хаос. И мир сам решает, что для него лучше. Если Семья приносит лишь ещё больший хаос, мир от неё избавляется. Сам. Но сами Семьи миру тоже нужны и, как правило, остается кто-то из семьи, ему дают последний шанс. И если он поступает грамотно, Семья возрождается. В истории такое бывало и не раз.

— Так было и с моей семьей, — кивнул Томас, — мне было пятнадцать, когда в доме случился странный пожар. В огне погибла вся семья.

— Я плохо знаком с историей Семьи Вартез, но, вероятно, есть связь. О грехах обычно предпочитают не распространяться, этим вопросом ведают главы. Не бывает безгрешных Семей, просто кто-то грешит слишком редко.

— А моя семья, видимо, грешила по-страшному, — подал голос Бен безрадостно.

Марло лишь повел плечами, а потом произнес:

— Вас оставили в живых. И тебе как наследнику надлежало восстановить Семью. Но ты этого не сделал до сих пор, и терпению «Мертвых холмов» пришел конец.

— А я тебе говорил ведь! — вскинулся Томас на Бена, шарахнув кулаком по столу. — Говорил, а?! А ты шлялся черте где столько лет, вместо того, чтоб…

— Сейчас-то что делать?! — оборвала его Линси. — Надо дать понять «Холмам», что ещё не всё потеряно!

— Да потеряно уже, — скосил на неё взгляд Марло. — Вы же видели, как нас тут встретили. Мир един, хоть и делится на территории Семей, Пригород и Скучные земли. Туман и сюда просочился.

— Но за пять минут Семью не восстановить! — вскочил на ноги Томас и принялся ходить за креслом Лоры. — Где я тебе найду жену за пять минут?!

— Где ты вообще мне жену найдешь? — рассмеялся Бен. — Кто в здравом уме за меня пойдет?

— Что?! — не выдержав, вскрикнула Каэ и непонимающе уставилась на Гила с Линси, не сводящих с неё красноречивых взглядов, а потом истерично рассмеялась. — Да вы офонарели что ли?!

Марло откровенно смеялся, откинувшись на спинку кресла, Томас мерил девушку оценивающим взглядом, Бен и Ки просто не знали, что сказать и хлопали глазами, двойняшки заинтересованно молчали.

— Нет, — прорычала девушка, вскакивая на ноги. — Как вы вообще могли до этого додуматься?!

— Ты свободна, ты молода и…

Марло с этих слов захохотал уже в голос.

— Я не могу быть женой аристократу, — отчеканила Каэ, — от меня не будет толку, проще сразу закинуть Бена в «Мертвые холмы» и сказать «пока».

— Она права, — отсмеявшись, серьезно подтвердил Марло, — она не вариант.

— Бен, а ты чего молчишь?! — все в кои-то веки соблаговолили услышать мнение самого Бена.

— Исключая весь маразм ситуации, мне как-то претит жениться на девушке, с которой спит мой же племянник. При всем уважении, — сухо ответил Бен, смотря в потолок.

— Ну правильно, лучше сдохнуть, — согласилась с ним Линси, всплеснув руками. — Да неужели ж нет какой-нибудь девицы, с которой ты последнее время…?

— Девицы — нет, — отрезал Бен. — Ты ещё спроси, не обрюхатил ли я кого-нибудь пару лет назад? Удобно же: и жена сразу, и ребёнок — дружная большая семья!

— А ты всё же вспомни, — посоветовал Томас, прикидывая что-то в уме.

— В любом случае, пока Бен тут, его никто не тронет, ему просто не надо выходить из Дома, а мы пока подыщем ему достойную партию, — предложил вариант Гил, — да хотя бы из несчетного числа моих кузин.

— А это идея! — улыбнулась Линси. — Пойдем скорее!

— Ночь на дворе, куда вы? — попытался остановить их Томас, но его дочь с зятем уже шли к выходу в едином душевном порыве, и он решил не мешать им налаживать отношения. Дверь хлопнула, и хозяин дома повернулся к столу.

— Я пойду отдыхать, если вы не против, — прокашлявшись, поднялся на ноги Бен, — моё присутствие сейчас не так уж необходимо, как я понимаю.

Ему никто не возразил, но только лишь Каэ сумела заметить, что салфетка, которой Бен во время кашля прикрывал рот и которую сейчас опустил в карман плаща, уже не белоснежная, а местами ярко-алая.

— Мелкие, как вы поняли, нам сейчас капитально не до ваших свар, — обратился к двойняшкам их отец, — я вас по-человечески прошу: пока мы не решим основные проблемы, не добавляйте новых, хорошо? А если иначе никак — прошу на улицу.

Бел и Лора согласно кивнули, синхронно поднялись на ноги и направились к лестнице. При всех их недостатках, они всё же отличались умом.

— Мы тоже вас оставим, — Ки ухватил Каэ за запястье и потянул за собой. Девушка сначала хотела воспротивиться, но Ки проявил упорство и едва ли не протащил её к лестнице.

Томас проводил всех взглядом и повернулся к Марло, который тоже поднялся на ноги, собираясь уходить:

— Спасибо, что помог моим.

— У меня в этом деле свой интерес, — в ответ пожал Марло плечами.

— Тебе, может, помочь? — кивнув на засохшую кровь на руке мужчины, предложил Томас и, предвосхищая возражения, добавил. — Ты ей стараешься не двигать, значит, не царапина.

— Тут царапины и нет, — хмыкнул Марло, — ничего, отмоюсь, и всё заживет. Обычное дело.

— Не обычное, — вздохнул Томас, но настаивать не стал, — тебя держать в курсе событий?

— Если будет непосредственная угроза жизни Бенджамина. Насчет… Леди Линси сейчас тоже под угрозой, ей бы окончательно определиться, и тогда она будет в безопасности.

— Чего ей определяться, она уже давно у Хорренов.

— Ах, да, вас же не было последнее время. Ну тогда ваша семья вам понятнее всё объяснит, — Марло не хотел вдаваться в подробности, — но вроде бы у них всё налаживается. Если что — вы знаете, где меня найти. Или свяжитесь через Каэ.

Марло попрощался и вышел на улицу, оставив хозяина дома обдумывать всё услышанное.

-10-

Дверь в комнату Ки висела на одной петле, но парень всё равно захлопнул её, стоило им с Каэ войти в его комнату.

— Чинись! — рявкнул он на дверь, и та послушно восстановилась.

— Ты хочешь со мной о чём-то поговорить?! — спокойно спросила Каэ, сложив руки на груди и замерев в середине комнаты.

Парень кивнул и резко опустился на жалобно скрипнувшую кровать, не сводя с девушки насупленного взгляда. Та привычно прищурилась, чтоб разглядеть его зрачки, но он лишь взорвался:

— Да нормальный я! Нормальный!

— Что-то не очень похоже.

— А что, нормальный я не может так себя вести?

Каэ лишь повела плечами, решив не отвечать, и повторила:

— Так о чём ты хотел поговорить?

— Почему ты отказалась?

— Конкретнее, пожалуйста.

— Когда Лин с Гилом сватали тебя за Бена, почему ты отказалась?

Сначала Каэ удивленно хлопнула пару раз глазами, а потом поджала губы:

— Отказалась и всё. Тебе-то какое дело?

— А мне есть дело! Он отличная партия. Да, он не без тараканов, но вы стоите друг друга. И вы давно знакомы и ладите между собой. А его проблемы легко решить фактом согласия. Ты бы стала супругой главы Семьи, это самый высокий статус для женщины. Так почему ты отказалась?

— Причин много. Я не хочу оглашать их. Или тебя расстраивает факт моего отказа?

— Меня — нет, но мне нужно знать, почему.

— Ты хочешь сам сделать мне предложение и боишься, что и тебе откажу? — хитро прищурившись, улыбнулась Каэ, но, заметив серьёзное выражение лица Ки, резко произнесла. — Не вздумай!

— Почему?! — сразу вскинулся парень. — Я не подхожу на роль твоего мужа?

— Это я не подхожу на роль жены, если ты ещё не понял.

— Твой образ жизни — не проблема. То, что не из аристократии — тоже…

— Ки, хватит. Я не хочу продолжать этот разговор.

— Но мы продолжим. Почему ты отказалась? Не в любви же, в конце концов, дело!

— Любовь — слишком эфемерное понятие. И оно не ключевое при решении вопроса о заключении брака. Любовь проходит, а, значит, пару должно связывать что-то ещё.

— Это прописные истины! — Ки уже начал терять терпение, поднявшись на ноги и начав ходить по комнате. — Но я хочу знать, почему ты отказалась! Ты не доверяешь мне, чтобы ответить?

— Тебе я доверяю, — печально вздохнула Каэ, отворачиваясь к окну, — но тебе самому лучше этого не знать.

Ки со злости пнул кровать и выжидающе уставился на девушку. Она даже затылком чувствовала его тяжелый взгляд. Поняв, что ответа не дождется, Ки подошел к ней и, ухватив за предплечье, резко развернул к себе:

— Отвечай, черт возьми!

— Я не принадлежу себе! — выпалила девушка. — И не могу принять такое решение сама! Я — полукровка. Ты это знаешь.

— И что? Если надо, я могу сходить к главе твоей Семьи.

— Он не обрадуется. Имя моей семьи не афишируется.

— Но это не дает ему право лишать тебя простых человеческих…

— А кто сказал, что я человек? Я по-лу-кров-ка. Понимаешь, теперь?! Я результат интрижки кого-то из Семьи с кем-то из тех. И знать не знаю, кого с кем. Я придаток к Семье, помесь, грешок такой вот. Одно мое существование — позор. И ты хочешь завалиться к Кевину Хоррену и посвататься ко мне? Типа, привет, отдай мне вот её, я знаю, что кто-то из твоих братьев-сестер нагулял её, но ничего, мне сгодится.

— Почему тогда Гил…

— Он не знает этих правил, он слишком молодой. Он таких как я всего два раза в своей жизни видел.

— Твое происхождение — ещё не повод… — Ки упорно не желал видеть, что Каэ уже готова расплакаться, сдерживаясь из последних сил: её голос начинал дрожать и срываться, тон с каждым словом становился всё выше.

— Ну как же ты не понимаешь?! — выкрикнула девушка, смаргивая слезы, — Я не могу быть нормальной женой! Полукровки — гибриды, они бесплодны!

Ки моментально ослабил хватку и привлек девушку к себе, крепко обнимая:

— Но не все же. Есть гибриды, которые не стерильны.

— Издеваешься? Я живу две сотни лет на человеческий счет и далеко не монашка, и ещё ни разу…

— В любом случае, это не проблема…

— Какой ты всё же ещё глупый, — печально произнесла Каэ, отстраняясь и поворачиваясь к окну. Открыть его не составило труда, и девушка, быстро поцеловав парня на прощание, вспорхнула на подоконник и шагнула вперед.

Она приземлилась на мостовую легко и грациозно, сейчас ей не нужно было скрываться. Она не жалела о том, что раскрылась перед Ки, хоть и не знала, какая реакция последует. Она её радовала в глубине души, но Каэ также с сожалением понимала, что мальчишка слишком привязался к ней. Пусть сейчас он навоображал себе невесть, что и скорее всего, скоро его «чувства» остынут, но в любом случае привязанность останется. Нужно было быть аккуратнее. Или хотя бы не обнадеживать. Откровенно признаться, он ей нравился. Обе его личности. Но она ничего не могла предложить ему и как-то не думала, что он захочет предложить что-то ей. А он вот захотел. Вот почему ей нравились парни из «Темных садов» — они знали, что нужно ей и ничего не предлагали сверх. И не требовали от неё.

От всех этих нерадостных мыслей, а может и от холода, Каэ поёжилась, с сожалением вспомнив, что оставила куртку Марло за столом. Пришлось ускорить шаг. Как она не любила все эти душевные терзания: бестолковые ненужные мытарства, не приносящие не то, что пользы — покоя! Ох уж эти влюбленные бледные юноши с горящими взорами. Теперь себе и парню подложила свинью. Должна же была предугадать, какую реакцию вызовет. Сколько ж раз так бывало. Не зря Марло живет в уединении, Каэ помнила, как за ним толпами охотились разнокалиберные девицы, которые велись на этот ореол загадочности и таинственной мрачности. Каэ не могла так пофигистично к этому относиться — давало о себе знать воспитание, увы.

Девушка сама не заметила, как ноги привели её к Усадьбе Хорренов. Логично, подсознание вело её в самое любимое место. К тому времени, как она добралась до маленького заброшенного охотничьего домика на самых задворках, начало светать. Каэ осторожно приблизилась к деревянному крыльцу, поняв, что в доме никого нет, опустилась на подвешенные к потолку качели в виде мягкого дивана с высокой спинкой и слегка оттолкнулась носком ботинка от пола. Цепочки скрипнули, подушки удобно примялись под её весом… Как она любила эти качели! В детстве качалась на них до одурения, в юности представляла себя героиней какого-нибудь романа, ожидающей своего героя, сидя в этом романтичном месте. И постоянно поправляла складки подола, чтоб легли покрасивее, и причёску — не растрепались ли косы, колышутся ли на ветру ленты… Тогда она думала, что проживет в этом доме ровно до того момента, пока из ниоткуда не явится прекрасный юноша и уведет её навстречу счастью и вечной любви. Нельзя юным девушкам, живущим в изоляции, читать любовные романы, нельзя. Если б Каэ знала, какая жизнь ей уготована, она читала бы совсем иную литературу. Она иногда возвращалась сюда: раньше часто, сейчас очень редко. Смущаясь самой себя, иногда позволяла себе переодеваться в бело-голубые «приличные» платья и вести себя как в юности: собирать цветы, бегать по полю, кружиться, взмахивая подолом, падать в мягкую душистую траву, иногда петь или громко смеяться. Но после на смену смущению приходило осознание фальшивости. Это уже не её дом, не её поле. И не её платье.

Всё это она потеряла вместе с косами: и «приличное» платье, и надежду на прекрасного аристократа с вечной любовью, и свои мечты. И свое имя. Хотя, нет, от него она отказалась сама.

Каэ оттолкнулась от пола снова и горько усмехнулась: она отлично помнила тот роковой день. И ночь.

Кевин явился, как ни в чем не бывало, велел нянюшке собирать её вещи и прощаться.

« — Ты теперь будешь жить в другом, интересном месте, Мелисса, — с улыбкой заявил он. — И будешь жить с очень занятным человеком. Вы понравитесь друг другу».

Не сказать, что бы они понравились. Мелисса вообще мало что понимала, хоть и доверяла дядюшке беззаветно, и раз этот человек за ней присмотрит, значит, так и надо. Марло же вообще не понял, за что ему такая радость в лице этой девицы, которой совершенно не место в «Темных садах». Сама Каэ только фыркала, вспоминая себя в то время: огромные глазищи невинно и восторженно взирают на мир, не целованные полные губки готовы улыбаться каждое мгновение, ведь их хозяйка не знает страха, злости, ненависти, жадности и прочего, она не ждет этого от тех, кого видит. Ладную фигурку со стройными ножками укрывает бело-голубое платье с длинными рукавами и подолом, оно даже застегнуто под горло. И вот это вот свалилось на руки бедняге Марло. Каэ помнила, как после ухода дядюшки, присела на край стула, сложив руки на коленях и опустив глаза, и ждала, что скажет Марло. А тот сидел напротив и затягивался без перерыва, осматривая её и, кажется, мысленно ругаясь последними словами. Затем последовала ходьба по комнате, отпинывание с пути встречных предметов и ругань уже вслух. Мелисса не знала таких слов, но уже по интонации поняла, что это не признание в любви. В итоге Марло заявил, что ему надо выпить и велел идти следом, знакомиться с новым местом жительства. Громкая музыка била по ушам с непривычки, неоновый свет слепил, лазеры и фейерверки восхищали, откровенные и непривычные наряды прохожих удивляли. Мелисса вертела головой, стараясь поспевать за широким шагом Марло. Он привел её в бар «Драная кошка» и жестом предложил осмотреться, а сам уселся у барной стойки, прислонившись спиной к стене и пил заказанный джин. Мелисса привлекла всеобщее внимание: внешностью, светлым образом, непривычным нарядом. К ней тут же подлетели несколько кавалеров. Девушка сама смутилась своему успеху и даже слегка испугалась, но тут явился он и расшугал всех остальных. Он назвался Кэвом Тарсом, и из-за его обходительности Мелисса Хоррен решила, что он — тот единственный, которого она покорила с первого взгляда и который также покорит её. Естественно, по факту всё было наоборот. Никто и не принял Мелиссу за невинную деву, парни просто решили, что девица хочет поиграть в ролевые игры, отсюда и наряд, и отличная актерская игра, ведь в «Темные сады» не ходят за вечной любовью с первого взгляда. В какой-то момент Мелисса начала догадываться, что её планы несколько разняться с планами ухажера, но того разозлил явный отказ девушки отправиться в какой-нибудь отель или хотя бы за угол бара в подворотню. Как результат: мужская рука держит её за косы и тащит к выходу. Далеко протащить не успел, Мелисса не видела, что толком произошло, пришла в себя уже на полу, а Марло методично и жестоко избивал Кэва, который ещё пытался отбиваться. Посетители благоразумно не встревали, пока кто-то из друзей Кэва не разбил бутылку об стол и не шагнул к дерущимся. Мелисса понимала, что должна предупредить Марло, раз другие молчат, но сейчас ей было жутко, голова болела, на глазах выступили слезы. Хотелось лишь оказаться дома на качелях и плакать в подушку, ведь она ничего не сделала, разве она давала повод, разве она вела себя как легкодоступная девка? За что её так обидели? Не разбирая дороги, Мелисса выбежала на улицу и, подхватив подол, бросилась вперед, там вроде бы должен быть выход. Нужно покинуть это ужасное место скорее, как можно скорее. Не заметив тело на дороге, Мелисса споткнулась, упала, ушибла ладони и колени, платье поднялось неприличным образом. Пока она вставала на ноги, к ней уже подошли шестеро. Шуточки, вежливые слова, желание помочь, обогреть и напоить чем-нибудь успокаивающим сразу насторожили девушку, она просила дать ей дорогу и не беспокоиться за неё, но сзади был колючий куст, а парни уходить не собирались. И сейчас заступиться за неё было некому. Даже прохожие, никто не остановился, не обернулся или не позвал охрану. В последний момент Мелисса очень пожалела, что убежала из бара. Последнее, что она помнила, это как к ней тянутся чужие руки…

Столько лет прошло, а Каэ до сих пор не может вспомнить тот момент. Может, это и к лучшему? Когда она очнулась, её тело болело, сама она плыла куда-то по воздуху. Открыла глаза и увидела Марло, который нес её куда-то. Всё платье было в крови, от него остались лохмотья и те неприятно липли к коже, холодили её. Мужчина сквозь зубы ругался на Кевина Хоррена, и Мелисса была в чём-то с ним согласна. Марло заметил, что она пришла в себя, и попытался улыбнуться, а девушка просто спросила:

— Вы успели?

— Нет. К развязке разве что. Кевин, сука, хоть бы предупредил, кто ты. Нашел, куда тебя подкинуть, мразь. На хрена принцессу-то из тебя вырастил, шутник, чтоб его?

Мелисса удивленно хлопала глазами, она считала, что ей дали достойное воспитание и образование, что в нём плохого? Только, что теперь её воспитание, если она уже… Слезы сами навернулись на глаза, и она не стала их смаргивать.

— Чего ревёшь? Муки совести стали грызть? Порвала шестерых на кусочки и прониклась? Иди ещё у их семей прощения попроси.

— Что? О чём вы? Они же меня… изн… разве нет? А теперь…

— Ты долбаная полукровка! Кевин, подлюка, знал и не сказал! И тебя видела херова туча народа!

— Я не понимаю! — простонала девушка.

Марло поставил её на ноги, взял за плечи и заглянул в глаза. При их разнице в росте ему пришлось наклонять голову:

— Ты полукровка. В тебе течет кровь аристократа и кого-то из тех. Ты не знала об этом?

— Я всего лишь бастард, меня потому и растили в тайне ото всех.

— Ага, конечно, — рассмеялся Марло, — ты хуже, чем бастард, ты помесь аристократа с порождением хаоса. Страшнее такой связи только кровосмешение. Тебя потому и держали в жопе мира, что боялись последствий, когда же проклюнется твоя нечеловеческая сторона. А всего-то и надо было кинуть тебя к таким ублюдкам — и вот, пожалуйста, оттирайте коровяку. Странно, что хаос в тебе молчал так долго. Пошли.

Марло ухватил её за запястье и потащил за собой, привел в свою душную, прокуренную, но такую уютную квартиру, толкнул в ванную комнату и отправился за новой одеждой. Сидя под обжигающими струями воды, Мелисса хотела плакать, но не могла. Вся жизнь перевернулась. Она-то думала, что всего лишь «дитя запретной любви», а на самом деле просто выродок, опасный позор Семьи. Но она ведь нормальная, как все люди… Только прислушавшись к себе повнимательнее становилось понятно, что не как все: внутри теперь что-то жгло, накатывая волнами. Или, может быть, это от осознания всего произошедшего?

Подавив всхлип и припомнив слова Марло о том, что ей надо не привлекать внимания сейчас, девушка потянулась за большими ножницами в шкафчике у зеркала. Она не леди, чтобы носить такие косы, даже не бастард и уж тем более не невинная дева. А значит…

Каэ ненароком коснулась черных кудрей, доходящих до плеч: она не жалела, что обрезала волосы. Марло тогда ругался, а она была спокойна. Новая прическа, новая одежда, новая жизнь… Новое имя. Имя, которое он дал ей. Она никогда не спрашивала, почему «Каэ», и что означает это слово, но оно ей нравилось.

Предрассветные сумерки начали отступать, и Каэ медленно поднялась на ноги, спустилась с крыльца и обошла дом: теперь она могла встретить рассвет. Она никогда не приводила Марло сюда, ему тут, наверное, и не понравилось бы. Ей сначала тоже не нравилось в его квартире: пыльно, прокурено, захламлено мебелью, но много книг, есть граммофон и спокойно. Теперь Каэ стало понятно, почему они сошлись: у обоих не было семьи, хотя они принадлежали Семьям, оба были грешниками: она — самим фактом своего существования, а он умудрился полюбить сестру своего побратима. Оба жили долго и не старели. Оба никому не были нужны. Но зато они были друг у друга.

Девушка невольно улыбнулась, припоминая, как Марло умудрился простудиться после того, как его окунули в фонтан, и он вовремя не переоделся, а она потом выхаживала его, невзирая на слабые попытки сопротивления. А сколько раз Марло спускал с лестницы незадачливых ухажёров, не понимающих, что Каэ не желает их общества? Бывало, что они вместе напивались в барах и потом, цепляясь друг за друга, пробирались по улицам, ища приключений, только с ними почему-то старались не связываться. За столько лет Каэ сбилась со счета, сколько раз она будила Марло, которого мучали кошмары. Бывало, что они в шутку могли поссориться или даже подраться, но крупно поссорились они лишь раз, когда Каэ принесла из Пригородов кота. Он ей приглянулся: пушистый, невероятно милый голубой комочек с густым дымчатым подшёрстком, приплюснутой мордочкой и огромными круглыми глазами. В комплекте с котенком прилагалась толстенная книжечка с его богатой родословной. Кот-аристократ. Каэ тогда только похихикала и принесла его домой. Пока она сидела и выбирала из тринадцати имен кота, не считая порядкового номера (третий), то, каким его будут звать, пришел Марло и на правах хозяина указал коту на дверь. По большей части он был прав: они не приходят домой по расписанию, за котом надо следить, кормить, убирать… Но серое чудо так смотрело своими желтыми глазищами, так мяукало, что сердце Марло не выдержало. Георг остался с ними. Каэ только потом поняла, как был прав Марло, но признаваться не хотела. Кот вырос в огромного зверя, и наступил кошмар. Эта серая зараза оказалась настоящим аристократом, легко оскорбляемым малейшим пренебрежением к своей особе. Стоило ему обидеться на самую малость, как кот вызывал хозяев на дуэль с правом первого удара, наносимого исключительно по его решению в совершенно неожиданное время. Естественно, коту доставалось по полной программе только от Марло, и то в том случае, если мужчина замечал следы кошачьих пакостей, на самого хозяина Георгу хватало ума не поднимать лапу, ведь это Каэ старалась не драться с котом, а Марло отвешивал благороднейшей кошачьей заднице пинков легко и непринужденно. На счастье кота, он быстро научился гадить исключительно в лоток и не точить когти о мебель. И стараться не показываться на глаза Марло. Каэ же он терроризировал с искренней любовью. А Марло заступался за Каэ, а кот мстил ей за это и так продолжалось уже четыре года.

Кем Марло был ей? Другом, братом, учителем, опекуном, защитником? Всем вместе? Каэ не заморачивалась на эту тему. Главное, что Марло был у неё. Большего и не надо. И вот теперь его жизнь под угрозой! Она не может, ну никак не может допустить, чтобы Марло умер, она без него не проживет. Без любого другого — да, но только не без него. Друзья, любовники — их всегда можно завести новых, сколько угодно, но потерять часть себя…

Надо поставить на ноги Бена. А потом она будет беречь его как зеницу ока, пока Семья Контийе не окрепнет. Пусть только Гил найдет ему жену, если будет нужно, она сама запрет их в спальне и не выпустит, пока не заделают кого-нибудь. И плевать на предпочтения Бена.

Каэ злорадно улыбнулась, а потом всерьез погрустнела: драка в «Холмах», кажется, сильно потрепала Марло, надо вызвать к нему врача, хотя этот умник наверняка будет отнекиваться, но она-то видела, и просто так из людей кровь не выходит. Может быть, её нечеловеческая порода сможет помочь? Хотя целительские способности за ней никогда не числились, наоборот, только хуже бы не сделать.

Девушка печально вздохнула и крутанулась вокруг себя, сбивая росу с травинок и листьев цветов. Как давно она была тут последний раз? Лет двадцать назад? Ну, точно, она тогда впервые встретила Гила. Стояла тут как дуреха в синем платье и плела венок. Но не стой она, не встретила бы этого мальчишку. Точнее сначала она увидела лошадь: вороной конь несся по полю с непередаваемой грацией, грива и хвост развивались на ветру. Седока она не заметила и решила, что животное просто сбежало из конюшни, но когда оно повернуло к ней и перешло на рысь, тогда она разглядела в седле мальчишку лет двенадцати, черноволосого, с типично Хорреновскими чертами лица. Припомнив генеалогию, пришла к выводу, что это старший внук дядюшки Кевина и, решив соблюсти правила, сделала книксен, пряча улыбку. К её удивлению мальчишка осадил лошадь, ловко спешился и серьезно склонился перед ней в вежливом поклоне:

— Доброго дня, леди.

— Доброго, — улыбнулась Каэ. — У вас очень красивая лошадь.

— Это Орлик, — мальчишка ласково потрепал жеребца по шее и тоже улыбнулся, — он красивый, да.

— В этом поле много ям, вы знаете об этом? Он мог поломать ноги, и вы бы покалечились.

— Ямы? Я не знал. Я впервые в этой части усадьбы. Сюда не принято ездить. Для меня, — с ворчанием добавил мальчишка.

— Неприятности дома? — видя, что мальчик взбудоражен, проницательно заметила Каэ, доплетая венок.

— Д-да… нет, что вы. Всё в порядке. Я и не должен донимать своими проблемами леди, — мальчик снова слегка склонился, старательно соблюдая этикет.

— Я не леди, — просто ответила девушка: с этим юным Хорреном ей было легко общаться, он не казался чопорным отпрыском Семьи и сразу вызвал симпатию, — меня, кстати, Каэ зовут.

— Простите мою оплошность, я не представился! — глаза мальчишки расширились, и он искренне запереживал по этому поводу. — Мое имя Гилеан Хоррен. И вы всё-таки леди, я чувствую наше родство. Вероятно, мы дальние родственники? Я о вас не знаю.

— В вашей семье меня знают под именем Мелиссы Хоррен.

Юный Гилеан нахмурился, пытаясь припомнить, но разочарованно покачал головой, показывая, что это имя ему незнакомо. Но общая фамилия подтвердила факт родства, а большего ему и не надо было. В глазах мальчишки читалось восхищение красивой девушкой, и Каэ не могла не улыбаться.

— Как я могу извиниться перед вами за свою невнимательность, леди Мелисса?

— Ну, во-первых, давай договоримся, что я не леди, и так меня называть не надо. Во-вторых, зови меня Каэ, так меня зовут друзья. И не выкай. И в-третьих, я никогда не каталась на лошадях…

— На лошадях ездят, а не катаются, — сразу поправил Гилеан. — Хорошо, Каэ, Орлик не буйный, подсадить тебя?

Каэ прикинула высоту лошади в холке, в целом субтильное сложение мальчишки, длину своего подола и улыбнулась:

— Э, не стоит. Я залезу сама. Ты только, как подобает приличному молодому человеку, отвернись.

Гилеан послушно отвернулся, и Каэ одним прыжком оказалась в седле, подумала и развернулась, усаживаясь «по дамски» и поправив складки длинного платья.

— Ну, вот и всё, — улыбнулась девушка. — Иди-ка сюда!

Гилеан послушно развернулся и подошел, а Каэ ловко нацепила ему на голову венок, что сплела только что. Мальчишка смутился, но радостно улыбнулся, осторожно касаясь травинок и цветочков. Мило краснея, прошептав «спасибо», он взял Орлика под уздцы и повел по полю. Каэ было с ним спокойно, ему с ней — интересно. Гилеан после порывался пригласить Каэ в усадьбу на чашку чая, но девушка мягко отказалась, пошутив, что с удовольствием выпьет с ним чая, но только в его личном крыле. Мальчик грустно вздохнул, но согласился, попросив разрешения увидеть её снова. Каэ и сама хотела продолжить общение, а спустя четыре года они уже пили чай в личных апартаментах Гилеана, выделенных ему по случаю шестнадцатилетия.

Каэ улыбнулась воспоминаниям и глубоко вздохнула, щуря глаза перед восходящим солнцем.

Её душевное равновесие, если и не устаканилось, но мысли уж точно приобрели четкость.

Она как-то же прожила предыдущие две сотни лет на человеческий счет. В неё кто только не влюблялся! И ничего, разлюблялись же как-то. Как бы Ки её не «любил», она ему не пара и прекрасно это понимает. Да она никому не пара: детей от неё не будет, репутация — никакая. Без разрешения Кевина она не может стать чьей-то женой, а светиться тот не больно захочет. Соответственно, Каэ принесет новой Семье одни проблемы. А, значит, надо держаться прежнего курса, и не обращать внимания, что этот очередной воздыхатель нравится ей самой. Оставалась только проблема Бена. Если голубки найдут ему пару, можно будет сыграть свадьбу хоть сегодня же. Одна загвоздка — Хоррены, наверняка, захотят устроить пышное празднование, они это любят. Каэ помнила, как ругался Гил, когда его поставили перед фактом, предоставив огромный сценарий его собственной свадьбы. Хотя больше всего ругалась Линси. Каэ и сама едва не взвыла, представив, как мучилась бы на всех этих церемониях, соблюдая традиции Семей, как часами должна была бы выслушивать поздравления гостей и любезно отвечать на них, быть первой парой, едва зазвучит музыка… Она бы убила всех и довольная пошла бы развлекаться в «Темные сады». Эти двое поступили почти также. Как узнали потом все друзья, простой, но целеустремленный Томас Вартез, видя мучения дочери и зятя, а заодно помня свои собственные, под шумок помог этим двоим выбраться из зала и вместе с Беном удачно отвлек сонм женщин разных возрастов и калибров значимости, пока Гил с Линси без оглядки сбегали через парк в «Темные сады», где их ждала орава друзей и Каэ. Как они потом оторвались все вместе! Отличное было время.

Улыбаясь воспоминаниям, Каэ направилась к «Темным садам»: её всё же беспокоило кровотечение Марло, и хотелось прояснить ситуацию. Сама она явно сейчас никому не нужна. Да и Георга надо покормить…

-11

Огромная усадьба постепенно начинала заполняться слабым светом восходящего солнца, но все её обитатели, за исключением охраны, сладко спали. Но были и ещё двое бодрствующих, сосредоточенно рассматривающих гобелен на стене в кабинете Гилеана. — Ну, уже хорошо, что из сонма всех девиц осталось только четыре, — ободряюще улыбнулся Гил, потирая глаза. Линси устало улыбнулась в ответ, прислонившись к столу. Они исключили всех помолвленных и достоверно влюбленных девушек подходящего возраста и неподходящего тоже. В итоге сейчас на огромном гобелене, висящем на видном месте (как в любом другом корпусе усадьбы) подсвечивалось четыре имени. — Слушай, мне это имя кажется знакомым… Эльвира… Она ведь старше тебя! — Угу. Всё никак сбагрить её не можем. Может, поэтому дед и будет рад спихнуть её Бену. Никто другой на неё не соглашается. А Бену привередничать не приходится сейчас. — У неё ведь есть брат-близнец, так? Я просто припоминаю… — У Хорренов не рождается близнецов. Элвин её старше всего на год, но все их действительно за двойняшек принимают. Хорошо хоть его три года назад умудрились женить, и он присмирел, та ещё заноза в заднице был, как и сестрица. — Ну, тогда её можно сразу исключить, я вспомнила. Мама с кем-то из ваших устроили смотрины для Бена и этой Эльвиры. Лет пятнадцать назад. — И кончились они плохо? Бен не явился? — Да нет, он явился, только сбежал с них вместе с Элвином. Не знаю, почему ты не в курсе, но судя по тому, как ругалась мама, скандал был знатный. — Э-э-э, вероятно, дальше непосредственных участников, история не пошла, потому как я этого не помню. — В любом случае, ваша Эльвира оскорбилась, а потом к ней присоединился и Элвин, когда в тот же вечер Бен променял его на какую-то певичку из кабаре. По его рассказам она была очень красива. Он даже на ней жениться хотел и привел знакомить с родителями, но я наверху была, и мне спускаться запретили. Так что я её не видела. — Как бы после этого не случилось так, чтобы её никто больше не видел, — невесело пошутил Гил, затягиваясь сигаретой. — А Бен всегда отличался неразборчивостью в связях. Но с другой стороны, прошло уже столько лет, Эльвиру мы так и не просватали, а Бена она хотя бы знает. Эдакий брак по расчёту во всех смыслах. И дед тут не станет артачиться. — А три других? — всё-таки уточнила Линси. — Ну… Эмма — ни рыба ни мясо, Бен с ней помрет от тоски, собственного мнения у неё нет, интересов особых тоже. Но как крайний вариант, возможно. Летиция… дважды вдова. У нас живет только потому, что родная Семья её погибла, а Семья прошлого мужа её на дух не переносит. Так и живет у нас. — Нет, спасибо, как-то не хочется в случае чего делать её тройной вдовой. Третья? — Она малость тронутая. Её даже в свет не выводят. — Понятно. Может, всё-таки выберем Эльвиру? Бена всё равно никто не спрашивает, а она… да хоть бы и из мести, вдруг согласится? Гил пожал плечами и кивнул: — Отправлю ей послание, дойдет, как она проснется. Обычно она встает рано, так что… Отдохни пока. Они присели на небольшой диван у стены между книжными стеллажами и сразу задремали, стоило им откинуть головы на высокую спинку. Но сон длился не так уж и долго: обоих разбудил перезвон колокольчиков, известивший, что послание Эльвирой получено. Гил сразу подорвался и поспешил к покоям троюродной сестры. Главное здание Усадьбы, где проживало семейство Хоррен, только с виду было похоже на типичное строение вроде особняка, внутри же это было переплетение коридоров, залов, корпусов и лестниц, находящихся в местах, где их никак не ожидаешь. Здание удачно подстраивалось под количество и нужды жильцов. Гил уверенно шел к корпусу родителей Эльвиры, в котором она жила, Линси едва поспевала за ним. Мужчина лишь ненадолго задержался перед резными дубовыми дверями, коротко постучал и сразу же вошел. Комната была большой, но захламлённой: на всех плоских поверхностях стопками стояли книги, лежали свитки пергамента, какие-то досочки; вдоль стен располагались стеллажи, забитые книгами. Помимо стола и кресла из мебели в комнате была ещё и огромная кровать под балдахином, на которой в ворохе одеял возлежала хозяйка, опознаваемая только по шоколадным локонам на подушке. — С добрым утром, Элви, — громко произнес Гил, пропуская в комнату Линси и закрывая дверь. — Свали в туман, Гил, — искренне донеслось из одеял, — говорят, его много в «Мертвых холмах». — Нет, уж, спасибо, я недавно там был, снова не тянет. Но это очень хорошо, что ты их вспомнила. О них речь и пойдёт в том числе… — Речь никуда не пойдет, потому как я тоже вставать не собираюсь. — Я знаю твою привычку гулять на рассвете, и ты проснулась уже. А разговор не терпит отлагательств. — Это я уже поняла, — не скрывая раздражения, Эльвира откинула одеяло и поднялась с постели, — значит, вы пойдете гулять со мной, привычки я не меняю. — Не вопрос, оденься только, — пожал плечами Гил. Эльвира, вероятно, предпочитала почивать обнаженной, но её нисколько не смутили гости, наблюдающие её в таком виде. Усмехнувшись, она накинула на плечи красный шелковый пеньюар и, как была босая, прошествовала на выход. Это была красивая высокая женщина с роскошной фигурой, гладкой кожей и пышными локонами. Тот факт, что она уже не юная девочка выдавали лишь глаза — умные, взрослые, и смелое поведение. Эльвира вышла в парк и направилась по вымощенной камнем дорожке меж фигурно подстриженных кустов. Она смотрела на взошедшее солнце и напевала себе под нос: — С весельем жизнь прелестна, когда любви не знаешь… О чём ты хотел поговорить? — У нас к тебе деловое предложение. — И? — Случилась оказия заделаться супругой главы Семьи. — Что-то я не припомню, чтоб у кого-то недавно умирали жены. Да и второй становиться как-то не хочется. Лучше уж никакой не быть. — Никто не умер. Но есть вакансия. Партия выгодная, молодая, Семья уважаемая в обществе, но маленькая: никто не будет капать тебе на мозги, будешь сама себе хозяйка. — И почему ты предлагаешь мне? Если всё так шикарно, найди кандидатуру поудобнее — милую скромную девочку, а не языкастую стерву вроде меня. — Браки по расчету не для девочек. И вопрос срочный. — О, как. Значит, не без подвоха, — Эльвира понятливо хмыкнула и потянулась, — я люблю головоломки и загадки, но не подвохи. Так что с подобным не ко мне. Извиняйте. — Эльвира, пожалуйста, выслушай нас! — Линси резким движением оказалась перед женщиной, приложив руки к груди. — Для нас это важно, для меня очень, это вопрос жизни дорогого мне человека, помоги нам! Эльвира несколько мгновений внимательно смотрела на Линси, думая о чём-то, а потом резко повернулась к Гилу и прошипела, доказывая, что, помимо прочего, отличается умом и проницательностью: — Я за эту сволочь никогда не выйду. Будь это кто-то иной, я бы ещё подумала, но помогать Бенджамину Контийе я не стану ни за что. — Неужели ты до сих пор в обиде на него за историю пятнадцатилетней давности? — неуверенно улыбнулся мужчина, подняв брови. — Что? А, ты про эти недосмотрины? Не смеши. Я знаю гавнюка гораздо дольше. И только за последние пять лет этот ублюдок трижды меня бросал! Гил и Линси переглянулись в недоумении, а потом мужчина неуверенно произнес: — Извини, мы не знали об этом. Иначе не подошли бы. — Я понимаю. Как и то, что, скорее всего, его время подошло к концу и жить ему осталось недолго. Потому срочно и нужно возрождать Семью. — Откуда ты знаешь? — изумленно спросила Линси. — Он же сам не знал… Эльвира перевела взгляд на девушку и посмотрела на неё, как на неразумное дитя: — Он-то может и не знал, но мне хватает знаний, чтоб проанализировать всю ситуацию: поелику я смирилась с вечным девичеством, всё время трачу на книги, чему Рената только рада — личный библиотекарь Семье не повредит. И смею заметить, больше меня в семье знает только дядя Кевин. Если знает. — Так если ты ходячая энциклопедия, может, подскажешь выход из ситуации? — улыбнулся Гил. — Ему просто надо восстановить Семью. Это делается стандартными способами: брак, дети, побратимство. Детей он моментально не сварганит, так пусть хоть жену найдет. — Его вообще сейчас никто не спрашивает, и жену ему ищем мы. Потому к тебе и пошли. По нашим размышлениям, ты была хорошим вариантом. Думали, может, хоть из мести согласишься и будешь ему мозги выносить потом на законных основаниях. — С этой стороны я ситуацию не рассматривала, — удивленно протянула Эльвира, накручивая локон на палец, и на лице её появилась заинтересованность. Женщина медленно зашагала вперед, размышляя, и Линси с Гилом предпочли оставить её пока в одиночестве и вернулись в особняк. — Как думаешь, она согласится? — принимая от мужа аккуратную глиняную чашку с горячим шоколадом, поинтересовалась Линси, с удобством разместившись на диване. — Кто её знает? Она себе на уме, — Гил опустился рядом, грея руки о свою чашку, — но она разумная, должна взвесить все «за» и «против». Ни один нормальный мужчина её как женщину больше двух часов вытерпеть не может, она с ними больше как с друзьями общается, а с Беном, выходит, они знакомы давно и достаточно близко, так что наше предложение выгодно по всем параметрам. Да и Бену повезёт, если она согласится. Она красива, умна, с ней не скучно. И она — Хоррен. Только не завидую их детям, с родителями бедняжкам не повезет. — Мы всегда будем на подхвате, если что, — улыбнулась Линси, откидывая голову на спинку дивана. — Только бы всё обошлось. Я не хочу терять Бена. Никого из семьи терять не хочу. Я их так люблю… — Он не умрет, мы успеем, — привлекая жену к себе, прошептал Гил, — всё будет хорошо. Бен оклемается, снова будет устраивать вечеринки, снова попадать в неприятности. И снова нас радовать. Помнишь, какие он утраивал спонтанные танцульки посреди улицы? И он снова их устроит. Как-нибудь заглянем в «Сады», а он опять вытащит кого-нибудь из толпы, закружит, музыка грянет, и всё начнут плясать повально. Он же отлично умеет заражать своим энтузиазмом, если хочет. Даже если ты не умеешь танцевать сальсу или вальс, глядя на него, научишься моментально. — А помнишь, как последний раз он вытянул Каэ? Она ещё так долго упрямилась. А оказалось, что отлично танцует. Они красиво смотрелись вместе. И хоть ненадолго в этом квартале никто никого не убил. Гил улыбнулся воспоминаниям, но тут же насторожился: зеркало на стене помутнело, и в нём обрисовалась Каэ. — Гил! Ответь! — голос девушки был взволнованным. — Да ответь же! — Что случилось? — мужчина резко поднялся с дивана и встал перед зеркалом. — Мне нужен врач! Кто-то из старших, кто знает, как лечить болячки от ваших семейных замудрёностей! Срочно! — Объясни всё толком. Я же ничего не понимаю. — Я пришла домой, а с Марло всё плохо. Его срубило прямо в коридоре. Его лихорадит, но он холодный, как лед. Он бредит, а его рука — ну та, что в крови была — кровь почернела и не оттирается. И рука пульсирует. Я не знаю, как помочь! — Я… я тоже не знаю, у нас никогда таких вроде не было… — Так узнай! — Каэ сорвалась на крик. — У тебя там куча аристократов в доме и Библиотека целая! А он спас твою жену и Бена! Если бы не он, они бы уже… — Что у вас за крики? — в комнату вошла Эльвира, отвлекая внимание. Женщина уже переоделась и привела себя в порядок: забрала волосы в тугой строгий пучок, нацепила овальные очки в коричневой оправе, сменила пеньюар на бежевую блузку и жилет с юбкой до середины икры из плотной коричневой ткани. И надела закрытые туфли с округлыми носами — ну вылитый библиотекарь. — У нас проблема, и мы не знаем, как её решить, — объяснил Гил. — Если сам не знаешь, сходи к деду, он знает всё! — рявкнула Каэ: казалось, что она сейчас высунется из зеркала и вцепится Гилу в воротник рубашки. — Я нарушил его приказ, когда пошёл в «Мертвые холмы», он мне шею свернет за это! — Ах ты, трусливая задница! Я сама тогда пойду, и тебе будет стыдно! — Не смей! — повысил голос сам Гил. — Если пойдешь, все огребём! Каэ сквозь зубы процедила ругательство, отвернувшись, а потом твердо произнесла: — Делай, что хочешь, но реши эту проблему. Я вышла ненадолго, чтоб с тобой связаться. Мне пора к нему. И пропала. — Всё в кучу, чтоб меня, — процедил мужчина и глубоко вздохнул. — В чём проблема-то? — поинтересовалась Эльвира. — Если нужна библиотека, я могу помочь. — Ты разбираешься в последствиях семейных заморочек? Когда мы отбивали Бена и Лин у «Мертвых холмов», один человек смог как-то прервать эту… процедуру: туман отступил, и мы их спасли, а сейчас Каэ говорит, что те манипуляции повлекли последствия для его здоровья. — Как ты понимаешь, Семьи убивают не каждый день и тем более этот процесс не прерывают постоянно. Такой врачебной специализации не предусмотрено. Но я обладаю достаточными знаниями в этой области и могу их применять. Где этот человек? — В «весёлом квартале». Красивое лицо женщины скривилось, показывая, что идея посетить это ужасное место её не радует, но всё же она развернулась и направилась из комнаты: — Пойдемте. Вы всё же ему должны. Название «Темные сады» с тайного языка Хорренов имело и другое значение, более точное по смыслу: «Рассадник черноты», но поскольку являлось не таким уж и поэтичным, благородное семейство на людях именовало это место не иначе как «Садами». Благородные леди предпочитали не посещать «веселые кварталы», окружающие Усадьбу, лорды же по молодости проводили там всё свободное время. Гил уверенно шёл по улицам, ведя своих леди к нужному дому, наверняка, такому же, как и все: трех-пяти этажному, с облупившейся местами штукатуркой на стенах. Откуда он знал адрес, никто не спросил. Линси привычно не смотрела по сторонам, Эльвира смотрела, но с брезгливым выражением лица и осторожно идя по мощеной улице, чтобы не вступить в лужи крови или нечистот. Желая отгородиться от разврата этого места, леди Хоррен даже накинула на плечи легкий коричневый плащ с широким капюшоном, словно сам воздух этого места мог как-то испачкать её, пропитав одежду и волосы. Они остановились у четырехэтажного каменного дома с черепичной четырехскатной крышей. В нескольких больших окнах горел свет, из некоторых доносились вопли, смех и ругань. Эльвира поморщилась от услышанных слов и повела плечами, а потом последовала за Гилом в подъезд. В «Садах» были и жилые дома, там проживало «коренное население»: владельцы заведений, их сотрудники, обслуживающий персонал. Иногда квартиры сдавались для празднований компаниям. Одна такая как раз веселилась на втором этаже, активно забрасывая бычками от сигарет лестничный пролёт. Нужная квартира оказалась на последнем этаже. Гил постучал и сразу же нажал на ручку, дверь приоткрылась. — Каэ, ты тут? Всё в порядке? — выкрикнул мужчина, заходя в прихожую. — Да! — раздалось из глубины квартиры, сразу давая ответ на оба вопроса. — Я тебе глотку вырву! — донесся оттуда же рёв, частично опровергая слова девушки. Гости бросились на голоса и застали странную картину. На потрепанном диване, по пояс накрытый толстым пледом лежал Марло, на нем сидела Каэ и пыталась отвести от себя его руки и прижать их к дивану. Мышцы девушки на обнаженных руках были сильно напряжены. При том, что она не отличалась особой силой, не понятно было, как она пока справляется с Марло, мужчиной далеко не слабым: это Гил узнал на собственной шкуре ещё лет десять назад. Рядом с диваном, прижавшись к ковру, полулежал огромный серый кот с приплюснутой мордой, встопорщивший шерсть и бьющий себя по бокам толстым хвостом. Только подскочив к дивану и перехватив руки Марло, Гил заметил, что глаза его закрыты. Что странно, после этого Марло затих и обмяк. Кот сразу запрыгнул на диван и улегся у мужчины под боком. — Теперь понятно, почему я от него не отходила надолго? — сдув со щеки черную прядку, невесело хмыкнула Каэ и встала на ноги. — И такие приступы внезапной ярости случаются постоянно. Эльвира молча подошла ближе, всмотрелась в лицо Марло, протянула к нему руку. Каэ сразу нахмурилась, кот заворчал, но женщину это не остановило: она оттянула ворот футболки, внимательно вгляделась в кожу в районе ключиц, свела брови. — Чертовщина какая-то, — пробормотала Эльвира, выпрямляясь. Все остальные проследили за её взглядом, но ничего странного не заметили: кожа была чистая и бледная, ничего ненормального. — Кто этот человек? — спросила леди Хоррен. — Это Марло Ронар, — ответила Линси с непониманием. — Я не имя его спросила, оно мне ничего не даст, — бросив на неё раздраженный взгляд, произнесла Эльвира. — У этого человека странная судьба, и я не понимаю, как так вообще получилось. Он не аристократ, но принадлежит нашей Семье, при этом являясь частью Семьи Контийе. — Э-э-э… как, не зная его имени и истории, ты смогла всё это выяснить? — только и смог выдать Гил, отвлекаясь от разглядывания граммофона, стоящего на тумбе рядом с диваном. Взгляд, которым Эльвира смерила его, не сильно отличался от того взгляда, который ранее достался его жене, но потом семейный библиотекарь смилостивилась и, поджав губы, соизволила объяснить: — Имея знания, не применять их — грех, вот я и применяю. И они позволяют мне видеть больше обычных людей. Вот это, — она подошла к Линси и, взяв её за руку, показала розовые лепестки на запястье, — всего лишь видимое проявление множества связей, опутывающих нас. «Цепи» — это не просто аналог колец обычных людей, это способ показать принадлежность к Семье мужа, способ привязать к чужой Семье, потому как родная кровь никуда из тела не девается, и любая женщина всегда останется по крови частью своей Семьи. В этом истинный смысл «цепей», а не в символизме. Подобные знаки на теле есть у всех. Как у примитивных племён татуировки — аналог удостоверения личности у людей. У аристократов имеется и знак родной Семьи, но его не видно стороннему человеку, как я уже сказала. Он располагается между ключиц. Он есть у меня, у вас, — она посмотрела на Гила и Линси, а потом перевела взгляд на Каэ, — смутный, но есть и у тебя. А у него — нет. — Потому что он не аристократ, он простой человек, — пожала плечами Каэ. — Неправда, я вижу знак семьи Контийе, он часть этой Семьи, но знак расположен в странном месте. Как он с ней связан, конкретно? — Насколько мы знаем, он побратим Киарана Контийе. — Интересно, знак действительно похож. Это огромная редкость и огромнейшая ответственность. Видимо, этот человек был невероятно дорог лорду Контийе, раз он так рискнул. Видя сведенные брови слушателей и их непонимающие взгляды, Эльвира положила руки на бедра и со вздохом объяснила: — Фраза «Семью не выбирают». Родная кровь — это одно, у тебя нет выбора, ты родился там, где получилось и родил то, что получилось, но когда ты принимаешь в семью человека как родного, как равного себе, ты рискуешь невероятно, ведь ты несёшь за него и свой выбор полную ответственность, и обратить ничего нельзя. Побратимство дает множество привилегий, но совершаемые побратимом ошибки приносят вред в тысячекратном размере. И этих ошибок может быть огромное множество. Это очень тонкая духовная связь.

— Если ты в этих материях разбираешься, может, сможешь помочь? — процедила Каэ, теряя терпение. — Его лихорадит, ему плохо, он бредит, и ещё вот это. Девушка подняла правую руку Марло: всю ладонь покрывало что-то черное, словно перчатка, и доходило уже почти до локтя. Для наглядности Каэ взяла с пола белую тряпицу, обманула её в миску с водой и провела по руке, а потом показала всем: на тряпке остались кровавые разводы. — Оно не оттирается. Рука пульсирует, а черная хрень продвигается дальше к локтю. — После чего это появилось? — коротко спросила Эльвира. Ей в красках рассказали всю историю в «Мертвых холмах», подробно описав, что делал Марло, разве что повторить его разговор с чем-то непонятным не смогли, но Эльвире этого и не надо было: она внимательно слушала, становясь всё более хмурой с каждым словом, а потом глубоко вздохнула и произнесла: — Я примерно поняла, что он сделал. Это и хорошо, и плохо. Смотря для кого. — Точнее, пожалуйста, — попросила Каэ, присаживаясь на край дивана, согнав кота: Марло снова начал метаться в бреду. — Если Ронар — самый старший в Семье, самый опытный, я даже не представляю, какие знания ему доступны. Судя по всему, он заключил что-то типа договора с «Мертвыми холмами», отсрочив развязку. И, судя по вот этому, — тонкая кисть указала на почерневшую ладонь, — «перемирие» не только временное, оно конечно, раз самочувствие Ронара ухудшается. Если ничего не предпринять, его жертва будет напрасна. — То есть надо решать всё сейчас, раз у нас есть время только до его смерти, — поднял на кузину серьезные глаза Гил, — твое решение? Эльвира опустила глаза, глубоко вздохнула и скрестила руки на груди: — С точки зрения логики и здравого смысла ваше предложение очень даже: я одним махом смогу утереть нос всем этим стервам, которые хихикали за моей спиной, не просто выйдя замуж, но и став супругой главы Семьи. Тем более, что иного случая мне не представится, сам дядя Кевин заявил, что если я найду себе мужа, он его кандидатуру даже рассматривать не станет и сразу заранее дает свое разрешение. Ну и прельщает возможность «порадовать» этого говнюка… — Ну тогда это вообще отлично! — Линси прижала ладони к груди, счастливо улыбаясь. — Ты сможешь вертеть им на законных основаниях всю оставшуюся жизнь! — Мда, — Эльвира перевела взгляд на Линси и, слегка нахмурившись, уточнила, — ты вообще своего дядю знаешь? Этой сволочью вертеть невозможно. Это лицемерный ублюдок себе на уме, который отлично умеет манипулировать окружающими, причём делает это так, что ты, только имея недюжинный ум, время спустя об этом догадаешься. Ты этого, вероятно, не замечала, но матери твоей мозги он пудрил отлично. И боится он только тех людей, кто его сильнее духовно и физически. А из таких вспоминается только твой отец. Признайся — чертов утырок согласился на женитьбу только потому, что это была идея Томаса Вартеза? — Ну типа того. И вообще, Бен не совсем чтобы согласился, скорее он смирился со всеобщим решением, — криво улыбнулась Каэ, гладя Марло по голове, чтоб успокоить, и после секундной заминки продолжила, — я так, для справки: Марло для меня самый дорогой человек. Я и живу-то в принципе пока он со мной. Если его не станет, мне жизнь не понадобится. Но он, зная об этом, и зная, что умрет вместе с Беном, пожертвовал собой, чтобы дать ему шанс. И в ваших же интересах решить вопрос с Контийе, иначе я стану персональным кошмаром. Я сама по себе грех, мне терять нечего. Кроме Марло. На секунду черты лица Каэ исказились, в них промелькнуло что-то жуткое. Линси поёжилась, Гил понимающе кивнул. Эльвира ничего не ответила, снова принимаясь размышлять. Теперь все вежливо молчали, боясь своим нетерпением всё испортить. Наконец, женщина, процедив что-то себе под нос, громко произнесла: — Я почти приняла решение. Но, как вы понимаете, брак — это не покупка собаки. Тем более мне необходимо посмотреть на состояние поганца, не хочется становиться вдовой, не став женой. А значит, сейчас мы выдвигаемся в «Пустой город». Мелисса останется с Ронаром, ему не помочь, но для её же спокойствия пусть лучше присмотрит за ним. Ну, чего замерли в нерешительности? Ведите.

Ки молча стоял у открытого окна и курил. Поднявшийся ветер удачно уносил сигаретный дым, и парень мог быть спокоен: отец не учует, а то он отрицательно относился к курению. Сам Ки, в принципе, тоже, но иногда, в моменты эмоциональных потрясений… Эту же черту переняло и альтер-эго, только курило оно то, что в народе называют «дурью». К наркотикам Ки относился негативно, и это отношение только усиливал тот факт, что злобное альтер-эго частенько сваливало, накурившись всякой дряни, когда приход уже заканчивался и начинался отходняк. Сейчас состояние было не намного приятнее: синяки и порезы практически зажили, ребра уже почти не болели, но общая разбитость никуда не делась: он честно попытался заснуть после разговора с Каэ, решив, что на свежую голову без эмоций размышлять лучше, но только промучался дремой в постели. И, окончательно поднявшись на ноги, поняв, что спать уже он не сможет, понял также, что и думать о ночных проблемах тоже не хочет. Полусонный, хмурый, сейчас он курил и смотрел на улицы города. Изредка из транса его вырывали звуки города: глухие вскрики, скрипы, стук, хлопанье дверями и окнами — безрадостная картина, но ему она не в новинку — он тут родился и вырос. Невольно подумалось о тех простых людях, кому не посчастливилось попасть сюда. Те бедолаги, с кем «Пустой город» решал поиграть, живыми уже не выбирались. Каменный лабиринт из домов, улочек, проулков запутывал и пугал, а потом к игре присоединялось «население», и тогда на улицах появлялась кровь. Но не тела. Кровавые пятна ещё оставались некоторое время на мостовой, но потом пропадали так же внезапно, как и появлялись. Одно такое как раз красовалось в конце улицы справа, и Ки гадал, кто же окончил жизнь несчастного: город, его жители или двойняшки? Но иначе в этом месте не могло быть. Вообще, странно как-то: Семьи должны создавать гармонию, их владения — хаос, и в итоге получается порядок. Конечно, рекордсмен по сеянию хаоса — это «Темные сады», но и остальные владения не бедствуют. Люди из Пригородов могли попасть в любые владения, но прямая дорога вела именно в «Сады». Многие «гости» попадали туда в состояниях различного опьянения и помешательства, и место, где царят разврат, беззаконие и порок, так западало им в душу, что казалось просто сном, счастливой сказкой; несмотря на это, многие, кому довелось выжить в первый раз, возвращались и приводили с собой друзей. Ки общался с людьми из их Скучных земель, и они показались ему вполне нормальными, насколько можно применить это слово к посетителям «Садов». В родных владениях Ки до сих пор ни разу не встречал живых людей «со стороны». Пригороды опоясывали все владения Семей и соединяли их со Скучными землями людей. Маленький Ки поначалу рвался туда: ему казалось, что это — место, через которое можно попасть в совершенно иной мир, узнать, как живут простые люди… Отец с Беном хмыкали и молчали, Линси украдкой улыбалась, мать твердила, что это не место для аристократа, его задача — поддерживать честное и благородное имя Семьи, своими поступками и словами нести гармонию, а не лазить по Скучным землям, тратя свое время. Естественно, в возрасте двенадцати лет он смог выбраться в Пригород. Это место его поразило: обычный город, здания такие же, как и в его родном, но на них наслаивались тени, призраки других зданий и строений, архитектуры иных эпох: они сияли слабым светом, иногда мерцали, пропадали, а затем снова прорисовываясь по мере его продвижения по улице. Мальчик как завороженный смотрел на это, а потом заметил людей: они тоже ходили по улице, в том числе мимо него, заходили в дома, как в материальные, так и эфемерные. Вот уж действительно — точка пересечения, соединение. Но, увы, это только его и поразило. Скучные земли людей оказались невероятно… простыми. Ки оказался на тротуаре среди высоченных домов, мимо него толпами валили странно и бедно, на его взгляд, одетые люди; шум, гам, воздух грязный, аж кашлять хочется, какие-то странные средства передвижения (автомобили, как выяснилось потом). Мальчик, никем не замеченный, ходил по улицам, осматриваясь. Теперь он понимал, почему старшие в семье не рвались сюда, ведь тут так скучно. Тут было неприятно дышать, неуютно и пусто, не чувствовалось духовного подъёма, не ощущалось чьего-то незримого присутствия, поддерживающего и оберегающего. Скучные земли разочаровывали. «Всё это потому, что ты не чувствуешь связи с гармонией, со своей Семьей и её владениями. В Скучных землях этого нет, там живут простые люди, и они… просто люди, которым нет дела до высших материй. Гармонию они получают от нас, но не замечают её», — объяснила потом мать. Это был первый и последний визит Ки в Скучные земли. В Пригород он ещё не раз приходил один и с друзьями, но делать там, в принципе, было нечего: обычный городок, где живут люди, пограничники. Ки снова затянулся и прислонился к оконной раме, слегка поморщившись: ребра ещё побаливали. Судя по цвету неба, уже давно наступило утро. По улице прямо к дому шли трое. Их выдал перестук каблуков. Ки узнал сестру и зятя, но вторая женщина была ему незнакома. Троица целенаправленно и быстро приближалась к дому, но на противоположном конце улицы внезапно появились серые силуэты, раздался заунывный тихий стон. Чувствуя неладное, троица ускорилась; Ки, видя, как силуэты рывками в полной тишине начали сокращать расстояние, махнул рукой, и Линси, поняв его жест, велела всем перейти на бег. Ки с тревогой наблюдал за улицей, готовый выпрыгнуть из окна в любой момент. Происходящее ему совсем не нравилось: по краям улицы начал проступать туман, ветер усилился, но сестра с компанией вовремя успели забежать в дом. Ки сразу закрыл окно и выбежал из комнаты навстречу гостям. — Что это за хрень была? — спросил он, спустившись по лестнице. — То же, что и вчера, — пытаясь отдышатся, ответила Линси, — вот уверена, что если посмотреть в окно, на улице будет всё в порядке. Как в тот раз. Незнакомая женщина, стоящая к окну ближе всех, тут же отдернула занавеску, дабы проверить. К стеклу было притиснуто серокожее лицо с язвами и разложившимися глазами. Женщина невольно вскрикнула, но скорее от омерзения, чем от страха, и тут же занавесила окно. — Похоже, всё становится ещё хуже, — смущенно опустив глаза, произнесла Линси, — надеюсь, они не станут штурмовать дом или шуметь… — Я уже ни в чем не уверен, может, ещё этим туманом выкуривать начнут, — невесело усмехнулся Гил. — Могу предположить, «Пустому городу» не нравится быть хосписом, — холодно произнесла незнакомка и перевела взгляд на Ки, — как я понимаю, этот юноша — Киаран Вартез, более известный как «Ки»? Мы не представлены друг другу. Гилеан. — Эльвира, ты правильно поняла, представляю тебе Ки Вартеза, старшего сына и наследника Семьи Вартез, — понятливо улыбнулся Гил. — Ки, познакомься, пожалуйста, моя кузина Эльвира Хоррен, если всё получится, как мы предполагаем — наша надежда в решении проблем. Эльвира после секундной заминки грациозно протянула тонкую белоснежную руку, и Ки, к облегчению сестры, которая украдкой выдохнула, наклонился и поцеловал нежную кожу ладони. Леди Хоррен оценила манеры и мягко улыбнулась, а потом снова посерьезнела и повернулась к Гилу: — Предлагаю сразу проводить меня к Бенджамину, время не ждет. — Прошу за мной, — Ки уже примерно понял, с какой целью тут может быть эта дама, и направился вверх по лестнице. В его представлении строгая серьёзная леди совершенно не подходила под вкусы Бена, но в этой ситуации выбирать не приходится. Сам Ки вдруг почему-то понял, что внутренне побаивался леди Эльвиры, но не мог понять, почему. Ки остановился у комнаты дяди, постучал и надавил на ручку двери. По его логике, уставший и побитый Бен должен спать крепким сном, но дело не терпело отлагательств… — Бен! — ахнула Линси, одна из первых заглянув в комнату, и тут же, расталкивая всех, рванула вперед. — Твою мать, — невнятно выругался их дядя, пытаясь быстро и незаметно засунуть большой платок под подушку, чтобы скрыть следы преступления, но было уже поздно: заляпанный кровью платок был слишком заметен на фоне светлого покрывала, поверх которого Бен и лежал. Кроме того, пол был устлан окровавленными бумажными салфетками. Синяки под глазами и смертельная бледность дополняли картину. — Херово выглядишь, — оценила его состояние леди Эльвира, входя в комнату. — Ещё тебя мне не хватало для полного счастья, — смерив взглядом гостью, отозвался Бен, мягко отстраняя Линси, — угомонись, не тряси меня, со мной всё в порядке. Насколько это возможно. Гил, забери её, она своей заботой меня окончательно угробит. — Бен, это не нормально! — глазами указав на пол, Ки плотно закрыл за собой дверь, чтоб не разбудить домашних. Мужчина промолчал, усаживаясь на кровати поудобнее. Линси уже притащила ему плед и дополнительных подушек, но Гил аккуратно сдерживал рвение своей жены. — Мне как-то выбирать не приходится, — хмыкнул Бен, сминая в руке очередную салфетку, — и не от меня это всё зависит. — Но заканчивать в любом случае тебе, — Эльвира подошла к постели, грациозно опустилась на неё рядом с Беном и воззрилась на него поверх очков. — Не смотри так, меня это раздражает. — Я знаю, — краем губ улыбнулась женщина, но позы не изменила. — Дыру взглядом протрешь, — прошипел Бен и отвернулся в другую сторону, к Линси и Гилу. — Что, из всех баб мира вы додумались обратиться только к ней? За что вы меня так ненавидите? Парочка переглянулась, скрывая улыбки, но промолчала. Бен однозначно чувствовал себя неуютно, но старался этого не показать. Получалось у него плохо. Эльвира тоже молчала, сидела на прежнем месте, только уже смотря на свои колени, обтянутые коричневой тканью, слегка наклонила голову и коснулась оправы очков, провела по ней несколько раз тонкими пальцами… И просидела так не меньше трех минут, пока Ки первый не выдержал и не спросил: — Всё нормально? — Она размышляет, — спокойно объяснил Бен, переведя на него воспаленные глаза. Ки понимающе кивнул, и через некоторое время леди Эльвира подняла голову и четко произнесла: — Ближайшая точка — Театр Теней, но, учитывая обстоятельства, там может быть небезопасно для нас. При недостатке времени, логичный вариант — отправиться в «Зимний двор», сократив дорогу через Пригород. Но я знаю дорогу лишь в теории. Кто-нибудь бывал там? Все промолчали, и тонкие губы леди Эльвиры сжались от досады и неудовольствия. — Ну, вообще-то, Каэ как-то раз водила меня туда, — неуверенно произнес Ки, — но я плохо помню дорогу. И из Пригородов только запутаюсь. — Значит, ты нас и проведешь, — сразу же решила Эльвира, поднимаясь на ноги, — собираемся. Время дорого. Линси бросилась к Бену и помогла ему подняться, Гил уже подал ему сиреневый плащ. — Я ещё пожалею об этом, — прошептал Бен, кутаясь в свой плащ, — чует моё сердце… — Если ты этого не сделаешь, чуять уже скоро перестанешь в принципе, — резко произнесла Эльвира, — не ной. Гилеан, Линси, вы идете с нами. На случай, если он отключится по пути, чтоб было кому его дотащить. — Без моего участия всё равно провернуть ничего не получится, — съязвил Бен, — я нужен живой и со способностью к членораздельной речи. — Я приведу тебя в чувство, действенный способ ещё помню, — неожиданно для всех едва ли не промурлыкала леди. Видимо, способ был весьма оригинальным, иначе с чего бы это Бен побледнел ещё сильнее и предпочел за лучшее поскорее покинуть комнату? Быстро идти у него не получилось из-за слабости, кашель не прекращался, ещё его периодически заносило. Гил и Линси старались идти в шаге по обе стороны от Бена, но тот всё норовил отойти подальше от них, из упрямства или соблюдения видимости самостоятельности, что ли? Леди Эльвира шла рядом с Ки чуть впереди всех, погруженная в свои мысли, и её совершенно не волновало, что там происходит позади. Ки украдкой поглядывал на неё, старательно вспоминая все подходящие ситуации правила этикета. Последний раз рядом с ним была настоящая леди шесть лет назад — его мать и её подруги, когда Ки на них нарывался. Сёстры, по его мнению, своему титулу не соответствовали совершенно (ну разве что Линси, когда на глазах матери вела себя прилично), а больше в его окружении аристократок не было. Леди Эльвира всё так же потирала оправу и словно бы не смотрела себе под ноги, но всегда машинально принимала протянутую Ки руку, если надо было подняться-спуститься по ступеням или перешагнуть через что-то, и приподнимала подол юбки. Ки постоянно оглядывался и встречался глазами с сестрой: Линси была встревожена больше обычного, со временем она уже просто не отлипала от Бена, ведя его под руку, и вздрагивала каждый раз, когда он начинал кашлять. Гил тоже тревожился, но по иной причине: он постоянно оглядывался, пристально всматривался в окружающую их местность, прислушивался… Но, на удивление, город вел себя тихо. Ветер пропал, звуки тоже. Это, конечно, настораживало, особенно, когда ждешь нападения, но сейчас лучше так. Единственное, чего Ки боялся, это как бы его «темная сторона» не решила проклюнуться. Это сейчас было бы крайне не вовремя, но контролировать или сдерживать сам процесс Ки не мог. Вот и оставалось только надеяться. Впереди показалась большая площадь, и все облегченно вздохнули. Но не успели на неё ступить, раздался противный звук лопнувшей струны, и площадь заволокло грязно-серой дымкой. От неё нестерпимо пахло чем-то ужасным, от чего сразу же начала болеть голова у всех без исключения, а бедняга Бен едва не рухнул на камни, хватаясь за виски. Их плотным кольцом окружил густой грязно-жёлтый туман. Хорошего ждать не приходилось. Рядом с Гилом уже бил себя по бокам пушистым хвостом его зверь, скалясь и поводя носом. Линси, продолжая поддерживать Бена под локоть, свободной рукой вытянула пистолет и крепко сжимала его, но отсутствие видимой цели её нервировало ещё больше. Ки потянулся к ремню, но Эльвира резко остановила его, ухватив за запястье: — Думай, куда нам идти, скорее. Надо сбежать, ну же! Ки завертел головой, пытаясь вспомнить, куда же им сейчас, и когда определился, четко указал направление. Зверь Гила одним прыжком преодолел расстояние, ощерился на туман. Тот слегка отступил, Эльвира шагнула к зверю, утягивая Ки за собой. Парень обернулся, чтобы удостовериться, что с остальными всё хорошо. Гил в этот момент как раз тащил вперед Бена, крепко держа его за предплечье. Дядя тоже приготовился к схватке, явно из последних сил: его зрачки стали пурпурными и слабо светились, таким же цветом светились и кончики пальцев; Линси прикрывала их, выстрелив в туман и следя за его реакцией. — Быстрее, черт возьми! — снова поторопила их Эльвира, дернув Ки с такой силой, что парень с размаха влетел в темноту. Пока он восстанавливал равновесие, к нему присоединились все остальные. Бен не удержался на ногах и рухнул прямо на темноту, заменяющую собой пол. — Предлагаю поторопиться, надолго меня не хватит, — серьёзно и совершенно спокойно произнес он, поднимая воспаленные покрасневшие глаза и страшно закашлялся, в миг окрасив салфетку красным. Гил помог ему подняться и идти дальше, Линси старательно скрывала слезы, Эльвира просто поджала губы, но ничего не сказала. И только Ки, идя рядом с ней, мог видеть, как она нервно теребит металлическую пуговицу своего плаща. Ки старательно вглядывался в темноту, выискивая едва заметный силуэт тропы: он слабо проступал на черном полу, что окружал их со всех сторон. Если бы он ходил в «Зимний двор» чаще, дорога стелилась бы под ногами сама, светясь, и они дошли бы быстро и легко, но сейчас приходилось буквально выдирать из памяти каждый метр тропы. От этого начинала болеть голова, на виски что-то словно давило, но Ки упорно продолжал всматриваться в окружающую его темноту, пока впереди что-то не начало проявляться…

-12-

«Зимний двор» встретил их морозной свежестью и белизной. Они оказались посреди парка: стройные черные стволы лиственных деревьев выделялись на фоне покрытой ровным снежным покрывалом земли, а ветки и листья покрывала изморозь. Дорожка из коричневых каменных плит была тщательно выметена и вела вглубь парка. Ки плохо помнил это место и то, куда они с Каэ направились по приходу сюда в тот далекий визит, поэтому просто молчал, но дело в свои руки взяла леди Эльвира.

— Я помню план местности, — сообщила женщина, шагнув вперед и осмотревшись, — хотя тут пока одна дорога всё равно.

Дорожка уже скоро привела их к каменному арочному мостику через незамерзшую речку в два метра шириной. По ту сторону моста дорожек становилось гораздо больше. Ки шёл вместе со всеми, осматриваясь и прислушиваясь. Он замечал, как женщины полами юбок иногда касаются кромки снега, но на ткани он не таял и просто осыпался при ходьбе на камни, слышал, как поскрипывал этот снег под ногами идущих следом мужчин. Кроме стука их каблуков и шуршания одежды иных звуков не было слышно: с ветвей и листьев не осыпалась изморозь, вода в речке, вдоль которой они шли, не плескалась, ветра не было, чтобы шевелить ветки; звери и птицы, если они тут и были, вели себя тихо. Эта ненормальная тишина напоминала временами тихий «Город», но если в родном месте это было, в принципе, нормой, то в этом же она пугала. Тишина была давящей, неестественной: Ки догадывался, что в парках и лесах так не должно быть, но так было.

И его догадка подтвердилась, когда мимо них, появившись из неоткуда, галопом пронеслась белоснежная длинногривая лошадь, махнув на прощание хвостом. Животное аккуратно избегало встречи с деревьями, стараясь не задеть ветки, при этом… не издав не звука. Не было слышно фырканья, топота, шороха взбиваемого снега: это было больше похоже на видение, но на снегу остались вполне реальные следы. Лошадь заметили все, но промолчали, помня, что подобное в «Зимнем дворе» не должно волновать и тем более сбивать с пути. Главное правило здесь — не сходить с дорожек, иначе никогда уже на них не вернешься, и будешь плутать, завороженный, по прекрасному холодному лесу, дивясь видениям и открывающимся видам и, в итоге, уставший, приляжешь под деревом, замерзнув до смерти, как и сотни таких же гостей до тебя, и останешься обледеневшей скульптурой. Напоминанием, наглядным примером того, что становится с теми, кто слишком рвется к тому, что не стоит узнавать поближе. Лишь на дорожках ничего не угрожало: ни холод, ни миражи, ни страшная губительная красота этого места.

— Если всё получится без проблем, не говори пока никому, хорошо? — внезапно тихо произнесла Линси, и Ки с удивлением понял, что произнесла она это на тайном языке Вартезов. — Они сами решат, кому и когда рассказать. Пусть у них хоть какой-то выбор останется. Хотя у нашей леди выбор был, и я рада, что она согласилась. Правда, мне что-то подсказывает, она больно-то и не думала.

Ки промолчал, пряча улыбку под поджатыми губами: значит, он всё же правильно понял, зачем они тут.

Дорожка стала расширяться и в итоге превратилась в небольшую выложенную камнем площадь, посреди которой на высокой тонкой ножке стояла глубокая большая чаша из серого мрамора с красивой резьбой по краю. Чаша была наполнена прозрачной водой. По веткам окружающих площадку деревьев беззвучно прыгали серебристые горлицы, маленькие и нежные, удивительно красивые, словно приглашающие подойти поближе, рассмотреть, а, может, и даже коснуться на вид мягких перьев.

Гил помог Бену подойти к чаше, упереться в неё руками и сразу отошел назад, к жене и шурину, когда удостоверился, что мужчина твердо стоит на ногах. Эльвира остановилась напротив Бена, закатала правый рукав плаща повыше, глубоко вздохнула и протянула ему руку.

— Не передумаешь? — криво улыбнулся Бен, что в купе с подсохшей на губах кровью больше пугало, чем ободряло.

— И не надейся, — резко произнесла женщина, протягивая руку ещё ближе к нему. — Давай уже, у тебя мало времени.

Бен выругался сквозь зубы, прокашлялся и произнес что-то на непонятном языке. Ки помнил его, на нём иногда говорила мать — язык Контийе.

Эльвира судорожно вздохнула, когда Бен взял её за руку и с тихим всплеском опустил в чашу, продолжая что-то говорить. Судя по лицам, особого удовольствия процедура им не приносила: Бен морщился, стараясь не прервать свой монолог, и побледнел ещё сильнее, хотя и так был белее снега; Эльвира поджимала губы, кусала их, стараясь не издавать ни звука, но в один момент всё же всхлипнула. Вода в чаше окрасилась в фиолетовый цвет и начала слабо светиться.

— Им больно? Почему так? — скосив глаза на сестру, спросил Ки.

— Внутренний протест. Оба в душе хранят отрицательные эмоции по отношению друг к другу, на церемонии разум и расчёт отступают, это не праздничный банкет. Тут ничего не скрыть, — пояснила Линси, — поэтому и стараются не подбирать в пары врагов или около того.

— Хорошие у них останутся впечатления о собственной свадьбе, — печально вздохнул парень, мимолетом подумав, что хорошо бы в его случае всё обернулось нормально.

Бен произнес ещё пару слов и замолчал. Последняя его фраза явно была вопросом, и сейчас он внимательно смотрел на женщину перед ним. Эльвира глубоко вздохнула, твёрдо и четко ответила непонятным словом, но явно на том же языке.

Линси и Гил радостно заулыбались, но не рванули к ним поздравлять, по-прежнему стоя на месте, и Ки тоже не двигался. Бен медленно начал поднимать их руки, и когда обе кисти, абсолютно сухие, появились над водой, на запястье Эльвиры четко виднелся пурпурный рисунок в виде верескового браслета. Это и стало спусковым крючком: молодая чета Хоррен бросилась к молодожёнам с поздравлениями, и Ки последовал их примеру. Но первый же вопрос, который был задан, касался здоровья Бена, и задала его Эльвира.

Бен прислушался к себе, но не успел ответить: в полной тишине внезапно раздался незнакомый низкий мужской голос, заставивший всех подскочить от неожиданности:

— Смысл справляться о здоровье последнего, если его время окончено?

Все резко развернулись на голос и в удивлении воззрились на скрытую бесформенным белым плащом высокую фигуру. На голову незваного гостя был накинут большой широкий капюшон, полностью скрывающий лицо. Полы плаща слегка колыхались от неосязаемого ветра, хотя, возможно, Ки просто показалось…

— Ну, как бы не совсем окончено, — неуверенно произнес Бен, смертельная бледность с его лица уже отступила.

— Условия, что нужно было выполнить, не соблюдены, и ты должен последовать за своей Семьей, согласно намеченному плану. Смирись с этим и… — без эмоций низким мужским голосом продолжил незнакомец, но Бен, широко улыбнувшись, перебил его:

— Ну, тогда ты просчитался немного, уважаемый, надо было раньше воплощать в жизнь свой великий план, сейчас поздновато уже.

Эльвира грациозно протянула руку вперед, демонстрируя гостю рисунок на запястье. Тот никак не показал свою реакцию, а женщина вдруг прищурилась и произнесла твердо и строго:

— С каких пор за последними в роду приходят сами порождения хаоса? Да ещё и с опозданием?

— С таких, женщина, когда правила нарушаются одной стороной, это отражается и на другой. Мне не выгодно терять своих миньонов. И мне требуется время на материализацию себя в этом измерении.

— О чём вообще речь, это кто? — прошептал Ки, но Линси не смогла ответить — за неё это сделал Гил, медленно и громко:

— Это порождение «Мертвых холмов», как я понимаю, и он явился за Беном, а его миньоны шесть лет назад также явились за Ракель, но Томас пошел против правил и, найдя их, уничтожил, и теперь это существо боится, что снова потеряло бы своих помощников, и само… Бен, да это честь, надо полагать!

— Да уж, я прямо польщен и охренительно горд собой, — кисло протянул Контийе, — но я постепенно возрождаю Семью, вот видишь, уже начал, так что убивать меня нет смысла, не по правилам.

Существо, похоже, так не считало и, не делая видимых движений, оказалось ближе к ним на несколько шагов, и Ки смог его рассмотреть: полы не колыхались, из-под плаща клубился туман, сразу же растворяясь в воздухе, но создавая такой эффект. Бен пошатнулся, снова хватаясь за чашу, Эльвира стремительно шагнула вперед, встав между мужем и фигурой в плаще:

— Дай нам шанс. Дай мне шанс восстановить эту Семью, теперь она и моя тоже. Я не совершала грехов, я не заслуживаю смерти, но если так будет нужно, я смирюсь.

— Шанс уже давался. Второму разу не бывать.

— Марло Ронар оставил себя в залог, из уважения к его страданиям, позволь нам попробовать. Я клянусь, ты не пожалеешь. Какой резон вам существовать в «Мертвых холмах» без Семьи Контийе? Мы — ваше противопоставление, дополнение, ваша половина. Мы — едины. Не лишай себя и свою семью возможности и дальше создавать гармонию. Ведь именно в этом смысл нашего существования.

— Пройдут эоны, и место погибших Семей займут другие, как на мертвой земле спустя годы снова восходят побеги, а мы — бессмертны и ожидание для нас лишь миг.

— Раз миг, позволь потратить сотую долю мига на нашу попытку.

Гость внезапно оказался прямо перед Эльвирой, край его плаща почти касался её туфель, но женщина продолжала стоять, даже не двигаясь. Бен уже поднял руку, чтобы успеть, в случае чего, оттолкнуть её в сторону, правда, со скоростью этого существа ему не тягаться, но всё же.

— Я своего добьюсь, в чем-то уже добился, — прошелестело существо из-под капюшона, — и я всегда буду рядом, помни об этом. И помни свою клятву.

Он просто растаял в воздухе, словно его и не было. Эльвира судорожно вздохнула и пошатнулась, Бен ловко поддержал её, к нему уже возвращались силы. Все остальные тоже позволили себе расслабиться.

— Он принял мое предложение, я ведь права? — слабым голосом произнесла Эльвира. — Я никогда так не нервничала на переговорах.

— Всё в порядке, ты просто чудо, — Бен ласково поцеловал женщину в лоб, прижал к себе. — Всё обошлось.

Эльвира кивнула, позволив себе на секунду расслабиться, но потом мягко освободилась от объятий мужа и произнесла, поправляя складки на плаще:

— Нужно зайти, проведать Ронара и Мелиссу. С ним всё должно быть хорошо, ведь Бенджамин в порядке, но всё же…

Ей никто не возразил, и компания направилась проторенным путем в «Темные сады», только в этот раз, позволяя себе перебрасываться шутками и громко разговаривать. Большая часть шуток относилась к теме семейной жизни. Когда тема исчерпала себя, переключились на Ки, и тот даже начал злиться от такого пристального внимания, благо, что они как раз подошли к краю «Зимнего двора». Хотя «краем» это место назвать было сложно: просто точка в пространстве, служащая выходом — черная воронка, у которой заканчивается каменная тропа, а уже за воронкой, в полной темноте, находятся сотни других троп, способных привести куда угодно, главное, знать свой путь и держать нужное направление в памяти. И тогда нужная дорожка возникнет перед тобой из темноты, и тебе только остается идти по ней и — всё.

Пока они возвращались, Ки и Бену рассказали о недавних событиях в «Темных садах», и парень честно поволновался за Марло Ронара, ведь тот так рисковал ради Бена, хотя в глубине души и скользнула мысль, что если не станет Марло, не будет и проблем со службой безопасности, но Ки сам сразу устыдился такой мысли. А потом испугался — это не совсем «его» мысль, что если обе его личности начинают постепенно сливаться, это плохо или хорошо?

Он не знал, куда все идут, Бен, кажется, тоже не бывал раньше в этих закоулках «Темных садов», но в итоге они остановились перед четырехэтажным домом. Из окон на втором этаже орала музыка, там явно была вечеринка. Поднявшись по лестнице, все увидели на площадке второго этажа размазанное по светлому кафелю большое пятно крови, рядом валялись окурки и осколки от бутылок.

Дверь в нужную квартиру была не заперта, и компания вошла без приглашения, хотя ступали тихо и старались не шуметь, видимо, чтоб не тревожить больного хозяина. Ки было интересно взглянуть на его жилище, тем более что там же квартировала и Каэ. Пока шли в гостиную, Ки уже успел решить для себя, что ему нравится эта пыльная заваленная мебелью и нужным хламом квартира.

Марло Ронар лежал на диване посреди комнаты, накрытый пледом, не буйствовал, да и вообще не шевелился, на спинке дивана бил себя по серым бокам пушистым хвостом огромный кот, Каэ сидела на полу, положив руки и голову на сидение дивана, глаза её были закрыты. Задремала после бессонной ночи? Только присмотревшись к её лицу получше, все заметили мокрые дорожки на её щеках. Девушка не могла не услышать их прихода, но никак не реагировала. Все застыли в замешательстве, и только Эльвира, серьезная и собранная, решительно подошла к дивану, наклонилась к Марло, не обратив внимания на злобное шипение кота, прислушалась, осторожно коснулась его лба тонкими пальцами…

— Он мертв.

Линси, не сдержавшись, судорожно вздохнула, тут же прижав к губам кулачки. Бен едва заметно отшатнулся и прислонился плечом к стене, на лице его отразился сонм эмоций: растерянность, обида, испуг, печаль, злость. Гил владел собой гораздо лучше: он просто опустил глаза на мгновение, и по нему невозможно было угадать эмоции.

Ки не удержался, шагнул к Каэ, чтоб попытаться утешить, но Эльвира резко вскинула руку над головой девушки, преграждая Ки путь, и покачала головой, скосив взгляд на её лицо. И вблизи Ки разглядел, что из-под неплотно сомкнутых век Каэ просачивается слабое багряное свечение. Наверное, Эльвира права, и в такой ситуации не стоит её трогать.

— Такого не должно было случиться, — поражённо произнесла Линси, — он же не мог… С Беном всё хорошо, время же ещё оставалось. И рука, его рука ещё не вся…

Правая рука Марло до предплечья была черной, сам он казался просто спящим.

— Я думал, что он очнется сразу же, как всё решится, — растерянно произнес Бен, — он же часть моей Семьи, мы ведь только познакомились…

— Когда это случилось? — твердо спросила Эльвира, смотря на Каэ, проигнорировавшую вопрос, а потом повторила, повысив голос. — Когда это произошло, Мелисса? Мне нужно знать, ответь, пожалуйста.

Девушка выпрямилась, но с пола не встала, открыла глаза: свечение потухло, но глазные яблоки были равномерного багрового цвета. Ки подобного ещё не видел, и эта картина его пугала.

— Я не знаю, — произнесла Каэ невнятно, словно что-то во рту мешало ей говорить, — может, только что, а, может, час назад, я… я не знаю… я не помню…

Слезы снова медленно потекли по щекам, и Каэ рухнула на диван в прежнее положение, её плечи мелко тряслись, но всхлипов не раздавалось. Эльвира обошла диван, опустилась перед Каэ на корточки и мягко произнесла:

— Мы защитили Семью Контийе, а, значит, Марло не должен был умирать. Если его забрали порождения хаоса, это противозаконно.

— Какая разница?! — вызверилась Каэ. — По судам пойдешь что ли?! Он уже мертв, его не вернуть! Вы не успели! А теперь его нет… и… и меня не будет! Что я без него, как мне дальше-то жить, одной что ли? Он всегда со мной был, я без него не смогу!

— Ты говоришь как эгоистка.

— А кто не эгоист?! Хоть одного такого мне покажи! — девушка обвела присутствующих диким взглядом уже нормальных глаз и добавила. — Ну, разве что Гил, этот больше мазохист, раз готов выдерживать свою истеричку по собственному желанию! А у меня теперь нет желаний, я ничего не хочу без него, даже жить!

— Ну, так раз не хочешь без него жить, говори, когда он умер! — рявкнула Эльвира, резко выпрямляясь, её терпение кончилось, а она им, по мнению Ки, вообще не отличалась.

Каэ, пусть и не поняв, как это может быть связано, огляделась по сторонам, подумала, а потом произнесла:

— Недавно, меньше получаса назад. Наверное. Он до этого долго неподвижно лежал, его кошмары не мучали, он просто спал. Но дышать перестал полчаса назад где-то.

— Значит, мы уже были на пути сюда. То существо, оно сказало, что своё получило, помните? Вероятно, имелось в виду это.

— Его договор с тобой, он согласился из-за того, что Марло уже был почти мертв? — предположил Бен.

— Даже если и так, его смерть не была условием в нашем договоре. Марло не должен был умирать.

— Но что мы можем сделать? Ты знаешь, у кого просить защиты и как? — в голосе Бена четко слышалась решительность, он шагнул вперёд, но серый кот внезапно спрыгнул с дивана и встал перед ним, выгнувшись и распушив хвост.

— Георг, уйди, — не глядя на кота, попросила Каэ убитым голосом.

Животное развернулось, легло у её бедра, ткнулось большой головой, жалобно мявкнуло.

Эльвира стояла в задумчивости, потирая оправу очков, а потом решительно развернулась к Бену, резко взяла его за запястье левой руки и потянула к дивану. Каэ даже не подумала сходить со своего места.

— Когда я скажу, позови его, — велела Эльвира и, быстро оттянув горловину футболки Марло, приложила руку Бена к участку между ключиц, сама же обошла мужа и крепко взяла его за другую руку, — давай.

Бен послушно начал говорить, но его язык понимали лишь двое во всей комнате. Эльвира тоже что-то говорила, но так тихо, что никто не мог разобрать слов. Свет от настольной лампы внезапно стал ярче, пластинка граммофона начала крутиться, и по комнате раздалось красивое блюзовое пение. На мгновение в углах комнаты и рядом с мебелью появились изломанные гротескные тени. Кот Георг завопил диким голосом, зашипел, вздыбил шерсть, впиваясь когтями в ковер, попятился. Глазницы Каэ снова засветились багрянцем, черты лица исказились, совершенно теряя свою красоту.

Линси испуганно вцепилась в мужа, Ки и сам готов был вжаться в стену, совершенно не понимая, что тут происходит. Он никогда раньше не слышал, что можно общаться с мертвыми, дозваться до них каким-то образом, а все спиритические сеансы — это просто развлечение и шутка. Или это как-то связано именно с «неправомерностью» смерти Марло? У кого тогда его надо выпрашивать обратно?

Внезапно кот одним прыжком взлетел Бену на плечи, вцепившись когтями в плащ. Мужчина пошатнулся, но продолжил свой речитатив. Каэ как-то неуверенно протянула руку к Эльвире и резко обхватила её кисть обеими ладонями, крепко зажмуриваясь. Граммофон взорвался изнутри, напугав троицу у стены, но остальные никак на это не прореагировали, настольная лампа резко потухла. Ки снова привиделись силуэты по углам комнаты, и в один момент всё поменялось. Лампа мерным светом озаряла комнату, Эльвира повисла на руках Бена без сознания, Георг мешком свалился с его плеч и остался лежать на полу. Каэ же, захлебываясь слезами, лежала на груди Марло, смотрящего на толпу народа удивленным взглядом.

— Всё получилось! — ахнула Линси, снова прижимая кулачки к груди.

Марло прикрыл глаза и, подняв правую руку, уже не чёрную, а нормального телесного цвета, осторожно погладил Каэ по волосам, говоря мягким голосом:

— Ну не реви, ты не ребенок.

Каэ что-то невнятно ответила, но плечи её перестали сотрясаться. Бен опустил Эльвиру на заваленную каким-то барахлом кушетку и пытался привести в чувства, Линси помогала, а Гил, пройдя в центр комнаты, аккуратно поднял на руки Георга, осмотрел его и тихо произнёс:

— Ваш кот умер.

Все повернулись к нему, смотря на пушистое серое тельце, и Эльвира, придя в себя пояснила:

— Он помог пробиться к Марло и вытянуть его обратно, но ценой своей жизни. Кошки это умеют, они целители и проводники в иные измерения. Это животное вас любило, раз пожертвовало собой.

Гил передал кота Каэ, которая снова начала плакать. Марло с трудом сел и обнял её одной рукой, а второй коснулся большой кошачьей головы с закрытыми глазами, перебрал пальцами серую шерсть. Каэ прижала кота крепче, уткнулась Марло в ключицу, продолжая всхлипывать, а он всё также мягко произнес:

— Значит, он всё же любил нас. Слышишь, он был хорошим. Отпусти его. Отпусти, как ты умеешь.

Каэ отрицательно покачала головой, но Марло продолжал её уговаривать и, наконец, она кивнула. Никто не понял как, но в следующее мгновение кота на её руках не стало. Он просто исчез. Марло поднял голову. Обвел всех взглядом, предупреждая вопросы, а потом спросил:

— У кого-нибудь есть с собой что выпить?

— В этом доме, что нет алкоголя? — удивился Бен.

— Если б он был, я давно бы уже спился. А так приходится ходить в бары, а там до поросячьего визга не позволяет напиваться статус. Ну, так есть?

Фляжка с горячительным нашлась у Гила, и Марло с благодарность её принял.

— Не думал, что вы станете за меня драться, уже смирился с судьбой быть частью тумана «Мёртвых холмов».

— Вы оказали там и сохранили память? — поразилась Эльвира с кушетки, — Это удивительная информация. А как…

— Я потом в деталях всё вам расскажу… леди Контийе, — мягко улыбнулся Марло, — а пока нам необходимо вернуться в «Мертвые холмы», я вижу, что у вас всё получилось, но не стоит пренебрегать обязанностями…

— А вам не стоит пренебрегать своим здоровьем, — опираясь на руку Бена, Эльвира поднялась и подошла к дивану, — мне нужно вас осмотреть, и не вздумайте мне отказывать. Остальных я попрошу покинуть комнату.

Каэ покидать комнату и не подумала, Бен пристроился на кушетке.

Ки, сразу испросив разрешения хозяев, удалился на кухню, потому как уже порядочно проголодался, Гил последовал за ним и сейчас в задумчивости сидел за столом, покрытым цветастой тряпичной скатертью и грел руки о кружку с черным чаем. Ки рылся на полках в поисках чего-нибудь съестного, но находил только карамельки и задубевшее от времени овсяное печенье, но не отчаивался. В комнату тихо вошла Линси, аккуратно присела за стол рядом с мужем, и тот внезапно произнес:

— Я теперь всё окончательно понял. До меня только спустя шесть лет дошло, а читал бы умные книжки вместо гулянок, сразу бы сообразил, что к чему.

— О чём ты? — непонимающе спросила Линси.

— Об этой истории со смертью вашей матери. Паршивое ощущение.

Ки сразу отвлекся от поиска еды и замер в пол-оборота, Линси в удивлении вскинула брови:

— Пояснишь?

— В чём-то ты права, получается, что я причастен, хоть она и должна была погибнуть согласно плану порождений хаоса. Почти сразу после нашей свадьбы ко мне пришел странный человек. Внешне он мало чем отличался от обычного: привлекательный, одетый как все, но от него исходило то же, что и от Каэ…. Напряжение, взбудораженность. Мы ведь часто с ней общаемся, и я почуял родство, но не придал значения, а ведь, получается, что он был порождением… Он попросил организовать ему встречу с Ракель Контийе без присутствия сильных личностей. Бред, конечно. Но теперь-то понятно, она ведь всегда была с кем-то и одна не появлялась на людях. Я разозлился тогда, признаться, нехорошее подумал, заявил, что сводничеством заниматься не буду и сверну ему шею, если увижу рядом с Ракель. Потом вообще подумал, что это маньяк какой и указал на дверь. И забыл, если честно. А потом Ракель убили в «Театре теней», и это существо явилось снова, довольное и спокойное, я даже не узнал его и не понял, чего он хочет, а потом догадался. Оно пришло меня… благодарить. Я взбесился и… Он заявил в итоге, что своего в любом случае добился бы, а я помог привести в исполнение какой-то их план, и что всё заранее было предрешено. Его не пробирали мои слова о том, что все любили Ракель, и она никому зла не делала, что с ней рядом были дети, и они не должны были видеть её смерть, и вообще могли пострадать, но он просто ещё раз поблагодарил меня и растаял в воздухе. Сволочь такая. Теперь понятно, я сам того не ведая посодействовал этим тварям.

— Ты не знал их замысла, — после минутной паузы произнесла Линси, — они просто решили разгрести жар твоими руками. Я всё поняла тогда неправильно, а ума спокойно спросить у тебя не хватило. Впрочем, я и не отрицаю, что я дура. Да и никто не отрицает.

— То есть… — Ки развернулся полностью, оперся спиной на рабочую панель кухни, — Гил невольно посодействовал смерти мамы, которая по плану хаоса должна была погибнуть рано или поздно, а сестрица об этом знала?

— Я не знала всей правды, — покачала головой Линси, — никто не знал, как в итоге выяснилось, но мне хватило дурости обвинять Гила в её смерти.

— Так это из-за этого все ваши проблемы?! — пораженно выдохнул парень. — Ты никому ничего не говорила, но все эти годы… Ты тупица, ты в курсе? Да какая ж ты тупая…

— Не копируй Бена, хорошо? — поморщилась Линси. — Сама знаю, какая бестолочь.

— Ой, знаете, разбирайтесь сами, герои-мученики. Мазохисты, чтоб вас, — проворчал Ки и, махнув на них рукой, вышел из кухни. Сейчас он хотел просто выспаться и ни о чем не думать.

-13

Каэ в одиночестве стояла на небольшом балконе над входом в особняк Контийе, с удовольствием упираясь руками в теплые каменные перила. Она жила в этом доме уже почти неделю, и это место сразу стало её любимым. Тут она не слышала иронично-язвительных диалогов Бена и Эльвиры, здесь Марло, присоединяясь к ней, позволял себе расслабляться; наконец, вид с балкона с высоты третьего этажа открывался просто великолепный — что днем, что ночью. Сейчас на «Мертвые холмы» опустились сумерки, и издалека к особняку подсвечивалась прямая дорога — определенные вересковые цветы светились, а сгустившийся над ними туман рассеивал свет, в итоге образовывался красивый коридор. Остальной туман временно отступил и лежал меж холмами. Совсем скоро по этому коридору начнут прибывать гости… Список гостей составляла Эльвира, а Каэ было поручено вбить в голову Бена кто из них кто, как выглядит и как с ними общаться. Глава Семьи уже много лет не вел светский образ жизни и основательно подзабыл общественную иерархию. Каэ же по определенным причинам всё это знала. Видимо, поэтому её и пригласили, к тому же она неплохо ладила с Беном, пока он не начинал канючить и делать вид, что устал, тогда девушке просто хотелось вмазать ему хорошенько, а, может, даже нажаловаться Эльвире. Раньше Каэ с ней практически не пересекалась: Эльвире позволялось не присутствовать на семейных мероприятиях, а больше они нигде и не могли увидеться. Но за время знакомства Каэ уже поняла, что Эльвира, при всей своей красоте и уме, обладает ужасным для женщины характером: авторитарная, язвительная, дотошная, временами резкая на слова и поступки, она всё равно старалась вести себя «по правилам», что не приносило ей удовольствия. Зато Эльвира сразу же понравилась дому и всю предыдущую неделю приводила его в порядок, составляла банкетное меню и разучивала с домом, в каком порядке подавать блюда, как сервировать стол и чьи бокалы чем наполнять. Пособием по декорации особняка служил Марло, хоть и был тут последний раз две сотни лет назад, но его память всё цепко хранила, в отличие от воспоминаний восьмилетнего Бена, которого на взрослые банкеты-то и не пускали. К слову, в качестве подарка на свадьбу Эльвира выбила у дядюшки Кевина решение простить долг покойного Киарана Контийе и отпустить Марло в «Мертвые холмы». Кевину эта идея сначала не понравилась, ведь тот вполне удачно возглавлял службу безопасности «Темных садов» и являлся ценным человеком на службе у Хорренов, но возрождение дружественной Семьи показалось ценнее, и Марло перестал быть «уплатой долга», его отпустили. «До востребования». Это Марло вызвал Каэ сюда уже через сутки, шепнув, что просто готов прибить ту «парочку идиотов». С Эльвирой он сразу нашел общий язык, и им было уютно в обществе друг друга, а вот Бен на контакт не особо шел. Наверное, Каэ вела бы себя так же, если бы кто-то из старших членов Семьи Хоррен вдруг явился к ней и сообщил: «Мелисса, я твой отец (или мать)!». Бен и рад был новообретенному дяде, но и обижался на него за то, что тот не явился к сиротам Контийе. Да и вообще, он уже три десятка лет считал, что вся их семья умерла. Каэ отвлек голос Эльвиры, прошедшей этажом ниже: она о чем-то разговаривала, кажется, с Марло, советовалась, всё ли соответствует правилам? Откуда он вообще помнит, какого цвета вышивка должна быть на салфетках для банкета по случаю свадеб у Контийе? Эльвире некогда было штудировать свод правил Семьи, и его ходячей версией выступал Марло. Тот не возражал, хотя иногда их беседы имели другой характер. Вчера, например, когда Бен довёл Каэ до белого каления, и она выскочила в коридор, невольно услышала диалог следующего содержания: «—Я хочу узнать у вас кое-что. Про Семейные моменты. — Вы старше и опытнее меня, что я могу вам рассказать? — мягко улыбнулась Эльвира, поправляя рамку картины — портрета какой-то дамы в сером. — Я делаю всё по наитию, а вы теоретик. А сейчас мне надо узнать, можно ли… Усыновление, опека — это тоже своего рода укрепление, расширение Семьи? — Да, конечно. В духовном плане, несомненно. — А если я возьму кого-то под опеку, это зачтется? Я же сам… придаток к Семье. — Вот тут вы ошибаетесь, вы — часть этой Семьи. Да, вы не носите её фамилию и не можете на её благо создавать гармонию, но вы её полноправный член. Это сложный аспект, да, но ваш опекаемый или пасынок тоже станут её частью, но уже без особых прав и привилегий. Они не будут привязаны к Семье, не будут носить её имя, и не смогут порождать гармонию, даже если будут аристократами. Но Семью это расширит, безусловно. — Вы меня обрадовали, леди Эльвира, спасибо. — Мы же теперь одна семья, Марло, зовите меня просто Элви». Каэ вообще казалось, что будь на то чье-нибудь дозволение, Эльвира привязала бы Марло к стулу и вытянула бы из него всю известную ему «практическую» информацию, с таким благоговейным интересом она на него смотрела. Тогда у них на квартире она едва вивисекцию не произвела и допытывалась до каждой мелочи, пока её насильно не увели. И всё же Каэ не могла не улыбаться, думая обо всех этих приготовлениях. Эльвира так старается сделать всё идеально, словно её впервые выводят в свет и это будет её первый бал, а засранец-Бен вообще не выходит из желтой гостиной. Ему эти «балы-приемы» не приносят радости, по его словам, а вот его супругу Каэ понимала. В приглашениях гостям ни слова не сообщалось, по какому поводу планируется мероприятие. Даже из Хорренов о состоявшейся свадьбе знал лишь Кевин и родители Эльвиры, таково было решение самого дядюшки, он отличался немного странным чувством юмора: «— Хочу видеть лица эти надутых куриц и индюков, когда они увидят Элви». И это про свою-то собственную Семью! Помимо них о свадьбе также знало семейство Вартез, которое, кстати, сейчас в полном составе уже разбавляло торжественную атмосферу в особняке. Вся его мужская часть вместе с Беном и Гилом уже приступила к аперитиву, а Линси пыталась надеть обратно на близнецов детали их туалета, которые подросткам совершенно не нравились, о чем громогласно сообщалось на весь особняк. Непривыкшая к подобным мероприятиям, Каэ честно хотела отсидеться где-нибудь подальше, но Марло настоял на её присутствии, а позорно сбегать было не по её правилам. — У тебя недавно кто-то умер? — тихим нежным голоском спросили у неё за спиной. Каэ внутренне вздрогнула, гадая, как она могла не услышать шагов, но когда развернулась, шелестя подолом длинного бального платья графитового цвета, вопросы отпали: перед ней стояла Лора Вартез. Девчушка была наряжена красиво и богато, верно Линси промучилась над её туалетом не один час: черные кудри красиво лежали на плечах, и их украшала диадема из красного золота, инкрустированная рубинами или гранатами, Каэ не сильно разбиралась в камнях. Пышное платье девочки алого цвета доходило до колен, соответствуя правилам приличия; довершали туалет атласные туфельки на небольшом каблучке. На лице Лоры не было и грамма косметики, а она всё равно походила на фарфоровую статуэтку, особенно, когда стояла так неподвижно. — На тебя капор с рюшками надеть, как кукла будешь, — улыбнулась Каэ, рассматривая идеальные черты лица девочки, — потому, наверное, на тебя рюшки и не надевают. — Я их сразу срываю. Ненавижу кружева и ленты. — Твоё право, — Каэ пожала плечами, не желая уточнять причину такой нелюбви. — Года через два, подрастешь когда, будешь на балах блистать в нарядных длинных платьях, пышных таких! Красивая будешь. — Как ты? — просто спросила девочка, не меняя позы и выражения лица. Каэ смутил такой вопрос, да и сама ситуация в целом, ведь она Лоре не мать и не сестра, чтобы вести подобные разговоры, да и вообще с подростками она как-то раньше не общалась, и Каэ, прикусив губу и улыбаясь, ответила: — Гораздо красивее, уж поверь мне. — А кто у тебя умер? — всё тем же тоном повторила свой вопрос Лора. — Ну… ты не поверишь, но… кот. Недавно умер мой кот. И мне от этого грустно. — У тебя был кот… Здорово, у меня не было домашних животных, — Лора шагнула вперед, к перилам, положила на них руки и устремила взор вдаль, — но у меня было порождение… мы дружили. Оно играло со мной, нам было весело, мы лазили по домам, охотились, даже на крышу забирались. А потом я его убила. — Ты горевала? — Ага. Если б я знала, что мне будет так плохо без него, я бы не стала спасать того ребенка. Порождение хотело на него напасть, как обычно, при игре в охоту, но мне стало жалко ребенка, он сидел на улице и звал маму, у него ведь тоже мама… Я запретила, а оно не послушалось. Пришлось убить. — Печально. Давай я подарю тебе щенка или котенка, они лучше порождений хаоса, поверь. Мой кот был тем ещё ублюдком, но в итоге помог нам и сделал хорошее дело. Я скучаю по нему. Лора промолчала. Каэ было странно находиться в обществе этой девчушки: раньше они как-то не оставались наедине, но с ней рядом не было неуютно, в отличие от большинства малознакомых аристократов. Она перевела взгляд на горизонт и поправила бретельку платья на плече. Платья, в которое её запихнули насильно, дабы эффектный латексный костюм не смущал аристократов и не выделялся на общем фоне. Когда Каэ вежливо отказалась от заманчивого предложения в виде «шатра, натянутого на кринолин», Эльвира с Линси, при незначительном участии Лоры, попытались переодеть её силой. В итоге на крики, мат и грохот явился Марло, злой, но это заметила лишь Каэ. Проанализировав ситуацию и сделав соответствующие выводы, он разогнал всех по углам, дал Каэ затрещину, всунул ей в руки эту груду тряпья со словами «надевай или Эльвира расстроится и разревется, а она только нанесла макияж». Уже уходя, он проворчал что-то на тему того, что уже забыл, как всего три с половиной женщины могут перевернуть всё с ног на голову и раздуть из мухи слона, если дело касается наведения марафета. Бен вот с самого утра засел в жёлтой гостиной, не проявляя никакого интереса к происходящему в особняке, и тогда же Каэ поняла, что на самом деле этот засранец не ленивый пофигист, а умный манипулятор, нашедший отличный способ избавить себя от ненужных волнений. — Они как призраки, я видела на картинках, — произнесла Лора, склонив голову набок. Меж холмов по выделенному коридору к особняку направлялись первые гости. Они были пока плохо различимы, но картина действительно открывалась полуинфернальная: серые холмы, размытый туман, светящийся вереск и силуэты людей вдалеке. — У нас гости! — громогласно оповестил всех Бен, видимо, ещё не отойдя от привычек Вартезов после долгой жизни в их доме. — Ну и зачем же так об этом сообщать? — на балкон вышли Эльвира и Марло, и женщина покачала головой, опустив глаза: её расстраивали привычки мужа. — Всё готово? — из вежливости уточнила Каэ, отметив про себя, что Эльвире очень идет это пышное платье с отрытыми плечами: белоснежная ткань была усыпана миллионом крошечных золотисто-рыжеватых искр, гармонирующих с украшениями из авантюрина. Эльвира уже приготовилась ответить, но Марло, предвидя пессимистично-взволнованную тираду, произнес раньше: — Всё просто отлично. Восторг публики обеспечен. Главное, чтобы никто не забыл сценарий вечера, а я за этим прослежу. — Марло, а ты до этого видел свадьбы Контийе? — внезапно поинтересовалась Каэ. — И не раз, — хмыкнул мужчина, поправляя манжет серой рубашки, строго застёгнутой на все пуговицы. Темно-серый пиджак он держал на сгибе локтя, но, видя вереницу гостей, подумал и решил всё же его надеть. — И на чьей сперва? — Эльвиру тоже заинтересовал этот вопрос. — Киарана и Корнелии. Смешно сказать, она без моего участия вообще бы не состоялась. Женщины смотрели на него с нескрываемым любопытством, прося о продолжении, и Марло сжалился: — Киаран не мог добиться её согласия долгие годы, и в итоге Корнелия поставила условие: если он обыграет её в шахматы, она выйдет за него. Но из всех нас наравне с ней могла играть только Рейчел. Я же проигрывал две партии из пяти. А Киаран играть не умел. На это, собственно, и был расчёт. Отсюда мораль: не надо называть девочку-подростка «прыщавой доской» и уж тем более, не надо надоедать ей своим вниманием, когда она подрастет и превратится в настоящую красавицу. А на самом деле Корнелия просто хотела сбить с него спесь: мол, если так любишь, научись играть и завоюй по всем правилам. Но Киаран был из другого теста и тратить время не хотел, поэтому решил прибегнуть к нашей помощи, ведь обыграть её могли только мы с Рейчел вместе. Я был против, по мне это не честно, но Рейчел меня уговорила, у неё было очень доброе сердце, и она всем хотела любви и спокойствия. В итоге мы выиграли, и свадьба состоялась. — А ничего, что вы втроем играли против одного? Это не против правил? — нахмурилась Каэ, поправляя на шее Марло небольшую бабочку в тон пиджаку. — Формально фигуры двигал Киаран своей рукой, и он поймал Корнелию на слове: в споре не говорилось, что советчиков привлекать нельзя, — Марло едва заметно улыбнулся, давая понять, что его исход дела в любом случае обрадовал. — Но это обман! — возмутилась Эльвира из женской солидарности и была поддержана красноречивым взглядом Лоры. — Это просто отличная трактовка в свою пользу, — возразил ей Бен, появляясь на балконе у всех за спинами. — Господа, прошу занять свои места, гости прибыли.

Бал был в самом разгаре, гости уже частично перебрались на свежий воздух в парк у особняка, и их смех с разговорами разносились над холмами. Каэ привычно пряталась на балконе, до её слуха доносились обрывки диалогов и монологов. Она узнала много интересного за это время. Конечно, самой обсуждаемой темой стало известие, что хозяин «Мертвых холмов» уже не свободен, что огорчало ораву девиц разной степени свежести, явно притащившуюся сюда с одной целью. Вторая тема тесно переплеталась с первой — все обсуждали личность хозяйки «Мертвых холмов». Каэ даже почувствовала гордость за Эльвиру и злорадство от того, что эти курицы остались не у дел, и теперь ворчат и сплетничают у каждой колонны и куста. Признаться, Каэ вообще не особо любила этих пустоголовых аристократок. В главном зале девушка пробыла ровно столько, сколько было нужно, и сразу же сбежала на балкон. Но любопытство пересилило, и Каэ вернулась к гостям, но нашла себе удобное место: другой балкон, опоясывающий главный зал под потолком. Опираясь на балюстраду, девушка прекрасно всё видела и слышала, к тому же создавая себе загадочный образ. Мало, кто поднимался сюда, а она одиноко стояла в тени, неподвижная как призрак… Вальсы сменяли друг друга, красивые пары кружились по залу. Под балконом в удобных мягких креслах потягивали напитки почтенные главы Семей с супругами и отдыхали от танцев, обмахиваясь веерами, дамы с кавалерами. Наряды соревновались в пышности и красоте, как и украшения. Несмотря на возвышенность, пропитавшую атмосферу, изысканность, блеск, Каэ ощущала, что все эти люди внимательно следят друг за другом и совсем не для сбора сплетен, и оружие их, скорее всего с ними, просто приняло другую форму, например, украшения или карманных часов, шпильки… Но никто не нападет, это было ясно с самого начала, просто такова уж их натура. Говорят, когда-то Семьи враждовали, и дело было не в кровной мести, нет. Просто Семьи вырезали друг друга под корень совершенно без помощи порождений хаоса… или хаос делал это руками других Семей? Каэ не застала тех далеких времен, а нынешние склоки — ничто по сравнению с теми грандиозными сварами. Под балконом прошел Бен, усиленно делая вид, что ему интересен разговор с незнакомым полным коренастым мужчиной, но Каэ слишком хорошо знала этого Контийе и невольно возгордилась — тот вел себя прилично и не позволял себе строить гримасы, едва собеседник отвернется, как можно было ожидать. Или это общество Эльвиры так влияет на него? Каэ с усмешкой слегка прикусила губу, вспомнив тот момент, когда надежды половины женского состава бала рухнули в одночасье. Бен вообще отлично справлялся с ролью хозяина вечера, был со всеми вежлив и галантен, вел себя прилично. Только временами неосознанно оглядывался на стоящего рядом Марло, явно в поисках поддержки. Тот полвечера был рядом, совершенно не похожий на прежнего себя. Глядя на этого мужчину, Каэ поверила, что когда-то давно он действительно был частью Семьи Контийе, пусть и, не являясь аристократом по крови, но он отлично вписывался в эту картину. А вот Каэ не могла чувствовать себя комфортно, хоть и была всему обучена с рождения. Главы Семей подходили к Бену, здоровались, вспоминали его семью, заверяли свое почтение, некоторые даже помнили Марло. По прошествии часа, наполненного пафосными речами мужчин, милым щебетом девиц и тремя долгими танцами, Бен поднялся на округлую лестницу у дальней стены зала, ведущую в жилые комнаты на втором этаже, и попросил тишины: «— Уважаемые гости, прошу минуту внимания! Сегодня мы празднуем возрождение Семьи Контийе, пока ещё слишком небольшой, но я надеюсь, в скором времени, всё вернется на круги своя. Поэтому я хотел бы представить вам ещё одного члена Семьи, который помимо меня и Марло Ронара будет трудиться на её благо». Красивым жестом Бен поднял руку, одновременно и приглашая явиться и присоединиться нему. В красиво освещённой арке показался силуэт в белом, и Эльвира, грациозно и плавно ступая, спустилась по лестнице, встав рядом с Беном, и опустила свою ладонь на его руку. Всё же они были красивой парой, хотя и совершенно не сочетались. Теплая Эльвира со своими шоколадными локонами и солнечными искрами в авантюринах и на платье и холодный Бен в серебристом костюме, снежной белизны рубашке, поблескивающий металлической оправой очков и пронзительными голубыми глазами через стекла. Обнаженные руки Эльвиры увидели все, по залу разнесся шепот: удивление, непонимание. Довольными выглядели только Вартезы и посвящённые Хоррены. «— Разрешите представить вам мою супругу, леди Эльвиру из Семьи Хоррен». В тот момент глаза Эльвиры сияли, и что-то подсказывало Каэ, что вовсе не из-за удовлетворенного самолюбия, страдавшего все эти годы. Рука об руку пара спустилась в зал, выслушивая поздравления, пусть не совсем искренние, но громкие и любезные. Каэ было приятно на них смотреть: такие красивые, улыбающиеся… Быть может брак по расчёту перерастет в нечто большее? Да, конечно, в прошлом у них были… разногласия, но ведь можно же примириться? Хотя с другой стороны, им будет нескучно, ведь за неделю, что они жили тут, ни дня не прошло без склоки. Хорошо хоть до рукоприкладства не доходило, только язвительные замечания, запальчивые споры — аристократы же, Каэ давно бы устроила драку и выяснила всё раз и навсегда. После того объявления Каэ решила покинуть бальный зал. Она в одиночестве побродила по светлым коридорам, разглядывая картины на стенах: портреты, виды «Мертвых холмов», натюрморты с вереском. Мимо неё прогуливались статные мужчины, беседуя о чем-то, звонко хихикали стайки девиц, пробегая мимо под перестук каблучков, обдавая мешаниной ароматов парфюма. Так весело, непринужденно, легко… Так чуждо. На свой балкон над входом Каэ вернулась в нетерпении, позволив себе облегченно вздохнуть. Как сюда пройти, стороннему человеку было непонятно, но зато одиночество Каэ уже успела скрасить Лора, походив по перилам и прекрасно удержав равновесие, что вызвало восторг и аплодисменты, пока сестру снизу не заметила Линси, что едва не вылилось в очередные вопли. Благо, что Гил сопровождал супругу всюду и вовремя её успокоил. Марло едва ли не силой пытался стащить Каэ вниз к гостям, из-за чего получился не особо красивый эпизод, а его участникам пришлось приводить себя в порядок. Увидь их кто-нибудь в этот момент, точно поползли бы сплетни, ведь не объяснять же, что подобные изменения во внешнем виде возникают ещё и из-за дружеских потасовок. Сюда же от повышенного женского внимания приходил скрываться Ки, и они с Каэ, горестно смотря на светящуюся дорожку, мечтали сбежать, но в итоге Ки пришлось вернуться в зал, и теперь Каэ вздыхала уже в одиночестве. Когда большая часть гостей благополучно покинула особняк, Каэ позволила себе спуститься вниз. В главном зале ещё играла музыка, и несколько пар кружились в вальсе. Среди них Каэ заметила и Гила с Линси, а потом и Ки с какой-то блондинкой в розовом платье. В одном из углов на диванах и креслах расположились остальные знакомые лица. Эльвира, натянув на лицо картинно-милое выражение и улыбаясь, сидела на кушетке и внимательно слушала Кевина Хоррена, одетого в традиционные черно-бардовые цвета. Бен стоял у неё за спиной и, судя по его лицу, его уже порядочно утомил этот вечер. Ещё Контийе постоянно с раздражением одергивал рукава серебристо-белой рубашки: Каэ знала, что он терпеть не может светлые тона и предпочитает одеваться ярко, но семейные правила этот дом соблюдал неукоснительно, и сколько бы Бен не требовал поместить в его гардеробе хоть что-то более «приличное», его просьбы не были удовлетворены. Дядюшка Кевин размахивал руками, рассказывая о чем-то, родители Эльвиры и Рената, сидя на соседнем диване, вежливо улыбались. Томас Вартез же не улыбался, по его лицу читалось желание оказаться подальше и не слушать напыщенных речей. На коленях у него спала Лора, её брат уселся прямо на полу, прислонивший спиной к дивану, на котором сидели отец с сестрой, и методично выдергивал нитки из подола Лориного платья. Эти действия были прекрасно видны Томасу, но он не делал замечаний, наоборот, следил за ними с явным интересом. Глядя на эту картину, Каэ даже не заметила, как к ней подкрался Марло и шепнул на ухо: — Могла бы отлично провести время, если б не пряталась ото всех. — Ты меня отлично знаешь. Что приятного в том, чтобы чувствовать себя не в своей тарелке? — спросила Каэ, усмехнувшись, и обвела рукой зал. — Это не мой мир. — Я тоже не в этом мире родился. Причем буквально. И за столько лет от него отвык уже. — Но прекрасно справился с подготовкой к балу. Мастерство не пропьешь, а? Марло лишь хмыкнул и, подхватив Каэ под руку, повел её к беседующей компании. Их заметили сразу: Кевин замолчал и перевел взгляд на подошедших, а Марло, долю секунды посмотрев на Эльвиру, спокойно произнес: — Кевин, у меня к вам есть небольшое предложение. Оно всё также касается усиления Семьи Контийе. — О, я только за, — улыбнулся глава Хорренов, но взгляд его был серьезным и настороженным, — Марло, вы же сами знаете, как мне дорога эта Семья. — Мы с леди Эльвирой пришли к выводу, что это весьма удачная идея: я могу и хочу удочерить кое-кого. — Это прекрасная идея, — кивнул Кевин, — и кого же? — Много лет назад вы поручили моей опеке Мелиссу, а сейчас я не могу выполнять эту функции, вернув свой прошлый статус. Вместе с этим я и хочу её удочерить. Каэ от такого заявления даже забыла, как дышать: нет, она и раньше думала, как же ей перебраться сюда, поближе к Марло, но подобная мысль ей в голову не приходила. Эльвира позволила себе улыбнуться, а, судя по её глазам, она знала о планах Марло, и сама идея ей очень даже нравилась, как и Бену, заявившему: — Отличная идея, кстати! Чем больше народу, тем лучше, а то мы со скуки загнемся в этом особняке! Остальные следили за разговором молча. — Ваше желание похвально, — после минутного молчания произнес Кевин, — но это невозможно. Мелисса уже находится под опекой. Тем более её родители ещё живы. — Так хоть показались бы девчонке разок, раз живы, — проворчал Томас. — Мелисса — часть нашей Семьи, и я не могу отпустить её в другую, — твердо произнес Кевин, — я знаю о ваших тесных отношениях, и именно поэтому Мелисса вольна находится рядом с тобой сколько угодно и где угодно, но из Семьи своей она уйти не может. — Это не логично! — впервые в жизни Каэ позволила себе не согласиться со всемогущим дядюшкой. — Какой от меня толк Семье? Я не живое воплощение гармонии, в конце концов! Взгляд Кевина Каэ не понравился, было в нем что-то пугающее, словно она ещё чего-то не знала о своей сути. Её догадку подтвердило поведение Эльвиры, сидевшей сейчас с прямой спиной и совершенно серьезным лицом. Но потом взгляд дядюшки смягчился, снова возвращая ему привычный образ добродушного приятного мужчины, и Кевин, поднимаясь, произнес: — Тебя никто не удерживает, дорогая, будь с теми, кто тебе дорог, но формально ты принадлежишь только родной Семье. Иначе быть не может. Эльвира, Бенджамин и вы, молодые люди, уделите мне некоторое время с глазу на глаз, нам нужно кое-что обсудить в тесном кругу. Все названные последовали за главой Хорренов в сторону одной из множества террас, где музыку было почти не слышно, особенно после того, как Марло плотно закрыл стеклянные двери в зал. Кевин остановился у самих перил, словно собираясь с мыслями, а потом развернулся и внимательно посмотрел на Бена: — Ты хорошо помнишь тот вечер, когда погибла твоя семья? — Конечно, — с жаром вырвалось у того, — как можно забыть: у тебя на глазах погибают твои родные! — Хорошо. Расскажи в деталях, что ты помнишь. — Зачем бередить старые раны? — нахмурилась Эльвира. — Есть один факт, о котором Бенджамин не в курсе. Его знали только мы с Ракель, а благодаря стечению событий я могу сейчас о нём поведать. В той бойне выжил ещё один человек. — Как? — выдохнул Бен. — Почему он не появился тогда за все эти годы?! — Его отсутствие было обусловлено решением «Мертвых холмов», ему заказан ход сюда, как и в другие владения Семей, пока Контийе не воспрянут. Всё это время он находится в Скучных землях людей. Но сейчас его можно разыскать и привести сюда. — Это отличная новость, дядя! — улыбнулась Эльвира. — Кто выжил ещё? И почему, это же нетипично, всегда в живых оставляли одного, максимум кого-то ещё из женщин для поддержки. — Этот человек не представляет ценности для «Холмов» и всей системы, поэтому его смерть не была важна. Он пострадал, как и все, но после общим решением покинул эти края. — Чьим решением?! — разозлился Бен. — У кого вообще ещё есть право отбирать семью?! Каэ понимала его состояние и сочувствовала: сначала, будучи ребёнком, почти полностью лишиться всех родных, потом потерять единственную выжившую сестру, которая вырастила тебя, а буквально неделю назад узнать, что есть ещё один «дальний родственник», который всё это время был жив, и вот сейчас, оказывается, выжил кто-то ещё. Стоящая рядом Эльвира мягко положила руку на локоть Бена, и тот вроде бы успокоился, а Кевин продолжил: — Так решили они с Ракель, я не мог на них давить. А ты… — А меня просто не спрашивали, — горько усмехнулся Бен, и, резко посерьёзнев, твердо спросил, — кто выжил? Кевин вздохнул, медленно обвел всех взглядом и произнес: — Твоя кузина. Мила Контийе. Реакция всех была ожидаемой. Эльвира, сведя брови, старательно пыталась вспомнить, кто это, ведь в то время она сама была ещё ребенком, и, скорее всего, это имя ей ни о чем не говорило, Бен разрывался между эмоциями: с одной стороны он был рад, но с другой, наверняка мечтал услышать другое имя. А вот поворачивать голову к Марло Каэ просто боялась, ей даже страшно было представить, что творится у него на душе. — Мила, — придя в себя, прошептал Бен, — но я помню, как она упала, её же ударили… И кровь, я помню, под ней кровь была! — Действительно, была, — подтвердил Кевин, — когда я вошел в залу, туман отступил, и на полу остались лежать тела. Ракель закрыла тебя собой, и ты не мог видеть толком, как ранили Милу. Мы уложили тебя на кушетке, ты упал в обморок, если не помнишь, а мы же проверили тела. Все были мертвы, кроме Милы. Её ударили и рассекли кожу на ключице и плече, но мы привели её в чувство и перебинтовали. После этого к нам явился… это существо, порождение и сообщило, что ему не нужна Мила, а вам с сестрой он дает шанс. Мила же должна покинуть «Мертвые холмы» и не появляться во владениях Семей, пока Семья Контийе не обретет себя. — Но почему?! Какое странное условие, — удивленно произнесла Эльвира, — я не припомню подобных случаев. — Потому что в семейных хрониках подобное не освещается, — вздохнул Марло, отвернувшись к перилам, — для «Холмов» Мила — выбраковка. Он не продолжил, и объяснять пришлось Кевину: — Для порождений хаоса представляют ценность лишь те аристократы, что могут создать с ними гармонию. Представьте, что люди — свечи, а хаос — искра, горящая свеча — гармония, но создавать гармонию могут лишь аристократы, например, витые свечи. Но если у свечи нет фитиля, она не загорится. — Мила — витая свеча без фитиля? — нахмурился Бен. — Именно. Она аристократка со всеми вытекающими, но не ценна для хаоса, это… как бесплодие. — Но она всё равно жива! И её надо вернуть, она моя кузина же! — загорелся Бен. — Где её искать, пошли прямо сейчас! — Ты не покинешь «Мертвые холмы» в ближайшие месяца два точно, — резко развернулся к нему Марло, — твоя задача сейчас заключается в другом. — Это в чём же?! — разозлился Бен. — Я тебе потом разъясню, — пообещала Эльвира, — и даже продемонстрирую наглядно. Не для того мы всё это провернули, чтоб нарушить новые клятвы. — Моя кузина черте где, и я… На их перепалку все сразу перестали обращать внимание, и Марло прямо спросил у Кевина: — Где она может быть? — Я знаю лишь координаты, где она вышла в Скучных землях. Без кровной связи её не почувствовать. — Но Бенджамина брать с собой нельзя, а он ближайший её кровный родственник-аристократ. Кто ещё остается? Юные Вартезы? — Линси сейчас трогать не надо, у них только налаживаться всё стало, — сразу предупредила Каэ, — можно позвать Ки. У вас сейчас нет поводов для неприязни, а он согласится помочь, как только я попрошу. Марло бросил на неё взгляд полный неудовольствия, Каэ и сама понимала, что это нехорошо: дурить парню голову, но ведь это для общего дела! — Ага, ещё медаль на меня повесь: «За неделю примерного поведения без поехавшей крыши»! — раздался снизу голос Ки, который вместе со своей семьёй стоял сейчас на крыльце и отмахивался от Линси. — Иди уже, Гила доставай! Гил как раз стоял рядом и улыбался, усмиряя пыл своей жены. После пары реплик Каэ поняла, в чём причина неудовольствия Ки: Линси допытывалась у него, кто же была та блондиночка в розовом, и о чём они так мило общались за самой большой колонной в зале. — Юный Киаран — отличная кандидатура, — оценил выбор Кевин, — может быть, тогда вы сразу отправитесь на поиски? Откуда начинать, я вам позже сообщу. Марло кивнул и, подхватив Каэ под руку, вернулся в зал, а потом повел её вниз к крыльцу. — Мила такая… необычная, потому что твоя дочь, твоя и Рейчел? — не удержалась и спросила Каэ. — Да, — коротко ответил мужчина. — Но в остальном она аристократка? Для неё время идет так же, как и для нас? Ну в том смысле — тридцать лет прошло, и она уже… Хотя ей же больше двух сотен вроде как. — Я хочу просто найти дочь, а не разбираться, насколько она отличается от остальных аристократов. Мне всё равно, может она гармонию создавать или нет. Я хочу её увидеть. Если бы я знал, что она выжила, я нашел бы её раньше… Кевин, зараза, неужели не мог сказать? — А он вообще знает, что она твоя дочь? — Может догадываться. По косвенным признакам. Не думаю, что Киаран так уж часто позволял её видеть, даже своим друзьям. И уж тем более не освещал детали её родословной. Но Кевин знал, что я жив и здоров и вроде как не чужой, тем более, что она отправилась в Скучные земли… Каэ не прокомментировала, она была полностью согласна с Марло, но дядюшка мог просто не придать значения, ведь Мила и Марло даже не были знакомы и не знали о существовании друг дуга. Видимо, посчитал, что раз они друг другу никто, то и знакомить их не стоит. А сейчас им предстоит визит в Скучные земли! Надо же, это что-то! Каэ ни разу не бывала там, хотя и была наслышана. Искать дочку Марло, свою ровесницу и «подругу по несчастью», в мире людей — что может быть круче?!

Последними из гостей «Мертвые холмы» покинули Вартезы и Линси с Гилом. С Ки договорились встретиться в Пригородах уже готовыми и собранными в дорогу примерно через два часа. Для экономии времени решили не вдаваться в подробности и рассказать всё после, по пути. Бен всё ещё порывался пойти с ними, упорно доказывая необходимость своего присутствия Марло, когда тот стремительно шел по опустевшим залам в поисках той самой фотографии, что племянник показал ему раньше. —Твоя задача сейчас заключается в другом, — отрезал Марло, вертя фотографию в руках и гадая, стоит ли вынимать её из рамки или же нет. Всё же для сохранности лучше оставить, тем более рамка не такая уж массивная, всего-то из дерева. — Сейчас Семья слаба, а это значит, что хаос сильнее, равновесие нарушено. Хаос на то и хаос, что он лишь соблюдает видимость правил, но всегда найдет лазейку, чтоб их нарушить. А сейчас у него есть для этого все возможности, и кто знает, что он может выкинуть. Помни — мы не друзья, а союзники, а таковых легко предают, что хаосу сделать совершенно не проблема. Я не для того спасал твою задницу, чтобы ты сейчас всё похерил.

— Я хочу увидеть Милу! Она…

— Ты думаешь, я не хочу? — Марло не обернулся, и лица его никто не разглядел, но Каэ почувствовала тень угрозы, исходящей от мужчины, и покачала головой, желая предотвратить дальнейшие вопросы, сама громко спросила у Бена:

— Как она на нас отреагирует? Каким она была человеком? Да, она могла измениться, но всё же.

— Упрямая, своевольная, — со вздохом произнес Бен, — у неё в жизни было два правила, насколько я помню: не покидать пределов «Холмов» и не задавать вопросы. И если с первым она смирилась, вопросы задавала постоянно, причем часто глупые и явно, чтоб позлить. Так-то она была не глупая. И добрая, Рейчел всё же воспитала из неё хорошего человека, она всегда нам помогала, если надо было. На рояле хорошо играла, они с Ракель дружили. Хотя Рейчел нас и не любила, Мила старалась относиться к нам хорошо, даже спорила с ней иногда.

— Вас — это кого?

— Ненавидела она только отца, но и к остальной семье особой любви не питала. Во время нападения она даже радовалась. Говорила, что он получит по заслугам, что «Холмы» так мстят за них. Теперь-то понятно за кого, — посмотрев на Марло, вздохнул Бен, — сейчас уже мне кажется, она постепенно с ума сходила. Две сотни лет просидеть взаперти, быть в разлуке… Вам есть, за что ненавидеть отца.

— Марло ведь отец Милы? — рядом возникла Эльвира, и ей хватило ответного взгляда Каэ, чтоб всё понять. — Тогда это всё объясняет.

— Ты так спокойно реагируешь. Ты ведь аристократка, для тебя…

— Ну, во-первых, именно потому, что я аристократка, я понимаю, что мы мало чем отличаемся от нормальных людей со всеми их страстями и пороками. Тем более что в этом случае нарушена именно духовная связь в Семье, но никак не кровная. Мезальянсом никого не удивишь, хотя формально он и не состоялся. Грешки есть во всех Семьях, но их тщательно скрывают. Если бы все делились знаниями и опытом, нам было бы проще жить, ведь связь с хаосом и людьми, связи семейные всегда были и будут, но мы так мало знаем о них… Ты поняла, почему дядя не отпустил тебя? Нет? Объясняю: ты родилась в «Садах», от Хоррена и порождения «Садов», ты их часть. И даже если твой родитель-Хоррен погибнет, и ты выйдешь из-под его опеки, родитель-порождение будет существовать всегда, и он просто не поймет, почему тебя передали чужой Семье. Это против правил. Не говоря уже о том, что ты можешь пострадать. Я надеялась, что дядя опровергнет эту информацию, ведь она не совсем проверенная, но если он так считает, что я могу противопоставить ему?

— Ты в курсе, что я полукровка в таком смысле? Я думала, это скрывается.

— Формально — да. Но я слишком много знаю и знания свои применяю. Мне всё стало понятно с первого взгляда на тебя, — улыбнулась Эльвира с ноткой самодовольства в голосе.

— Ты кому-то ещё говорила? — тихо спросила Каэ, глядя на Бена, продолжающего разговор с Марло.

— Это не мое дело, чтобы распространяться. Но кому это ещё известно?

— Дяде Кевину, Гилу, Ки Вартезу. И Марло. Теперь ещё и ты в списке.

— Не такой уж он и большой, этот список. Когда вы отправляетесь в Скучные земли?

— Через пару часов. Сначала надо заглянуть домой в «Сады», Марло говорит, что нам там понадобятся какие-то вещи, не совсем понимаю, зачем?

Эльвира слегка пожала плечами, тоже не представляла причину: судя по всему, Скучные земли её не интересовали, но, следя глазами за мужчинами, которые говорили уже тихо и спокойно, она проронила:

— Не задерживайтесь только.

И, шурша платьем, направилась к выходу.

-14-

— Не люблю Пригороды, — оглядываясь по сторонам, бросила Каэ, — я чувствую себя такой же полупрозрачной фигурой, как все эти люди. — Для них ты такая фигура и есть, — ответил ей Марло, поправляя объёмный рюкзак за спиной, к правой стенке которого было приторочено что-то в чехле длинной около шестнадцати дюймов. Что в чехле Каэ не видела, но Марло относился к этому бережно и аккуратно. В самом рюкзаке находилась куча «нужных» вещей, включая одежду, еду, бутылки с водой, холодное оружие и прочие походные мелочи. Ещё дома он заставил Каэ одеться в самую неприглядную одежду (бриджи и синюю тканевую куртку), сменить каблуки на кроссовки и заплести волосы в хвост, а сам переоделся в привычную свою одежду: джинсовую куртку, штаны, серую майку и ботинки на шнуровке. Оглядывая себя в зеркале Каэ едва не шипела от негодования: ей категорически не нравился новый облик, но Марло не спрашивал её мнения, да и находиться в квартире лишнее время, зная, что никто не сверлит тебя взглядом желтых круглых глаз, желая вцепиться в ноги острыми когтями, было как-то неуютно, поэтому Каэ не спорила и пожелала покинуть дом как можно скорее. И вот сейчас они стояли посреди широкой улицы, постоянно меняющей свой внешний вид, и ждали Ки. Полупрозрачные силуэты в нарядах разнообразных фасонов проходили мимо: в одиночестве или весёлыми группками, иногда даже сквозь людей из плоти и крови, тоже направляющихся по своим делам. Несколько раз мимо них проехали экипажи, запряженные парами вороных коней, а однажды даже прогрохотал четырёхколёсный агрегат, его водитель с сосредоточенным видом вцепился в руль и смотрел прямо перед собой, покрикивая на пешеходов. Пригороды жили своей жизнью: со всех сторон доносились обрывки разговоров, хлопали входные двери, угрожающе громыхнуло с ночного неба, цокали копыта, гудели странные устройства… Марло ненадолго отлучился, оставив Каэ одну. После возвращения из «Мертвых холмов» к нему не только вернулся привычный внешний вид, но и обычное состояние: серьёзное спокойствие, хмурая безмятежность, молчаливость — он снова стал тем Марло, которого Каэ знала две сотни лет, а не побратимом Семьи Контийе, вежливым и внимательным к её новым членам. Когда он вернулся, команда была уже в сборе. Кивком поприветствовав Ки, Марло оценил его наряд, привычный, по мнению Каэ, и рюкзак за спиной, после чего повел всех к выходу, спрашивая на ходу: — Кто-нибудь раньше бывал в Скучных землях? — Я был в детстве, но мне там не понравилось, больше не ходил, — ответил Ки, смотря себе под ноги. — Понятно. Мы проведём там определенное время, и придется жить среди людей. Главное правило: людей в Скучных землях нельзя убивать без причины. Косой взгляд и оскорбление причиной не считаются. — Но люди же могут напасть, — возразил Ки, рефлекторно пуская руку на пояс, где к ремню крепились простые неприметные ножны. — Могут. И хорошо, что ты взял своё оружие, но мы не станем нападать первыми. И не стоит его показывать без крайней нужды. Там всё не так, как во владениях Семей или Пригородах. Люди живут по своим законам, их жизнь идет своим чередом. Рассказы о владениях Семей — всего лишь сказки и бред сумасшедших. На первом месте для них стоит их валюта — деньги, они ничего не будут делать просто так, разве что в редких случаях. В этом мы похожи, если считать, что наша валюта — действия и услуги. Нельзя брать что-то, не отдав владельцу равную цену. Необходимо будет по возможности сузить радиус поисков, в этом нам поможешь ты, Ки, но в эпицентре искать придется по старинке, расспрашивая людей и добывая информацию. Для этого у нас есть деньги и вот это, — Марло протянул руку к Каэ, и та, поняв его жест, достала из сумки, что несла на плече, фотографию Милы и Рейчел, которою и протянула Ки. Парень её внимательно рассмотрел, повертел в руках. Каэ успела заметить, как нахмурились его брови, в глазах мелькнуло узнавание, а потом он передал фотографию обратно и произнес: — Рейчел тут очень похожа на маму. Хотя она её тетка, не удивительно. А Мила на свою мать совсем не похожа. Но фото старое, она могла внешне измениться, да вот хоть волосы отстричь или перекраситься. — Будем надеяться, что ностальгия по дому ей этого сделать не позволила. Мы почти пришли. Вымощенная камнем улица заканчивалась, впереди их ждали кованые ворота: прутья с острыми навершиями местами проржавели и покрылись налетом, одна створка готова была отвалиться, чудом удерживаясь на нижней петле. Что ждало их за воротами, разглядеть было сложно: серая муть текла, словно вертикальная река, отгораживая человеческий мир от Пригородов. Марло решительно подошел к воротам, толкнул створку, и она с протяжным скрипом открыла проход. Каэ с нетерпением вглядывалась в серость впереди, даже не гадая, что их ждет в мире людей. Ки напрягся, вцепившись в лямки своего рюкзака. — Идём, — твёрдо произнес Марло и шагнул вперед. Каэ и Ки последовали за ним: серая муть облепила их, холодным мокрым полотенцем прилипла к лицам, на долю секунды не давая дышать и заставляя закрыть глаза, а потом… По ушам ударила какофония звуков, в лёгкие попал противный, тяжелый воздух, прохладный ветерок всколыхнул полы курток. — Что за дрянь в воздухе? — закашлялась Каэ, даже не успев оглядеться. — Выхлопы, — коротко бросил Марло, шаря в кармане в поисках сигарет, и указал кивком на проехавший мимо агрегат на четырёх колёсах, похожий на тот, что они видели раньше в Пригородах, только обтекаемой формы и с крышей, — это автомобили, они загрязняют воздух. — На кой они нужны тогда? — проворчала девушка, восстанавливая дыхание. — Это средства передвижения, — пояснил ей Ки, под одобрительным взглядом Марло, — люди в них ездят. Это как экипажи, только без лошадей. Каэ продолжала ворчать, но уже осматриваясь. Судя по чёрному небу — ночь, по окружающим строениям — город. Они оказались в каком-то переулке, по обе стороны возвышались дома. Марло закурил, стряхнул накопившийся пепел и направился вперед, к улице. Город людей напоминал «Темные сады», только менее «темные». Люди спокойно ходили по улице, по дороге ездили автомобили, гудя и порыкивая, никто не дрался, не ругался, не курил и не пил; громкий смех если и раздавался, то как-то по-доброму, а криков не было слышно. На улицах располагались магазины с ярко освещёнными витринами и вывесками, открытые кафе, где люди мирно сидели и разговаривали. Всё было слишком спокойно. Скучно. — Как тут скучно, — озвучила свою мысль Каэ, остановив взгляд на витрине: манекен демонстрировал алое платье с глубоким декольте, но фасон показался девушке слишком скромным. — Люди тут живут, а не просто развлекаются, — усмехнулся Марло. — А ещё тут нет гармонии, заметила? — хитро улыбнулся Ки. — И хаоса нет, ничего нет. Каэ прислушалась к себе и поняла, о чём он: действительно, отвлекшись на изучение мира людей, она не заметила, как ей вдруг стало чего-то не хватать: она теперь не ощущала той привычной наполненности, свободы, уверенности… Сейчас её словно заставили сидеть на жёсткой скамье, тогда как она всю жизнь просидела в мягком удобном кресле. Или как если ты всегда смотрел на цветные картины, а сейчас тебе доступны только черно-белые. Губы девушки скривились, стоило ей осознать всё это. Марло, наблюдая её реакцию, слегка улыбался. — Как они живут тут вообще? — нахмурилась Каэ. — Это же жуть как неудобно. Мне не нравится. — Тогда нужно быстрее найти Милу и уходить. Ки, нам найти место потише, чтоб ты мог…? — Давайте отойдем с дороги, и я попробую её поискать, — предложил парень. — Марло, ты пока был человеком, жил в этом мире? Без гармонии? — ужаснулась Каэ, пока они шли по улице в сторону тёмного пятна на горизонте — парка? — Людям не нужно чувствовать гармонию, — пояснил тот. — Да и как оценить что-то незнакомое? Когда побратался с Киараном, почувствовал всё. — И хорошо, — облегченно выдохнула девушка, продолжая изучение человеческого мира — всё же она тут впервые, второй раз явно сюда не пойдет, а интересно ведь! Ки тоже оглядывался с любопытством, его восприятие изменилось за эти годы, и детские впечатления перекрывались сейчас новыми, взрослыми. Марло же оценивал мир с точки зрения прогресса, ведь когда он родился, мир ещё не знал парового двигателя, а сейчас по небу летают самолеты, и автомобили сильно изменились не только внешне. Каждый его визит в мир людей сопровождался всё новыми открытиями, но долго находиться на родине Марло уже не мог: сказывалась отрезанность от ставшего привычным соседнего мира с его проблемами, с хаосом, порядком и гармонией. Они прошли мимо небольшой площадки, вокруг которой размещалось несколько столиков, но на самой площадке, на деревянном настиле под задорную музыку танцевали люди. Марло не узнал танец, но движения людей были схожи: они весело скакали, держась за руки, разделяясь на пары, менялись партнерами, выделывали какие-то замысловатые па. Рядом стоящие люди улыбались, хлопали в ладоши, притоптывали в такт. Марло хотел пройти дальше, но его спутники остановились: Ки вслушивался в непривычную музыку, Каэ заинтересованно смотрела на танцевальную площадку, а потом сорвала с плеча сумку, впихнула её в руки Марло и, велев Ки запоминать мелодию, побежала к танцующим. Симпатичную девушку с горящими глазами легко приняли в круг, ей сразу нашёлся партнер. Каэ с первого взгляда запоминала движения, а природная грация позволяла повторять их практически без ошибок. — А здесь не так уж и скучно, — усмехнулся Ки, рефлекторно отбивая пальцами ритм. — Как вернемся, всех научит новому танцу, — затянувшись, предрёк Марло и скосил глаза на парня, — если хочешь — иди к ней, я подержу вещи. — Не, я больше по музыке, танцевать не люблю, — покачал головой тот и, нашарив рукой свободный стул, отодвинул его и присел, — подождем её немного. Марло ничего не оставалось, как согласиться. Аккуратно сняв рюкзак, он жестом подозвал официантку и заказал у неё три порции лимонада. Каэ так увлеклась, что и не подумала остановиться и вернуться к друзьям, пришлось Ки проталкиваться к настилу и жестами подзывать её спустя полчаса плясок. Девушка даже не запыхалась, но предложенный лимонад выпила с удовольствием, а потом вместе с Ки с интересом следила за процедурой оплаты счета. Пока они продвигались дальше по улице, ловили на себе заинтересованные взгляды и, когда Ки начал нервничать, Марло пришлось пояснить: — Мы выглядим как путники, вот люди и обращают внимание. Это нормально, они не со зла. Им любопытно. — Путники в их мире — редкость? — удивлённо вскинула брови Каэ. — Они тут не странствуют что ли? — Ну не так, как мы. Не пешком с рюкзаками, а обычно более комфортно. Наши образы же романтичны, вот и привлекают внимание: прогулки по лесу, ночевки у костра, посиделки, звезды над головой… Каэ понимающе кивнула, и они с Ки стали смотреть на прохожих более доброжелательно. Когда они дошли, наконец, до парка, который оказался просто небольшой аллеей, то расположились на одной из скамеек под тусклым фонарем, после чего Ки сосредоточился, закрыл глаза и замолчал. Так продолжалось довольно долго, после чего парень удивленно посмотрел на Марло и, на секунду замешкавшись, произнес: — Я не ощущаю поблизости родную кровь. — Может быть, она слишком далеко отсюда? — сразу же быстро спросила Каэ. — Если она далеко, ты ведь можешь не почувствовать, да? — Не уверен. Мы всегда ощущаем друг друга, даже в чужих владениях, а, как я понимаю, Скучные земли целиковые и в них нет разделительных… — Но… — Каэ с тревогой в глазах повернулась к Марло: она уже предположила, как и остальные, почему Ки не смог засечь Милу, но эта мысль слишком страшна. — Но ведь Мила не совсем обычная аристократка, может… — Может, — подтвердил Марло и посмотрел на Ки, — она немного нетипичная, не способна создавать гармонию, хотя это не должно играть роли, по крови вы всё равно родня. — Родство не такое уж и дальнее, всего лишь троюродная сестра, — кивнула Каэ: Гил же легко почуял их родство, а тут всего на одну ступень ниже, но тогда они были рядом, а Мила неизвестно, где. — Но у меня из родни только родители, сиблинги и Бен. Мне практиковаться-то даже не на ком, — развел руками Ки, — может быть, есть способ как-то усилить… радиус? Ответ ему никто не смог предоставить, и все принялись обдумывать ситуацию. Ки сидел на прежнем месте, опираясь локтем на рюкзак, Марло сгрузил свой рядом на лавку и размышлял, закурив очередную сигарету. Каэ наблюдала в слабом свете фонаря за полетом оторвавшегося от ветки пожелтевшего листа и её осенило: — А что если вам вместе попробовать? Ну как бы у одного есть возможности, и он ищет, а второй будет направлять. Ну, собаке же дают вещь понюхать, а она потом… — Гениальное сравнение, — хмуро оценил Марло, Ки же просто покачал головой, опустив глаза, — я — вещь, Ки — собака, но в целом мысль неплохая. Давай попробуем ещё раз, парень. Я по возможности воссоздам в голове образы, они как ориентиры для тебя будут. Сейчас тебе главное зацепить её след. Ки кивнул, а Марло подошел ближе и положил руку ему на плечо. По логике Каэ, Марло ведь биологический отец Милы, значит, в ней и его кровь тоже. Он, похоже, понял её задумку и, когда скомандовал начало новой попытки, оба прикрыли глаза и сосредоточились снова. Каэ безотрывно наблюдала за неподвижными мужчинами, совершенно не обращая внимания на окружающий мир, тем более что на этой аллее было тихо и спокойно. — Эй, закурить есть? Каэ не заметила, как к ним приблизилась четверка незнакомых мужчин, и повернулась к компании с непониманием: неужели не видно, что они заняты? — Ну, чё молчим-то, а? Будь они в своем мире, Каэ давно бы послала их куда подальше, но это простые люди и здесь не «Темные сады», где подобное поведение нормально. Как же поступить? — Не отвлекайте, пожалуйста, проходите дальше, — вежливо произнесла Каэ, надеясь, что её поймут. Поняли, но не так, как она рассчитывала. — А чё не отвлекать, чем таким заняты, а? — к ней почти вплотную подошел один из мужчин, от него пахло алкоголем и крепким противным табаком. Неприметную внешность он компенсировал размерами, и Каэ пришлось задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо. — Спите что ли? Его спутники посчитали сказанное шуткой, а девушка начинала уже злиться. Вот прицепились. Марло с Ки были так поглощены процессом, что не замечали ничего вокруг, а Каэ не знала, как далеко она может зайти: можно ли сломать этому рыжему недоумку хребет или ограничиться костями руки, если он захочет познакомиться поближе? — Идите куда шли, — холодно процедила она. Будь это в «Темных садах», собеседники сразу бы ретировались, но эти люди были непугаными, они просто не знали, что означает подобный тон. Они не знали, на что она способна. — А пошли с нами? — разулыбался мужчина. — Брось этих своих, пойдем, с нами тебе понравится больше! С этим словами он сжал руку на её предплечье, доказывая, что совсем и не пьян — слишком четкие у него движения. — Отцепись, — начиная злиться, выдохнула Каэ: она терпеть не могла такого обращения, слишком плохие воспоминания оно пробуждало, — ради своей же пользы. Мужчина не поверил и не послушал, резко притягивая девушку к себе. Каэ дернулась, но её привычных сил было слишком мало для сопротивления. Но только привычных. — Отпустил бы ты её, — медленно произнес Марло, смотря на эту сцену пока ещё спокойно. Ки готов был вскочить на ноги, но рука Марло твердо лежала у него на плече, не позволяя подняться. Но рука парня постепенно опускалась к ножнам на поясе. Марло определённо это заметил и тихо добавил: — Ки, не смей, мы не дома. А вы свалили бы уже подальше, докапывайтесь до других. — Да ладно, девка-то не против! — рыжеволосый распустил руки, и это стало его ошибкой. Моментально произошли две вещи: Марло сорвал верхнюю часть чехла со своего рюкзака, выхватил какой-то продолговатый предмет, в котором Каэ в последний момент опознала что-то вроде оружия, только собранного из многих деталей, что-то щелкнуло, но чужие руки дернули с плеч куртку, и глаза девушки заволокло кровавой пеленой. Во рту появился металлический привкус, тело заломило. Утробный рык разнесся по всей аллее вместе с грохотом выстрела. — Стой! Не надо! — крик Марло. Ругань, вопли, мат. — Держи её, крепче! Мелисса! Мелисса, приходи в себя, ну же! Твою мать, да очнись уже! — Марло бил её по щекам, она не могла дёрнуться, её что-то связывало по руками и ногам. Пелена с глаз начала спадать, она частично видела слабый свет фонаря, ощущала ногами твёрдый асфальт. Каэ хотела прокашляться, но тело ломило от малейшего действия. Из горла вырывалось тихое нечеловеческое шипение. Внезапно на голову ей полилась вода, от этого в голове прояснилось, девушка хотя бы перестала вырываться, нормальное зрение вернулось к ней. Она лежала на асфальте: Ки поддерживал её под спину, Марло сидел перед ней, в руках у него была пустая пластиковая бутылка. Тело девушки опутывали тусклые серебристые нити, прочные и тонкие, не позволяя двигаться. — Очухалась? — усталым голосом просил Марло. Каэ неуверенно кивнула, Ки аккуратно поднял её на руки, перенес на лавочку, усадил. — Уже можно распутывать? — уточнил он, настороженно глядя на неё. Марло кивнул, и Ки поднял перед собой свой кинжал с искривлённым клинком. Только от лезвия исходило множество тех самых нитей, что связывали сейчас Каэ. Они начали втягиваться в лезвие, колыхаясь, словно водоросли под водой. Когда нити втянулись, лезвие сверкнуло в свете фонаря. Сейчас парень держал в руках простой, хоть и красивый кинжал, не особо практичный в обычной жизни. Нити не оставили следов ни на одежде Каэ, ни на её теле. — Что за хрень это была? — вернув клинок в ножны, твердо спросил Ки. Марло рылся в рюкзаке и, когда вытянул полотенце, бросил его Каэ: — Её суть. Половина хаоса, которая в ней есть. Если бы ты её не скрутил, а я не отпугнул тех недоумков, живыми они не ушли бы. — Она уже проделывала подобное? — Да. Давно. — Я всегда себя под контролем держала, — всхлипнула Каэ, промакивая намокшую одежду полотенцем, пока Марло доставал ей сменную, — не понимаю, почему сорвалась. Хотя нет, понимаю, но не понимаю, как… — Ты просто вспомнила тот случай, сработали рефлексы, но в этом мире нет гармонии, нет хаоса. Тут все сами за себя. Хаос в тебе, его не сдерживает влияние Владений и гармония, поэтому он может взять верх над другими чертами твоей личности. — То есть у аристократов в любом случае верх возьмет гармония в этом мире, — медленно произнес Ки, — но, если есть хаос… — Они вступят в борьбу и что-то победит, — кивнул Марло, укладывая в пакет мокрую рубашку Каэ. — Твою мать, прекрасная перспектива, — выругалась девушка, поднимаясь на ноги, — мне тогда сюда вообще соваться нельзя. — Нужно просто избегать проблемных моментов, — покачал головой Марло, застегивая рюкзак и поднимая с лавочки своё оружие, готовясь снова запаковать его в чехол. — А что это за… вещь? — полюбопытствовал Ки. — Оно похоже на пистолеты моей сестры, но стреляет иначе. — Это укороченный помповый дробовик, — усмехнулся Марло, — тоже оружие, огнестрельное. Удобная штука. Всегда его с собой таскаю в походы. Громко стреляет только, так что не надо нам тут рассиживаться. Они последовали за Марло дальше по аллее, на соседнюю улицу, и Каэ вдруг вспомнила: — Ой, а Милу-то вы нашли? Марло повернул голову к Ки, дабы уточнить, но парень замер у витрины музыкального магазина и, не отрываясь, смотрел на что-то. Его внимание привлекла простая черная электро-гитара с шестью струнами, дека раздваивалась на острые конусы. Ценника на ней не было, но общий вид не позволял считать её дорогостоящей, тем более на грифе всё равно была заметна трещина, как бы не пытался хозяин повыгоднее установить освещение на витрине. — Я хочу на неё посмотреть, — как завороженный произнес Ки, едва ли не прилипая носом к стеклу, — она прекрасна. — Ты её в руки-то не брал даже, как можешь судить? — удивленно подняла брови Каэ. Льющаяся из колонок над дверью музыка заставляла её повысить голос. — Я на минуту, подождите, ладно? Не дожидаясь ответа, Ки прошел в магазин. Марло и Каэ не проследовали за ним, оба не разбирались в музыкальных инструментах. Хозяин магазина, полный мужчина, забрал гитару с витрины и ушёл с ней вглубь. Что там творилось дальше, никто не видел, но когда прошло порядка десяти минут, Каэ готова была уже вытаскивать Ки за уши, зная, как он любит обниматься со своими гитарами. Но, пока она решалась, Ки сам вышел из магазина, неся в руках чехол с гитарой. На вопросительные взгляды спутников он лишь пожал плечами, но ни от кого не укрылось то, что кожа на костяшках рук у него содрана. — Ты отобрал её у продавца? — озвучила общую догадку Каэ. — Но Марло же сказал, что тут надо оставлять за всё… деньги. А у тебя их не могло быть. Зачем ты так сделал? Это же тут не принято! — Я всего лишь попросил отдать её мне. Обмен его не устроил. Вот и всё, — грубо ответил Ки. — А договориться иначе никак было? — Никак. Она мне нужна. — Да она же страшная и на грифе царапина! — Она идеальна! Много ты понимаешь! И не капай мне на мозги, она теперь моя. — Но в этом мире так вещи не забирают! Ты не имел права! — Не имел? С чего бы? И не возникай тут мне. Я не просто так притащился в этот убогий мирок, считай, что это компенсация. Или ты думала, что я как собачка по твоему слову последую за тобой в любое время на край света? По-моему, разбитая рожа продавца и эта красавица — достойная оплата моей помощи в поисках какой-то там недоделанной девицы, которую надо позарез найти. Но никто не знает, куда её задницу унесло и где её искать. Каэ увидела движение случайно, точнее почувствовала ветер. Хотя могла и догадаться, это ведь логично, и в последнее мгновение успела повиснуть на руке Марло. Ки даже не успел отшатнуться. — Ещё раз вякнешь что-то о ней в подобном тоне, и я так переломаю пальцы на твоих руках, что ты до конца жизни не сможешь играть на этой своей доске с нитками, — спокойно процедил мужчина, глядя на парня из-под косой челки. — Марло, он не в себе, он поменялся… почему-то, — мягко произнесла Каэ, опуская его руку, и резко повернула голову к Ки, — какая муха тебя укусила, недоумок? С чего это вдруг ты проклюнулся? — Отстань от меня, — бросил Ки, ещё крепче прижимая к себе чехол, — я её не верну, она моя. Она хочет быть со мной. — Псих, — прошипела девушка и четко сказала, — давайте не будем ссориться. Если Ки так нужна эта гитара, и его к ней прямо тянет, пусть оставит. Мы можем как-то возместить ущерб? — Нечего возмещать, я ему всё оставил уже. Кулон свой оставил, — Ки вытянул из ворота майки пустую серебристую цепочку, на которой у него всегда раньше висел платиновый кулон с зеленым алмазом — подарок родителей на десятилетие. — Зачем вмазал тогда? — Так он сразу обмениваться не захотел! — Дитё малое, — проворчала Каэ и глубоко вздохнула, — хорошо, второй момент. Ки, пожалуйста, пойми своими мозгами: Мила для всех очень дорога, и если ты лично с ней не знаком, для других… — Да я о ней ни разу от матери и Бена не слышал даже! — Потому что для них она была мертва! Они о многих, что ли, вспоминали?! Бен вообще ребенком был. Но сейчас она — единственный член его семьи, кто остался жив. Из любви к нему ты должен помочь… — Я никому ничего не должен, — процедил Ки, отворачиваясь. — Пусть эта доска остается с тобой, — спокойно произнес Марло, — я ни её, ни тебя не трону, но ты, даже если и не вернешься в прежнее состояние, поможешь мне найти дочь. — Дочь? — парень резко обернулся, смерив Марло взглядом. — Так эта девчонка твоя дочь? — Эта девчонка старше тебя на две сотни лет, — язвительно хмыкнула Каэ, — но скажи уже, наконец, ты нашел её? Ки замялся, почесал нос, а потом неуверенно произнес: — Ну, как бы да. Только я в непонятках немного. — В каком смысле? — нахмурился Марло. — В таком, что я нашел… Только я нашел два источника родной крови. Ты, похоже, дедом стал. Поздравляю.

Транспорт, на котором они должны были ехать, Марло назвал поездом, но он сильно отличался от тех поездов, что были знакомы Каэ и Ки. Внешне этот человеческий вариант был похож на длинный белый пенал. У него не было трубы с клубами дыма, окна в вагонах были маленькими и форма другая. Молодые люди с разочарованием разглядывали это средство передвижения, стоя у вокзала в ожидании возвращения Марло из здания самого вокзала, где располагались кассы. У вокзала людей с рюкзаками и сумками было на порядок больше, чем в других местах города, где троица успела побывать за ночь. Тут на них никто с любопытством не смотрел. Люди сновали мимо, сверялись с билетами, прощались с провожатыми, бежали, опаздывая, уточняли у прохожих информацию, радовались встрече с друзьями и близкими, обнимались с ними… Хотя, наверное, на вокзалах так в любое время суток, даже в ранее утро. Сквозь шум толпы постоянно пробивались объявления о прибытии поездов, сообщения об отправлении, какие-то новости. Марло вернулся с поджатыми губами и в не особо хорошем расположении духа. — Билеты надо покупать по документам, — объяснил он, закуривая, — а у нас их нет. Черт возьми, любят люди усложнять себе жизнь. — Без документов никак? — огорчилась Каэ. — Их нельзя подделать или подкупить кого-нибудь? — Подкуп не прокатил. А искать подделователя слишком долго. Да и встанет дорого, наверняка. — Я пешком не потащусь, — категорическим тоном заявил Ки, поудобнее перехватывая ремень чехла гитары на плече. — Есть ещё способ, — вздохнул Марло, — угоним машину. Документы понадобятся, только если нас остановят для проверки, но постараемся ехать осторожно. — А машину не станут искать? — засомневалась в идее девушка. — И как ей управлять? — Управлять буду я, а насчет розыска… Придумаю что-нибудь. Оставлю вас пока где-нибудь, а сам найду нам транспорт. Это нас задержит, конечно. Но зато потом не будем привязаны к маршруту. Марло велел ждать его в большом торговом центре у вокзальной площади, а сам отправился на поиски автомобиля. Парочка присмотрела себе место в углу главного зала на первом этаже и пристроилась там. Ки сразу нашёл себе занятие: расчехлив гитару, он принялся оглядывать её со всех сторон, пробегать пальцами по струнам. Несмотря на шум и музыку в торговом центре, иногда ему казалось, что он слышит внутренним ухом ответное мурлыканье, словно инструменту нравились его действия. От этого на душе становилось теплее. Каэ же скучала, не зная, чем себя занять. Марло запретил им уходить далеко от угла, где сгрузил рюкзак и велел сидеть. Девушка первым делом обошла ближайшие магазины, но вещи в них её не заинтересовали: как-то слишком просто, скучно, несмотря на обилие блёсточек, шифона и яркие цвета. Такая одежда показалась дешёвой, кричащей в своей несмелости, но далеко не украшающей. На Каэ никто не обращал внимания, и это было ей на руку. По торговому центру слонялось ещё множество таких же ожидающих, как она. Они собирались группками или сидели в одиночестве, таскали за собой рюкзаки и чемоданы, нервно смотрели на часы, скучали, даже дремали. Такие беспечные, такие беззащитные. Девушка жила в другом мире, по другим реалиям. Ки тоже было неуютно в этом месте. Это как, проведя год в бассейне с кровожадными аллигаторами, плавать сейчас в аквариуме с золотыми рыбками. По крайней мере, стало понятно, почему прогулки гостей из Скучных земель во Владения являлись одноразовыми. Эти милые создания просто рождались, вырастали и постоянно жили в другой атмосфере без насилия, крови, криков… Хотя, на них же нарвалась та троица недоумков, значит, отголоски «Темных садов» имеются в этом мире, ведь в людях есть жестокость от природы. Но, глядя на посетителей торгового центра, Каэ не верила, что в Скучных землях может быть так же «весело» как во Владениях без присмотра хозяев. — Ки! Эй, очнись уже, — девушка плюхнулась на пластиковую лавку рядом с парнем и махнула рукой перед его носом. — Слушай, а почему в «Пустом городе» нет людей? Ну, как в тех же «Садах», там люди живут постоянно. — Потому что город — пустой, — скосив на неё глаза, процедил Ки, не отвлекаясь от перебирания струн. — Ха-ха, как остроумно, — скривилась Каэ, — но правда, почему, если дома пустуют, там же можно жить… — В домах живут порождения. Просто ты их не видишь. Они сами не любят показываться на глаза. И поверь, приятного в их облике мало. — Так все дома — это для порождений? — разочарованно протянула девушка. — Я думала, там когда-то жили люди, а потом пропали разом. Выходит, нет никакой истории, трогающей за душу? Каэ даже опечалилась, и Ки с раздражением провёл пальцами по звякнувшим струнам и повернулся к девушке: — Была легенда, у всех владений есть легенды. Ты же должна знать. Просто о них не распространяются. — Это что, великая тайна? Хочешь, я тебе хорреновскую легенду расскажу, если вспомню? Правда, давно я её читала… Но ты же свою помнишь, а мне скучно. Ну, расскажи! Ки смотрел на неё и гадал, садануть ей как следует, чтоб не отвлекала или же проявить галантность и рассказать? Наконец, после минутного раздумья и скрипения зубами, за лучшее было принято быть любезным: — Город был обычным, заселённым обычными людьми. Город они любили и были привязаны к нему. Но потом на жителей обрушилась чума или какая-то другая страшная болезнь. Все погибли в муках, а их тела остались на местах смерти и истлели. Жители не захотели покидать свои дома, обернулись призраками и вселились в свои же останки, не найдя покоя и нарушив жизненный цикл, став порождениями хаоса. И лишь одна семья осталась невредима, у неё был иммунитет к болезни. «Вартез» с нашего языка переводится как «победивший». Однажды порождения собрались у дома той семьи, и было заключено соглашение. Сам город стал Владением. С тех пор Вартезы как счастливчики создают гармонию, бывшие и нынешние в этом качестве горожане являются порождениями хаоса, и все вместе мы творим порядок. — Но когда это было с точки зрения человеческой истории, никто не знает, — протянула Каэ. — Всё верно. Мы знаем имя первого Вартеза, но из-за того, что во Владениях время идет иначе, сроки на человеческую историю выяснить невозможно. — Меня всегда это умиляло. У людей может пройти десяток лет, а у нас всего год. А может и день. — Мы просто не замечаем счета времени. На нас оно не сказывается, а стареем мы слишком долго. Для человека год — это уже много, для нас же — не важно. Впрочем, это не мешает нам пользоваться достижениями их прогресса. Ки потерял интерес к беседе и снова принялся тренькать на гитаре. Каэ вздохнула, думая, чем себя занять. Придумывалось плохо, и девушка решила подремать, но это не очень получалось: голоса, объявления по громкой связи, музыка… Внезапно по торговому центру разнеслись звуки вальса: необычно, если учесть, что до этого играли какие-то примитивные простые мелодии. Каэ вспомнился недавний бал, по сути, единственный настоящий бал, на котором она присутствовала. Сразу в памяти всплыли кружащиеся пары, шелест ткани пышных платьев, блеск света, отражающегося от драгоценных камней в украшениях… Смех, любезности, звон бокалов… Быть может, если ей доведется присутствовать на ещё одном балу, она уже не станет прятаться ото всех и даже спустится в бальный зал… И будет кружиться в танце, порхая над мраморным полом в ворохе тканей и кудрей, твердо ведомая красавцем-партнером… Видимо, Каэ всё же заснула, перестав возиться и начав дышать равномерно. При том, что уснула на плече у парня. Ки, глядя на неё, даже на время перестал задевать пальцами струны, хоть это и потребовало от него небывалого самопожертвования, правда, гитару с колен он не снял. Он догадывался, что подруге снится бал Контийе, ведь звуки вальса обоих натолкнули на одинаковые мысли, да и сквозь сон Каэ мурлыкала какую-то похожую мелодию. Просто сидеть, не двигаясь, было чертовски скучно, и это раздражало. Сколько времени прошло с ухода Марло, Ки не знал. Играть было нельзя, книгу он с собой не захватил, спать не хотел, несмотря на то, что они бодрствовали всю ночь. Каэ снова что-то мурлыкнула, и Ки глубоко вздохнул, чувствуя, как мозги встают на место. Теперь он снова был собой, и это радовало. Конечно, тот — второй — себя придатком не считает, но сейчас Ки был уверен, что он не вернется в ближайшие дни. Каэ шмыгнула носом, и парень нежно погладил её по голове. В тот же миг он уловил чью-то странную эмоцию: ревность, недовольство. Невольно закралась мысль, что повеяло таким от гитары у него на коленях, но это же бред, да? Ки с огромным облегчением заметил, как Марло пробирается ним, обходя встречных людей. По выражению лица мужчины плохо угадывалось, удалось ли ему воплотить все планы в жизнь. — Что-то у тебя взгляд слишком добрый, — поднимая с пола свой рюкзак, заметил Марло. — Я в себе, — с ноткой вины пояснил Ки и начал аккуратно будить Каэ. Марло не стал распространяться на волнующие всех темы и велел следовать за собой. На стоянке автомобилей у торгового центра он открыл двери небольшой темно-зеленой машины на четырех колёсах, уложил рюкзаки в багажник и, когда все оказались внутри, принялся совершать какие-то действия, после которых машина затряслась, заурчала, а потом стронулась с места. — Где ты достал этот агрегат? — с любопытством осматривая средство передвижения, спросила Каэ. — Взял у нужных людей, — отрезал Марло, ясно давая понять, что дальнейшие вопросы на эту тему задавать не стоит. — А откуда ты знаешь, как управлять этой штукой? — Я бываю в Скучных землях временами, научился. Кстати, Ки, это твоё. Мужчина сунул руку в карман своей джинсовой куртки и протянул парню его же собственный кулон. — Откуда? — изумленно произнес юный Вартез. — Твоя гитара стоила сущие гроши. Если б ты не устраивал сцен и просто взял у меня деньги, всё было бы куда проще. Скажи точнее направление. Будем ехать без остановок, пока я не устану. А вам нужно отдохнуть. Ки поблагодарил за кулон и показал, куда ехать, Марло, бросив взгляд на расстеленную на пассажирском сидении заранее купленную карту, кивнул сам себе и вдавил в пол педаль газа. Парочка на заднем сидении последовала совету и, удобно устроившись, заснула. Марло старался вести машину как можно аккуратнее, дабы не потревожить подопечных и не привлечь ненужное внимание. Конечно, он не надеялся, что дочь окажется в пяти минутах ходьбы от места их «высадки», но по его подсчетам и раздумьям Ки им предстоял путь в другой город, хорошо бы добраться туда к вечеру. Хотя сейчас ранняя осень, ночевкой под открытым небом никого не удивишь, в этом плане аристократы не привязаны к комфорту, как можно было бы ожидать. Марло совершенно не знал местность за городом и сомневался, что на пути им каждый километр будет попадаться по мотелю. Дорога была ровной и гладкой, машина ехала легко, мимо проносились аллеи, реки и озера, редкие поселения. Марло делал остановки только на заправках, где попутно выводил на кормежку и прогулку своих подопечных. Если честно, он себя переоценил: ему казалось, что за час он вспомнит приемы вождения, и выносливости у его хватит на долгие переезды. Но, к его огорчению, всё оказалось не так легко. Парочка на заднем сидении не замечала каких-то сложностей вообще, впервые оказавшись в автомобиле. После полудня, когда Ки проспался, парень стал работать навигатором, изучая карту и показывая, куда надо ехать. Продвижение ускорилось. Каэ засыпала всех вопросами и про саму местность, и про машину, и про методы управления ею, и про местонахождение Милы… Когда чрезмерно любознательная подруга надоедала, Ки засовывал ей в рот что-то из купленных на последней остановке продуктов типа шоколадок или яблок, а Марло на полную громкость включал радио. Это означало, что ближайшие полчаса можно было отдохнуть. К конечной точке пути добрались как раз к вечеру. Часы показывали пять часов по полудню. Город оказался обычным, провинциальным, совсем небольшим. Чутье Ки привело их к большому парку, но дальше Ки растерялся: — Я… я не то что бы не чувствую их, но всё как-то размыто. — Ты чувствуешь их обоих в этой местности? — уточнил Марло, оглядываясь по сторонам. — Они рядом? — Они то ближе, то дальше, словно меня трясёт, и из-за этого ориентиры меняются, точнее не скажу, — потирая виски попытался объяснить парень, — и чувствую обоих, одного слабее. Но это нормально, на таком расстоянии искать сложно. — Значит, попробуем дедовские методы, — пожала печами Каэ и достала из своей сумки старую фотографию, подошла к первому попавшемуся мужчине: — Извините, вы случайно не встречали эту девушку? Импозантный мужчина лет сорока в сером костюме-двойке смерил девушку оценивающим взглядом, но соизволил опустить глаза на рамку в её руках: — О, фото в ретро-стиле, красиво, но мне девушки эти не знакомы. Извините. Мужчина ушёл, а Каэ, развернувшись к своим, поджала губы и повела плечом: — Ну попробовать-то стоило. — Ладно, я попробую найти верную дорогу, — неуверенно произнес Ки, — давайте за мной. Ки привел их на небольшую площадь с изящным фонтаном в виде статуи обнаженной девушки с кувшином, из которого мерно вытекала вода. По всей площади были расставлены скамейки, на которых располагались посетители парка. Вокруг фонтана бегали дети, опуская руки в бассейн и плескаясь водой друг в друга. Матери не одобряли это развлечение, покрикивали на них, но ребятня, став примерной ненадолго, снова принималась за старое. Сидящая на соседней скамейке пожилая пара наоборот, смотрела на детей с умилением, и женщина периодически поправляла шейный платок, словно он её душил, а супруг нежно убирал её руки и смотрел на почтенную мадам с легкой укоризной. На одной из скамеек сидел худощавый паренек лет шестнадцати на вид и что-то записывал в блокнот, временами вскидывая голову и глядя куда-то в пространство. Не отвлекаясь от записей, он шмыгал носом и совершенно не обращал внимания на стайку щебечущих ровесниц на соседней лавке, которые с него как раз глаз-то и не сводили, но не подходили знакомиться. — Марло, а он похож на тебя, — заметила Каэ, рассматривая пепельные волосы парня и знакомые черты лица. — Значит, у меня есть внук, — улыбнулся мужчина. — А у меня троюродный брат, — добавил Ки, — только кровь Контийе в нём слабовата. — Это не удивительно. К Семье он имеет отношение только по крови. Через Рейчел. Благодаря мне её потомки утратили возможность создавать гармонию, и Семье они бесполезны. — Если Мила пустила корни в этом мире, захочет ли она возвращаться? — прищурился Ки. — Её в любом случае необходимо известить о восстановлении Семьи, — пылко возразила Каэ, — и тем более надо узнать, посвятила ли она сына в их родословную. Проследим за ним и найдём их дом. Он явно ещё слишком молод, чтоб жить отдельно. Но познакомиться всё равно не мешает. Марло, дай-ка ту карту! Каэ взяла из рук мужчины путеводитель и направилась к скамейке паренька. Спутники девушки последовали за ней и пристроились на соседней, пустующей лавке. — Привет. Извиняй, что отвлекаю, но я ненадолго, — мило улыбаясь, поздоровалась девушка, встав прямо перед пареньком. Тот удивленно вскинул голову, шмыгнул носом и уставился на приветливую незнакомку. — Привет, — неуверенно произнес он, закрывая блокнот, — я могу чем-то помочь? — Ну, вообще вроде как да. Ты ведь местный? Ну, по тебе видно. А мы с друзьями путешествуем. Нам вот сюда надо, на эту площадь, как добраться не подскажешь? — Каэ наугад ткнула в какую-то точку на карте и с надеждой посмотрела на юношу. Тот сначала вел себя сдержанно, но милая улыбка симпатичной девушки, её лёгкое общение позволили ему оттаять, и он уже улыбался, реагировал на немудреные шутки, общался охотнее. — Да, не-е-е, мы тут проездом планировали, но потом решили, а чего бы не задержаться? — размахивала руками Каэ. — Город вроде как красивый, конечно, я в другом месте родилась, у меня всё не так как тут, но у вас тоже ничего. — К нам надо весной приезжать, а не осенью. Тут много парков и скверов, и клумб, поэтому в пору цветения очень красиво. А осенью, как сейчас, всё желтеет и вянет. — Но всё равно красиво, наверное, когда сухо и листья цвет меняют. У меня дома всегда всё зеленое, — печально вздохнула Каэ, — буйства красок нет. Хотя и в зеленом много оттенков. Я научилась их различать, когда росла. — Тебе близка природа? — в голосе парнишки появилась теплота, а не просто симпатия. — Ну да. Если б я могла писать стихи о нашей усадьбе, наверное, была бы отличной поэтессой, но таким талантом родители меня не наградили. Да и вообще никаким, бесталанная я. — А меня, вот, наградили немножко, — парнишка взмахнул блокнотом, — мама хорошо играет на пианино, и я решил по её стопам пойти. И мама говорит, неплохо получается. — О, так ты пианист? Здорово. У меня друг тоже музыкант, только на гитарах играет. Вон сидит, глядит, — Каэ улыбнулась, помахала Ки и Марло, которые внимательно смотрели на мило беседующую парочку. Парнишка смутился, увидев чужие взгляды, а Каэ, поднявшись на ноги, заговорчески шепнула: — Ладно, пошла я, а то ещё ревновать начнет. Меня кстати, Мелисса зовут, Мелисса Хоррен. — Кайл Бродэ, — улыбнулся в ответ парнишка, никак не показав, что её имя может быть ему знакомо, — приятно было познакомиться, Мелисса. Надеюсь, мы ещё встретимся когда-нибудь. — Это само собой, — кивнула Каэ, — как же иначе. Возвращаясь к своим, девушка улыбалась, но не так, как за секунду до этого, Кайлу: улыбка стала серьёзнее, в ней было удовольствие самой собой от выполненной работы. Мужчины поднялись, и троица отошла подальше в парк, но не потеряла Кайла из вида. — Ну, в общем, что я могу сказать, — оккупировав пустую лавку начала Каэ, — парень воспитанный, умный, добрый. Играет на пианино, как и мать. Про нас он не знает ничего, даже если ему рассказывали о нашем мире в виде сказок на ночь, на мою фамилию он должен был среагировать, ведь Хоррены с Контийе — друзья навеки. — Скоро начнет темнеть, и он пойдет к дому. Может, нам под шумок напроситься на ужин? Они с Каэ нашли общий язык, так и попадем в дом, — предложил Ки. — Нет, у людей так не принято, — покачал головой Марло, — просто проследим. Если ты почуешь в доме Милу, просто постучимся и всё. Но, хочу предупредить: если парень не знает о нас, будем уважать решение Милы, не станем раскрывать себя без её разрешения. С этим все согласились и принялись следить за Кайлом Бродэ. Парень просидел у фонтана ещё час, записывая что-то в блокнот. Хохотушки на соседней лавке так и не набрались смелости подойти к нему. Когда начали сгущаться сумерки, Кайл поднялся на ноги и пошел прочь из парка. К северу от него он вышел к жилому кварталу, состоящему из маленьких двухэтажных домиков с аккуратными садиками перед верандами. Кайл остановился перед одним из домов, позвонил в дверь, вошёл. — Мила там, — оповестил Ки, — это она дверь открывала. Марло кивнул и подтолкнул Каэ. Девушка понятливо пошла вперед, позвонила в дверной звонок. Дверь не открывали долго, видимо, были удивлены визитом, а потом замок щелкнул, и на пороге застыла женщина. Она мало походила на Милу Контийе с фотографии. Её волосы были обрезаны чуть ниже ушей, благо что цвет сохранили, на ней была привычная одежда этого мира: свободные домашние брюки и легкая кофта коричневого цвета. Но кожа осталась гладкой, а фигура — стройной, правда, глаза — уставшими и пустыми. Она выглядела лет на тридцать и внимательно смотрела сейчас на незваных гостей. За её спиной появился Кайл, выглянул с любопытством, держа в руке бутылку с лимонадом, да так и застыл, глядя на дверь. — Привет снова, — помахала ему Каэ. — П-привет, — удивленно выдавил Кайл, подходя ближе, — вы с друзьями решили заглянуть в гости? — Ну, типа того. Так сложилось, что нам надо было заглянуть к твоей маме, представляешь, какое совпадение?! — Ко мне? — холодно уточнила Мила, следя за незнакомцами настороженным взглядом. — С какой целью? — Передать привет от Бена Контийе, — просто произнес Ки, глядя женщине в глаза. Мила владела собой хорошо, она только лишь сильнее сомкнула пальцы на ручке двери, которую ещё держала, и слегка поджала губы, но глаза её забегали. — От кого, простите? — От Бенджамина Контийе, — охотно повторил Ки. — Может, вы нас впустите? — Мам, ты их знаешь? — Кайл подошел вплотную к матери и смотрел теперь на гостей с настороженностью. — Кажется, да, — медленно произнесла женщина и посторонилась, — проводи гостей в зал. Кайл послушно пригласил всех в большую просторную комнату на первом этаже. Пока рассаживались, Мила появилась в гостиной, сцепив руки под грудью и, коротко посмотрев на сына, велела: «Иди к себе». Вопреки ожиданиям, Кайл не стал перечить и, обведя всех взглядом, полным недоверия, покинул комнату. — Кто вы такие? — холодно и резко произнесла Мила, впиваясь взглядом в каждого поочередно. — Какое отношение имеете ко мне и к Бенджамину Контийе? Откуда вы? Троица переглянулась, и вести переговоры было поручено Каэ. Девушка на секунду замялась, а потом улыбнулась самой доброжелательной из своих улыбок: — Откуда мы, ты и сама догадалась. Бен сейчас глава Семьи, и мы тут ради неё. Кевин Хоррен рассказал, что тебе было разрешено уйти живой после той… зачистки и не появляться, пока Семья не восстановится. Недавно это вроде как случилось. И тогда же от Кевина мы узнали о том, что ты выжила. — Вы явились за мной, — кивнула Мила, — я вас поняла. Но кто вы сами? — Я — Мелисса Хоррен, бастард Семьи. А это — Киаран Вартез, — поведя рукой в сторону Ки, улыбнулась Каэ, предвидя реакцию. — Он старший сын твоей кузины Ракель. — Но меня зовут просто Ки, — сразу предупредил парень. — Ракель вышла замуж за Томаса Вартеза, — улыбнулась Мила, смотря на Ки с теплотой, — расскажи чуть больше, у меня есть ещё племянники? Как Ракель себя чувствует? — У меня есть старшая сестра, она замужем за Хорреном, и младшие брат с сестрой-близнецы. А мама погибла шесть лет назад, согласно плану уничтожения Семьи. — Когда перестала быть важна для поддержки Бенджамина, — вздохнула женщина, — значит, к тому времени он ещё не восстановил Семью, иначе её не стали бы убивать. — Только вот этого Бену говорить не надо, — предостерегла всех Каэ, — мы и так с огромным трудом спасли его породную задницу от смерти. Если ещё узнается, что и сестра его умерла только потому, что этот недоумок вовремя всё не сделал, я не ручаюсь за его здоровье. И никому вообще не надо говорить. — Я хотела бы посмотреть на этого мальчугана, интересно, каким он вырос? — задумчиво произнесла Мила. — Хотя сейчас он уже не мальчишка. Да и вырастить из него что-то плохое Ракель просто не могла. Троица с трудом скрыла улыбки: уж они-то знали, что из себя представляет Бен. — А вы? — Мила перевела взгляд на Марло, и вот тут Каэ замешкалась, не зная, как представлять его, благо что Марло решил взять дело в свои руки: — Я — побратим Киарана Контийе, но мы поссорились ещё до вашего рождения, Мила. И в «Мертвых холмах» я не появлялся до недавнего времени, не было возможности. Женщина внимательно смотрела на него во время этой речи, а потом опустила глаза и сжала подлокотник своего кресла, а потом медленно произнесла: — У моего дяди был лишь один побратим, и я о нём знаю. Ваше имя — Марло Ронар. — Откуда…? — От матери, — резко произнесла Мила, поднимая глаза на Марло, и в них было понимание. — Дядя запрещал ей говорить о прошлом, покидать владения. Все старшие молчали, видя страдания матери, они всё знали, но ничего не могли сделать. А дядя оставался непреклонен. — Он всегда был упрям, — печально вздохнул Марло, — если ты знала, почему не нашла меня? — Мне не дали времени на поиски, а из Скучных земель связаться с Владениями невозможно. Но я рада, что мы встретились. Мила поднялась на ноги, в два шага оказалась перед креслом Марло, быстро опустилась на колени и протянула ему руку, а потом порывисто обняла: — Ты ведь даже не знал обо мне. Мама переживала, что ты так и не узнал, кто родился. Она рассказала мне всё-всё, но как она ни старалась, я не смогла ненавидеть всех, кто разлучил вас. Марло обнял её в ответ, прижал к себе, погладил по коротким волосам: — Ты не должна ненавидеть, это ни к чему хорошему не приводит. Так сложилась судьба, но сейчас мы встретились. И я не хочу, чтобы мы расставались. Мила отстранилась, мягко улыбнулась, а Каэ уже протягивала Марло фотографию из своей сумки. — Мне её отдал Бен, — передавая фото дочери, произнес Марло, — такой я тебя впервые увидел. — Как давно это было, — смотря на картинку, Мила снова улыбнулась, — давно-давно. Если хочешь, я постараюсь привести себя в подобный вид. Но это будет не сразу, такие косы быстро не отрастишь. — Как выглядеть, решай сама, — улыбнулся Марло и спросил, — ты уйдешь с нами сейчас или есть причины остаться? — Одна из причин сейчас наверху. Вторая причина в командировке, но завтра к обеду должна вернуться. Я честно сторонилась людей почти пятнадцать лет, но, когда в моей жизни появился Тео, всё поменялось. Сейчас у меня есть муж и сын. Ему шестнадцать. Он никогда не слышал о Владениях и Контийе, но в нем кровь нашей Семьи, я это вижу. — Но он не аристократ, — печально произнес Ки, — я не почувствовал в нём собрата, в отличие от вас. — Я рождена в «Мертвых холмах», — грустно улыбнулась Мила, — меня растили Контийе, они развивали мои таланты. Я же хотела дать сыну ту жизнь, которая ему предстоит в мире людей. Вы могли прийти за мной через сто лет по местным меркам. А забивать ребенку голову сказками… Он слишком взрослый для этого. Вы слишком устали. Я вижу. У нас есть свободная комната, я размещу вас там. Ночью я решу, как поступить в сложившейся ситуации, сыну вас представлю, как друзей из далекого прошлого… Пока. Потом, если понадобится, расскажем подробнее. А сейчас, пойдемте, покажу вам гостевую комнату.

-15-

Бал закончился, гости разошлись, музыка затихла. Огромный особняк внезапно стал пустынным и в чем-то даже пугающим, но свет в залах и коридорах не потух, продолжая освещать мебель, мраморные плиты на полу, картины на стенах, элементы декора. Хозяин всего этого великолепия стоял во входных дверях, и размышлял о чем-то. За его спиной послышался дробный перестук каблучков и шорох ткани. — Особняку вернулся прежний вид, — мягко произнесла женщина, встав рядом. — Хорошо. И хорошо, что всё закончилось. Вы отлично справились с подготовкой, леди Эльвира, всё прошло великолепно. — Мне приятна ваша похвала, лорд Бенджамин, — леди наклонила голову набок, авантюрины в серьгах блеснули в свете канделябров, — в конце концов, это ваш дом и вам стоило принимать в подготовке непосредственное участие. Но коли вы всё свалили на меня, я рада, что вы остались довольны. — Вообще-то это теперь и твой дом тоже, — скосив глаза на женщину, произнес Бенджамин, но леди развернулась, качнув кринолином, задела собеседника пышной юбкой и направилась вглубь холла. — Я помню, милорд, — повысив голос, ответила Эльвира, а потом остановилась на мгновенье, — если вас не затруднит, прошу проводить меня до покоев и помочь в одном деле… Бенджамин вздохнул, слегка улыбаясь: время, что им предстояло проторчать в особняке, дожидаясь новостей от Семьи, обещало быть забавным. Если они не придушат друг друга. Эльвира под перестук каблуков быстро шла в сторону своих покоев. На развилке, зная, что Бену всё равно идти тем же путем, но потом он может свернуть, она остановилась и, не оборачиваясь, повторила: — Мне понадобится твоя помощь. Зайди ко мне. Они шли в молчании, так непривычно было слушать лишь собственные шаги. Бен за последнюю неделю привык к тому, что в доме постоянно слышны голоса и развита бурная деятельность. Даже четверо (при посильном участии постоянных гостей в виде Вартезов и Гила) могли рассеять эту тишину. А сейчас особняк вновь стал таким… мертвым. Эльвира остановилась перед дверью в покои, которые сама себе выбрала, повернула ручку. В комнате уже были зажжены канделябры и большая люстра под потолком. В их свете комната казалась уютной, хотя, может быть, это из-за того, что она так напоминала заваленную книгами и прочим барахлом спальню Эльвиры в усадьбе Хорренов? Женщина остановилась посередине комнаты и, не поворачиваясь, подобрала волосы, перекинув их на грудь. — Я не смогу сама распустить шнуровку корсажа. Бен остановился на мгновение, прислонившись плечом к косяку, рассматривая женщину перед собой. Её холодный голос, прямая спина, нежелание даже слегка оглянуться напрочь отбивали все мысли о возможной попытке соблазнить. Плохо знающие её люди могли бы подумать, что иного от неё и нельзя ждать, что она не умеет по-другому. Но Бен к таким людям не относился: он был одним из немногих, кто знал её другой. Перед ним бесполезно было играть роли, а раз так, значит, его жене действительно просто нужна помощь. Он оттолкнулся от косяка, подошел и начал делать то, о чем его попросили. Когда шнуровка была полностью распущена, платье вместе с кринолином и ворохом невесомых нижних юбок с шорохом осело на мраморный пол. Эльвира, как была в белоснежной сорочке на тонюсеньких бретелях и ажурных чулках, прошла к кровати, на которую небрежно был брошен привычный красный пеньюар, и накинула его на плечи. Завязав на талии тонкий пояс-ленту, она опустилась на пуф у туалетного столика и принялась вынимать шпильки из причёски. Подняв глаза, она поймала через зеркало взгляд Бена и коротко произнесла: — Благодарю. — Не стоит. Я уже начал забывать насколько ты красива, — честно признался Бен, чуть склонив голову набок и продолжая рассматривать женщину. — Не верю, — всё тем же спокойно-холодным тоном произнесла она, не прерывая своего занятия. — Чему именно? Что начал забывать? — Что считал меня красивой. — Мне казалось, это известный, устоявшийся факт. Эльвира замерла, а потом медленно опустила руки на столешницу: — Я не хочу снова ссориться. Поэтому, думаю, не стоит больше поднимать эту тему. Каждый всё равно останется при своем мнении. — Как же с тобой сложно, — с чувством выдохнул Бен, разворачиваясь к двери. — Взаимно, — на губах Эльвиры появилась улыбка. — Я не видела тебя почти год до недавней встречи, а абсолютно ничего не изменилось. — Я на это и не надеялся, знаешь ли. — А с чего бы меняться мне? Я всегда жила затворницей… — Но это никогда не мешало тебе получать от жизни удовольствие. Мне ли не знать. — Да, — легко согласилась женщина, — ты знаешь меня достаточно. — Слишком хорошо. Как и ты меня, — Бен в три шага оказался перед ней и, слегка наклонившись, спокойно произнес. — Ввиду этого, я не хочу войны. Никому пользы она не принесет. — Никто и не собирался устраивать баталий, — Эльвира всё же обернулась и улыбка на губах стала явней, что в раз отбивало охоту верить в чистоту её намерений. — Если так, то я рад, — улыбнулся мужчина и, оставив на белоснежном плече, с которого соскользнул красный шёлк, невесомый поцелуй, вышел из комнаты.

Бен уже и забыл, что по ночам холмы светились. Они так поступали только когда считали нужным. Может, от лунного света, который временами всё же пробивался сквозь облака, а может, из-за тумана, мягко их обволакивающего. Сейчас мужчина даже с каким-то удивлением стоял у окна и разглядывал открывшуюся перед ним картину. Нечасто ему доводилось видеть подобное. Ребенком он уже спал в это время, потом визиты в «Холмы» стали ужасно редкими, а в последнюю неделю Бен делал всё, чтобы не думать об этом месте. Он специально зашторивал окна своей комнаты, дабы создать видимость, что он по-прежнему в «Пустом городе» или в какой-нибудь гостинице, но никак не у себя… дома. Он упорно не хотел считать это место домом. Глядя на окружающие вещи, он хмурился, из памяти услужливо всплывали воспоминания о детстве, но тут же омрачались воспоминаниями о трагедии. Долгое время это было официальной причиной, по которой Бен не появлялся в родном доме. Стоило сестре завести подобный разговор, как Бен упорно качал головой и категорически отказывался навещать особняк, всем своим видом показывая страх и боль. Ракель понимающе кивала и нежно обнимала братика, как всегда стремясь огородить от всего, чего только можно. А вот Том прекрасно видел истинную причину такого поведения, но он считал Бена младшим братом, и ему позволялось очень многое. Втайне от сестры, конечно. Когда Бен подрос, они с Томом заключили негласное соглашение о том, что Ракель надо оберегать от всего: её задача воспитывать Линси, радоваться домашнему уюту, блистать на балах и приемах, а не разбирать проблемы мужа и брата, в которые те постоянно влипали, не читать нотации за драки и попойки, за непотребство, творимое от случая к случаю. Мужчины дома Вартез не хотели следовать правилам. Они отлично понимали друг друга, оба остались последними в роду, от обоих постоянно чего-то ждали и требовали, а они просто хотели забыться. Может, Ракель и догадывалась, что шумный, но надежный муж и милый ласковый братик что-то от неё скрывают? Верно, догадывалась, — она никогда не была дурой. Сейчас, вспоминая сестру, Бену так хотелось обнять её, чтобы она как раньше прижала его к своей груди и погладила по голове, когда он ребенком с криками просыпался и звал мать, но мама не приходила — она уже не могла. Зато рядом всегда была сестра. Да нет, ничего она не знала! Не в характере сестры, которая отчитывала их за самую мелочь, смолчать, узнай она обо всех его выходках, о таком порочащем славное имя Контийе! До двадцати лет на человеческий счет Бен отлично шифровался, отнекивался от походов в «Холмы», не желал налаживать новые знакомства под предлогом трудной сходимости с незнакомыми людьми, якобы они его пугали. Ракель считала, что подобное поведение вызвано комплексом, ведь вся их Семья погибла, ей самой было трудно первое время из-за всяких разговоров, сплетен и шепотков, а Бен ведь сущий ребенок! Бен активно поддерживал этот образ, который слетал в тот же миг, как сестра пропадала из видимости. Но потом Ракель начала капать на мозг, постоянно напоминая, что он — глава Семьи и не может больше жить в затворничестве со своими книжками, ему надо общаться не только с семьёй, а с ровесниками из других Семей и выполнять возложенные на него обязанности. Отшутиться от сестры становилось сложнее с каждым разом, и в итоге она своего добилась: постоянные визиты на ужины, приемы, встречи, балы… Единственным приятным моментом было то, что Томас также мучился среди расфуфыренных дам и кавалеров и при первой возможности сбегал, прихватив с собой шурина. А потом Бен просёк, что высшее общество не так сильно отличается от его привычного окружения, и эти самые чопорные лорды и воздушные прекрасные леди точно так же, как и он сам, не прочь провести время иным образом. Он быстро научился выискивать взглядом единомышленников и единомышленниц, моментально освоил язык цветов и вееров, но, увы, быстро выяснилось, что сестра вытащила его в свет не ради авантюр и развлечений. Томас тогда гоготал на весь дом, когда Ракель поставила Бена перед фактом: она уже полгода как занимается подыскиванием ему достойной супруги. Не то, чтобы Бен был против — он вообще не понимал, зачем оно надо. Сейчас-то, конечно, он понимал, что сестра во всём была права, надо было раньше всё провернуть, и стольких проблем они бы избежали, но тогда бунтарская натура воспротивилась наказу. В то время Бен нисколько не пожалел о своем поведении. Да, Ракель злилась на него, даже ругала, когда он, спустя две недели загула, вернулся домой. Даже Том смотрел неодобрительно. «- Ты повел себя ужасным образом! Хоррены оскорблены до глубины души! — негодовала сестра. — А мы? Как ты только посмел явиться в наш дом в обществе какой-то танцовщицы? Неужели ты настолько не считаешься со мной?! А каково пришлось той милой девочке! Бедняжка!» Судя по слезам и патетике, Ракель действительно была удручена поведением брата. Бен почувствовал себя виноватым. Сестра была в таком состоянии, что умильное выражение раскаяния на лице Бена её не растрогало, и впервые в жизни она настояла на своем. Бену пришлось пообещать, что он извинится и исчерпает конфликт, только он плохо представлял, как это сделать. В его планы не входило свидание с неудавшейся невестой, которая ему нисколько не понравилась. В кружевах, рюшках, кудрях и краске на лице девушка выглядела как бездушная кукла, тем более весь вечер отмалчивалась, смотря в пол. Сразу становилось ясно, что ей неуютно в этом обществе и разговоры кажутся ей скучными, но она послушно сидела и учтиво отвечала на вопросы. Такое поведение Бену не понравилось, но дало понять, что особого рвения к замужеству юная леди Эльвира не испытывает, что позволило сделать им обоим услугу и сорвать смотрины с чистой совестью. Бен полночи гадал, как же ему вывернуться из сложившейся ситуации, а потом решился. Лиловая герань как никто другой отлично подходила для передачи сообщения. Букет на имя Эльвиры Хоррен был отправлен ещё утром и самое позднее к обеду Бен ожидал получить письмо с местом и временем встречи, но письмо так и не пришло. И это злило. Письмо пришло поздним вечером, приколотое к ветке гортензии и совсем с отличным от ожиданий текстом: «Встреча возможна». Ни места, ни времени, ни условий… Но Бен уже настроился и решительно направился к усадьбе Хорренов. Он примерно представлял, где должны быть покои юной леди и не ошибся — во всём корпусе родителей Эльвиры горели окна лишь в одной комнате. На его удачу комната располагалась на первом этаже, и через открытое окно можно было отлично рассмотреть её убранство. Сначала Бену показалось, что это не женская спальня, а архив: на всех горизонтальных поверхностях, включая столы, кровать, кресла и кушетку были навалены книги и свитки, по всем стенам стояли книжные шкафы. На столе горела лампа, освещая девушку, которая что-то торопливо писала в толстой тетради. И девушка эта совершенно не походила на увиденную недавно. Завитые локоны собраны в строгий пучок на затылке, пышное блестящее платье с рюшками сменили белоснежная блузка и коричневая юбка в пол. Но черты лица и фигура оставались теми же. Девушка иногда поднимала голову и шевелила губами, придумывая формулировки, а потом снова набрасывалась на бумагу, совершенно не замечая сидящего на широком подоконнике молодого человека. Бен решил, что они могут просидеть так хоть всю ночь и дал знать о своем присутствии. Эльвира от неожиданности подскочила, и едва не опрокинув чернильницу, резко поднялась на ноги. В устремленных на гостя карих глазах мелькнул испуг, но потом она его узнала и спокойно произнесла: — Доброго вечера, лорд Контийе. Я не узнала вас сразу. — Это мой привычный внешний вид, наряжаюсь я только по требованию сестры, — хмыкнул Бен, не спеша спрыгивать в комнату, — но и вы выглядите иначе, леди Эльвира. К его удивлению девушка гордо вскинула голову и четко произнесла: — Пусть я и не похожа на нормальных леди, но в своей комнате я могу себе позволить одеваться так, как хочу! — Да я и не против, — пожал плечами Бен, — по мне, так даже лучше. Хоть какая-то изюминка. Не всем же быть одинаковыми. Я вон тоже не образец элитарности. Эльвира смерила его красноречивым взглядом, подтверждая, что, да, далеко не образец, после чего прошла к своему столу и, развернув стул, опустилась на него, поставив локоть на стол. — Чем обязана вашему визиту? — Наша прошлая встреча закончилась не так, как должно, в связи с этим я хотел бы принести извинения за свое поведение, если позволите. — Не так как должно, — фыркнула леди, — скорее уж не так как от вас ожидали. Удивительно, что у вас хватило наглости просить о встречи женщину, которую вы не просто не удостоили своим вниманием, так ещё и променяли на её же брата. — Давайте не будем вспоминать об этом. Что было, то прошло. — Для вас — возможно, но мне семья ещё долго будет вспоминать этот позор. Как я вообще согласилась на эту встречу? — девушка так искренне удивилась своему решению, что Бен невольно улыбнулся, что не укрылось от Эльвиры, и она уже серьезнее добавила. — Как будто я могла бы ожидать от вас искренних извинений. На вас надавила леди Ракель, признайтесь. — Ну да, без сестры не обошлось. — В таком случае вам не стоит утруждаться, я не приму наигранных извинений. Поза девушки, её тон и слова начинали раздражать: она вела себя не так, как было принято, тем более они не друзья и даже толком не знакомы. По существу она была права, но Бена всё равно задевало такое поведение. То она ведёт себя как скучная пустоголовая кукла, то позволяет себе слишком многое. Бен в тот момент основательно подзабыл, что и его поведение выходит за рамки приличий. Нормального разговора не получилось. Слово за слово они уже не выбирали выражений и высказывали, что думают друг о друге. И если Бену было простительно использование некоторых фраз, то Эльвира позволяла себе такие эпитеты, что лишь любовь к сестре не давала Бену окончательно выйти из себя. Уже придя домой, Бен понял, что леди не только не приняла его извинений, но и он снова виноват в ссоре. На следующую ночь встреча состоялась снова и окончилась так же. А потом всё повторилось. Уже за неделю таких вот «милых» бесед они смогли узнать друг друга достаточно хорошо, даже лучше, чем их родные и близкие, ведь друг перед другом они не надевали маски и не следовали правилам приличия. А сейчас, наверное, первый по-настоящему понимающий его человек спит в соседнем крыле, и не понятно, довольна ли она сложившимися обстоятельствами. Сколько раз они ссорились, причиняли боль друг другу, ввязывались в авантюры, сколько раз разбегались в разные стороны, а потом снова сходились, клялись никогда больше не попадаться друг другу на глаза, но только до первого взгляда, прикосновения… Всё-таки судьба та ещё сука: будь Бен покорнее, вся их история закончилась ещё пятнадцать лет назад, не начавшись, ведь согласись он на предложение Ракель, Эльвира никогда бы не раскрылась перед ним полностью, и он был бы женат на совершенно ином человеке.

Бен надеялся, что любование холмами и размышления спасут его от ночных страхов, но надежды не оправдались. Смешно сказать, ему, взрослому мужчине было до жути неуютно в особняке, стоило остаться в одиночестве. Постоянно в памяти всплывали картины из прошлого, он думал, что основательно всё подзабыл, но память услужливо выдавала картинки, связанные с этими коридорами, картинами, портьерами, вазонами. Постоянно казалось, что вот сейчас из-за поворота выйдет кто-то из родни и улыбнется ему, пронесутся мимо старшие братья, что-то опять не поделившие, раздадутся звуки рояля и наставления матери, которая учит молодёжь Семьи танцам в бальной зале, а Мила аккомпанирует. Но ничего такого не происходило, а Бен невольно ждал и расстраивался, что всё не так, как ему бы хотелось. А хотелось ли? Нет. Совершенно не хотелось. Но призраки прошлого не отставали. Правда, бутылка виски на столе была совсем не иллюзорной, и это порадовало. Пить в одиночестве — это, конечно, ужасно, и Бен так никогда не поступал, но не просить же Эльвиру составить ему компанию? Хотя, почему нет? Такое уже бывало и не раз, когда они на пару приканчивали бутылку чего-нибудь крепкого… Правда, все совместные распития были связаны с «приключениями» либо до, либо после, и приятных воспоминаний потом не приносили. Несмотря на темноту в комнате, разбавляемую лишь светом от холмов из окна, Бен легко наполнил стакан и почти поднес ко рту, как послышался шорох: открылась дверь и тихие шаги. — Пить одному — дурной тон, — заметила Эльвира. — Ты же не видишь, что именно я пью, — возразил Бен, поворачиваясь к ней полностью. — Но запах остается, — женщина подошла к окну, забрала из рук Бена стакан, с глухим стуком поставила его на столик. — Почему ты не спишь? Ты, вероятно, устала. — А почему ты не пришел? Я ещё могу понять твое отсутствие всю предыдущую неделю, но сейчас — все формальности соблюдены. — Я не смею покушаться на твою свободу. — О какой свободе может идти речь? — усмехнулась Эльвира, поднимая руку, и вереск на запястье вспыхнул пурпуром. — Кстати, извини за боль на обряде. — Она была обоюдной, зачем извиняться? — небрежно пожала плечами леди, отходя к кровати и присаживаясь на неё. — Из-за чего хотя бы? Что конкретно из недавнего ты не можешь мне простить? — Кейнхерст, — отворачиваясь, процедила Эльвира, чем моментально вызвала вспышку возмущения у Бена: — Ну, конечно! От чего же ещё?! Из-за этого подранного фолианта! — Ты обещал мне! Ты сказал, что мы найдем книгу и заберем! И когда мы облазили всю их огромную библиотеку, ты отказался её брать! — Потому что ты не предупредила, что эта книжища — метр на метр размерами и весит как половина тебя! — Ты всё равно донес бы её, если б не заупрямился! — женщина упорно стояла на своем и даже соскочила на пол в порыве эмоций. — Потому что мне нужно было попутно защищать тебя, а когда руки заняты, это делать проблематично, знаешь ли. — Я сама могу себя защитить! — Не в мою смену. Когда ты со мной, я несу за тебя ответственность, а теперь буду нести её постоянно, так что смирись. Эльвира лишь фыркнула, отворачиваясь, и повела плечами, четко показывая свое отношение к данному вопросу. — А что не так? — вкрадчиво спросил Бен, медленно приближаясь к ней. — Это факт, дорогая. — Все эти узы — всего лишь формальности. Не думаешь же ты, что что-то кардинально изменилась? — Ну вообще вроде как изменилось. И, кстати, я ведь так и не поблагодарил тебя за посильное участие в моей судьбе. Ты ведь фактически спасла меня от смерти. — Не стоит благодарности, — холодно произнесла Эльвира, делая шаг в сторону, но Бен не дал ей уйти, обхватив рукой талию и притиснув к себе. — И раз уж так получилось, — продолжил Бен, обнимая женщину ещё сильнее, — у меня есть для тебя подарок. Лично для меня собственная жизнь дороже, чем он, но для тебя, вероятно, они будут равноценны. — О чем ты? — спросила Эльвира, пытаясь оставаться спокойной, хотя в таком положении это было сложно сделать. Оттолкнуть мужчину она не и пыталась, оба прекрасно чувствовали царившее в комнате напряжение, накопившееся за последнюю неделю, но первой признавать себя сдавшейся женщине не позволяла гордость. — О «De vitae sensu». Я потом возвращался в Кейнхерст. Она уже не в замковой библиотеке. И я хочу отдать её тебе. — Что?! — не веря своим ушам, вскинула голову Эльвира и тут же столкнулась взглядом с глазами Бена, которые отлично передавали его настрой даже в слабом свете, льющемся из окна. Как заворожённая, женщина не могла оторвать взгляд и сосредоточиться, но всё равно, запинаясь, произнесла. — Это п-прекрасная н-новость, спас-сибо. Ты же знаешь, что эта книга бесценна! — Ну тогда я могу получить от тебя сдачу, раз отдаю в благодарность за спасение своей жизни? — шепотом уточнил мужчина, наклоняясь к лицу Эльвиры и женщина, решив для себя, что капитуляция в этот момент не будет умалять её гордость, лишь смущенно кивнула, обнимая его в ответ.

-16-

Несмотря на увядание природы, на улице вовсю щебетали птицы, сидящие на кроне дерева напротив окон гостевой комнаты. Они и разбудили временных жильцов, но особого гнева это не вызвало: гости вчера легли спать рано и успели выспаться.

Каэ с молчаливого согласия Марло позволила себе дать волосам свободу и вести себя раскрепощенней, как она привыкла. Стоя перед зеркалом, девушка оценивала свою внешность и в итоге осталась ею довольна. Поскольку за ночь они отлично выспались, под глазами не было синяков, сами глаза не опухли, и кожа снова приобрела приятный оттенок. Но без косметики и нарядной эффектной одежды Каэ сейчас выглядела лет на восемнадцать-двадцать, хотя обычно тянула на двадцать пять. Зато сейчас они с Ки со стороны смотрелись, как ровесники.

Условия размещения всех порадовали: гостевая комната оказалась большой и просторной, в ней находились только двуспальная кровать, кушетка в дальнем углу, большой вместительный шкаф с зеркальными дверями и туалетный столик с пуфом. Трое путников со всего двумя рюкзаками и гитарой разместились с комфортом. Какие-то вещи в доме были для Каэ новыми и непривычными, с какими-то она уже была знакома. Самим Владениям прогресс как таковой не нужен был, но от людей он так или иначе приходил.

За вчерашний вечер Каэ и Ки не видели больше Кайла, которого мать отправила заниматься, а сама с ним позже обещала поговорить. В итоге юноше было сообщено, что гости — друзья Милы из прошлой жизни: как выяснилось, та сделала вид, что потеряла память, оказавшись в Скучных землях, и это помогло ей получить законные документы. А визит гостей помог вспомнить часть прошлой жизни. Мила даже придумала, будто гости связывались ней ранее сами и явились по её приглашению. Кайл вроде как поверил или просто сделал вид.

О решении Милы и её разговоре с сыном Ки и Каэ узнали, уже проснувшись, от Марло, который полночи просидел с дочерью внизу, предаваясь воспоминаниям. По его словам Мила — на удивление разумная девушка, лишенная предубеждений на его счет. То, что девушке больше двух сотен лет и последние три десятка из них ей приходилось выживать в скучном убогом мире людей по их правилам, что не могло не наложить отпечаток на её характер, им в расчёт как-то не принималось. Каэ и Ки наоборот это понимали прекрасно и, хотя Мила им понравилась, по сравнению с ними самими казалась слишком серьезной и строгой, что не способствовало пока легкому непринужденному общению.

С сегодняшнего утра, по словам Милы, начинались «выходные», и домашние могли спать сколько угодно, и утром в доме запрещено было шуметь. Гостям показали, где что находится на кухне и попросили не грохотать особо сильно по дому. Спустившись в гостиную, Каэ нашла обоих своих спутников в обществе юного Кайла. Ки методично поглощал явно принесенные с кухни бутерброды авторства Марло — это девушка могла определить по толщине ломтей хлеба и ровности краев, за столько лет она отлично изучила повадки старшего друга. Помимо завтрака Ки следил за партией в шахматы между Кайлом и Марло. Каэ в шахматы играть не умела и присоединилась к Ки, заглянув предварительно на кухню за кофе.

— Давно они играют? — уточнила девушка, кивая на шахматную доску: её появление заметил только Кайл, приветливо улыбнувшись, Марло же был поглощён придумыванием стратегии.

— Ну вроде как да. Но это уже третья партия, — добавил Ки, поуютнее вжимаясь в спинку мягкого дивана.

— О, и кто кого?

— Сначала Марло, потом Кайл. Парень хорошо играет, насколько я могу судить. Правда, я сам тот ещё игрок.

— Кайл — очень умный молодой человек, — отметил Марло, переставляя фигурку, — но это не удивительно, талант передался ему от Рейчел, это факт.

— Тогда Ки должен был передаться талант Корнелии, а он в шахматах полный профан, он сам подтвердил, — усмехнулась Каэ в бокал с кофе.

— Если бы с рождения во мне развивали эти способности, я, может, уже гроссмейстером был! — запальчиво фыркнул Вартез.

— А кто такая Рейчел? — не отрывая взгляда от шахматной доски, спросил Кайл. — Почему мне должен был достаться талант от неё?

Каэ и Ки переглянулись и уставились на Марло, ожидая его действий, а тот «съел» фигурку Кайла и произнес будничным тоном:

— Рейчел Контийе — твоя бабушка по матери. Она была отличным шахматистом, как и Корнелия — её невестка и бабушка Ки. Вы с ним троюродные братья.

Парнишка в удивлении посмотрел на развалившегося на диване Ки — тот ободряюще улыбнулся, от чего Кайл смутился, но улыбнулся так же тепло, а потом посерьезнел и снова уткнулся в шахматную доску.

— Мама никогда не рассказывала мне про свою родню, — с недоверием к словам Марло и лёгкой обидой на прошлое решение матери произнес Кайл, подняв взгляд на мужчину.

— Почти вся её семья погибла при нападении на особняк, в котором они жили. Это очень тяжелые воспоминания. Твоей матери пришлось покинуть родные места, логично, что она хотела отгородиться от страшного прошлого.

— Вы так хорошо знали мою бабушку, что можете сравнивать наши таланты? — в голосе и взгляде Кайла скользил неподдельный интерес: похоже, парнишке понравилась новость об имеющихся новых родственниках, пускай они в большинстве своем уже умерли.

Каэ едва не поперхнулась кофе, надеясь, что её реакция не так явно выдала норовящую появиться на лице лукавую улыбку; Ки уткнулся взглядом в бутерброд, что держал в руке, также скрывая хитрую улыбку.

— Достаточно хорошо, — улыбнулся Марло, заметив реакцию своих спутников, — она была удивительно доброй, всем хотела добра и её ужасно расстраивало, даже если посторонний человек причинял другому неудобства, не говоря уже про саму себя. Именно поэтому она старалась помочь всем, кому можно, даже если они сами явно того не хотели. Она отлично читала людские души и характеры, более проницательного человека я не встречал.

— Но такими людьми легко манипулировать, они не видят плохих намерений и всех ровняют по себе.

— О, нет, Рейчел была слишком умна, чтобы позволять себе обманываться. Она лишь хотела всем добра, но не считала всех добрыми. Есть разница.

— Это да, согласен. Вероятно, она была хорошим человеком, но ведь у всех есть недостатки.

— Неуверенность в себе. Когда дело касалось её самой, она не могла отстаивать свою точку зрения, — Марло помрачнел, вспоминая что-то не особо приятное из прошлой жизни, — и, боясь причинить другим неудобства, могла становиться очень настойчивой в своём решении, даже если оно приносило неприятности и ей самой, и другим.

— Дуализм, — заметил Кайл.

Марло повел плечами и кивнул, соглашаясь.

— Я помню маму другой, — печально произнесла Мила, стоя на лестнице, и держа что-то в руках, — после вашего расставания она стала жестче и озлобилась. Она не простила дядю. И почти всегда прибывала в печали.

Она подошла к сыну и протянула ему фотографию в деревянной рамке. Кайл с удивлением рассмотрел женщин на ней, улыбнулся, узнав мать, и уделил второй леди более пристальное внимание:

— Она красивая. Ты так одевалась в родном доме? Или это постановочная фотография?

— Это обычная фотография в интерьерах нашего особняка, — улыбнулась Мила, присаживаясь в кресло, и посмотрела на шахматную доску, — игра в самом разгаре. Мама часто играла с тетей. С другими им играть было не интересно. Как-то раз я села играть с ними: с мамой против тети, но после первой же партии я почувствовала себя неуютно. Их взгляды на меня были странными.

— Вы выиграли тогда? — спросила Каэ. Мила подтвердила, и девушке стала примерно понятна причина странных взглядов. Всё-таки Мила была очень похожа на Марло и совместная игра наверняка разбудила в памяти не особо приятные воспоминания.

— Кайл, а ты хотел бы познакомиться с остальной семьей? — внезапно спросил Ки. — Она, конечно, не такая большая после всех неурядиц, но всё же.

— Зато ему не надо запоминать огромное количество имен и степеней родства с ними, — фыркнула Каэ, — я вот свою семейку вынуждена знать, хотя не горю желанием их видеть.

Кайл меж тем с неуверенностью посмотрел на мать, а потом ответил Ки:

— Мне, конечно, было бы интересно познакомиться с новыми родственниками, но что-то подсказывает мне, что родственники по маминой линии — люди несколько своеобразные и, возможно, я не из их круга.

— Ты по поведению больший аристократ, чем я, — рассмеялся Вартез, — будь мама жива, она не нарадовалась бы твоим манерам и поседела бы от моих. Леди Мила, примите мои поздравления, вы воспитали достойного сына.

— О, мне чрезвычайно лестна ваша похвала, дорогой племянник, но для этого я не делала ровным счетом ничего, — в тон ему ответила Мила, слегка наклонив голову и улыбаясь, — я обращалась с Кайлом так, как считала уместным, и сама радуюсь результату.

— Аристократия? Мама, ты из аристократического рода? — подняв брови, с недоверием уточнил Кайл.

— Тут почти все присутствующие в той или иной мере аристократы, — передвигая фигурку, хмыкнул Марло, — шах. Твоя мама — представительница Семьи Контийе и ты, соответственно, тоже.

— Ну, я не был бы так уверен, — с сомнением произнес Ки, — этот вопрос лучше уточнить у Эльвиры, она побольше нашего разбирается во всей этой кровно-родственной ерунде. Если даже Мила и Контийе, аж в двойном размере, Кайл — результат мезальянса, как и его мать.

— Ки прав, — кивнула Мила, — при учете особенностей его родословной…

— Но ты сама говорила, то чувствуешь в нем… — нахмурился Марло, — и если уж так вдаваться в подробности, формально мезальянсов не было ни в одном из случаев.

— Я что-то ничего не понимаю, — честно признался Кайл.

— Не забивай голову, формально твой аристократический статус ещё не уточнен, а так-то по крови ты аристократ по матери, ну или бастард, как я, — беспечно произнесла Каэ, опуская свой бокал на журнальный столик, — в любом случае, ты двоюродный племянник Бена и тот будет рад тебя видеть. Бен — это глава Семьи Контийе и вообще-то тот ещё засранец, но человек, в целом, хороший.

— Ты, похоже, не особо приятного мнения о моем кузене, — посмотрела на неё Мила, чуточку улыбаясь.

— Это ты ещё мнения его жены о его персоне не слышала, — рассмеялась Каэ, — а вообще я Бена люблю, просто я ещё немного злюсь на его ужасное поведение: меня заставили учить с ним всю родню перед приемом, а он страдал фигней и мотал мне нервы.

— Если это тебя успокоит, сейчас они с Эльвирой в особняке одни, и уж она-то помотает ему нервы в отместку, — рассмеялся Ки, — хорошо, если мы застанем их живыми и здоровыми.

— Это не мы с тобой, они драку устраивать не станут. Скорее отравят друг друга или тихо-мирно придушат.

Мила слушала всё это с высоко поднятыми бровями, Кайл тоже молчал или думал над следующим ходом, или анализировал полученную информацию о своем происхождении: ему хватало ума и знаний, чтобы сделать соответствующие выводы.

— Кстати, прости, что сразу не представила, — с легким смущением обратилась к сыну Мила и указала на своего отца, — Марло Ронар, твой дед.

Реакция Кайла была несколько неожиданной: юноша резко развернулся к матери и, пытаясь не так явно сверкать глазами от гнева, произнес:

— Об этом я и так догадался, но это значит, что ты лгала нам всё время! Ты всё помнила!

Остальные в недоумении переглянулись, а Мила, поджав губы, с сожалением произнесла:

— Всё же с памятью у меня проблемы, иначе я представила бы иначе.

— А папа хотя бы знает или ему ты тоже врала, Мила Бродэ, получившая в паспортном столе «случайную» фамилию, а в девичестве Мила Ронар?

Кайл уже вскочил на ноги, не обращая внимания на шахматную доску. Мать не успела ему ничего ответить, за неё это сделал Марло, спокойным размеренным тоном, каким обычно всегда говорил:

— Твоей матери пришлось покинуть родные места, ей предстояло жить тут неизвестное количество времени, она начала новую жизнь в незнакомом месте, без родственников и друзей. Поверь, её семья — не простые, совсем не обычные люди и правда о них не принесла бы пользы ни твоей матери, ни тебе, не встреться ты с ними, а гарантировать этого никто не мог. Если бы мы не пришли за ней, ты никогда не узнал бы о нас. В этом не было бы необходимости.

— Но у неё была семья! Я мог бы познакомиться с вами гораздо раньше, пусть и заочно! — возразил Кайл.

— Мы могли прийти через сотню лет, а, может, и больше, а могли бы и не прийти никогда. Какой смысл в ожидании, если неизвестно, будет ли встреча вообще?

Кайл нахмурился, а Мила быстро произнесла:

— Его слова про сотню лет — не оговорка. Ты не мог не замечать, что я не от мира сего.

— Ты моя мать, я не могу считать тебя ненормальной!

— Мы нормальные, просто другие, — спокойно произнес Марло, — и живем в другом месте, откуда родом твоя мама. И мы пришли за ней, не зная о тебе, наша цель — забрать её на родину, но она не хочет уходить от тебя и твоего отца. Я не заберу её насильно, не беспокойся, мне достаточно знать, что она жива и в порядке. И я очень рад был узнать о твоем существовании.

Кайл вернулся на место, опустив руки и пребывая в смятении. Мила поднялась, присела перед ним на корточки и заглянула в глаза:

— Если хочешь, мы завтра же отправимся во Владения, и я познакомлю тебя со всеми. Мое молчание или ложь, если хочешь так думать, всего лишь попытка не забивать тебе голову ненужной информацией.

— Я не знал про твою семью. Меня всегда расстраивало, что ты их не помнишь, я мечтал найти способ вернуть тебе память, чтоб ты не была одинока, чтоб твоя семья не страдала без тебя, а ты, оказывается, всё помнила и просто ничего не говорила ради моего же блага, — горько произнес Кайл.

— Наступит время, и ты сам также будешь поступать ради своих детей, — потрепав его по голове, мягко произнес Марло и улыбнулся, — а сейчас, будь добр, закончи игру. Твоя бабушка не любила, когда партии не завершались.

Кайл оттаял и вернул улыбку, Мила облегченно вздохнула и снова присела на кресло, но игре не суждено было закончиться: входная деревянная дверь открылась, и на пороге возник высокий светловолосый мужчина в деловом костюме и с клетчатым дорожным чемоданом.

Тео Бродэ не удивился гостям, но поздоровался с ними только после того, как поприветствовал и обнял жену и сына. Далее последовало знакомство: ему рассказали то же, что и Кайлу, но в более сжатой форме, ведь он взрослый человек и может воспринимать информацию иначе. Но в этом и заключался прокол.

Тео внимательно выслушал, порадовался обретению женой родни, но сразу же показал свое недоверие. Его не удивило, что жена могла помнить прошлую жизнь, хотя и расстроило её молчание, как и Кайла до этого. Но основная проблема оказалась в том, что Тео, будучи разумным серьезным человеком, обратил внимание на такие мелочи, которые Кайлу в голову просто не пришли в силу безмерного доверия матери.

Для начала Тео всерьез спросил, не дурят ли его жене голову новоявленные «родственнички», которых она до вчерашнего дня по её же словам даже не видела?

— Моя мать была разлучена с отцом ещё до моего рождения, но факт нашего родства неоспорим, — твердо произнесла Мила, стоя перед мужем, — Мелисса и Ки — дети людей, которых я знаю, и юноша так вообще мой родственник!

— Про этих детей я промолчу, но при всем уважении к моему внезапно возникшему тестю, никого не смущает одна деталь? — повернувшись к Марло, поднял бровь мужчина, а потом театрально повел рукой в его сторону. — Вы, вероятно, отлично следите за собой, господин Ронар. Или это чудеса пластической хирургии?

И тут до всех дошло, что он имеет в виду. Марло действительно не выглядел на достойный возраст имеющего взрослого внука мужчины. Внешне ему было лет тридцать пять. Каэ знала, что в периоды хандры и депрессии он может выглядеть лет на сорок по человеческим меркам, но даже в этом возрасте люди не имеют шестнадцатилетних внуков. Для жителей Владений такие внешние облики не казались странным: при огромных сроках жизни аристократов старение их организмов останавливалось как раз в возрасте тридцати пяти-сорока лет, но быстро брало свое на последних сотнях лет жизни. Щадя самолюбие женщин, природа позволила им переставать стареть в двадцать пять-тридцать лет, и они радовали своей красотой окружающих. Но люди стареют иначе.

Это во Владениях можно быть трехсотлетним красавцем в полном расцвете сил и иметь пятерых внуков, которые младше тебя в десять раз, но выглядят на те же тридцать пять лет. В мире людей подобный номер не проходит.

Что ответить на такое заявление никто не знал, но, справившись с собой, Мила четко произнесла:

— Это нормально. У меня на родине все очень молодо выглядят. Я тоже внешне младше своих лет.

— Но я всё равно не поверю, что этот человек может быть твоим отцом, — категорично заявил Тео.

— Ты посмотри, как мы похожи! Верь-не верь, но это факт.

— Если вы боитесь отпускать Милу с нами, мы можем все вместе отправиться к нам на родину, и вы убедитесь, что ей никто там не желает зла, — спокойно предложил Марло, продолжая шахматную партию уже сам с собой, — но поездка станет возможна только после того, как Мила примет решение, как скоро она хочет возвращаться.

— Они, — указав на Марло и Ки, медленно и с чувством произнесла Мила, смотря мужу в глаза, — моя семья. Прими это как данность. Я бесконечно рада, что они нашли меня. И рано или поздно я должна буду решить, каким образом я познакомлю Кайла с его родичами по моей линии. А сейчас мне нужно приготовить завтрак. Мелисса, будь добра мне помочь.

Мила развернулась и стремительно ушла на кухню. Каэ ничего не оставалось, как последовать за ней.

— Это плохая идея: оставить стольких мужчин наедине в таком эмоциональном состоянии, — заметила Каэ, прикрывая за собой дверь.

— Кайл слишком воспитан, чтоб встревать, а Тео — истинный интеллигент, он в жизни ни разу не дрался, — вздохнула Мила, открыв холодильник и начав в нем рыться.

— Ну, это ещё не показатель. Хорошо, что Ки сейчас в нормальном расположении духа, а Марло из вежливости будет вести себя прилично. Но я за них не поручусь. Твоего мужа мы, кажется, не убедили.

— Он слишком подозрителен. Ему будет проще поверить во Владения, чем в то, что моя семья явилась за мной через столько лет, да ещё и не внушая доверия.

— Может, сводить его в Пригороды для начала? — предложила Каэ, тщательно взбивая яйца, как ей и велели, и стараясь всё делать четко и аккуратно. Девушка пока решила не сообщать Миле, что в «кухонных» делах она полный профан.

— Люди, особенно серьезные и взрослые, не воспринимают всерьёз рассказы о других мирах и измерениях. Кайл ещё может поверить, Тео будет сложно всё осознать. И не тянуть же его насильно. Стой же, молоко пока не надо наливать!

Мила вовремя остановила руку девушки и с легким укором покачала головой. Каэ вообще не понимала, что они готовят, но, наверное, это простое блюдо, а Каэ едва не напортачила.

— Ты не умеешь готовить? — слегка улыбнулась Мила, нарезая овощи.

— Ну вообще да. Я обычно ем уже готовую еду в кафешках и ресторанах или её готовит Марло. Кухня на нем.

— Ты живешь с моим отцом?

— Ага. Поэтому мне готовить и не надо. А в детстве не научили, — посетовала Каэ и только потом поняла всю двусмысленность темы и поспешила объяснить, — мы с Марло более чем друзья. Он мне и опекун, и брат, и защитник. Ближе него в моей жизни никого нет. У него не очень легкий характер, но он хороший.

— Ты ведь не обычный человек, — не глядя на Каэ заметила Мила, она не спрашивала, а утверждала, — ты аристократка по крови, как и я, но в тебе есть что-то странное.

— М-м-м, да, я не совсем обычный человек, — быстро произнесла девушка, не желая вдаваться в подробности.

— Ты не совсем человек, — поправила Мила, переставляя тарелки с едой на большой поднос, но видя, что Каэ не настроена распространяться на эту тему, просто улыбнулась и, взяв поднос в руки, направилась обратно в гостиную. Каэ, подхватив оставшиеся графины, последовала за ней.

Как выяснилось, мужчины наедине не перебили друг друга и не разгромили комнату. Они спокойно общались и принесенной еде оказались рады. Завтрак прошел в довольно дружественной обстановке. Тео настойчиво расспрашивал «родственников» о месте их жительства. Ему рассказывали в красках, описывали места и родню, но упорно не могли назвать конкретный адрес и страну. Марло просто не знал, как объяснить, Каэ и Ки не понимали, что от них хотят. Наконец, Тео, видя мучения гостей, в шутку спросил:

— Вы из параллельного мира что ли?

Он однозначно ожидал иную реакцию. Никто не засмеялся, даже не улыбнулся. Гости смотрели с удивлением, но серьезно, в глазах Милы почему-то отразился страх, а в глазах Кайла — предвкушение.

Внезапно их ощутимо тряхнуло, но все вещи остались на месте. Сотряслась не земля, а само пространство. Все переглянулись, не зная как реагировать, даже для гостей из Владений это событие показалось странным, что уж говорить про простых людей. Но это всех напугало не на шутку. Кайл сразу отошел к окну, чтобы посмотреть, есть ли изменения на улице, Тео включил громче телевизор на случай экстренных новостей. Сотрясение повторилось, а потом ещё раз. Вместе с этим начало происходить нечто не менее странное: кончики ногтей Милы засветились пурпуром. Яркий фиолетовый свет всё разрастался, а потом искрами начал сыпаться с её рук. Мила с изумлением уставилась на свои ладони, затрясла ими — искры брызнули во все стороны. Это уже невозможно было скрыть от Кайла и Тео, которые смотрели на происходящее во все глаза. Кинжал Ки вел себя странно: от лезвия потекли в разные стороны серебристые стальные нити, и, судя по замешательству хозяина, вовсе не по его желанию. Марло тер виски и морщился, но, бросив взгляд на Каэ, быстро шагнул к ней и встревоженно спросил:

— Ты как?

— Плохо, — выдохнула девушка и резко поднялась на ноги, но в то же мгновение скорчилась от боли. Её шипение начало перерастать в глухое рычание, Марло сгреб её в охапку и насильно усадил на пол. Он говорил с ней, тряс, гладил по голове, стараясь сохранить девушку в сознании.

— Выруби её, чтоб никого не угробила, — грубо посоветовал Ки, стальные нити вытянулись уже на метр и колыхались вокруг него.

— Тебя не спросил, — отрезал Марло, не поворачивая головы, — с этой твоей личностью я не хочу общаться, так что умолкни или верни нормального парня.

Ки не успел ответить, жестом велев всем замолчать, Мила требовательно спросила:

— Кто-нибудь может это контролировать?

— Ни хрена никто не может, — проворчал Ки, и никто ему не возразил. Если кого и удивила перемена в его поведении, никто не подал виду.

Каэ становилось всё хуже, она свернулась в клубок и мелко дрожала, сквозь тихое рычание и шипение пробивались всхлипы и слабые стоны.

Тео и Кайл смотрели на происходящее молча, но выражение их лиц было красноречивее любых слов. Они не знали, что делать и просто стояли.

— Вам лучше уйти, — посоветовал им Марло, морщась от раздражающего гула, — тут может быть опасно. И не пускайте никого в дом.

— Всё это нормально, по-вашему? — обведя рукой зал, уточнил Тео и повернулся к жене. — Ты можешь объяснить?

— Сейчас — нет, я сама ничего не понимаю, но ради вашей же безопасности, прислушайтесь к Марло.

Мужчина проявил чудеса выдержки и, поманив за собой сына, поднялся на второй этаж.

Четвертая волна накрыла их также внезапно и длилась гораздо дольше. Каэ кричала уже в голос, Ки не знал, как совладать с собственным оружием: серебристые нити вились по комнате, а Мила озаряла уже весь зал, лишь Марло мог управлять собой, наверное, потому что его внимание было целиком сосредоточено на Каэ. И одновременно с этим со второго этажа донесся взволнованный голос Тео: он звал жену. Услышав, что с Кайлом что-то не так, она бросилась к лестнице и скрылась наверху.

— Я сейчас сдохну, — задыхаясь, простонала Каэ в плечо Марло, — выруби меня! Или я сорвусь!

— Не поможет, — выдохнул мужчина и повернул голову к Ки, — ты можешь связать её как в тот раз?

— Если б мог контролировать это, то да, — ткнув пальцем в извивающиеся нити, рявкнул Ки, — не знаю, что это за хрень творится, но кинжал меня вообще не слушается, если ему взбредет посчитать вас за врагов, я вам не завидую. При таком раскладе он и меня порешить может.

— Жалеть не буду, не надейся, — огрызнулся Марло, с ужасом видя, как глазницы Каэ наполняет ровный багровый свет: девушка постепенно сдавалась и теряла контроль над собой, а потом она станет неуправляемой и может натворить такого…

Со второго этажа донесся взволнованный голос Милы.

— Посмотри, что там, — велел Марло, не желая оставлять Каэ без присмотра. Ки послушался, хотя это и претило его натуре в этой ипостаси. Он направился к лестнице, нити потянулись за ним.

Каэ уже ничего не видела за пеленой багрового тумана и цеплялась за Марло из последних сил. Она мучительно не хотела терять над собой контроль, в доме были люди, которые дороги ей и ни в чем не повинны. Она уже понимала, что Марло не вырубит её, это просто не поможет, если только её в целом не убить. Надежда на Ки не оправдается, они ведь все не могут контролировать себя и свою суть.

Боль вгрызалась в тело, в мозг, не давая сосредоточиться, а ведь это сейчас было самое главное. Каэ шипела, кусала губу, впивалась ногтями во все доступные поверхности. Периодически ей прилетали спасительные пощечины от Марло, которые позволяли сконцентрироваться на локальной боли. И внезапно, после очередной такой, вся боль из тела исчезла, осталась только в щеке. Каэ с облегчением открыла глаза. Багровая дымка ещё мешала видеть изначальные краски, но девушка могла контролировать себя, и это бесконечно радовало.

В гостиную спустился Ки, ругая свой собственный кинжал последними словами, за ним следом шли Мила, ведущая Кайла, приобнимая его за плечи, и Тео.

— Что случилось? — требовательно спросил Марло, поднимаясь с пола и понимая Каэ.

— Не знаю, плохо это или хорошо, — неуверенно начала Мила, — но…

— Кайл один из нас, — перебив её, нетерпеливо сообщил всем Ки, проходя в комнату и снова падая на диван, — крови Контийе в нем маловато, но она есть.

— Это хорошая новость, значит, у него будет жизнь аристократа, даже если и вполовину, но это куда больше, чем отмерено людям, — обрадовалась Каэ. — А как это определили?

— У него зрачки цвет поменяли. Я такое видел у Бена, и Мила подтвердила.

— То, что сейчас происходит — это плохо или хорошо? — не выдержал, наконец, Тео. — Кто-нибудь может сказать?

— То, что происходит с Кайлом, это нормально, — объясняя это больше сыну, чем мужу, произнесла Мила, — это дала о себе знать кровь моей Семьи. Похоже, нам придется всё-таки съездить на время во Владения, чтоб он мог научиться сдерживать эти порывы.

— Его место во Владениях, — глядя на дочь из-под челки, твердо произнес Марло, — он один из Контийе.

— Он вырос в Скучных землях, — возразила Мила.

— Я тоже, — парировал Марло, — но это не помешало мне стать побратимом Киарана и спокойно жить во Владениях вот уже больше четы…

— Мы едем, едем! — взмахнула рукой Мила и, повернувшись к сыну, велела ему собираться в дорогу.

— Куда мы едем?! — непонимающим взглядом Тео обводил всех в комнате.

— К нам на родину, — охотно просветила его Каэ, — надо всего лишь добраться до того большого города. Если выедем сейчас, доберемся к ночи. Как раз.

Тео растерянно смотрел на жену: все решения принимались без него, и, очевидно, это было для него непривычно. Каэ радостно взлетела вверх по лестнице — собирать вещи, Ки, ворча что-то себе под нос, последовал за ней вместе с Милой.

— Кто-нибудь мне может честно сказать, что тут происходит? — беспомощно смотря на Марло, попросил Тео.

— Единственный, кто тут остался, это я, — хмыкнут тот в ответ и достал из кармана пачку сигарет, но вовремя опомнился и, поджав губы, убрал обратно, — что тебе не понятно конкретно? Мир людей мы называем Скучными землями, но это не единственное… измерение, если можно так сказать. Существует ещё один… мир, мы называем их Владениями Семей, которые ими правят. Твоя жена — представительница одной из Семей. И твой сын унаследовал половину её крови, так что он тоже аристократ. Семьи — аристократия. Сейчас произошла какая-то хрень, и мы потеряли над собой контроль, проявились наши… способности, которые и отличают нас от простых людей. Во избежание проблем мы должны вернуться назад, и Кайлу нужно пойти с нами для его же безопасности.

— То есть вы отбираете у меня жену и сына? — резюмировал Тео.

— Можешь поехать с нами. Посмотришь, как мы живем. Хоть ты и простой человек, ты будешь с нами, это защитит. И, тем более, — Марло прищурился, оглядывая зятя, — что-то с тобой не так. Кайл не должен был проявлять себя. От Милы ему досталось слишком мало, с этим ещё предстоит разобраться.

Через полчаса шумная компания уже усаживалась в машину, которую Марло опять же ночью пригнал к дому. На возражения о том, что на заднем сидении не разрешено сидеть более чем трем людям, Марло лишь отмахивался:

— Они все стройные. Подумаешь, немного тесно. Ничего страшного.

— Но это запрещено правилами! — негодовал Тео. — Из соображений безопасности. И если остановит полиция, у нас будут проблемы.

— Если полиция нас остановит, проблемы будут в любом случае, — заверил его Марло, но про отсутствие водительских прав у себя и документов у всех остальных, дробовике в рюкзаке и холодном оружии там же решил промолчать.

— Народ, а вам ничего не кажется странным? — внезапно медленно спросила Каэ, оглядываясь по сторонам. Все послушно отвлеклись от рассаживания и подняли головы.

Как это не заметили сразу? Мир вокруг поменялся: краски потускнели, пропали звуки, точнее они доносились, словно из-за плотно закрытой двери. И рядом с ними на улицах не было людей.

— Сейчас же полдень, наверное, все обедают? — предположила Мила.

— Все видят одно и тоже? — требовательно произнес Марло.

После обмена информацией выяснилось, что не одно и тоже. Тео видел всё как обычно и не понимал причины беспокойства остальных, Кайл не мог определиться, у него перед глазами картинка постоянно менялась, что сильно нервировало юношу. А вот остальные видели мир слишком тусклым. Это было ненормально, но все связывали изменения с недавними сотрясениями пространства, но объяснить что-то даже для себя не могли.

— Короче, садимся в машину и валим отсюда, — решил Марло, открывая водительскую дверь, — и давайте поживее. Хочу вернуться в привычные условия как можно скорее.

-17-

От кого по «Темным садам» разнеслась весть, что Марло Ронар их покинул, узнать уже не представлялось возможным. И если первую неделю факт его отсутствия пока не распространился по территории и не играл особой роли, то потом все как с цепи сорвались. Конечно, «Сады» не отличались особой дисциплиной, но сейчас в них царили непрекращающиеся беспорядки. Одно имя могло заставить людей если не вести себя прилично, то хотя бы не покушаться на имущество «Темных садов», а уж если кто-то попадался на глаза самому Марло Ронару в не особо приятный момент, обычно всё кончалось плохо. Сейчас его функционал разделили между собой мужчины Семьи Хоррен, по очереди следя за порядком, но даже весть о присутствии на улицах хозяев не действовала успокаивающе. — Я думал Ки у нас один такой особо буйный, — вздохнул Гил, стоя посреди площади и оценивая ущерб, нанесенный очередным гостем. — Как они чашу-то раздолбали, она же мраморная?! — Значит, у них настолько твердые лбы, — хмыкнул парень рядом с ним, сдув упавшие на глаза волосы, такие же черные, как у собеседника. Легко запрыгнув на скользкий от воды бортик фонтана, он сделал пару шагов и коснулся кончиками пальцев разбитой темно-зеленой чаши, из которой уже не так красиво, как раньше, выливалась вода. — Гвинн, слезь, пожалуйста, ты привлекаешь к себе слишком много ненужного внимания, — поморщился Гил, оглядываясь и подмечая свою правоту: вода в фонтане мягко светилась зелено-голубым, эффектно озаряя застывшего на бортике молодого человека с небрежно наброшенной на плечи курткой. — Думаешь? — Гвинн картинно повел головой: неровно обрезанные волосы качнулись в сторону, падая на лукавые зеленые глаза. Реакция стоящих неподалеку девиц была предсказуемой. Гвинн послал им многообещающий взгляд, подмигнул, но спрыгнул на брусчатку. — А вон та милашка ничего так, как закончим, найду её и… — При твоей ненормальной везучести в азартных играх ты должен оставаться девственником до конца жизни, почему ты самый любвеобильный засранец из всех, кого я знаю? — А я рву шаблоны. — Чего ещё ждать от вашей семейки, — проворчал Гил, сосредоточившись на восстановлении фонтана. — Ты что-то имеешь против моей семейки? — не переставая улыбаться краем губ, поднял бровь Гвинн. — Которая и твоя тоже, если ты не забыл. — Я имел в виду непосредственных твоих родичей. Если родители у вас ещё нормальные, то брат и сестра у тебя… — Моя сестра, между прочим, недавно спасла шкуру дяди твоей жены, так что не надо гнать на Элви. Она просто лапочка. — Чего ты несешь? — Я не знаю деталей, но это факт, не придуряй. Я не тупее Элви, два и два сложить сумею. Эти два умника пили друг другу кровь больше пятнадцати лет, и вдруг позавчера всё так мирно и просто решилось… Со стороны может оно и логично, но не для меня. Я ещё помню, как Элви плакалась мне, думая, что раз я младше, то ничего не пойму, как твердила, что больше никогда и ни за что… А потом всё повторялось снова и снова. Так было бы до конца времен, если б не произошло что-то из ряда вон выходящее. Учитывая историю этих недобитых Контийе, всё становится понятно. — Тогда тем более держи язык за зубами. Я знаю, он у тебя без костей, — пригрозил Гил, любуясь на дело рук своих: фонтан принял первозданный вид, вода снова выливалась красиво и равномерно. — Это же семейное дело, кому я расскажу? — состроив умильную рожицу, захлопал ресницами Гвинн. Гил посмотрел в эти чрезмерно честные зеленые глаза и лишь махнул рукой. В конце концов, у Гвинна есть своя голова на плечах, он не на много младше самого Гила, а, значит, должен понимать, что можно говорить, а что нельзя. Справа от них вспыхнула очередная драка, пока что просто членовредительство, без использования предметов обстановки. Хруст и звон стекла дал знать, что об кого-то разбили бутылку. Гвинн неодобрительно покачал головой, засунув кисти в карманы брюк — он не любил, когда зазря переводили алкоголь, неважно, хороший или плохой. Сам молодой человек тоже не отличался примерным поведением, но он был Хорреном, а что творили Хоррены в собственных Владениях, обычно не шло дальше «Темных садов». — Если Марло Ронар не вернется, мы тут зашьемся, — заявил Гвинн, наблюдая, как какой-то бедолага влетает в окно бара и разбивает стекло головой. Вслед за ним уже приготовился отправляться ещё один, но инфернальный зверь Гила тараном ворвался в кучу малу и раскидал участников драки в стороны. — А Ронар не вернётся однозначно, и пока дед думает, что нам делать, мы выполняем тут роль смотрителей, — процедил старший Хоррен и выругался, слыша, как за его спиной снова кто-то что-то не поделил, — так что присоединяйся. Гвинн уже развернулся, чтобы разнять ту свару, рядом с ним материализовался его собственный зверь: огромный дымчатый кот с большими ушами и крупными лапами. Меж длинной шерстью проскальзывали серые искры, а хвост, и так похожий на метелку, из-за этого просто светился. Кот утробно заурчал, забил себя хвостом по бокам, но не ринулся в толпу — Гвинн прищурился и удивленно спросил: — Слушай-ка, а это случайно не младшие твоей жены? Я их вроде на балу видел. Гил резко развернулся, как раз вовремя, чтобы увидеть знакомых двойняшек, вступивших в перепалку с какими-то молодчиками. Лора как обычно молчала, но Бел отдувался за двоих. И непонятно было, в случае драки, кого надо спасать: самих детей или этих недоумков от них? Мужчина резко прищурился, но всё равно было заметно, как его глаза потемнели, не предвещая ничего хорошего: — Они совсем охренели? Притащи их сюда! Гвинн пожал плечами, и дымчатый котяра в два прыжка оказался рядом с подростками. Вкрадчивый рык, — и одна сторона конфликта моментально исчезла, а двойняшки не могли: кот перекрыл им дорогу и настойчиво подталкивал лобастой головой в нужную сторону. Зверь Гила лютовал, отражая его настроение, но зато быстро навел порядок, поэтому к подошедшим подросткам мужчина повернулся в настроении чуть более лучшем, правда, смотрел он на них по-прежнему с прищуром: — Как вы тут оказались, черт возьми?! Я вроде бы вполне ясно дал понять, что вам тут не место! Подростки молчали: Лора просто смотрела в сторону и по своему обыкновению, словно бы не присутствовала здесь и сейчас, Бел, насупившись, разглядывал брусчатку. — Что молчите? Если Лин и Ки не в доме, можно творить, что угодно? Отец знает, что вы тут? Он вам головы оторвет! — Па ушел куда-то и велел сидеть дома, но дома пусто, и нам скучно! Мы не дети уже, можем сами о себе позаботиться! — огрызнулся Бел. — Хватит с нами трястись! — Вы всего лишь подростки, которые выросли без присмотра! И слишком высокого мнения о своих способностях, совершенно необоснованного, смею заметить. Если вам куда-то запрещают являться, это не ради прикола, тут гораздо больше шансов огрести или просто подохнуть, чем на улицах вашего города. — Меня вот больше волнует, как они вообще сюда попали, — обводя детей оценивающим взглядом, поведал Гвинн, — если это охрана на входе так ступила… — Они не виноваты, надо знать, как и всё, путь свободен, — у Бела проснулась совесть, и он не стал подставлять охранников, но распространяться о способе проникновения в «Сады» тоже не стал. — Теперь мне вместо того, чтоб выполнять свою работу, придется вышвыривать вас отсюда и проверять лазейки по периметру, — проворчал Гил, отводя глаза. — Да хватит с нами нянчиться! — возмутился Бел, сжимая кулаки так, что скрипнула кожа его перчаток без пальцев. — Ты сюда таскал Ки, когда он был ещё младше нас! Крыть было нечем: Гил действительно брал с собой Ки, когда тому не было и четырнадцати лет втайне от Ракель и при участии Линси. — Тогда всё было иначе, и мы сами были другими, — отрезал Хоррен, — тут людей убивают просто так, и в целом посетители куда сильнее вас. А если вас грохнут, отвечать за это придется Хорренам, а оно нам надо? — Честно, ребята, вам тут делать нечего, можете насмотреться всякого, — подключился к нотациям Гвинн, и в подтверждение его слов мимо них с песнями и выкриками с трудом прошла полуголая пьяная компания, и над очень колоритной вывеской ближайшего стрип-бара взорвался фейерверк, привлекая к себе внимание. Но, к удивлению мужчин, на лицах подростков не возникло и тени смущения. — И что нас должно удивить? — спокойно проводив взглядом идущую в сторону отеля компанию, спросил Бел. — Мы росли сами по себе в компании старшего брата и старшей сестры. И если у второй с личной жизнью последние годы были проблемы, то первый отрывался по полной. Лора тоже слегка приподняла брови, присоединяясь к непониманию брата и подтверждая, что развратом и пороком их не удивить. — Не ожидал? — хитро глядя на Гила, спросил Бел. — Нам интересно тут, это факт, но нового мы особо-то и не успели увидеть. — В любом случае, не зря ваша прекрасная семья не хочет, чтоб вы тут появлялись, а раз так, стоит уважать решение старших, — мягко произнес Гвинн и, решив воздействовать на спокойную Лору, а не на её бешенного братца, обратился к смирно стоящей девчушке, — тем более такой милой и красивой леди не стоит появляться в ужасном месте вроде «Садов». С вами могут обойтись не особо красиво просто по незнанию, оскорбить даже взглядом, не говоря уже о словах. Гости тут невежественны, они не отличат аристократку. Появляться тут стоит лишь, когда у вас появится надежный поклонник, который сможет вас уберечь и оградить от всего. — Я сам свою сестру от кого хочешь огорожу, — выпалил Бел и добавил, — и вообще она сама может за себя постоять! — Безусловно, я в это верю, — серьезно кивнул Гвинн и слегка наклонился к Лоре, заглядывая в огромные голубые глаза, — но твоя сестра очень красивая леди, которую так и хочется уберечь от всех невзгод, которыми полны «Сады», уж я-то знаю. Глядя на неё, у многих плохих людей возникнут нехорошие мысли, а нам ведь этого не надо? Бел хотел уже что-то опять возразить, но Лора слегка коснулась его предплечья, и парнишка, надувшись, замолчал: похоже, Гвинн правильно рассудил, что решения в этом тандеме принимает именно она. — Теперь вы понимаете, почему мы не хотим вас тут видеть? — подхватив тон Гвинна, спросил Гил, в душе радуясь придумке родича. Лора кивнула и вздохнула, очевидно, смирившись с необходимостью покинуть «Сады». — Отведи их домой, а потом сразу сюда, — велел Гил, слушая тихую ругань Бела: возражать сестре он не стал, но её решением остался недоволен, о чём и сообщал всем. Гвинн кивнул и развернулся, но не успел сделать и шага. Лора протянула руку и, ухватившись на рукав его черной кожаной куртки, потянула на себя. Куртка съехала с плеча, парень обернулся, на лице появилось удивление, но посмотрел он на Лору с вежливой улыбкой: — Что такое? Лора, не сводя глаз с Гвинна, опустила руку к бедру, послышался шорох фатина, и в руке девушки оказался нож с копьеобразным клинком. Держа его за лезвие, она протянула оружие Гвинну и чуть наклонила голову. Нож казался большим в её маленькой ладони. Парень посмотрел на оружие, скосил глаза на Гила, непонимающе поднял брови и перевел взгляд с немым вопросом на Бела. Тот нахмурился, но, скривив губы, произнес: — Это её любимый нож. Она отдает его тебе. — Я это примерно понял. Но я не знаю обычаев Семьи Вартез и… — Тц, какие обычаи? — раздраженно произнёс парнишка, а потом вскинулся и едва не повысил тон. — Ты не хочешь принять подарок от моей сестры?! Ты хочешь её обидеть?! Ради всеобщего спокойствия, Гвинн быстро протянул руку и сжал простую рукоять ножа: — Спасибо, Элория, я буду ценить твой подарок. Девчушка быстро улыбнулась, подмигнула и опустила руку. На её лице застыло очень милое выражение, хотя по глазам была заметна работа мысли, но о чём она думала, предположить было невозможно. — Теперь мы можем идти? — на всякий случай уточнил Гвинн. Лора, красиво и по-доброму улыбаясь, кивнула, чуть прищурив глаза, Гвинн вернул ей улыбку и уже готов был снова развернуться, как Гил, с тревогой следивший за изменениями в поведении Лоры, резко произнес на языке Хорренов: — Смотри у меня, достроил глазки, думай вот теперь как бы ей чего на ум не пришло. — Так она же ребенок ещё! — искренне возмутился Гвинн. — Ни черта она не ребенок, и она Вартез, у них вообще с мозгами всё плохо, не забывай, у меня жена из этой семейки. Доведешь до ворот и возвращайся. И не разговаривай с ней больше, как бы ещё чего в голову себе не вбила. — Девчонка просто мне ножик подарила, чего такого-то? Гил не ответил: по его ушам, как и всем остальным, ударил гул, который нарастал с каждым мгновением, а потом резко затих, и через секунду с жутким грохотом земля у всех под ногами содрогнулась, словно все люди и предметы на миг сдвинулись со своего места, а потом вернулись. Многие люди не удержались на ногах и сейчас растянулись на площади, ободрав и ушибив колени и ладони, но едва все успели подняться, как гул, грохот и содрогание повторились снова, а потом ещё раз и ещё… Бел ругался, поднимаясь на ноги, Гвинн помогал подняться Лоре, черные колготки которой на коленках были порваны, а ладони оцарапаны, на лице девчушки появилось новое выражение, что-то среднее между замешательством и испугом. Гул в ушах не прекращался, не мешая слышать, но жутко раздражая. Люди начали выбираться на улицу, спрашивая друг у друга, что это только что было, но ответа ни у кого не было. Звери Хорренов по-прежнему оставались рядом с хозяевами, но вели себя беспокойно: припадали к земле, урчали, поскуливали, принюхивались и оглядывались. Гил пытался навести порядок и успокоить людей, отовсюду доносились сообщения о пострадавших и ущербе, но, к счастью, никто не погиб, и конструкции зданий выдержали эту встряску. Широкий черный пояс Лоры, выделяющийся на её алом платье, внезапно засветился, словно начал раскаляться. Девушка зашипела и попыталась расстегнуть застежку ремня, но металл ожог ей пальцы, и она невольно вскрикнула, Бел подскочил к ней, попытался помочь, но сам «айкнул» — его набедренная кобура тоже светилась, но пряжку её ремня ещё можно было расстегнуть. Бел беспомощно посмотрел на сестру и всё равно попытался ей помочь, шипя сквозь зубы ругательства. — Дай я, — оттолкнув его в сторону, бросил Гвинн и опустился перед Лорой на колени, пытаясь расстегнуть пряжку. Ткань платья уже начала обугливаться, Лора стойко держалась, кусая губы, но не плача и не крича, хотя на глаза её уже навернулись слезы, пока Гвинн пытался подцепить язычок и вытянуть его из отверстия в ремне. В этом деле ему удачно помогал подаренный минутами ранее нож Лоры, ведь он был из обычного металла, а так странно вело себя только семейное оружие: на площади сразу выявились ещё аристократы, которые не могли совладать со своими орудиями. Наконец, пряжка была расстегнула, и ремень отброшен в строну, сразу принимая свой первоначальный вид. На брусчатке теперь лежала изящная шпага с укороченным клинком и половинным эфесом. Лора на неё даже не смотрела, она смотрела на себя, боясь коснуться. На платье остались подпалины, на коже чудом не осталось серьезных ожогов. Губы Лоры дрожали то ли от боли, то ли от страха: она явно не ожидала такого предательства от своего оружия. В итоге, к собственному удивлению, девушка не выдержала и заплакала. — Не переживай, всё обойдется, — Гвинн поднялся на ноги, обнял Лору, погладил по голове, ему пришлось повысить голос, чтобы сквозь гул в ушах его можно было расслышать, — ты не сильно пострадала, так ведь? — Харе лапать мою сестру, — недружелюбно смотря на молодого человека, прорычал Бел. Гвинн уже открыл рот, чтобы ответить, но его перебил старший родич: — Отведи детей в усадьбу и отдай Линси. И посмотри, что творится дома. — А с этим что делать? — кивнув на валяющиеся на земле раскаленные шпагу и кобуру с пистолетом, на трущихся о камни инфернальных зверей, уточнил Гвинн, а потом резко поморщился: гул стал ещё громче и нестерпимо давил на уши, а потом резко пропал. Люди на площади облегченно вздохнули, а потом земля не просто сотряслась — сдвинулось пространство, сбив с ног абсолютно всех и даже протащив по земле; здания дали трещины, легкие предметы, черепица и даже вывески попадали на брусчатку, фонарные столбы накренились. Люди кричали, но ничего не могли сделать. Гил хотя бы устоял на коленях и с ужасом осматривал творящееся вокруг: впервые за всё время существования «Темных садов» кровь в них пролилась не по воле посетителей. Жуткое сотрясение всё продолжалось: вывески искрили, лампы в фонарных столбах лопались, навесные конструкции падали, люди кричали, пытаясь убраться подальше от опасных мест, а другие наоборот, почему-то считали, что под крышей будет надежнее. Гил попробовал прокричать им, чтобы не делали этого, но грохот и давящее ощущение на уши не позволяли его расслышать. Гвинн лежал в трех метрах от него, закрыв собой двойняшек. Первая мысль о героизме родича и облегчении за здоровье детей моментально прошла, стоило Гилу разглядеть, что Гвинн не шевелится и вообще засыпан какими-то темными осколками. Оружие аристократов вело себя неадекватно, словно жило своей жизнью и совершенно не поддавалось контролю. Зверь Гила бросался на недавно восстановленный фонтан и пытался его сгрызть, кот Гвинна с урчанием катался по брусчатке, шпага Лоры раскалилась добела, пистолет Бела искрил, словно от перегрева и мог взорваться. А если так вел себя пистолет Бела, что тогда творится с оружием Линси? Его не только больше в два раза, оно и сильнее! Гил с трудом поднялся, но сильный толчок снова сбил его с ног, кое-как мужчина добрался до засыпанной троицы. К тому времени непрекращающиеся толчки стихли. Земля и пространство ещё мелко подрагивали, но раздражающий гул пропал. Люди вокруг начали приходить в себя, осматривались, кто-то даже стал помогать подниматься другим и разбирать завалы. Гил столкнул с родича темные осколки, оказавшиеся смесью стекла и бетонной крошки с ближайшего клуба: вывеска рухнула на застеклённый балкон и раздробила всё, что можно. Бел сам выполз из-под Гвинна, помог перевернуть его. Парнишку оцарапало стеклом, но в целом травмы были не серьезными. Лору же Гвинн закрыл собой полностью и до последнего старался не навалиться на неё, но один из кусков бетона, похоже, крепко приложил его по голове: осматривая парня, Гил заметил на своих руках кровь. Увидев это, Лора всхлипнула и принялась аккуратно убирать с лица Гвинна волосы и пыль. Его кот растворился, и сам этот факт не на шутку встревожил Гила, начавшего приводить родича в чувство. Тот с трудом, но открыл мутные глаза, правда, сфокусировать взгляд ни на чём не мог. Лора попыталась придумать, что же можно использовать для перевязки, но ткань её платья для этого не подходила, а одежда Бела не состояла из достаточно длинных лоскутов. Гил и сам это заметил, поэтому быстро оторвал рукав от своей бардовой рубашки. — Да не помру я, это царапина, — невнятно и тихо произнес Гвинн, пока старший Хоррен обматывал его голову. Двойняшки неотрывно следили за этими манипуляциями, и на лицах их отлично читалось беспокойство. После перевязки Гвинну помогли сесть, и тогда уже Лора честно исполняла роль подпорки, поддерживая молодого человека. Бел сидел рядом, готовый в любую минуту прийти на помощь: очевидно, его мнение о Гвинне резко поменялось. Гил же встал на ноги и осматривался. Картина предстала перед ним далеко не радужная, но служба безопасности не сплоховала, и по всей территории разнесся приятный женский голос: — Уважаемые посетители! Приносим свои извинения за прерванный отдых, но, к сожалению, сейчас «Темные сады» не могут обеспечить вам достойные условия для расслабления. Мы будем рады видеть вас сразу после возобновления работы «Темных садов». Даже те, кто не собирался уходить, самостоятельно поняли намек, и народ потянулся на выход. Те, кто не мог идти, осматривались охраной и медиками, по возможности перебинтовывались и провожались на выход. Предстояло ещё много работы: выяснить количество погибших, вернуть «Садам» прежний вид, понять, что за хрень сейчас творилась… Со всех концов к Гилу слетались огоньки, сообщая последние сводки: что-то радовало, а что-то заставляло поджимать губы от неудовольствия. — Гил! К ним через площадь бежала Линси, её волнение многократно увеличилось, когда на брусчатке она разглядела двойняшек. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять, что с Гилом всё в порядке, поэтому девушка сразу же упала на землю рядом с сидящими: — Вы сильно пострадали?! — Да нормально всё, — проворчал Бел, отмахиваясь от заботливой старшей сестры, — нас Гвинн прикрыл. А его шарахнуло хорошо так. Всё внимание Линси уделила родичу мужа, который был вовсе не против. После тщательного осмотра и прощупывания Линси резюмировала, что дополнительно она ничего не сможет сделать и успокоилась, решив, что Гвинну сейчас нужен только покой, и надо доставить его в Усадьбу. А потом девушка перевела рассерженный взгляд на двойняшек: — Какого черта вы тут забыли? Как папа вас отпустил? Или он тоже здесь? — Да нет его, ушел куда-то, а мы и свалили сюда. Хватит ныть, нам уже нотации прочитали, — хмуро пробубнил Бел, отворачиваясь. — Как дела в усадьбе? — помогая жене подняться, спросил Гил. — Вроде бы никто не пострадал, и ущерб нанесен незначительный, насколько я могу судить. Я сразу бросилась к тебе, когда тряска кончилась. А тут много пострадавших? — Вроде бы пока никто не умер, хотя много кого травмировало. И ущерб нанесен приличный. Пришлось закрыть «Сады» для посещения. — Ещё бы понять, что это было, — закусив губу, протянула Линси, а потом глаза её распахнулись. — «Холмы»! Если трясло везде, а они там вдвоем только, они могли пострадать! — Зеркало там, — поднимаясь при помощи Лоры, Гвинн указал направление, и все направились к стене, где четко выделялась массивная рама. Когда все выстроились перед стеной, Гил вызвал на связь «Мертвые холмы». Уже через мгновение пространство в раме заполнилось видом какой-то комнаты, но планировку и интерьер особняка все знали ещё пока плохо и не могли сказать, где находятся хозяева, тем более что их самих в пределе видимости не наблюдалось. Но то, что они там находились, подтверждалось гневным воплем Эльвиры: — Да стой на месте! Я не собираюсь ловить тебя по всему дому! — Ну так и отстань от меня! — предложил ей Бен, проходя мимо зеркала в другой конец комнаты. Шел он быстро, но зрители отлично разглядели, что белая рубашка у него распахнута, а на голове следы крови. Следом за ним в зеркале промелькнуло что-то большое и рыжее, раздался звук падения и гневный мат, а потом пронеслось красное пятно — Эльвира с чем-то белым в руках. Послышался шум возни и ругань, которая быстро завершилась после реплики Бена: — Я уже не одной ногой в могиле и не слаб, как ребенок, не забывай. После чего мужчина поднялся и оказался перед зеркалом, а, заметив толпу на той стороне, слабо улыбнулся. — У нас гости, — Бен протянул жене руку, чтобы помочь подняться с пола, но та встала самостоятельно и присоединилась к нему. — Как вы там? У вас тоже было это землетрясение? — сразу же выпалила Линси. — Да, только что кончилось, чуть к хренам не разнесло весь особняк, половину так точно, — выругался Бен, — как всё это восстанавливать теперь… Да отстань от меня! Сразу не пришибло, значит, не страшно! Последние реплики относились к Эльвире, которая, невзирая на протесты, пыталась перебинтовать голову Бена, которая действительно была вся в крови. — Только что… — повторил Гил, — у нас уже полчаса, наверное, прошло. Значит, это что-то типа волны? Вы сильно пострадали? — Нет, меня только балкой пришибло. — Какой балкой? — с ужасом переспросила Линси. — Балки разные бывают. Можно и череп проломить! — Ну, планкой, которая балдахин держит над кроватью, — махнув рукой, попытался объяснить Бен и заметил двойняшек. — А эти двое что у вас там делают? — Ещё один, — проворчал Бел, закатывая глаза, но продолжения в виде нотаций уже от дяди не последовало: Бен вполне доверял Гилу и Линси, если дети оказались в «Садах» по их инициативе, значит, так надо, если же нет — свое мелочь уже получила от них же. — Раз у вас там тоже было землетрясение, то было весело? Вы-то как? Смотрю, не один я ранен в голову! — оглядев пятерку в зеркале, отметил Бен и, не глядя, отмахнулся от Эльвиры, которая снова потянулась к нему с бинтами. — Отстань! — Я бы на твоем месте не отказывался от её услуг, она отлично делает перевязки, — заметил Гвинн, с облегчением отмечая, что сестра не ранена. — Знаю, проверял на себе и не раз. — Мы целы вроде как, но ущерб всё же есть, — бросив взгляд на пронёсшегося мимо охранника с каким-то предметов в руках, вздохнул Гил. — Нам бы понять, что это было и повторится ли снова? Боюсь если так будет ещё раз, пока мы не восстановимся, потери будут гораздо хуже — А мой особняк повторения вообще не выдержит. Непонятно как он не развалился в первый-то раз, — проворчал Бен, — не знаю, успею ли я в короткие сроки восстановить особняк, но… — Но это придется сделать, — произнес кто-то низким мужским голосом за спинами хозяев «Мертвых холмов», — всё повторится и довольно скоро. Бен и Эльвира резко обернулись, но ничего не увидели, как и их собеседники в «Темных садах». Лишь после минутного осмотра пространства в комнате проявился полупрозрачный силуэт в белом плаще с огромным капюшоном. Большинству он был знаком, но приветствовать порождение хаоса никто не стремился, не питая к нему доверия после недавней выходки со смертью Марло. Наконец, исследовательская натура не дала покоя Эльвире, и она спросила: — Вы знаете, что это было? — Примерно. Считайте, что это что-то вроде судорог мира. — Судороги не возникают просто так, значит, есть причина, и её надо устранить, чтоб «вылечить» мир, так? — уточнил Бен, а потом, пытаясь не так явно истерически улыбаться, спросил. — Я так, чисто ради интереса, надеюсь, это не с моей Семьей связано, а то мало ли? Порождение не ответило, и Бену едва ли не поплохело от догадок, благо что Эльвира стояла рядом и твердо держала его под локоть. — Ваша задача не допустить смешения, — после молчания продолжило порождение монотонным низким голосом. — Каждому свое. И никто не знает, каковы будут последствия. Но мир уже негодует. В этом есть и участие моих собратьев, виноваты не только вы. — Ну, спасибо, блин, хоть какая-то приятная новость, — проворчал Бен, поднимая глаза к потолку. — А точнее? Что делать-то надо? — не выдержала Линси. — Не дайте им войти во Владения, — не меняя интонации, произнесло порождение, — не дайте совершиться смещению. — Не дать кому? — Тем, кто идет сюда. — Конкретнее! — рявкнул Бен, теряя терпение. — Если грядет какая-то херь, надо её предотвратить, и раз ты явился ко мне, значит, опять моя семейка наследила! Говори, что надо делать, черт подери! — В Скучных землях сейчас ваши люди. Они возвращаются, и с ними идут те, кто не должен. Перехватите их в Пригородах и не пустите в живые Владения. — И что нам с ними делать в Пригородах, там долго не просидеть. — Есть иные Владения. Мы найдем Вас там, — сообщив это, порождение растворилось воздухе и уже не слышало забористого мата Бена, который в эмоциональном порыве даже пропал из поля зрения собеседников. — Кто что понял? — оглядывая всех, уточнил Гил. Эльвира вздохнула и, поняв, что Бен сейчас не способен вести адекватную беседу, начала: — Как я понимаю, порождения пришли предупредить нас и просят нашей помощи. Миру не нравится тот факт, что в скором будущем произойдет какое-то изменение, смещение. Из-за чего и происходят сотрясения пространства. И нам это не на руку. — Отлично, а о каких наших людях идет речь? — В Скучных землях сейчас Марло Ронар, Ки Вартез и Мелисса. Они… они направились туда на поиски ещё одного выжившего члена Семьи Контийе. И, судя по всему, нашли. Не знаю, этот ли человек вызвал такую странную реакцию, но порождения хотят, чтоб мы перехватили их в Пригородах и препроводили в оставленные Владения. Её собеседники переваривали полученную информацию и пока даже не придумывали вопросы. И лишь Линси Вартез, решив всё для себя, сразу взялась за дело: — Хорошо, значит, нам надо встретить их в Пригородах, мы направимся туда в ближайшее время. Вы как соберетесь, присоединитесь. Но куда мы их отведем? — Из ближайших: «Зимний двор», «Театр теней», «Кейнхерст», «Туманная топь»… — Я выбираю замок! Это самое подходящее место для наших целей, — предложил Гил, и все с ним согласились. Бен сообщил место встречи в Пригородах, откуда отправилась троица в Скучные земли, и где пойдут обратно, после чего хозяева «Холмов» отправились собираться. — Нам нужно привести вас в порядок, — осмотрев Гвинна и двойняшек, решила Линси, — у нас как раз хватит времени, чтоб успеть на встречу в Пригородах. — Мы пойдем с вами, — сразу заявил Бел. К его удивлению сестра не стала возмущаться, может, потому, что ей было не до возражений, а, может, из-за того, что оставить детей ей было не с кем, а неизвестность будущего пугала. — Давайте сначала до усадьбы доберемся, — подхватив Гвинна под руку, чтобы поддержать, если его поведет в сторону, выдохнул Гил, и Линси, согласно кивнув, подтолкнула двойняшек в нужную сторону.

Корпус Гилеана в усадьбе Хорренов временно превратился в лазарет. Линси настояла на том, чтобы самостоятельно подлатать всех. Медпункт был организован прямо на первом этаже в гостиной, где на столе Линси сразу разложила бинты, обеззараживающие средства, ватные тампоны и прочее. Первым в заботливые ручки девушки попал Гвинн. Линси уже знала о его героическом поведении во время недавней встряски и была ему благодарна. По её словам, травма головы у молодого человека оказалась не так страшна, как она думала, но как следует всё промыла и наложила повязку. — А у тебя хорошо получается, — оценил её действия Гвинн, следя за всем через большое зеркало, — не хуже, чем у Элви. — Ну так опыт же. Я на практике всё изучала в юности, а не по книгам. — Сестрица, знаешь ли, далеко не такой синий чулок, как все считают, — хитро улыбнулся парень, невольно поморщившись, — просто все думают, что она целыми днями сидит в библиотеке, а это далеко-о-о не так. — Ну так это и хорошо, — пожала плечами Линси, заканчивая перевязку, — не перенапрягайся только, ладно? — Не вопрос. Спасибо, — дружески улыбнувшись, поблагодарил Гвинн, стрельнув в Линси глазами. — Гвинн, иди-ка сюда, — позвал его старший родич, наблюдающий за этой картиной с белого дивана. Девушка тут же начала осматривать двойняшек, а мужчина, подождав, пока Гвинн присядет в кресло рядом, продолжил. — Как ты понял, мне нужно будет уйти, на какой срок — не известно. Я хочу, чтоб ты переговорил с дедом и рассказал всё как есть. Как только мы доберемся до Кейнхерста, я с тобой свяжусь. — С одной стороны, дядюшка не обрадуется, что ты пропадаешь, когда у нас такая разруха, но раз сами порождения вышли на связь, то ничего не поделаешь. Ты пригляди там за Элви, ладно? — И так есть, кому за ней приглядывать, так что не беспокойся на этот счет. — Тогда я пойду, — решил Гвинн и повернул голову в сторону Вартезов. — Леди Линси, спасибо ещё раз! Элория, Беллон, до встречи! Линси, оторвавшись от промакивания ватным тампоном ссадины на коленях Лоры, улыбнулась и кивнула на прощание, двойняшки тоже сразу обернулись: Бел попрощался кивком, но всем видом показал свою доброжелательность, Лора тихо произнесла «до свиданья», и на её щеках появился едва заметный румянец. Проводив родича мужа взглядом, Линси повернулась к сестре и произнесла: — Тебе нужно переодеться, такой внешний вид недопустим. Идем. Бел, и ты тоже приведи себя в порядок, пожалуйста. Девушки ушли, Бел послушно подошел к зеркалу и осматривал себя, отряхивая штаны, приглаживая непослушные черные волосы, расправляя смявшуюся футболку. Длиннополая куртка из тонкой черной кожи порядочно повалялась по земле, потому как Бел выпустил её из рук, когда началась встряска, но пыль с неё счистилась быстро. От стекла на штанах добавилось разрезов, что парнишку вовсе не беспокоило, а вот царапины на руках, хоть и обработанные старшей сестрой, пока ещё доставляли неудобство. Но ничего, уже завтра они должны будут затянуться и исчезнуть. — Линси не захочет оставлять вас без присмотра сейчас, когда высока угроза повторения этих «судорог», — прикрыв глаза, произнес Гил. — Раз ваш отец ещё не ищет вас по всем знакомым Семьям, значит, пока не явился. А оставлять вас в усадьбе Линси тоже не захочет. — Боится, что мы всё тут разнесем? — криво улыбаясь, фыркнул Бел, закрепляя кобуру на поясе: он всё же решил рискнуть и вернуть свое оружие обратно, только ослабил ремень, чтоб можно было легко снять в случае чего. — Боится за ваше поведение. Вас ведь бесполезно просить сидеть тихо и вести себя прилично. — Ага, — едва ли не с гордостью подтвердил парнишка, — а чего вы все хотите, если считаете нас за сопляков? Вот мы и ведем себя как неразумные дети. Нам было всё позволено и запирать нас в клетке сейчас — истинная глупость. Бел смотрел на зятя искоса, но взгляд его и тон были серьезными. Гил промолчал, задумавшись над его словами. В чем-то Бел всё же прав. Сам Гил всегда относился к двойняшкам, как к детям, он и запомнил их детьми, не заметив, что они уже выросли. С тем же Ки Гилу было проще общаться: мальчишка вырос у него на глазах, и разница в возрасте его не смущала, тем более, что Ки всегда мыслил слишком серьезно и разумно для своих лет… Почему тогда двойняшки не могут быть такими? Да, отсутствие нормального присмотра в последние годы разбаловало их, они озлоблены, совершенно не умеют держать себя в руках, не видя в этом необходимости. Бешеный нрав Вартезов без должной дисциплины превратил детей в… это. И менять их сейчас бесполезно, время упущено. В памяти Гила двойняшки остались милыми куколками в костюмчиках, которых Ракель приводила с собой в Усадьбу, которые с любопытством смотрели на гостей в их собственном доме, но прилежно не отрывались от занятий, пока все приветствовали друг друга. А потом эти ангелочки стали активными социопатами. Сам этот факт не являлся пугающим: все аристократы не видели чего-то страшного или странного в таком отношении к жизни, но знали, когда можно показывать свою суть, а когда — нет. Эти двое творили, что хотели. Исправить ситуацию не представляется возможным, остается смириться. Тогда, быть может, ему стоит пересмотреть свою позицию по отношению к двойняшкам? Относиться к ним серьезнее? Пока Гил размышлял, Бел закончил осмотр себя, остался доволен результатом и плюхнулся в одно из кресел, съехав по спинке почти до самого сидения. Впрочем, занятие он себе нашел быстро: принялся подпинывать край скатерти с журнального столика носом своего громоздкого ботинка, причем делал это с таким неподдельным увлечением, что Гилу даже не захотелось делать парнишке замечаний. За этим процессом (пачканьем скатерти и наблюдением за этим) их и застали Линси с Лорой. Линси и так не отличалась высоким ростом и комплекцией, а Лора была на голову ниже сестры и строением тела отличалась куда более хрупким, но одежда на неё всё же нашлась, только сейчас девчушка ещё больше походила на готическую фарфоровую куклу. Черная гипюровая водолазка и пышная короткая юбка в тон резко контрастировали с белизной кожи и странно смотрелись с высокими кожаными ботинками на рифленой подошве. Порванные колготки пришлось снять и, через заменившие их пару чулок телесного цвета отлично просматривались ссадины на коленях. Но Лора чувствовала себя уютно в этой одежде и на ходу застегивала на талии ремень — преобразившуюся шпагу. На плечах Линси уже болталась кобура с её пистолетами, значит, сестрам пришла в головы та же мысль, что и Белу. — Вы готовы? — глядя на жену, уточнил Гил, поправляя манжет на своей бардовой рубашке. — Как я понимаю, Бел с Лорой идут с нами? Линси кивнула, чуть смущенно улыбаясь, и Гилу не осталось ничего иного, как подняться на ноги, подхватить со спинки соседнего кресла черный пиджак и направиться к входной двери. Ему не терпелось встретиться с Беном, чтобы тот, наконец, объяснил, с какой целью Марло Ронар и компания направились в Скучные земли, и что они могли притащить оттуда, что так взволновало весь мир. Выйдя в Пригороды, они, не раздумывая, направились в ту сторону, откуда должны были идти им навстречу хозяева «Мертвых холмов». Конечно, из «Холмов» добираться дольше, но у них была фора из-за посещения усадьбы. Сейчас четверка спокойным шагом направлялась вниз по улице. Судя по тому, как комфортно себя чувствовали двойняшки, в Пригородах они бывали уже не раз, а, может, и в самих Скучных землях побывали. Навстречу им шли разнообразно одетые люди и фантомы. Последние никак не показывали, что вообще замечают людей из плоти и крови, но общались меж собой. Правда, расслышать, о чем, не представлялось возможным: находясь на разных пластах реальности, невозможно ни коснуться друг друга, ни услышать. Но слышать людей в своей плоскости очень даже получается, особенно, когда они идут навстречу и спорят на всю улицу: — Нет. Нет, я сказал! — твердо стоял на своем Бен, хотя его не было видно. Видимо, он находился за поворотом. — Но мы всё равно туда пойдем! — возражала Эльвира. — А, значит, можем потратить пару минут… — Это по-любому займёт не пару минут! И мы пойдем туда не для воровства книг! Вообще-то, это чужая собственность, и как бы нам за прошлую не прилетело. — А скопировать? Пока мы там сидим, я ведь могу снять копию… Пара вышла из-за угла, не переставая спорить. На взгляд Гила, в них что-то неуловимо поменялось. Нет, они всё так же общались пылко и почти не глядя друг на друга, как всю прошлую неделю, но что-то стало иным в их манерах. Пропали язвительность и ирония, напускное безразличие? И во внешности произошли изменения. Бен по-прежнему был одет в джинсы и сиреневый плащ, но майка под ним уже не была цветастой, а стала однотонной, с запястья пропал шипастый браслет и шнурки в кроссовках были уже не красные, а черные. Эльвира была одета, как и всегда, но пышные волосы свободно лежали на плечах, и очки на кончике носа поблескивали скорее задорно, чем строго. Бен заметил идущую навстречу четверку и приветливо махнул рукой, хотя его бровь и приподнялась при виде двойняшек, но вопросов он не задал и спокойно повел всех к тем воротам, откуда должны прийти путники из Скучных земель. — Подождем их где-нибудь, а как почувствуем, что вошли, пойдем навстречу. Его предложение понравилось всем и, дойдя до нужного места, общим решением был выбран небольшой ресторанчик, где из рупора граммофона доносились мелодии танго, а свет давали лишь немногочисленные бра на стенах. Круглые столики с бардовыми скатертями, деревянные резные стулья, слегка поскрипывающий под ногами паркет — всё это создавало уют и умиротворяло. Дамам было заказано красное вино, мужчинам — ром. Подростки отказались от травяного чая, соков и кофе, и, дабы избежать ненужных воплей, с молчаливого согласия родни им было дозволено пить вино. Лора осталась довольна, Бел — не особо, а посему насупился и закурил, но на это никто не обратил внимания. — Так ты объяснишь нам, на кой-черт Марло Ронар с компанией потащился в Скучные земли? — повернувшись к Бену, спросил Гил. — Твой почтенный дед сделал нам свадебный подарок: сообщил, что не вся моя семья погибла. Помимо Ракель, в живых осталась ещё и моя кузина, Мила. Последние годы она сидит в Скучных землях — это было условием сохранения её жизни, пока Семья не восстановится. Сейчас всё вроде как налаживается, и Марло с Каэ пошли за ней, а Ки прихватили, как ближайшего родича для поиска. Похоже, что поиски завершены, и вся компания возвращается. Но это чем-то не устроило весь мир, и порождения встревожены. Поэтому мы перехватим их здесь и отведем в Кейнхерст. — План действий понятен, — пожал плечами Гил, краем глаза отметив, как официантка прошла мимо к новым гостям, — хотя вопросы остаются. — Погодите, а Мила — это не та девушка, о которой вы говорили тогда? — нахмурилась Линси. — Ты ещё фотографию показывал. — Всё верно. Но сомневаюсь, что мир взволновало её возвращение: при всех сложностях, она — член моей Семьи. Скорее всего, должен появиться ещё кто-то. — Ну это логично, за столько времени она вполне могла обзавестись семьей, — пожала плечами Эльвира, взбалтывая вино в бокале на длинной ножке, — она же не могла знать, как быстро ты восстановишь Семью и восстановишь ли вообще. Меня больше смущает, почему мы не можем отвести гостей в живые Владения, лишь в Пригороды и мертвые. Объяснение только одно — эти территории неподотчетны никому: ни Семьи, ни порождения не властны там. О нашем визите туда никто не узнает и не отследит. И не заметит. Идеальное место для того, чтоб спрятать там кого-то, кто представляет угрозу или может вызвать резонанс. — И прикончить его там, — добавил Бен. — Ясно одно, что расслабляться не стоит. Пока нам хотя бы не объяснят, кто и чем так будоражит мир, и как это исправить. — Давайте только не будем заранее настраивать себя на негативную волну, — попросила Линси, — но, может, нам всё же кому-нибудь сообщить, куда мы направляемся? — Гвинн знает, где мы будем, — произнес Гил, — я обещал с ним связаться, как прибудем в замок. Если что, он поднимет тревогу. — С ним всё в порядке? Его же ранило при землетрясении, — уточнила Эльвира, но, получив уверения в благополучном исходе дела, успокоилась. В Пригородах ощущение времени было ещё более расплывчатым, чем во Владениях. Шестерка спокойно ждала в кафе, не задумываясь, минуты прошли или часы. В заведение заходили люди, присаживались за столики, делали заказы. Невозмутимая, привычная ко всему официантка — явно уроженка Пригородов — спокойно подходила к столикам, принимала заказы. К шестерке за столиком в углу она лишний раз не подходила, сразу определив в них аристократов, а таких жители Пригородов старались лишний раз не беспокоить, зная, что за изящными манерами и милыми вежливыми улыбками может скрываться безразличие к чужой жизни, жестокость и своя система ценностей, обычно идущая вразрез с общепринятой у людей. Конечно, в каждой Семье своя система воспитания и попадались семейства, ценящие чужие жизни, взаимопомощь и меценатство, но аристократия — это не простые люди: бытовали споры, что они и не люди вовсе, и с ними всегда надо держать ухо востро. Конечно, атмосфера в кафе не располагала к жестокости или ссорам: приглушенный свет, тихие разговоры, приятная музыка скрипки и контрабаса, к которым временами присоединялись аккордеон и пианино… Одна пара, не утерпев, вышла в пустое пространство посередине зала и, замерев на долю секунды, начала танцевать. Они танцевали лишь для себя, и в движениях не было ни жеста театральности или показухи. Посетители кафе сразу перевели внимание на танцоров, хотя их па не отличались эффектностью или размахом. Громкость музыки повысилась на тон, но всё равно не сильно мешала гостям кафе общаться — большинство молча смотрело в центр зала. Это заведение сильно отличалось от подобных из «Темных садов». Тут было спокойно и тихо, никто и никогда не затеет тут драку и не повысит голос. Те, кто искал приключений, не задерживались в Пригородах, но аристократы, желающие культурно отдохнуть, посещали такие места с большим удовольствием. Пара на паркете продолжала танцевать, мелодии сменяли друг друга, иногда к музыке присоединялись красивые мужские и женские голоса. — Они тут, — внезапно произнесла Линси, — они только что вошли в Пригороды! Линси отлично чувствовала приближение Ки и едва ли не бегом направилась навстречу. Выскочив из-за поворота, компания увидела на противоположном конце улицы искомые лица. Незнакомых лиц среди них было трое: молодая женщина с недлинными, пепельными волосами, в джинсах и свитере, в которой с трудом угадывалась бледная девушка с фотографии; похожий на неё парнишка лет шестнадцати, оглядывающийся по сторонам со смесью страха и интереса, и высокий светловолосый мужчина с острыми чертами лица. Он же смотрел на окружающие его здания, людей и фантомов со смиренным ужасом: не понятно, нравилось ему происходящее или нет. Линси первая сорвалась с места, бросившись к брату и кузине матери. Чуть помедлив, двойняшки последовали за ней. На всю улицу разнеслись радостные вскрики и лепет. Вартезы проявляли эмоции всегда бурно, сейчас они искренне радовались новообретенной родне. После краткого приветствия Линси уже пылко обнимала всех ранее неизвестных ей людей. — А ты чего стоишь? — оглянувшись на Бена, спросил Гил. — Ради тебя же всё затевалось. — Веришь, нет, но мне как-то… страшновато. Мила помнит меня ребенком, вдруг я не оправдаю её ожидания? — совершенно серьезно произнес глава Контийе. — Ты и так уже не оправдал ничьи ожидания, одним человеком больше… — посмотрев в сторону, выдохнула Эльвира, держа мужа под руку. — Добрый ты человек, Элви, — подняв глаза к небу, покачал головой Гил и перевел взгляд на Бена. — Это твоя семья, с таким трудом восстановленная. Нужно радоваться, а не мучить себя опасениями. Бен неуверенно кивнул, а шумная компания с противоположного конца улицы уже почти приблизилась. Линси тащила за руку Милу, однозначно намереваясь побыстрее показать ей своего дядю. Женщина и сама уже всё поняла и смотрела в нужную сторону, но на лице её не было написано узнавания. Оно и не удивительно: люди меняются за такой долгий срок, особенно, если при расставании были детьми. Эльвира аккуратно высвободила свою руку и подтолкнула Бена вперед, а сама встала рядом с Гилом, наблюдая за происходящим. Мила остановилась в метре от них. Она не произнесла ни слова, а резко шагнула вперед, крепко обнимая Бена. Хотя была ниже его на голову, но на её фоне мужчина словно бы казался потерявшимся ребенком, которого, наконец, нашел кто-то из родни. Когда Мила заговорила, никто, кроме Эльвиры, не понял её слов, но это и не нужно было. Подошедшая компания молчала, и Гил, чтобы не мешать семейному воссоединению, отошел к ним и обратился к Марло: — Нам надо многое обсудить. Давайте пока посидим вон в той кафешке. Там никто не помешает и выпивка хорошая. — Блин, Гил, мы устали немного, может, лучше… — начала было Каэ, но Марло жестом остановил её и кивнул Гилу, который в очередной раз признал для себя, что этот мужчина иногда его пугает: ну не может же он читать мысли или быть ясновидящим, чтоб всё знать и понимать? — Я хотела бы поскорее оказаться в «Мертвых холмах», — встав рядом с Беном, произнесла Мила, — а путь туда неблизкий. — Давайте сначала отпразднуем наше возвращение, — переглянувшись с Гилом, предложил Марло, — да и Тео с Кайлом надо пообвыкнуть сначала. И так много впечатлений для простых людей. С ним все согласились и вернулись в кафе, где посетителей стало гораздо меньше. Для такой большой компании стола не нашлось, но сдвинули три обычных и разместились с удобством. Атмосфера кафе не очень подходила такому сборищу, но официантка не сказала ни слова осуждения. Пока шумно определялись с напитками и закусками, Лора с интересом разглядывала сына Милы, почти ровесника, и, по её мнению, ободряюще улыбалась ему, отчего парень смущался и очень старался не отводить глаза, чтобы не обидеть девчушку, а Бел под изумленными взглядами людей из Скучных земель непринужденно закурил. Взгляды стали ещё более дикими, когда Марло спокойно попросил у сидящего напротив парнишки зажигалку и присоединился, а никто другой из взрослых ни словом, ни жестом не сделал замечания. — Это нормально? — тихо уточнил светловолосый мужчина у сидящего слева от него Марло. — Тут другие правила поведения, я же рассказывал, — затянувшись и выпустив из легких дым, улыбнулся тот, — или ты спал, когда я это говорил? — При вашей манере вождения спать может только человек с железными нервами, — поморщился его собеседник. — Вас многое может удивить, — доброжелательно улыбаясь, произнес Гил, глядя на пока ещё незнакомого мужчину напротив, — но мы всегда будем рядом и сможем уберечь. — Не пугай гостей, не так всё плохо у нас, — шикнула на мужа Линси, — но нам лучше познакомиться всем… После знакомства и пронесенного заказа общаться стало проще не только благодаря словоохотливым Вартезам. Мила, сидящая по левую руку от кузена, просто улыбалась, оглядывая всех. Несмотря на манеры двойняшек, хотя те честно старались вести себя прилично, ими она умилялась, её муж смотрел на подростков настороженно: не знал, чего от них можно ещё ожидать или боялся, что они научат его сына плохому? Хоррены в качестве партий для Линси и Бена Милу более чем устраивали, о чем она и сообщила, добавив, что очень этому рада, ведь её родичи в надёжных руках, чем вызвала сверление глазами друг друга со стороны Бена и Эльвиры, но до перепалки дело не дошло. Кайл, сидя между родителями, рассматривал новоявленную родню с улыбкой: его радовало и одновременно смущало такое количество доброжелательных людей, которые (в основном, Линси) едва не заобнимали его до смерти. Тео же благоразумно молчал, наблюдая и делая для себя выводы. Гил отлично видел, что ему не нравится поведение двойняшек, хотя Бел не ругался и сидел на стуле прямо, а не развалившись, как обычно, а Лора почти не поднимала глаз, чтоб не показывать безэмоционального взгляда, который многих пугал. Если Кайлу всё было интересно и вызывало восторг, его отец смотрел на всё с опаской. Странная одежда жителей Владений вызывала у него недоумение. Гил был знаком с историей моды Скучных земель и понимал, что во Владениях в обычной жизни аристократы одеваются жутко смешивая стили, тут уж кому как нравится, что у стороннего наблюдателя должно вызвать непонимание. Хорошо ещё, что Тео не заметил оружие Вартезов, наверное, ведь в Скучных землях не принято вроде бы его открытое ношение. От размышлений Гила отвлек очередной тост, вызвавший почти у всех ностальгические воспоминания. — Ты так похожа на мать. Такая же красавица, — Мила с нежной улыбкой разглядывала Линси, которая сразу же засмущалась. — Увы, от милой нежной леди Ракель ей досталась лишь внешность, — бросив взгляд на жену, улыбнулся Гил. — Характер типично вартезовский. — Ты совершенно не знаешь истинного лица моей сестры, — хмыкнул Бен, и Мила согласно кивнула, — ты видел лишь ту сторону своей тещи, которая «для приличных людей». Хотя Лин действительно больше Вартез, чем Контийе. В нашу породу удался лишь Ки. Частично. — И временами, — фыркнул парень в свой бокал с кофе, на что половина присутствующих рассмеялась или улыбнулась. — Так, молодёжь, давайте уже, колитесь, что стряслось? — внезапно произнес Марло, когда за столом воцарилась тишина. — Да дай ты людям пообщаться, старик, — недовольно поджала губы Каэ, скосив глаза направо, на Марло. — Ну вообще-то стряслось, причем буквально, — невесело улыбнулся Бен. — У нас тоже! — удивленно вскинулся Ки. — Нас в Скучных землях порядочно трясло около полудня. Причем пространственно и какая-то хрень творилась с оружием, всё вышло из-под контроля. — У нас было то же самое, только ещё и разрушения порядочные принесло, и много кого травмировало. Особенно вон, в «Садах». И особняк у нас попортило. — И голову тебе, — тихо добавила Эльвира, взбалтывая вино в бокале. — У меня с головой всё в порядке. — Ну, я бы так не сказала. — Вот и не говори ничего. — Может, продолжим? — прерывая обмен любезностями, предложил Гил и произнес. — Сразу после сотрясения с нами вышло на связь порождение и сообщило, что это явление может повториться и представляет собой «судороги» мира, который недоволен… чем конкретно, мы не очень поняли. Но это связано с визитом гостей из Скучных земель. Якобы они чем-то не угодили миру, и в этом есть участие самих порождений. Они настоятельно рекомендовали проводить вас в мертвые Владения, и для этих целей мы выбрали «Кейнхерст». Когда мы окажемся там, порождения снова выйдут на связь, и мы надеемся получить от них больше информации. Марло со спутниками молча переваривали информацию, только Тео с Кайлом совсем не понимали, о чем речь, и Мила быстро перевела на понятный им язык: — В дом моей семьи мы сейчас идти не можем, поэтому временно остановимся в огромном замке, это очень красивое место и интересное. — Но наше присутствие в этом месте нежелательно, так? — сделал вывод Тео, жестом обводя помещение и явно имея в виду гораздо большее пространство. — И что за порождения? — Мы ещё не знаем, из-за чего так происходит. А порождения — это обратная сторона медали… это часть наших… это другая раса, которая населяет наши Владения, — с трудом объяснила Мила. — Они могут принимать различные облики, и мы редко с ними общаемся, но раз они вышли на связь, значит, это важно. — Я могу рассказать вам о порождениях, — предложила Эльвира, — это очень занимательная тема и разговор получится интересным. — Не разговор, а лекция, — хмуро поправил Бен, — и вообще, сейчас не до этого. Надо выдвигаться в Кейнхерст, быстрее там окажемся, быстрее разберемся со всеми проблемами. С ним все согласились и принялись собираться, поднимаясь на ноги и цепляя на себя сумки и рюкзаки. На выходе из заведения все стали свидетелями потасовки. Что не поделила шестёрка парней, понять уже было невозможно, потому как редкие выкрики не несли смысловой нагрузки. Проходящие мимо люди и фантомы старались не попасть под горячие руки молодцев, обходя их по краю улицы. Один из дерущихся неудачно отлетел к самому крыльцу, на котором стояла большая компания, и приложился затылком о перила, но не потерял сознания, упрямо пытаясь устоять на ногах. Стоящий ближе всех к нему Гил резко поднял парня на ноги и толкнул в сторону его друзей. Тот долетел удачно и присоединился к мордобою. — Мы не вмешаемся? — со смесью ужаса и надежды в голосе спросил Кайл, наблюдая за дракой широко распахнутыми глазами. — Конечно, нет, — спокойно ответил ему Бен. — Мы их не знаем, нам от этого пользы не будет, так смысл влезать? — Но драку надо разнять! Они же убьют друг друга! — Когда хотят убить, действуют иначе, — не глядя на него, холодно произнес Гил, спускаясь на мостовую. В его памяти, как по заказу, всплыла ужасная картина убийства друзей. Он до сих пор корил себя за то, что не позволили им с Тимми тогда вмешаться. И уговоры самого себя о том, что убийц было втрое больше, и действовали они слишком быстро и точно, что добежать они с другом просто не успели бы, что их самих, как свидетелей, тоже убили бы, не действовали вот уже три года. В памяти отлично сохранились нечеловеческие вопли Тимми, когда он, сидя над телами братьев, разбивал кулаки о мостовую, пачкаясь в крови то ли Лео, то ли Сержа — тогда уже непонятно было, слишком много её натекло. Он помнил взгляды проходящих мимо людей, и каждый сочувствующий взгляд вызывал в нем всё новую и новую волну бешенства, но он сдерживал себя и просто стоял над телами друзей, следя за истерикой Тимми и готовясь в любое мгновение перехватить его. Тогда он впервые так растерялся, даже когда Линси ушла, он твердо знал, что нужно делать, а сейчас… Надо сообщить Карине, надо удержать Тимми от необдуманных действий, надо отомстить Каресам, надо связаться с родней братьев… Надо было, но тогда Гилеан Хоррен, с рождения приученный моментально принимать единственно верные решения, растерялся. Не дай он тогда слабину, быть может, удалось бы сохранить жизни Карине и Тимми. Быть может… Кайл всё ещё смотрел на происходящее с ужасом, но отец, положив ему руку на плечо, твердо повел его вверх по улице вслед за остальными. Последнее, что он мог увидеть, как кто-то кому-то ломает челюсть, окончательно сдирая себе кожу с костяшек руки. Все остальные в их компании если и обратили внимание на драку, то лишь походя, только в глазах двойняшек блеснул интерес, но какой-то ненормальный, сродни профессиональному. Гил готов был перехватить их, если им взбредет в голову принять участие, но подростки хорошо играли свои роли и вели себя прилично. Пока шли по Пригородам к месту перехода, Мила объясняла своим мужчинам то, как выглядят дороги между Владениями. Парнишка слушал с интересом, не забывая оглядываться по сторонам и задерживать взгляд на вывесках и окнах магазинов и ресторанов, входных дверях домов и их окнах. Видимо, в силу возраста его не особо пугала новая обстановка, а может быть, его успокаивало присутствие родителей. Тео вот, например, очень старался не показать, как ему тут не нравится. Точнее, мужчина явно чувствовал себя не в своей тарелке, не испытывая восторга от подобного путешествия, и лишь необходимость и волнение за семью заставили его пуститься в путь. Гил невольно начал испытывать к нему уважение. Когда они ступили на тропу в «Кейнхерст», поведение некоторых особ в компании изменилось. Каэ, Ки и Эльвира радовались в предвкушении: первые двое до этого момента не бывали в замке, а третья упорно пыталась подбить Бена на прогулку по библиотеке с целью мародёрства, но её муж крепился, хотя все понимали, что конец спора предсказуем. Мила вела своих мужчин под руки, пытаясь отвлечь их разговором, двойняшки были подозрительно тихи, что выдавало их с головой — мелкие засранцы явно уже бывали в замке. Наконец, тропа закончилась, и вся компания оказалась на небольшом горном плато, к которому подходил длинный каменный мост. Противоположный его конец утыкался в ворота замка. Сказать, что замок был огромен, не сказать ничего. Громада возвышалась, закрывая собой ночное небо. Луна сияла так ярко, что её света хватало, чтобы рассмотреть шпили башен, переходы меж ними, верхние и нижние световые проемы, балконы, террасы, зубцы стен… Замок находился посреди озера, окруженного горами. Даже те, кто уже бывал здесь, не смогли сдержать восхищенного вздоха. — Это потрясающе, — в полной тишине произнес Тео, — сколько же его строили? — Тут и не привычная тебе реальность, и такие строения — привычное дело, — улыбнулась ему Мила и пояснила всем остальным, — он архитектор, профессиональный интерес. Все понятливо улыбнулись, кто-то кивнул, и направились прямо по мосту к высоченным створкам ворот, украшенным барельефами. Идти пришлось медленно — мост обледенел, на перилах красовались ледяные наросты. Температура воздуха была очень низкой. — Да мы тут задубеем, — шмыгнув носом, недовольно произнесла Каэ. — Это только на улице так, в замке тепло, — приободрил её Бен, — наверное, так Владения защищаются от незваных гостей. — Таких, как мы, например. — Ну, мы же не со злом сюда, нам надо просто пересидеть, — пожал плечами мужчина и, ни к кому особо не обращаясь, добавил, повысив голос, — просто переждать, не шатаясь по замку, чтоб мне не пришлось искать его по всем залам. Непосредственный адресат сделала вид, что не услышала. У ворот компания остановилась. — Расчехляйтесь, — хмуро приказал Марло, и все его послушались беспрекословно, безучастными остались лишь Каэ и люди Скучных земель. В руках Вартезов тут же оказалось их оружие в боевой форме, рядом с Гилом материализовался его зверь, а с Эльвирой — большая рыжая лисица, чья длинная шерсть больше напоминала языки пламени. Кончики пальцев Бена и Милы слабо светились пурпуром, и глава Контийе, приложив руку к воротам, слабо толкнул их. Створки легко поддались и сразу распахнулись, явив взорам огромный внутренний двор. В тот же миг две каменные горгульи со стен сорвались и, расправив крылья, рухнули на компанию. Все бросились врассыпную, но ожившие статуи были ещё в воздухе встречены плазменными пулями и сгустками пурпурного света, которые отломали горгульям крылья, но не сделали менее опасными. Уже на мосту в них вцепились инфернальные звери. Куски камня разлетались в разные стороны, грозя покалечить любого, кто приблизится к двум клубкам. Линси твердой рукой удерживала двойняшек, так и рвущихся «поиграть» с неизвестными ранее противниками, остальные тоже не горели желанием вмешиваться. Наконец, горгульи были разбиты на части и уже не представляли опасности. — Что это было? — спросил Кайл, когда Мила уже не преграждала ему путь, показывая, что опасность миновала. — Это порождения хаоса, живущие в этом Владении, они могут принимать различные виды, — пояснила Эльвира, улыбаясь юноше, — когда-то всё это принадлежало Семье Эташ, но она погибла. Замок и порождения ждут, когда Семья возродится или её место займет другая. Но это будет ещё не скоро. — Раз на нас напали, значит, тут опасно, — сделал логичный вывод парень. — Порождения не нападают на сильных противников, им это не выгодно. А мы показали, что не слабы и нас много. Мы просто не будем ходить по замку в одиночестве, это ещё и потому опасно, что замок огромен и в нем легко заблудиться. Кайл понимающе кивнул и украдкой бросил взгляд на лисицу рядом с Эльвирой. Зверь подняла на него морду и, вроде как, даже улыбнулась. Они уже подошли к каменным ступеням, ведущим к высоким дверям с барельефами. Двери сами раскрылись, впуская гостей в холл замка. Шаги гулким эхом отдавались по мраморным плитам. К противоположной входу стене прилегала широкая лестница, устеленная красным ковром, который спускался до входа через весь зал. Прямо на полу стояли витые канделябры и местами оплывшие метровые свечи, их света хватало, чтобы показать убранство замка: фризы и капители с растительным орнаментом, высокие окна со стрельчатыми арочными завершениями, собственно, стрельчатые арки и своды. Под потолком висели большие многоярусные люстры: сейчас они были потушены, но металлические пластинки на них и хрустальные капли позвякивали от сквозняка, всё равно привлекая внимание. — Круто, — выдохнул Бел, и его шепот эхом разнеся по холлу. Стоящая рядом с ним Лора что-то тихо произнесла, рассматривая беломраморную скульптуру на высоком постаменте: подобные изваяния полуобнажённых мужчин и женщин были установлены в стенных нишах по всему залу. Из мебели вдоль стен можно было увидеть деревянные резные лавки и стулья с высокими спинками, окованные железом сундуки. — Правила пребывания в замке и окрестностях, — Бен произнес это ровным голосом, но эхо донесло его слова до всех. — Вне замка холодно, поэтому лишний раз не высовывайтесь, чтоб не схлопотать простуду. Тем более, что вода в озере ледяная, и в горах можно легко свернуть себе шею. Поодиночке не ходить, порождения нас сюда не звали, так что не забываем о безопасности. Ничему не удивляйтесь и не пугайтесь, замок живет своей жизнью и странные звуки или обман зрения тут — нормальное явление. Сейчас мы выберем комнаты для размещения, и можно будет отдохнуть. Заодно покажу, где тут столовая. Бен оглядел всех, удостоверившись, что правила не пропущены мимо ушей, и принялся подниматься по лестнице. Входные двери со скрипом закрылись, заставив вздрогнуть особо впечатлительных. Звуки завывающего ветра и потрескивающего огня в обледеневших каменных чашах с улицы пропали. На мгновение послышался чей-то печальный всхлип, но многие решили, что им просто показалось. На стенах второго этажа висели огромные, в человеческий рост, богато украшенные рамы, но картины в них отсутствовали, зеркала тоже не встречались, лишь изредка — гобелены и вымпелы. Бен целенаправленно вел процессию за собой, показывая, что в замке он не в первый раз. — Вообще, замок фактически состоит из нескольких, поэтому и такой огромный. И он любит перестраиваться сам по себе, но этот корпус замка, если удобно так считать, наиболее стабильный. А вот и столовая… Все вошли в большой столовый зал на три длинных стола с элементами арок в основании ножек. Столовая имела выход на балкон, и из окон открывался прекрасный вид. Стекол в окнах не было, и прохладный ветерок гулял по зале, колыхая края скатертей на столах и гобелена на стене. В столовой статуи находились не только в нишах, но и лежали прямо на полу, некоторые были просто прислонены к стенам. Статуэтки находились и на столах вперемешку с серебряными столовыми приборами и посудой. — Замок такой странный, — остановив взгляд на одной из множества небольших картин на стенах, преимущественно портретов, проронил Тео. — Почему? — заинтересовался Гил, останавливаясь рядом с мужчиной. — Он ошеломляюще красив, но полон жути. Такой замок нереален, но прекрасен. По нему видно, что он нежилой, но он не кажется покинутым, нет пыли и паутины, только обледенение снаружи. Все предметы интерьера на месте… — Замок просто… заснул в ожидании новых хозяев. — Да, он словно дом с привидениями, страшно и интересно… и невозможно. Гил не стал уточнять, что привидения в понимании Тео — это одна из форм местных порождений и даже обрадовался тому, что он не заметил, как губы строгой дамы на портрете растянулись в улыбке. — Ой, а раз тут зеркало, давайте попробуем достучаться до папы! — Линси остановилась у небольшого зеркала меж двух сервантов, и возражать ей никто не стал: недавнее происшествие всех взволновало, а в компании было достаточно людей, кого волновало самочувствие Томаса Вартеза. Пока Мила объясняла своим о способе связи через некоторые зеркала, Линси успела вызвать родной дом. Томас оказался на месте и в зеркале появился сразу, но далеко не в благодушном настроении. — Какого хера вы свалили из дома без разрешения?! — без приветствий и любезностей сразу рявкнул Вартез, глядя на младших своих детей. — Я вам чего сказал, мелким говнюкам?! — Нам скучно дома сидеть одним! — шагнул к зеркалу Бел, сжимая кулаки. — Нечего нами командовать! — Потявкай мне ещё, мелочь! Сказал сидеть дома, значит, сидите! Я ещё волноваться должен! Пока вы живете в моем доме, будете слушаться! — Как будто мы в каком другом можем жить! — огрызнулся Бел, а Лора, подергав брата за рукав, перевела глаза на Бена и произнесла: — Ну вообще можем. — Чего?! — взревел Томас в зеркале и сверкнул глазами в шурина: казалось, только неведомая сила удерживает мужчину на той стороне. — Я… я не против гостей, — неуверенно улыбаясь и стараясь смотреть куда угодно, но только не в зеркало и на не племянников, произнес Бен, — и вам я всегда рад, но отец этого не одобрит. И не стоит его злить. — Нет уж, дядя Бен, мы к тебе переезжаем! — решительно заявил Бел, а дядя его, кажется, уже начал кому-то молиться в ожидании взрыва. — Ага, конечно! — хмыкнул Томас. — За этим сопляком глаз да глаз нужен, он за собой-то присмотреть не может, ещё вас ему не хватало! — Ты как будто можешь! Свалил черте куда на шесть лет и теперь строит из себя великого воспитателя! — Па, поздно уже им нотации читать, — вступился за двойняшек Ки, встав за спиной брата, но отец, увидев его в толпе, рассвирепел ещё больше: — А ты вообще на сутки уперся куда-то! Мог бы хоть сказать… — Вообще-то на двое суток, но ты даже не заметил, — вполголоса произнес парень, скосив глаза. — Томас, мы уходили по делам, — перед зеркалом рядом с Ки возникла Каэ, мило улыбаясь, — не ругайтесь, пожалуйста! — А ну раз вместе ходили, не проблема, совет да любовь! — отмахнулся тот и вроде даже успокоился и, выцепив взглядом Гила, обратился к нему. — Ты! Ты в этой компашке самый адекватный! Так объясни мне, какого черта вы в таком составе делаете в этом проклятом замке?! Как вас вообще занесло туда? — Мы по делу, а не ради развлечения, — медленно произнес Гил, стараясь придумать, как попроще объяснить ситуацию непосвященному в эту историю главе Вартезов. — Дети с нами оказались случайно, мы их встретили… по дороге, и, чтоб приглядеть за ними, взяли с собой. Эти встряски могут повториться, а нам спокойнее… — Вас сильно тряхануло? — похоже, такое объяснение Томаса успокоило, и он оставил этот вопрос. — У нас тут так шарахнуло хорошо, что деревья повалило. Благо, что никому на башку не рухнуло. Вы сами-то целы? — Если и пострадали, то не сильно, волноваться не стоит. А Ки с компанией мы, кстати, тоже случайно встретили в Пригородах, и они тоже целы. Томас смотрел на Гила слегка прищурившись, всем своим видом показывая, что не совсем верит его словам и бодрому настрою. Но Хоррен и сам признавал, что, помимо него в этом сборище, Томас может поверить только Марло Ронару, который не попадал в его поле зрения и не собирался вообще обнаруживать своё присутствие, как и Мила со своим семейством. — Мы задержимся тут ненадолго, я за всеми присмотрю, обещаю, — Гил улыбнулся, положив руки Линси на плечи, и жена понятливо закивала, погладив Бела по голове. Стоящий справа от неё парнишка фыркнул, но промолчал. — Ох, темните вы, — недовольно выдохнул Томас, а потом вспомнил один из своих вопросов и нахмурил брови. — Так как вас занесло туда вообще? Гил старался смотреть прямо перед собой и не опускать взгляд в попытке придумать ответ, но ему на помощь пришла Эльвира, которая, протиснувшись между Беном и Лорой, вежливо улыбнулась: — Доброго вечера, лорд Вартез. Извините за доставленное беспокойство, но мы находимся здесь по моей инициативе. Так вышло, что мне необходимо попасть в замковую библиотеку, мои исследования не терпят отлагательств, но, как вы понимаете, это место не слишком дружелюбно, вот мы и пригласили с собой Гилеана и Линси, а остальные присоединились за компанию. Томас выслушал спокойно: ответ Эльвиры был исчерпывающим, и ей невозможно было не поверить. Гил готов был расцеловать кузину за её смекалку, и не он один: компания перед зеркалом явственно расслабилась. — Вот, значит, как ты проводишь медовый месяц, — хмуро посмотрев на Бена, произнес Томас, — едва вытащили твою задницу с того света, а ты снова занимаешься какой угодно херней, но не семейными делами, жизнь тебя ничему не учит. — Желание леди — закон, — приобнимая супругу за плечи и целуя её в висок, едва ли не пропел Бен. — Угу, конечно, — фыркнул Томас, скептически смотря на шурина: он-то знал его как облупленного и явно чуял подвох, но вникать не стал и бросил, — баб надо держать в узде, а то потом головной боли не оберешься. — Ой, кто бы говорил, а?! — вскинулся Бен, отпуская Эльвиру и моментально меняя свой тон. — Ты меня, что ли, учить будешь? — Давайте не будем продолжать эту тему, — вклинился в разговор Гил, — предмет обсуждения как бы находится рядом. Это неприлично. — Хорошо, тогда как вернетесь, продолжим у нас. Как раз запасы вискаря пополню. Уж в моем-то доме можно обсуждать что угодно, благо, что баб в нем не наблюдается, а Лора пока не доросла. Гил уже не был уверен, что «не доросла», но промолчал, принимая приглашение тестя, хотя по факту отказаться от него невозможно было. Томас ещё немного поболтал с детьми и закончил разговор в хорошем расположении духа. — Спасибо, что помогла выкрутиться, — повернувшись к кузине, поблагодарил Хоррен. Эльвира слегка улыбнулась понимающе и кивнула. — Да уж, с женой мне повезло, — усмехнулся Бен, отворачиваясь от зеркала и добавил, глядя на пятерку человек, устало сидящую за одним из столов, — но, может, дойдем уже до гостевых комнат, а то некоторые порядочно вымотались. — Вы идите, я ещё должен связаться с Гвинном. Я найду вас. Бен кивнул и пригласил всех на выход, но Эльвира не тронулась с места, стоя рядом с Гилом. — Я тоже хочу увидеться с братом, — пояснила она в ответ на немой вопрос мужа, — мы скоро придем. — Почему я тебе не верю? — спокойно спросил Бен, скорее, у самого себя, и твердо, почти жестко произнес. — Чтоб после пришла наверх. Если найду тебя в библиотеке, пожалеешь. А ты, — мужчина перевел взгляд на Гила, — не поддавайся на неё уговоры. — Ну ты идешь уже? Сколько нам мерзнуть-то ещё? — гневно вопросила с балкона Линси, и Бен стремительно вышел из столовой. Проводив взглядом шумную компанию, Гил подошел к зеркалу: хорошо, что с Гвинном они смогут поговорить в тишине и покое.

-18-

Гил неоднократно уже бывал в этом замке, но каждый раз не мог не восхищаться красотой этого места, чему нисколько не мешали постоянная ночь, прохладный ветер, пугающие звуки и прочие странности, типа живущих своей жизнью дверей, меняющихся изображений на картинах, пропадающих предметов… Линси ушла в комнату напротив, вероятно, расспрашивать Ки о недавнем приключении, и Гил в одиночестве стоял на балконе и любовался лунной дорожкой на глади озера. Балкон опоясывал стену, и на него имели выход все комнаты. Гила забавляло, что комнаты не имели балконных дверей и на окнах стекол тоже не было, что в теории позволяло зайти в любую комнату и увидеть всё, что можно и нельзя, но не всё так просто: желая скрыться от чужих глаз или визита, можно было занавесить окна и проход черными портьерами, начисто заглушающими все звуки и не позволяющими отодвинуть себя с внешней стороны. Что удивительно, для постояльцев комнаты портьеры были прозрачными… Гил прислонился к карнизу и на мгновение прикрыл глаза, но потом услышал шаги слева, где находилась комната семейства Милы. На балконе возник Тео, оглядываясь с изумлением и восхищением по сторонам. Но взгляд его остановился на зубцах башни, справа от них, и уже не менял направления. Стараясь не напугать человека, Гил тихо шагнул к перилам и спокойно произнес: — Надеюсь, вы разместились с удобством? Насколько это возможно в таких условиях. Тео всё равно дёрнулся от неожиданности, но вежливо улыбнулся: — Мне доводилось останавливаться в средневековых замках, и там было далеко не так комфортно, как здесь. — Но в родовом гнезде вашей жены будет гораздо приятнее, поверьте. Особняк в «Мертвых холмах» очень красив и там есть все условия для прекрасного времяпрепровождения. Я вас также приглашаю в нашу усадьбу в «Темных садах», мой дед — старый друг Семьи Контийе, и захочет с вами познакомиться. — Благодарю за приглашение, — вежливо улыбнулся мужчина и на мгновение нахмурился. — Названия ваших поместий такие странные. Пугающие, я бы даже сказал. Гил задумался, но ничего страшного и пугающего в них не увидел и пожал плечами. Тео меж тем снова уставился на башню справа, наклонил голову, словно прислушиваясь, замолчал. Гил не нарушал тишину, которая изредка разбавлялась воем ветра. — Хоть я и не понимаю, о чем она поет, но песня такая красивая, — внезапно с легкой улыбкой произнес человек из Скучных земель. Гил непонимающе поднял бровь, а Тео указал рукой на зубцы башни и добавил: — Вот там же девушка поет. Гил посмотрел в указанном направлении, но ничего не заметил, но всё равно принялся всматриваться, прищурился и… услышал. Сначала он услышал песню на незнакомом языке: приятный женский голос тянул красивую мелодичную песню. А потом внезапно увидел высокую фигуру. Насколько он мог разглядеть: женщина в длинном платье, раскинув руки так, что ветер трепал широкие рукава вместе с подолом, стояла на зубце и пела. Волосы невероятной длины как штандарт вились за её спиной. Они наслаждались этим внезапным концертом недолго. Не прекращая петь, женщина взмахнула руками и шагнула вперед, срываясь с башни. Мгновение — и она уже пропала из виду. — Господи! — Тео вцепился в перила балкона, перегибаясь через них, но место, куда могла упасть певица, скрывала от них какая-то каменная постройка. — Надо бежать туда. Скорее, она ещё может… Мужчина резко развернулся и с удивлением уставился на совершенно спокойного Гила. И тут ему в голову закрались сомненья. — В замке никто не живет. Вряд ли гостит ещё кто-то, кроме нас. А мы же говорили, не стоит доверять своим глазам: порождения могут принимать разную форму, особенно здесь. И, быть может, это просто память замка, — пожал плечами Гил, поясняя. Тео вроде бы успокоился, хотя и бросил взгляд на башню, а потом тихо и печально добавил: — Что-то мне подсказывает, ваше отношение не изменилось бы, даже окажись эта женщина живым человеком. Ведь вам она никто. Гил не посчитал нужным комментировать: по его мнению, Тео всё понял правильно. — Вы уже поговорили? — в дверном проеме своих покоев показался Бен и серьезно посмотрел на Гила. — С Гвинном. — Эм… да и давно уже. А что? — Где она? Я просил тебя проследить, — резко произнес Контийе, выходя на балкон. — Ты про Элви? Я и проследил, довел до вашей комнаты. Как я мог ошибиться, это же соседняя дверь. — А она в неё вошла? — вкрадчиво спросил Бен, и Гил заметил, что он не так благодушен, как всегда. Ответить на этот вопрос Гил не мог, он лишь видел, как Эльвира взялась за ручку двери, но он и подумать не мог, что её надо передать с рук на руки. Бен стоял перед ним и внимательно смотрел, ожидая ответа, и из-за его строгого выражения лица становилось даже как-то неуютно. — Это я подтвердить не могу, — медленно произнес Гил, но сразу же торопливо добавил, — но мы найдем её. Ты ведь знаешь, где она может быть? — В библиотеке, мать её, — процедил Бен и, резко развернувшись, миновал комнату и вылетел в коридор, стремительно направляясь к лестнице. — Леди Эльвира потерялась? — уточнил Тео, который, видимо, из солидарности или любопытства последовал за Гилом по следам Бена. — Нет, она одна пошла в замковую библиотеку. — Но ведь сказали, что в одиночку нельзя ходить по замку. — Нельзя. Потому Бен и бесится. — Но зачем леди библиотека? Бен уже сбежал по лестнице и сбил канделябр, даже не заметив этого, хотя грохот разнесся по всему залу. — Эльвира — исследовательница, её манят все книгохранилища. А библиотека этого замка полна ценными экземплярами и изолирована, просто так сюда не попасть. Это её извиняет. — Но ведь тут же опасно! Как она об этом не подумала! — Просто обычно она сидит в Библиотеке, общей для всех Семей, но книжный фонд погибшей Семьи возвращается на территорию Владения. А нормальные люди не будут тащиться в такое место ради её книжек. Вот и воспользовалась ситуацией. — Я ещё плохо осведомлен о ваших нравах и морали, но из того, что я уяснил… Надеюсь, леди ничего не грозит за её поступок? — Ну разве что свернутая шея, — нервно улыбнулся Гил, стараясь не потерять из виду петляющего в коридорах Бена, кончики пальцев которого светились и сыпали искрами, те таяли небыстро и оставляли след в темноте. — Разве он может причинить кому-то вред? Мне казалось, кузен моей жены приятный и невозмутимый человек. — В обычном своем состоянии — да, но не когда его доведешь, что, правда, бывает редко. Это он только кажется милым и беззаботным, на самом деле он сильный и опасный противник. Я сцепился с ним один лишь раз и повторения не хочу. — Вы же оба разумные и спокойные люди, что могло вас поссорить? — Мы и не ссорились. Он заступил мне дорогу и не хотел пускать в дом. Я по глупости решил пробиться силой. Как выяснилось — зря. Сейчас тот инцидент казался Гилу чем-то далеким и несерьезным, но это действительно был первый и последний раз, когда он в полной мере ощутил на себе (а, точнее, — на шкуре своего зверя) силу Бена. Тот просто исполнял желание Линси, а Гил и подумать не мог, что этот пофигист и раздолбай способен легко и просто размазать его по мостовой. А он оказался способен. Впереди показалась развилка, Бен остановился, видимо решая, как лучше пройти, а потом, услышав за спиной шаги, резко обернулся. Даже Гила слегка напугала эта картина: радужка Бена светилась пурпуром, как и кончики его пальцев, а при учете слабого освещения образ получался зловещим. Тео рядом судорожно вздохнул, а Бен, моргнув, твердо произнес: — Гил. Когда я найду твою сестрицу, если она ещё жива, я исправлю это. И твоя семейка не посмеет предъявить мне обвинения. — Но ты же понимаешь, что я не могу позволить тебе её убить. Жестоко становиться вдовцом спустя неделю после свадьбы! Бен не ответил, буквально сверкнул глазами и снова зашагал по коридору. — Никто ведь не умрет? — неуверенно спросил Тео. Гил не ответил: он сам не был в этом уверен. Бен был в бешенстве, и попадаться под его горячую руку как-то не хотелось, но и оставлять его без присмотра тоже. Впереди показались огромные двери, вероятно, библиотеки. Гил в ней не был ни разу. Двери со скрипом открылись, пропуская в огромный зал с высоченными потолками, одна из стен которого была отдана витражным окнам, через которые лился лунный свет, а вторая — бесконечным стеллажам. Библиотека была двухъярусной: на расстоянии шести метров от пола к стеллажам прилегал длинный балкон с резными перилами. На полу же находились письменные столы с канделябрами, кушетки и стулья. И книги. Они были везде: на полу и всех горизонтальных поверхностях, даже подоконниках. — Где ты, черт побери?! — Бен так и стоял в проходе, сжимая кулаки, но тон не оставлял сомнений о его настроении. Сначала голос эхом прокатился по всему залу, а потом послышался перестук каблуков. Этот звук становился всё громче, и в итоге на балконе возник его источник. — Ты не поверишь! — к ним бежала счастливая и сияющая Эльвира. — Я нашла её! Я нашла вторую часть! — А сейчас потеряешь жизнь, — процедил Бен. Эльвира непонимающе нахмурилась, не до конца расслышав, а потом резко присела: над её головой в стеллажи врезался сгусток фиолетового пламени, искрами осыпавшийся на пол. — Уймись! Ты же испортишь книги! — Я целился в тебя! Гил ожидал гневных воплей и ора, но их не последовало. Бен просто сорвался с места и направился к винтовой лесенке, ведущей на балкон. Атмосферу Эльвира прочувствовала моментально и бросилась бежать туда, откуда пришла: на её месте осталось рыжее пятно. — Вы не вмешаетесь? — стоя, где стоял, как и Гил, спросил у него Тео. — Эти люди для вас не на последнем месте, как я понимаю. — Это так, но вот только меня втягивать в их разборки не надо, — поморщился Хоррен, наблюдая, как огненная лисица пытается заступить Бену дорогу. Безрезультатно. — Но если леди пострадает, это ещё и её сестру расстроит, может, стоит… — У Элви нет сестёр. Вы о ком? — О Каэ, они же сестры, разве нет? Они так похожи. Этого Гил никогда не замечал, но, возможно, Тео со стороны виднее. Бен снова показался на балконе, видимо, Эльвира ускользнула, что не успокоило его и только разозлило ещё больше. Но устраивать догонялки по библиотеке он не стал и, легко перемахнув через перила, спрыгнул вниз, направившись к Гилу. — Дай зажигалку, — потребовал он, протягивая руку. — Ты же не куришь, — усомнится Хоррен, шаря в кармане. — А вот захотелось, — бросил Бен, и едва устройство оказалось у него, подхватил с ближайшего стола первую попавшуюся книгу и рявкнул на весь зал. — Тащи свою задницу сюда немедленно, или я спалю к хренам все эти книги! Я знаю, ты видишь! Он чиркнул зажигалкой и поднес корешок к огоньку, подождал мгновение, и в тишине все четко услышали перестук каблуков, но в тот же миг по залу пронесся нечеловеческий визг боли. Бен уронил книгу и бросился на звук, Гил и Тео последовали за ним. Пробежав через арку в стеллаже и оказавшись в соседнем зале, мужчины сначала увидели большую огненную лисицу, кувыркающуюся в воздухе. Её поперек тела удерживала неестественно длинная гротескная рука, черная и тонкая, с пальцами-когтями. Она сжимала зверя, заставляя его вырываться и визжать от боли. Чуть выше неё также в воздухе висела Эльвира, которую удерживала такая же рука. Женщина тоже старалась вырваться, но почти не издавала звуков, лишь когда лису сдавило особо сильно, Эльвира закричала, но Гил слишком хорошо её понимал: он словно сам почувствовал всю боль, которую вместо своего зверя чувствует хозяйка. Руки принадлежали большой фигуре, парящей у дальней стены. Порождение было одето в красную мантию с глубоким капюшоном, из-под которого выглядывала маска в виде длинного птичьего клюва. У существа были и две нормальные, разве что черные руки, в одной из которых оно держало изящный золотой посох. Порождение не издавало звуков и почти не двигалось, за исключением длинных рук, продолжающих сжимать и сдавливать Эльвиру и её оружие. Женщина уже стонала и вскрикивала в голос, не в силах скрывать боль. Зверь Гила в три прыжка оказался у стеллажей, оттолкнулся от них и, взмыв в воздух, вгрызся в черную руку. Порождение этого даже не заметило, но когда Бен зарядил в другую конечность пучком фиолетового света, то резко повернуло голову к нему, и по залу пронесся противный визгливый вопль. Порождение стиснуло Эльвиру так сильно, что женщина резко обмякла, а потом отпустило — черная рука молниеносно метнулась к Бену. Гил понял, что не успевает подхватить кузину, которая падала с высоты в пять или шесть метров, но вовремя среагировал Тео, в последнее мгновение оказавшийся на месте и сумевший её поймать. В тот же миг Хоррен почувствовал боль, словно его приложили со всей силы обо что-то, и посмотрел вверх: его зверь отгрызал поочередно пальцы на черной кисти и порождение со всей силы било рукой полу, чтобы навредить ему; лиса же обмякла как тряпка — её лапы и хвост печально трепыхались из стороны в сторону. Держась за ребра, Гил бросился к Тео, который стоял на коленях над Эльвирой и пытался привести её в чувство. Не успел мужчина опуститься на пол, как снова ощутил боль: порождение швырнуло зверей в стеллаж, и те, ударившись об него, рухнули на мраморные плиты. Теперь обе черные конечности тянулись к Бену, который, выставив руки перед собой, не давал к себе прикоснуться. — Валите отсюда! — крикнул он им и начал отступать к арке в стеллажах. Волк ухватил лису за шкирку и поволок прочь из зала, Гил последовал его примеру и, подхватив Эльвиру на руки, забросил на плечо. Тео послушно последовал за ним, не задавая вопросов и постоянно оглядываясь на странное противостояние. Порождение уже не молчало, вопя и замахиваясь на Бена, пытаясь его схватить, но мужчина уворачивался и уверенно отбивался, озаряя залу сиреневым светом. Когда они миновали арку, то бросились бежать к распахнутым дверям. Гил очень надеялся, что они не захлопнутся у них перед носом и намеренно встал в проходе, ожидая Бена. Порождение было слишком велико, чтобы протиснуться в арку или под потолком, но кто его знает, может, оно способно проходить сквозь стены? Едва запыхавшийся Бен выскочил в первую залу, как у Гила отлегло от сердца, хотя противный визг порождения продолжал ввинчиваться в уши. Когда все оказались в коридоре, двери библиотеки с грохотом сами захлопнулись. Бен согнулся, упираясь ладонями в колени, стараясь восстановить дыхание; Гил ещё потирал ребра, но на предложение Тео понести Эльвиру отмахнулся, указав на инфернальных зверей. По его мнению, этого было достаточно для пояснений. Да и нагружать простого человека не стоило, ведь ловить Эльвиру с такой высоты было тоже непросто. — Что это было? — оглянувшись на двери, спросил Тео, потирая предплечья. — Библиотекарь, — распрямляясь, ответил Бен. Его тон по-прежнему оставался непривычно резким, хотя вроде бы всё обошлось. — Его гнев понятен: нечего шуметь в читальном зале, — невесело улыбнулся Гил. — Нечего воровать книги из чужой библиотеки, — бросил Контийе, разворачиваясь к выходу. — Так у вас с ним давнее знакомство? — Как видишь. — Что-то не замечал за тобой склонности к чтению. — У меня её и нет, и никогда не было. Зато была склонность к твоей кузине, которая при всём своём уме может позволить себе тупые выходки, а я, как идиот, потакал ей. — Значит, она не преувеличивала о том, что вы знакомы давно и продуктивно? — А ты этого ещё не понял? И она не умеет преувеличивать, скорее, наоборот. Идя по темному коридору, Гил впервые задумался, а правильно ли они с Линси поступили, явившись тогда за помощью к Эльвире? Может, не стоило, не разобравшись, так быстро и ловко всё проворачивать? Когда они шли по коридору мимо комнаты, где расположились Ки с двойняшками, услышали музыку: очевидно, парень развлекал их игрой на гитаре, а, значит, в этой комнате сейчас должна находиться большая часть их компании. Тео, уточнив, не нужна ли его помощь, и получив спокойный отрицательный ответ, с облегчением вошел туда и присоединился к слушателям, среди которых ожидаемо были его жена и сын, а Гил с Беном прошли дальше. Контийе открыл дверь в занимаемую им комнату, пропустил зверей и Гила, также безучастно и машинально закрыл. Гил аккуратно опустил Эльвиру на постель, волк подтащил лисицу к разожженному камину и положил на большую шкуру какого-то мохнатого зверя, после чего исчез. Бен, не обратив на это внимания, отошел к проему на балкон, прислонился к холодной каменной стене, глядя на горы. — Она когда в себя придет, ты уж не прибей её, пожалуйста, — попросил Хоррен, накрывая женщину покрывалом. — Я не бью женщин, — не поворачиваясь, бросил Бен, — тем более она слабее. Это было бы нечестно. — Но ты злишься, — констатировал Гил, подходя к окну без стекла. — И что? От моей злости ещё никто не умирал. — Я не хочу оправдывать её поведение и из меня хреновый советчик по вопросам семейной жизни, но постарайтесь найти компромисс. Это всё же лучше, чем ссориться. Бен всё же повернул голову к собеседнику, посмотрел на него хмуро и без интереса, дав понять, что консультации ему сейчас совершенно не нужны. Гил настаивать не стал и через балкон перешел в занимаемую им с Линси комнату. Жена ещё не вернулась с посиделок. Молодой мужчина, решил, что раз так, то время у него ещё есть, и с удобством разместился в глубоком кресле у окна. Он мог бы вынести его на балкон, но там слишком холодно, а в комнате было тепло и уютно благодаря камину и пледу. Для полного удовольствия не хватало сигареты и книги, но если первое нашлось сразу, то книг поблизости не наблюдалось, а идти за ними в библиотеку… Нет уж, увольте. Зажигалка была благополучно потеряна Беном во всё той же библиотеке, но спас ситуацию огонек ближайшей свечи. В тишине и покое Гил просидел недолго: за стенкой послышался какой-то разговор — видимо, Эльвира очнулась. Прошли минуты, и буря разразилась. Гилу хватало воображения представить, что творилось в соседней комнате. Например, Эльвира сидит на постели, накрытая одеялом и сосредоточенно наблюдает за замершим у камина Беном, даже не повернувшимся к ней. Или расхаживающим по комнате. Или не сидит, а уже подходит к окну… Впрочем, на содержание разговора это не повлияло. Гил слышал всё отлично, вставать и задёргивать шторы ему было чертовски лень, а Бен о звукоизоляции просто забыл. Они не ругались, как это делают нормальные люди, не кричали друг на друга, не швырялись предметами меблировки. Это было не в их характерах, им было куда привычнее через жесты, взгляды, игнорирование, язвительные интонации выражать свои эмоции. — Ты вообще думаешь, что творишь? Это раньше тебе нечего было терять, и ты делала, что хотела, но сейчас всё по-другому! И, судя по твоему лицу, ты прекрасно поняла, что я имею в виду. — Невозможно было предугадать действия библиотекаря. — Возможно. И я знал, что так будет. Потому и запретил тебе… — Вот именно — запретил! Я не ребенок, чтоб мне запрещать, сама решаю, что делать! — Уже не сама, если ты забыла. Я, в отличие от тебя, свои клятвы помню, и теперь ты — моя зона ответственности. — Мы условились, что не станем вмешиваться в дела друг друга! — Если бы я не вмешался, ты была бы мертва. Вот это теперь делает тебя частью меня. Ты на это согласилась. А, значит, всё, что считает врагом меня, реагирует и на тебя, а я не хочу, чтоб ты сгинула по своей глупости. Ты слишком ценна для всех. — Столь ценный кадр не должен пострадать? Раньше тебя это не волновало, когда мы вляпывались в авантюры. — Раньше было иначе. — Да что поменялось-то?! — Слушай, это всё не по нашей воле, уж точно не по моей, но раз так получилось, и исправить мы ничего не можем — давай постараемся следовать правилам. После этого реплики не последовало, и Гил напрягся: или Эльвира задумалась над ответим или что-то случилось. Пока Хоррен размышлял, из соседней комнаты донесся голос Бена, который кричал: — Гил, иди сюда! Молодой мужчина подорвался с места, запутавшись ногами в пледе, едва не упав и не расквасив нос о подоконник, выскочил на балкон, краем мысли порадовавшись, что сигарету зажал в зубах, иначе уронил бы и устроил пожар. Оказавшись в дверном проеме в соседнюю комнату, с облегчением увидел, что Эльвира сидит на кровати, а Бен стоит рядом с ней. Оба целы и сосредоточены, а у камина постепенно становится всё четче привычная высокая фигура в балахоне.

Сидя в глубоком кресле у стены и закинув ноги на подлокотник, Каэ с удовольствием слушала концерт Ки. Парень играл с душой и, кажется, сильно вырос в мастерстве за последнее время. Каэ не так уж хорошо разбиралась в музыке, но в этот раз игра парня удивляла: пальцы перебирали струны быстро и ловко, хотя, казалось, сам музыкант даже не старается, погруженный в свои мысли. Похоже, это заметили и его сибсы, но особо виду не подавали. Как знала Каэ, они такие концерты слушали постоянно, наверное, им виднее. Лора, наклонив голову, следила за движениями Ки, сидя рядом со старшей сестрой на широкой кровати. Линси, вероятно, была погружена в свои мысли, судя по тому, как она рефлекторно теребила кисточку шнура, привязывающего полог к столбу-подпорке. Бел же сидел на подоконнике и, раздвинув в стороны черные портьеры, старательно выдыхал сигаретный дым на улицу, чтоб сестра не ругалась. Ки на табурете сидел к окну ближе всех, но курящий брат его не беспокоил, он спокойно продолжал играть. Когда из соседней комнаты присоединились Марло с дочерью и внуком, Ки превзошёл сам себя и сорвал бурные аплодисменты после особо сложного фрагмента мелодии. В момент, когда его пальцы бегали по струнам, Ки улыбался, и глаза его блестели. Каэ радовалась, что у него есть такое увлечение, а вот она сама ничем подобным не могла похвалиться. Она даже не знала, сколько времени они уже сидят тут, но Ки не уставал, а слушатели не высказывали желания разойтись — наоборот, к ним присоединился Тео. В какой-то момент Ки вскинул глаза, и Каэ с ужасом осознала, что перед ними сейчас не привычный уравновешенный Ки, а его противное неуправляемое альтер-эго. Девушка обвела взглядом слушателей, но никто не высказывал беспокойства, выходит, никто не заметил? Но это же странно: вместо привычного тихого парня перед ними находился хаос во плоти, который ничем не выдавал себя: просто сидел и играл мелодию за мелодией, благосклонно принимая аплодисменты. А где привычные гневные вопли, раздражённое швыряние вещами, рукоприкладство, буйство и ругань? Больше всего Каэ боялась сейчас того, что этот Ки может напугать своим поведением тех, кто ещё не знает его «особенности». Пока все мирно сидят и слушают игру, у него не будет поводов вспылить или огрызнуться, но… Когда он успел вообще? Каэ честно старалась припомнить хоть один момент за последние два часа, который мог послужить причиной изменения личности парня, но таковых упорно не вспоминалось. Неужели расстройство прогрессирует, и смена личности теперь может происходить спонтанно, без предпосылок? Это же ужасно. Если раньше за ним приглядывала Линси, то теперь девушка переедет в Усадьбу, и кто же тогда возьмет на себя этот труд? Бен тоже переехал, хотя он и раньше-то не особо рвался в воспитатели. Томас? Каэ, честно говоря, сомневалась, что у главы Вартезов хватит терпения. Каэ настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как Ки прекратил играть, и по комнате зашелестели голоса. Когда она прислушалась, то застала на середине рассказ смущенного Кайла о том, что он тоже увлекается музыкой, только играет на пианино. Ки слушал внимательно, даже предложил сыграть потом дуэтом. Парнишка засмущался ещё больше, и пришлось Тео вступиться за него. Только не в том смысле, что ждал сын: мужчина спокойно заявил, что благодаря урокам матери, Кайл играет для своих лет просто отлично и его наверняка ждала бы прекрасная карьера пианиста, если б она приносила доход и вес в обществе. — А вы играете на музыкальных инструментах? — обернувшись к Линси и двойняшкам, спросила Мила, мягко улыбаясь. Младшие Вартезы рассмеялись и принялись отмахиваться, а Линси спокойно пояснила: — У Вартезов совершенно нет слуха. Мы не можем играть и петь. Ки повезло: он пошел в Контийе. — Какого черта я вообще тогда ещё ношу другую фамилию? — тихо проворчал Ки, ни к кому особо не обращаясь. — Разве это плохо? — склонив голову набок, ласково посмотрела на него Мила. — Ты взял лучшее от обоих родителей. — Вот именно, — поддержала её Линси, — он периодически дуется, когда ему сообщают, что он самый спокойный из всех. По мне, ему должно быть куда лучше нас: меньше проблем от вартезовского дерьмового характера. — Но ведь ты можешь танцевать, — поспешила перевести тему Каэ, предвидя возможную вспышку гнева Ки. — На балах ты танцуешь, я видела. Но, если у тебя нет слуха… — Так чувство ритма-то у меня имеется, — улыбнулась Линси и, поднявшись на ноги, махнула Ки. — Сыграй что-нибудь! Парень бросил на сестру странный взгляд: Каэ увидела в нем и гордость, и раздражение, но послушался: видимо, любовь к музыке пересилила упрямое нежелание подчиняться. Последовал красивый перебор, и ритмичная музыка раздалась по комнате. Бел и Лора тут же заулыбались — мелодия была им знакома, и принялись отбивать ладонями ритм, а их старшая сестра, слегка подтянув юбку, совершенно не смущаясь, пустилась танцевать. Места ей было достаточно, и девушка, покачиваясь из стороны в сторону, делала замысловатые движениями руками, то вскидывая их вверх, то безвольно опуская. Каблуки её туфель постукивали по мраморному полу, тоже отбивая ритм. Двойняшки улыбались, Ки, кажется, тоже. Внезапно до Каэ дошло, что, вероятно, эта четверка уже не раз так развлекалась. Наверное, за последние годы у них было время так проводить вечера. Все остальные наблюдали за представлением с разными, но однозначно положительными чувствами. Лишь Марло, стоя у прохода на балкон, невозмутимо курил, когда как его дочь, одобряюще улыбаясь, прихлопывала в такт музыке, явно вспоминая о чем-то или видя в Линси кого-то знакомого, а её сын и муж из вежливости тоже улыбались, хотя их, наверное, и удивила подобная выходка. Танец прервал грохот из соседней комнаты. Ки резко прекратил играть, Линси замерла, её платок и юбка ещё колыхались, а потом все без раздумий бросились к двери и выскочили в коридор. Шум раздался из комнаты, где остановились Бен с Эльвирой, и Лора первая дернула дверь на себя, открывая, но не вошла: вскрикнула и отпрыгнула от порога, всё ещё держась за ручку. Следом за ней бежал Бел и вовремя оттащил сестру: из комнаты через порог хлынуло сиреневое пламя, но в коридор не пошло, покрывая весь пол комнаты, посреди которой стоял Бен. Также в комнате находился Гил, который с ногами забрался на подоконник, на кровати же с каменным лицом лежала Эльвира. У ног Бена в полу виднелась трещина, а сам огонь лился из его сжатой в кулак ладони. В дверном проеме образовалась толкучка, но Мила, решительно всех отодвинув, смело вошла комнату. Огонь её не тронул, она спокойно подошла к Бену и начала что-то говорить. — У него тоже крыша поехала? — тихо спросила Каэ, наклонившись к Марло, и добавила, скосив глаза на Ки. — Может, это у них наследственное? Вартез услышал и зло зыркнул на девушку, но та лишь мило улыбнулась ему в ответ. — Всё нормально, — хмуро произнес Марло, — я такое уже проходил с его отцом. Глава Семьи — это не просто формальный статус, это геморр куда похлеще. Теперь он — сосредоточение силы Семьи и временами будет по первости терять над ней контроль. — То есть, папа тоже через это проходил? — с интересом уточнил Бел. — Он и не допрошел, видимо, — бросил Ки, — или это у него такой дерьмовый несдержанный характер от природы. — У тебя характер не лучше, — положив руку брату на плечо и предупреждающе сжав его, процедила Линси. Каэ поняла, что та в курсе перемен в Ки, и от сердца у неё отлегло. По крайней мере, для меньшего количества человек будут сюрпризом его выкрутасы, пожелай он их внезапно провернуть. Миле меж тем удалось успокоить Бена, и пурпурное призрачное пламя погасло, рассеявшись. Народ по-прежнему толкался в дверях, но первым вошел Марло, ещё с порога уточнив: — Что стряслось, раз ты вышел из себя? — Да у меня вообще в этом замке ни минуты покоя не предвидится, похоже, — отходя к камину и упираясь руками в полку над ним, безрадостно выдохнул Бен, — у нас новые проблемы. Точнее, нам объяснили, из-за чего возникли нынешние и какие будут ещё. — Кого касается этот вопрос? — сразу спросил Марло. Каэ даже на мгновение порадовалась, что другу хватило такта не спросить: «Кого выставить за дверь?». — Так-то всех… — Тут слишком тесно для дюжины человек, — заметила Мила, оглядывая комнатку. — Так пусть полдюжины свалит, — предложил Ки и даже развернулся, чтоб оказаться первым из этой половины. — Ты останешься, — резко повернув к нему голову, приказал Бен, — как и мелкие. Не хочу ещё и вас ловить по всему замку, я на это не подписывался. — Тогда вернемся в концертный зал, — наиграно любезно предложил Ки, картинным жестом указывая направление, — прошу! Народ потянулся обратно, а Каэ так и осталась стоять в замешательстве. Её пугали перемены в поведении Бена, она привыкла видеть его совсем иным: беззаботным, веселым пофигистом, но никак не строгим и серьезным. Игривый тон сменило ощущение скрытой угрозы. Она его никогда таким не видела. Даже когда они вместе попали в переделку в «Темных садах» и их порядочно отделали, Бен и то продолжал шутить, несмотря на заплывший глаз, сломанную кисть и вывихнутое плечо: сравнивал, кто краше — он или Гил, а тот лишь огрызался, оскорбленный тем, что ему наваляли на его же территории какие-то пришлые ублюдки. Подпирая стену, Каэ заметила обеспокоенный взгляд, который Линси кинула на мужа, но тот сделал успокаивающий жест рукой: второй же он помогал подняться Эльвире, которая почему-то не могла этого сделать сама. Бена это совершенно не волновало. Когда успели поругаться? Да что могло случиться за какой-то час-полтора? Когда компания разместилась в комнате, куда Каэ вошла последней и скромно встала в уголке рядом с сидящей на кушетке Милой, Бен, собравшись с мыслями и не рассусоливая, произнес: — В общем, так. Неразборчивость в связях, которой меня многие попрекают до сих пор, как выяснилось, досталась мне по наследству, так что нечего меня винить. Вот и кузина Мила пошла по стопам родителей. Я не знаю, как так вышло, но в предках у Тео каким-то местом оказались порождения. Эта новость вызвала среди слушателей ожидаемую реакцию. Даже гости из Скучных земель поняли, что не так всё просто, и замерли в ожидании, пока все остальные ойкали, вздыхали и перешептывались. — Непонятно, как так получилось, — предупреждая вопросы, резко произнес Бен, поднимая руку, — но проблема даже не в этом, а в Кайле. Никто не понял, почему, и все замерли в ожидании, один лишь Марло отлепился от стены, которую подпирал и, достав сигарету, шагнул к балкону, снова закуривая. А вот до Каэ, кажется, тоже начало доходить. Дядюшка не позволил ей переехать в «Холмы», мотивируя тем, что она наполовину порождение, а, значит, привязана к своему Владению. Если Тео — потомок порождения из других Владений, ему не место в «Холмах», а бедняга Кайл вообще страдает не за что. Как вообще порождение могло оставить дееспособное потомство? Каэ была уверена, что все полукровки стерильны. Она столько лет мучилась от этой мысли, а оно вон как получается… — Получается, что Кайлу заказан путь в «Холмы»? — разворачиваясь от окна, уточнил Марло, глядя на Бена. — Судя по словам этого урода в балахоне, мир почувствовал возможное нарушение уклада, когда заметил передвижение Кайла, и крайне этим недоволен. — А мне везет на полукровок, — бросив мрачный взгляд на Каэ, Марло затянулся и тихо выругался. — Слушайте, но главное то, что Кайла не собираются устранять, — не выдержала Каэ. — На «Холмах» свет клином не сошелся. Ну да, планы нарушились, но это же не означает конец всего. — Ага, не считая того, что зря в итоге мы вообще тащились в Скучные земли, зря Бен надеялся на счастливое воссоединение Семьи, и мы ещё парню наобещали черте чего показать, а сейчас хрен там, а не экскурсии, — фыркнул Ки, даже не поднимая головы от струн своей гитары, которые перебирал почти неслышно. — Мы, вообще-то, искали Милу, и мы её нашли, — начиная злиться, процедила Каэ. — То, что закрыт путь в жилые Владения, не страшно, общению это не повредит. И, если говорить начистоту, Кайлом Семья бы не окрепла в любом случае, потому как если Мила не может создавать гармонию, значит, он тоже не может. — Тебе-то откуда знать? — подняв на девушку глаза, бросил Вартез. — Ты сама-то к своей Семье опосредованное отношение имеешь и вообще ей нафиг не нужна. Хоть это и было правдой, и никогда не являлось тайной для самой Каэ, но ей вдруг стало так обидно, что горло противно сдавило. И самое ужасное то, что ответить на такое было абсолютно нечего. — Следи за словами, — твердо попросил у Ки Гил, даже не глядя на него, и повернулся к Эльвире, которая сидела напротив него в глубоком кресле. — Элви, ты можешь подвести итог всему или поделиться своими выводами? Женщина не ответила, сидя с закрытыми глазами и перекатывая в пальцах пуговицу жилета, а потом отвлеклась от своего занятия и произнесла: — Не верить словам порождения у нас нет оснований. Мы сами были свидетелями этих «судорог». Полукровки хоть и редкость, но встречаются. И эта кровь не вымывается одним поколением. Мы не можем сейчас определить, кто из предков Тео был порождением, в каком поколении, но это и не важно. Как и то, каким образом его предок-полукровка оказался в Скучных землях. По вселенскому закону получается, что порождения не могут свободно и официально жить на территории чужих Владений на постоянных правах. Тео и Кайл — потомки порождения и не могут жить в «Холмах», если произошли от чужих порождений. Мила же не оставит семью, как мы все понимаем. Но Мелисса права, общению это не препятствует. Тем более что, так или иначе, Мила присоединится к Семье, пусть и через много лет. По словам Эльвиры, выходило, что как таковой проблемы-то и нет. Да, надежды не оправдались, но не так же всё плохо! — Погодите, — внезапно произнес Марло, смотря в пол, — «судороги» нас застали ещё до того, как мы вообще стронулись с места. Мы даже и не обсуждали поездку. Мир, выходит, мысли читает? Его вопрос остался без ответа. Все удивленно уставились друг на друга, даже Ки замер, подняв голову. А ведь действительно, они решили ехать уже после. Или сам факт их встречи был расценён, как намерение… Но это же не проверить! Но как предлог затащить их сюда, очень даже хороший. Каэ переглянулась с Марло, и тот едва заметно нахмурился. — Вам не кажется, что компания тут собралась весьма своеобразная? Считайте меня параноиком, но… — Меня это тоже насторожило, место не особо приятное, — кивнул Бен, — но какой резон нас заманивать? Тем более проворачивать эту аферу с сотрясениями и так все планировать… — Мы до сих пор не знаем из-за чего точно эти «судороги». Быть может, это просто стечение обстоятельств. Но оно сыграло на руку этим порождениям, что являются к тебе. С ваших слов я понял, что план по уничтожению Семьи Контийе они очень сильно хотели воплотить в жизнь, раз забрали меня вопреки правилам. И, в дополнение ко всему, мы вмешались и задумали привести ещё членов Семьи. В итоге компания сейчас собралась… Подумай сам. Ты сейчас сильно уязвим, в случае чего утянешь за собой и Эльвиру благодаря её опрометчивым клятвам, хоть это и спасло твою шкуру. Линси Вартез только-только восстанавливается в Семье Хорренов, но её положение ещё не определено окончательно. Каэ и Тео не должны представлять угрозу, но это лишь на наш взгляд. Мила одним своим существованием нарушает экзогамию, как результат духовного кровосмешения, если можно так выразиться. Как следствие, Кайл — гремучая смесь из грехов. Для справки замечу, что с нами сейчас весь выводок Вартезов. Один из которых тоже не может именоваться нормальным в полной мере. А ты, — Марло повернулся к Гилу, — представляешь определенную ценность для своей Семьи, и твое устранение пошатнет иерархию. — Ты всё расписал так, будто нас заманили и хотят убрать: кого-то из-за политических целей, кого-то просто как нестабильный элемент, — потирая глаза, вздохнул Бен, — но не согласиться с этим я не могу. — Позвольте мне сказать, — внезапно подняла руку Мила, и все взгляды повернулись к ней. Женщина слегка смутилась, но твердо произнесла, получив от Бена согласный жест: — Я прожила с Тео двадцать человеческих лет. Это достаточно долгий срок, но ни разу я не заметила хотя бы тени, намекающей на его происхождение. Он самый обычный человек. Я не могу сказать этого о сыне, Кайлу досталась моя кровь, он не в полной мере, но аристократ. То порождение, что вышло с вами на связь, оно приводило хоть какие-то доказательства? — Его и понять-то трудно, не то, что расспрашивать, — вымученно протянул Бен, — но они и так редко показываются на глаза, нам и в голову как-то не пришло… — Скажи просто: мы его слова приняли на веру, — перебил его Гил, — что в первый, что во второй раз. Но все было гладко, пока не выяснилось, что «судороги» случились до вашего отъезда. — Мы не знаем причину этого события, — тихо произнесла Эльвира, и всем пришлось замолчать и замереть, чтоб расслышать, — а гадать — бесполезно. Насчет Тео… Мила, ты не знала, к чему присматриваться. Сомневаюсь, что, живя в Скучных землях, ты могла предположить, что встретишь потомка порождения. С таким же успехом им мог оказаться первый попавшийся человек. Только исключать ничего нельзя, как-то же артефакты хаоса и гармонии попадают в мир людей. Но на наше счастье, есть ритуал, позволяющий это определить, и более того, определить, из какого Владения было порождение. — А определить, с кем оно… связалось, нельзя? — с надеждой перебила её Каэ. Родственница подняла глаза, смерив девушку взглядом из смеси неудовольствия, понимания и усталости, и ответила, покачав головой: — К сожалению, нет. Только принадлежность к Семье, если это был аристократ. — То есть, мы сможем хотя бы одну проблему разрешить? — с надеждой в голосе вскинулся Бен. — Это же отличная новость. — Ну хоть этим я, ценный кадр, хотя бы немного приблизила твое прощение? — холодно уточнила Эльвира под непонимающие взгляды аудитории. Бен не ответил, подняв глаза к потолку и устало вздохнул, а потом покачал головой и произнес: — Если для уточнения сценария ритуала не надо будет лезть в библиотеку или добывать в заднице мира ингредиенты, то да. — Раньше для тебя это проблемой не было, — внезапно заметила Линси и добавила, когда на неё перевелись удивленные взгляды. — Ну, а что, я же сколько раз была свидетелем разборок дома! Мама всегда была против твоих эскапад, она считала, что нельзя так себя вести, подозревала нехорошее. — Наверное потому, что он вечно возвращался побитый как собака, но с довольной лыбой, вот она и считала, что он занимается всяким непотребством в это время, — фыркнул Ки, который внезапно развеселился. — И раз па всегда твои выходки одобрял, явно творилось что-то неприличное! Теперь взгляды перевелись на Бена в ожидании ответа, но тот лишь отмахнулся, отворачиваясь: — Ой, да было пару раз-то всего! И то спонтанно. И ничего предосудительного не происходило. — Ага, охотно опровергаю, — в дверях внезапно показался Гвинн Хоррен с насмешливым видом, — скажи ещё спасибо, что я честно играл роль малолетней жилетки и не сдавал вас старшим, уж вам бы прилетело за «подробности». — Гвинн! — сверкнула глазами Эльвира без должной радости от встречи с братом. — Что? — состроив невинную мордашку, повернулся к ней новопришедший, прислоняясь плечом к косяку. — Я же честно молчал все эти годы. Вы там шлялись черте где в свое удовольствие, о деталях я умолчу, а потом ты… Ладно, промолчу и в этот раз. Одна хоть радость, что теперь я освобожден от этой печальной обязанности. Не будешь же ты ко мне из «Холмов» бегать, хотя, зная тебя… — Почему ты здесь? — резко оборвала его Эльвира, тщетно стараясь не выдать смущения, хотя воображение присутствующих и так все отлично дорисовало. — У меня сообщение от дяди. — Почему просто не связался с нами? — поднял бровь Гил. — Типа секретная информация, — серьезно произнес Гвинн, проходя в комнату и закрывая за собой дверь. — Он узнал, что вы засели тут, не от меня, смею заметить, и крайне этим взволновался. Понятия не имею, откуда он узнал, но, по его словам, грядет капитальное изменение. — Нам надо уходить? Что за изменения? — сразу же спросил Гил, успокаивающе положив руку на плечо жены, которая моментально напряглась от слов Гвинна. — Слушай, старших хрен поймешь, — повел рукой тот, поджимая губы, — он говорил про какой-то подсчет, что к нему надо готовиться, как к экзамену прямо. — Я поняла, о чем он, — с тихим ужасом произнесла Эльвира, судорожно сжимая в руках край своего жилета, и торопливо зашептала, — но почему сейчас? Зачем? Когда конкретно? — Успокойся, — Бен подошел к ней, нагнулся, зажав лицо жены в ладонях, заставил посмотреть на себя. — О чем ты? Что случится? Почему это так страшно? — Чистка, — выдохнула Эльвира. — Это редкое явление, спонтанное, но неотвратимое. Если порождения — своего рода уборщики, которые выполняя волю мира, убирают все, что не несет гармонии, чистка проводится для полного уничтожения лишних элементов. Это как в старом парке вырывают траву и выкорчёвывают деревья, выравнивают землю, чтобы засадить новыми. — Чистка подготовит почву для новых Семей и окончательно добьет слишком проблемные? — подвел итог Бен, выпрямляясь и повернулся к Гвинну. — Почему это секретная информация? Почему не объявили всеобщую тревогу, если Кевин знает? — Наверное потому, что дед не хочет огласки, — спокойно ответил Гил. — Вероятно, он не хочет, чтоб все Семьи подготовились. Ему выгодно, если кого-то добьют. — Как производится отбор? — Бен снова повернулся к Эльвире. — Кто наиболее бесполезен и проблемен, того и убирают. — А кто это определяет? — Бен начинал злиться, хотя всех сейчас волновал этот вопрос. — Кто убирает, тот и определяет, — ответил за Эльвиру Марло. — А ещё об этом знают главы Семей. Раньше их называли вообще Исповедниками, потому что только они знали полный список грехов их Семей и старались не только их не допустить, но и загладить по возможности. А приход «всеобщей радости» могли почувствовать только самые старые главы и то, если у них собственно не было проблем по большей части. А Кевин Хоррен может этим похвастаться. — В итоге, что нам делать? — потирая глаза спросил Бен. — Тебе — хватать жену и возвращаться в «Холмы» и чтоб по дороге все свои терки разрулили. Вас, — Марло повернулся к дочери и её семье, — я верну пока в Скучные земли, переждете там, где вас найти, я теперь знаю. Хоррены вместе с леди Линси идут в «Сады», Каэ — с ними. А вы… — юные Вартезы внимательно смотрели на мужчину, поняв всю важность ситуации, — сами до дома доберетесь? Ки твердо кивнул и принялся упаковывать гитару в чехол. Все, у кого были с собой пожитки, тут же разбрелись по комнатам, хотя даже Каэ чувствовала себя уставшей и так не хотелось снова куда-то тащиться. Почему они не могут просто тихо-мирно провести время, почему вечно всякие проблемы? Хотя, с другой стороны, из-за этих проблем жить становилось не так скучно. Главное — ещё пережить эту… чистку, а то вдруг ещё это нечто решит, что она своим существованием нарушает мировой порядок? Очень бы не хотелось…

Сборы заняли всего несколько шумных и активных минут, и вот процессия уже двинулась к выходу из замка. Идя по холодным полутемным коридорам, все о чем-то переговаривались, но больше всего волновала, конечно, тема скорого Армагеддона. Каэ она тоже беспокоила, и не только потому, что у девушки были все шансы оказаться занесенной в «черный список» — в тот же список могли попасть и дорогие ей люди. И если Марло может отсидеться в Скучных землях, то Ки вот, например, должен сидеть дома и непонятно, чем эти посиделки кончатся. За Гила Каэ не волновалась — Хоррены слишком педантичны, чтоб грешить напропалую, а больше у неё дорогих людей и не было. Ещё печалила разлука с Милой, Каэ так надеялась, что они подружатся. Это желание было каким-то детским, наивным, но девушка понимала его причину: не так много в мире людей её возраста, которые смогут её понять и принять. А Мила могла, это чувствовалось. Может, из-за связи с отцом, может, потому что полукровка сама так хотела общения. — Когда всё это закончится, мы устроим праздник в «Холмах», — поравнявшись с Каэ, улыбнулась Мила. — Я буду этому рада. — Я тоже, если доживу, — кисло протянула Каэ, смотря под ноги: каменная кладка пола, по которой они шли, была просто ледяной и холодила ноги даже через подошвы ботинок. — У тебя есть основания бояться чистки? Тогда, быть может, лучше пойти с нами? — Я не могу. Я должна быть со своей Семьей, а я — Хоррен. Раз Марло так сказал. Не слушать его не в моих правилах. Но ведь ты Контийе, разве ты не должна быть с Семьей? — Знаешь, не понятно, могу ли я вообще в полной мере относить себя к Контийе, — с сомнением произнесла Мила, криво улыбаясь. — Конечно, можешь! Это же всем понятно, хоть ты и родилась в нарушение правил. А, кстати, это как-то умалчивалось, да? — О том, кто я такая, в полной мере знало только старшее поколение, остальные чувствовали лишь, что я их родня, но эта информация не выходила дальше Семьи. Для всех, кто не мог почувствовать наше родство, сообщалось, что я просто приемная дочь Рейчел Контийе. Только меня старались не особо показывать. — То есть, всю жизнь ты провела в затворничестве? — с ужасом осознала Каэ. — Я не видела остального мира, поэтому особо не рвалась за пределы «Холмов». Образование я получила достаточное, развлечений мне в принципе хватало, меня не готовили к великой судьбе, я довольствовалась малым. Каэ лишь покачала головой: как похожи их судьбы — обе для Семей были нежеланны, за обеими следили с рождения, обеих ни к чему не готовили… И обе в итоге вырвались за пределы иллюзорного мирка, только вот Каэ прожила в нем в десять раз меньше времени, чем Мила. Зато судьба с лихвой вознаградила её прекрасным сыном и любящим мужем. Вот только злой рок продолжает её преследовать… О вынужденном расставании печалились многие. Ки, Бел и Кайл разговаривали о чем-то своем: Вартезы рассказывали о родном Владении, только вот Кайла, похоже, пугал «Пустой город», но парнишка честно слушал и задавал вопросы, охотно подтверждая желание побывать там. Тео беседовал с Гилом, эти двое, кажется, нашли общий язык. Рядом с ними шагала Линси, цепко держа под руку Лору, та, особо не скрываясь, следила взглядом за Гвинном, который не разделял общей угрюмости и весело подначивал сестру, слегка пихая её в бок. В один момент он не рассчитал силу, и Эльвира едва не упала с лестницы, по которой они шли. После этого подначки закончились, но начались вопросы о причине её чрезмерной слабости и плохого настроения. Собственно, причиной Гвинн считал Бена, которому и высказывал: — Довел мою сестру, вот как знал, что так и будет! Когда реально надо, она со мной не советуется, иначе ни за что не отдал бы её тебе и всю семью настроил против! — Это ещё спорный вопрос, кто кого доводит, — огрызнулся Бен, идущий впереди, даже не оглянувшись. Эльвира промолчала, но, как и все Хоррены, попыталась замять начинающуюся перепалку и что-то зашептала брату, тяжело опираясь на его руку. Но Гвинн, видимо, давно искал возможности высказать всё: — Одно хоть радовало, что после ваших похождений она, придя в себя, какие-то свои исследования завершала и была счастлива. — Вот видишь, я делал твою сестру счастливой, — развел руками Бен, всё же соизволив обернуться с ехидной улыбкой. — Да ты вообще много чего с ней делал! Таскал её по таким местам, где леди не должна появляться, подвергал её опасности, она такого там насмотрелась! Вы шлялись без должного сопровождения и… Хорошо хоть родители не знали, иначе никакие дружеские связи наших Семей твою шкуру не спасли бы! А, помня высоконравственную благородную леди Ракель, я могу лишь посочувствовать тебе! Все уже начали прислушиваться с интересом, только Линси с Гилом шли молча и опустив головы, надеясь, что их собственные приключения им не припомнят. — Вот только не надо всё сваливать на меня, хорошо? — Бен резко остановился, разворачиваясь окончательно. — Силой я её с собой не таскал, и вообще, это всегда были её идеи. — Ты аристократ или где?! Ваше поведение выходило за рамки всех приличий! Она-то женщина, что с неё взять, но хоть тебе ума должно было хватить не потакать её капризам! Одна только история с кражей кристаллов в «Сухом огне» чего стоит! Это Владение вообще мало отличается от наших «Садов» в плане нравственности, если не хуже! — Он что, знает историю всех наших похождений? В деталях? — со скрытой угрозой в голосе спросил Бен у супруги. Та, похоже, посчитала самым лучшим вариантом изобразить обморок, чтоб не отвечать, только за неё ответил брат, без проблем удерживая её обмякшее тело в вертикальном положении: — Ну, детали я сам додумал, я всегда был слишком испорченным ребенком. — Вы тоже были там в тот момент? — с безмерным удивлением спросила Линси. — Молчи, — прошипел Гил, — и нам там быть не следовало! — Нет, и вот эти вот господа высказывают мне за недостойное поведение, — криво улыбнувшись, фыркнул Ки, — да я вообще паинька по сравнению с вами! Балагурю хотя бы в доступных и привычных местах, а не таскаюсь по вымершим одичалым Владениям на пару с благородными леди втайне от их Семей и родителей, да, Линси? — Тебе повезло: не у кого спрашивать разрешения, — вспыхнула его сестра. — Ну, а как же благородное поведение, кодексы чести и всё такое? Мы же аристократы. А по факту? Твердила мне, чтоб не страдал херней, а сама-то? Тоже мне, «леди». — Следи за словами, — предупредил Бен. — А ты вообще молчи, «самый приличный член нашей семейки»! — Хватит! — рявкнул Марло. — Заткнитесь все. Ещё начните меряться своими похождениями. Сейчас самое время. Прошлое и так имеет слишком большой вес, незачем его бередить. Вот переждем чистку, и можете собраться у камина и начать всё рассказывать друг другу или вызывать на дуэль за недостойное поведение. А сейчас — все на выход. Спорить с Марло никто не посмел, как и снова поднимать пикантную тему. Компания присмирела и молча продолжила путь. Кейнхерст все покидали без особого желания: усталость брала свое, а неизвестность будущего пугала, да и место красивое всё же. Один Бен был откровенно рад, видимо, замок чем-то ему не угодил. А, может, он хотел поскорее оказаться в «Холмах». Каэ очень надеялась, что не ради выяснения отношений с Эльвирой. На границе Владения все разделились. Марло с семейством отправился в Пригороды, Бен с Эльвирой — в «Холмы», а остальным идти было дольше всех, к тому же Владения Хорренов и Вартезов располагались по соседству. — Интересно, сидеть в своем Владении обязательно? — хмуро спросил в пустоту Бел. — И что случится, если нас накроет тут? — Давай не будем проверять, — поморщилась Линси, озираясь по сторонам. — Мы и так слишком мало знаем об этом явлении. Кто-нибудь кроме Эльвиры и Марло о нем вообще слышал раньше? Положительно ей никто не ответил, а Гвинн, сдув челку с глаз, добавил: — По умному-то, надо было расспросить сестренку побольше, но она упорхнула в туман. Марло Ронар вообще неразговорчивый, хотя ещё тот кладезь информации. — Он и так сказал слишком много, — буркнула Каэ, идя позади всех, но Гвинн её услышал, даже оглянулся, но не стал отвечать. Каэ не удивилась: с ним она, как и с большинством Хорренов, не находилась в теплых отношениях. — Одно только непонятно, почему порождения так хотели убрать Бена, если его всё равно в результате устранили бы? — с сомнением произнесла Линси, поведя плечом. — Может, им очки начисляются за каждый вырванный сорняк перед общей чисткой? — криво усмехнулся Гвинн. — Тогда в «Зимнем дворе» порождение сказало, что место Контийе займут другие через много лет. Знало бы оно о чистке, сказало — «скоро», — заметил Ки, отрываясь от важного дела: они с Белом отчаянно делили последнюю оставшуюся у того сигарету. Младший брат активно противостоял грабежу и не желал отдавать свою собственность, игнорируя увещевания о старшинстве. В результате получил подзатыльник и надулся, лишившись сигареты. — Логично, значит, они не знают расписание чисток, и тем более стараются не филонить, — пожал плечами Гвинн, у него единственного настроение было беззаботным. Хотя, зная Хорренов, это всё могло быть просто прикрытием, они ведь крайне редко показывали свои переживания. Это и отличало Каэ от них, чем она на самом деле очень гордилась. Сначала Каэ не была уверена, но потом окончательно поняла, что перезвон колокольчиков, который она слышит, ей не кажется. Позвякивание складывалось в красивую, но монотонную мелодию: сначала его сложно было уловить, но потом остальные тоже стали прислушиваться, и Каэ удостоверилась, что это не обман слуха. И это было необычно: на путях всегда царила тишина. Тишина и непроглядная тьма, разгоняемая лишь светом самой дорожки. Каэ сначала хотела спросить об этом явлении, а потом, подумав, промолчала. Она тут самая старшая, но ни разу не сталкивалась с таким раньше, да и удивляться сейчас чему-то было бы странно. Она и не удивилась, когда перезвон заглушил резкий противный звук фонового шума, давящий на уши и въедающийся в мозг. Все без раздумий зажали уши руками, но это нисколько не помогло. Звук не прекращался, а терпения становилось всё меньше. Первой на колени упала Лора, девчушка кричала, судя по лицу, но её голос заглушал противный шум, на щеках заблестели мокрые дорожки. Линси бросилась к ней, но рухнула рядом: пространство начало сотрясаться. Наученные горьким опытом, Вартезы сразу сбросили с себя перевязи с оружием, на светящейся дорожке начали проявляться хорреновские звери, Каэ же скрутило от невыносимой боли, заставляя ноги подкоситься. Знакомая боль разрывала внутренности, не стремясь утихать. Каэ не выдержала и застонала в голос, но сама себя не услышала, что уж говорить об остальных. Каким счастьем сейчас было бы просто вырубиться. Может, попросить… Но её даже не услышат, да и вдруг не поможет? Не надо, незачем рисковать. Но как же больно! Сознание и рассудок девушка упорно не хотела терять, отползая в сторону от тропы, чтобы не навредить никому или хотя бы отсрочить этот момент. Раньше рядом был Марло, он смог привести её в чувства, но не сейчас. Что будет, если её половина хаоса вырвется на свободу? Тут же дети, тут Ки. Смогут ли Гил с Гвинном её остановить? Привычно-белая дорожка под ними вдруг засветилась изумрудным, отбрасывая пугающие блики на лица и меняя цвета одежды. Внезапно боль изнутри распространилась и на суставы — запястье левой руки подвернулось, и Каэ рухнула на черноту, заменяющую пол. Угол обзора поменялся, и теперь она видела, что творится с Белом и Ки. Младший Вартез стоял на коленях и держался за голову, его губы едва заметно шевелились. Каэ не особо умела читать по губам, но, похоже, парень ругался. Рядом с ним прямо на тропе валялся рюкзак старшего брата и чехол с гитарой. Ки же, как и Каэ, зачем-то уходил нетвердой походкой в сторону, как он вообще устоял на ногах? Почему уходит? В какой-то момент Ки обернулся, их взгляды встретились, и девушка готова была ахнуть, если б не корчилась от боли: с глазами Ки творилась какая-то чертовщина. Зрачки его светло-карих глаз то расширялись до предела, то сужались, словно бы их и не было. А ещё в его глазах была паника. От невыносимой боли на глаза навернулись слезы: то, что Каэ старалась сдержать внутри себя, жгло, стремясь вырваться. Долго она не продержится. Девушка из последних сил попробовала снова начать ползти, закрыв глаза, как почувствовала на плечах чьи-то руки. Сквозь ресницы она разглядела Гила, который аккуратно перевернул её, впрочем, не пытаясь поставить на ноги. Пространство по-прежнему дёргалось из стороны в сторону, и проще было закрыть глаза, что Каэ и сделала, подняв руки и оттолкнув Гила. Тот не понял её действий, и она усилила нажим, в ответ получив легкую пощечину. Гил не понимал причину её поведения и считал за лучшее привести в чувство, в какой-то мере он своего добился: внутри Каэ что-то вспыхнуло, рванулось наружу в бешенстве. Она распахнула глаза, зарычала, но никто не услышал. Гил отпрянул, удивленный, и Каэ смогла снова встать на четвереньки и попробовала проползти хоть немного. Краем глаза она заметила, что Ки уже стоит на коленях, сжимая голову, словно в попытке не дать ей расколоться на две части. Бел чувствовал себя лучше и приближался к брату, который отшатнулся от него, так же как и Каэ от Гила. Наконец, девушка в бессилии завалилась на бок, на глаза навернулись слезы: она ничего не может сделать, даже объяснить. Остальные в опасности, но даже не знают об этом. Лишь Ки знает, что она такое, но и он не скажет, не сможет помочь, ему самому хуже остальных, только непонятно, почему. Краем глаза Каэ уловила движение: Бел, уже сошедший с тропы, снова на ней оказался, проехавшись задом по белым плиткам. На лице мальчишки застыли непонимание и обида. Похоже, Ки всё-таки оттолкнул его, не рассчитав силу. А, может, и специально. Мелькнуло синее платье Линси: девушка оставила сестру с Гвинном и бросилась к братьям. Каэ повернула голову в сторону, гадая, далеко ли до ближайшего Владения или Пригорода, может, у них есть шанс переждать где-нибудь? Дороги, как и Скучные земли и, частично, мертвые Владения — это ничейные территории, тут нет хаоса и гармонии, и над людьми берет верх что-то из них, смотря чего в человеке больше. Так значит, во Владениях ей будет легче. Но мысли разбегались, не позволяя составить в голове карту. Внезапно Каэ стала чувствовать. На тропах такое недоступно, но сейчас она четко ощущала эмоции окружающих: злость, непонимание, паника, боль, обида, страх. Слева вспыхнула ярость, готовая в любое мгновение стать неконтролируемой. Сотрясение резко прекратилось, как и шум. Хотя нет, он ещё оставался где-то на подкорке, въедаясь в мозг, хотя не заглушал остальные звуки. Всхлипы Лоры, ворчание Бела, стоны Ки. Вскрик Линси. Этот звук резко выбился из гаммы остальных, и Каэ, ещё шипя от остаточной боли, повернулась на звук. Линси, стоящая на коленях рядом с младшим братом, не рванула вперед только из-за него: мальчишка, кажется, знатно приложился о твердую поверхность тропы. Смотрела же она на Ки, около которого изумрудный свет, словно туман, сгущался в непонятный силуэт. Вартез по-прежнему держался за голову и вряд ли вообще видел, что происходит рядом с ним. Свет преобразовался в высокую гуманоидную фигуру, уплотнился. Черты лица существа рассмотреть не получалось, когда оно заговорило, ничего похожего на рот не появилось. Но от его голоса все вздрогнули: негромкий, безэмоциональный, словно механический. — Ты идешь со мной. Только услышав его, Ки смог обернуться и отшатнулся, качая головой: он никуда уходить не собирался. Но существо было иного мнения, протягивая к парню светящуюся руку. Быстрее всех среагировал Гил, оказавшись между ними. — Кто ты? И чего хочешь? — твердо спросил мужчина, но гость просто слегка повел рукой, и Хоррен оказался на том же месте, где и был. — Ты — ошибка. Ты идешь со мной. — Куда? — морщась от боли и отступая, спросил Ки. — Почему? — Ты лишний элемент, неправильно. Изначальная гармония, привнесенный хаос. Ни то, ни другое, но оба вместе. Не порядок. Так не должно быть. Идешь со мной. В небытие. — Какой хаос, что за бред? — возмутилась Каэ. — Он чистокровный аристократ, его задача — создавать гармонию. Откуда в нем хаос? — Молчи. Ты следующая на очереди, — сообщило существо, и у Каэ защемило сердце. Вот она, Чистка, началась. Её страхи оправдались. Судорожный вздох заставил её повернуться в сторону Линси. Та смотрела на чехол с гитарой, которая почему-то начала шевелиться, словно пульсируя. От чехла исходили волны чего-то опаляющего, беспорядочно обжигающего. Раньше Каэ не замечала за простой гитарой таких свойств. Привнесенный хаос… Как Ки вообще угораздило нарваться на артефакт хаоса? Аристократы лучше других их подмечают и сторонятся. А тут… Но его склонность к хаосу можно понять, тем более что и столь многие изменения в Вартезе произошли явно не просто так. Как только никто раньше не догадался о склонности Ки к хаосу? Думали, что пронесет? Увы. Внезапно в лицо ударил холодный ветер, разметал волосы и полы одежды, заставил прищурить глаза. Каэ четко ощущала изменения в атмосфере, она и раньше была восприимчива, но не настолько. Пролетело, наверное, всего лишь жалкое мгновение, а она успела прочитать всех присутствующих. Их ауры и эмоции сияли так ярко, что можно было ослепить, если б их можно было увидеть простыми глазами. Похоже, от присутствия этого «судьи» явным становилось всё, значит, их натуры читаются легко и просто. Каэ отлично видела, кто на что горазд: темные пятна на аурах блуждали из стороны в сторону. Беглого взгляда было достаточно, чтобы выяснить, что самыми «чистыми» оказались Хоррены, что, в принципе, можно было ожидать. Гость же был просто сгустком изумрудного света, без плоти и эмоций. Артефакт хаоса пульсировал, едва ли не бился об пол. А ведь внешне — обычная гитара. Чехол вдруг разорвало на ошметки, разлетевшиеся по округе, и струны лопнули, извиваясь, начали расползаться в стороны. Ко всеобщим эмоциями добавилось отвращение — нормальная реакция аристократов. Гвинн не выдержал, в секунду оказался рядом с гитарой, наступил на неё со всей силы, на место вклейки грифа. Послышался звон и хруст. Жар от артефакта исходить перестал. Гриф был отломан, струны ещё колыхались в воздухе, но артефакт уже не представлял ценности. Ки не заметил этого надругательства над своей гитарой, он по-прежнему держался за голову, закрыв глаза. Линси, кажется, молилась кому-то, со всей силы прижимая к себе двойняшек. Те испуганно замерли, понимая, что сейчас они бессильны что-либо сделать, хотя в глазах у обоих светилось упрямство. Существо, взявшее на себя труд судить других, цепко ухватило Ки за запястье. Парень вскрикнул, дернулся, но безрезультатно. Постепенно от его запястья по телу начало разливаться зеленое свечение, и это Каэ совершенно не понравилось. Девушка поднялась на ноги, не отводя начинающих гореть глаз от Ки и его судьи. — Отпусти его, — стараясь говорить как можно внятнее, что было проблематично — язык еле ворочался, произнесла Каэ, делая шаг вперед, — его умысла ни в чем нет. Под власть артефакта хаоса может попасть любой. — Но не любой ему поддастся, — бесстрастно парировал гость. Каэ невольно оглянулась на остальных участников этой сцены и поразилась — они словно оцепенели, хотя и находились в сознании. Неужели спорить с этим существом может лишь она? Потому что следующая на очереди? Потому что потеряла всякий страх? Это такое «последнее слово» ей предоставили? Ну так она им воспользуется. — Но это простительно тому, у кого была тяжелая жизнь и трагедия в прошлом. Такие люди уязвимы для хаоса, а он был ещё ребенком. Дети за себя не отвечают. — Зерно хаоса, попавшее в душу в нежном возрасте, опасно вдвойне, прорастая в симбиозе, становится неотъемлемой частью. И избавиться от него очень сложно. Ты думаешь, он сможет? Глаза нестерпимо горели и чесались, хотелось дышать через рот от недостатка воздуха в легких. Хотелось разорвать это существо на части, лишь бы оно отступилось и оставило их в покое. Снова поднималась волна ярости, а значит, она может утратить над собой контроль в скором времени. Плохо. Надо торопиться. — Он исправится, — прорычала Каэ, краем глаза замечая, что все остальные смотрят на неё с ужасом, и даже в глазах Ки застыл страх, но явно не за свою дальнейшую судьбу. — Не тебе этого знать, ошибка природы. — Я в него верю. Когда знаешь с чем бороться, уже не так сложно это делать. Его семья ему поможет. А если на очереди я, давай закончим с этим, только дай ему шанс. Он слишком юн и сможет восстановить гармонию в себе. — Ты так надеешься на него? — Я никогда не надеюсь ни на что. Но в него верю. Существо промолчало, видимо, размышляя, а потом резко отпустило Ки. Тот осел на пол, зажимая целой рукой пострадавшую. Запястье было вывернуто под неестественным углом. Каэ, обрадованная произошедшим, сама шагнула к светящемуся судье, протягивая руку. Ледяной ветер бил в лицо, выжимая из глаз слезы. Но никто не слышал его завываний: кругом царила звенящая тишина. — Ты что творишь? — донесся до неё голос Гила словно через толщу воды. Она не уловила эмоций, но знала, какими они могут быть. Почему-то все эмоции, весь инстинкт самосохранения пропали. Она сама не совсем понимала, что делает и главное — зачем, но остановиться не могла. Светящийся силуэт не спешил забирать Каэ, а она с безразличием ждала. Где-то проскользнула мысль о том, что Марло всыпал бы ей за такое самопожертвование, но разве он сам недавно не провернул нечто подобное? Чем она хуже? Пусть её бесцельное существование закончится хотя бы так. Ки действительно сможет привести себя в порядок, особенно теперь, зная, из-за чего всё пошло. Да и семейка его не бросит, в этом можно не сомневаться. Если этот недоделанный судья согласился отпустить его, то принял сторону Каэ в этом вопросе, а это значит… Но судья медлил, остальные замерли, уяснив, что любая попытка вмешаться окончится так же, как и у Гила. — Чего ты ждешь?! — потеряв всякое терпение, рявкнула Каэ. Силуэт качнулся к ней и через мгновение оказался рядом, махнул рукой перед лицом… И свет померк.

Эпилог

Каэ сама не знала, почему ноги привели её в это место. Залитый солнцем маленький охотничий домик снова пустовал, как и всегда. Качели привычно недвижно висели на крыльце, и девушка без раздумий опустилась на них, прижав к груди ближайшую подушку. С момента Чистки прошел месяц, их мирок постепенно приходил в норму от её последствий. После своего жертвенного выступления Каэ очнулась уже в Усадьбе, в корпусе Гила, целая и невредимая. Судья почему-то не забрал её, как и Ки. Наверное, их «уговор» с судьей сохранился в силе. Девушка очень надеялась, что отрицательных последствий для парня всё же не будет. Почему же её саму оставили в живых… Она догадывалась, что ей сделали своеобразное предупреждение… и она к нему прислушается. Хорренов Чистка не коснулась: видимо, их грехи в процентном соотношении были ничто в сравнении с другими Семьями. Единственной неприятной новостью стало то, что пора Кевина Хоррена завершилась. Глава Семьи готовился обратиться в прах, как и его предшественники. Каэ не могла знать, были ли взаимосвязаны Чистка и скорый уход Кевина или это просто совпадение. По традиции Хорренов пост главы Семьи наследовался по мужской линии, правда, забавным образом: глава выбирал себе наследника из любого поколения и предлагал его кандидатуру на утверждение Семье. Спорить с Главой в этой Семье было не принято, но даже после отказа Глава мог выставить эту кандидатуру повторно. И так до бесконечности. Кандидатурой обычно становился один из сыновей Главы. Так случилось и в этот раз. Кевин назначил приемником своего старшего сына. Вообще, как казалось Каэ и многим членам Семьи, логичнее было бы назначить сразу старшего внука Гила, но тот пресек эту идею, заявив, что в ближайшие планы у него входит только становление отцом, но никак не Главой. Известие о скором пополнении семейства даже скрасило новость об уходе Кевина. До Вартезов эта приятная новость тоже дошла, правда, эффект вызвала забавный: Томас Вартез заявил, что намерен отправить дочь в «Мертвые холмы» до родов, чтобы уберечь от повторения трагедии шестилетней давности, в случае чего, и для наглядного примера. Бен сразу согласился, заметив, что при скоплении людей ему спокойнее, а Вартезы, как известно, по одиночке не приходят. Тут взбунтовались известные Хоррены, припомнив, что в «Холмах» ни дня не проходит без скандала, а, значит, беременной там делать нечего, чтоб не нервничать. Переубедить Томаса не получилось, и Гил согласился сопровождать жену и временно переехать в «Холмы» вместе с ней, а там, как и ожидалось, подтянулись остальные Вартезы. Неожиданным гостем в «Холмах» оказался Гвинн, которого почти насильно (к радости Эльвиры и Лоры Вартез) притащил туда Гил, апеллируя тем фактом, что без адекватных людей он сойдет с ума в этой круговерти, да и со стороны новоявленной хозяйки «Холмов» должны присутствовать ещё родичи, чтоб хоть как-то уравновесить взбалмошную компанию. Бен в пылу очередного спора честно предложил позвать ещё кого-нибудь, а то количество Хорренов в особняке уступало количеству Вартезов, но его, как представителя самой малочисленной Семьи никто слушать не стал, невзирая на то, что он вроде как тут хозяин. Помимо этого, население «Холмов» изрядно увеличилось и тем, что Каэ там дневала и ночевала, Марло не просто вернулся из Скучных земель, но и привел свое семейство, рассказав интересную историю. Чистка застала их в Пригородах, и под неё попал, как ни странно, Кайл. Судя по всему, в нем действительно смешалось много чего непонятного, и «судья» поставил вопрос ребром, потребовав от парнишки выбрать гармонию или хаос. Тот не раздумывая согласился на первое. Проанализировав рассказ, Эльвира предположила, что поскольку в Кайле смешалась кровь Контийе, символизирующая гармонию, и кровь порождений — хаос, он мог спокойно существовать только на «ничейной» земле, по сути, являясь гибридом. А гибриды, как известно, рушат систему, и парню дали выбор. И этот выбор кардинально изменил его судьбу. Каэ не понаслышке знала, что дает хаос — бессмертие, повышенное восприятие, чудовищную силу. Да, она не помнила себя в моменты, когда хаос брал над ней верх, но если честно, не сомневалась, что ей было хорошо. Это пугало, но и будоражило. Таким образом, Кайл не просто лишился «примеси», он стал полноценным Контийе, что осчастливило всю Семью. Восприятие мира парнишки изменилось, теперь он стал настоящим аристократом, и Бен нарадоваться не мог этому факту. Радовалась и Мила, всё же она большую часть жизни провела в «Холмах». Только лишь Тео всё не нравилось. Ещё предстояло решить «житейский» вопрос про какие-то школы, работы и прочее, но Каэ в этом не разбиралась, потому и не встревала. В итоге из окружения Каэ никто не погиб. Но пострадал: Ки носил левую руку на перевязи — «судья» своим прикосновением сломал ему кости, и парень мучился, гадая, сможет ли он вернуться к музыке. Знающие люди горестно вздыхали и с сомнением поджимали губы, но Каэ была просто рада тому, что он жив, а музыка… Буйное альтер-эго больше вроде не появлялось, но характер Ки изменился, словно две его личности слились в одну. Ближним приходилось привыкать, сам Ки не мог ответить, нравится ли ему такое изменение, и успешно ли он справляется с искоренением хаоса в себе. Эльвира постоянно устраивала ему допросы, довольная, что заполучила живой опытный образец. Теперь у неё появилась новая тема для исследований. — Сегодня пьянка намечается, ты помнишь? — голос Марло заставил девушку вздрогнуть от неожиданности. Она резко развернулась к нему: мужчина стоял перед крыльцом, прислонившись к опорному столбу, и выжидающе смотрел на неё. — Как ты меня нашел? — Ты всегда сюда приходишь, когда у тебя душа не на месте. Думала, я не знаю? — криво усмехнулся он, поднимаясь и присоединяясь к ней на качелях. Цепи жалобно скрипнули, но выдержали его вес. — Думала, — согласилась Каэ, опуская голову ему на плечо, — ты до сих пор полон сюрпризов. — И ещё каких… Повторяю вопрос, ты помнишь про гулянку или не хочешь идти? Каэ улыбнулась: она прекрасно представляла, что будет сегодня вечером. Танцы, песни, смех, потасовки, пальба, байки и истории. Вроде бы и как всегда, но и не так… Ведь в этот раз соберутся люди, которые считают её своей: родственницей, другом, близким… Человеком. — Это, получается, у нас как бы победный пир? Как в сказках? — Угу, как в сказках. При счастливых концах. — Сказок не бывает. — Но конец-то счастливый бывает. — Как сейчас? — Ну… Я на это надеюсь. Каэ улыбнулась, глядя на чистое светлое небо, вспоминая такое старое, уже забытое, но чертовски приятное чувство. Она тоже надеялась.

5 июля 2014 — 24 июня 2015, Нижний Новгород.