Тенакс. Самый стойкий саппорт империи. Том 1. Моя сестра не товар.

001

— Через год Агне будет шестнадцать. Я уже начал говорить с Клавдиями и Аврелиями, хочет ли кто из них взять её под венец.

Это слово повисло в воздухе. Даже ложка выпала у меня из руки. Как он мог сказать подобное за столом? При Агне? Она даже не отвлеклась от обеда. Уже знала.

Я встал из-за стола.

— Ты в своём уме? Она ведь ещё совсем девочка.

— Ты старше её не на десяток, а всего на год. Не тебе об этом говорить.

— Возраст — не повод не учитывать мой голос. И раз ты уже обратился к Клавдиям, значит, Аврелии тебе отказали.

— Ума тебе не занимать. Но будь ты хоть немного одарён, Юлий, вопроса о женитьбе и вовсе бы не стояло. А что до Аврелиев... Тринадцатая ветвь уже дала согласие на брак.

— Значит, ты хочешь, чтобы я стал достойным твоего рода? Не одарённый, но значимый? Тебе ведь плевать, кто именно приведёт дом к процветанию. Давай ещё скажи: стань лучшим в Империи.

— Стань. За язык тебя никто не тянул. Победишь на турнире первокурсников — подумаю об отмене.

— Да я даже не поступил!

— Так поступи.

— Без крови и модуля это невозможно.

— Это не мои проблемы. Условия ты услышал.

Я направился к выходу. Молча.

— Игнорирование — тоже ответ, Юлий.

Я не убегал. Просто не хотел терять время. Направился в сад и начал бить дерево.

Бил.

Бил.

Бил.

Бил.

Ночь была долгой.

К утру остались лишь мешки под глазами, онемевшие руки и сбитые в кровь костяшки.

[Стойкость: F1 → F2]

[Наблюдатель зафиксировал сильное истощение. Рекомендуется отдых.]

Чёртовым имплантам было плевать на упорство. Никто не становится лучше за один день. Обычно на отборочных показатели не ниже E. Но даже от программы иногда хочется услышать одобрение.

Раскисать было некогда. Надо было продолжать. С ещё большей силой. Я увлёкся и не заметил, как подошёл отец.

— Руки не жалко ломать?

Удар.

— Иди к чёрту.

Удар.

— Какой толк от удара, если ты не вкладываешь в него всё тело?

Он обошёл дерево и сделал то, что я не успел толком рассмотреть. Шаг. Корпус. Удар. Листья дождём полетели на землю.

— Показываю один раз.

— Я тебя услышал.

Он уходил. Я продолжил попытки. Пусть коряво, но удар становился сильнее. Жаль, я не смог рассмотреть движение достаточно хорошо.

[Получены азы рукопашного боя]

[Ранг: F]

Он уходил прочь. Уходил, но всё-таки улыбался. Не знаю, правда ли он верил в меня, но он дал мне шанс. Остальное не имело значения.

002

Смятая бумажка с адресом и указанием отца в моем кулаке давно превратилась в мокрый от пота комок. Моя левая рука, замотанная в грубые бинты, пульсировала тупой, ноющей болью в такт стуку колес монорельса.

Вагон был забит людьми в имперской форме. Никакой парадной выправки или золотых аксельбантов. Обычные служащие: сержанты, капралы, младшие техники. У многих на висках поблескивали дешевые разъемы, а вместо глаз — тусклые линзы оптических имплантов. Женщины в форме ничем не отличались от мужчин: такие же усталые лица, жесткие воротники и металлические протезы вместо пальцев.

Я смотрел на них без интереса. Все они были частью огромного механизма. Интересно, если я провалю экзамены, меня тоже отправят сюда. Перерабатывать руду в хром для богатеньких родов? От этой мысли стало только тошнотворнее. Так и будет.

За окном проплывали бесконечные серые массивы заводов. Трубы изрыгали густой дым, который смешивался с кислотным туманом. Поезд замедлял ход, останавливаясь на очередной промышленной станции. Двери с шипением разъехались, впуская внутрь вагона запах машинного масла и горячего металла. Сержанты и техники молча выходили, растворяясь в бетонных джунглях. Я бы при желании не успел бы запомнить их лица. Жалкое зрелище.

Чем ближе к центру, тем больше пустел вагон. В центр обычные люди не ездили.

Когда монорельс наконец замер на конечной станции, я остался единственным пассажиром. Я вышел на перрон, залитый стерильно-белым светом. Здесь пахло дорогим антисептиком и озоном. Сильный контраст. Гадкий.

На соседних платформах из вагонов первого класса выходили люди. Лейтенанты, офицеры, знать. Чистые мундиры, идеально сидящие на плечах, дорогие импланты, скрытые под кожей. Они бросали друг на друга короткие, оценивающие взгляды. Или вовсе шли не глядя.

Я поправил воротник, чувствуя себя чужим на этом празднике жизни. Мне было плевать. На их статус, на их чины и на их идеальные импланты. У меня была цель, и она пахла грязью и железом, а не высокими званиями.

Я разжал вспотевший кулак, разгладил бумажку и посмотрел на адрес. Центральная кузня? Плевать.

Пройдя пару кварталов, я свернул в темный переулок, где единственным источником света служила мигающая неоновая вывеска. Мастерская нашлась на первом этаже старого, обшарпанного здания. Неприветливо здесь.

Внутри пахло озоном, паленой проводкой и вскрытой плотью. Меня едва не стошнило.

Посреди комнаты стоял мужчина, которого сложно было назвать человеком. Кажется, от оригинального тела у него осталась только голова, да и та была наполовину скрыта металлическими пластинами. Вместо рук — многосуставчатые манипуляторы с зажатыми в них скальпелями и паяльниками. Он склонился над кушеткой, что-то методично вкручивая в чужую руку.

Я замер у входа, и мой взгляд невольно скользнул выше манипуляторов.

На кушетке лежала девушка. Пепельное каре, коротко подстриженное и чуть небрежное. Лицо с правильными чертами, без единого изъяна, но без лишней косметики. На ней была простая, удобная одежда темных тонов — ничего вычурного. Просто и функционально.

— Ставь и не задавай лишних вопросов, — голос девушки звучал ровно, без эмоций. — Аврелия.

Аврелия? Из тех самых? — пронеслось в голове. Интересно, кем она приходится тому самому Тертию Дециму из тринадцатой ветви, которого отец хочет мне в родственники?

— Как скажете, — Мехазм не отрывался от работы.

Я смотрел на ее руку. Матово-белый хром, вживляемый в предплечье, сиял первозданной чистотой. На нем не было ни царапины, ни следа дешевой смазки. Таких технологий я не видел даже на породистых аристократах из первого вагона монорельса. Это был не просто протез. Это было оружие. А в ее глазах не было ни единого отблеска неона — только холодная, серая сталь. Интересно, какой у нее модуль? — мелькнула мысль, но ответа не было. Никто не знал.

Мастер закончил, раздался тихий, почти неслышный щелчок. Девушка села, грациозно сгибая и разгибая руку. Металл под кожей двигался бесшумно, как шестеренки швейцарских часов.

— То, что надо, — она оценивающе кивнула. — Аврелии переведут оплату в течение минуты.

Мехазм довольно улыбнулся, его манипуляторы сложились в подобие рук.

— Всегда к вашим услугам, Аврелия...

Девушка бросила на него короткий, предупреждающий взгляд, и мастер моментально замолчал, не договорив. Она спрыгнула с кушетки, поправляя рукав, скрывая хром, и направилась к выходу.

Поравнявшись со мной, она скользнула по мне взглядом. Задержалась на моих окровавленных бинтах. На моей чистой, без единого импланта коже. На моем лице.

В ее глазах не было ни презрения, ни жалости. Только абсолютное, ледяное безразличие. Взгляд просто случайно задел меня, как пустой стул. И она прошла мимо.

От нее не пахло ни духами, ни озоном, ни даже потом. Ничем.

Мехазм проводил взглядом закрывшуюся дверь. Щелкнул замок, и на его лице тут же погасла дежурная улыбка.

Многосуставчатые манипуляторы с тихим жужжанием сложились, отстегнулись, и мастер аккуратно отложил их на стальной стол. Вместо них он достал из-под стола пару обычных, человеческих рук. Снял их с креплений и водрузил на место. Пальцы у него были покрыты мелкими шрамами и мозолями — руки хирурга, который привык работать не только с железом, но и с плотью.

Он развернулся ко мне.

— Чего желаете?

Я шагнул вперед и протянул ему смятый сверток с печатью рода.

Мастер развернул бумагу, быстро пробежал глазами по тексту, и его брови поползли вверх.

— Передавай Леону здравия. Давно не видал его в моей мастерской.

— Вы знакомы с моим отцом? — я напрягся.

— Отцом? — Мехазм хмыкнул, откладывая бумагу. — Леон, скажем так, оказал мне одну услугу. Из тех, о которых не забывают. Как звать наследника?

— Граусия Агна. — Изида с меня так и пепла.

— Но ты ж не дочь, — мастер окинул меня оценивающим взглядом.

— Я и не наследник. Юлий Граус. Старший сын дома Граус. Агна - наследница. Не я.

— Так чего ж не наследник?

— Я не обязан отвечать.

— Ладно, — Мехазм усмехнулся, ничуть не обидевшись. — У Леона всегда были свои планы. Вот только он написал, чтобы я не сращивал тебе кости. Объяснишь, или мне самому додумать чего поинтереснее?

— Не хочет тратиться, — соврал я, глядя мастеру прямо в глаза. — Просто сделайте то, что написано.

— Садись, — коротко бросил тот. — Ты парень из неразговорчивый, как и отец.

Мое лицо аж перекорежило. Но я промолчал.

Опустился на кушетку, от которой все еще пахло озоном и чужой кровью. Мехазм включил лампу, направив ослепительно-белый свет прямо на мои израненные руки.

— Снимай бинты.

Я размотал окровавленные тряпки, обнажая синюшные, распухшие кисти. Мастер взял в руки тонкий скальпель и что-то похожее на шило. Никаких манипуляторов. Только человеческие руки, сталь и пузырек с прозрачной жидкостью. Скорее всего антисептик.

Он осмотрел мою левую руку, удовлетворенно хмыкнул, а затем перевел взгляд на правую — здоровую.

— Плохо, — констатировал он. — Очень плохо.

— Что не так? — я напрягся.

— Демпферы — это не просто железки. Это каркас. Если я поставлю базу только на сломанную руку, то при первом же ударе тебя перекосит. Позвоночник сложится пополам от асимметрии. Базы должны стоять на обеих руках. Симметрично.

Я сглотнул. Я понял, к чему идет.

— Твой отец не заплатил за хорошую анестезию, — предупредил Мехазм, беря со стола тяжелый металлический брусок. — Сказал, что боль — часть обучения. Так что терпи.

Он даже не дал мне времени подготовиться.

Хруст.

Резкий, тошнотворный звук ломающейся кости эхом разнесся по мастерской. Я дернулся, впиваясь зубами в собственный воротник, и хрипло выдохнул. Боль была такой ослепляющей, что на секунду потемнело в глазах. Моя правая рука, которая до этого была цела, теперь безвольно повисла, вывернутая под неестественным углом.

[Внимание! Зафиксирован закрытый перелом правой лучевой кости!]

[Критическое повреждение! Болевой порог превышен на 65%.]

— Теперь симметрично, — пробормотал Мехазм, откладывая брусок.

Он сделал надрез на правой руке, затем на левой. Я стиснул зубы, чувствуя, как металл скребет по кости. Это было не похоже на удар дерева. Это была холодная, точечная пытка. Мехазм вкручивал в мои предплечья крошечные титановые штифты, которые должны были стать фундаментом для будущих демпферов.

Пот стекал по вискам, заливая глаза. Я не закричал. Только хрипел, впиваясь взглядом в потолок, пока мастер методично собирал мой скелет заново.

Спустя вечность (на деле — минут сорок), тот отложил инструменты и вытер руки о грязную тряпку.

— Такс, я закончил. База стоит. Приедешь через месяц — поставлю сами демпферы. Пока кости не срастутся вокруг штифтов, никаких нагрузок.

Я медленно сел, прижимая к груди забинтованные, гудящие от боли руки. Теперь они обе были бесполезны.

— И как мне тренироваться?

Мехазм посмотрел на меня как на идиота.

— Мне почем знать? Я сделал, что прошено. Твои руки — мой заказ. Твои ноги — твои проблемы. Передавай привет от Версена.

— Как скажете. Благодарю.

Я сполз с кушетки. Каждый шаг отдавался глухим эхом в пустом черепе.

Я вышел на улицу, вдыхая холодный, пропитанный смогом воздух. Месяц. Целый месяц я не смогу даже сжать кулак. Месяц до экзамена, на котором мне нужно побеждать.

Я посмотрел на свои бесполезные, замотанные в бинты руки. В голове всплыло лицо Агны — такое спокойное, смирившееся. Всплыл холодный взгляд Аврелии, прошедшей мимо меня, как мимо пустого места. Всплыл голос отца: «Стань лучшим в Империи».

Я не успею выучить удары. Но у меня остались ноги. И если единственное, что у меня есть — это возможность бежать, значит, я буду бежать. Пока легкие не сгорят. Пока кости не треснут. Я стану быстрее ветра.

Иначе я не смогу защитить даже самого себя.