Тень змеи, хвост скорпиона

Пролог.

Самым ярким воспоминанием моего детства, во многом определившим дальнейшее развитие, было воспоминание о том, как ранили моего старшего брата.

Я вернулась домой и заметила, что сандалии брата, которые он обычно аккуратно убирает на полку, валяются на полу. От них к лестнице тянулась пара смазанных кровавых отпечатков ладони на стене. Сердце, кажется, пропустило удар.

Моя няня, Маори-сан, должна была прийти лишь через пару часов: я учусь на третьем курсе академии и считаюсь достаточно взрослой, чтобы позаботиться о себе. Подниматься по лестнице в комнату брата было страшно, но ещё страшнее — осознавать, что сверху не доносится ни звука.

«Я постаралась взять себя в руки. Я ведь будущий шиноби и не должна бояться крови. К тому же я химе клана, пусть и состоящего всего из двух человек, и просто обязана быть сильной.»

Быстро, чтобы не успеть передумать, взбежав по лестнице, я окинула взглядом коридор, убедилась, что следы ведут именно в комнату брата, и, рвано выдохнув, бросилась туда.

Брат сидел, привалившись к стене у входа в ванную. Голова опущена к груди, влажные после душа волосы полностью скрывали лицо. Правая рука лежала на животе, сжимая в тонких пальцах край перевязочной ленты. Нам о таких только рассказывали в академии: они плотнее обычных бинтов и хорошо прилипают, создавая эффект тугой повязки. Левая рука и вовсе безвольно лежала на полу. С предплечья, слабо замотанного той же лентой, натекло немного крови, пачкая белоснежный ковёр.

Я присела рядом, аккуратно коснулась кончиков его пальцев и откинула волосы назад. Поразилась, насколько бледным кажется его лицо и насколько верно выражение «губы посинели». Раньше мне ни разу не приходилось видеть старшего брата в таком виде.

Разглядывая слабо намотанные на грудь и левую руку бинты, потяжелевшие от пропитавшей их крови и уже почти не скрывавшие рваные края ран, я судорожно вспоминала правила оказания первой помощи.

Дрожащими пальцами я подхватила края бинтов и затянула их изо всех сил, надеясь, что края ран сойдутся. В глазах всё расплывалось из-за выступивших слёз, а в голове билась лишь одна мысль: «Почему тело моего брата такое холодное?»

Я метнулась к футону, сорвала с него тонкий плед и накрыла брата, стараясь согреть. Всё это походило на кошмар, глупую шутку, гендзюцу…

Ужасно было осознавать свою беспомощность. Добежать до военного лазарета, в который сейчас превратился самый крупный госпиталь, из квартала, где находился наш дом, я смогла бы минут за тридцать-сорок. Даже в таком состоянии я понимала: это слишком много, я не успею привести помощь.

Но если бежать не в лазарет, а к напарнице брата, выйдет в три раза быстрее. Их квартал, пусть и находился в противоположной от госпиталя стороне, выходя краем к Лесу Смерти, всё же был ближе. Если охрана пропустит… К тому же Сенджу — отличные медики, а уж химе их клана и вовсе зовут гением.

Не теряя времени на то, чтобы переодеться, как того велит традиция, и на то, чтобы надеть и застегнуть сандалии, я бросилась за помощью. Камни мостовой больно били по стопам, но я этого почти не чувствовала.

Не так давно нас учили подавать чакру в определённые точки, усиливая не весь организм, а только те части, которые нужны в данный момент. Практики как таковой ещё не было. Но сейчас я, не задумываясь, выкладывалась в ноль, стараясь ускориться как можно сильнее. Будь я хотя бы генином, путь можно было бы сократить раз в пять: двигаться верхними путями, преодолевая по пять-семь метров за прыжок, и даже не запыхаться. Но… я не генин. До получения хитай-атэ мне ещё два года и экзамены.

Резкая боль в икрах оказалась настолько неожиданной, что я покатилась по мостовой, марая в пыли и без того грязную после тренировок форму. С удивлением посмотрела на разбитые саднящие колени и всхлипнула. Больно. Но тут же передумала реветь: брату, наверное, тоже больно.

Быстро вскочив и вновь ощутив острую боль в икрах, я сжала кулаки и снова попыталась подать чакру в ноги. В груди появилось тянущее чувство — такое же, как когда сильно раскачаешься на качелях и летишь вниз из самой высокой точки. Отмахнувшись от намёков организма, я вновь побежала, прихрамывая на обе ноги, и с удивлением поняла, что чакра меня не слушается.

Обидно. Слёзы всё же потекли по щекам, и я смахнула их грязной ладошкой. Нужно и правда усерднее учиться. Братик часто говорит об этом, когда остаётся дома в ожидании следующего назначения.

Ворота в квартал Сенджу встретили меня двумя нахмурившимися при моём приближении чунинами. Все слова убеждения вылетели из головы при виде их угрожающих поз, но я робко, как мне показалось, настойчиво попросила:

— Шиноби-сан, вы не могли бы, пожалуйста, позвать Цунаде-химе? Это очень срочно, прошу вас.

Судя по виду чунинов, никого звать они не собирались. Быстро переглянувшись, они разделились. Один остался у ворот, второй же, быстро шагнув ко мне, ухватил за воротник и отшвырнул на пару метров в сторону.

— А ну брысь отсюда, погань мелкая! Нечего тебе шариться у ворот великого клана.

Слёзы снова скопились в глазах, мешая видеть. Я прикусила губу и аккуратно потёрла ушибленный бок, стараясь не застонать, пока поднимаюсь.

— Немедленно позови Цунаде Сенджу, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Чунин усмехнулся и шагнул ко мне, рассказывая, какую трепку задаст мелкой попрошайке, если я сейчас же не свалю с вверенной ему территории на всей доступной скорости.

Замирая от страха, я вскинула голову, как учила наставница на уроках этикета. Химе клана, как бы она ни выглядела, как бы страшно ей ни было, обязана всегда оставаться химе.

— Ая-чан?

Меня вздёрнуло вверх, заставляя вновь скривиться от боли в боку, и слёзы всё же потекли.

— Ты что здесь забыла, маленькая принцесса? И почему выглядишь так, будто тобой убирали грязь с улицы?

— Джирайя-сан, — чунин остановился и заговорил, не дав мне даже проморгаться, — вы знаете эту мелкую попрошайку? Она ошивалась у ворот, что-то лепетала про Цунаде-сама…

Слёзы никак не хотели останавливаться, а боль в боку лишь способствовала их появлению, поэтому я бросила попытки вытереть их и посмотреть на напарника брата без мути перед глазами.

— Джи-кун, — голос предательски сорвался, и, уже не заботясь об этом, я продолжила: — Нии-сан…

Вышло, наверное, очень неинформативно. Но Джирайя, видимо, уловил главное: с его сокомандником что-то случилось. Он выругался и так глянул на второго чунина, что тот исчез прямо на глазах — видимо, побежал за Цунаде. А сам Джирайя, не отпуская меня, лишь перекинул на локоть для удобства и запрыгнул на крышу ближайшей постройки.

Буквально через полминуты перед нами появилась Цуна-сан — грязная, злая, с ссадиной на лице, но сжимающая в руках ирьёнинскую сумку. Это было для меня важнее всего.

— Цела? — Джирайя неопределённо махнул рукой и, не отпуская меня на землю, лишь перекинув на локоть для удобства, запрыгнул на крышу ближайшей постройки.

На обратную дорогу ушло меньше минуты, и вся она слилась у меня в одно размытое пятно. Брат никогда не носил меня верхними путями, а когда были живы родители, я была ещё слишком мала для таких способов передвижения.

Смазанная картинка сменилась нашей гостиной: я оказалась совершенно одна на диване, а сверху доносились шорохи и мат Цунаде. В выражениях, совершенно не подобающих принцессе клана, она не стеснялась. Я сидела внизу, слушая, как она явно намеренно громко высказывает своё мнение обо мне. О том, что к девяти годам брат вырастил из меня комнатный цветочек, не способный ни на что, кроме постоянного нытья и требований внимания и красивых вещей. Что если бы не его вечное желание потакать моим капризам, он ни за что не взял бы миссию, даже не заходя домой. Что с войны отпускают не просто так, а потому, что шиноби выгорает от постоянного стресса и чакроистощения. А онии-сама был ещё и ранен, и всё равно попёрся на миссию, чтобы раздобыть для меня очередные «заколки».

Мои щёки, если бы не были спрятаны под слоем пыли, сейчас, наверное, пылали бы от стыда. Я встала, не обращая внимания на боль, прострелившую обе ноги, и поплелась наверх. Упрёки были справедливы, и то, что всегда весёлый и защищающий меня Джи-кун молчал, означало: я и впрямь слишком избалована, слишком много требую от брата, заставляя его идти на опасные для жизни свершения.

С трудом взобравшись по лестнице, я успела уловить лишь суровый взгляд сокомандницы моего брата и короткий приказ привести себя в порядок. А затем дверь закрылась, отрезая меня от спальни, в которой на полу были свалены окровавленные бинты, а от рук Цунаде и ещё трёх её клонов исходило зелёное сияние целебных техник.

Спустя пару часов, когда я уже привела себя в порядок и тихо сидела у закрытой двери в комнату брата, ушёл Джирайя. Выглядел он откровенно уставшим, казалось, будто провёл многочасовую тренировку, работая на износ. Потрепав меня по волосам, он лишь сказал, что Маори-сан была отправлена домой и сегодня мне придётся справляться самой. А затем, грустно улыбнувшись, попросил не воспринимать грубость Цунаде близко: мол, она всегда такая, когда видит тяжёлых пациентов, да ещё и близких ей.

Испуганно кивнув, я рванула в комнату, не спросив разрешения, и точно упала бы, не подхвати меня Цунаде за воротник.

— Не носись, — она хмуро смотрела на меня, и я сжалась, ожидая, что сейчас меня снова начнут ругать.

Вид бледного, снова перевязанного, но спокойно спящего брата словно вытащил из меня стержень, и я почти рухнула на футон у него в ногах.

— Сейчас ему ничего не угрожает, столько чакры в него влила. Но как только проснётся, выдашь лекарства вот по этому списку.

Меня охватило зелёное сияние, и Цунаде снова нахмурилась.

— На тебя мне сил уже не хватит, так что купишь всё в аптеке у лазарета, заодно и попросишь осмотреть тебя.

Она легко подняла меня и, задержавшись лишь для того, чтобы подхватить мои сандалии, выскочила из дома. Спустя небольшой промежуток времени, поставив меня в холле госпиталя для шиноби и сунув в руку купюру в пятьсот рьё, молча ушла.

Я ошарашенно моргнула, осознав, что не то что попрощаться — даже поблагодарить не успела, и немного заторможенно перевела взгляд на свои руки. Казалось совершенно невозможным обуться, когда в одной руке зажаты деньги, а в другой список с лекарствами, которые так нужны брату.

Ситуацию разрешил ирьёнин, подошедший ко мне. Он аккуратно присел на корточки, оказавшись чуть ниже уровня моих глаз, то есть как раз попадая в моё поле зрения.

— Юная куноичи позволит ей помочь? — я вздрогнула, замотав головой в поисках той, к кому он мог бы обращаться, и, лишь осмотрев полупустой холл, поняла, что ироничный вопрос был задан мне.

— Да, пожалуйста, ирьёнин-сан, — я протянула ему и деньги, и лист с назначениями, но он лишь отмахнулся и аккуратно развернул мои сандалии так, чтобы их было удобно обувать.

Закончив с сандалиями и забрав у меня лист с назначениями, он нахмурился, поглядывая на меня, а потом, подтолкнув лист к помощнице и бросив короткое «собери», поманил меня за собой.

Уже через пару шагов я поняла, почему Цунаде принесла меня сюда на руках: ноги пронзало болью при каждом шаге. Ныли разбитые колени и ладошки, кололо и жгло сбитые о камни ступни, боль в груди и икрах, казалось, вообще пронзает всё тело.

Покачав головой и досадливо хмыкнув, ирьёнин снова присел передо мной.

— Юная госпожа сама сможет дойти до смотровой? Это вон та комната в конце зала. Или мне будет позволено отнести вас туда на руках?

Вопрос напомнил мне о том, что показывать слабость — значит опозорить клан. Опозорить брата. Он вон с какими ранами смог добраться до дома, а я… Неужели злюка-Цунаде права, и я только и умею, что ныть? Неужели брату и правда стыдно за меня?

К третьему шагу перед глазами всё снова плыло. Сквозь боль доносилось ворчание ирьёнина о несчастных клановых детях и отвратительных правилах, по которым нельзя просто сгрести ребёнка в охапку и утащить в палату, если нет угрозы жизни и дальнейшего развития.

Уже в палате, под успокаивающим теплом, исходящим от ладоней ирьёнина, я смогла проанализировать его слова. Как же мало от меня требовал онии-сама, если я даже не знала о таких правилах. Да, он последние пять лет большую часть времени проводил на линии фронта, появляясь дома раз в три-шесть месяцев. И то ненадолго, самое большее на полтора месяца. Но ведь у меня были учителя. И от услуг Маори-сан он почему-то не отказался.

Я, конечно, ужасно готовлю, но ведь могу и научиться. И убрать сама могу. Пустой дом убирать несложно. Возможно, тогда у брата будет больше денег на экипировку, и ему нужно будет брать меньше миссий.

— Ая-сан, — ой, кажется, я всерьёз задумалась, да и расстроилась сильно. А ведь я не одна, да и не в своей комнате, чтобы вести себя как ребёнок. — Ваши ссадины я залечил, как и трещину в рёбрах. Чакроканалы в ногах восстановлены, хотя ближайшие две недели вам не стоит использовать никаких техник, связанных с ускорением и усилением организма. Также в течение ближайших трёх дней вам стоит отказаться от использования чакры в принципе. Даже лёгкое чакроистощение в вашем возрасте может привести к серьёзным последствиям.

— Спасибо, ирьёнин-сан, я учту. — Спрыгнуть с кушетки оказалось очень легко. Даже усталости не осталось. Эх, а ведь если б я так умела, может, и не пришлось бы со всех ног бежать в квартал Сенджу.

Нужно обдумать этот вопрос. Если удастся добиться успехов в ирьёниндзюцу, онии-сама, наверное, хотя бы перестанет стыдиться меня.

Вернувшись домой, я вновь ощутила сильную усталость. Кажется, помощница ирьёнина предупреждала, что длительные прогулки на грани чакроистощения мне навредят, но ведь не могла же я просить кого-то донести меня до дома. Добиралась я больше часа, и за окном уже начало темнеть.

Быстро расставив на подносе все лекарства и педантично подписав каждый флакон рекомендованной дозой, я набрала графин морса и, стараясь не расплескать, поднялась в комнату брата. Онии-сама, казалось, стал ещё бледнее из-за теней, падающих на лицо. Оставив поднос в изголовье футона, я аккуратно, чтобы не потревожить сон раненого, прилегла с другой стороны, прижавшись к его кисти, и тихо всхлипывая от всего пережитого за день.

Просыпаться было приятно, даже несмотря на тянущую боль в груди и ногах. Меня аккуратно гладили по волосам. Было тепло и уютно. Приоткрыв глаза, я встретилась с насмешливым взглядом старшего брата и тут же вспомнила всё, что происходило вчера.

Почему-то радость от того, что онии-сама пришёл в себя, сменилась испугом, что он будет недоволен моими действиями, а также стыдом за моё поведение. Кубарем я скатилась с футона — стало ещё более стыдно, ведь моя одежда была измята, а волосы… у-у-у, даже думать не хочу.

На фоне старшего брата, который даже сейчас выглядел так, будто потратил утро на приведение себя в порядок, я выглядела очень плохо. Верно сказали чунины Сенджу — попрошайка. Фу.

Упав на колени, я склонилась в низком поклоне перед старшим.

— Доброго утра, онии-сама. Прошу простить меня за неподобающее поведение сегодня и в прошлом. Я раскаиваюсь и приложу все силы, чтобы подобное больше не повторилось.

— Ая? — брат выглядел обескураженным. — Что случилось?

Я быстро пересказала прошедший день, утаив лишь то, что именно говорила Цунаде (мне за такие слова и по губам прилететь могло, да и не хочется расстраивать брата сквернословием), а также то, что сказал мне ирьёнин по поводу моего состояния (сама виновата, зачем расстраивать).

С колен я встала лишь после угрозы, что брат сейчас сам пойдёт меня поднимать, невзирая на своё состояние, и вымелась из комнаты приводить себя в порядок. Водные процедуры заняли всего минут десять, а вот с волосами пришлось повозиться, но вскоре и они были собраны в аккуратный пучок.

Завтрак, из-за состояния онии-сама перенесённый в его комнату, прошёл в молчании. Я вновь покраснела (часть еды была явно пережарена, вторая, напротив, недоварена, и всей еде не хватало приправ, которые я просто не нашла на нашей небольшой кухне), а брат хмурился.

Только взяв в руки чай, он решил начать разговор.

— Я подозреваю, что именно и в каких выражениях сказала тебе Цунаде. Также догадываюсь, что после её слов у тебя могло сложиться впечатление, что я недоволен тобой. Но, поверь, это не так. Я очень люблю тебя и действительно стараюсь сделать всё, чтобы ты не испытывала нужды. Война длится уже шесть лет, и сейчас тяжело не только деревне в целом, но и каждому её жителю. В сложившейся ситуации, когда мне приходится брать дополнительные миссии, в первую очередь виноват я сам. Если бы я согласился пойти, так сказать, под руку одного из кланов — клана учителя, например, — наше финансовое положение было бы сильно стабильнее. Но… Ты должна понимать: зависеть от кого-то — не лучшая идея для меня и отвратительный вариант для тебя.

Брат раздражённо вскинул руку, сжимая переносицу, а затем перевёл взгляд на меня.

— В целом, я не имею права требовать от тебя каких-либо результатов, так как не бываю дома достаточно, чтобы уделить тебе время.

— Онии-сама, — почему он морщится? Разве уважительное обращение может быть неприятным? Разве это не говорит о том, что я поняла, как много он делает для нас, и наконец-то оценила его труды? — Я хотела спросить у тебя, можно ли мне изучать ирьёниндзюцу? Я готова сама научиться готовить еду, и уборкой я точно могу заниматься. Может, если мы откажемся от услуг Маори-сан, я могла бы пойти на обучение?

Брат склонил голову, насмешливо прищурившись.

— Это на тебя Цуна такое впечатление произвела?

— Нет, онии-сама. Она закрыла дверь, когда занималась твоими ранами, — кажется, я снова побледнела. По крайней мере, брат встревоженно нахмурился, глядя на меня.

— Хорошо, сегодня, пожалуй, я буду отсыпаться, а завтра заберём деньги с последней миссии и сходим в госпиталь. Во время войны у тебя будет достаточно практики. Но только если ты пообещаешь, что это никак не испортит твою успеваемость в академии.

Глава 1. Академия Шиноби

Два года до выпуска из Академии Шиноби пролетели стремительно, несмотря на то, что нагрузка возросла во много раз. Занятия в Академии, преимущественно практические, разбились для меня на два типа: те, что давались легко — за счёт занятий в госпитале, изучения тела человека и строения чакро-системы; и те, что давались тяжело из-за общей усталости. К последним относились тайдзюцу, метание различных видов метательного оружия и общие занятия на развитие групп мышц, выносливость и общее укрепление.

Занятия с наставником-ирьёнином, Хитоши-саном, сначала были общими. В группе подготовки младших помощников было около пятнадцати человек разного возраста, и все мы ежедневно изучали разные виды ранений и отравлений, учились распознавать болезни и оказывать первую помощь или ухаживать за теми, кто восстанавливается после лечения. За тот год, что нас обучали, пять человек отсеялось, не выдержав нагрузки или не проявив достаточно усердия и терпимости, необходимых каждому простому медику.

В конце первого года проводился экзамен, сдав который можно было получить звание младшего медицинского помощника — ранг Е. К настоящим рангам он не имел никакого отношения — просто так было удобнее обозначать. Помощник — Е-ранг, медик с минимальным объёмом или вовсе без чакры — D-ранг. Звания настоящих ирьёнинов начинались с C-ранга. Через пару месяцев после него проводился экзамен уже для тех, кто хотел связать свой дальнейший путь с ирьёниндзюцу.

Когда я прибежала домой с первого экзамена, брат был на фронте, и я очень надеялась, что ротация пройдёт как раз в тот момент, когда я получу D-ранг. Однако оставалось некоторое волнение, что я не смогу попасть в число лучших — тогда о личном ученичестве у Хитоши-сана можно будет забыть. Вряд ли брат обрадуется тому, что я достигла D-ранга, а вот тому, что его сестра — лучшая на своём потоке и является ученицей одного из ведущих ирьёнинов госпиталя — скорее всего.

Однако моё знание теории оставляло желать лучшего. Я оставалась в первой тройке лучших учеников и при должном усердии могла бы обогнать девушку из клана Ринха. Она была из потомственных ирьёнинов, но совершенно не старалась. Личное ученичество ей было не нужно — обучение в клане начиналось от C-ранга, а его она получит однозначно. С её слов совсем перестать посещать занятия она не могла — в клане не поймут, но и лезть вперёд, лишая других возможности проявить себя, она не хотела. Можно было бы подойти к ней с просьбой помочь мне с освоением теории, но сразу после занятий она обычно испарялась из госпиталя в неизвестном направлении, и поймать её у меня так и не получилось.

Основным моим соперником на личное ученичество у Хитоши-сенсея был бесклановый парнишка, на год старше меня — Кин Мацоу, и, нужно сказать, меня это сильно раздражало. Проигрывать в чём-либо клановым детям было не так обидно — их подготовка начиналась гораздо раньше, чем у бесклановых, и они умели не только усваивать большие объёмы информации, но и раньше начинали тренировки по развитию своего очага. Соревноваться с ними было интересно, и это было именно соревнование. Соревноваться с бесклановым же было, скорее, позором. Я должна была быть лучше его во всём, но вот не получалось.

Если мой контроль и объём источника ещё были в достаточной мере развиты соответственно возрасту и превосходили те же критерии у соперника, то в понимании человеческого организма и строении чакро-системы он на голову превосходил меня. Да, я могла выучить материал, как и делала это на протяжении последнего года, но копни чуть глубже, и открывались огромные пропасти в моих знаниях. Просить о помощи у бескланового тоже было… неудобно, однако если я хочу заслужить одобрение брата, придётся на это пойти.

— Кин-кун, — я подошла к сопернику после очередного дополнительного занятия для тех, кто решил сдавать экзамен на D-ранг, — я хотела спросить, не мог бы ты уделить мне немного своего времени?

— Эм, конечно, Ая-сан, — парнишка явно был смущён тем, что я подошла и заговорила с ним, — чем я могу помочь?

— Видишь ли, я заметила, что твои теоретические знания весьма обширны, и ты явно понимаешь предмет гораздо лучше, чем это удаётся мне. Я надеялась, что если у тебя будет время, мы могли бы побеседовать об этом, и, возможно, мне помогут твои объяснения.

О, Ками. Как же, наверное, жалко я сейчас выгляжу. Однако, несмотря на то, как неуютно я себя сейчас чувствовала, я не позволила и капле эмоций отразиться на моём лице.

— О, конечно, Ая-сан, — парнишка улыбнулся и задумчиво осмотрелся по сторонам. — Погода не сильно располагает к длительному пребыванию на улице, предлагаю зайти в кафе или, если это не будет дерзостью с моей стороны, мы могли бы заниматься у тебя или у меня дома?

Ох, как же просто, наверное, живётся людям, даже не подозревающим о клановых заморочках. Если поход в кафе ещё был приемлемым вариантом, так как по возрасту мы явно не подходили для всяких глупостей и свиданий, то приглашение домой, и уж тем более предложение прийти домой к девушке, могло быть однозначно негативно воспринято обществом.

— Спасибо, Кин-кун, кафе прекрасно подойдёт для этих целей.

Постояв ещё немного у ворот госпиталя и договорившись встретиться через пару часов в кафе здесь же, неподалёку, мы быстро разбежались по домам. Кин — чтобы забрать какие-то специальные конспекты, сделанные для него родителями-медиками, а я — чтобы переодеться и взять другой набор письменных принадлежностей — мой личный блокнот с заметками, подаренный братом, когда я поступила на практику в госпиталь.

Вечером, разбирая конспекты с пометками, которые я одолжила у Кина, я осознала, что опыт имеет огромное значение. Родители моего однокурсника смогли подать сложный материал в настолько простой форме и с настолько яркими примерами, что понимать материал, который мы изучали на протяжении всего года, оказалось необыкновенно легко. Поначалу я думала, что придётся потратить всю ночь на то, чтобы переписать первую пухлую папку с информацией, но по мере прочтения оказалось, что процентов семьдесят информации легко укладывается в голове на уже выученный материал, и записывать всё подряд не имеет никакого смысла.

Особенно сильно меня заинтересовал раздел с модификациями своего тела путём медицинского вмешательства и фуин-техник. О фуин я уже слышала от брата, но объяснять или что-либо показывать он отказался, аргументируя это тем, что у меня и так слишком большая нагрузка, чтобы брать ещё один огромный пласт.

О техниках модификации путём ирьёниндзюцу же практически не было информации, можно даже сказать, что данное направление упоминалось вскользь и только при разборе каких-либо сложных в лечении случаев. Однако всё, что относилось к данной теме, я аккуратно выписала в блокнот, оставив закладку яркого цвета, чтобы вернуться к этому материалу позже, когда получу доступ к библиотеке госпиталя.

Экзамен на ирьёнина D-ранга прошёл гораздо проще, чем я ожидала. По результатам, и не без помощи конспектов Кина, мне удалось вырваться на первое место. Радость омрачило лишь то, что Кин также занял его по количеству баллов — он набрал больше на письменном и устном экзаменах, я же набрала большее количество за счёт контроля чакры, а также мой резерв был почти в два раза больше, чем у него. В свои десять лет я с гордостью могла похвастаться резервом примерно в двадцать ген. В то время как резерв в тридцать ген, как считалось, был нормой для среднего генина, закончившего академию.

Учитывая, что я училась в А-классе, я могла наблюдать за развитием источников и у других моих одноклассников — на данный момент большинство клановых детей имели пятнадцать-двадцать единиц. Вырывались из этих показателей разве что оба представителя клана Узумаки (Кушина уже сейчас пугала нас страшной цифрой в пятьдесят единиц, а Сато имел примерно тридцать).

Хитоши-сан же, казалось, остался весьма доволен нашими результатами, и ученичество мы получили оба, несмотря на ранее заявленное. Теперь, будучи ирьёнином D-ранга, мы имели не только доступ к классной комнате, но и помогали действующим ирьёнинам и медикам с перевязками и уходом за ранеными, поступающими с линии фронта, что давало огромное количество навыков, но забирало все силы.

В один из спокойных дней, когда поступления новой партии раненых не ожидалось, а почти все, кто поступил в прошлой, покинули госпиталь (печально осознавать, что не все они смогли выписаться по причине выздоровления), Хитоши-сан пригласил нас в свой кабинет.

— Ая, Кин, я горжусь вашими успехами как ваш наставник и просто как ирьёнин, и вижу, что вы прекрасно справляетесь со своими, пусть пока не сложными, обязанностями. Ситуация такова, что в данный момент мы не можем, следуя традициям, давать вам время на выбор направления своего дальнейшего пути, — немолодой уже ирьёнин откинулся в кресле, собираясь с мыслями. — Решать, в конечном итоге, конечно же, вам, но мне хотелось бы уже сейчас подтолкнуть вас к выбору своего дальнейшего развития как медиков. Кин-кун, у тебя небольшой резерв, но хорошо поставлена рука, и ты умеешь быстро принимать решения. Я наблюдал за твоей помощью в операционной и хочу предложить тебе перейти в ученики к одному из наших лучших хирургов.

Хитоши-сан внимательно посмотрел на ошарашенное лицо Кина и усмехнулся. Я и сама пребывала в состоянии некоторого шока — предложить двенадцатилетнему парнишке, только что получившему свой хитай-атэ, перейти к наставнику-ирьёнину без прохождения обязательной полевой практики, это… сильно амбициозно. Однако дальнейшие слова сенсея прояснили ситуацию.

— Саката-сан отправляется на линию фронта с Водой со следующим отрядом подкрепления. Это примерно через три дня. Если ты согласишься, то твою полевую практику зачтут, так как ты, пусть и в полевом лазарете, но будешь находиться на линии фронта. Соответственно, твоя команда будет расформирована и собрана заново.

— Хитоши-сан, — Кин сделал полшага вперёд и поклонился учителю, — я согласен на ваше предложение. Я изначально хотел после завершения полевой практики вернуться в госпиталь и посвятить свою жизнь ирьёниндзюцу.

— Ну вот и отлично, тогда забирай приказ о назначении и дуй к Саката-сану — он расскажет тебе, что нужно оформить и что собрать. И удачи тебе, парень. Надеюсь, что к выпуску Аи-чан ты уже порадуешь нас B-рангом. На войне навыки растут быстро.

Мы дождались, пока за убегающим со счастливой улыбкой Кином закроется дверь, и только после этого Хитоши-сан продолжил, обращаясь уже ко мне.

— Ну что же, Ая-чан. Для тебя у меня нет настолько однозначного предложения. В первую очередь потому, что твой выбор должен одобрить глава твоего клана, и только после этого ты сможешь принять какое-либо решение. Я предлагаю тебе остаться ещё на год моей личной ученицей, пока ты не выпустилась из академии, и поговорить с Миками-сан о дальнейшем развитии. Пока же я могу поощрить твоё увлечение ядами, дав тебе возможность изучать их и противоядия к ним. С фронта с Песком к нам часто поступают шиноби с отравлением, и, как ты знаешь, далеко не всегда удаётся своевременно подобрать противоядия. Ещё один человек, занятый этой проблемой, — это намного лучше, чем ещё один медик, умеющий грамотно наложить повязку.

Мои глаза загорелись от восторга — яды и впрямь были моим увлечением, о котором я всё не решалась поговорить с братом. В последнее время я стала замечать, что мой исследовательский интерес иногда вызывает несколько негативную реакцию у окружения, и приходится скрывать его, прикрываясь неудачными шутками или глупыми вопросами по теме. Изучение ядов, с подачи наставника, даёт мне больше простора для исследований. Да и добраться до чего-то, кроме общего раздела по ядовитым растениям в библиотеке, не представляется возможным без специального фуин-допуска. То есть не обладай я определённой печатью, свитки просто мне не откроются.

За год, оставшийся до экзаменов, я успела не только изучить всю доступную информацию по ядам страны Ветра, но даже получить первых своих пациентов. К сожалению, первого же моего пациента спасти не удалось — мне отдали почти безнадёжный случай в надежде, что свежий взгляд поможет мне выявить то, что не заметили более опытные ирьёнины, привыкшие к стандартным комбинациям. К тому времени, как я освоила одну из первых своих техник ирьёниндзюцу — так называемую технику базовой диагностики, позволяющую получить о пациенте самые общие сведения, — пациент уже находился в коме, и отдавали мне его не надеясь на результат. Однако результат всё же был. После двух суток, проведённых в библиотеке со сводными таблицами и справочниками, я выстроила несколько теорий о воздействии яда на организм. К сожалению, подтвердить одну из них мне удалось только после вскрытия пациента, но это дало нам возможность разработать антидот к совершенно новому действующему веществу, используемому песчаниками, и я по праву гордилась своим вкладом.

Однако наставник, казалось, ждал от меня большего. Мне был выдан базовый антидот и требование выявить его состав самостоятельно, для чего мне была зарезервирована одна из лабораторий госпиталя и дан неограниченный доступ к её ресурсам. Академия, отнимающая время, которое я могла бы потратить на исследования, превратилась в место для черновых набросков, и учителя косились на меня с явным недовольством. Пришлось начать снова заниматься, выкраивая время не только из отдыха, но иногда и вместо сна. Приехавший совершенно неожиданно онии-сама был очень удивлён моим внешним видом. Сначала меня отправили спать, невзирая ни на какие аргументы и протесты, а затем, силой отобрав все наработки, вытащили на прогулку по парку. Только медленно бредя по дорожке и рассказывая брату о своих успехах, я неожиданно вспомнила о том, что последний год в Академии Шиноби очень близок к окончанию.

Первую неделю своего отпуска онии-сама посвятил мне — мы гуляли, обсуждая мои успехи, ходили в кафе, где меня заваливали любимыми сладостями и разными новинками мира кондитерского мастерства. Мы также разобрали и те ошибки, что я допустила, выстраивая формулы противоядий, и обсудили многие интересные моменты его исследований. В подарок за мои успехи в госпитале брат обучил меня самой простой из техник модификации — своеобразному климат-контролю. Эта техника перестраивала организм таким образом, чтобы воздействие окружающей среды было гораздо меньше — теперь я ощущала температуру на улице только в те моменты, когда было действительно жарко или действительно холодно.

С возвращением брата пришлось и резко изменить свой распорядок дня. Теперь я не могла засиживаться допоздна, ведь утром мне нужно было встать и приготовить завтрак до ухода в Академию Шиноби, а вечером, по возвращении из госпиталя, я старалась прибрать дом и приготовить ужин, а не сесть за исследования, даже не поев.

Также состоялся и занимательный разговор о моих увлечениях ядами.

— В этом нет совершенно ничего плохого. Каждый из шиноби имеет свои увлечения, и до тех пор, пока увлечения не несут угрозу деревне и не наносят вреда её жителям — на них смотрят снисходительно. Ты же знаешь, насколько Джирайя любит подглядывать за девушками в купальнях? Неужели ты и впрямь думаешь, что его никогда не замечают? Замечают, причём сначала его замечали каждый раз и абсолютно все, но не обращали внимания. Взрослые куноичи никогда не будут краснеть или уходить в кусты, чтобы переодеться. На миссиях мы все привыкаем к тому, что среди нас нет парней или девушек, даже нет клановых или простолюдинов — есть шиноби, соратник, возможно товарищ. Ты же не смущаешься от того, что твой пациент лежит обнажённым во время операции — так и здесь. Подглядывания Джирайи принесли свои плюсы — сейчас он один из лучших разведчиков и мастер маскировки, нарвавшийся лишь однажды — когда пошёл посматривать за Цунаде, да ещё и умудрился попасться. Мне кажется, что за это она не простила его до сих пор, хотя и прошло уже лет пять.

Также и ситуация с твоим увлечением ядами — ты молодец. Шиноби, что воюют на фронте с Песком, будут благодарны, что ты провела столько времени, изучая составы растений и выводя схемы антидотов. Что же касается моральной стороны вопроса — забудь. Своё «фи» тебе вряд ли высказывал кто-то из действующих ирьёнинов — они все понимают, а если вдруг — пожалуйся Цуне, она умеет наводить порядок на вверенной территории.

Хитоши-сан с пониманием отнёсся к отпуску моего брата, снизив мою нагрузку. Разговор с моим наставником остался за закрытыми дверями, но, судя по тому, что онии-сама вечером похвалил мои успехи, пообещав к следующему отпуску раздобыть мне пару интересных образцов с фронта с Водой на изучение, я сделала вывод, что он остался вполне доволен тем, как протекает моё развитие. Хитоши-сан, напротив, горестно вздыхал, что теперь оставить меня при госпитале нет совершенно никаких шансов, и даже практику, после получения хитай-атэ, я буду проходить в составе команды, а не под его началом.

Одним из этапов моего экзамена на получение C-ранга стал разбор на составляющие универсального противоядия из аптечек АНБУ — откуда такая редкость в госпитале, не говорилось, и мне посоветовали экономно расходовать ценный образец в своих исследованиях. Когда же после месяца работы я поняла, что застряла окончательно и не имею никакого понятия, как именно можно разобрать данное сложносоставное противоядие, наставник, хитро улыбнувшись, сказал, что познакомит меня с экспертом в этой области.

Когда на следующее утро на подоконнике лаборатории из ниоткуда появился шиноби в форме АНБУ Конохи, я чуть не выронила реактивы, отшатнувшись в сторону. Работать с теми, кто скрывает своё лицо под маской, казалось мне чем-то совершенно невозможным. В Академии Шиноби про АНБУ ходили самые разнообразные слухи, но все они сходились в одном — это элита. Причём элита, которая для нас, недогенинов, является недостижимой высотой.

Даже под маской было видно, как АНБУ ехидно усмехается, оценив мою реакцию и удивлённо приоткрытый рот. В следующее мгновение он уже стоял у стола, неторопливо перебирая мои свитки с записями и раскладывая их в только ему понятном порядке.

— В общем и целом всё верно, — АНБУ в маске Кабана повернулся ко мне и аккуратно щёлкнул по подбородку, вынуждая закрыть рот и потрясти головой от столь неподобающего жеста. — У тебя не хватает катализатора вот здесь, и неверно рассчитан процент вытяжки в первом и пятом этапе. Пересчитай.

Забыв о том, кто передо мной, я бросилась к записям, сверяя расчёты, и вскоре действительно обнаружила ошибку — это оказалось на удивление просто, когда знаешь, где искать. С катализатором, однако, было гораздо сложнее — ни один из известных мне катализаторов не мог использоваться в данной формуле — либо вступал в конфликт, превращаясь в яд, либо нейтрализовался сам и нейтрализовал один из компонентов. Оценив, что моих знаний в этой области явно не хватает, я заскрипела зубами от злости, рывком поворачиваясь к вновь пересевшему на окно АНБУ.

— Кабан-сан, — шиноби чуть отшатнулся, поднимая перед собой обе руки, — известные катализаторы нельзя использовать в этой формуле, вы шутите-сс.

— Тише, тише, — АНБУ тихо засмеялся, всё так же держа обе руки поднятыми, — теперь верю, что ты сестра Миками, какой рык на бедного меня. И за что? Неужели я разгневал принцессу, указав ей на то, что её знания недостаточны для столь сложной формулы?

Слегка оттолкнувшись от подоконника, он ушёл в окно, переворачиваясь в полёте. Бессильно сжав кулаки, я со вздохом опустилась к микроскопу, выводя на свитке с формулой «неизвестный катализатор».

Экзамены в Академии Шиноби прошли как-то буднично, на фоне предстоящего экзамена на C-ранг в госпитале я их почти не заметила. Письменный тест и академические техники у меня получилось сдать на высший балл, память и контроль чакры я успела натренировать в госпитале. Метание удалось сдать достаточно посредственно — у меня был один из худших результатов среди клановых детей, но при этом результат был средним по классу, и я не расстраивалась. С тайдзюцу же выходило совсем плохо. Мало того, что все клановые мальчишки превосходили меня на голову, так ещё и часть бесклановых умудрялась держаться наравне. Тот же бесклановый, но талантливый Минато Намикадзе отправил своего оппонента в глубокий нокаут с первых трёх ударов — чем поразил не только всех клановых детей, но даже наставника. Оба Узумаки брали выносливостью, и если мастерство принцессы клана ни у кого не вызывало удивления, то её раздолбай-соклановец, практически заваливший письменный тест, также удивил всех. В общем-то я и не претендовала никогда на звание бойца ближнего боя, но только на экзамене, оказавшись в самом конце списка, поняла, что иногда стоило заниматься не очередным трактатом по строению мышц и не расспрашивать брата о его подвигах, а Джи-куна о том, какие новые забавные истории он привёз для меня с фронта, а попросить их двоих позаниматься со мной дополнительно.

Признаваться брату о том, что тай я вытащила с огромным трудом, чуть не провалив экзамен, было стыдно, но я надеялась, что мои заслуги как ирьёнина перекроют это досадное недоразумение…

Глава 2. Наставник

В день получения хитай-атэ и регистрации меня как шиноби я получила послание от брата, отправленное при помощи призыва. Маленькая белая змейка-посланник немного напугала меня во время завтрака, аккуратно обвив ногу. Поблагодарив посланницу, я развернула небольшой свиток, написанный братом.

Он поздравлял меня с получением ранга генина и выражал сожаление, что вынужден задержаться на миссии и не может быть рядом со мной в столь значимый момент. Также в письме была просьба не афишировать факт нашего родства. Брат писал, что обязательно расскажет мне о мотивах своего поступка при личной встрече, а пока просил просто довериться его мнению.

Я была удивлена этой просьбой, но искренне верила, что онии-сама знает, как лучше. Всё, что касалось вопросов политики и взаимодействия, я оставляла на откуп брату, прекрасно понимая, что просчитывать поведение других людей на несколько шагов вперёд так, как это делает он, я не могу.

На то, чтобы оформить все документы, подтверждающие мой ранг генина, ушёл почти весь день — как оказалось, мало было просто получить документы, подтверждающие мой ранг генина, необходимо было ещё и получить документы, подтверждающие мой ранг ирьёнина C-ранга, а затем вновь вернуться в резиденцию Хокаге для внесения этой информации в личное дело. Чунин, оформлявший документы, бурчал что-то явно неодобрительное, но делал это так, чтобы разобрать конкретные слова было нереально.

Добравшись до ближайшего ресторанчика, я почти упала на мягкое сиденье, расслабляя ноги и спину. Коноха бурлила, обсуждая последние события. Чего я только не наслушалась как в коридорах резиденции Хокаге, так и в последующем, уже на улицах деревни. Например, что нашу армию на линии фронта с Ивой и Аме сильно потрепали, кто-то говорил о наплыве раненых, которых, возможно, придётся размещать не только на территории основного госпиталя, но и разбивать что-то типа палаточного лагеря в парке. Кто-то наоборот, говорил, что раненых не будет, так как армия уничтожена в полном составе и везти просто некого. Я лишь хмыкнула с фантазии некоторых шиноби. Скорее всего, диалог вели генины, либо по какой-то причине не призванные на фронт, либо, напротив, настолько впечатлённые полевым лазаретом, что теперь выдумывают такие фантастические идеи.

Однако здесь, в небольшом ресторанчике Акимичи, разговоры велись приглушённо, и фантастических идей не высказывалось. Ни о каких разбитых армиях не шло и речи, зато упоминалось, что объединённая армия Ивы и Аме получила некоторое количество потерь от столкновения с диверсионно-штурмовым отрядом Конохи. Судя по тому, что обсуждали шиноби за соседним столиком, отряд нарвался на совершающую манёвр армию не намеренно, затаился и нанёс удар, когда армия встала лагерем. Насторожило меня в этом диалоге лишь то, что там же упоминались и ученики третьего, которые смогли не только вытащить несколько уцелевших членов отряда, но и уйти живыми. Я продолжила настороженно прислушиваться, но разговор сместился на обсуждение ситуации на фронте с Камнем в целом, и никаких имён или хотя бы пояснений по предыдущему разговору я получить не смогла.

Без аппетита ковыряясь в своей тарелке, я размышляла о том, как связаны эти слухи с просьбой брата не афишировать наше родство. Он стесняется того, что у него есть весьма посредственная сестра, не добившаяся к почти двенадцати годам никаких успехов? Напротив, совершил что-то, что может в дальнейшем отразиться на мне негативно, и пытается таким образом уберечь меня от лишних переживаний? Я знала, что брат, как и Цуна, не используют фамилию клана намеренно, однако не имела понятия, зачем им это нужно и почему во всех источниках о них упоминают только по именам. Мне же брат, наоборот, всегда говорил о том, что я могу гордиться именем клана, и свою фамилию я никогда не скрывала, хотя только сейчас обратила внимание на то, что очень немногие знают меня как сестру великого Орочимару-сама. Некоторые в моём классе вообще считали меня бесклановой, и брат с насмешливой улыбкой запретил мне разубеждать их в этом. По его мнению, все, кому по должности или воспитанию было необходимо что-то знать о нашей семье, знали и так, на мнение остальных ему было плевать.

До распределения по командам оставалось несколько дней, и я решила занять их бытовыми вопросами и полноценным отдыхом. Уборка дома заняла всего половину первого дня, и я решила, что посещение горячих источников будет прекрасной наградой за результаты этого сложного года. Уже в купальне я осознала, насколько эта идея оказалась неудачной. Слухи не утихли, напротив, стали ещё фантастичнее, подогревая моё любопытство, но не давая конкретной информации. Но теперь в них уже появились имена, и теперь все обсуждали, как ученики Хокаге чуть ли не под корень истребили армию противника и только то, что очень устали в этом сражении, спасло легендарного Ханзо, прозванного Саламандрой, от смерти. Также теперь упоминалось, что ученики третьего получили звание Дэнсэцу-но-Саннин всё от того же Ханзо, и теперь «в народе» иначе, чем саннинами, их никто не называет.

Весь оставшийся день я пыталась понять, насколько верными могут оказаться данные слухи. Я знала, что брат должен был находиться на линии фронта с Водой. Не то чтобы мне было известно о его миссиях, но общее представление о том, где и с кем он находится, я имела. Также я понимала, что есть шанс того, что Цуна или Джи-кун могут оказаться в селении. Идти в квартал Сенджу желания не было — не нравится мне там, да и особо подружиться с напарницей брата мне так и не удалось. Нет, отношения у нас были ровными, а общение больше формальное, но я ни за что не стала бы обнимать её при встрече, как делала это с Джи-куном, и просить о чём-либо точно пошла бы в последнюю очередь.

Уже подходя к небольшому домику, в котором жил Джирайя, когда находился в деревне, я поняла, что надежды мои тщетны — издалека было видно, что дома его пока нет, и, судя по пыли у порога, не появлялся он достаточно давно. Немного расстроившись, но вместе с тем и подтвердив вероятность, что слухи могут оказаться правдой (от чего восхищение братом только усилилось, и, честно говоря, я надеялась, что слухи не врут и имя моего брата станет известно каждому жителю деревни), я вернулась домой.

Последний день перед распределением я провела дома, собирая так называемую «экстренную сумку» и подгоняя несколько комплектов стандартной формы. Уже заканчивая с подгонкой, я крутилась у зеркала, размышляя, стоит ли собирать волосы в высокий хвост или закручивать их в тугую шишку, чтобы не цеплялись при перемещении в лесу, когда снизу раздался тихий голос брата:

— Я дома.

Бросив всё, я сбежала по лестнице, притормозив только на последних ступенях, чтобы поприветствовать брата поклоном, а затем кинулась к нему, обнимая. Его прохладные пальцы пробежали по лицу, откидывая мои растрепавшиеся волосы назад, сверху раздался тихий смешок, и брат ласково погладил меня по голове. Я замерла, искренне наслаждаясь и стараясь даже не дышать. А затем и вовсе потянулась вслед за рукой, но быстро взяла себя в руки, отходя в сторону.

Было невежливо задавать вопросы прямо с порога, но от любопытства, подогреваемого слухами в последние пару дней, я ёрзала и подпрыгивала на месте.

Брат насмешливо посмотрел на меня и приподнял вверх руки, привлекая моё внимание:

— Сначала я переоденусь и приведу себя в порядок, затем мы поужинаем, и ты расскажешь мне о своих успехах, и только после этого задашь свои вопросы. — Притворно нахмурившись, он кивнул мне на зеркало, намекая на мой неподобающий вид, а затем указал на кухню.

Быстро кивнув, я убежала в свою комнату собирать волосы, затем выложила в комнате брата свежую домашнюю одежду, чтобы он мог переодеться сразу по выходу из душа, и побежала на кухню. Разогреть еду и выставить на стол не заняло много времени, а потому к тому моменту, как онии-сама спустился, я уже разливала чай. Ёрзала я теперь совершенно по иной причине. Теперь, когда брат вернулся, да ещё и овеянный слухами о личной силе, было гораздо более стыдно рассказать о том, что я почти завалила тай.

— Ну рассказывай, — брат взял палочки, но не торопился начинать есть. — Как прошли твои экзамены? Как твои успехи в ирьёниндзюцу?

— Я получила C-ранг, успешно сдав теоретическую и практическую части, а также справившись на достойном уровне с заданием учителя. Хитоши-сан доволен мной и сожалеет, что я смогу уделять не больше шести часов в неделю на занятия в госпитале, если только мой наставник не освободит мне вторую половину каких-либо из дней.

— Замечательно, — брат сощурился. — А как насчёт твоих экзаменов?

— Теоретический экзамен, практическая часть, связанная с контролем источника и академическими техниками, — высший балл, метание посредственное, я одна из худших среди клановых детей, но всё же в середине класса по общим результатам, а вот тай… — я низко склонила голову, наблюдая за реакцией брата из-под ресниц. Будет очень печально, если он расстроится из-за моих результатов. Очень печально и ещё более стыдно, хотя, кажется, что больше уже некуда.

— Хорошо, — голос брата совершенно не изменился, и я с недоверием подняла взгляд. Неужели он не сердится? Не ожидал от меня чего-то иного или не расстроился, потому что давно махнул рукой на мои достижения? — Ты провела большую работу, изучая яды и изготавливая новые противоядия. Твой контроль и размер очага позволяет уже сейчас начать учить техники ирьёниндзюцу, которые поспособствуют выживанию твоей группы, как и стихийные техники. Что же касается тайдзюцу — не расстраивайся. Мне кажется, тебе стоит попробовать иные способы ближнего боя. Тай подходит далеко не всем.

— Хай, онии-сама, — прошептала я, понимая, что, кажется, не только избежала наказания, но и по какой-то причине брат доволен моими результатами.

— Что ж, убирай со стола и подходи в мою лабораторию, иначе, боюсь, спокойно спать ты сегодня не сможешь. — Брат встал, склоняя голову в благодарность за ужин, и, весело подмигнув, вышел.

Разговор в лаборатории оставил у меня весьма двойственное ощущение. С одной стороны, я была весьма довольна тем, что онии-сама рассказал мне о сражении в Аме. Как оказалось, он действительно задержался, выполняя миссию в составе своей прежней команды. Они не только смогли своевременно оказать помощь отряду, но и заработали себе имя. Слухи подтвердились: учеников Хокаге действительно прозвали сильнейшими шиноби поколения за то, что они нанесли урон армии противника и смогли противостоять Ханзо (брат подозревает, что основной урон армии был нанесён как раз во время обмена первыми массовыми техниками с Ханзо, и не уверен в том, что сам Ханзо не потрепал собственную армию). Причина, по которой Ханзо отступил, позволяя уйти им и забрать с собой то, что осталось от диверсионно-штурмового отряда, ему была неизвестна, и развивать эту тему брат не стал, позволяя мне придумывать свои варианты и неизменно гордиться родственником в каждом из них.

С другой стороны, большое количество информации заставляло меня задуматься о вещах, которые ранее я безропотно оставляла на откуп брату, бездумно выполняя его указания.

— После получения хитай-атэ ты считаешься взрослой, и все твои поступки более не будут рассматриваться как поступки несмышлёного ребёнка. Каждый твой шаг, жест и даже выражение лица теперь будут пристально отслеживаться заинтересованными сторонами по нескольким причинам. Во-первых, всегда есть те, кто не желает добра мне лично или нашей семье в общем, и ты для них главная цель — моё слабое место и возможность меня шантажировать. Старайся тщательнее следить за тем, с кем ты говоришь и что делаешь. Думай прежде, чем пойти на поводу у эмоций.

Во-вторых, в нашей деревне принято оценивать возможных кандидатов на пост Каге по признаку силы. Сейчас, когда учитель полон сил, никто не занимается этим всерьёз, но приглядываются постоянно. Случись так, что этим кандидатом стану я, и все твои ошибки всплывут. Это вряд ли помешает мне занять пост, при учёте того, что я и не стремлюсь этого делать, но может оказаться так, что и мне, и тебе достаточно потреплют нервы промахами.

В-третьих, теперь ты становишься фигурой скорее политического масштаба. Никто не будет заниматься сватовством сейчас, но начнут приглядываться. Серьёзные кланы, типа Учиха и Хьюга, твою кандидатуру в правящую ветвь рассматривать не будут, в побочные ветви уже я не рекомендовал бы тебе вступать. Более того, я был бы рад, если бы ты смогла выбрать себе жениха, которого можно ввести в наш клан.

Находиться в классе перед церемонией распределения было занимательно. Оказывается, за последние пару лет в нашем классе произошли изменения в составе, и теперь я с интересом разглядывала новые лица. Или искала и не находила кого-то из тех, с кем иногда общалась при поступлении. Учитывая, что чаще всего на занятия в Академии Шиноби я приходила невыспавшейся, а на переменах либо старалась «доспать» то, что не удалось ночью, либо занималась новыми расчётами/изучением очередного атласа или сводной таблицы, то нет ничего удивительного в том, что ни с кем из «новичков» я знакома не была.

Когда же моё имя прозвучало в составе самой первой команды, я лишь растерянно похлопала глазами, а затем поспешно вскочила, догоняя уже вышедшего наставника. Догнать команду сложности не составило. Во-первых, мы были первыми, а значит единственными в данный момент, кто покидал Академию. Во-вторых, как бы я ни летала в облаках, но услышать фамилию Узумаки и сопоставить её с красными волосами идущего передо мной одноклассника я смогла. Незаметно пристроившись в хвост нашей небольшой колонны, я пообещала себе быть собранней.

Удобно устроившись в ближайшей беседке, стоящей в парке при Академии Шиноби, наш новый наставник с улыбкой произнёс:

— Позвольте представиться, моё имя Макушими. Можно обращаться как Макушими-сенсей или просто сенсей, я не против. Давайте познакомимся. Представьтесь, пожалуйста, по очереди и назовите свои сильные стороны и, если уже знаете, дальнейший путь развития, который вы выбрали.

На удивление, во внешности сенсея не было совершенно ничего примечательного. Казалось, что именно так должен выглядеть обычный среднестатистический джонин любой деревни. Волосы тёмные, коротко подстрижены. Глаза карие. Нет ни примечательных шрамов, ни татуировок. Форма стандартная, даже дополнительного оружия, по которому его можно было бы опознать в толпе, и то не было. Единственное, за что цеплялся взгляд, — усмешка. Хитрая такая, не злая, а скорее провокационная.

— Моё имя Кирин Риото. Сильные стороны — техники работы с копьём, ближняя и средняя дистанции. Дальнейший путь развития — развивать далее свой стиль боя, а также изучение клановых техник работы с копьём и щитом.

Первый из моей новой группы представился с лёгким превосходством. Сразу видно клановый, но из приезжих. Говорят, что прежде, чем стать мастерами по изготовлению чакрооружия, их клан был самураями где-то в стране Железа. Я слышала о них от брата, и слышала только хорошее — как мастера они хороши, оружие и доспехи изготавливают качественные, цены не завышают. Сам клан прибыл в Коноху вскоре после её основания и осел здесь, сначала открыв торговую точку, а затем и вовсе обзаведясь семьёй. Хотелось уважительно поклониться в знак знакомства и того, что его слова были услышаны, но я одёрнула себя. Этот жест можно воспринять как пренебрежение, мол, раньше ты был настолько незначителен, что я и имя твоё, учась в одном классе, не запоминала. Пришлось сидеть ровно.

— Хорошо, Кирин-кун. Я постараюсь придумать что-нибудь с техниками, которые можно пускать с оружия. Следующий.

— Моё имя Сато Узумаки. Сильные стороны — тайдзюцу, в дальнейшем планирую развивать его и заняться более глубоким изучением фуиндзюцу.

— Хм, ну что ж, с тайдзюцу я тебе помогу, а вот фуиндзюцу тебе придётся развивать самостоятельно. Хотя я и могу подсказать тебе, к кому можно обратиться с данным вопросом.

Про Узумаки я знала. Помнила его ещё с момента поступления в Академию Шиноби и присматривалась потом, по просьбе брата. Однако особо никогда не общалась. Поначалу потому, что не было интересно, а после просто не было времени для наведения мостов. Онии-сама будет доволен, что я попала с ним в одну команду. Однажды он упомянул, что был бы не против изучить фуиндзюцу более подробно. Однако знания по изобретению новых печатей не хранились в открытом доступе, и тема больше не поднималась.

— Моё имя Ая Миками, ирьёнин ранга C. Дальнейшее развитие — ирьёниндзюцу, возможно, по пути модификации тела.

— Хм, Миками, интересно. Что ж, Ая-чан, твои навыки ирьёнина, возможно, не раз помогут нашей команде. Особенно с учётом того, что времени на притирку у нас будет немного. С завтрашнего дня мы будем выполнять миссии ранга D, взятые в резиденции Хокаге. За эти миссии вы будете получать небольшую оплату. Во второй половине дня мы с вами займёмся тренировками. Определим ваше сродство со стихиями и разучим некоторые техники. Есть ли у вас предложения?

Я не знала, имеет ли смысл просить выделить время на мои занятия в госпитале, однако решила, что за вопрос никто меня не накажет:

— Макушими-сан, могу ли я несколько раз в неделю посещать госпиталь? Мне не хотелось бы останавливать своё развитие как ирьёнина, тем более что вы сами сказали, что это может помочь при выполнении миссий.

— Да, давай сегодня зайдём к Хитоши-сан и согласуем твой график.

Я была удивлена. Сначала сенсей придал значение моей фамилии, это странно, но я решила, что он просто наслышан, а может, и лично знаком с братом. Теперь же выясняется, что он знает имя и моего наставника. Стараясь не показать своего удивления, я кивнула. Сенсей, видимо, что-то прикинув, отвернулся от меня, продолжив обсуждение с моими сокомандниками.

Хитоши-сан, казалось, ждал нас. По крайней мере, удивлённым не выглядел, а с моим новым наставником поздоровался весьма тепло, это позволило сделать мне вывод, что они, как минимум, знакомы. Согласование графика также не заняло много времени — договорились, что каждый вторник и четверг я буду приходить в госпиталь сразу после выполнения миссии и заниматься изучением медицинских техник. И Макушими-сан, и Хитоши-сан поддержали моё желание и дальше развиваться как ирьёнину. Разница была лишь в том, что Хитоши-сан сетовал, что чистого ирьёнина из меня с таким наставником не выйдет. А Макушими-сан настаивал на том, что хорошая физическая форма и умение постоять за себя ещё не повредило ни одному ирьёнину.

Домой я вернулась после обеда. Брат был дома и предложил мне рассказать о том, как прошёл мой день, пока он завершит свои дела в лаборатории. Отказываться от такого предложения я и не подумала, в надежде быстро рассказать о новом наставнике и распределении, а после понаблюдать за исследованиями старшего брата.

Выслушав мой рассказ, онии-сама вновь заинтересовался возможностью получить знания по фуин-дзюцу, попросив меня при возможности скопировать записи моего сокомандника или, если тот в достаточной мере наивен, попросить у него оригиналы, чтобы он мог сам изучить их. Услышав имя моего наставника, он мягко улыбнулся, сказав, что, скорее всего, мне понравится такой учитель, однако дать какие-либо пояснения, посмеиваясь, отказался.

Закрыв дверь в лабораторию и активировав какую-то печать на входе, он выложил на большой стол свиток для переноски раненых и, попросив меня подойти ближе и быть готовой собрать все необходимые материалы для исследований, распечатал его. На столе оказалось тело раненого шиноби Воды, пребывающего без сознания. На миг растерявшись, я протёрла глаза, не понимая, как такое могло произойти. Мягкий толчок брата вывел меня из ступора. Что ж, в данный момент мне нужно не оказывать помощь, а взять кровь на исследования. Видимо, это и есть тот подарок, что онии-сама обещал привезти мне с линии фронта с Водой. Точнее, тот самый интересный образец нового яда. Быстро проведя диагностику и набрав кровь, я кивнула брату, что более мне ничего не требуется.

— Онии-сама, а какой срок хранения у данных свитков? Не нужно ли оказать раненому помощь, чтобы он не умер, находясь внутри?

— Срок хранения у них небольшой. Несколько недель без ущерба ЦНС — это максимум. Умереть внутри свитка раненый может лишь при повреждении самого свитка, но не от времени, проведённого в нём. Другое дело, что внутри свитка шиноби находится под подавлением чакры, что не несёт в себе пользы. Через пару недель начнут постепенно разрушаться и деформироваться самые мелкие чакроканалы, и чем больше времени раненый проведёт внутри, тем сложнее будет их восстановить. Данный образец, как ты понимаешь, нужен был для твоих исследований. Как только изобретёшь противоядие, можно будет утилизировать. К моему сожалению, твои навыки пока ещё недостаточны, чтобы вплотную заняться экспериментами по восстановлению чакроканалов, поэтому с этой точки зрения образец не пригоден и лишь занимает ценное место.

Судя по тому, как брат улыбался, я оправдала его ожидания. Но и не услышать намёк на то, чем мне стоит заняться в дальнейшем, и уж тем более проигнорировать его я не могла. Исследования чакроканалов меня занимали, однако в данный момент мне не хватало даже теоретических знаний, а потому я сосредоточилась на противоядии.

Работать в лаборатории брата оказалось легко и приятно. Оборудование было гораздо более современным, чем то, которым мне приходилось пользоваться в госпитале, а количество реактивов и ингредиентов явно не уступало. На удивление, у меня ушло всего пара часов не только на то, чтобы понять, с каким ядом я имею дело, но и на изготовление противоядия, а также на применение его на пациенте. Брат улыбнулся, похвалив меня за оперативность, и предложил заняться чем-нибудь ещё, раз у нас оставалось ещё пара часов до вечера.

— Онии-сама, я помню, что техники модификации тела ты запретил мне изучать до того момента, как я получу B-ранг в ирьёниндзюцу. Но, может быть, если бы я показала тебе свои наработки, ты смог бы мне что-то подсказать.

Орочимару нахмурился, но всё же заинтересованно приподнял бровь. Вытащить блокнот и открыть его на нужной странице было минутным делом, посмотреть мои записи брат смог так же быстро, а после, аккуратно усадив меня на колени, он в течение пары часов рассказывал мне о том, что такое теория чакры и как с её помощью создаются техники, в том числе и так называемые пассивные, имеющие постоянный эффект.

Итогом этого вечера стало то, что я клятвенно пообещала не экспериментировать, пока не изучу дополнительные академические материалы по теории чакры (для этого нужно было договориться с моим академическим наставником и вновь получить доступ к библиотеке Академии), не пересчитаю свои наработки и не покажу брату. Только после этого он разрешит мне провести первый эксперимент, и то под его контролем и в присутствии Цунаде.

Засыпала я с мыслью о том, что если приложить совсем немного усилий, я смогу создать свою первую технику в двенадцать лет, и тогда онии-сама обязательно скажет, что гордится мной.

Глава 3. Подготовка

После ухода из лаборатории сестры Орочимару пребывал в смятении. Что стало с его маленькой сестрёнкой и, что важнее, не он ли виноват в вывертах её психики? После смерти родителей она замкнулась в себе и, хоть её развитие не уступало сверстникам, вела себя как маленький ребёнок. Ни поступление в Академию Шиноби, ни изучение техник и медитаций не могли повлиять на это. Пришлось нанять человека, чтобы сестра находилась под присмотром. Радовало лишь то, что Маори-сан, давняя знакомая родителей, не отказала тогда ещё генину и не стала ломить цену за свою помощь.

Каждый раз, возвращаясь с миссии или линии фронта, куда его стали забирать всё чаще, он старался привезти сестре подарки. Провести с ней время, гуляя по парку или играя в небольшом дворике у дома. И каждый раз с грустью замечал, что поведение сестры и её внешность всё сильнее расходились.

С другой стороны, он никогда не чувствовал себя более спокойно и уютно, чем вечерами, когда его сестрёнка забиралась к нему на колени и засыпала так, слушая очередную сказку, а иногда и в тишине, пока он читал какой-либо трактат.

Ситуация резко изменилась почти три года назад, после его ранения. Сам он понимал, что, пусть и потерял много крови, но модификации тела, направленные на ускоренную регенерацию, поставили бы его на ноги уже к утру. Рассказывать о своих наработках ничем не интересующейся сестре он не посчитал нужным, и как результат — истерика и резкая смена в обращении.

«Онии-сама» — «уважаемый старший брат».

Его неизменно передёргивало от того, какое почтение начала высказывать его маленькая любимая сестрёнка. Больше она не забиралась к нему на колени по вечерам, а едва заметно вздрагивала от каждого прикосновения, тянулась за рукой, как щенок, но неизменно одёргивала себя. Теперь её часто можно было увидеть над свитками по анатомии или расчётами очередного яда. Сестра стала неизменно холодна к окружающим, растеряла и так небольшое число друзей и не стремилась завести новые знакомства.

И вот теперь снова резкий скачок. Полгода назад он застал дома книжного червя, не интересующегося ничем, кроме теоретических выкладок, а сегодня его сестра принесла расчёты, которые желает применить на себе. Расчёты, позволяющие игнорировать почти любые органические и синтетические яды. Орочимару усмехнулся — напиться его сестрёнке, изъяви она такое желание, станет чуть более чем сложно. Сам он, после освоения частичного сеннин-модо, яды игнорировал из-за природной чакры, постоянно находящейся в его организме, а потому не интересовался этим направлением. Однако и полезность данной модификации для сестры отрицать не мог — не факт, что призыв змей станет семейным. Змеи достаточно привередливы при заключении контракта.

Порадовала его и реакция сестры на ещё живого шиноби Воды — лёгкий ступор, никакой жалости и весьма практичный подход к ситуации. Нужно ли лечить, чтобы пригодился в дальнейшем. Орочимару переживал, что сестра не разделит его увлечённость подтверждать самые фантастические теории на практике или опровергать их. Опасения не оправдались, и это немного пугало. С другой стороны, он не мог не сравнить свою сестру и напарницу — Цунаде не разделяла его любовь ставить опыты на вражеских шиноби, но и никогда не отказывала, если он просил «подлатать» материал.

---

Миссии ранга D мы возненавидели с первых пятнадцати минут прополки. От непривычной позы и движений ломило всё тело, солнце и насекомые неимоверно раздражали, портя и так не слишком хорошее настроение ещё больше. Сначала я думала, что можно будет потратить это время на то, чтобы хотя бы в уме просчитать всю полученную вчера от брата информацию, а потом просто перенести на свитки уже готовые идеи. Оказалось, что постоянные укусы насекомых и затекающая спина не способствуют ничему, кроме неконтролируемых приступов злости.

Однако даже в таком состоянии я понимала, что мне приходится проще, чем сокомандникам. Для них палящее солнце было чуть ли не основной проблемой. В очередной раз почесав ужаленное место, я аккуратно посмотрела на сенсея, безмятежно болтающего ещё с двумя джонинами-наставниками в тени большого дерева, и, сделав вид, что очень занята выковыриванием из земли какого-то корня, направила мед чакру к месту укуса. Чесаться стало сильно меньше, и я, воодушевившись успехом, быстро закончила небольшой квадрат грядки салата и перешла на следующий. Так же быстро кинув взгляд на наставника и не заметив, чтобы он мной интересовался, я снова преобразовала чакру, пустив её уже к спине. Полностью боль убрать не вышло, но и небольшой результат облегчил моё состояние. За то время, что нашей группе отводилось на прополку участка, я успела понять, как направлять преобразованную чакру в наиболее пострадавшие места, и теперь с лёгким удивлением рассматривала измочаленных сокомандников.

— Яре-яре, Ая-чан. Я начинаю понимать, почему Хитоши-сан так переживал, что ты не станешь чистым ирьёнином — такой талант пропадает, — Макушими-сан, внезапно оказавшийся у меня за спиной, заставил вздрогнуть и втянуть голову в плечи, ожидая наказания. — Немного усердия, и, возможно, тебя назовут второй Цунаде Сенджу, говорят, она весьма искусна в медицинских техниках?

— Сс.. Сенджу-сан гениальный ирьёнин, наставник. Вряд ли я смогу сравниться с ней, — я быстро опустила взгляд, хихикая про себя. Вот ещё не хватало назвать злюку-Цунаде стервой при таком количестве посторонних.

Покосившись на наставника, я увидела широчайшую улыбку и иронично вздёрнутую бровь — он что, знал, какие у меня отношения с Цунаде, и думал, что я так опозорюсь? Пфф. Видимо, на моём лице что-то изменилось, потому как наставник уже откровенно посмеивался, глядя на меня. Вот же, читает как открытую книгу.

— Не переживай так, ты неплохо потрудилась. Вот сейчас облегчишь участь своих сокомандников, и на сегодня я тебя отпущу. Твоими тренировками займёмся в следующий раз. Сегодня ты всё равно неаккуратно преобразовала всю свою чакру, придав ей медицинскую направленность, и ничего путного не выйдет.

Вот и как он это сделал? Вроде и похвалил, а ощущение, что я сильно расстроила его своим поступком.

Быстро залечив спины, которые с непривычной работы ныли у моих сокомандников, и попрощавшись, я почти бегом бросилась в сторону дома. Раз уж сегодня у меня появилось свободное время, необходимо зайти в Академию Шиноби и взять свитки по теории чакры. Перепишу и смогу заниматься по ночам, чтобы выполнить задание онии-сама.

Получить доступ к библиотеке Академии Шиноби сложности не составило. Казалось, Ичиро-сан, наш наставник по теории, даже обрадовался моему внезапному интересу. Быстро пробежавшись по моим знаниям, он помог подобрать свитки и даже применил какую-то технику для копирования. Теперь мне не нужно будет тратить время на переписывание.

---

На миссии ранга D нашей команде изначально отводилось четыре месяца, но не успела закончиться и первая неделя, как Макушими-сан собрал нашу команду на полигоне с сообщением, что через пять-семь недель мы отправимся на фронт с Песком в составе отряда подкрепления. Теперь миссии он брал один раз в три-четыре дня, просто чтобы закрыть минимальную обязательную планку, без которой выйти из деревни мы не имели права. В остальное же время он всерьёз взялся за наше обучение.

Благодаря развитому контролю я первая освоила базовые техники, при помощи которых можно было перемещаться верхними путями и ходить по воде, а также после теста на сродство с основными стихиями выучила технику воздушной стены и воздушных пуль. Радость от освоения новых техник быстро сменилась разочарованием — воздушная стена требовала половины моего резерва и могла защитить разве что от метательного оружия либо таких же слабеньких, как и она сама, техник. Воздушные пули в этом плане были более универсальны. Выпустить можно было как одну, так и целый рой — всё зависело от количества влитой чакры. Но даже так сейчас я могла рассчитывать всего на пару, если хотела оставить часть резерва на лечение товарищей.

Также мне удалось исправить свои расчёты, подстраивающие моё тело под самостоятельную нейтрализацию и выведение токсинов. Конечно, до результата, когда мне не будут страшны никакие яды, работы было ещё много, но даже сейчас мой организм справлялся гораздо быстрее, чем у сверстников. Цунаде, рассмотрев, что и как я изменяю в своём организме, одобрительно хмыкнула и, кажется, в первый раз за всё время нашего знакомства сказала что-то приятное. Брат довольно щурился, наблюдая за моим растерянным лицом, а Джирайя, которого пригласили на эту встречу за компанию, комично убивался, что даже такого крутого и замечательного шиноби, как он, Цунаде не хвалит так много. В результате всей этой перепалки довольным выглядел только мой брат, и то лишь потому, что успевал уворачиваться и выдёргивать из-под ударов разгневанной Цунаде меня, да ещё иногда отпинывать падающего Джирайю от наиболее хрупких деталей интерьера. В результате, когда все немного успокоились, я получила подробное описание от Цуны, что именно нужно подготовить и какие именно органы усилить чакрой к следующему этапу модификации. Если грубо перевести всё в цифры, то сейчас моя устойчивость к ядам составляла примерно десять процентов от ста (если считать за сто полную невосприимчивость). И это был уже очень хороший результат для моего возраста.

Расстроило меня лишь то, что брат снова не сказал, что гордится мной. Джирайя сказал, а брат нет. Похвалил, конечно, и выглядел весьма довольным, но не сказал, что гордится. Наверное, он надеялся, что я не менее гениальна, чем он сам, и потому не считал мои достижения чем-то значимым.

За то время, что мы тренировали стихийные техники, Макушими-сан не раз акцентировал внимание на том, что мне, как ирьёнину, было бы глупо лезть в ближний бой, давая возможность противнику избавиться от медика в отряде. Причём у меня сложилось впечатление, что в первую очередь он заостряет на этом внимание не ради меня, а стараясь донести эту информацию до фыркающих парней. У них с ближним боем дела шли намного лучше, и смотрели на меня они с тенью превосходства, не скрывая своего отношения даже от наставника.

Было ли мне обидно? Однозначно, но я старалась контролировать своё выражение лица, чтобы и тени негативных эмоций не просачивались за маску доброжелательности. Сенсей смотрел на это с грустью и вновь начинал рассказывать, как важно, чтобы медик в команде имел хороший наполненный резерв и не пострадал во время столкновения с врагом.

Эта же тема была затронута и в разговоре с братом вечером перед его отправлением обратно на фронт.

— Я не вижу в вашей команде потенциала, — брат сжал пальцами переносицу, стараясь справиться с головной болью. — Я знала, что боль вызвана недосыпом, но боялась столь откровенно выразить своё мнение на этот счёт.

Обойдя его со спины, я аккуратно распустила заколотые сенбонами длинные волосы, массируя голову с небольшим количеством чакры. Брат откинулся назад и прикрыл глаза, продолжая высказывать своё мнение.

— Если твои сокомандники не понимают, какую пользу несёт в себе ирьёнин в команде — вам не сработаться. Я запрещаю тебе лезть вперёд ради спасения их жизни. Запомни, рисковать стоит и имеет смысл лишь тогда, когда на кону стоит важная миссия или твоя репутация. Но никто не осудит тебя, если ты не умрёшь вместе с командой.

— Цунаде тоже отсиживается за вашими спинами? — кажется, получилось куда более резко, чем мне хотелось. Прикусив губу, я постаралась контролировать то, с какой силой массирую голову брата, чтобы не выдать, как задрожали мои пальцы. Брат же лишь тихо рассмеялся в ответ.

— О нет. Цунаде, хах, Цунаде не отсиживается за нашими спинами. Эта идиотка иногда летит вперёд нас с Джирайей, доставляя проблемы. Спасает лишь то, что проблемы она доставляет в основном противнику. Истеричка. Но ирьёнин, причём, хочу обратить твоё внимание, боевой ирьёнин она отменный. А ещё у неё есть репутация. Поверь, репутация слишком много значит в нашем мире. И Цунаде, взять хоть стоимость её головы в книге Бинго, стоит на равных с нами.

Глава 4. На фронт

На фронт с Песком мы выдвинулись в составе отряда подкрепления, состоящего из ста пятидесяти шиноби. В момент, когда, выйдя к воротам, я увидела всю эту толпу, появилось ощущение, что только этим отрядом, наверное, можно победить в войне. Найти свою команду не представлялось возможным, но тот, кто вёл отряд, предусмотрел и этот момент. Генинов и их капитанов просто сгоняли в центр, чтобы нашли своих и не путались под ногами. Толпа вокруг меня шумела, смеялась, весело подзадоривала — ощущения, что мы идём туда, где многие могут погибнуть или получить ранения, не было совершенно.

Всем выдали стандартную экипировку — кунаи, сюрикены, сетки из чакропроводящей стали, которые наш сенсей тут же потребовал надеть и не снимать по возможности даже в лагере. Выдали аккуратные связки по десять взрывных печатей, их сенсей приказал разделить, половину прикрепить к кунаям и хранить отдельно. Я же просто отложила в сторону: десяток кунаев со взрывтегами отдал мне брат ещё до отъезда.

Когда экипировка была разобрана, отряд двинулся в путь. Скорость не позволяла рассматривать окрестности — было ощущение, что стоит мне хоть немного отвлечься, и лететь я буду пару десятков метров до самой земли. В первый вечер я не нашла в себе сил даже на то, чтобы хоть немного прогнать медчакру по телу — занималась этим с утра, с удивлением смотря на веселящихся джонинов. Для них подобный темп был скорее лёгкой увеселительной прогулкой, и теперь они немного обидно посмеивались, глядя на наши страдания. Закончив восстанавливать свои перенапряжённые мышцы, я хотела направиться к своей команде, но остановилась, не зная, как предложить им помощь. Положение спас сенсей, просто приказав мне достаточно громко, чтобы услышали мои сокомандники, «сделать из этих черепах способных к передвижению генинов». После чего, подмигнув мне, отошёл в сторону, не мешая нам собираться.

На следующий вечер я заметила, что уже не падаю на спальный мешок сразу же, как прозвучала команда отбоя, а вполне способна снять усталость и подлечить мышцы у себя и сокомандников. В результате чего наутро сенсей привёл ко мне ещё двоих генинов на лечение. Так повторялось каждое утро до момента, пока мы не оказались в лагере.

До лагеря, разбитого на линии фронта, мы добирались почти пятеро суток. Сенсей объяснил, что если бы не команды генинов, это время сократилось бы до трёх, а то и двух суток, но такой темп никто из нас выдержать не смог бы, носить же нас на руках никто из джонинов намерен не был. В один из дней мы заметили, что после короткой команды некоторые джонины просто провалились вниз, нагоняя отряд примерно минут через пять. Вечером, когда я задала этот вопрос Макушими-сенсею, он отмахнулся, сказав, что передовой отряд заметил лагерь разбойников, и ведущий передал команду на его уничтожение, не прекращая движения.

Лагерь был огромен. Казалось, что везде, куда ни посмотришь, видны палатки, костры и входы в вырытые при помощи дотона комнатки. Сенсей оставил нас на небольшом клочке незанятой земли, дав распоряжение поставить палатку, и растворился в направлении штабного шатра. Мы лишь растерянно переминались с ноги на ногу, не представляя, с чего начать.

На отдых после перехода и приведения себя в порядок было выделено три дня. Сенсей принёс карту, на которой быстро показал нам места, занятые ловушками, сказав заучить всё до того, как мы отправимся в первый патруль. Маршрут нашего патруля был выстроен вглубь страны Рек. В течение трёх дней мы честно корпели над свитком, пытаясь заучить расположение ловушек и контрольные точки с нашими схронами. Сенсей же периодически вытаскивал нас по одному и старался научить каким-либо техникам дополнительно.

Когда очередь обучаться дошла до меня, он лишь развёл руками, спросив, хочу ли я отправиться в лазарет или научиться технике теневого клонирования. При упоминании техники, которую я неоднократно видела у брата даже в бытовом применении, мои глаза загорелись. Однако выполнить её было весьма сложно, а чакры она требовала столько, что после пары попыток я могла лишь вяло доползти до палатки и забыться в надежде, что к утру чакра восстановится.

Патруль проходил достаточно скучно: мы просто перемещались по заданному маршруту, поглядывая по сторонам и стараясь не терять из виду сенсея. Вот он был насторожен, периодически забирал в стороны и, если была возможность, поднимался на деревья. Мои спутники, в первые пару часов настороженно смотревшие по сторонам, к обеду расслабились и даже начали тихонько болтать. Я же, как самая слабая в команде, устала настолько, что и разговаривать не хотелось. Поэтому я старалась просто двигаться вперёд, не спуская глаз с сенсея и стараясь идти по его следам.

Поначалу я даже не поняла, что поднятая рука сенсея — это команда остановиться, но замолчавшие на полуслове сокомандники не оставляли простора для фантазии. В этом участке лес был достаточно густым, а деревья большими и крепкими, поэтому мы взбежали по стволам, расположившись вокруг сенсея, и затаились, поглядывая то на него, то по сторонам.

— Метрах в двухстах перед нами большой отряд. Судя по следам — или юхеи, или разбойники. Шиноби я не чувствую. Проверьте, если шиноби нет — уничтожьте отряд и доложите по выполнению.

Кирин сорвался вперёд первым, Сато сразу за ним. Я лишь вздохнула, но тоже направилась в сторону отряда. Как и сказал сенсей — отряд большой. Около пяти десятков человек. Судя по форме — юхеи. Задумавшись, как можно уничтожить такой большой отряд без массовых техник, я только успела заметить, как Кирин рванул вниз, занося своё копьё для удара.

Что он делает? Юхеи — тренированные воины, несмотря на то, что они не используют чакру, в ближнем бою они весьма достойные противники. Естественно, достойными противниками они в первую очередь являются для тех, кто не использует чакру, но и для нас, генинов, недалеко ушедших от обычных людей, пятьдесят солдат — это серьёзное испытание.

Я начала забирать вбок, перемещаясь так, чтобы оказаться в хвосте отряда. Мало того, что в ближний бой к такому противнику лезть не стоит, по крайней мере мне, так ещё и метательное оружие против них практически бесполезно — доспех закрывал грудь, а шлемы с узкими прорезями защищали глаза. Открытыми оставались лишь шея, предплечья и икры. Закрепившись на ветке, я выложила перед собой сюрикены и флакон с ядом. Одной меры не хватит, чтобы нанести яд так, чтобы он сразу же вывел противника из строя, но лёгкую дезориентацию даст. Быстро распределив яд по сюрикенам, я начала раскидывать их по ближайшим противникам, стараясь попасть в предплечья или ноги.

Метать сюрикены практически не целясь, да ещё и по движущимся мишеням — задача для предпоследнего курса Академии Шиноби, и я сейчас искренне надеялась, что наставник смотрит в любую другую сторону. Два сюрикена из двадцати запущенных попали в шею, выведя двух противников из строя. Ещё двенадцать попали по конечностям, и эти противники, если немного подождать, почувствуют дезориентацию и слабость. Последние шесть упали, никого не задев. Долго расстраиваться по этому поводу у меня не получилось — юхеи разбились на шесть групп по три человека. В каждой группе центральный боец достал арбалет и, припав на одно колено, быстро взводил его, делая выстрел в моём направлении. Я ушла за ствол дерева, ошарашенно рассматривая то, как один из удачно пущенных болтов глубоко врезался в ветку, на которой я сидела. Вот же… такой попадёт — и обычной техникой лечения я с таким повреждением не справлюсь.

Взбежав чуть выше, я достала кунаи с прикрученными к ним взрывтегами и бросила в центральные группы. Два глухих хлопка — и я с удовлетворением рассматриваю шесть тел, лежащих на небольшом удалении от мест взрыва. Остальные юхеи тут же рассредоточились и начали обходить моё дерево, беря его в кольцо.

Вот же… пришлось забраться ещё чуть выше и быстро отойти на пару десятков метров по веткам. Теперь было видно и остальную часть отряда. Ребята не теряли времени зря, хотя и сами пострадали — Кирин явно припадал на правую ногу и был весь залит кровью, однако стоял, да и копьём отмахивался достаточно уверенно. Сато видно не было — он, судя по закопчённым проплешинам, так же как и я, закидывал противника кунаями со взрывтегами и перемещался поверху. На ногах, в данный момент, не считая тех двенадцати человек, что развернулись ко мне, осталось ещё десять воинов, которые, взяв Кирина в кольцо, заставляли его крутиться как ужа в муравейнике. Судя по всему, он устал, потому как царапины на его теле, пусть пока и неглубокие, стали появляться после каждого удара.

Прицелившись, я метнула ещё два куная со взрывтегами в спины окружающих его юхеев. Взрыв, четверо падают, и ещё один трясёт головой. Кирин не растерялся, быстрым ударом пробив горло тому, кого оглушило взрывом. Пятеро здесь, и ещё двенадцать бегут к ним. Я заозиралась в надежде на то, что сенсей всё же вытащит оставшегося на земле сокомандника, но не смогла даже понять, с какой стороны Макушими-сан наблюдает за происходящим.

Откуда-то сбоку раздалось характерное потрескивание, оповещающее о применении техник стихии молнии, и в бегущих юхеев ударила техника. По бокам от неё в землю вонзились два куная с печатями. От двенадцати бегущих осталось всего шестеро, да и те немного покачивались. Сейчас было непонятно, следствие это оглушения или моего яда.

Быстро сместившись в сторону, я выбросила ещё два куная с печатями, а затем, после активации, спрыгнула и сама, добивая оставшихся возле сокомандника бойцов. Понадеявшись, что с теми, по кому Сато ударил техникой, он может справиться сам, я обошла лежащие на земле тела, добивая тех, кто был жив, и бросилась к Кирину, активируя лечебную технику. Из тяжёлых ран было только вспоротое почти до кости бедро, там я смогла лишь пережать сосуды, останавливая кровотечение, и наложить тугую повязку.

— Ты мертва, Ая-чан, — так увлеклась, что не услышала наставника, и раздавшийся за спиной голос заставил меня вздрогнуть. Скосив глаза, я успела заметить оседающее в паре десятков метров тело юхея со взведённым арбалетом. По спине пробежал холодок. Надеюсь, мой брат никогда не узнает об этом.

До лагеря добирались… медленно. Сато, не пострадавший в этой стычке, нёс на себе Кирина. Сэнсей же, оставив нас на той же поляне (собирать метательное железо и всё, что можно собрать, а также стаскивать трупы в одну кучу), быстро прошёл по маршруту патруля, доложил об уничтоженном отряде в ближайшую точку контроля и вернулся к нам. Трупы он просто погрузил под землю, использовав технику дотона. Теперь же он легко шёл рядом со мной и распекал за все (а их оказалось немало) ошибки, допущенные во время сражения.

Уже вечером, когда Кирина определили в лазарет, а Сато, измотанного за день, Макушими-сенсей отправил отсыпаться, и мы сидели у костра вдвоём, сенсей начал разговор о прошедшем бое с другой стороны.

— Скажи мне, что ты сейчас чувствуешь? Злишься на меня? Может, на себя? Может, хочется плакать или наоборот — сломать что-либо?

Сенсей смотрел на меня серьёзным, даже каким-то тяжёлым взглядом, под которым я растерялась, не понимая, почему должна испытывать что-то подобное.

— Нет, Макушими-сан, ничего такого я не испытываю. А должна?

Джонин нахмурился. Бросил ещё одну ветку в костёр и развернулся ко мне всем корпусом.

— Тц, Орочимару… Должна, Ая, должна. Ты девушка, к тому же медик. И в то же время ты безжалостно добила всех раненых. Точными, хорошо поставленными ударами. Я наблюдал за тобой, за всеми вами. И случись тебе так добивать через месяц, после тяжёлых разговоров и принятия себя как шиноби… Но нет, ты добила раненых после первого же боя, и это меня пугает. Скажи, тебе ранее приходилось убивать?

— Нет, сенсей, — меня удивил этот вопрос. Разве я сделала что-то неверно? Разве не так поступают с врагом во время ведения боевых действий? — Скажите, сенсей, а что именно вас смутило?

— Твоя реакция. Меня абсолютно точно смутило то, что ты не колеблясь добила раненых. Ты не первый мой генин, и ты весьма отличаешься от своих напарников. Как так вышло, Ая-чан? Почему в тебе не было сомнений?

Судя по напряжённому голосу наставника и упоминанию брата, он чего-то ждал. Чего-то, о чём я не знаю и что явно не стоит подтверждать. Я задумалась, но рассказывать постороннему, по сути, джонину, что я и его бы добила, если бы старший брат сказал мне так поступить, явно не стоило.

— Я, кажется, поняла, что вас волнует, Макушими-сан. Но не переживайте, я добила раненых не потому, что убивала раньше, и не потому, что не испытываю эмоций. Просто в госпитале не было времени на размышления и терзания. Там приходилось работать быстро. Иногда быстро отделять конечности, заражённые ядом или какой-то техникой, чтобы спасти пациента. А иногда быстро… ммм… разбирать одного безнадёжного пациента ради спасения нескольких других. Вы неверно задали вопрос, Макушими-сан, — я постаралась сделать голос более живым, чтобы придать вес словам, — если отвечать на ваш вопрос грубо, то да, мне приходилось убивать. Но Хитоши-сан запретил считать это убийством.

Сенсей смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Видимо, таких генинов он и правда не встречал раньше. По идее и не должен был. C-ранг не подразумевает участия в подобного рода операциях. Но онии-сама специально говорил с Хитоши-саном, чтобы мне позволили участвовать, и давал своё разрешение. А война, когда ирьёнинов не хватает, сделала Хитоши-сана сговорчивее.

---

— Сенджу-сама, патруль прошёл без происшествий. Моей группой был уничтожен отряд юхеев, передвигавшийся на соединение с противником. Отчёт, — Макушими передал свиток одному из чунинов, находящихся в палатке командующего на роли помощника, и поклонился, собираясь покинуть штаб.

— Задержитесь, Макушими-сан, — Цунаде Сенджу, молодая джонин из тройки саннинов, чьи подвиги недавно всколыхнули всю страну, подняла на джонина красные от усталости глаза. — Расскажите чуть подробнее о том, как ваши ученики пережили свою первую миссию по устранению противника?

Опытный наставник ничем не выразил удивления от подобного интереса, изначально полагая, что, обучая команду, в которой самым слабым генином является сестра одного из учеников третьего Хокаге, он будет под пристальным прицелом множества глаз. К своему назначению бывший член АНБУ Конохи отнёсся достаточно спокойно — не первая команда и не худшая из тех, что у него были. Однако лезть в политические интриги не хотелось совершенно.

— Риото хорош. Видна клановая школа, техничные удары и отсутствие ярко выраженной реакции на смерть противника. Хотя излишне горяч и слишком самоуверен. Узумаки обладает неплохими выходными данными, но достаточно… ммм. Осмотрителен. Не лезет в ближний бой, даже в случае угрозы сокомандникам. Нужно больше информации для окончательных выводов, — Цунаде слегка скривила губы, что не укрылось от опытного разведчика, заставив его усмехнуться. — Миками весьма неплоха в поддержке, в ближний бой вступает осмотрительно. Навыки ирьёнина весьма хороши для возраста и ранга, но… Она единственная, кто нуждается в тщательном наблюдении — сухо и безжалостно добила раненых, никаких сомнений и переживаний. Холодный расчёт и чёткое выполнение приказа. Боюсь, что может сорваться в ближайшее время.

— Спасибо, Макушими-сан. Насколько я вижу из отчёта, Риото-кун завтра будет ещё в лазарете, с Узумаки вы можете продолжить обучение, Миками приведите ко мне утром — назначу её на помощь в лазарет, пока ваш ученик не будет готов к дальнейшему выполнению миссий.

— Хай, Сенджу-сама.

---

Утро выдалось недобрым. Я полночи не могла заснуть, пытаясь понять, насколько хорошо донесла до наставника, что не нужно волноваться о моём психологическом состоянии. Когда же сразу после завтрака Макушими-сенсей приказал следовать за ним, настроение и вовсе из неважного скатилось до отметки «плохое», быстро переходящей в «отвратительное» по мере приближения к палатке командующего. Что же я такого совершила, что меня после первой же миссии потащили в штаб?

Быстро подбирающаяся паника захлебнулась приступом удивления, когда вместо пожилого шиноби я увидела знакомую мне куноичи на месте командующего фронтом.

— Сенджу-са… ма, — чуть запнулась я, что не укрылось ни от самой Цунаде, ни от сидящего неподалёку джонина Нара, приписанного к штабу, — по вашему приказанию прибыла.

— Заходи, Ая, и перестань паясничать, — синяки под глазами выдавали, что командовать фронтом и одновременно держать на себе часть лазарета — совсем не то, что одна из саннинов может вынести без ущерба для себя. — Во-первых, поздравляю с первой удачно завершённой миссией C-ранга. Боевой миссией, — уточнила она. — А во-вторых, на время, пока твой сокомандник отлёживает бока в лазарете, ты будешь приставлена туда же. Идём.

— Есть новости от брата? — не утерпела я, стоило за нами опуститься пологу штабного шатра.

— Не сомневаюсь, что это единственное, что тебя сейчас интересует, — Цунаде усмехнулась. — С ним всё в порядке. Насколько мне известно, в ближайшее время самым большим уроном для него будет скука и невозможность продолжать исследования.

Я облегчённо улыбнулась и чуть бодрее поспешила за быстро идущей джонином. Если Цуна говорит, что всё хорошо, значит, так и есть. Уж беречь мою психику она бы точно не стала — характер не тот.

— Меня больше волнует, как себя чувствуешь ты сама. Макушими-сан весьма заинтересован твоей моральной устойчивостью — будет наблюдать. Но оно и понятно — сложно объяснить закоренелому боевику, что ирьёнины не цветочки и от вида крови в обморок не падают, а если падают, то это или очень необычная кровь, или банальная усталость.

Я тихо хихикала, в этом Цуна сильно напоминала Хитоши-сана, ровно с таким же раздражением отзывавшегося о боевых шиноби, ни во что не ставящих медицинский персонал. Больше всего моего наставника-ирьёнина раздражало то, что именно к нам, эти брутальные ребята, бегут со всей доступной скоростью при любом недомогании и с ещё большей скоростью от нас, стоит почувствовать себя хоть немного лучше. Боевые же навыки девяноста процентов ирьёнинов действительно оставляют желать лучшего, однако в сбалансированной команде ирьёнин незаменим. Потому что только своевременно оказанная помощь ставит на ноги без последствий и даёт возможность вернуться в бой практически сразу же.

— Мэдока-сан, принимайте подкрепление, — Цунаде зашла в здание лазарета, поднятого при помощи дотона, с порога окликая ближайшего медика. — Это Ая Миками, ученица Хитоши-сана и ирьёнин C-ранга. Запас чакры отрицательный, но участвовала в сложных операциях и имеет навыки полевой работы.

За оценку моего резерва было обидно. Всё же полноценные сорок ген — это почти на десяток ген больше, чем у среднего генина после Академии Шиноби. С другой стороны, вспоминая рассказ брата о запредельном резерве самой Сенджу, такая оценка являлась справедливой. Если уж для меня резерв брата, почти в пять сотен ген, казался чем-то нереальным, то что уж говорить о Цуне, чей резерв его превышал. Тем не менее было весьма приятно услышать о том, что мои навыки признаны пригодными для работы в настоящем военном лазарете, без присмотра наставника и спокойной обстановки, когда можно сначала попросить консультацию и только потом приступать к работе.

— Что это за пигалица, Цунаде-сан? Кого ты вечно мне тащишь? Я что, по-твоему, могу вытаскивать с того света по щелчку пальцев? — ого, а дедуля-то совсем не прост. Вот так высказывать своё недовольство. И Цуна при этом только ехидно ухмыляется, и капли раздражения не показала. Куда ж меня занесло?

— Ладно тебе, Мэдока-сан. Научи её технике извлечения яда, поставь отрабатывать на тех, у кого регенерация и сама продавливает всё лишнее, и будут тебе пара часов отдыха в качестве награды, плохо что ли? — Цуна чуть подпихнула меня вперёд, к стойке с форменными хаори, украшенными символом ирьёнинов. — К тому же она здесь только до тех пор, пока ты не поставишь на ноги её сокомандника. То есть максимум на пару дней.

Мэдока-сан оказался хорошим учителем. Хоть и непрерывно ворчал о том, что ему дали нянчиться чуть ли не с новорождённым, но всё же все нужные печати показал, объяснил распределение потоков и даже продемонстрировал, как именно использовать данную технику. Сама техника извлечения представляла собой шар жидкости (за неимением специального раствора вполне можно использовать и воду, но вот результат от такой замены будет значительно хуже). Погружая жидкость в организм, необходимо было на голом контроле стянуть в данный шар весь яд и, заблокировав его своей чакрой внутри раствора, вывести из тела пострадавшего.

Первые пару часов я училась удерживать шар с обычной водой, а также манипулировать им так, чтобы он не сорвался. Только после этого мне указали на чунина, находящегося в коме, и предложили, подсвечивая себе диагностической техникой наиболее поражённые участки, очистить голову от посторонних примесей. Поначалу меня очень удивило то, что мне доверили столь сложный орган, как мозг, однако Мэдока-сан пояснил, что только мозг один и свойствами той же печени по очистке организма от токсинов не занимается. А значит, и сопротивления моей технике оказывать не будет. Плюс биохимический спектр в голове не настолько разнообразен, как, например, в ЖКТ, и я не запутаюсь в данных.

На очищение от яда одной-единственной головы одного-единственного чунина я убила около пяти часов и по итогу была выжата настолько, что, облокотившись на ближайшую стену, молча сползла на пол и теперь с удивлением смотрела на трясущиеся руки — ничего себе. И это одна из простейших техник? А ведь всё, что я смогла на данный момент, — не дать парню превратиться в овощ, пока до него дойдёт очередь. Да уж, гордиться мне явно нечем — резерв показывает дно, и истрать я ещё хоть немного, лежать мне на соседнем столе с чакроистощением. И это не учитывая сложности одновременного удержания диагностической техники с манипуляциями по извлечению. А яд, как я видела, — простейший. Я могла бы изготовить противоядие к нему меньше чем за двадцать минут, но Мэдока-сан не позволил, сказав, что пока я полностью не освою технику, к пациентам он меня не подпустит.

Каким образом я умудрилась уснуть возле той же стенки, я не поняла, но утро следующего дня я встретила под ехидные комментарии своего сокомандника:

— Доброе утро, Ая-сан. Неужели Сато храпит столь громко, что ваша тонкая душевная организация не вынесла издевательства, и вы упали в обморок?

Проморгавшись, я села на узкой кровати в общей палате и осмотрелась. Помимо меня и Кирина здесь находилось ещё шесть человек, смотрящих на меня в основном сочувственно, но в разговор не вмешивающихся.

— Доброе утро, Кирин-сан, — я постаралась улыбнуться как можно более мило. — Вы почти правы. Просто в ваше отсутствие Сато жалуется, что никто не поправляет ему одеялко и не поёт колыбельную. Вот я и сбежала, не вынеся вашей тяжкой ноши.

Находящиеся в палате шиноби хмыкали, глядя на растерянно хлопающего глазами генина. Да, за всё время нашего знакомства я никогда не вступала в перепалки, стараясь промолчать и не ввязываться в конфликт. Видимо, моё моральное состояние не столь хорошо, раз я опустилась до свары. Вздохнув и попеняв самой себе на такое поведение, я спрыгнула с кровати и, поклонившись на выходе, пошла на поиски Мэдока-сана.

Долго искать не пришлось. Из соседней палаты доносилась брань и острый запах крови — в полевых условиях отдельные операционные роскошь и используются только для особо сложных случаев. Перевязки же или чистки ран проводятся в палатах, наподобие той, в которой проснулась я.

Зайдя в палату, я молча встала в стороне, стараясь не потревожить ход операции, однако Мэдока-сан заметил:

— А, Ая-чан, выспалась? Ну вот и отлично. Возвращайся в свою палату — там все на долечивании. Сменишь повязки и вычистишь рану у Иоши-сана, яд закапсулировался и не представляет опасности — я бы проткнул, но не зря же тебя учили, верно?

— Хай, Мэдока-сан, — я склонилась в поклоне. — Где я могу взять перевязочные материалы и раствор для техники извлечения?

***

За три дня, проведённые в лазарете, я поняла, что здесь никто не сбегает. Совсем. Оказывается, отношение к ирьёнинам во время войны сильно улучшается. Мне даже джонины уважительно кивали, выполняя все мои рекомендации. И это было… странно. Странно и очень неловко.

Также за это время я сильно продвинулась в контроле чакры. Теперь на извлечение яда у меня уходило по полтора-два часа на всего пациента. И даже Мэдока-сан одобрительно щурился, наблюдая за моей работой.

Прорывов на линии фронта не было, ходили слухи, что война идёт к завершению на этом направлении и сейчас стороны копят силы для решающего боя.

Глава 5. В поля. Сложности диверсионной работы

Не успели мы поздравить Кирина с завершением лечения, как Макушими-сан порадовал нас новой миссией. В этот раз наш путь лежал вглубь линии фронта, и готовились мы к миссии гораздо серьёзнее, чем к патрулю на своей территории. Кроме заучивания ловушек, расположенных на нашем охранном периметре, предстояло изучить место нахождения контрольных точек и лагерей, находящихся в глубине линии фронта.

Из лагеря выходили затемно в составе пяти групп. Три группы АНБУ отделились от нас почти сразу — об их целях оставалось лишь гадать, но безликие маски внушали уважение и трепет. Элитные бойцы бесшумно растворились среди редких деревьев, провожаемые восхищёнными взглядами генинов.

Нашей целью был гонец с отрядом сопровождения, а точнее то, что он доставлял в один из лагерей Песка.

Путь до точки, на которой Макушими-сенсей планировал устроить засаду, занял около двух с половиной суток. Конечно, если бы сенсей двигался один, он добрался бы значительно быстрее, но в сопровождении команды генинов даже средняя скорость поддерживалась с огромным трудом и в ущерб скрытности и внимательности. Сейчас, когда запас времени позволял нам двигаться в комфортном для нас темпе, сенсей тратил время на то, чтобы научить нас оставлять меньше следов, распознавать ловушки и возможные засады.

По мере продвижения вглубь страны Рек, на территории которой проходила линия столкновения, привычный нам ландшафт менялся — деревья становились меньше и тоньше, росли гораздо реже, уступая полям и небольшим пригоркам. Ну и, конечно же, реки. Реки, казалось, испещряли всю страну, причудливо изгибаясь между скалистых пригорков, уходили под землю и вновь вырывались на поверхность, образуя небольшие заводи и водопады.

Передвигаться по воде было гораздо сложнее, чем по деревьям. После пары неудачных попыток наставник решил не рисковать вещами, которые мы несли с собой, и двигаться параллельно воде, выискивая узкие места, которые мы могли бы перепрыгнуть.

Подготовку места засады сенсей полностью доверил нам, чем немало удивил меня и воодушевил моих сокомандников. Учитывая, что при передвижении по лесу или рекам посыльный потеряет в скорости, мы решили заминировать часть дороги и подготовили болванки для техники замены. Сами расположились таким образом, чтобы была возможность нападения с разных сторон. Сато должен был встретить противника, активировав взрывтеги на дороге, и таким образом зацепить хотя бы часть сопровождения. Кирин занял позицию так, чтобы после активации печатей выскочить на тех, кого не зацепило взрывом. Я расположилась немного дальше по дороге, чтобы перехватить посыльного, пока его сопровождение будет связано боем. Где расположился наставник, я не увидела — он просто растворился в примыкающих к дороге кустах.

Наша цель появилась примерно на полдня раньше предполагаемого времени. Мы как раз закончили обустраивать свои места и готовились к нескольким часам отдыха после утомительной дороги, когда на моём радаре появилось несколько быстро приближающихся точек. Сенсорные способности моего клана заключались в обнаружении определённых вибраций в воздухе или земле, но, к сожалению, имели весьма небольшой радиус «обзора» и сильно мешали восприятию окружающего мира во время сканирования.

Подав условный знак сокомандникам, я приготовилась к бою. Первым в поле зрения попал мужчина в форме чунина Песка. Он двигался примерно в десяти метрах от остальной группы и оказался напротив моей позиции в тот момент, когда остальная группа начала пересекать полосу взрывтегов. Раздавшийся взрыв заставил его резко затормозить, оборачиваясь назад и выхватывая оружие, а затем в пару прыжков приблизиться к своей группе. Я лишь скрипнула зубами — сложить за это время единственную свою атакующую технику — воздушные пули — я не успела.

Из клубов пыли, поднятой взрывом, выпрыгнул парень в форме шиноби Песка, но без жилета, и помчался в мою сторону на весьма приличной скорости. Сразу за ним бежал чунин, которого я увидела первым, и, судя по жилету, джонин. Я начала складывать печати, когда вражеского джонина просто смело техникой стихии воздуха. В просеку, оставшуюся от взаимодействия тела вражеского джонина с техникой, бесшумной тенью скользнул сенсей.

Тряхнув головой, я осознала, что, в отличие от стоящей с открытым ртом меня, гонец не останавливался и уже почти достиг моего укрытия. Перед чунином выскочил Кирин, отрезая, как и договаривались, сопровождение нашей цели. Сложив печати, я выскочила на дорогу, отправляя воздушные пули в спину убегающего, а затем сразу же использовала технику замены, чтобы оказаться дальше по дороге.

Грохот взрывов сильно мешал концентрации. Потрескивание техники стихии Молнии, сопровождавшейся лязганьем от соприкосновения металла о металл, намекало, что у моих сокомандников сейчас нет возможности оказать мне помощь в поимке нашей цели. Гонец же, хоть и слегка припадал на левую ногу, скорости не снижал и двигался вперёд, не дожидаясь своё сопровождение. Быстро выхватив кунаи, я начала посылать их один за другим, заставляя гонца уйти с дороги и снизить скорость. Моя задумка увенчалась успехом — шиноби нырнул вбок, укрывшись от обстрела за стволом одного из деревьев. Выхватив два куная с заранее прикреплёнными к ним взрывными печатями, я бросила их так, чтобы они вонзились с двух сторон от укрытия противника, и тут же активировала. Не дожидаясь, когда шиноби начнёт перемещаться, рванула на перехват — быстрая волна скана, и я понимаю точное местоположение противника.

Вонзившийся над ключицей сюрикен стал для меня неожиданностью. Стараясь как можно скорее разобраться со своим противником, я совершенно забыла, что и он может атаковать в ответ. Стиснув зубы, перехватываю кунай другой рукой и бью, стараясь пробить чакросетку. Песчаник скалится — судя по окровавленному лицу, моя задумка со взрывами ему не понравилась. Плечо начинает неметь — яд? Скорее всего, Песок славится своими ядами.

Песчаник, всматривающийся в моё лицо, расслабляется — видимо, данный яд должен быстро вывести меня из строя. Концентрирую чакру в ногах и руке с зажатым обратным хватом кунаем, стимулируя мышцы, и одним рывком, преодолевая разделяющее нас расстояние, вонзаю кунай в шею противника, перебивая трахею.

Оседаю на землю я одновременно с Песчаником — яд отдаётся горечью во рту и слабостью во всём теле. Достать флягу с водой, вылить на руку, напитывая чакрой, и тут же погрузить в ключицу — недолго, но сознание отрезает все окружающие меня звуки, работая на пределе. Острая боль пронзает место погружения и расходится волнами, заставляет трястись руки. Губы искусаны в кровь, в ушах шумит, выступают слёзы — горячими дорожками бегут по щекам, перемешиваясь с уже остывшей кровью врага. На первый тик выдох, направляем поток чакры внутри шара с водой. Второй тик — судорожный вдох. Смешиваем чакру с ядом, который ещё не успел разойтись по организму. Третий тик — задержать дыхание и резко рвануть шар на себя, сдерживая крик и до хруста сжимая зубы. Зеленовато-красное месиво, извлечённое из ключицы, дурно пахло, и я поскорее сбросила шар на землю. Чакры не осталось. Ещё пара потраченных ген — и я на себе узнаю, что такое чакроистощение и почему так печальны пациенты, которые его схватили.

Неожиданное приземление передо мной наставника заставило испуганно вскочить, зажимая в руке кунай. Правда, я тут же мешком повалилась обратно — голова кружилась от яда, слабость, которую я практически не ощущала, сидя на земле, также дала о себе знать.

— Молодец, — наставник вытащил универсальную аптечку, — яд распознала?

— Да, Макушими-сенсей. — Стало стыдно. У меня аптечка была точно такая же, да ещё и дополненная лично изготовленными противоядиями от большинства известных ядов Суны, разбитых по группам. Вот только использовать одно из них я не успела — сидела, смотря в одну точку, и даже не заметила, как наставник оказался рядом. — Я вывела яд, нужно только укрепляющее и сорбент для очистки организма от остатков. Я сейчас.

Макушими-сенсей кивнул, помогая мне найти всё необходимое. Укол с укрепляющим в бедро я не почувствовала, а вот сорбент, обладающий на удивление противным вкусом, пришлось разжёвывать, наслаждаясь каждой секундой.

Пока я приводила себя в боеспособное состояние, сенсей быстро обыскивал устранённого мной гонца. На землю упали звенящие оружием подсумки, несколько свитков с печатями, флаконы с ядами и, наконец, плотный бумажный свёрток без опознавательных знаков. Свёрток Макушими-сан убрал в свою сумку, а вот флаконы и взрывные печати с оружием протянул мне.

— Аккуратно прикрепи, скорее всего, оружие смазано ядом — разберёшься, как только доберёмся до лагеря. Как у тебя с запасами чакры? Твоей команде пригодилась бы помощь.

— Плохо, — я виновато опустила глаза. — Ещё одна техника, и я с чакроистощением.

— Не страшно, — сенсей положил руку мне на шею, и я почувствовала, как резерв наполняется. — Передавать можно только медицинскую чакру, преобразовать обратно в нейтральную у тебя не выйдет, а вот использовать для оказания помощи своим сокомандникам ты сможешь — вперёд.

Как оказалось, за то время, пока я разбиралась с одним гонцом, Сато и Кирин успели победить двоих противников. Это если не считать того, кого убили первым взрывом. Дорога в месте сражения была перепахана от использования взрывных печатей, в некоторых местах можно было заметить следы техники стихии Молнии. Деревья и кусты были посечены как техниками стихии Ветра, так и ударами копья.

Чуть дальше что-то тлело — был виден дым, пахло гарью. На место сражения Макушими-сенсея я старалась не смотреть — даже с дороги было видно, насколько сильно пострадал тот участок леса: деревья повалены и частично сожжены. Те, что остались стоять, изрезаны глубокими бороздами, лишились листвы и части веток. В некоторых местах тлела кора, чёрными хлопьями оседая на землю.

Осмотрев товарищей, я с удивлением поняла, что противник с отравленным оружием достался только мне. У Кирина было несколько резаных ран, скорее всего нанесённых техникой Ветра, у Сато контузия и пара царапин от метательного железа. Сняв последствия контузии, пусть и не полностью, но так, чтобы у Сато появилась возможность ориентации в пространстве и вернулся слух, я перешла к Кирину.

— Заканчивай, необходимо убираться отсюда как можно скорее — нашумели мы сильно. — Наставник как раз закончил с осмотром тел противника, нас не пустил, опасаясь ловушек.

Потратив ещё минут десять на то, чтобы остановить кровь и немного стянуть края ран у Кирина, я наложила тугие повязки и сообщила Макушими-сенсею, что до ближайшей стоянки вся группа дотянет без потери скорости.

Следы боя скрывать не стали — прятать котлованы от взрывов — затея изначально глупая, да и деревья техниками посекли достаточно сильно. Тела наших противников сенсей просто погрузил в землю. Обратно возвращаться решили не по своим следам, а немного забирая к Песку. Особой разницы по степени опасности не было — мы достаточно отошли от своих лагерей и находились сейчас в буферной зоне, где в равной степени легко можно было встретить как шиноби Листа, так и Песка.

Макушими-сан выстроил нас таким образом, чтобы я могла двигаться впереди отряда и периодически сканировать путь. Сам он двигался практически вплотную ко мне, зная о том, что сканирование в движении у меня пока не выходит — могу оступиться или врезаться в препятствие. Примерно через полчаса я вскинула руку, призывая наставника приблизиться ко мне, и, как только его рука оказалась на моём плече, сигнализируя о том, что он готов слушать, прошептала:

— Шиноби, количество определить не могу, но точно больше трёх, движутся в нашу сторону, время пересечения, учитывая их скорость, — пара минут, не больше.

— Направление? — тон наставника заставил напрячься.

— На три часа, — я запустила ещё одну волну. — Нас заметили, скорректировали маршрут.

Наставник резко развернул меня в ту сторону, откуда мы пришли.

— Постарайся отойти как можно дальше и двигайся напрямую к нашему лагерю. Сато, прикрываешь. Скорость — максимальная, на которую способны. Пошли.

Быстро перестроившись, мы с Сато рванули параллельно приближающимся к нам шиноби, в пару прыжков преодолев ширину дороги и буквально взлетая на ветки ближайших деревьев.

— Мы будем ждать здесь, — уточнил Сато, когда я притормозила, оглядываясь на наставника и гадая, почему Кирина он оставил с собой. Кто именно должен стать приманкой для группы?

— Нет, — я вновь рванула вперёд. За время остановки я успела понять, что группа уже вышла на расстояние удара, и сейчас мы услышим звуки срабатывающих техник.

За спиной развернулся огненный дракон. Он вспыхнул, как разлившееся масло, поднялся вверх и с оглушительным треском обрушился туда, где меньше минуты назад стояли мы с Сато. Земля содрогнулась, воздух задрожал от жара, а в нос ударил запах палёной травы и раскалённого камня. Вжав голову в плечи, я побежала так, как не бегала никогда в жизни. Мир сузился до узкого туннеля: только ветки, только небо, только бешеный стук сердца в висках. Всё остальное исчезло.

Огненный шар прошёл в полуметре от меня — я почувствовала, как горячий ветер обжёг щёку, как затрещали волосы, как взрывная волна толкнула в спину. Оттолкнувшись от ветки, я кувырком ушла вниз, переворачиваясь в полёте и пытаясь понять, откуда прилетела атака. Лес перед глазами вращался, мир раскачивался, но я всё же увидела движение впереди. Рука сама рванула трофейные сюрикены. «Лишь бы гонец не был лентяем, лишь бы смазал оружие ядом», — билась в голове отчаянная мысль. Пять звёздочек рассекли воздух, и я бросила их вперёд, не дожидаясь, пока враг проявит себя.

Порыв ветра отбросил меня на пару метров назад. Он был жёстким, как удар, и мне пришлось закрыть лицо руками. Я не видела, попали ли сюрикены в цель, но вскочила на ноги, уже чувствуя, как смерть дышит в затылок. Катана сверкнула перед глазами. Я успела подставить кунай — сталь заскрежетала о сталь, и от вибрации заныла рука. Удары посыпались один за другим: быстрые, злые, неотвратимые. Я парировала, уворачивалась, отступала, но каждый раз с трудом. Вторую руку не поднять — не до того. Мышцы горели, пальцы немели. Мысль о том, что нужно достать оружие, мелькнула и исчезла: не хватало дыхания, не хватало времени, не хватало сил. Удар сверху, удар сбоку, удар по ногам. Всё, что я могла, — не умереть прямо здесь.

Треск техник сверху доносился до меня монотонным гулом, но я его уже не слышала. Мир сжался до одного клинка, до одного противника, до одного желания — выжить. Очередной уворот, и моё плечо врезается в ствол дерева. Боль пронзила насквозь, и я на миг ослепла. А когда зрение вернулось, я увидела Сато. Он лежал в пяти метрах, и его лицо было страшным. Огонь слизал с него кожу, и теперь он слабо постанывал, не приходя в сознание. Внутри что-то перевернулось. Злость? Ужас? Я не поняла. Грохот со стороны дороги стих, но наставника не было видно. Ни его, ни Кирина. Только я, этот враг с катаной и умирающий сокомандник.

Оттолкнувшись от дерева, я перекатом ушла вправо, надеясь разорвать дистанцию. Может, удастся сбежать. Может, удастся атаковать. Но направление выбрала неверно. Передо мной вырос шиноби Песка с боевым веером. Взмах — и меня швырнуло назад, словно тряпичную куклу. Я вскинула руки, закрывая лицо, и тут же поняла свою ошибку. Корпус остался открыт. Катана вошла в живот — холодная, острая, злая. Я почувствовала, как лезвие рассекает плоть, как горячая кровь толкается наружу, как тело отказывается подчиняться. Боль должна была прийти, но не успела. Удар в затылок обрушился, как молот, и мир погас.

Я падала в темноту, и последнее, что услышала, был собственный хриплый выдох.

Глава 6. Призыв

Сознание возвращалось постепенно. Сначала пришло осознание того, что мне неудобно лежать. Затем я поняла, что мне холодно, что не могу пошевелить руками, а живот болит от каждого движения. И только осознание того, что мои руки туго стянуты за спиной, заставило меня проснуться окончательно.

На улице была ночь. Холодная трава и небольшие гладкие камешки, упирающиеся в щёку, говорили о том, что границу страны Рек мы не пересекали. Немного приподняв голову, я рассмотрела три силуэта, сидящих у костра, — шиноби Суны даже не стали рыть яму, чтобы отблески не выдавали место их стоянки. Настолько самоуверенны или их гораздо больше, чем я вижу со своего места?

Техника освобождения от верёвок выполнялась на голом контроле, и, помимо занятий в Академии Шиноби, меня обучал ей ещё и брат. Он говорил, что шиноби, захваченному в плен, стоит предпринять попытку побега и, если не получилось, остановить себе сердце до того, как о нём вспомнят. Что происходит с теми, кому не удалось, я насмотрелась ещё в лагере. Участь куноичи была куда менее завидна.

Мужчин просто убивали. Быстро или после короткого допроса — но убивали. Их боль заканчивалась, стоило им перестать дышать. А вот женщин… О том, что делали с пленными куноичи, говорили редко, но метко. Обрывки фраз, переглядывания, слишком громкое молчание, когда я заходила в палату. Мне хватило одного раза, когда в лазарет принесли тело девушки-генина из соседней команды. То, что с ней сделали, не укладывалось в голове, и я тогда впервые порадовалась, что мой брат далеко и не видит, как у меня трясутся руки. Её резали не для того, чтобы убить. Её ломали, унижали, превращали в вещь, а потом, наигравшись, бросили умирать. Я помню, как Хитоши-сан, обычно сдержанный, тогда впервые повысил голос, выгоняя всех из операционной. Я не знаю, что именно он увидел, но с тех пор при слове «плен» меня начинает мутить. И сейчас, лёжа на холодной земле со связанными руками, я не могла отделаться от мысли, что умереть быстро мне не дадут.

От этой мысли внутри всё сжалось, стало трудно дышать. Сердце заколотилось где-то в горле, а перед глазами поплыли тёмные круги. Я до боли прикусила губу, чтобы не заскулить, как раненый зверь. Нельзя. Не сейчас. Не пока я жива и могу думать. Я несколько раз медленно выдохнула, стараясь вернуть себе контроль. Ладони онемели, но я всё равно попыталась пошевелить пальцами. Бесполезно. Верёвки слишком тугие, а тело слишком слабое.

Стараясь сконцентрироваться, я отметила, что не чувствую тока чакры в теле. На чакроистощение не похоже совершенно — никаких тянущих болевых ощущений в области источника не было. Но что тогда? Печать подавления? О них я только слышала, но ещё ни разу не видела. Испытать на себе подобные мне также не доводилось — плохо. Без доступа чакры от верёвок избавиться не выйдет: слишком туго связали, слишком долго я провела в таком положении. Руки затекли и, судя по ощущениям, мне придётся постараться, чтобы сохранить их в дееспособном состоянии.

За спиной кто-то завозился — я перекатилась на живот, настороженно всматриваясь в фигуры у костра. От ближайших кустов отделился четвёртый шиноби, ранее не замеченный мной, и направился в нашу сторону. Я замерла и обмякла, изо всех сил демонстрируя, что сознание ко мне так и не вернулось. Шиноби подошёл вплотную, легонько пнул меня в плечо и, немного подождав, двинулся дальше. За спиной раздался стон.

— Первый очухался, девчонка без сознания. — Проверяющий прошёл мимо меня в обратную сторону. — Я его вырубил, неохота полночи слушать его нытьё.

Со стороны костра донеслась пара смешков, после чего всё стихло — шиноби устраивались на ночь.

Немного выждав, я чуть сдвинулась назад, в надежде, что Сато, если это, конечно, он, поможет избавиться мне от верёвок, стягивающих руки. Пара минут настороженной тишины, и я двигаюсь дальше.

— Аккуратней, ребёнок. — Слова, раздавшиеся прямо у моего уха, напугали меня настолько, что только усилием воли и прокушенной губы я не вскрикнула от неожиданности. Тем временем щёлкающий голос продолжил: — Чего ты вдруг завозилась и рванула мне навстречу? Я считал, что вы, человеческие дети, плохо чувствуете пространство вокруг себя и не способны меня заметить.

Вы когда-нибудь пробовали приподняться лёжа на животе со связанными за спиной руками? Да, сделать это реально. Неимоверно тяжело — мышцы живота и спины напрягаются весьма значительно, но реально. Однако только в том случае, если ваш живот не был вспорот чем-то острым, а затем грубо стянут, чтобы вы не умерли раньше времени. Со стоном утыкаюсь лицом в траву, стараясь впиться в землю зубами и тем самым погасить стон.

— Ты странная. — Голос продолжал издеваться. — Зачем ты намеренно делаешь себе больно?

— Ты кто? — я приподняла голову, однако так и не увидела, с кем говорю. — Покажись… пожалуйста.

Да, положение сейчас не совсем то, чтобы откровенно хамить. Хотя, признаться, нервы сдают. Сложно держать себя в руках, понимая, что единственный способ умереть — истечь кровью после того, как стянутая на животе кожа вновь разойдётся. По моей спине пробежало что-то тяжёлое. Тяжёлое и многоногое, насколько я могу чувствовать, а затем перед лицом спрыгнул крупный скорпион.

— Так зачем ты вертишься?

— Здравствуйте, скорпион-сан. — Вежливость превыше всего. — Я верчусь, в попытке добраться до того, кто лежит чуть дальше. Чтобы попросить его снять с меня верёвки.

Абсурдность ситуации поражала. Я разговариваю со скорпионом, размерами превышающим мою голову. И при этом выставленный песчанниками часовой даже не поворачивается, чтобы проверить, что происходит.

— Скорпион-сан, а почему шиноби Песка не реагируют на наш диалог? — Страшная догадка закралась в голову — скорее всего, этот скорпион — призывное животное кого-то из наших пленителей.

— Я их усыпил. Хотел поговорить с тем, кто выделяет такую вкусную чакру.

Делаем выводы — это не призыв песчанников, иначе их бы не усыпили. Значит, здесь есть кто-то ещё. У пленников, даже если нас больше чем двое, скорее всего, у всех печать подавления, мешающая распознать чакру. Но даже если и так, никто же не запрещает мне попытаться.

— Скорпион-сан, я искренне надеюсь, что ваша задумка увенчается успехом. — Мне показалось или щёлканье клешнями выражало одобрение? — Буду очень вам благодарна, если вы освободите меня от верёвок.

По моей спине снова перебирают тонкие лапки, больно впиваясь в онемевшие мышцы. Руки пронзает острая боль — за верёвки безжалостно тянут, заставляя их сильнее впиваться в кожу. В следующий момент верёвка лопается, что сопровождается тянущей болью от ключиц до локтей и огнём, перекатывающимся по запястьям. Скорпион спрыгивает перед моим лицом и терпеливо ждёт, пока я справлюсь с ощущениями.

— Спасибо вам, скорпион-сан. — Я улыбаюсь и обозначаю поклон (на самом деле просто киваю, но намерение понятно и так). Сейчас главное растереть руки, чтобы появилась возможность подцепить и сдёрнуть печать. — Скажите, я могу вас как-то отблагодарить?

— Вежливый ребёнок, это хорошо. — Скорпион вновь замирает перед моим лицом, наблюдая за тем, как я растираю запястья. — Я сейчас не чувствую чакру, за которой шёл. Подожду, а потом поговорим.

Молча киваю. Наконец-то пальцы начинают слушаться, и я, обламывая ногти, снимаю печать с груди. Всё тело закололо, чёрные силуэты обрели краски, а редкий лес наполнился гораздо большим количеством звуков, чем пару секунд назад. Зажмурившись от удовольствия, я начинаю преобразовывать свободную чакру, придавая ей окрас медицинской, и распространять по телу — сначала руки, затем живот и голова. На многое меня не хватило, но то, что я теперь способна удержать кунай, вселяет надежду.

— Хо-хо, удачно получилось, — скорпион обежал меня по кругу и теперь аккуратно взбирался на моё колено. — Ты-то мне и нужна, ребёнок. За тобой-то я и шёл.

— За мной? — я уже собиралась вставать, но неаккуратно села обратно. — Вы хотели мне что-то передать?

Мало ли у кого какой призыв. То, что я ранее не видела скорпионов в своём окружении, не значит, что их нет, не так ли?

— Передать, передать. — Скорпион, видимо осознав, что убегать я не собираюсь, спустился на траву. — Моё имя Кенсаку. Я тот, кто ищет. Я нашёл тебя и предлагаю тебе контракт. Ты знаешь, что такое контракт Призыва, ребёнок?

— Благодарю за оказанную честь, Кенсаку-сан. — Брат много рассказывал мне о контракте со змеями, так что предложение я оценила в полной мере. Вопрос лишь в том, могу ли я сама принять подобное решение. Вдруг онии-сама уже договорился со змеями на мой счёт. С другой стороны, два контракта в клане — это же всегда лучше, чем один. — Боюсь, сейчас у меня не хватит чакры для заключения контракта.

— Однозначно. — Скорпион щёлкнул передними клешнями. — Я приду к тебе, скажем, через неделю.

— Кенсаку-сан, в нашем мире война. Сейчас я нахожусь вдалеке от лагеря, где могу быстро восстановить чакру. Что, если я не успею вернуться за неделю?

— Глупый ребёнок, — скорпион вздохнул и в пару движений перерезал верёвки, стягивающие руки моего сокомандника. — Значит, я приду ещё через неделю. И так до тех пор, пока ты или не умрёшь, или не дашь мне чёткий ответ.

— Ещё раз благодарю, Кенсаку-сан. Моё имя Ая Миками. — Я с облегчением бросила верёвки, которые теребила в течение всего разговора в тщетной попытке развязать, и, убедившись, что Сато жив, оставила его в покое. — Я готова дать вам ответ прямо сейчас — я согласна. Другое дело, что чакры у меня пока нет, а значит, и вписать своё имя в свиток контракта я не смогу.

— Глупый ребёнок, где ты видишь у меня свиток? Дай мне свою кровь, тогда я проще найду тебя в следующий раз, и, если чакры в тебе будет достаточно, принесу свиток.

— Кенсаку-сан, вы не могли бы подождать пару минут, — обижать скорпиона не хотелось, но меня весьма напрягали шиноби Суны в паре метров. Живые и, вполне возможно, уже поборовшие яд в своём организме.

— Ну что за глупый ребёнок мне достался? Человеческие дети вроде большие, но такие маленькие. — Скорпион начал угрожающе размахивать хвостом. — На войне нужно убивать врагов, а не вести разговоры со старым Кенсу.

Кивнув, я улыбнулась скорпиону и быстро приблизилась к завозившимся суновцам.

Первый лежал у костра на боку, лицом к огню, и даже не шелохнулся, когда моя тень упала на него. Я выхватила кунай из его подсумка — чужой, тяжёлый, с кривой заточкой — и, не давая себе ни мгновения на раздумья, вогнала остриё в глаз. Он дёрнулся, издал булькающий звук и затих. Руки не дрожали, но в груди что-то оборвалось и покатилось вниз, оставляя после себя пустоту.

Второй даже не проснулся. Мой удар пришёлся точно под подбородок, пробивая горло. Кровь хлынула на траву, тёмная в свете костра, и я отшатнулась, чтобы не наступить в лужу.

Третий всё же заворочался, видимо, почуял неладное. Я не позволила ему открыть глаза — села сверху, зажимая рот ладонью, и резанула по сонной артерии. Он бился подо мной, пытался сбросить, но быстро затих, обмякая. Тяжёлое, липкое тепло побежало по пальцам.

Четвёртый — тот, что ходил проверять нас, — оказался крепче. Он успел откатиться в сторону, очухался, выставил руки. Я промахнулась, кунай скользнул по предплечью, оставляя неглубокий разрез. Тогда я просто прыгнула сверху, схватила его за волосы и ударила снова. И ещё раз. Пока он не перестал дышать.

Когда всё закончилось, я стояла над четырьмя телами, тяжело дыша и не чувствуя собственного тела. В ушах звенело, перед глазами плыло. Я убила их. Только что. Без боя, без приказа, просто потому, что иначе они убили бы меня. И от этого не становилось легче. Хотелось вымыть руки, стереть с кожи их кровь, но я лишь сжала кунай сильнее, чтобы не выпустить из дрожащих пальцев.

Двигающийся рядом со мной скорпион никак не прокомментировал подобную промашку, но неодобрительно пощёлкал клешнями.

Просканировав ближайшие окрестности и убедившись, что прямо сейчас на меня не выйдет из кустов зазевавшийся член группы суновцев, я с облегчением села у костра. Слегка поранив ладонь, я протянула руку скорпиону и, дождавшись, пока он окунёт в кровь хвост, затянула ранку. Вставать не хотелось, живот ныл так, что и сидеть было тяжело. Однако осознание того, что я на чужой территории, придавало сил, заставляя аккуратно перебирать сумки убитых в поисках всего необходимого.

Первым делом я стянула с себя остатки формы и, обмыв живот от запёкшейся крови, наложила тугую повязку. Стянула чакросетку у одного из песчанников, немного прополоскала из фляги с водой и надела на себя. Носить чакросетку на голое тело весьма неприятно, но в данный момент выбирать не приходилось. Оказалось, что наши сумки никто не распаковывал, и я с удовольствием натянула сменную куртку. Еду, которую готовили на костре, решила не забирать — мало ли какие интересные травки они использовали, не ко всем из них у меня есть иммунитет. А вот оружие и, особенно, перевязь с вакидзаси я забрала с особым удовольствием. Не тронула лишь веер — пользоваться им я всё равно не умею, а весит он порядочно.

Вернувшись к Сато, я с сожалением констатировала, что его повреждения — ожоги от попавшей в него техники Огня — быстро исправить у меня не получится, хотя привести его в сознание я могу уже сейчас. А там, когда чакра восстановится, возможно, получится и улучшить его состояние. Скорпион исчез так же незаметно, как и появился, и оставаться совсем одной мне было банально страшно.

Первым делом я сняла с сокомандника печать подавления. Возможно, прославленная выносливость Узумаки, хоть он и полукровка, сыграет какую-то роль. Дальше, пока Сато не пришёл в себя, аккуратно сняла ткань, пригоревшую к верхней части груди, и наложила повязку с антисептиком — есть шанс, что так он не получит никаких заражений. Всё же, даже будь у меня полный резерв, лечить такие повреждения я пока не умею. Быстрый осмотр показал отсутствие переломов — хорошо.

Сато открыл глаза, поморщился, покрутил запястьями и попытался сесть. Я наблюдала за ним, не прекращая упаковывать оружие песчанников, разделяя его между своим подсумком и подсумком сокомандника. Встала, отдавая сумку с вещами и подсумок. Вытряхнула на ладонь пару пищевых пилюль и так же молча протянула вместе с флягой с водой. Все действия не заняли и минуты, однако чувство тревоги нарастало, и я раздражённо поморщилась, когда Сато, тихо постанывая, пытался натянуть чакросетку и куртку.

— Пойдём уже, — я напряжённо вглядывалась в темноту, постоянно сканируя местность. — Мне не хочется дождаться их подкрепление или какой-нибудь патруль, который выйдет на нас.

Пока Сато вставал, крепя сумки так, чтобы не задеть обожжённые участки, я сняла с мёртвых песчанников пару хитай-атэ и закрепила один из них вместо протектора Листа.

— Ты что, — Сато уставился на протектор Суны так, будто я протягивала ему что-то неприятное, — нет большего позора для шиноби, чем снять протектор своего селения.

— Есть, — раздражение усиливалось. — Перечеркнуть его, становясь нукенином в своей деревне, и пойти против своих. Я же предлагаю один из способов маскировки, так как не имею ни малейшего понятия, где мы находимся и как отсюда выбираться.

— Да нас свои же…

— Свои нас узнают. А если не узнают — сами скажем, как только к этим своим выйдем. А пока придётся побегать. Мне всё больше не нравится то, что мы стоим на месте.

— Ну и куда ты предлагаешь двигаться? — вопрос Сато произнёс с ядом в голосе. Но тут я была с ним согласна — в какую сторону идти, я не имела ни малейшего понятия. Однако и признать то, что сама не знаю, что делать, но уже начала командовать, я не могла.

— Вон там, судя по затемнению на фоне неба, либо гора, либо более крупные деревья. Добежим, сможем забраться повыше и сориентироваться.

Вернуться в лагерь без приключений у нас не получилось. Для начала, поднявшись на возвышенность, оказавшуюся небольшой сопкой, мы поняли лишь то, что находимся очень близко к границе со страной Ветра. Такие новости однозначно не могли нас порадовать. Моя чакра восстановилась, и я смогла закрыть своё ранение на животе, хоть оно и доставляло ещё дискомфорт, но больше не ныло от каждого движения и угрозой жизни быть перестало. Также получилось облегчить и состояние моего сокомандника. С ожогами я справиться не могу, но вот унять начинающееся воспаление и наложить повязки, препятствующие попаданию грязи, мне было по силам.

Двигаться решили напрямую, не петляя. Всё равно не имели ни малейшего представления о том, где находится наш лагерь относительно точки, в которой сейчас находимся мы. Мне даже стало немного стыдно, что я уделяла урокам по ориентированию на местности так мало времени. Пообещав себе, если выберемся, насесть с этим вопросом на Джи-куна, я просто махнула рукой «прямо», определяя наш маршрут.

«Загонять» нас начали после того, как мы столкнулись с тремя генинами. Не знаю, как я могла пропустить их во время сканирования, возможно, сказалась усталость на вторые сутки без полноценного сна, но вылетели мы на них после четырёх-пяти часов бега от сопки. Удивились они не меньше нас. Видимо, это был какой-то патруль, вопрос лишь, почему без сопровождающего джонина. Хотя, как по мне, спасибо Ками, что они были одни — мы бы и с чунином не справились.

Песчанники, увидев наши протекторы, расслабились. Их главарь — невысокий парень с кривой ухмылкой — махнул рукой, подзывая нас, и что-то спросил, но я уже не слушала. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони предательски вспотели. Мы подошли ближе.

Первого я убила прежде, чем он успел перестать улыбаться. Моя улыбка была такой же счастливой и открытой, как у дурочки, но под ней пряталась сталь. Я не отвечала на вопросы, не замедляла шаг, и когда между нами остался один метр, выхватила трофейный вакидзаси. Лезвие вошло ему в горло легко, как в масло. Наотмашь. Кровь брызнула мне на лицо, горячая и липкая, и на мгновение всё замерло. Он ещё стоял, удивлённо моргая, а потом осел, зажимая рану руками, и захрипел.

Двое других отпрыгнули в стороны, выхватывая оружие. Я видела, как расширились их глаза, как страх сменился злостью. Мимо просвистели кунаи — Сато, невидимый за моей спиной, прикрыл меня, и один из генинов, взвыв, схватился за бедро. Второй кунай чиркнул по его брови, кровь залила глаз. Я сместилась к раненому, не давая ему опомниться, и ударила сверху, вкладывая всю силу. Его блок не выдержал — клинок перерубил запястье левой руки. Парень заорал, отшатнулся, выронив оружие, и рухнул на колени.

Последний бросился на меня, и я поняла, что не успеваю. Предплечье пронзила боль — острая, мгновенная, как укус змеи. Рукав намок от крови, а в месте ранения началось жжение. Яд. Яд на клинке. Я отпрыгнула, но нога попала на камень, и я пошатнулась, едва не упав.

Противник улыбался. Он видел, что я ранена, видел, что я медленнее, и не торопился. Ярость вспыхнула во мне, но её тут же сменил холодный расчёт. Я упала на колено, изображая слабость, и украдкой нашарила в подсумке шприц с универсальным противоядием. Пальцы сжали знакомый тюбик, и я, не вынимая руки, выщёлкнула крышку и ввела антидот через ткань. Ещё десять секунд, и я снова смогу драться.

Суновец не стал ждать. Он рванул к Сато, и они закружились по поляне, то приближаясь ко мне, то уходя в сторону. Я активировала технику лечения, в который раз скрипя зубами, что не успела выучить Шосен. Кровь остановить удалось, но на сращивание краёв раны времени не было совершенно.

Когда Сато в очередной раз приблизился, я увидела свой шанс. Дождалась, пока противник будет в прыжке, и рванула на перехват. Удар получился точным, песчанник увернулся лишь чудом, но разрез на боку, быстро окрашивающийся кровью, говорил, что он не до конца ушёл. Уставший от постоянных уворотов Сато отступил и добил раненого, вонзив кунай под затылок. Я даже не заметила, как он оказался рядом.

Сам Сато значительно покачивался — мелкие порезы были по всему телу, и, если яд с оружия не стёрся, когда нанесли удар мне, времени на введение антидота оставалось очень мало.

— Стихия Молнии: Клык молниевого зверя, — выдохнул он.

Я рванула подсумок, вытряхивая сразу четыре куная с намотанными на них взрывными печатями. Теперь главное — отследить, в какую сторону противник будет уклоняться, и верно рассчитать место его приземления. В следующую секунду я выкинула два куная, активировав печать до того, как они коснутся земли, а сразу после — ещё два, уже по приземлившемуся противнику. Срываясь с места, подаю чакру в ноги и сразу же после взрыва наношу удар. Голова закружилась, зашумело, противным писком в ушах, но идея сработала — вакидзаси глубоко ушёл под ключицу, перерубая её. Шиноби с удивлением поднял на меня глаза, заваливаясь на спину. Подшаг в сторону — и я с силой вырвала клинок из тела, чтобы сразу же опустить его вниз, пробивая глазницу и пришпиливая череп к земле.

Последний тюбик с антидотом я кинула сокоманднику и, пока он вводил лекарство, достала свиток для переноски раненых. Сейчас я при всём желании не смогла бы оказать Сато помощь. Даже восстановить работу организма точечным вливанием медчакры после использования антидота не представлялось возможным. Это я могу самостоятельно справиться с последствиями — модификация на невосприимчивость к ядам даёт возможность организму самостоятельно исправить угнетённое антидотом состояние. Но другим шиноби, в первую очередь генинам, рекомендуется проходить обследование после каждого введения препаратов. В данный момент речь идёт не только о настройке организма после использования антидотов. При более внимательном рассмотрении я поняла, что некоторые из ран Сато достаточно глубокие, плюс повреждены мышцы обеих ног — двигаться даже с моей скоростью он сейчас не сможет.

Сейчас бы поспать. Я взвалила тяжёлый свиток на спину и, стараясь держать ровный темп, побежала дальше. Необходимо было добраться до реки, которую мы видели с сопки. По моим прикидкам, до неё оставалось не так далеко, а значит, можно будет спуститься ниже по течению, сбивая преследование, если такое появится. А в том, что за нами пойдут, я не сомневалась. Вопрос лишь в том, как быстро — сигнальных ракет наши противники не выпускали, и у меня была надежда, что их не обнаружат до вечера, пока не придёт смена.

До реки добралась уже по темноте. Учитывая общее истощение организма, можно сказать, что на морально-волевых. В последний час периодически цепляла шиноби в зоне чувствительности, что только подстегнуло увеличить скорость даже в ущерб себе. Иллюзии, что удастся отбиться, если меня догонят, я не испытывала, а потому бежала на пределе своих возможностей. Река появилась неожиданно. Просто в какой-то момент земля под ногами закончилась, и я полетела в воду с высоты примерно в пять-шесть метров.

Вынырнув и осмотревшись по сторонам, я поняла, что ушла немного правее, чем предполагала. Здесь вода проложила русло в узком ущелье, не шире пары метров, а вот дальше разливалась по полю и текла куда более спокойно. Расслабившись, я некоторое время просто отдыхала, увлекаемая течением, стараясь не обращать внимание на то, что температура воды была далека от приятной. К сожалению, долго отдыхать у меня не получилось. Во-первых, благодаря быстрому течению за какие-то десять минут меня отнесло достаточно далеко от места «входа». Во-вторых, холодная вода негативно воздействовала на истощённый организм, и я буквально с каждой минутой всё сильнее ощущала, насколько хуже мне становится.

На берег удалось выбраться далеко не сразу. Намокшая сумка тянула вниз, сандалии соскальзывали с мокрых камней, а рука, раненая одним из патрульных, не позволяла нормально зацепиться. Чакра плескалась на дне источника, всё же бежать я старалась, используя верхние пути, зная, как любят песчанники расставлять ловушки на земле и нижних ветках. Пришлось ждать, когда берег станет совсем пологим, и там, стараясь не слишком сильно стучать зубами от холода, выползать на четвереньках.

Разводить костёр, чтобы просушить одежду, я не рискнула, лишь проверила, что свиток не повреждён и Сато ничего не угрожает. Даже в какой-то мере позавидовала ему — в свитке он поддерживался в состоянии стазиса, а значит, в ледяной воде купалась только я.

Спустя пяток километров я нашла небольшую цепь пещер, спускающихся к воде, и, выбрав наименее удобную для входа, скинула свиток, распечатывая сокомандника. Приводить в сознание не пришлось — сам открыл глаза, стоило мне коснуться его шеи ледяными пальцами. Учитывая, что с чакрой у меня вновь были сложности, я сразу сказала, что придётся потерпеть — долгое пребывание в свитке нежелательно для чакроканалов. Поэтому сейчас он несколько часов будет сторожить мой сон, а после, если повезёт, я вновь запечатаю его, и мы отправимся дальше.

Свитки хранения, которые умный торговец посоветовал упаковать в специальный мешок с фуин, защищающий от влаги и грязи, не пострадали. Быстро переодевшись в грязную и порванную, но сухую форму, я с отвращением откинула в сторону протектор Песка — теперь, когда по нашему следу, скорее всего, идут опытные шиноби, эта маскировка никак не поможет. А носить на себе хитай-атэ чужой деревни было физически неприятно. Сменив на Сато повязки, я расстелила спальник, с удовольствием вытягивая ноги. Десяток минут массажа с медчакрой — и завтра я смогу уверенно передвигаться. Вытянувшись в полный рост, я зажмурилась от удовольствия, мгновенно проваливаясь в сон.

Поспать удалось почти шесть часов. Проснувшись, я поначалу даже не поняла, почему пещера наполнилась таким количеством звуков. Сато аккуратно толкнул меня и тут же прижал руку к губам, от чего я раздражённо поморщилась, однако кивком дала понять, что не стану задавать вопросов. Вот уж, клановый называется, а воспитание — как из приюта вышел.

Быстро свернув спальник и упаковав всё в свитки, я подползла к выходу из пещеры. На поляне шло сражение. Судя по форме, наш отряд сейчас уверенно теснил песчанников. При виде техник, разрывающих землю и валящих деревья, я восторженно приоткрыла рот, но тут же взяла себя в руки. Среди тех, кого я причислила к своим, я видела всего троих бойцов в масках — АНБУ, элитное подразделение нашей деревни. Среди песчанников на данный момент оставалось двое. Ещё трое лежали с повреждениями разной степени, но даже с моей позиции было видно, что ирьёнин им уже не поможет. Особенно сильно поразила меня девушка в маске Ласточки — передвигаясь на очень высокой скорости, она атаковала своего противника двумя танто, успевая не только отражать атаки, но и контратаковать самостоятельно. Мужчина в маске Богомола закидывал второго противника техниками — огненные шары шли в сопровождении техник воздуха, а затем складывались печати, поднимающие каменную стену. Засмотревшись на сражение шиноби такого уровня, я совершенно упустила из виду третьего.

— Серьёзные ребята, правда.

Голос раздался прямо у меня за спиной. Я не слышала ни шагов, ни дыхания — только этот спокойный, насмешливый тон. Сердце оборвалось и рухнуло вниз. Страх схватил за горло ледяной рукой, лишая способности дышать. Я рванулась вперёд, но тело словно приросло к земле. В голове пронеслась одна-единственная мысль: «Опять. Они снова поймали меня». Отчаяние накрыло с головой, как тогда, в лесу, перед ударом в затылок. Я уже видела себя связанной, снова лежащей на холодной земле, снова с печатью на груди. И в этот раз мне не повезёт — Кенсаку не придёт.

Но инстинкт оказался быстрее паники. Я крутанулась на месте, выхватывая кунай, и упёрлась взглядом в маску Орла. Белую, с красными полосами. АНБУ. Наши.

Облегчение накрыло волной, тёплой и сладкой, но тело всё ещё не слушалось. Я так и стояла с занесённым кунаем, глядя на него и не в силах произнести ни слова. Он сидел на корточках у самого входа, внимательно наблюдая за сражением внизу, будто и не замечал моего оружия. А потом перевёл взгляд на меня.

— Серьёзные ребята, правда, — повторил он, и в голосе не было угрозы. — Богомолу немного не хватает техничности, да и опыта. А вот Ласточка меня радует — хороший боец ближней дистанции вышел, не так ли?

Я выдохнула. Кажется, впервые за несколько минут. Кунай опустился сам собой, а ноги стали ватными.

— Да, Орел-сан, — я привстала на колени, обозначив формальный поклон. — Но мне не хватает опыта оценить всю картину. Хотя, на мой взгляд, они весьма сильные шиноби.

Орёл усмехнулся, а затем развернулся ко мне всем корпусом.

— Ну и кто отправил на миссию практически в тыл врага зелёных генинов? У вас хоть выпуск-то, надеюсь, не этого года был?

— Этого, Орёл-сан, — я опустила глаза, заливаясь краской. — Мы здесь не на миссии.

— Дезертиры? — тон голоса не изменился, но холодок по спине пробежал.

— Никак нет, Орёл-сан. Были на миссии с наставником, когда подверглись нападению и были захвачены в плен. Смогли бежать, пробираемся в лагерь, — я вновь посмотрела вниз, где Ласточка и Богомол спокойно стаскивали трупы песчанников в одно место — сражение закончилось. — Только заблудились, случайно вырезали их патруль, и вот… Отправили за нами.

— Орёл-сан, — я вновь посмотрела на сидящего рядом шиноби, когда поняла, что пауза затягивается. — Прошу позаботиться о нас или, если вы отправляетесь на миссию, хотя бы указать дорогу к лагерю.

— Ну, вам повезло, если вы и впрямь те, за кого себя выдаёте, — Орёл встал, показав мне свиток для переноса раненых, наподобие моего. — В лагерь мы вас доставим уже к вечеру, а там разберутся.

Я тоже встала, с благодарностью поклонившись шиноби, а затем, аккуратно опустившись у стенки, ввела себя в состояние, близкое к обмороку. Переносить в свитке шиноби, находящегося в сознании или с не блокированной чакрой, невозможно.

Глава 7. Лагерь

Казалось, что я закрыла глаза всего на пару минут, но когда открыла, передо мной был серый потолок лазарета. Прислушалась к себе — повреждения явно подверглись лечению и сейчас представляли собой грубые рубцы. Осмотревшись по сторонам, отметила, что лежу я в крохотной комнатке совершенно одна. Встав с каменного возвышения, заменяющего в лазарете больничную кровать, я аккуратно замоталась в простыню и выглянула из комнаты. Как оказалось, комнатка находилась почти напротив кабинета главного ирьёнина, просто, когда я помогала Мэдока-сану, я не часто бывала в этой части лазарета и не заходила в неё раньше.

Быстро постучав в ничем не прикрытый дверной проём, я проскользнула внутрь — не хочется позориться, расхаживая в одной простыне, вдруг кто выглянет. Мэдока-сан сидел за столом и сейчас наигранно хмурился, глядя на меня. Однако в глазах старого ирьёнина была видна улыбка.

— Очнулась наконец, гулена, — ирьёнин встал, достал из небольшого шкафчика штаны и водолазку, входящие в стандартный комплект формы шиноби. — На вот, переодевайся. Рассказывать о своих похождениях будешь Цуне, она весь вечер вчера вокруг тебя кружила.

Я благодарно поклонилась, принимая форму. Значит, Цунаде волновалась? Зачем иначе «кружить»? Явно же не ради того, чтобы отчитать меня.

Эта мысль застала врасплох. Цунаде — волновалась? Та самая Цунаде, что вечно смотрит на меня с лёгким раздражением? Что никогда не сюсюкается, не хвалит просто так, а если и говорит что-то приятное, то сквозь зубы, будто делает одолжение? Она — и вдруг кружила вокруг меня, как наседка?

Я не знала, как к этому относиться. В груди что-то сжалось, стало тесно и горячо. Раньше мне казалось, что она меня едва терпит. Что я для неё лишь младшая сестра напарника, обуза, от которой никуда не деться. Я привыкла к её резкости, к тому, что от неё не дождёшься ни ласки, ни беспокойства. И вот теперь выясняется, что она всё же волновалась. Что я для неё не пустое место.

От этого стало неловко и одновременно тепло. Я не знала, что делать с этим теплом, куда его деть. Оно путалось в мыслях, мешало злиться, мешало держать привычную дистанцию. Глупо. Я ведь даже не умею благодарить её так, чтобы она поняла.

— Товарища твоего я вчера ещё выгнал, так его сразу в допросную утащили. Но, учитывая, что на завтрак и долечивание он вернулся сам, то и к тебе вопросов не будет.

— Тц, Мэдока-сан, а если моего, как вы сказали, товарища вы выгнали ещё вчера, почему я только сейчас очнулась? — Я замерла и с удивлением покосилась на ирьёнина, но стоило ему поднять на меня взгляд, быстро продолжила натягивать водолазку. В одежде удивляться явно комфортнее.

— Да говорю же, Цуна кружила вокруг тебя весь вечер. Чакры влила — на троих бы хватило. Всё старалась края аккуратно на твоих царапинах срастить, чтобы потом шрамы было убрать проще. — Откуда-то из-под стола были извлечены мои сандалии. — Беги уже, Цуна и так замотанная, ты ещё нервы ей треплешь.

Стало обидно. Я вроде и понимаю, что моей вины в произошедшем нет, но чувство вины всё же появилось. А потом я подумала о том, что если Цунаде написала брату… Коротко поклонившись посмеивающемуся ирьёнину, я выбежала из лазарета и бегом направилась в сторону штабной палатки. Шиноби, стоявшие на посту у её входа, лишь улыбнулись при виде меня, а один из них даже откинул полу шатра.

Стоило мне преодолеть это «препятствие», как меня сгребли и прижали… хм… вот теперь я понимаю, почему Джирайя так акцентирует внимание именно на этой части тела сокомандницы. Однако я всё же не парень, задохнуться на груди такого размера, впрочем, как и любого другого, моей мечтой никогда не было.

— От…пус…ти, — получив свободу движения, я раздражённо поправила волосы.

— Ты как? — Цунаде выглядела непривычно. Растерянная, явно рада меня видеть и явно чем-то расстроена.

— Нормально, — я улыбнулась. Почему-то сейчас, видя, что она действительно переживала за меня, называть её злюкой вовсе не хотелось. — Прости, что так вышло.

— Брось, я рада, что вы выбрались. В общих чертах Узумаки-кун уже всё рассказал, но есть пара моментов…

— Меня развязал Кенсаку-сан, — я присела, собираясь с мыслями. О том, как мы сбежали, Сато рассказать и не мог — был без сознания и пришёл в себя, когда шиноби Песка тихо остывали у костра. — Это скорпион из мира Призыва. Он сам меня нашёл, но контракт я пока не подписывала. Обещал найти меня позже, когда у меня восстановится чакра и вообще я буду в большей безопасности. Как думаешь, брат не будет против?

— Конечно нет, — Цунаде даже кулаком по столу ударила. — Напротив, он переживал, что ты слишком мягкая и змеи тебя могут не принять. Даже обсуждалась возможность заключения твоего контракта со Слизнями, если ты выберешь ирьёниндзюцу как основное своё направление. Но ты сможешь его приятно удивить.

Я поражённо слушала. Ничего себе, просто так контрактами не разбрасываются. Я не являюсь для Цунаде ученицей или родственницей. А значит, брат должен будет клану Сенджу что-то не менее ценное. Страшно представить, что это может быть. А ведь змеи меня действительно могли бы и не принять. Брат рассказывал об испытаниях в пещере Рьючидо — мне такие не пройти.

Слушая Цунаде, я понимала, насколько сильно мне повезло, что Кенсаку-сан выбрал меня. Кроме клановых свитков призыва, контракты по которым заключались с представителями одного клана и охранялись весьма тщательно, был ещё один способ получить контрактора — свободный призыв. Однако, в отличие от безопасного заключения контракта через свиток, из свободного призыва возвращались далеко не все. Сказать больше, Цунаде не знала никого, кто вернулся бы из свободного призыва. Я же, получается, пошла по третьему пути. Точнее, даже не я пошла — меня этот путь сам нашёл. Цуна рассказала, что раньше было больше случаев обретения контрактов, однако постепенно такие случаи исчезли совсем.

— Не распространяйся о том, как ты получила контракт. Такие вещи не принято спрашивать — это всё равно что узнавать особенности личных техник. Вот и постарайся не светить своей новой способностью.

Я кивнула, прекрасно понимая, что, во-первых, светить пока и нечем. А во-вторых, это действительно козырь, который стоит держать в тайне.

— Ты не сообщала брату о моём… провале?

Слова вырвались раньше, чем я успела их обдумать. И тут же захотелось провалиться сквозь землю. Я втянула голову в плечи, стиснула пальцы, чтобы не выдать дрожь. Глупо, нелепо, по-детски. Я ведь так старалась подобрать слова помягче, но не смогла.

Стыд накрыл с головой. Ледяной, липкий, он стекал по позвоночнику вниз, оседал в животе тяжёлым комом. Брат. Что он подумает, если узнает? Что я слабая? Что я не справилась? Что я не достойна носить его фамилию? Перед глазами встало его лицо — спокойное, внимательное, с этой вечной насмешкой в уголках губ. Но что, если на этот раз насмешки не будет? Что, если он просто посмотрит на меня разочарованно и промолчит?

Нет. Это страшнее любого врага. Страшнее яда, страшнее плена. Разочаровать брата — значит потерять всё, ради чего я живу. Я не имею права. Не должна была попадаться. Не должна была оказаться слабой.

Я сама виновата. Нужно было больше времени уделять ближнему бою, а не копаться в библиотеке и грезить о личных модификациях и ядах. Сейчас это казалось таким очевидным, таким непростительным. Если Цунаде уже написала ему… если он уже знает… Сердце сжалось, стало трудно дышать.

— О провале не сообщала, — Цуна фыркнула, высказывая своё отношение к моим словам. — А вот о том, что местоположение его сестры неизвестно, как и статус, — написала сразу же, как только ваше отсутствие стало очевидным. Не переживай, я вчера отправила ему послание после того, как узнала о вашем возвращении.

— Возвращении, скажешь тоже, — я поморщилась, — триумфальном паническом бегстве.

Цунаде расхохоталась. Она настолько искренне смеялась, что улыбаться начала и я, и ранее сидевший неприметной тенью Нара. Настроение резко поднялось — хорошо же. Мы живы, мы в лагере, брат не переживает, и, если Кенсаку-сан вернётся, свиток призыва у меня будет личный, что в моём возрасте очень неплохо.

— А как давно Кирин и Макушими-сенсей вернулись? — спросила я, продолжая улыбаться. — Нам засчитали миссию? Кажется, это наша первая B-ранговая.

— Хм, — смех мгновенно оборвался. Цунаде потёрла глаза и серьёзно посмотрела на меня. — Как только этот фронт закончим, я подам прошение на перевод меня в штат ирьёнинов. Я устала и совершенно не справляюсь с командованием фронтом.

Я поражённо смотрела на то, как опустились её плечи. Сцепив пальцы в замок, Цуна продолжила:

— Вернулся, в прямом понимании, только твой сенсей. Тяжело раненый и только благодаря опыту выкрутившийся из этой ситуации. Когда он понял, что вы нарвались на парочку джонинов, тебе и Сато был отдан приказ уходить. Не спорь — приказ верный. Вы имеете большую ценность, чем Кирин, даже несмотря на то, что его клан весьма уважаем. Тем не менее уйти втроём у вас не получилось бы — убили бы всех. Так же им пришлось разделиться, и более важной для устранения целью посчитали вашего наставника. По сути, именно это вас и спасло. Кирин же попал под дракона почти в первой же атаке, там же ваш сенсей, пытавшийся его вытащить, получил весьма серьёзные ожоги, которые впоследствии привели ещё к нескольким ранениям. Сейчас он на восстановлении и, боюсь, до отъезда ты его не увидишь.

— Отъезда куда? — Кирина было жаль. Хотя и не настолько, чтобы впадать в депрессию — всё же мы не успели даже подружиться, о команде и речи не шло. Думать о том, как переформируют нашу команду, тоже совершенно не хотелось. А ведь если Макушими-сан не восстановится, то наше расформирование даже не вопрос времени — раскидают моментально. Потому что докинуть одного генина в команду из наставника и двух генинов намного проще, чем найти и наставника, и третьего генина для команды. С другой стороны, я не особо ладила с обоими моими сокомандниками. Но Кирин, будь он жив, имел больше шансов найти со мной общий язык — воспитание всё же сглаживает многие острые моменты. Сато же… При общении с ним я постоянно одёргивала себя, чтобы не скривиться в очередном приступе раздражения.

— Мне стоит рассказывать тебе о том, как важно, чтобы информация не вышла за стены этой палатки? — Цуна нахмурилась, стараясь выглядеть как можно более внушительно. Я вопросительно приподняла бровь. Болтливостью я не страдала с самого детства. — Пока ваш наставник восстанавливается, я отправлю вас в один из лагерей на самой линии фронта. Твои обязанности — приглядывать за лазаретом и по возможности направлять имеющихся там специалистов. Они не ирьёнины, так что, по факту, главой в том лазарете будешь ты. Ну а сокомандника твоего пристроим там же — клепать взрывтеги и бегать по патрулям. В конце концов, с его фамилией у него особо и выбора-то нет.

— Когда отправляемся? — Я мысленно потёрла руки. Лазарет — это именно то, что мне сейчас нужно. Успокоиться, дождаться Кенсаку-сана, заключить контракт и получить доступ к потоку пациентов с разными отравлениями. Нужно будет уточнить, где мои вещи и можно ли восстановить хоть что-то из записей.

— Утром. Сейчас ты идёшь в лазарет, получаешь от Мэдока-сана инструкции и наставления, разбираешь свои вещи и долечиваешься. А я пока подготовлю приказ о твоём назначении. Не переживай о расходниках, через пару дней в тот лагерь прибудет караван со снабжением, так что сможешь отправить мне сокола со списком всего необходимого.

— Надолго? — Эх, вот бы Кенсаку-сан пришёл сегодня, когда моя чакра полностью восстановлена. Вряд ли в походном госпитале, в котором нет ирьёнинов, у меня получится сохранять чакру дольше, чем до первого увиденного пациента.

— Посмотрим. Я лично вообще надеюсь, что мы закроем этот фронт в ближайшее время.

---

— Она не слишком переживает о смерти сокомандника, — джонин Нара нахмурился. — В команде не сложились отношения?

— Они считают её бесклановой. Отношения соответствующие, — Цунаде потянулась и облегчённо выдохнула. Ей совершенно не нравилось сообщать подобные новости, и то, что в этот раз истерики, даже отложенной до выхода из штаба, удалось избежать, её сильно радовало. — Да и в команде они немногим больше месяца — не сдружились ещё.

— Бесклановой? — Нара вздёрнул бровь. — Сестру Орочимару-сама. Занятные ребята. И как он к этому отнёсся?

— А то ты не знаешь, как Орочи смотрит на танцы вокруг кланов и расшаркиваний? Пожал плечами и с улыбкой сказал, что для выживших это будет сюрприз.

Нара опасливо передёрнул плечами. Попасть в зону интересов непредсказуемого гения Конохи, да ещё и высказываниями в отношении его сестры — не самый простой способ самоубийства.

***

Инструкции от Мэдока-сана заключались, по сути, в простых фразах: «Не облажайся, не выгори, не сдохни». Больше часа мне рассказывали о том, что всех спасти у меня не получится, а следовательно, выгорать ради совсем безнадёжных случаев нельзя. Выгоришь на одном — и ещё десяток умрёт только потому, что им не будет оказана помощь. Могла ли я понять старого ирьёнина? Конечно. Могла ли принять его слова? Вот здесь начинались сложности. С моим резервом я не была уверена, что смогу оказать помощь хоть кому-то. Да, за последнее время я замечаю сильный прирост, но этого явно недостаточно, чтобы выполнять затратные медицинские техники.

Путь до лагеря мне не запомнился совершенно — неожиданно подступил мандраж от осознания, что я, по сути, буду нести ответственность за госпиталь, пусть и небольшого, но лагеря. Я лишь мимоходом отметила, что Сато иногда бросает на меня хмурые взгляды, но не стала заострять на этом внимание.

Шли мы в составе ещё пяти десятков шиноби, большую часть из которых составляли чунины и токубецу-джонины. На нас, как и ещё на пару генинов, косились с любопытством, но лишних вопросов никто не задавал. Сам лагерь был не только в разы меньше основного, но и намного хуже укреплён. Патрули, наоборот, встречались гораздо чаще, а чувство опасности, почти не прекращая, давило на психику.

Командующий лагерем, оказавшийся джонином лет сорока, встретил нас с тяжёлым вздохом и, махнув рукой в неопределённом направлении, приказал располагаться где нам будет удобно. Казалось, его совершенно не интересует, кто прибыл в пополнении.

— Командующий-сан, — я вышла из-за спины шиноби, приведшего нас в палатку. — Я ирьёнин и готова приступить к выполнению своих обязанностей незамедлительно. Но кто-то должен представить меня персоналу во избежание недоразумений, а мои сопроводительные документы всё ещё у вас.

— Моё имя Сэберо Кубо, и я, как вы поняли, командир данного лагеря, — шиноби посмотрел на меня, чуть поморщившись. В принципе, я его понимала — увидеть перед собой генина в качестве главного ирьёнина на подответственном участке мало кто захочет.

— Ая Миками, ирьёнин ранга C, прошу позаботиться обо мне, — произнесла я, склонившись в уважительном поклоне.

— Идёмте, Ая-сан, — командир лагеря нашёл мои сопроводительные грамоты и, бегло вчитываясь, вновь тяжело вздохнул, — познакомлю вас с персоналом госпиталя.

Знакомство с персоналом, как и ожидалось, вышло не радужным. Оба ирьёнина ранга D смотрели на меня скептически, с явным недоверием, но спорить с командиром лагеря не стали. Стоило ему, представив меня, покинуть небольшое здание госпиталя, как вперёд вышел мужчина лет тридцати пяти.

— Моё имя Юкайо Сугияма, ранг D. Моего напарника зовут Ичиро Ёсикава, ранг тот же. На данный момент в лазарете находятся шесть человек. Четверо с небольшими резаными ранами, не отравлены. Один с отравлением и ещё один в критическом состоянии — повреждены внутренние органы, начался жар.

— Ая Миками, Сугияма-сан, насколько критично состояние отравленного? Есть ли состав яда?

Меня провели в небольшую комнатку, служащую кабинетом и лабораторией одновременно. Глядя на оборудование и полупустые полки с ингредиентами, я только тяжело вздохнула. Просто явно не будет.

Состав яда был заполнен процентов на шестьдесят, и я, подхватив лист с описанием, направилась в общую палату. Отравленный находился в бессознательном состоянии, на лице и теле явно проступила испарина, синюшные потрескавшиеся губы намекали на жар и обезвоживание. Вздохнув, я скинула вещмешок на пол и распечатала свиток с собственным запасом ингредиентов. Быстрая ревизия показала, что стандартный сорбент у меня остался в большом количестве, его я отдала Ичиро-сану, попросив развести и сразу же дать пациенту, а после приступила к диагностике.

Благодаря постоянной практике в госпитале Конохи и данным, полученным с помощью диагностической техники, опознать яд оказалось несложно, изготовление противоядия так же не заняло бы много времени, но это не обязательно было делать именно мне, а потому, выписав рецепт, я передала его Ичиро-сану и попросила Юкайо-сана проводить меня к тому, чьё состояние оценивалось как критическое.

Здесь дела обстояли гораздо хуже. Ранения брюшной полости не зря считаются самыми сложными. Шанс заражения очень велик, даже если помощь оказана своевременно, а уж когда пострадавшего сначала тащат в лагерь по жаре и пыли и только после приступают к медицинским манипуляциям, шансы и вовсе стремительно сокращаются. Диагностическая техника показала, что заражение достаточно обширно, и максимум, что я могла бы сделать в данной ситуации, — это купировать распространение заразы. Подготовив нужные инструменты и растворы, я попросила Юкайо-сана ассистировать мне и, решительно выдохнув, взялась за инструмент. Операция заняла почти шесть часов, сожрав почти четыре пятых моего резерва, но нам удалось вычистить всю грязь из раны и даже подлатать петли кишечника, чтобы пациент не умер от истощения до попадания в главный лагерь. Во время операции Юкайо-сан сообщил, что караван ожидается в течение недели и, когда отправится обратно, можно будет переправить всех тяжело раненых с ними.

—

Кенсаку-сан разбудил меня на рассвете третьего дня. Это было весьма своевременно, так как весь день до того я провела, занимаясь ревизией медикаментов, и успела полностью восстановить свой резерв. Когда мочка моего уха подверглась нападению — а как ещё назвать болезненное сжатие клешней, — я взвилась в воздух, выхватив кунай и приняв оборонительную позицию, даже не успев открыть глаза. Скорпион прошелестел что-то одобрительное и вальяжно устроился на моей подушке, подтолкнув в мою сторону объёмный свиток.

Можно сказать, что подписание контракта прошло весьма тривиально, если, конечно, все контракты подписываются на кровати, даже не умывшись. Но стоило мне его подписать, как я моментально оказалась в гористой местности под палящим солнцем. Испугаться не успела — Кенсаку-сан был рядом и сразу же пояснил, что при вписании своего имени в контракт перенос в мир призыва обязателен и много времени это не займёт. Однако знакомиться с Горо-саном, главой циклона, стоя перед пятиметровым скорпионом в трусах и коротком топе, было весьма неудобно. Ровно до того момента, пока смеющийся Горо-сан, расспрашивая меня о моей жизни и увлечениях, не предложил мне в следующий раз поделиться ядом, который он выделяет. Флакона, конечно же, у меня с собой не оказалось — пришлось довольствоваться заверениями, что при моём следующем появлении его предложение останется в силе.

Кенсаку-сан, так же посмеиваясь, предложил набрать с собой небольшое количество цеолитов, минеральной глины, которая не только способна некоторое время удерживать в себе чакру, но и является природным сорбентом для обитающих в этом мире животных.

В поисках, а затем и сборе глины мы провели ещё несколько часов, и, когда я поняла, что от постоянно припекающего солнца перед глазами появляются чёрные круги, а кожа на руках и лице покраснела настолько, что ожоги гарантированы, мне показали печать, при помощи которой я смогу вернуться в свой мир.

Вернулась я так же, как и уходила, — одно мгновение, и вот я, грязная, с полными руками глины, ярко-красным лицом и плечами, сижу на кровати под хмурыми взглядами помощников. Правда, идея опробовать новый сорбент захватила меня настолько, что я тут же озадачила их перемолоть глину в порошок и найти мне пациента. Никого с отравлениями у нас не оказалось — последнего я вылечила лично ещё позавчера, а травить кого-то ради науки я бы не стала. Хотя, судя по взглядам, которые мои помощники бросали на меня, пока я завтракала, мои заверения, что я подожду с экспериментами, не произвели на них впечатления.

–

Следующие несколько дней прошли тихо и скучно. Я успела закончить ревизию, составить список самого необходимого и отправить его Цунаде при помощи Сэберо-сана — сокол с донесениями отправлялся ежедневно, и труда для него это не составило. Нашла палатку, в которой покрытый бумажной пылью Сато учился рисовать взрывтеги, и даже немного пообщалась с его наставником, который оказался приятным дедушкой. Правда, Сато почему-то скрипел зубами и говорил, что он только при мне такой милый, а вообще орёт постоянно и может даже ударить бамбуковой тростью, но меня это не особо впечатлило. Тору-сан не производил впечатление жестокого человека. Строгого — да, но и искусство нанесения фуин не является лёгким предметом, в котором можно допустить неточности. Скорее всего, Сато просто относился к фуиндзюцу достаточно легкомысленно, что выводило Тору-сана из себя и, как следствие, приводило к лёгким ушибам у раздолбая-ученика.

В один из таких дней я вспомнила разговор, состоявшийся у меня с братом до отбытия на фронт.

— Как твои дела с Узумаки, получилось наладить с ним отношения? — брат отложил свиток, который до этого изучал, и подошёл ко мне.

— Прости, онии-сама, — я опустила голову, сжав кулаки. — Этот… мерзкий мальчишка…

— Мерзкий мальчишка? — брат присел передо мной, заглядывая в лицо. — Вы одного возраста, Ая, не слишком ли самонадеянно называть его мальчишкой? Что случилось?

— Он постоянно дразнится, — мне совсем не хотелось жаловаться брату, но коль уж вопрос был задан, утаивать что-либо я тоже не могла. — Дразнится, потому что считает меня бесклановой, то есть, по определению, я для него шиноби второго сорта. Дразнится за то, что я ирьёнин, называя меня балластом, из-за которого команде придётся действовать с оглядкой, чтобы я не пострадала. А ещё постоянно не рассчитывает силы, когда выходит против меня в тайдзюцу. Макушими-сан хмурится, конечно, но не особо вмешивается.

— Правильно делает, — брат аккуратно погладил меня по щеке, и я тут же ухватилась за его руку своими. Отпускать брата не хотелось. Занимая должность командующего фронтом с Водой, он практически перестал появляться дома. — Я не смею просить тебя, но всё же постарайся получить доступ к знаниям этого клана. Ты очень поможешь мне.

Сейчас, сидя в палатке, которую выделили для работы фуинщиков, я разглядывала достаточно плотную тетрадь, которую изучал Сато, и хмурилась. Брат никогда не хвалил меня за актёрские способности, и я сомневалась, что смогу кого-то обмануть с их помощью. С другой стороны — это же Сато. Иногда мне кажется, что от своего клана он унаследовал только легкомыслие и взрывной характер, может, и получится.

— Сато, скажи мне, то, на что я сейчас смотрю, это не твоё клановое наследие?

— Ха, — Сато захлопнул тетрадь и развернул её ко мне, — основы фуиндзюцу. Тору-сан сказал, что за эту тетрадку меня песчаники и убить могут, если узнают, что она у меня.

— Ты идиот? — я постаралась скорчить максимально недовольное выражение лица, хотя внутри и ликовала. — Ты притащил в форпост знания, которые смогут усилить нашего врага? Ты хоть понимаешь, что тебе за это будет?

— Хн, нет? — выражение лица Сато сменилось на слегка озадаченное. — А что мне за это будет?

— Да узнай об этом Сэберо-сан, ты одним выговором не отделаешься.

Сато явно занервничал. Тетрадь была моментально убрана за пазуху, сам же он заозирался по сторонам. Я дождалась, пока его взгляд остановится на мне, и продолжила:

— По-хорошему, именно так мы и должны поступить. Если ты доставал эту тетрадь в лагере… А если шпионы? — я сделала вид, что задумалась. — Или…

— Или что? — кажется, Сато был готов на что угодно, лишь бы не получить выговор.

— Или мы отправим эту тетрадь моему брату, и заберёшь ты её уже у него, в Конохе, когда война будет окончена.

Сато думал недолго. Запечатав тетрадь в свиток, он протянул его мне, рассказав, что поставил какие-то защитные печати. Я в это время писала послание брату, где упомянула и о дополнительных печатях, и о том, что вскрывать их нужно так, чтобы хозяин этого не заметил.

Призвав скорпиона, я немного полюбовалась его панцирем. Разведчики и посыльные имели очень красивый матовый покров, и я не упускала возможности немного полюбоваться ими перед тем, как выдать задание. Отправив письмо и свиток с тетрадью, я достаточно быстро попрощалась с Сато и ушла в лазарет, полностью удовлетворённая проделанной работой.

Глава 8. Караван

Возможность испытать сорбент из мира призыва выдалась в ночь перед прибытием каравана. Ичиро-сан вбежал в комнату, в которой я отдыхала, с просьбой срочно осмотреть доставленного пациента. Уже по его широко раскрытым глазам и лихорадочно подрагивающим рукам можно было понять, что пациент сильно выделяется из тех, кого к нам приносят обычно.

Накинув хаори с символикой ирьёнинов, я быстро собрала волосы, заколов их обычным сенбоном, и поспешила за помощником.

Пациент и впрямь оказался необычным. Во-первых, это был первый мой пациент с плотно прилегающей к лицу безликой маской, снимать которую, несмотря на правила приёма пациентов, ни Ичиро-сан, ни Юкайо-сан не решились. Во-вторых, у пациента не наблюдалось видимых физических повреждений, однако, глядя на него, можно было сказать лишь одно — агония, в которой он сейчас находился, не продлится долго

Хмуро глянув на ирьёнинов и полностью проигнорировав тяжёлый вздох сопровождающего моего пациента Безликого, я приступила к диагностике. За время, пока я вглядывалась в результаты техники, никто из находящихся в комнате не пошевелился, казалось, что даже дышать перестали.

— Немедленно снимите с него всё лишнее, — я снова нахмурилась, выражая всю степень негодования.

С одной стороны, я прекрасно понимаю, что передо мной элитный шиноби. Маски запрещено носить тем, кто не входит в одно из подразделений АНБУ. Но с другой… Элита, как выяснилось, тоже вполне смертна. И если прямо сейчас мои ассистенты не отомрут и не начнут выполнять свою работу, экономя мне время и давая тем самым пациенту шанс выжить, я вспомню всё, что слышала от Цунаде во время проведения сложных операций. И плевать, что химе так ругаться не пристало.

— Но маска, Ая-сан…

— Да хоть портки! Ты издеваешься надо мной, Ичиро-сан, он сейчас сдохнет, пока ты тут политес разводишь.

Юкайо-сан отмер первым. Подскочив к пациенту, он быстро снял с него защитные наручи и отстегнул нагрудник. Только после этого Ичиро-сан взялся за поножи. Я же вновь углубилась в результаты диагностической техники и добавила к ней ещё пару печатей, выводя проекцию над пациентом.

Что-то меня смущало. Вроде и яд использовался стандартный, у нас на такой даже запас противоядий изготовлен был, и симптоматика схожая — кожа сухая, глаза слезящиеся, кончики пальцев на руках и ногах холоднее остального тела, но…

— Скажите, шиноби-сан, — я повернулась к сопровождающему, с интересом переводящему взгляд с меня на моих ассистентов.

Бросив взгляд на последних, я поняла, что, несмотря на то, что они полностью сняли с пациента одежду, до маски так никто и не дотронулся. О Ками… Я развернулась к столу, резко сорвала маску и протянула её сопровождающему.

— Так вот, шиноби-сан, было ли в поведении моего пациента что-то странное перед тем, как он потерял сознание? Может, жалобы? Нехарактерные движения?

— Вроде нет, — АНБУ задумчиво покрутил маску в руке, — миссия почти без осечек прошла.

— Почти? — я готова была ухватиться за любую деталь. Слишком настораживали меня результаты диагностики. Слишком простой яд, слишком понятный. Идеально совпадающие симптомы, но… Пациент был без сознания. А такое могло быть только спустя несколько часов после отравления. — Через сколько после боя он потерял сознание?

— Да ещё во время боя упал. У него сорвалась техника, раньше таких промашек он не допускал, — шиноби, стоящий передо мной, поднял руку, пару раз щёлкнув указательным пальцем по маске. — Да, я сначала решил, что технику сбили, но сейчас понимаю, что она именно сорвалась.

Вот оно. Я снова всмотрелась в диагностическую проекцию. Именно это меня и зацепило. Для элитного шиноби чакроканалы повреждены слишком сильно, словно после чакроистощения, но источник горит достаточно ярко. Он просто не успел бы восстановить резерв, если бы чакроистощение имело место быть. Разве что его выпустили в поле без долечивания. Учитывая военное положение, и такое могло случиться.

— Он проходил лечение в связи с чакроистощением недавно?

— Нет, ирьёнин-сан, — теперь АНБУ смотрел на меня чуть теплее. — С чакроистощением его в поле не выпустили бы. И обследование перед миссией он проходил как положено.

— Юкайо-сан, принесите раствор с новым сорбентом, — я развернулась к столу, стараясь скрыть охватившее меня воодушевление. Всё же нормы морали против исследований на пациентах, но что поделать. — Ичиро-сан, подготовьте всё для стандартного комплекса против отравлений.

— Хай, Ая-сан, — мои ассистенты достаточно быстро скрылись в подсобке.

Несмотря на то, что они периодически подшучивали над моим возрастом, помощниками они были незаменимыми. Юкайо-сан, например, являясь опытным хирургом, оперировал гораздо увереннее меня. И давал своим действиям развёрнутые комментарии, оттачивая мои навыки. Ичиро-сан же был непревзойдённым мастером реабилитации, помогая мне освоить сложное мастерство массажа и хитрые приёмы для скорейшего восстановления пациента. Но как только дело доходило до техник, они оба безропотно выполняли мои команды, стараясь оперативно предоставить мне всё необходимое для лечения.

Вот и сейчас буквально через пару минут на манипуляционном столике оказалось несколько ёмкостей с разведённым в стандартном растворе сорбентом из минеральной глины.

Сконцентрировавшись, я сформировала шар из жидкости, стараясь максимально напитать его чакрой, и только после этого посмотрела на лежащего передо мной пациента. Парню на вид было около двадцати, скорее всего даже немного меньше. Ни единого повреждения на теле, но вокруг губ и носа затемнение — похоже, яд он вдохнул, а значит, начинать стоит с груди. Подняв глаза на Ичиро-сана, стоящего в изголовье, и дождавшись кивка, означавшего, что пациент зафиксирован, я погрузила шар в тело, полностью отрешившись от реальности.

Раз — перед глазами очертания внутренних органов. Два — заряженные чакрой частицы сорбента притягивают к себе такие же заряженные частицы яда. Притягивают медленно, те словно сопротивляются, стараясь впитаться в тонкие стенки лёгких, поразить бронхи, с кровью разойтись по всему организму. Три — немного уплотнить шар так, чтобы яд не мог просочиться обратно, и аккуратно извлечь его из тела.

Я тихо сползла на пол. Перед глазами появились чёрные стены, схлопывающиеся по центру и снова расходящиеся в стороны. В ушах противно гудело, в горле першило при каждом вдохе. Через пару минут я поняла, что управлять техникой, не предназначенной для чакронасыщенного раствора, намного сложнее и затратнее. И я просто сильно перенапрягла каналы, пропуская такое количество чакры единовременно.

На лоб легло прохладное полотенце. Ичиро-сан молча подал укрепляющий раствор, дождался, когда я выпью, и забрал стакан. Пошатываясь, я встала. За одно применение техники я потратила немногим меньше половины резерва. Для того чтобы пациент выжил, достаточно ещё одного, но, чтобы сохранить его источник от последствий разрушительного влияния яда, необходимо кропотливо очистить организм от остатков в течение суток. И просто запечатать в свиток не получится. Чакронасыщенный яд продолжит своё разрушительное действие даже так.

Подхватив второй шар с раствором, я направила его в голову — сохранить мозг и внутренние органы задача приоритетная. Именно в мозг яд стремился сразу после того, как основная его часть атаковала источник.

***

Утром состояние пациента не ухудшилось — мне удалось вытянуть большую часть яда, и теперь повреждения чакроканалов можно было считать незначительными. Ирьёнин A-ранга или узконаправленный ирьёнин ранга B мог бы восстановить их за пару сеансов, вернув шиноби в строй. Однако я не обладала нужными не то что навыками, но даже теоретическими знаниями, и то, что я смогла определить повреждения, основываясь только на диагностической технике, уже можно было считать большим успехом. Если мне удастся вытянуть остатки яда в течение суток, то каналы могут восстановиться самостоятельно, если, конечно, их не перегружать и соблюдать несложные рекомендации.

— Караван прибыл, Ая-сан, — Юкайо присел рядом со мной в небольшой комнате отдыха. Я как раз успела осмотреть пациента и даже немного залатать его внутренние органы, повреждённые ядом. Немного, потому что особых повреждений там и не было, а продолжить очистку организма я не могла из-за нехватки чакры.

— Отлично, Цунаде-сама должна была передать с этим караваном необходимые нам медикаменты. Пойдём посмотрим, может, найдём что-то, что поставит на ноги нашего пациента?

Выйдя из лазарета, я поморщилась от яркого солнца. Лагерь заметно ожил — слышался смех, многие здоровались с вновь прибывшими, воодушевлённо рассказывая что-то. Телеги каравана стояли на дороге, не пересекая границу стен, поэтому разгрузка проходила также за пределами лагеря. Я направилась к первой телеге, где достаточно молодой парень в гражданской одежде о чём-то разговаривал с Сэберо-саном.

Встав немного в стороне, я подождала, пока Сэберо-сан обратит на меня внимание и кивнёт, позволяя подойти.

— Ая-сан, — командующий улыбнулся мне достаточно доброжелательно. Я сильно выросла в его глазах за последнее время и подозреваю, что произошло это из-за докладов кого-то из моих помощников. — Юкайо-сан, это Акио Кида, командующий обороной каравана.

— Ая Миками, глава местного лазарета, — я поклонилась, из-под ресниц разглядывая парня и пытаясь понять, что именно меня в нём смущает.

Он стоял у телеги, расслабленно опираясь на борт, и, казалось, не делал ничего особенного. Но что-то в его позе, в том, как он чуть склонил голову, как свободно свисала его рука, невольно цепляло взгляд. Движения — мягкие, обманчиво медленные, как у человека, который привык контролировать каждый жест. Гражданская одежда сидела на нём небрежно, но эта небрежность казалась нарочитой, как маска. Я не могла объяснить, что именно меня смущает, но чувствовала: он не тот, за кого себя выдаёт.

Выпрямившись, я увидела выходящего из-за телеги наставника, моментально забыв всё, что хотела спросить.

— Макушими-сан, я так рада вас видеть! Как вы? Ваш источник не пострадал? Чакроканалы в порядке? Мне жизненно необходима ваша помощь!

Макушими-сан замер, затравленно осмотрелся по сторонам и одним прыжком скрылся обратно за телегой.

— Ну Макушими-сааан, — я старалась не смеяться и вложить в голос как можно больше обиды, однако, когда сбоку раздался громовой хохот командующего лагерем, недавно представленного командующего обороной каравана и Юкайо, я не выдержала и тоже засмеялась.

Смех получился сдавленным, с нервными нотками. Я не сразу поняла, что это от облегчения. В груди что-то разжалось, стало легче дышать, как будто всё это время я неосознанно сжималась, ожидая худшего. Он здесь. Живой, улыбается, прячется от меня за телегой. И от этого хотелось то ли смеяться, то ли расплакаться.

Я ведь даже не думала, что так сильно переживаю за него. Но стоило увидеть его фигуру, как внутри всё перевернулось. Значит, он правда в порядке. И от осознания этого стало так тепло, что я даже перестала замечать усталость, давившую на плечи.

Наставник выглянул из укрытия и, улыбаясь, подошёл к нам.

— Привет, Ая-чан. Смотрю, ты делаешь успехи, неужели слава принцессы Сенджу всё-таки не даёт тебе покоя, заставляя идти вперёд?

Показательно поморщившись, я вновь улыбнулась.

— Что вы, Макушими-сан, куда мне до Сенджу-сама.

— Ну ладно, ладно, не дуйся. Обязательно расспрошу Сэберо-сана о твоих успехах, — наставник положил мне руку на плечо. — Как успехи у Сато-куна?

— Да кто ж его знает, — я вздохнула, понимая, что видела сокомандника далеко не вчера. — Я из лазарета даже не каждый день выхожу.

Макушими-сан нахмурился, развернул меня к себе лицом, внимательно вглядываясь.

— Не бережёшь ты себя, Ая-чан. Истощение — противная штука, а я что-то не припоминаю, чтобы твой резерв был равен резерву Сенджу-сама. Да и до моего ты пока сильно не дотягиваешь.

— Я стараюсь не перенапрягаться, Макушими-сан, — я опустила глаза, понимая, что он прав. — И, кстати, именно об этом я и хотела вас попросить. Мой пациент может сильно пострадать, если в ближайшие часы не вывести из его организма очень противный яд, разрушающий его источник и чакроканалы. Моего резерва хватило только на то, чтобы сохранить ему жизнь и дать небольшую отсрочку, но чакра восстанавливается слишком медленно.

— Ох, Ая-чан. Конечно, я помогу тебе, но обещай, что сразу после этого ты хорошо отдохнёшь.

Дождавшись моего кивка, Макушими-сан влил в меня чакру, преобразованную в медицинскую. Прислушавшись к себе, я счастливо заулыбалась. Похоже, что постоянное опустошение резерва даёт свои плюсы — мой резерв вырос, чакроканалы стали шире и крепче, судя по ощущениям. Нужно будет провести замеры по возвращении в деревню. Покосившись на всё ещё улыбающегося Юкайо и дождавшись заверения, что здесь он закончит сам, я сорвалась с места — теперь у меня есть все шансы привести пациента в порядок.

Ичиро обрадовался моему возвращению — кроме каравана вернулись две патрульные группы, пара человек из которых нуждалась в помощи. Заверив Ичиро, что посмотрю всех, я попросила его приготовить раствор и направилась к пациентам.

Два шиноби, оба чунины, оба немногим старше меня. У одного ранение в живот — ранение неглубокое, жилет задержал кунай, и шиноби отделался глубокой царапиной. Если бы не яд, было бы достаточно простой обработки. Противоядие он принял, но вывести яд полностью оно не могло — нужно чистить. У второго многочисленные раны на руках и ногах — попал под воздушную технику. Раны неглубокие, яда в них нет, но для того, чтобы вернуть его в строй, придётся сильно постараться.

Вздохнув, я достала стандартный раствор для выведения яда и направилась к первому патрульному. Чакры на него я потрачу минимум, зато на ноги он встанет практически сразу. Техника выведения яда, если яд стандартный, уже не казалась мне сложной — успела натренироваться. Вывести яд смогла за полчаса. Зашить живот, наложить повязку и дать рекомендации — ещё за сорок минут. Итого, за час потратила в десять раз больше, чем смогла восстановить. Теперь чакры на Безликого если и хватит, то совсем впритык. А ведь я обещала Макушими-сану, что буду отдыхать, когда закончу с ним. Значит, нужно сейчас закрыть самые повреждённые места у второго патрульного — на руки пришёлся основной удар техники, затем заняться Безликим, найти Макушими-сана, попросить ещё раз восполнить мне резерв, закончить с Безликим и пойти отдыхать.

На то, чтобы полностью закончить со вторым патрульным, ушло ещё пара часов. Мой резерв снова показывал если и не дно, то явно половину своего объёма. Отказавшись от обеда, принесённого мне Ичиро-саном, и выслушав его ворчание по поводу моего легкомысленного отношения к себе, я подхватила первую меру раствора с сорбентом и направилась к Безликому. В сознание мы его пока не приводили, опасаясь, что он может использовать чакру в пассивном режиме и тем самым повредить себе. Проведя диагностику, я определила, что яд вновь стянулся к источнику шиноби, облегчая мне задачу по выведению.

В этот раз я даже устояла на ногах после применения техники, хотя каналы и горели огнём, а перед глазами стояли разноцветные пятна. Сглотнув и прислушавшись к себе, я с облегчением выдохнула. Чакра хоть и плескалась на самом дне источника, но была. Обошлось без чакроистощения, хотя, стоит признать, что прошла я по грани.

Сообщив Ичиро, что пациента можно приводить в сознание и давать рекомендации на время реабилитации, я уточнила, возвращался ли Юкайо, и вышла из лазарета. Все медикаменты, доставленные с караваном, смогут разобрать и без меня, а я вполне могу позволить себе небольшую прогулку.

Где остановился Макушими-сенсей, я не имела ни малейшего понятия и сейчас, остановившись перед входом в лагерь, ловила себя на мысли, что успела соскучиться по наставнику. Зря я убежала сразу. Мало того, что это выглядело весьма невежливо, так ещё и не узнала никакой полезной информации.

Из раздумий меня вывело осознание того, что я уже пару минут пристально разглядываю командующего обороной каравана, который, сидя на одной из телег, весело помахивает мне рукой, приглашая присоединиться. Нет, самого парня я рассмотрела только сейчас, когда обратила внимание на то, куда смотрю, но ой… Ему же теперь не объяснишь, что я просто задумалась, а не смотрела на него. Некрасиво получилось.

Подойдя к повозке, я первым делом поклонилась.

— Прошу простить меня за неподобающее поведение, Кида-сан. Я не хотела вас смущать, просто задумалась.

— Ничего страшного, Миками-сан, — парень улыбнулся и протянул руку, предлагая мне присесть рядом. — Кофе?

Взобравшись на телегу и благодарно кивнув, я взяла кружку с ароматным напитком и сделала первый глоток. Кофе был потрясающе вкусным. Особенно в условиях фронта, где и хороший чай достать было сложно. Откинувшись назад, я упёрлась спиной в стенку повозки и прикрыла глаза.

— Миками-сан, — парень улыбался, чуть склонив голову.

— Можно просто по имени, — я вздохнула. Плевать мне сейчас на то, как он на это посмотрит. Я устала и не хочу сейчас расшаркиваться для поддержания диалога.

— Взаимно, Ая-сан. Так что случилось? — я вскинула бровь: что он имеет в виду? — Вы сейчас гораздо бледнее, чем утром.

— Устала, кажется, мой резерв чакры вновь опустился до опасно низкой границы.

— Вам стоит быть осмотрительней, — парень вздохнул и положил руку на моё плечо. Чужая медчакра теплом разлилась по телу, снимая усталость. Я удивлённо вскинулась и наконец-то поняла, что так смущало меня утром.

Не мог гражданский двигаться так плавно. Да и с командующим он вёл себя слишком непринуждённо. Не смог бы гражданский держаться наравне с шиноби, как, впрочем, и не назначил бы никто гражданского командовать обороной каравана на условно безопасной территории. Кажется, в лазарете я устаю гораздо сильнее, чем мне кажется. Всё же настолько глупые промашки непозволительны даже для генина.

Но сейчас, когда его чакра мягко обволакивала мой источник, я снова почувствовала это. Ощущение, которое не могла назвать словами. Будто он был на полшага быстрее, чем показывал. Будто его ленивая поза и небрежный тон — лишь обёртка, под которой пряталось что-то опасное, отточенное до автоматизма. Его рука на моём плече казалась расслабленной, но я кожей чувствовала: она готова исчезнуть в любой момент, превратившись в удар.

Я не знала, кто он. Но больше не сомневалась — этот человек не тот, кем хочет казаться.

— Ты воспользовалась моим советом и решила отдохнуть? — Макушими-сенсей как всегда подкрался совершенно бесшумно. — Похвально. Да и место ты нашла прекрасное — здесь угощают лучшим кофе в лагере.

— Ага, — приоткрыла один глаз и теперь с улыбкой рассматривала наставника. — Как минимум потому, что нигде больше в лагере кофе не угощают.

— Хэй, — кружку из моих рук попытались забрать. Не тут-то было. Брат всегда говорил, что у любого ребёнка отобрать конфетку сложно, но у меня совершенно нереально.

— Акио-сан, кофе великолепен, — я повернулась к парню и даже приоткрыла второй глаз. — И я очень благодарна вам за повторное спасение моей жизни. Если бы не этот чарующий своим ароматом напиток, Макушими-сан нашёл бы лишь мой хладный труп у вашей повозки.

— Или не нашёл бы, — тихо произнёс наставник, с улыбкой покосившись на парня.

Я провела в караване пару часов, болтая с наставником, и получила огромное удовольствие и моральное удовлетворение от того, что могу просто отдохнуть. За время разговора я узнала, что, несмотря на то, что наставник вернулся, меня решили не отправлять в патрули. Сэберо-сан счёл моё присутствие в лазарете более продуктивным и решил не усложнять жизнь наставника ещё одним генином за пределами лагеря. Сато патрулей избежать не удалось — ему придётся углублённо изучать технику установки и распознания ловушек, причём сразу на практике.

Ближе к вечеру за мной пришёл Ичиро-сан, сообщивший, что к нам поступил один из патрулей в полном составе. Меня позвали потому, что единственного джонина в этом патруле принесли практически по частям, и Юкайо-сан сейчас экстренно готовит операционную. Я подскочила было, но остановилась, повернувшись к Макушими-сенсею.

— Макушими-сенсей, я помню, что обещала вам выспаться…

— Иди уже, — сенсей грустно вздохнул и махнул рукой. — Я тоже всё прекрасно понимаю. Но Ая, постарайся не выгореть. Лучше приходи ко мне, когда я в лагере, и я помогу тебе с резервом, чем ты выложишься полностью. Поверь, исчерпав себя полностью, ты обрекаешь многих на смерть, ведь ты единственный ирьёнин в лагере.

Глава 9. Нападение

Отбытие каравана прошло почти спокойно. Почти, потому что, во-первых, я потеряла пациента. Потеряла совершенно возмутительным образом — просто обнаружив утром, что койка-место, которое занимал Безликий, пустует. Быстрый опрос тех, кто находился в лазарете, результатов не дал: куда делся шиноби, никто не видел. Я была, мягко говоря, шокирована. Шокирована и возмущена настолько, что дошла бы даже до Сэберо-сана, но по дороге была перехвачена Юкайо, который, тихо посмеиваясь, подсунул мне на подпись список с единственным пациентом, отбывающим с караваном.

Во-вторых, меня немного смутил поступок Акио-сана, который перед отбытием сунул мне в руку несколько свитков для переноски раненых.

— Ая-сан, здесь запечатаны мои клоны, которые в крайнем случае смогут поделиться с вами чакрой. Это на случай, если вы перестанете справляться и Макушими-сана не окажется рядом.

Первым порывом было вернуть свитки. Но пока я размышляла, безопасно ли поставить кружку с вкуснейшим кофе, чтобы перехватить свитки двумя руками и протянуть обратно, или её тут же экспроприируют те, с кем командующий обороной каравана кофе не поделился, последний, весело подмигнув, скрылся между телегами отбывающего каравана. Хмыкнув, я перехватила свитки поудобнее и направилась в сторону лазарета. Не бежать же за телегами.

После отбытия каравана лагерь словно уснул. Раненые поступали ежедневно, но с достаточно простыми повреждениями, что быстро превратило поток в рутинную работу. Привезённые медикаменты были обработаны, необходимый запас противоядий изготовлен с избытком, и теперь мы могли выдавать их патрульным или диверсионным группам, уходящим на территорию противника.

Пару раз приходилось лечить и Сато — как выяснилось, изучение ловушек на практике в понимании Макушими-сана не было безопасным. Наш сенсей справедливо полагал, что учить надо так, чтобы материал усваивался на всю жизнь, и потому обнаружением и разоружением ловушек Сато занимался хоть и под присмотром, но самостоятельно. Что приводило, в большинстве своём, к незначительным, но очень неприятным травмам. Сам Макушими-сан попал в лазарет лишь однажды, но и ранения у него были куда серьёзнее контузии от взорвавшейся печати. На вопрос о том, как он умудрился, если его группа находится в лагере на отдыхе, сенсей только тихо посмеивался, говоря, что просто любовался ночными пейзажами и случайно споткнулся. Естественно, что после такого ответа продолжать расспросы я не решилась, хоть и было любопытно, куда нужно упасть, чтобы сломать пару рёбер и насквозь пробить джонинский жилет, который сейчас украшали аккуратные круглые дырочки.

Осознание того, что в то время, как мой сокомандник развивается, изучая что-то новое, я просиживаю в лазарете, расстраивало меня. Но это было бы ещё полбеды. Настоящая горечь была в другом: тот, кого я втайне считала пустым, вздорным, едва ли не глупым, — он-то как раз двигался вперёд. Он не сидел на месте. Он осваивал ловушки, учился у наставника, получал травмы, но поднимался и шёл дальше. А я? Я застряла. Словно болото облепило ноги, и чем больше я барахталась, тем глубже увязала.

И это бесило. До скрежета зубов. До ломоты в сжатых кулаках.

Я ведь смотрела на него сверху вниз. Считала, что он не достоин носить фамилию Узумаки, что его легкомыслие — признак слабости, что его успехи — случайность. А теперь выходило, что это я — слабое звено. Я — та, кто осталась позади. И пусть у меня был ранг ирьёнина, пусть я проводила сложные операции, но всё это не имело значения, если рядом с сокомандником я выглядела статисткой.

Что я скажу брату? Чем похвалюсь? Тем, что сутками торчу в лазарете, пока другие проливают кровь? Тем, что мой сокомандник уже умеет обезвреживать ловушки, а я всё ещё не могу поднять резерв?

Эта мысль жгла изнутри, как кислота. Я не имела права быть хуже. Не имела права проигрывать тому, кого считала ниже себя. Но факт оставался фактом: Сато развивался, а я топталась на месте. И от этого становилось настолько тошно, что хотелось кричать.

Дождавшись, когда лазарет опустеет, я попросила меня не беспокоить и погрузилась в медитацию. Страшно было модифицировать своё тело без присмотра Цунаде, но в тот же момент я понимала, что моё сопротивление ядам на данном этапе уступает даже среднему чунину и не даёт мне преимуществ против шиноби Песка. Окажись я на месте Безликого — и карьера шиноби была бы окончена. Вывести такой яд без посторонней помощи я бы не смогла, а мой организм, прошедший только первый этап модификации, не справился бы самостоятельно.

Вторая ступень модификации требовала жёсткого контроля при работе с несколькими потоками. Я вздохнула, собираясь с мыслями, и направила первый поток от затылка к пояснице — этот поток станет основой для всех манипуляций. Уже от него тонкими жгутами я протянула второй поток, закрепив на нём подпитку чакры на все жизненно важные органы. Третий поток был обособлен от первых двух и включал в себя контроль над дыханием. Во время работы над модификациями дыхание всегда оставалось самой слабой стороной — о нём просто забываешь в процессе. Именно поэтому любые модификации проводятся только под контролем опытных ирьёнинов, способных перехватить поток в случае потери контроля. Закрепив первый и третий потоки, я вновь вернулась ко второму, точечно вливая чакру и заставляя органы вырабатывать нужные вещества. Этот этап модификации не включал изменения органов, лишь выработку противоядий и специальных ферментов, расщепляющих органические яды. Проделанной работой я гордилась по праву, хоть и немного опасалась реакции брата, если он узнает, что я провела второй этап без присмотра.

Следующим, что я сделала, был призыв Кенсаку-сана. Я надеялась, что скорпион научит меня каким-то мощным техникам, и очень расстроилась, узнав, что перед тем, как изучить техники, мне стоит научиться преобразовывать свою чакру. Преобразовывать не просто в стихийную, а в очень специфичную ядовитую чакру, позволяющую отравить любого, кто подойдёт достаточно близко.

Преобразование далось достаточно легко — имея сродство с тремя стихиями и умея преобразовывать чакру в медицинскую, уже через неделю я смогла создать свою первую технику — технику Ядовитого Дыхания.

Облако ядовитого газа имело тёмно-фиолетовый окрас и закрывало обзор противнику. Если же противник не успевал задержать дыхание и газ попадал в лёгкие, то ядовитая чакра воздействовала на организм. Сначала отравленный терял координацию, затем яд распространялся по телу, вызывая судороги, головокружение и слабость. Техника не была летальной, яд легко выводился при помощи противоядия, а джонины и вовсе могли контролировать своё тело на достаточном уровне, чтобы справиться без помощи ирьёнина. Однако во время сражения даже минимальная потеря концентрации могла привести к поражению.

Минусом этой техники было то, что я так же страдала от яда, если вдыхала его. Пришлось обратиться за помощью к Макушими-сенсею, который, похвалив меня за создание первой техники, посоветовал носить специальную маску, закрывающую лицо и фильтрующую воздух. Такие маски, если немного доплатить мастеру фуиндзюцу, не мешали выдыхать техники, но при этом надёжно защищали от ядов.

Спустя примерно пару месяцев после отбытия каравана я осознала, что так или иначе знакома с внутренним миром всех шиноби лагеря. Исключения составляли лишь те, кто из лагеря не выходил. Например, мои помощники или наставник Сато. Однако и с теми, кто не посещал лазарет, я тоже успела познакомиться.

В один из дней ко мне подошёл улыбающийся Ичиро.

— Ая-чан, мне кажется, там пришли к тебе. — Ирьёнин кивнул в сторону приёмного, а затем придирчиво осмотрел меня.

— Что-то не так, Ичиро-сан? — я была удивлена, так как последнее, что волновало моих помощников, это то, как я выгляжу. Обычно они обращали внимание только на степень моей усталости и то, только в том случае, если я слишком засиживалась, пытаясь вывести формулу нового противоядия.

— Всё хорошо, чернил на носу нет, а в остальном ты прекрасно выглядишь. — С недавних пор мои помощники перестали добавлять к моему имени уважительный суффикс, зато начали присматривать, чтобы я не забывала поесть и не засиживалась допоздна. Меня изменение в обращении не смущало — всё же свою работу они продолжали выполнять идеально и всё так же не оспаривали мои решения, что меня полностью устраивало. Сейчас же Ичиро-сан, на мой взгляд, вёл себя весьма странно.

Выйдя из комнаты, что одновременно служила мне и спальней, и лабораторией, я чуть не столкнулась с таким же улыбающимся Юкайо, что удивило меня ещё больше. Что же должно произойти, чтобы они себя так странно вели?

В приёмном меня дожидался только молодой парень в стандартной форме шиноби. Внешность непримечательная — волосы тёмные, коротко остриженные, хотя, судя по тому, как часто он отбрасывает чёлку с лица, такая стрижка ему непривычна. Глаза тёмно-карие, рост чуть выше среднего, телосложение среднее, что также для шиноби было обычным делом. Я удивлённо посмотрела на него, не понимая, чему так улыбались мои помощники.

— Ая-сан, примите мои извинения, — парень шагнул ко мне и слегка поклонился. — Мне сказали, что мой побег вас сильно расстроил, но меня оправдывает то, что моя группа могла уйти на миссию без меня.

Я его вспомнила. Вспомнила — и меня буквально затопило злостью. Передо мной, очаровательно улыбаясь, стоял мой пропавший пациент. Тот самый Безликий, которого я вытаскивала с того света, которого чистила от яда до дрожи в руках, — и который просто исчез, не сказав ни слова! А ведь я так хотела посмотреть на работу нового сорбента в долгосрочной перспективе. Проанализировать возможные последствия, описать…

— Воу! — мой пациент сделал два поспешных шага назад и жестом фокусника достал откуда-то небольшой букетик невзрачных, чуть подсохших цветов. — Это вам, с моими самыми искренними извинениями.

Я опустила глаза на букет. И замерла. Злость, только что бурлившая во мне, куда-то отступила, уступая место любопытству. Небольшой, совершенно непримечательный букетик, если бы не одно «но». Это был букетик ланталы, цветки которой отличались от обычных перламутрово-серым цветом. Такие цветы я видела лишь однажды, в одном из трактатов главного госпиталя Конохи, и использовались они как в сложных рецептах, так и для усиления простых. Например, для снижения токсичности некоторых препаратов.

Поймав себя на том, что уже не слушаю, что говорит мне парень, а осматриваю приёмное в поисках ёмкости для уже ощипанных цветов, я выскочила в свой кабинет, не попрощавшись. Часть цветков была сразу же отправлена на стол, куда падал луч солнца, и оставлена там для просушки. Вторую часть я засыпала в колбу, отдав Юкайо-сану для изготовления настойки. Листья и стебли были переданы Ичиро — им тоже найдётся применение.

Всё дело в том, что достаточно распространённый цветок мог иметь окраску оранжевого, жёлтого или розового цвета. Рос он почти везде, но применять его в медицине не имело смысла — бесполезное растение, по сути своей, являлось сорняком. А вот в местах, насыщенных чакрой, цветы этого сорняка приобретали цвет, который я сейчас наблюдала, и были очень редки. Стоимость такого цветка могла доходить до пары тысяч рьё, а готовые препараты с ним — и до пары десятков тысяч за меру.

Как только мои руки опустели, я с той же скоростью вернулась обратно. Парень всё ещё находился в приёмном, ожидая меня с понимающей улыбкой.

И вот тут внутри что-то перещелкнуло. Я вдруг осознала, что стою перед симпатичным молодым парнем, который принёс мне цветы. Не в переносном смысле — а самые настоящие. И пусть я уже успела их разобрать на ингредиенты, сам жест был… приятным. Неожиданно тёплым. В груди что-то ёкнуло, а щёки стали тёплыми. Глупо. Немыслимо глупо, Ая Миками. Ты медик, а не героиня дешёвого романа.

Но почему-то язык уже чесался сказать что-нибудь не про лечение. Я одёрнула себя. Профессионализм прежде всего.

— Скажите, шиноби-сан, — называть АНБУ шиноби без маски было бы неразумным, пришлось использовать обезличенное обращение, — а вы сможете показать, где собрали букет? Возможно, там есть ещё цветы? Нам бы они очень пригодились.

Задавая вопросы, я аккуратно усадила Безликого на небольшое возвышение, с одинаковым успехом исполняющее как роль стола, так и стула, и сложила печати для диагностической техники. Чакроканалы всё ещё были напряжены выше нормы, однако других повреждений я не заметила. Никаких токсинов, указывающих на приём противоядий или стимуляторов, также не обнаружилось, и потому я спокойно отпустила технику и теперь ждала ответа на свой вопрос.

— К сожалению, принести ещё и, тем более, провести туда вас возможности нет. Но если попадётся — обязательно захвачу по пути в лагерь, — парень развёл руками и улыбнулся.

И снова эта улыбка. Ну что за манера — улыбаться так, будто он знает что-то, чего не знаю я? Я почувствовала, как помимо воли уголки моих губ поползли вверх. Захотелось ответить ему чем-нибудь колким, но в то же время лёгким, чтобы он не подумал, будто я всё ещё злюсь.

— Как я могу к вам обращаться? — я нашла листы с записями по его лечению и теперь вносила пометки, которых не хватало.

— Можете придумать сами, Ая-сан.

Повернувшись, я поняла, что осталась совершенно одна.

— Что ж, — я ехидно усмехнулась, глядя на то место, где он только что стоял, — будешь Цветочком.

***

После встречи с Безликим я обратила внимание, что количество людей в лагере начало расти. Появился отдельный квадрат, в котором выделили палатки для тех, кто скрывает свои лица под маской. Он находился чуть в стороне, и я старалась лишний раз даже не смотреть в ту сторону. Всё же слишком много небылиц рассказывали в Академии про подразделение АНБУ. Попасть в пыточные за косой взгляд мне, конечно, не грозило (по крайней мере, я искренне надеялась, что брат успеет вмешаться), но и специально нарываться не хотелось.

В основном прибывали джонины, но и чунинов хватало. Как-то совершенно внезапно лагерь стал напоминать разворошённый муравейник. Люди постоянно передвигались, что-то делали, о чём-то говорили и чем-то обменивались.

Признаться, когда Ичиро-сан сообщил о прибытии новых раненых, я даже обрадовалась. В лазарете было… спокойно. Даже при поступлении большого количества людей мы хоть и старались двигаться быстро, но не суетились, не мешали друг другу мельтешением. Смотреть же сейчас на лагерь было практически невозможно из-за постоянной ряби в глазах.

Поток раненых усилился, теперь в лазарете постоянно находилось минимум десяток шиноби, и мне приходилось крутиться практически без сна. Однако, проснувшись очередным утром и привычно прогнав чакру по телу, чтобы компенсировать недосып и усталость, я настороженно замерла. За стенами лазарета не было привычного гула.

Тишина была неправильной. Она не походила на затишье перед бурей — она была похожа на ватную пустоту, словно кто-то выключил звук. Ещё вчера лагерь гудел, как растревоженный улей, а теперь будто вымер. Это пугало до мурашек. Я прислушалась к себе: сердце билось часто и тревожно, а в груди росло липкое, тянущее чувство — предчувствие чего-то большого и неотвратимого. Нет, не предчувствие. Уверенность, что я снова осталась за бортом.

Выскочив из комнаты, я на ходу заколола волосы попавшимся под руку сенбоном, с досадой сорвав с него бумажную пометку о нанесённом яде моих скорпионов. Не так давно Кенсаку-сан познакомил меня со своим товарищем. Имя товарища занимало несколько строк, и Кенсаку-сан не стал вдаваться в подробности, представив товарища просто Кеша. Кеша-сан поделился со мной рецептом, как усилить его яд и закрепить на оружии таким образом, чтобы он не терял своих свойств продолжительное время. Вот одним из таких экспериментальных сенбонов я и заколола волосы, не глядя подхватив его со стола.

— Ая-сан, что за паника? — Ичиро-сан выглянул из приёмной комнаты.

— Ичиро-сан, — я успокоилась. Раз Ичиро-сан не переживает, значит, ничего страшного не произошло. — На улице слишком тихо.

Голос мой прозвучал хрипло, и я сама удивилась, насколько напряжена. Ичиро-сан, напротив, был до отвращения спокоен, и это одновременно успокаивало и раздражало. Как он может так невозмутимо улыбаться, когда вокруг творится непонятное? Впрочем, он всегда был таким — чем больше хаоса вокруг, тем флегматичнее.

— Ох, шиноби. Пустой лагерь её напугал. Нет, чтобы порадоваться тишине… — Ичиро-сан улыбнулся, глядя на меня. — Все ушли. Ну, не все, конечно. Но практически все. Сегодня будет большой бой, потому мы с Юкайо и не стали тебя будить — силы тебе пригодятся. Даже в лазарете тишина: осталось пара чунинов, те, что без сознания, и вчерашний гость с переломом.

Стало немного… обидно? Нет, я, конечно, понимаю, что там, где столкнутся две армии, навсегда изменится ландшафт, а меня попросту затопчут, но как получилось, что я не знала о том, что сегодня будет столь большое сражение? С другой стороны, а кто бы мне об этом доложил? Интересно, а Сато тоже остался в палатке своего мастера или ему оказали честь, взяв с собой?

От последней мысли внутри что-то неприятно сжалось. Если его взяли — это значило бы, что он полезен в бою, а я осталась тут, как бесполезный балласт. Если нет — то мы оба не у дел, и это хотя бы немного утешало. Но мысль о том, что он сейчас, возможно, доказывает свою ценность на поле боя, царапала изнутри. Опять это мерзкое чувство — будто я отстаю, будто меня списали со счетов. Я тряхнула головой, отгоняя наваждение.

— Спасибо, Ичиро-сан. Я пройдусь немного. — Дождавшись кивка, я вернулась в комнату, чтобы привести себя в порядок.

Сато не забрали. А вот Тору-сан, как оказалось, ещё вчера отбыл в сопровождении группы джонинов. Куда и зачем — Сато не сказали, оставив распоряжение собрать палатку и погрузить в караван, как только он будет. Сато блаженствовал. Собрать бумагу и инструменты он успел за вечер и теперь счастливо отсыпался, оставшись без надзора как мастера, так и учителя.

Я застала его в палатке, развалившегося на спальнике с глупой улыбкой на лице. От него разило лёгким довольством, и это бесило. Он выглядел так, будто ему только что подарили внеочередной выходной, и он совершенно не понимал, что происходит за пределами этой палатки. Впрочем, откуда ему? Ему никто ничего не сказал. Но отчего-то именно его безмятежность вызвала во мне острое желание чем-нибудь запустить. Возможно, тем самым сенбоном.

В лагере было пусто. Палатки в большинстве своём были собраны, и остались лишь те, что возведены были техниками дотона. Количество дозорных на стенах уменьшилось в разы, про патрули я ничего не знала, но предполагаю, что и они стали гораздо реже. Пока дошла до кухни, встретила всего человек десять, и те, если мне не изменяет память, были чунинами или вовсе генинами. Причём тех, кто учился со мной в классе, я не увидела вовсе.

Осматривать пространство, ещё вчера занятое людьми, было грустно. Не просто тихо — пусто. Так пусто, что собственные шаги казались оглушительными. Ожидание и настороженность можно было потрогать, настолько сильно ими был пропитан лагерь. Воздух казался плотным, тяжёлым, как перед грозой. Я невольно замедлила шаг, стараясь не создавать лишнего шума, хотя вокруг и так никого не было. Было в этом что-то жуткое — идти по вымершему лагерю и понимать, что где-то вдалеке сейчас решаются судьбы. А я здесь. В тылу. И от этого хотелось то ли выть, то ли бежать вперёд, не разбирая дороги.

Немного воодушевляла штабная палатка с привычно застывшими у дверей шиноби — значит, Сэберо-сан на месте. Хоть кто-то остался.

Кухня пустовала. Возможно, причиной было то, что Юкайо-сан, который обычно получал пайки на раненых, уже забрал завтрак для нашего единственного пациента, находящегося в сознании. Централизованного питания в лагере не было — пищевые пилюли мы получали на складе, и готовить ради тех, кто способен сам найти себе пищу, и уж тем более выделять на это людей никто не собирался. Вздохнув, я свернула к лазарету.

Там было хотя бы привычно. Пахло травами, растворами и лёгким запахом крови. Этот запах давно не вызывал у меня ничего, кроме деловой сосредоточенности. Но сейчас он казался почти успокаивающим — как напоминание о том, что я всё ещё нужна. Пусть не в бою, но здесь. И это было хоть что-то.

Стоило мне войти в палату к Акено Като, единственному нашему пациенту, с кем можно было пообщаться, как в дальнюю часть лазарета ударило что-то большое.

Мир вздрогнул.

Сначала — гул, низкий, идущий из-под земли. Затем — треск, с которым ломались стены, и волна горячего воздуха, ворвавшаяся в коридор. Я не успела даже вскрикнуть. Опытный чунин, хоть и оказался у нас с переломами обеих ног и не мог передвигаться самостоятельно, моментально выставил технику воздушной стены. Она вспыхнула серебристым маревом, принимая на себя каменные осколки, когда-то бывшие стеной. Камни ударили в неё, как кулаки, разлетаясь пылью и крошкой.

— Уходи отсюда, девочка.

Голос Акено-сана прозвучал спокойно, но я видела, как напряглись его руки, как по виску скатилась капля пота. Техника, хоть и выполнила свою роль, уже разрушалась, таяла на глазах. Оставаться в лазарете было нельзя.

Я кивнула, хотя он вряд ли это заметил, и выскочила из общей палаты. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, а в ушах стоял звон. Коридор встретил меня пылью и запахом горелого камня. Я рванула к своей комнате, не разбирая дороги, ведомая скорее памятью, чем зрением. Операционные, скорее всего, потеряны. Но я могла взять свитки и запечатать хотя бы Акено-сана перед отходом.

Что происходит?

На улице в одно мгновение стало очень громко. Что-то трещало, завывал ветер, закручиваемый техниками в небольшие смерчи, слышались крики и отрывистые команды. Мир наполнился звуками, и от этого какофония казалась ещё страшнее.

Схватив со стола свиток для переноски раненых — тот, что в обязательном порядке был у каждого сотрудника лазарета, способного использовать чакру, — я выскочила обратно. Пыль заволокла весь небольшой коридорчик, и двигаться приходилось практически по памяти. Но только в той части, что вела к общей палате и приёмному, в котором сейчас никого не было. Точнее, не было никого из пациентов, и я очень надеялась, что Ичиро-сан и Юкайо-сан были именно там в момент нападения. Гражданским медикам совершенно нечего было противопоставить шиноби.

Со стороны разлома в стене появилась массивная тень.

Она зависла буквально на секунду, покачиваясь в пыльной мгле, а затем метнулась ко мне совершенно бесшумно. Я отшатнулась, сердце ёкнуло. Тень развернулась, и я увидела лезвие катаны, зажатое в деревянной руке.

Кукла.

Уродливая деревянная кукла, похожая на демона, частично прикрытая тряпками, зависла передо мной. Её пустые глазницы смотрели сквозь меня, а квадратные челюсти разомкнулись, издавая сухой щёлкающий звук. И тут же — стремительный выпад. Катана блеснула, целясь мне в шею.

Я отшатнулась, налетела спиной на стол. Что-то посыпалось на пол — склянки, свитки, мои инструменты. Кукла щёлкнула челюстями, и в меня полетели сенбоны. Десятки сенбонов. Я присела, как учили на тренировках, и они со свистом вонзились в стену за мной. Не упали. Остались торчать. Значит, сила броска была достаточной, чтобы пробить меня насквозь.

Отвлекшись на них, я пропустила удар катаной. Она взлетела снизу, вспоров бедро.

Боль пришла не сразу. Сначала — горячее ощущение, будто по ноге плеснули кипятком. А потом — резь, острая, выкручивающая, выбившая из лёгких весь воздух. Я зажала рану пальцами, чувствуя, как между ними толчками выходит тёплая кровь. Тёмная, почти чёрная в пыльном полумраке, она тут же пропитала ткань штанов и потекла вниз, к щиколотке.

Я юркнула под стол, забившись как можно дальше к стене.

Там, по диагонали от входа в мою комнату, раньше была операционная. Теперь — груда камней, из-под которых торчала окровавленная рука. Чья бы она ни была — это шиноби моей деревни. Сглотнув, я перевела взгляд вниз. Нога распорота сильно. Я сидела в луже собственной крови, и она растекалась по полу, смешиваясь с пылью в тёмную грязь. Пальцы немели, на руках и ногах, во рту появился кислый привкус, от которого хотелось опорожнить желудок. Катана уродца явно была отравлена.

Я прикрыла глаза. Каким ядом эти твари смазывают своё оружие? Поможет ли противоядие, которое я изготавливала для патрульных? Если нет — мне конец. Если да — сколько у меня времени?

Тряхнув головой, я начала жадно шарить по сбитым со стола вещам. Мне нужно противоядие. Сейчас. Немедленно.

А ведь я даже не попыталась остановить кровь.

И почему кукла не добивает меня? Ограничен обзор кукловода? Если я его не вижу, то, возможно, и он сейчас потерял меня.

С момента, как я забилась под стол, прошло секунд пять. Но мысли в голове метались с такой скоростью, что время будто застыло. Каждая секунда растягивалась в минуту, каждая капля крови, упавшая на пол, отдавалась в ушах глухим стуком.

Взгляд останавливается на сумке, которую я не открывала со дня прибытия в этот лагерь. Схватив лямку, резким рывком подтягиваю её к себе, бесцеремонно вытряхивая всё содержимое на пол. Метательное железо — в сторону. Пилить кунаем деревянную куклу никаких сил не хватит. Стандартная аптечка мне сейчас тоже не поможет: стянуть рану можно и техникой, а противоядия там только широкого спектра, против шиноби Песка с их отравителями даже пытаться не имеет смысла. Пачка взрывтегов тоже сейчас бесполезна — даже если наклею на кунай, найти кукловода, не разобравшись с куклой, я не смогу.

С другой стороны — это же взрывтеги. Можно попробовать разобраться с куклой с их помощью, даже клеить не обязательно.

Сорвав нитку, стягивающую взрывтеги в стандартную упаковку по десять штук, я встаю на здоровое колено и подкидываю их как можно выше над столом, тут же прячась обратно.

— Кац!

Сворачиваюсь под столом в компактный комок и закрываю уши руками.

Взрыв.

Стены содрогнулись. Воздушная волна ударила так, что меня вдавило в пол. Глиняные стены не обладают сдерживающим эффектом, и волна пошла дальше, разрушив комнату и стол. Но под столешницей было относительно безопасно. Иначе, боюсь, противоядие мне не понадобилось бы.

Обломки куклы лежали сейчас передо мной. Щепки, куски дерева, искореженная катана. Видимо, это был атакующий вариант, не обладающий бронёй. Поднявшись на локтях, я не сдержала рвотный порыв. Модифицировать устойчивость к ядам было хорошей идеей, но если я прямо сейчас не начну его выводить, меня это не спасёт. Перед глазами плыло, но я всё же смогла активировать технику, останавливая кровотечение.

— Твою биджеву мать.

Кажется, Ками всё же присматривает за мной. Как иначе объяснить то, что свитки, переданные мне Акио-саном, не пострадали после взрыва?

Я точно помню, что они лежали в одном ящике с минеральным сорбентом и, кажется, там же я держала экспериментальные образцы противоядия, которое хотела показать Цунаде. Оттолкнувшись здоровой ногой, я дотянулась до обломков ящика и подтянула его к себе. Свитки отправились в сумку, содержимое ящика — на пол. Кусок минеральной глины я, наплевав на антисанитарные условия хранения, запихала в рот. Мне повезло: флаконы, хоть и с трещинами, но всё ещё содержали в себе остатки противоядия, которое я тут же выпила.

Откатившись к стене, прикрыла глаза.

Насколько всё плохо? Прогоняя медицинскую чакру по организму, я понимала, что, манипулируя сейчас медчакрой, я не смогу быстро перестроиться и создать технику с чакрой стихийного окраса. Ведь стоит мне перестать подпитывать себя при помощи ирьёниндзюцу — и остатки яда разойдутся по организму. Либо последствия контузии и кровопотери вырубят меня на месте. Выходить в бой на голом тайдзюцу, при учёте моих успехов в этой области, совершенно бессмысленно. А учитывая ранение в ногу — и вовсе смертельно.

С другой стороны, я не могу позволить себе забиться в угол и ждать помощи. Если брату доложат, что нашли меня, забившуюся в самую дальнюю нору и трясущуюся от каждого звука… Нет, он никогда не простит мне подобного. Лучше уж выйти и постараться оказать хоть какое-то сопротивление. Онии-сама должен знать, что я погибла не как трусливая шавка, а как шиноби.

Перетянув ногу и с трудом поднявшись, я осмотрела развалины, некогда бывшие моей комнатой. Вокруг — серо. Пыль, каменная крошка, щепки. И среди всего этого — пятна крови. Моей крови. Тёмные, расплывающиеся, они уже впитались в пыль, превратив её в грязь. Остатки куклы порадовали некоторым количеством метательного железа — частично деформированным, но выбирать особенно не приходится. Трофейную катану, которую я считала своей, я здесь не найду. Зато могу позаимствовать клинок у куклы. Пусть рукоять и неудобная, без обмотки, несколько тоньше стандартной, — это всё ещё катана.

Аккуратно выглянув из-за куска стены, я увидела кукловода.

Шиноби Песка выглядел достаточно молодо. Сейчас он был полностью поглощён управлением второй своей куклой, которую, к слову, от меня закрывали развалины. Я прикинула расстояние. Если я выйду сейчас — он заметит меня раньше, чем я смогу подобраться на расстояние удара. Значит, нужна дистанционная атака.

Я вытащила из волос сенбон.

В данной ситуации продолжать напитывать организм медчакрой возможности уже не было. Надежда лишь на то, что противоядие успело подействовать и какое-то время я ещё проведу в сознании без лечения.

Придав сенбону ускорение импульсом чакры, я сложила печати, пустив в догонку три воздушные пули — одну целясь в голову и ещё две в те места, куда противник мог отпрыгнуть, уворачиваясь от атаки.

Сенбон попал в цель, чиркнув по шее и заставив шиноби дёрнуться. Он быстро развернулся, но отразить воздушную пулю уже не успел — она вспорола ему висок, пройдя в опасной близости от глазницы. Кровь брызнула на его лицо, заливая глаз.

Сжав зубы, я двинулась вперёд.

Эффект неожиданности утерян. Чакры осталось всего на пару техник, и прятаться за стену уже бесполезно — вторую куклу мне взрывать нечем. Кукла вылетела мне наперерез буквально в метре от своего хозяина. Я видела удивление в его глазах, когда его руки начали трястись, усложняя контроль и мешая манипулировать нитями с той же скоростью.

Ещё минуту — и яд подействует достаточно, чтобы вызвать паралич, а если повезёт, то и спазмирует сердечную мышцу.

Сложив печати, я выдохнула ядовитое облако в лицо песчаника, намеренно подставившись под удар куклы. Увернись я — и не факт, что снова смогу подойти на нужное расстояние для атаки.

Ключицу прострелило болью.

Клинок этой марионетки тоже был отравлен и сейчас, скользнув по ключице, торчал из моей спины. Кисловатый привкус яда во рту сменился вкусом крови. Горячей, солёной, она заполнила рот. Кукла вдруг навалилась сверху, стягивая клинок вниз. Лезвие, вошедшее параллельно земле, не выдержало, обломившись у рукоятки.

Привалившись спиной к кукле, я смотрела на песчаника, злорадно улыбаясь.

Смесь из яда скорпиона и моей техники не дала ему возможности использовать какое-либо противоядие. Он лежал передо мной, не подавая признаков жизни. А я, облокотившись на его куклу, хоть и не могла пошевелиться от боли и накатывающей слабости, была ещё жива.

Подцепив пальцами свиток, я сняла печать, удерживающую его в свёрнутом состоянии.

Клон Акио-сана осмотрелся по сторонам и молча присел рядом, делясь чакрой и, слава Ками, не задавая вопросов и не комментируя происходящее.

— Поищи в лазарете противоядия, — я говорила шёпотом, но клон кивнул. — Постарайся ввести их тем, кто ещё жив. Может, найдёшь Узумаки или Сэберо-сана.

***

— Капитан, здесь ещё один. Ирьёнин, судя по обрывкам хаори.

Голос раздался почти у самого уха. Я не видела говорившего — только темноту, вязкую, как смола, и своё собственное дыхание, слишком громкое. Пальцы на рукояти катаны сжались до боли. Оружие казалось единственным, что ещё связывало меня с миром.

— Ожидаемо, — второй голос я знала. Тот самый, что слышала у телег каравана. Командир обороны. Капитан, значит… — Жаль, конечно, но ирьёнинов, скорее всего, пытались вырезать первыми.

— Кот, ты не понял, она жива ещё.

Чужие пальцы легли на мою шею, туда, где бился пульс — тонкий, нитевидный, испуганный. Вторая рука говорившего, секундой раньше, опустилась на мои пальцы, всё ещё сжимавшие клинок, и аккуратно, очень бережно разжала их. Забирая оружие. Я не сопротивлялась — не было сил. Но от этого прикосновения по телу прошла дрожь. Тёплая, неожиданная.

— Посмотри сам. Я не уверен, что до госпиталя дотянет.

Шагов я не слышала. Только тишину, разбавленную шумом крови в ушах. А потом — сквозь мутную пелену — передо мной появилась маска Кота. И знакомые, чуть взъерошенные волосы, отдававшие багряным в лучах заходящего солнца.

— Катану, — мне казалось, что я даже не шепчу — думаю. — Катану не трогай. Яд.

Губы едва шевельнулись, но он услышал. Или понял по губам. Его голова чуть склонилась ко мне, и я увидела, как блеснули глаза за прорезями маски. Внимательные. Сосредоточенные. И — на одно короткое мгновение — мягкие.

— Тише-тише. — Маска Кота поплыла перед глазами, раздваиваясь. — В свиток.

— Капитан, количество свитков…

— Возьми из моих личных запасов. Клинок не доставать.

Он говорил негромко, но в голосе звенело то, что заставляло других замолкать. Я же цеплялась за этот голос, как за якорь. Он был рядом. Живой. Настоящий. И от этого становилось чуть легче дышать.

— Стой, — держать глаза открытыми было невыносимо. Веки налились свинцом. — Приведи меня в сознание, сразу. Я держу яд.

— Ирьёнин-сан, — шиноби, что нашёл меня, попытался возразить. — В госпитале разберутся, не переживайте.

— Сразу.

— Сделай пометку на свитке, — шиноби в маске Кота не стал спорить.

Я улыбнулась, несмотря на чёрные пятна перед глазами. Чакры оставалось всего с пяток ген, но почему-то это уже не пугало. Хотелось верить, что он всё сделает правильно. Что он не бросит меня. Глупо. Но эта мысль тёплой волной растеклась где-то под рёбрами.

— Но капитан, стоит ли…

— Думаю, она знает, что делает.

Прохладные пальцы легли на солнечное сплетение. Я почувствовала, как в меня вливается медчакра. Мягко, дозированно, без резкости. Его ладонь была прохладной, но от неё исходило тепло. И на краткий миг, прежде чем сознание схлопнулось, мне показалось, что он задержал руку чуть дольше, чем нужно.

***

В себя я пришла быстро. Казалось, что секунду назад я чувствовала чакру, вливаемую в меня Котом, и боль от ранений по всему телу. А сейчас боль хоть и осталась, но ощущалась приглушённо. Не было запаха гари разорённого лагеря, не было вкуса крови во рту и холода от постепенно распространяющегося от плеча яда.

Открыв глаза, я увидела каменный потолок здания, выращенного техникой дотона.

— Очнулась, пигалица? — голос пожилого ирьёнина главного лагеря фронта с Песком вызвал во мне улыбку. — Вот и правильно.

Я скосила глаза. В шаге от меня сидел Мэдока-сан.

— Мэдока-сан, — голос охрип, говорить было больно. Ирьёнин протянул мне стакан с горьковатым раствором и помог напиться. — Как вы здесь оказались?

— Здесь? Ты в главном лагере, пигалица. И я, признаться, рад тебя видеть. Только сильно не обольщайся, — поднял руки он, видя мою улыбку, — я рад видеть тебя и ещё шестнадцать выживших. Хоть и добавили вы мне работы.

Новость оглушила. Из почти пятидесяти генинов и двадцати чунинов, остававшихся в лагере, выжило всего шестнадцать. Как такое могло произойти?

— О нет, я ирьёнин, а не новостная служба. Спросишь у кого-нибудь ещё.

— Хай, Мэдока-сан. — Спорить со старым ирьёнином смысла не имело. Сказал, что не новостная служба, значит, тема закрыта. — Как я?

— А вот это скажу. В первую очередь — ты молодец, — ирьёнин даже хохотнул, с удовольствием разглядывая моё удивлённое лицо. — Молодец, молодец. И похвалу заслужила. Причём не только за то, что максимально снизила кровопотерю и капсулировала яд в плече, но и за то, что настояла на пометке на свитке. Ну и АНБУ спасибо скажешь. Когда дошли до тебя, свитки у них почти закончились. А вот выживешь ли ты — было под вопросом. Так что следуй они стандартной процедуре — и вернулись бы к тебе в последнюю очередь. Да и чакры на тебя их капитан не пожалел, что также поспособствовало улучшению твоего состояния. Что касается последствий — яд вывели, но из-за нарушения чакроканалов использовать чакру ты сможешь недели через полторы, не раньше. Ну и по мелочи — ногу только зашили, рёбра стянули. Вернёшься на долечивание в Коноху, там поправят.

Выйти из лазарета до отправки каравана мне так и не удалось — ногу хоть и зашили, но восстанавливать полностью не стали: ирьёнинов в лагере было мало, тратить чакру на ранения, не несущие угрозы жизни, посчитали расточительным. Этим предстояло заняться мне самой, как только смогу использовать чакру. Пока же мне предстояло отлёживаться в и так переполненном госпитале.

Пару раз заходила Цунаде. В первый раз она долго молчала, прежде чем сказать хоть что-то, а затем немного смущённо извинилась. Я была удивлена. За что извиняться в сложившейся ситуации, я так и не поняла, но искренне заверила, что не обижаюсь. Во второй раз Цуна рассказала, что моего сокомандника уже выписали: отправленный мной клон ввёл противоядие до того, как последствия нанесли непоправимый вред. Осталось лишь залечить раны, но с этим должны справиться в Конохе.

На мою просьбу отвести меня в квадрат АНБУ она лишь отмахнулась, сказав, что передаст мою благодарность. На вопрос о личности Кота посмотрела с осуждением — раскрывать имя того, кто скрывает своё лицо под маской, права она не имела. А я, признаться, не была до конца уверена, что мне не показалось.

Глава 10. Дорога домой.

Сидеть в трясущейся телеге было неудобно и безумно обидно. Неудобно из-за того, что телега была для «лёгких» раненых — то есть удобствами не обладала совершенно, и каждая кочка отдавалась болью в не до конца заживших рёбрах. Обидно — потому что, если бы не запрет Цуны на применение чакры, я бы уже залатала ногу так, чтобы иметь возможность на неё наступать. И тогда мне не пришлось бы выслушивать сокомандника, соловьём разливающегося перед раненым чунином об особенностях, форме и размере груди госпожи Командующей фронтом с Песком.

К слову, чунин был бледен и реагировал весьма нервно: косился на проходящих мимо, старался отползти и вообще демонстрировал неприемлемость подобного вида разговоров.

— Сато, прекрати, — я с раздражением покосилась на сокомандника. Клановый, блин. Воспитание… — Мало того что ты ставишь в неловкое положение нашего попутчика, так ты ещё и делаешь это достаточно громко. Такие разговоры неприемлемы.

— Ой, Ая, перестань, — этот гад усмехнулся и подмигнул чунину, смотрящему на меня с надеждой. Его, кстати, я лечила ещё до нападения. И если бы не атака на лагерь — лечила бы и после. — Ты просто бесишься, потому как самой похвастаться нечем. С твоими-то «достоинствами» тебя вряд ли кто-то будет обсуждать.

Сжав зубы, я почувствовала, как по позвоночнику поднимается горячая волна. Злость — острая, почти болезненная — затопила грудь, вытесняя остатки благоразумия. Вот же сволочь. И ведь прекрасно знает, куда бить. Знает, что после лазарета я ослабла, что чакру использовать нельзя, что я и так на пределе. И всё равно продолжает. Ухмыляется, как ни в чём не бывало, будто его слова — просто шутка.

А может, для него и правда шутка.

От этой мысли стало ещё гаже. Я сжала край телеги так, что побелели костяшки. Нет. Нельзя. Нельзя отвечать, нельзя показывать, что он попал в цель. Химе клана не опускается до перепалок. Но как же хотелось стереть эту ухмылку с его лица.

— И вот с ним мне придётся работать ближайшее время? — прошептала я себе под нос, едва шевеля губами.

Стоит поговорить с братом. Нет, жаловаться я не буду — сама разберусь. Но надо придумать доводы для перевода в другую команду, хоть это и не приветствуется.

Сжав зубы, чтобы не высказать всё, что я думаю о подобных оскорблениях, я просто оттолкнулась от телеги и спрыгнула в сторону, стараясь приземлиться на неповреждённую ногу. Вот же сволочь.

Приземлилась удачно. Ногу дёрнуло болью от рывка, но рана не открылась. С рёбрами было сложнее — тугая повязка не дала осколкам сместиться, но в глазах потемнело от боли, а во рту появился привкус крови от прокушенной губы. Голова мгновенно закружилась, в ушах зашумело, и я, скорее всего, упала бы, извозившись в пыли, если бы меня аккуратно не придержали.

Чужая рука легла на мою спину — твёрдо, но бережно, не давая упасть. Я почувствовала, как пальцы мягко сжали плечо, помогая удержать равновесие. От неожиданности перехватило дыхание. Не от боли — от близости. Слишком тёплой, слишком уверенной. На секунду я замерла, боясь пошевелиться, и только потом медленно подняла глаза.

Акио-сан.

Он стоял слишком близко. Так близко, что я могла разглядеть тёмные прожилки в его глазах и лёгкую тень на подбородке. От него пахло пылью, ветром и чем-то едва уловимым — не то сандаловым деревом, не то чистым оружием. Я не поняла. Но запах был приятным.

— Нарушаете прописанные медиками рекомендации, Ая-сан? — с лёгким укором произнёс шиноби. — И не стыдно вам, ирьёнину, подавать такой пример раненым? Если у нас ирьёнины с повреждениями средней степени тяжести и лёгким чакроистощением с телег прыгают, то что говорить о неразумных боевиках? Разве ж мы всех переловим.

Голос его звучал насмешливо, но за насмешкой я уловила что-то ещё. Беспокойство? Возможно. Или мне просто хотелось это увидеть.

— Прошу прощения, господин командующий обороной каравана, — я постаралась скрыть злость и всеми силами изображала смирение. — Я немного постою и заберусь в ближайшую телегу, не стоит переживать.

Джонин хмыкнул, осторожно привалил меня к груди, разворачивая спиной к проходящему мимо каравану.

— Что-то случилось? — из голоса ушёл всякий намёк на насмешку.

— Немного разошлись во мнениях с напарником. — Стало стыдно. Можно же было его… усыпить, например. Даже без чакры я вполне имею возможность заткнуть придурка. Да и оставлять в его компании несчастного чунина было совершенно бесчеловечно на мой взгляд.

— Мм, это ты так хамство называешь? — теперь шиноби смотрел в сторону удаляющейся телеги, на которой я ехала.

— Кот-сан, — произнесла я шёпотом, внимательно отслеживая реакцию.

Парень снова улыбнулся, подмигнув.

— А можно вас попросить вернуть меня обратно?

— Отравишь? — улыбнулся джонин, явно не имея ничего против подобного решения.

— Усыплю. — Я улыбнулась в ответ. Сейчас, когда злость прошла и я осознала, что стою, по факту, недопустимо близко к постороннему парню, все мои силы уходили на то, чтобы отогнать кровь от лица. — Чунина жалко.

— Переживёт, — хмыкнул парень, подхватывая меня на руки. — А вот тебя я, пожалуй, оставлю в другой компании. А то в следующий раз я могу патрулировать начало каравана, и твой прыжок не останется без последствий.

Я ойкнула, ухватившись за его плечо. Мир качнулся, и на мгновение я оказалась прижатой к его груди. Сердце пропустило удар. Второй. Кажется, он что-то говорил, но я слышала только гул собственной крови в ушах.

Хотелось возмутиться. Хотелось съязвить в ответ, как делала обычно. Но язык словно прилип к нёбу. Его руки держали меня крепко, но не грубо, и от этого становилось совсем неловко. Я чувствовала тепло его тела сквозь одежду и собственное сердцебиение, слишком громкое, слишком быстрое. Так, что он наверняка заметит.

— Может, отпустите? — выдавила я наконец, стараясь, чтобы голос звучал холодно.

— Ну уж нет, — он улыбнулся уголком губ. — Вы с телеги падаете, на ногах не стоите, а туда же — командовать. Придётся потерпеть, пока не донесу до более сговорчивых попутчиков.

Я хотела возразить, но не нашлась. Оставалось только смотреть перед собой, стараясь не думать о том, как быстро колотится сердце и почему его улыбка так раздражает и одновременно заставляет меня смущаться.

Рывок, ещё один — и меня аккуратно сгружают в крытую телегу, тянущуюся в самом конце каравана.

— Принимайте нового попутчика, — Кот остался снаружи, придерживая полог. — Шин, ирьёнин-сан говорит, что ты склонен к побегам и не соблюдаешь режим — решила сама присмотреть.

— Я? — парень, который умудрился получить повреждения чакро-ядом, заставившим меня вывернуться наизнанку для спасения пострадавшего, удивлённо повернулся на голос. — Да я, вроде, уже здоров. Ая-сан, вы же сами выпустили меня на свободу после повторного обследования.

В телеге находились четверо. Безликий, названный мной Цветочком, которого другие называли Шин, сидел, скрестив ноги, и с любопытством разглядывал меня. Рядом с ним — девушка с короткими тёмными волосами и цепким взглядом, а чуть дальше двое парней. Один — с тонким шрамом через бровь, второй — коренастый, с мощными руками. Все они были в стандартной форме АНБУ, но без масок, и от этого казались почти обычными. Я робко улыбнулась команде и постаралась слиться со стенкой телеги, не привлекая к себе внимания.

— Уложите её на мягкое, с такими травмами Ая-сан может спать только на привалах, но там она, в основном, занимается перевязками и помогает есть тем, кто не может делать это самостоятельно. — Кот чуть склонил голову, продолжая улыбаться. Девушка моментально распечатала свиток, вытащила три туго свёрнутых спальных мешка и уложила их один на другой. Незнакомые мне парни молча кивнули, выпрыгивая из телеги, чтобы появилось место для спальников.

— О, Ая-сан, неужели вы не выполняете предписание своего врача ради ухода за ранеными, — поддел меня Безликий. — Кажется, за это обещают ведёрную клизму…

Он задумчиво рассматривал потолок, пока Кот и девушка фыркали, стараясь сдержать смех. Стыдно. Да что ж за день такой сегодня. Вдохнула, выполняя первый комплекс дыхательной гимнастики. Губы и руки мелко дрожали, выдавая подступающую истерику. В телеге стало тихо.

— Ая-сан, — Безликий пересел ко мне, заглядывая в лицо, — прошу прощения, я не хотел вас обидеть.

Я лишь кивнула, стараясь улыбнуться. Нервы и правда сдают. Наверное, права была Цунаде, посоветовавшая по прибытии домой запереться в ванной и реветь до тех пор, пока не надоест. Всё же событий в последние месяцы и правда было слишком много.

Девушка аккуратно потянула меня за руку, укладывая на спальники, и хмуро глянула на Безликого, отчего тот быстро ретировался, задёрнув полог. Глаза закрывались. Три спальника давали достаточную амортизацию, чтобы неровный ход телеги не отдавался болью в рёбрах, и я, отвернувшись к стенке, заснула.

Весь путь до Конохи я провела в телеге с отдыхающими АНБУ, на привалах помогая раненым. Несмотря на запрет использовать чакру, я всё ещё могла менять повязки или помогать с какими-либо мелочами. За время, проведённое в пути, я нашла момент, когда мы с Джунко-сан, как представилась девушка, остались наедине, и аккуратно уточнила, почему они ходят в форме АНБУ, но при этом не скрывают лица под масками.

— А зачем? — девушка, казалось, не поняла вопроса.

— Ну как же, — я постаралась вспомнить всё, что знала об элитном подразделении. — Разве членам особого отряда не положено скрывать свои лица?

— Положено, во время миссий или официальных дежурств. — Джунко задумчиво прикусила кончик ногтя. — Во время дежурств в пределах деревни или на форпосте это элемент формы, как и танто за спиной, даже у тех, кто им не пользуется. Так сказать, парадная форма. На миссиях же маска является гарантом безопасности, что никто не придёт мстить нашим родным или друзьям. За пределами деревни мы и вовсе используем безликие маски, как второй отдел.

— Но, — я замялась, слухи, ходившие в Академии, больше не казались мне правдивыми, — разве твои друзья знают, что ты в элитном отряде? И родственники?

— Конечно, — девушка нахмурилась, — моя семья очень гордится мной. Ведь попасть в АНБУ непросто.

— Гордится? — я задумалась. Будет ли мной гордиться брат, если у меня получится надеть маску? — А я могла бы попасть в ваш отряд?

— Ну, пока ты не получишь жилет чунина, никто и рассматривать не будет твою кандидатуру. А вот после — вполне. Хороший медик нужен в любом отряде, а Шин поёт дифирамбы твоему мастерству, да и капитан неплохо к тебе относится.

Мысль оказаться в отряде АНБУ как обычный ирьёнин не вызывала у меня восторга. Сидеть в госпитале, пусть и в специальном, — это явно не то, чем мой брат стал бы гордиться, даже достигни я признания на выбранном пути. С другой стороны, сейчас, когда я начала осваивать путь модификации тела, отказываться от них казалось мне глупым. А значит, нужно умудриться не только изучать ирьёниндзюцу, но и больше времени уделять техникам. Ближний бой мне противопоказан, а вот поддерживать группу дальними атаками, а после ещё и иметь возможность поставить на ноги раненых…

Караван шёл медленно. За время пути я успела не только узнать о том, что члены АНБУ далеко не так холодны и заносчивы, как кажется со стороны, но и познакомиться с некоторыми из них. Кот представился как Рен, а Джунко подтвердила, что это его настоящее имя, что сильно меня удивило. Представить, что можно спокойно перешучиваться на привалах с кем-то равным им было до сих пор сложно.

Сато неоднократно напоминал мне, что, как только мы вернёмся в деревню, я должна буду вернуть его методичку. Объяснять, что я не смогу, так как она находится у брата и вернётся с ним же, было бесполезно. Мой сокомандник вдруг превратился в вечно ноющую развалину, которая всем недовольна. Казалось, что последние события что-то сильно зацепили и в нём, вытащив на поверхность не лучшие черты его характера

Оказавшись в Конохе, караван остановился только у госпиталя — конечной точки нашего пути. Разбредаться по ходу движения было запрещено, и пришлось дожидаться своей очереди на осмотр.

Первыми, конечно же, забрали тяжёлых. А затем разделили оставшихся на способных передвигаться самостоятельно и тех, кому нужна помощь. Первых запустили в лазарет, обозначив номера кабинетов, где можно пройти осмотр и отметиться. Тихо хмыкнув, я свернула в узкий коридорчик для персонала и быстро поднялась по лестнице, к кабинету Хитоши-сана. Отметить прибытие я смогу и под конец очереди, зато узнаю последние новости.

— А, Ая-чан, заходи. — Хитоши-сан даже поднялся навстречу, отложив в сторону бумаги. — Я очень рад твоему возвращению.

— Добрый день, Хитоши-сан, — я тепло улыбнулась наставнику и приветственно поклонилась. — Рада видеть вас и готова приступить к работе.

— К работе? Ая-чан, мне всё уже написали по твоему состоянию. Осмотр и долечивание — вот что ждёт тебя в ближайшее время. А затем ещё и тренировки по восстановлению источника. — Хитоши-сан нахмурился. — Хотя, отчасти, я и понимаю твоё стремление помогать другим, но порядок должен быть во всём.

Я лишь вздохнула. Вот знала же, что даже лёгкое чакроистощение не оставляют без внимания, но до последнего надеялась, что смогу восстановиться полностью до возвращения. И чем мне теперь заниматься?

— Хай, Хитоши-сан. — Я покорно склонила голову. — Какие новости с фронта с Водой?

— Брат, да? Прости, девочка, но с того фронта новостей нет. Точнее, они есть, но до меня доходят лишь те, что по раненым. Так что то, что у меня нет информации про твоего брата, — хорошая новость сама по себе. Но могу сказать, что фронт с Песком окончательно считается закрытым. Позавчера были подписаны все соглашения, и теперь мы ждём прибытия Сенджу-сан для вступления в должность главного ирьёнина госпиталя Конохи.

— Главного ирьёнина? Разве Цунаде не направится на фронт с Водой? — Я была ошарашена новостью. Нет, опыт и знания Цуны, безусловно, пригодятся и здесь, но всё же…

— Хм, после случившегося с её братом, не думаю.

Я напрягла память. То, что у Цуны есть брат, я знала. Кажется, он на пару лет старше меня. Но лично нас не знакомили, и спрашивать что-либо о нём я не считала нужным. А тут…

— Наваки, кажется? А что с ним? — В голову закрадывались мысли о том, что идёт война и случиться могло всё, что угодно.

— Погиб в одном из сражений около полугода назад. Как раз сразу после вашего выпуска. Кстати, что там за история у тебя случилась, что Цунаде подала прошение?

— У меня? — Я задумалась. Могло ли то, что я попала в плен, так повлиять на сокомандницу брата? Если учесть, что до этого она потеряла близкого человека, наверное, могло, но… Неужели она настолько хорошо ко мне относится?

— Я… хм… Я в плен попала, Хитоши-сан.

— Ох, Ками, — пожилой ирьёнин подскочил ко мне, — как ты? Прости меня, дурака, не стоило мне спрашивать.

— Эм, Хитоши-сан, всё хорошо. Мы смогли бежать сразу же, как пришли в себя. По пути наткнулись на патруль АНБУ и были доставлены в лагерь. Я и не пострадала почти, пара царапин всего.

— Хорошо-то как, удача на твоей стороне. — Мой бывший наставник заметно успокоился. Хотя, возможно, причиной его спокойствия была активированная техника общей диагностики, данные с которой он сейчас быстро переносил в сопроводительный лист.

— Держи, отдашь внизу, отметишься и можешь отдыхать. Чакрой пользоваться умеренно, не больше десяти ген за раз в течение пары недель. На долечивание подойдёшь завтра с утра. Всё, беги. Успеем поболтать ещё.

Немного ошарашенная тем, как быстро Хитоши-сан выставил меня за дверь, я спустилась вниз и подошла к стойке ресепшена, протягивая сопроводительный лист осмотра. Незнакомая мне девушка быстро пробежала по нему глазами, уточнила, нужны ли мне какие-то пояснения по назначенному лечению, и, удостоверившись, что я всё поняла, повернулась к следующему пациенту.

***

Первые пара дней моего вынужденного отпуска стали для меня настоящим испытанием. Привыкнув использовать чакру практически постоянно, сейчас я была вынуждена всё время одёргивать себя, чтобы не превысить дневную норму. Убирать запылённый в наше отсутствие дом без возможности свободно передвигаться по стенам и потолку было… непривычно. Однако потребовалось всего два дня, и дом засиял.

Свои десять ген я подчистую сливала на использование базовой техники лечения каждый вечер, чем смогла сильно улучшить состояние своей ноги и больше не хромала. На третий день, делая утреннюю зарядку, я поняла, что поправилась достаточно, чтобы выйти в люди, не переживая о том, что обо мне подумают.

Кимоно пришлось надевать из тех, что покупались во время моего обучения в академии — частые ранения и работа на износ истощили мой организм настолько, что новая одежда, купленная перед отправкой на фронт, висела мешком. Справившись с раздражением от невозможности покрасоваться в новых нарядах, я выбрала накидку с вышитым камоном клана и уложила волосы, в первый раз с выпуска заплетая тонкие косы. Осматривая себя в зеркале, я подметила и тени, залегшие под глазами, и то, что выбранное кимоно не устраивает меня ни своим цветом, ни вышивкой. Вздохнув, я быстро обулась, рассудив, что приобрести новые наряды на «гражданку» можно и после посещения специального онсэна с дополнительными услугами в виде массажа и маникюра. Возможно, моё настроение будет чуть лучше к тому моменту, как я выйду.

***

Две недели, данные мне для укрепления чакроканалов, показались мне самым скучным временем за всю мою карьеру шиноби. Из госпиталя меня выгонял Хитоши-сан, не позволяя даже ненадолго зайти в комнату отдыха ирьёнинов, чтобы я не осталась помогать. В лабораторию брата я лишний раз старалась не соваться, чтобы не разряжать фуин-печати, установленные на входе и тратящие свою энергию на распознание того, кто пытается войти. Библиотека меня мало интересовала, потому как всё, что было в открытом доступе, лежало либо за пределами моих интересов, либо было изучено ещё до отбытия на фронт и ценности в данный момент не представляло. Дом был прибран, еда приготовлена, одноклассники, даже появись у меня желание пообщаться с кем-то из них, находились либо на фронте, либо за стенами клановых кварталов, куда мне заходить совершенно не хотелось. Всё, что я могла сейчас, — бесцельно слоняться по улицам и вести редкую переписку с братом — мне нечего было ему сказать, а ему некогда было отвечать на мои послания.

Со скуки я перебрала своё снаряжение, детально изучив места повреждений, и, сделав выводы, заказала у кузнеца чакросетку, закрывающую не только корпус, но и руки по щиколотку. А затем внесла в заказ изменения, попросив и ноги тоже закрыть металлом, сделав подобие лёгких штанов, плотно прилегающих к коже. Стоимость подобного изделия была в три раза выше стандартной рубашки из чакрометалла, но вопрос денег стоял у меня не так остро, как у того же Сато, и я согласилась.

Так же за это время успела вернуться Цунаде, пообщаться нам не удалось, я столкнулась с ней в госпитале всего однажды и с удивлением поняла, что рада её видеть. С появлением медика ранга S госпиталь зашумел, как растревоженный улей. Цуна сверкала глазами и гоняла несчастных ирьёнинов так, что те даже по коридорам начали передвигаться исключительно бегом. Меня она осмотрела лично, одобрительно хмыкнув, когда обнаружила следующую ступень модификации, сделанную мной ещё на фронте с Песком. Скривилась при виде шрамов, оставшихся на месте ранений, и, приказав явиться на долечивание лично к ней через неделю, выпроводила вон. Я только плечами пожала, но решила не уточнять ничего у раздражённой девушки и направилась в сторону дома.

Знакомая шевелюра из торчащих во все стороны иголок белоснежных волос, возвышающаяся над толпой, стала для меня приятной неожиданностью. Губы сложились в счастливую улыбку куда быстрее, чем я успела подумать о том, как это будет выглядеть со стороны, а ноги уже несли меня вперёд, легко маневрируя в толпе.

— Джи-кун, — я наконец-то подобралась на расстояние прыжка и почти бросилась на шею, но…

— О, Ая-тян, такая взрослая, а всё такая же непосредственная. — Джирайя смотрел на меня с лёгким прищуром смеющихся глаз и при этом умудрялся так осуждающе качать головой, что я смутилась. — Да брось, малышка, я тоже рад тебя видеть.

Теперь он улыбался и даже раскрыл руки, чтобы мне было удобнее одним прыжком повиснуть у него на шее, но гадкое чувство обиды пополам со смущением заставляло меня вредничать.

— О, Джирайя-сан, вы безусловно правы. — Я поклонилась, скрывая улыбку, выступившую на лице от всей этой сцены. — Прошу простить меня за неподобающее поведение. Я всего лишь была настолько рада видеть вас в здравии, что дала волю эмоциям.

Лицо Джирайи вытянулось настолько, что я не выдержала и рассмеялась, всё же повиснув на нём. Несмотря на то, что брат часто ругал Джирайю за излишнее раздолбайство, для меня это был хороший приятель, с которым всегда комфортно было провести время и который иногда даже учил меня каким-то интересностям. Брат, конечно же, знал об этом, но ни разу не высказал недовольства, после чего я сделала вывод, что учиться у Джирайи мне позволено и недовольства брата не вызовет. Идея пришла в голову мгновенно — если у меня образовалось свободное время, которое необходимо занять хоть чем-то, пока я не умерла со скуки, то делать это нужно с максимальной пользой. А кто, если не Джи-кун, может помочь мне почти во всех моих начинаниях?

— Джи-кун, а как надолго ты в Конохе? Найдёшь время для меня?

— Смотря что ты хочешь, — саннин склонил голову набок, продолжая рассматривать меня с весёлым прищуром.

— Учиться, конечно же.

— Уже выписали?

— Хм, когда это ты успел узнать, что я ранена была? — Я притворно нахмурилась. На данный момент срок ограничений на использование чакры уже вышел, но документального подтверждения я, за ненадобностью, конечно же, не взяла. — Выписали, Цунаде обещала на следующей неделе поработать с моими шрамами, но никаких ограничений сейчас на мне нет.

— Что значит когда успел? — Джи сурово свёл брови, но глаза его продолжали смеяться. — Я же лучший. Нет, непревзойдённейший разведчик во всех пяти элементарных странах. Да я знаю всё и обо всех! Но только тссс, а то нас могут услышать, и плакала тогда моя карьера.

Проходящие мимо люди, как шиноби, так и гражданские, улыбались, глядя на этот спич молодого шиноби. Я же, напротив, восхищалась его умением валять дурака. Вот так, во всеуслышание, заявить такое… И ведь, самое смешное, никто и не подумает о том, что это истинная правда. Брат лишь фыркает на подобные выходки сокомандника, но и он признаёт, что Джи-кун весьма хорош в своём деле.

— О, — подыграла я ему, округлив глаза. — Тогда кроме техник не мог бы ты помочь мне ещё в одном, ужасно деликатном деле? — Джирайя выпятил грудь, всем своим видом показывая, насколько он «мог бы и поможет».

— Ну, раз дело деликатное, давай встретимся на вашем полигоне в семь? — Он что-то прикинул и теперь смотрел на меня вопросительно.

— Конечно, спасибо, Джи-кун, — я хихикнула и, пока Джирайя не успел исчезнуть, добавила: — Я буду с прикрытием. Не можем же мы обсуждать Очень Деликатное Дело вдвоём, что о нас подумают?

— И правда, — Джирайя подмигнул, — жду вас в семь.

***

Идея позвать на встречу Сато пришла в голову сразу же. Во-первых, это займёт его делом до тех пор, пока не вернётся брат с его методичкой. Что позволит мне вздохнуть спокойно и не отбиваться от его постоянных вопросов и жалоб. А во-вторых, мне в любом случае необходимо наладить отношения с сокомандником. К сожалению, до получения мной чунинского жилета нашу команду не переформируют. А значит, если нас отправят на миссию, именно на него мне придётся полагаться во время боя. В таком разрезе всё, что он выучит с помощью Джирайи, может спасти мне жизнь.

В том, что до окончания войны никто не будет проводить экзамен, я уверена. А об окончании войны слухи хоть и ходят, но не в контексте ближайшего времени. Скорее всего, после отдыха мы также будем направлены на фронт.

Быстро создав клона, я направила его к Хитоши-сан с вопросом о месте жительства Сато Узумаки. Несмотря на то, что данная информация не разглашалась, я посчитала, что мне, как его сокоманднице, вполне могут пойти на уступки. Однако вернувшийся клон доложил, что встретил Сато лично, когда тот проходил очередной плановый осмотр, а потому информацию о сборе на полигоне клон уже передал. Довольно кивнув, я направилась в сторону дома.

***

На полигон я подошла вовремя. Появившийся немного ранее Сато сейчас во все глаза разглядывал САМОГО Джирайю, а тот получал явное удовольствие от такого приёма. Однако стоило мне появиться, и Джи-кун сразу же сменил пафосное выражение лица на приветственное, чем разрушил всё очарование момента. Тихо хихикая в кулак, я приблизилась, поздоровалась и представила парней друг другу.

— Сато, привет. Позволь представить тебе великого санина. Джирайя-сан согласился посмотреть твои выкладки по фуиндзюцу и, возможно, подсказать в паре моментов. — Джирайя в этот момент скорчил обречённость за спиной у Сато, но стоило тому повернуться, и на лице у санина вновь было доброжелательное выражение лица.

— Джирайя-сан, это мой сокомандник, Сато Узумаки. — Знатный раздолбай и просто хамло, добавила я про себя с той же милой улыбкой. После чего отошла немного в сторону, предоставляя им разбираться между собой.

Освободился Джи-кун достаточно быстро — просто оставив клона просматривать и комментировать записи Сато.

— Ну рассказывай, о жестокая, за что ты свесила на меня своего сокомандника? У него же, вроде, мать из Узумаки, да и принцесса клана в вашем же классе училась, неужели некому наставить на путь истинный?

— А как же прикрытие? — Я проказливо усмехнулась, вызвав у Джирайи обречённый стон. Санин закатил глаза, всем своим видом демонстрируя, насколько сильно я расстраиваю его своим поведением. — А если серьёзно, то я хотела попросить у тебя совета. Во-первых, научи меня, пожалуйста, технике Сокрытия в Тумане. А во-вторых, хотела спросить у тебя кое-что об одном человеке.

— Ну, с человеком позже разберёмся, хотя и не радуют меня подобные вопросы. А вот с техникой — легко. Смотри.

Техника состояла всего из трёх печатей, но сложность её заключалась в том, что требовала она достаточно большого количества чакры. Точнее, количество чакры, которое требовалось на эту технику, зависело от плотности тумана и площади, которую он покрывает. Изучить саму технику было несложно, а вот контролировать количество вливаемой чакры и рассчитывать его так, чтобы покрыть нужную площадь, было сложнее. Примерно через час тренировок я смогла скрыть свою фигуру со всех сторон и осталась довольна результатом.

— Неплохо, Ая-тян, но зачем тебе туман? Вода не основная твоя стихия, да и огромными, да даже средними запасами чакры ты не обладаешь. И, несмотря на то, что технике этой присвоен ранг D, пользуются ей в основном начиная от чунина. Когда запас чакры превосходит сотню ген. Иначе она малополезна.

— Хочу немного изменить технику под себя. И для этого мне необходимо было изучить её на практике, а не читать теоретические выкладки. — Я шаркнула ножкой, показывая, что дальнейшее развитие данной темы нежелательно.

— Что ж, рад был помочь. А что там у тебя за второй вопрос. Рассказывай, пока юное дарование не разобралось с заданной задачкой. Как я понял, тема будет только для нас двоих?

— Хм, да. — Я присела рядом и, внезапно смутившись, замялась на полуслове. Вот зачем вообще я сказала, что меня интересует человек. Ужас какой, и теперь же не отмажешься вопросом про другую технику или фуин какой.

— Смелее, Ая-чан. — Джирайя усмехнулся, легко потормошив меня по плечу. — О ком ты хотела спросить?

— О капитане АНБУ. — Я втянула голову в плечи и уставилась в пол, кляня себя за то, что собрала волосы. Как же проще было бы сейчас, прикрой они покрасневшие щёки.

— Капитааане? — Джи-кун, казалось, развеселился ещё больше. — Тебе четырнадцать скоро, да? Ну и что же за капитан заставляет твои милые щёчки краснеть?

Вот же. Неужели он не понимает, что своими вопросами только ещё больше вгоняет меня в краску? А нет, понимает… Но продолжает же…

— Его зовут Рен. Сопровождал караван с ранеными с фронта с Песком в Коноху. — Неужели это я сказала шёпотом, больше похожим на полузадушенный писк. Стыд-то какой.

Но самое главное качество Джирайи — он не докладывает брату о моих неудачах. Какими бы глупыми и необдуманными ни были мои действия, Джирайя скажет об этом лично. Не будет ругать или стыдить, а просто объяснит, что именно я сделала неверно. Брат тоже меня никогда не стыдил. Но признаваться ему в неудачах или спрашивать что-то подобное намного страшнее. Не разочарует ли его мой вопрос, не покажусь ли я ему глупой. Не расстроит ли это его. Джирайя же — как пусть и старший, но хороший друг. С ним не так страшно, но и с ним бывает ужасно неловко.

— И? Ты продолжать-то собираешься или так и будешь заниматься самоедством. Ты пока даже и не спросила ничего, а уже красная, как помидорка.

— Ам, да не знаю я что спрашивать. Хотела больше узнать о нём, вот и всё. — Смущение сменилось раздражением, а затем вновь стыдом. Но теперь стыдно было за то, что сорвалась. — И вообще, какая разница, сколько мне лет?

— Да нет, никакой в общем-то, — тему сменить не получилось. Джирайя лишь ещё шире улыбнулся и шутливо щёлкнул меня по носу. — Узнаю я, конечно, о твоём капитане, вот только… А что ты будешь делать с этой информацией? Предположим, я скажу тебе его адрес, а дальше-то что? Я бы хотел посмотреть, как вчерашний генин следит за капитаном АНБУ. Если получится, то придётся или должность его пересматривать, или тебя в срочном порядке на службу в АНБУ отправлять, как непризнанного гения и мастера маскировки.

— Спасибо, Джи-кун. — Представив себе ситуацию со слежкой, я тоже засмеялась. — Адрес не обязательно, в гости меня не звали.

— Ну тогда задача становится проще, конечно. Это же всего лишь капитан АНБУ, подумаешь, не гражданский лавочник же. — Джирайя продолжал посмеиваться, хотя что-то в нём на миг изменилось. — А кто тебя попросил узнать эту информацию?

— Попросил? — я удивлённо посмотрела на серьёзного сейчас Джирайю, в один момент переставшего смеяться. — Почему попросил?

— Да вот, интересно стало, зачем тебе эта информация.

— Ммм. Да мне она не то чтобы сильно нужна, — кажется, я снова краснею. Да и трава перед глазами явно говорит о том, что смотрю я куда угодно, но только не в лицо своему собеседнику, — просто стало интересно…

— Знакомы? — Вот же, и чего он так привязался. Подумаешь, парень заинтересовал… Наверное.

— Да, встретились на фронте с Песком. Мэдока-сан, главный ирьёнин лагеря, сказал, что если бы не он, я бы не пережила нападения. А если бы и пережила, то с явно более серьёзными повреждениями и, возможно, не смогла бы продолжать карьеру шиноби в будущем. — Джирайя на это заметно расслабился и снова потрепал меня по плечу.

— Вот же дуреха, сразу бы так и сказала, что парень понравился. Развела тут секретность. Жди, узнаю, что смогу. Но глубоко копать не буду, имей в виду.

— Спасибо, Джи-кун. — Щёки всё ещё горели, но теперь мне даже интересно стало, о чём он подумал. — А…

— А теперь мы закончим наш разговор, так как твой товарищ уже направляется сюда. Ну, до встречи! — И, вскинув руку в прощальном жесте, он запрыгнул на ближайшее дерево, растворяясь в листве. В тот же момент исчез и его клон, идущий рядом с Сато, заставив последнего удивлённо подскочить.

Глава 11. И снова в путь

После встречи с Джирайей я заперлась в лаборатории и следующие несколько дней почти не показывалась на поверхность.

Идея, которая пришла мне в голову ещё во время тренировки с санином, заключалась в том, чтобы создать вокруг себя непроницаемый для посторонних глаз барьер, внутри которого я могла бы спокойно перемещаться и атаковать противника с дальней дистанции. Туман, составляющий основу техники, я планировала сделать не обычным, а пропитанным ядовитой чакрой — в этом случае находиться рядом со мной противник попросту не сможет, не получив при этом дозу отравления. Звучало достаточно самонадеянно, но, как мне тогда казалось, вполне осуществимо.

Сложность заключалась в том, что для начала следовало заменить стихийную чакру на ядовитую ещё до выдоха, а значит, полностью пересмотреть печати, которые Джирайя показывал мне на полигоне.

Следующим моментом, над которым я билась едва ли не дольше, была проницаемость барьера. Идея закрыть себя чем-то наподобие ветряной стены отпала почти сразу — Ветер не лучшая стихия для защиты, а предрасположенности к Дотону у меня не имелось. Пришлось отказаться от защитных функций и рассчитывать технику только на изменение стихийного окраса, что, впрочем, не сильно меня расстроило. В конце концов, я никогда не стремилась принимать удары на себя.

Расчеты заняли почти полторы недели. Джирайя в это время не появлялся, а потому подсунуть ему свои выкладки и спросить мнения я не могла, зато успела встретиться с уставшей Цунаде, которая свела шрамы почти полностью.

Активировать технику самостоятельно было откровенно страшно — даже несмотря на то, что ранг у неё был всего лишь D, ошибка в преобразовании чакры могла нанести непоправимый вред моему здоровью. Поэтому, поразмыслив, я решила использовать теневого клона. Учитывая затратность самой техники и количество чакры, которое уходило на создание клона, в день у меня получалось не больше двух попыток, после чего приходилось не меньше часа медитировать, чтобы успеть восстановиться к следующему утру.

Первый же клон развеялся при попытке активации. Идея преобразовывать чакру в ядовитую до выдоха оказалась провальной: концентрация яда выходила настолько сильной, что травила в первую очередь самого клона, и лишь после этого вокруг него начинало собираться небольшое облачко тумана фиолетового цвета. Ощущения, которые клон испытал перед тем, как рассеяться, а затем передал мне, были настолько неприятными, что я всерьёз задумалась о том, не поднять ли собственное сопротивление ядам ещё на одну ступень.

Следующие несколько клонов развеивались из-за сбоя концентрации и невозможности выдохнуть достаточное количество тумана за раз. Пришлось проводить расчёты повторно, и вот тут-то я и нашла ошибку — банальная невнимательность. Я перепутала восходящий и нисходящий потоки, из-за чего чакра подавалась не постепенно, а единым выбросом, который клон и не мог удержать.

Нужного результата удалось добиться только на девятом клоне, когда я, как мне казалось, перепробовала уже все возможные варианты и перепроверила каждую мелочь. И это была всего лишь техника ранга D. Ещё и не летальная, учитывая, что ядовитая чакра рассеивается по площади и со временем выдыхается. С другой стороны, эта техника могла закрыть меня от глаз противника, в то время как сама я продолжала бы видеть всё происходящее без помех. А для ирьёнина, которому не стоит лезть в ближний бой, это уже совсем неплохо.

Оставалось отточить её до автоматизма, сократить время активации и, возможно, поднять плотность тумана. Тогда, быть может, я перестану быть просто обузой.

Я записала результат в свиток, сделала пометку на полях: «стабильно, требует доработки» — и, закрыв лабораторию, отправилась спать. Впервые за долгое время без кошмаров.

***

Стук в дверь раздался ближе к вечеру следующего дня, когда я, закончив возиться с конспектами, как раз собиралась спуститься на кухню и наконец-то выпить чаю. Стук был негромкий, но какой-то настойчивый, с той особой чёткостью, по которой сразу угадываешь — пришли не к соседям и не по ошибке.

Я замерла на полпути к лестнице, прислушиваясь. На пороге, судя по всему, переминался с ноги на ногу шиноби — если, конечно, я ещё не разучилась различать едва уловимые отзвуки движений. Сердце пропустило удар, но я заставила себя спуститься спокойно, без лишней поспешности. Не хватало ещё, чтобы посыльный увидел меня взъерошенной и запыхавшейся.

Открыв дверь, я обнаружила на пороге чунина. Обычный, ничем не примечательный, в стандартной форме без всяких знаков отличий. Он быстро окинул меня взглядом, затем поклонился — коротко, по-деловому, и протянул свиток, скреплённый печатью резиденции.

— Миками Ая-сан, вам надлежит явиться в резиденцию Хокаге. Сегодня, к двадцати ноль-ноль.

Я приняла свиток, ощущая, как пальцы слегка немеют от прикосновения к плотной бумаге. Свиток был лёгким, но казался тяжёлым. Вызов. Первый в моей жизни. До этого момента я не удостаивалась даже второстепенных поручений из резиденции, а теперь вдруг — официальное приглашение.

— Благодарю, — кивнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я поняла.

Чунин ещё раз поклонился и исчез так быстро, что я не успела заметить, в какую сторону он направился. Я осталась стоять на пороге, сжимая свиток в руке и чувствуя, как в груди медленно разливается странная смесь удивления и любопытства.

Зачем я могла понадобиться Хокаге?

Мысль эта не давала покоя, пока я поднималась обратно в комнату и переодевалась. Перебирала в уме всё, что могло бы стать причиной вызова. Успехи в госпитале? Но навряд ли ради этого стали бы вызывать в резиденцию. Доклад о событиях на фронте? Так я уже всё рассказала, и не раз. Может, дело касалось брата? От этой мысли внутри всё сжалось, и я на мгновение застыла с хаори в руках. Нет, если бы с ним что-то случилось, ко мне бы пришли не с сухим официальным вызовом.

Значит, оставалось только гадать. И ждать.

Свиток я разворачивать не стала — посыльный и без того передал суть. Аккуратно отложила его на стол, придавив сверху пустой чернильницей, и ещё раз прошлась взглядом по собственному отражению. Выглядела я, пожалуй, сносно: волосы собраны, одежда выглажена, на лице ни следа недавней бессонницы. Во всяком случае, мне хотелось в это верить.

Выйдя из дома, я заперла дверь и на мгновение задержалась у входа. Вечерний воздух был по-особому тихим, и от этого шаги, с которыми я направилась к резиденции, звучали слишком громко.

Дорога до резиденции Хокаге заняла у меня чуть меньше получаса, но за это время я успела прокрутить в голове столько возможных причин вызова, что к моменту, когда передо мной выросли высокие стены знакомого здания, мысли уже путались, наскакивая одна на другую.

Внутрь я вошла, стараясь держать спину ровно и не оглядываться по сторонам, хотя взгляд то и дело цеплялся за снующих мимо шиноби. Многие были мне знакомы — кого-то я видела в госпитале, кого-то на построениях, кого-то просто на улицах. Но сейчас все они казались частью какого-то чужого, слишком быстрого мира, в который я входила впервые.

Нужный этаж находился ниже, там, где обычно выдавали миссии ранга D. Я не раз бывала здесь с командой — тогда мы, вчерашние выпускники, жались к стенам и боялись поднять глаза на джонинов, ожидающих своей очереди. Сейчас всё выглядело иначе. Коридор казался шире, свет — ярче, а люди — значительнее. Или это я сама изменилась за прошедшие месяцы.

У двери, к которой меня направили, я остановилась, переводя дыхание. Сердце билось ровно, но в груди всё равно было тесно, будто перед экзаменом. Одернув рукава, я коротко постучала и, дождавшись приглушённого «войдите», шагнула внутрь.

Кабинет оказался небольшим и скупо обставленным: стол, несколько стульев, стеллаж со свитками, плотные шторы, не пропускающие вечерний свет. За столом сидел шиноби в форме распорядителя — немолодой, с усталым лицом и цепким взглядом, каким обычно смотрят люди, привыкшие замечать то, что другие хотели бы скрыть.

Но моё внимание почти сразу сместилось. Чуть в стороне, у стены, стоял он. Кот. Форма АНБУ сидела на нём безупречно, а маска полностью скрывала лицо, оставляя лишь тёмные прорези для глаз, за которыми не было видно ничего. Он смотрел на меня, и от этого взгляда внутри что-то предательски сжалось.

Рядом переминался с ноги на ногу Сато. Я перевела взгляд на сокомандника и отметила, что он удивлён не меньше моего. Глаза его то останавливались на мне, то вновь возвращались к фигуре в маске, будто он до конца не верил, что нас с ним пригласили в один кабинет по общему делу.

— Миками Ая, Узумаки Сато, — распорядитель чуть приподнял руку.

Я поклонилась. Сато встал рядом, чуть скованно, и я почувствовала, как он напряжён. Его обычная развязность куда-то исчезла, уступив место настороженности.

Распорядитель выдержал небольшую паузу, затем продолжил:

— Это Кот-сан, капитан отряда АНБУ. Он будет сопровождать вас на фронт с Водой.

Слова повисли в воздухе, и мне потребовалась пара секунд, чтобы осознать их смысл. Фронт с Водой. Туда, где сейчас находится онии-сама.

Сердце сжалось и тут же пропустило удар, а затем забилось быстрее. Радость поднялась откуда-то из глубины, тёплая, почти детская, и я едва сдержала улыбку, которая так и рвалась на губы. Встреча с братом. Увидеть его, убедиться, что он жив, что здоров, что всё с ним в порядке. После всего, что было. После плена, после госпиталя, после этих пустых недель ожидания.

Но следом за радостью пришёл страх. Миссия под командованием капитана АНБУ. Я знала, что это значит. Если нас с Сато отправляют в сопровождении опытного бойца элитного подразделения, значит, дело предстоит не из простых. Справлюсь ли я?

Пальцы сами собой сжались в кулаки. Я опустила взгляд, чтобы не выдать волнения, и в тот же миг почувствовала, как Кот чуть сместился — совсем незаметно, но достаточно, чтобы я поняла: он наблюдает за моей реакцией. От этого стало ещё более неловко. Я ведь даже не видела его лица, а он, кажется, видел меня насквозь.

— По дороге у вас будет небольшая проходная миссия, — продолжил распорядитель. — Подробности вам изложит Кот-сан. Все формальности уже улажены, приказы подготовлены. Вопросы?

Я отрицательно покачала головой. Сато, судя по тишине, тоже. Впрочем, я не сомневалась, что у него вопросов не меньше моего, просто он, как и я, не решался задать их при постороннем.

— Тогда можете быть свободны.

Мы поклонились одновременно и направились к выходу. У самой двери я невольно замедлила шаг, почти поравнявшись с Котом. На мгновение мне показалось, что он чуть наклонил голову, словно собирался что-то сказать. Но нет, он остался стоять у стены, всё такой же неподвижный и недоступный, как и прежде.

Сато выскользнул в коридор первым. Я последовала за ним, чувствуя, как внутри переплетаются радость, страх и что-то ещё — тёплое, тянущее, чему я пока не находила названия.

Сато уже шагал по коридору, заметно быстрее, чем обычно, и я не сразу поняла, что за спиной раздались шаги. Вернее, не раздались — Кот просто оказался рядом, беззвучно поравнявшись со мной, и от этой бесшумности по спине пробежал холодок. Мне вновь подумалось, что к присутствию этого человека невозможно привыкнуть, сколько бы раз мы ни оказывались в одном пространстве.

— Выход завтра в шесть утра от ворот, — произнёс он негромко, не глядя на меня. — Много с собой не брать. Вам обоим — стандартный набор, запас еды на трое суток, сменная форма. Всё остальное по обстоятельствам.

Я кивнула, стараясь не выдать, как внимательно ловлю каждое его слово.

— Миками, — он всё же повернул голову, и я встретилась взглядом с тёмными прорезями маски, — твоя задача — аптечка. Собери лёгкий набор: кровоостанавливающие, противоядия, перевязка. Ничего лишнего. Миссия будет короткой и несложной, тащить на себе склад госпиталя не нужно.

— Поняла, Кот-сан.

Я ответила ровно, но в груди что-то дрогнуло. Он говорил так, будто уже распределил нас по местам, и от этого становилось и спокойнее, и тревожнее одновременно. С одной стороны, чёткость его указаний снимала с меня часть ответственности за подготовку. С другой — я вдруг остро осознала, что теперь каждое моё действие будет под его наблюдением. И не только под его.

Впереди, у поворота, Сато притормозил, обернувшись, и Кот, не прощаясь, свернул в боковой коридор, исчезнув так же беззвучно, как и появился. Я осталась стоять, глядя в пустоту, пока сокомандник не поманил меня к выходу.

Домой я вернулась уже затемно. В голове всё ещё звучал его голос: «твоя задача — аптечка». И, как ни странно, именно эта фраза не давала покоя. Не потому, что я сомневалась в своих силах. Нет. Просто теперь мне отчаянно хотелось собрать такую аптечку, чтобы даже капитан АНБУ счёл её идеальной.

Я зажгла лампу в своей комнате и выложила на стол несколько пустых футляров, скатку бинтов, пакетики с порошками и маленькие запечатанные флаконы. Перебирала всё это медленно, с той особой тщательностью, с какой обычно готовилась к сложным операциям, хотя умом понимала: миссия проходная, и вряд ли потребуется нечто большее, чем стандартный набор. Но руки сами собой отбирали только лучшее. Кровоостанавливающая мазь, усиленная моей чакрой ещё на фронте. Два вида противоядий — широкого спектра и против ядов Песка, хотя мы шли на фронт с Водой. Немного обезболивающего, шприц-тюбики с укрепляющим. Всё лёгкое, компактное, но подобранное так, чтобы в случае нужды не пришлось жалеть.

Свернув аптечку, я перетянула её ремнём и отложила к остальным вещам. Затем взгляд упал на небольшую сумку для личных мелочей. И тут я вспомнила.

Фронт с Водой. Онии-сама.

Я замерла, словно эта мысль только сейчас добралась до самого сердца. Завтра в шесть утра мы выйдем за ворота. Через несколько дней я увижу брата. И как бы ни складывались обстоятельства, я не могла прийти с пустыми руками.

Ресторанчик Акимичи ещё работал в это время, я знала. Поэтому, накинув лёгкое хаори и прихватив один из пустых свитков, я вышла на улицу и быстрым шагом направилась в ту сторону. Прохладный вечерний воздух немного остужал разгорячённую голову, но внутри всё равно было зябко от предвкушения.

В ресторанчике было немноголюдно, и меня обслужили быстро. Я попросила завернуть несколько порций блюд, которые брат любил больше всего, стараясь, чтобы со стороны мой заказ не выглядел странно. Ещё у выхода, пока никто не видел, я аккуратно переложила свёртки в свиток и запечатала их, сосредоточенно выводя короткую цепочку знаков. Небольшое количество еды, но каждая деталь была выбрана с мыслью о нём.

Вернувшись домой, я пристроила свиток в отдельный карман сумки, туда, где он не помнётся и не потеряется. И пусть это было глупо, пусть брат мог даже не обратить внимания, я знала, что сделала всё правильно.

Уже лёжа в темноте, я ещё долго смотрела в потолок, прислушиваясь к тишине. Завтрашний день казался далёким и неясным, но в груди, впервые за долгое время, вместе с тревогой теплилось что-то тёплое. Надежда. И, наверное, чуть-чуть радости.

Глава 12. Проходная миссия

Вышли ровно в шесть. У ворот, кроме нас с Сато, почти никого не было: лишь сонный караульный зевал у стены да пара гражданских дожидалась открытия торгового тракта. Кот появился со стороны деревни беззвучно, как и всегда. Коротко кивнув, он первым шагнул за ворота, задавая темп.

Первые часы пути прошли не в молчании: Сато трещал без остановки с того самого момента, как мы вышли за ворота. Он то и дело поправлял лямки рюкзака, оглядывался по сторонам и явно наслаждался звучанием собственного голоса.

— Понимаешь, Миками, — начал он, вышагивая чуть в стороне и время от времени забегая вперёд, чтобы обернуться и заглянуть мне в лицо, — Кушина-сама сама подошла ко мне! Ну, то есть мы давно знакомы, ещё с Академии, но тут она специально позвала меня и сказала, что доверит одну из клановых техник. Да, представляешь? Цепи чакры! Это же высший уровень! Только представь, какая ответственность!

Я молча переставляла ноги, стараясь его не слушать. Выходило плохо: голос Сато был громким и назойливым, как комар над ухом. Он явно ждал от меня восхищения, но я лишь передёрнула плечами. Хотелось, чтобы он наконец замолчал.

— Ну, ты, наверное, не понимаешь, — Сато сбавил тон, но в его голосе появилась та самая интонация, которая обычно бывает у людей, считающих себя умнее собеседника. — Это же клановая тайна. Узумаки — великий клан. У нас есть история, техники, наследие. А ты… ну, ты из простых. Тебе, наверное, сложно представить, каково это — когда тебя признают свои.

Он не злился. Не пытался оскорбить. Просто был настолько увлечён собой, что даже не замечал, насколько глупо звучат его слова. Я сжала лямку рюкзака, сдерживая желание ответить что-нибудь язвительное. Не стоило зря тратить силы.

Кот шёл впереди, не оборачиваясь, но я по-прежнему чувствовала его внимание, словно он видел всё, что происходит за его спиной.

Сато, не дождавшись реакции, фыркнул и прибавил шагу, оставив меня чуть позади. Наконец-то наступила тишина, но продлилась она недолго: уже через пару минут он снова начал рассказывать, как именно Кушина объясняла ему основы техники цепей чакры, размахивая руками и едва не задевая ветки.

Я вздохнула и ускорила шаг, надеясь, что к вечеру он выдохнется.

Остановились только к полудню, у небольшого ручья, чтобы перекусить и размять ноги. Я уже успела достать флягу, когда Кот наконец заговорил.

— Значит, так. В одном из городков по нашему маршруту завелись разбойники, — произнёс он ровно, без лишних предисловий. — Танака-но-Сато. Ничем не примечательное место, торговый тракт рядом, пара постоялых дворов. Сейчас война, так что дезертиров и просто лихих людей в тех краях становится больше. Шиноби обязаны уделять внимание и таким вещам.

Он сделал паузу, словно давая нам время осмыслить сказанное.

— Информации о том, что эти разбойники владеют чакрой, нет. Пока нет. Но это не значит, что её не может быть. Поэтому перед нами стоит простая, на первый взгляд, задача: разобраться, сколько их, где они базируются и насколько опасны. А вот как именно вы будете это делать — мне и самому интересно.

Кот перевёл взгляд с меня на Сато и обратно, и я невольно выпрямилась, понимая, что это не просто постановка задачи, а своего рода проверка. Он ждал от нас инициативы. Не приказа, не готового плана — а умения думать самим.

Сато промолчал, хмуро ковыряя палкой землю. Я видела, что он напряжён, но, кажется, не знал, с чего начать. Я тоже не знала. В голове крутились обрывки услышанного, и от этого внутри поднималась уже знакомая паника — а вдруг я скажу глупость, а вдруг он сочтёт меня неспособной, а вдруг…

Но останавливаться было нельзя.

— Можно переодеться в местных и выяснить подробности на базаре, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — В таких городках всё рано или поздно стекается на рынок: слухи, страхи, случайные обмолвки. Если не привлекать к себе внимания, можно собрать достаточно информации, не вызывая подозрений. А дальше уже действовать по обстановке.

Кот помолчал, затем едва заметно кивнул.

— Разумно. Тогда до прибытия в город добудете себе одежду. Найдёте что-нибудь подходящее, не бросающееся в глаза. И запомните: вы не шиноби. Вы — обычные путники, которых занесло сюда по тракту.

Я кивнула, чувствуя, как от этого короткого одобрения в груди разливается тёплое, почти забытое ощущение. Он согласился. Пусть не похвалил, но принял мою идею. И это уже что-то.

Сато перевёл на меня задумчивый взгляд, словно впервые заметил, что я способна не только возиться с бинтами и ядами. Я сделала вид, что не заметила. Не хватало ещё прямо сейчас выяснять, кто из нас двоих больше удивился.

До города оставалось около трёх часов размеренного хода, и теперь я думала только о том, как добыть одежду и не выглядеть при этом полной дурой. Потому что одно дело — предложить план, и совсем другое — выполнить его так, чтобы Коту не захотелось усомниться в моей сообразительности.

Мы с Сато добыли одежду даже не заходя в деревню — просто остановились у крайних дворов, где на верёвках сушилось выстиранное тряпьё. Он, недолго думая, сдёрнул пару вещей, которые показались ему наименее приметными, и, оглядевшись, нырнул за сарай переодеваться. Я задержалась на несколько секунд. Стояла, делая вид, что поправляю сандалию, а сама быстро оглядела развешанную одежду, прикидывая, сколько может стоить простейшая юката. В памяти всплыли цены, которые я видела на рынке в Конохе, и, достав несколько монет, я торопливо сунула их в карман одной из висящих вещей. Не потому, что мне было жаль хозяев, и не потому, что красть казалось чем-то недопустимым для химе клана. Просто так было правильнее. Я не нуждалась в деньгах, а этим людям, скорее всего, приходилось считать каждую медяшку. Главное было сделать это тихо, чтобы Сато не заметил — не хватало ещё объяснять ему, почему я оставила плату за то, что можно взять молча.

Чужая одежда пахла щёлочью и сушёной травой, а рукава оказались чуть коротковаты, но выбирать не приходилось. Догоняя сокомандника, я невольно поморщилась. Сато, уже переодевшийся, скептически оглядел меня, но промолчал. Кот ждал нас на дороге и, едва мы приблизились, лишь мазнул по нам взглядом, после чего вновь двинулся вперёд.

К Танака-но-Сато мы подошли ближе к вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая пыль над трактом в рыжие тона. У самого поворота Кот остановился и, коротко кивнув в сторону города, отступил в тень придорожных кустов. Я не сразу поняла, что он не пойдёт с нами, но, встретившись взглядом с тёмными прорезями маски, осознала: он даёт нам возможность показать себя. Дальше мы с Сато должны были действовать одни, без его подсказок и прикрытия. От этого внутри что-то напряглось, а ладони стали чуть влажными. Я не могла понять, чего в этом больше — доверия или проверки. Возможно, и того и другого сразу.

Городок встретил нас шумом. Ещё на подходе до слуха донеслись выкрики зазывал, скрип повозок, лай собак и глухой, непрерывный гул, какой бывает только в местах, где собирается много людей.

Внутри было тесно и грязно. Узкие улицы, зажатые с обеих сторон низкими постройками, казались ещё уже из-за бесконечных лотков и навесов. Земля под ногами была сырой и липкой, смешанной с отбросами и конским навозом. Воздух пах так густо, что я невольно задержала дыхание — жареное масло, пот, сырая рыба, пыль, дым. Всё разом.

Я шла в общем потоке, и это было странно. Я привыкла передвигаться по крышам или по пустым улицам, а тут приходилось лавировать между людьми, пропускать гружёные телеги, уворачиваться от чьих-то локтей и корзин. Несколько раз меня толкнули в плечо, и каждый раз я с трудом сдерживалась, чтобы не отстраниться, не вскинуть голову, не посмотреть так, как привыкла смотреть на посторонних.

Нужно было вести себя иначе. Я напоминала себе об этом снова и снова, пока мы углублялись в город. Провинциалка из дальней деревни. Такая же, как и все вокруг. Им не до вежливости, не до расстояния, не до чужих локтей. И мне теперь тоже не должно быть до этого дела.

Я чуть опустила плечи, стараясь идти короче, не так размашисто, как ходила на тренировках. Вспомнила, что говорил Джирайя, когда учил сливаться с толпой: не смотреть цепко, не выпрямляться, не замирать, а если сомневаешься — просто ковыряй ногтем край рукава или поправляй волосы. Я так и сделала, машинально намотав на палец тесёмку от корзинки, которую прихватила у входа.

Люди вокруг не обращали на нас никакого внимания. И это было почти непривычно. Никто не косился, никто не расступался, никто не кланялся. Я была просто ещё одной фигурой в толпе, и от этого становилось даже немного не по себе.

Базарная площадь, к которой мы вышли, оказалась забита до отказа. Между лотками сновали торговцы, покупатели, дети, какие-то подозрительные личности, шнырявшие между рядами. Кот держался где-то далеко позади, я не видела его, но чувствовала, что он продолжает наблюдать.

Сато тоже притих. Наверное, тоже впервые оказался в такой гуще гражданских. Во всяком случае, на его лице застыло то особое выражение, какое бывает у человека, который не знает, куда смотреть, но старается не подать виду.

Я вдохнула поглубже, насколько позволял пропитанный запахами воздух, и на мгновение прикрыла глаза. Потом медленно выдохнула и посмотрела на рыночные ряды.

Пора было слушать.

На базаре я не сразу решилась подойти к лоткам, но, потолкавшись среди людей и прислушавшись к обрывкам разговоров, довольно быстро уловила то, что меня интересовало. Говорили о разном: о ценах на соль, о том, что купец из соседнего села задолжал перекупщику, о странных людях, которых видели на северном тракте. Последнее повторялось чаще остального, обрастая всё новыми подробностями. Кто-то шептался, что караваны теперь ходят только с охраной, кто-то жаловался, что племянник застрял в соседнем городе и не рискует возвращаться в одиночку. Одна женщина, торговавшая сушёной рыбой, вполголоса рассказывала соседке, что на прошлой неделе на выезде из города ограбили двоих путников, и те еле добрались обратно. Нападавших толком никто не разглядел — налетели, забрали всё ценное и растворились.

Я не спешила с выводами, но внутри уже зрела мысль, от которой становилось и тревожно, и почему-то азартно. Если разбойники действительно караулят на выездах из города, то одиночка, да ещё и с деньгами, — лакомая цель. Особенно если этот одиночка не похож на шиноби.

Потолкавшись ещё немного, я подошла к лотку с тканями и принялась перебирать отрезы, делая вид, что выбираю. Пальцы скользили по грубой шерсти, по выцветшему хлопку, но думала я о другом. Наконец, взяв первый попавшийся отрез поприличнее, я вытащила из поясного кошелька несколько монет и, стараясь, чтобы голос звучал как можно естественнее, произнесла:

— Ой, а в соседний город до темноты-то не дойти? Мне бы завтра с рассветом выйти, а то родственники заждались уже.

Торговка, женщина в возрасте с усталыми глазами, покачала головой.

— С рассветом-то и не суйся, милая. Сейчас одной идти неспокойно. Вот если бы с караваном…

Я изобразила досаду, прижав отрез к груди.

— Так каравана ещё ждать, а у меня не с руки. Я уж как-нибудь, потихоньку, не привлекая внимания. Да и вещей у меня с собой — только узелок.

Произнося это, я будто случайно позволила кошельку звякнуть, когда убирала его обратно. Совсем чуть-чуть, но так, чтобы звон услышали рядом стоящие. Торговка поджала губы, но ничего не сказала. Кто-то за моей спиной наверняка обратил внимание. Я спиной чувствовала, как несколько взглядов задержались на мне дольше положенного.

Купив ткань, я неторопливо двинулась через площадь, разглядывая товар, но в голове уже выстраивала следующий шаг. Нужно было, чтобы мой рассказ прозвучал ещё раз. Там, где слухи расходятся быстрее всего.

Трактир нашёлся быстро — двухэтажный, с покосившейся вывеской и запахом кислого пива, который ощущался ещё до двери. Внутри было полутемно, шумно и накурено. Я постояла у входа, щурясь, затем прошла к стойке, стараясь выглядеть усталой путницей, а не шиноби, оценивающей количество выходов и возможных угроз.

— Комнату до утра, — попросила я, ставя узелок на край стойки. — Завтра чуть свет уйду. Мне бы поспать с дороги.

Хозяин, грузный мужчина с засученными рукавами, окинул меня взглядом, но ничего не спросил. Назвал цену, я расплатилась и получила ключ. Уже поднимаясь по лестнице, я снова завела разговор, будто между прочим:

— А правду говорят, что на выезде нынче неспокойно? Мне в соседний город к родне надо, а я одна.

Трактирщик хмыкнул.

— Правду. Ты бы не торопилась, девонька. Подождала б попутчиков.

— Да где ж их взять, — вздохнула я. — Утром выйду, к вечеру как раз на месте. Неужто посреди бела дня кто тронет?

Хозяин лишь покачал головой, но спорить не стал. Я поднялась в комнату, плотно закрыла дверь и, не зажигая света, села на край жёсткой кровати. Окно выходило в узкий проулок, и я оставила его приоткрытым.

Ночь наступила быстро. Я не спала, прислушиваясь к каждому шороху за стеной, пока не различила едва уловимый звук — будто порыв ветра тронул ставню. А затем в комнате появился Кот. Просто возник у подоконника, беззвучный, как тень, и я не сразу поняла, что он уже смотрит на меня из-под маски.

— Сато тоже снял номер, — произнёс он негромко. — Неплохая история вышла. Про родственников, про то, как тебе надо утром одной идти, про деньги на рынке. Всё правильно.

Я сглотнула, не зная, что ответить. Похвала вышла короткой, но именно от неё в груди разлилось что-то горячее, почти забытое. Он понял. И, кажется, остался доволен.

Кот выпрямился, отступая к окну.

— Завтра пойдёшь одна. Мы с Узумаки прикроем. Что бы ни случилось — не дёргайся, не показывай себя. Ты — наживка. Мы — тень.

Он уже взялся за край рамы, но вдруг замер и, не оборачиваясь, бросил вполголоса:

— Узумаки, кажется, считает тебя бесклановой.

Я фыркнула. Настроение, вопреки всему, неожиданно поднялось.

— Ну и пусть. Кто знает — тот знает, а остальным я докладывать не собираюсь.

Кот хмыкнул — кажется, ответ его позабавил.

Я молча кивнула.

Он исчез так же бесшумно, как появился, оставив после себя лишь лёгкое движение воздуха и прохладу. А я ещё долго сидела в темноте, прислушиваясь к стуку собственного сердца и стараясь не думать о том, как сильно хочу оправдать его доверие.

Утро выдалось серым и тихим. Я вышла из города, когда солнце только-только показалось над крышами, и поначалу шагала быстро, не оглядываясь, стараясь держаться ближе к обочине. Но чем дальше от ворот, тем сильнее меня охватывало напряжение. Дорога была пустой. Слишком пустой для этого времени суток. Даже птицы, обычно гомонящие на рассвете, сегодня будто попрятались.

Я продолжала идти, перебирая в голове вчерашний разговор с Котом. «Ты — наживка. Мы — тень». Эти слова должны были успокаивать, но вместо этого только усиливали тревогу. Я знала, что он где-то рядом, что Сато, скорее всего, тоже, но от этого не становилось легче. Меня по-прежнему трясло изнутри, и я ненавидела себя за это.

Через час пути, когда город уже скрылся за холмом, а впереди потянулся редкий перелесок, на дорогу вышли люди.

Их было четверо. Они появились не из леса, а словно вытекли из придорожных кустов — неспешно, вразвалочку, как хозяева, уверенные, что никто не посмеет им помешать. Одеты были по-разному: у одного — драный плащ поверх кожаного нагрудника, у второго — застиранная туника, перехваченная широким поясом, у третьего — рубаха с чужого плеча, но на ногах, я это заметила сразу, сандалии, какие носят шиноби. Четвёртый держался чуть позади, и у него на поясе висели ножны — короткие, почти как для куная.

Я остановилась, изображая испуг. Сердце уже колотилось где-то в горле, но я заставила себя дышать ровно, вцепившись в узелок обеими руками.

— Ой, вы чего это? — голос предательски дрогнул, но мне нужно было, чтобы они поверили. — Пропустите меня, пожалуйста, мне к родне надо, я быстро…

Меня не дослушали. Один из них, тот, что в драном плаще, усмехнулся и шагнул вперёд, поигрывая коротким ножом. Остальные разошлись чуть в стороны, отрезая пути отхода. Всё правильно, всё так, как я и предполагала. Они не нападали сразу — рассматривали, прикидывали, что можно взять. Я стояла, опустив плечи, стараясь казаться меньше, слабее.

Тот, что был ближе, шагнул снова и вдруг схватил меня за волосы.

Резко. Грубо. Дёрнул назад, заставляя запрокинуть голову.

И вот тут что-то сломалось.

Я не успела ни подумать, ни вспомнить всё, чему меня учили. Тело среагировало само. Внутри, где-то под рёбрами, рвануло, и раньше, чем я осознала, что делаю, мои губы уже раскрылись. Ядовитое облако вырвалось изо рта и заклубилось вокруг, окутывая нападавшего фиолетовой пеленой. Не так, как я планировала. Не так чётко. Но яд всё же выплеснулся, густой, горячий, с привкусом гнили на языке.

Тот, кто держал меня за волосы, дёрнулся, но не отпустил. Остальные разбойники отшатнулись в стороны, кто-то выругался, кто-то закашлялся, но не от яда, а от неожиданности. Я успела увидеть, как их силуэты отступили, как один вскинул руку, то ли утирая лицо, то ли закрываясь от фиолетового тумана. Но тот, что был ближе всех, устоял. Вместо того чтобы упасть или ослабить хватку, он рванул меня за волосы ещё сильнее, и я почувствовала, как его свободная рука скользнула к поясу.

А затем — резкий укол, и горячая вспышка, пронзившая живот.

Нож вошёл под рёбра. Быстро, как будто его там и ждали.

Боль оказалась не такой, как на фронте. Она была другой — острая, рвущая, расползающаяся от точки удара во все стороны. Я осела, чувствуя, как подгибаются ноги, как по бедру течёт горячее, как в глазах темнеет. Всё произошло слишком быстро. Я ведь применила технику. Почему он не упал? Почему у него ещё остались силы?

Пальцы, державшие меня за волосы, разжались, и я мешком сползла на землю, прижимая ладонь к животу. Кровь толчками выходила сквозь пальцы, тёмная, густая, смешанная с дорожной пылью. Я попыталась вдохнуть, но в груди что-то хлюпнуло.

Перед глазами плыло. Сквозь пелену я видела, как нападавший, тот, что ударил, всё ещё стоял. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было ни страха, ни боли. Только удивление пополам со злостью.

Я не понимала.

Техника должна была подействовать. Она должна была вывести его из строя. Я же делала всё правильно. Я же била почти в упор, на выдохе, с ядовитой чакрой, что текла из меня, как из открытой раны. Откуда у него силы?

Слабость навалилась внезапно, придавливая к земле. Перед глазами заплясали чёрные пятна. Где-то на краю сознания мелькнула мысль: «Это всё из-за фронта. Я так и не восстановилась. Я всё ещё слабая». А потом мир поплыл, и последнее, что я услышала, был звук собственного судорожного вдоха.

Сознание вернулось не сразу. Я не понимала, где нахожусь, и первое, что ощутила, — это боль. Она пульсировала в животе, острая, рвущая, отдающая в позвоночник при каждом шаге. Лишь спустя несколько мучительных секунд до меня дошло, что я больше не лежу на земле. Меня несли. Бережно, почти невесомо, но каждый толчок всё равно отзывался вспышкой где-то под рёбрами.

Кот держал меня на руках. Его ладони лежали так, чтобы не задеть рану, чтобы не потревожить нож, всё ещё торчащий из моего живота. Он не пытался его достать. Не переворачивал меня, не дёргал, не позволял моему телу сгибаться. Просто прижимал к себе, гася тряску, и нёс, а я висела на нём, как тряпичная кукла, и не могла даже пошевелить пальцами.

Сквозь муть я слышала обрывки его голоса. Кажется, он говорил что-то тихо, почти не разжимая губ. А может, мне просто хотелось, чтобы он говорил. «Не досмотрел». Два слова, едва различимых, как порыв ветра. Я не была уверена, что они прозвучали на самом деле. Может, я сама придумала их, чтобы заглушить страх.

Мысль о чакросетке пришла откуда-то со стороны, как запоздалый упрёк. Зачем я сняла её? Зачем подумала, что справлюсь без неё, что гражданская одежда важнее защиты? Если бы она была на мне, нож вошёл бы иначе. Возможно, не пробил бы насквозь. Возможно, я бы стояла на ногах. А теперь лежала на чужих руках, истекая кровью, и ненавидела себя за эту глупость.

Остальное вспоминалось смутно, кусками. Тусклая комната, пахнущая сушёными травами и железом. Гражданский врач с седыми висками и дрожащими пальцами. Он что-то говорил, но слова доносились как сквозь толщу воды. Потом — резкая боль, от которой я выгнулась дугой, и сухой звук, с которым нож покинул рану. Дальше — снова темнота.

Сознание возвращалось медленно, толчками, словно я выныривала из тёмной воды и снова проваливалась в неё, не в силах удержаться на поверхности. Первое, что я ощутила, — боль, тупую и глубокую, не имеющую ни начала, ни конца. Она не вспыхивала и не отпускала, а жила где-то в животе, растекаясь в позвоночник и ноги с каждым вдохом, и даже собственное дыхание казалось чем-то чужеродным, ненужным, но неизбежным.

Диагностика, которую удалось снять после пробуждения, показала разрыв печени. Ранение не смертельное для шиноби, даже для генина, но крайне неприятное, требующее не только времени, но и чёткого медицинского вмешательства. Поддерживать скорость, с которой движется группа, для меня теперь было невозможно, и это понимание давило на плечи сильнее, чем сама травма. Конечно, завтра меня запечатают в свиток, чтобы распечатать уже в лазарете главного лагеря, но сама мысль о том, что брат увидит меня в таком состоянии, заставляла внутренне сжиматься. Единственная из всей группы, кто получил ранение. Ирьёнин, не способный оказать себе помощь. Лучше и не придумаешь.

Я вздохнула, подтянулась на руках и тут же скривилась от боли, но всё же смогла приподняться на подушках чуть выше. Сейчас у меня было лишь два пути: смириться с тем, что и брат, и Кот будут смотреть на меня как на обузу, либо попытаться исправить положение, насколько это вообще возможно без посторонней помощи.

Мысли о Рэне занимали в моей голове не последнее место. Неоднократно за сегодняшний день я ловила себя на том, что вновь и вновь возвращаюсь к моменту, когда он поднял меня на руки. Легко, словно не было на мне дополнительного веса из оружия и личных вещей. Аккуратно настолько, что я даже не сразу поняла, что больше не касаюсь земли. Было стыдно за слёзы, предательски выступившие из глаз от боли и обиды, но он, казалось, даже не заметил этой моей слабости. Щёки краснели, когда я снова поймала себя на том, что вспоминаю тёмно-зелёные глаза и волосы, отдающие в бордовый. И тёплую, понимающую улыбку, с которой меня, успокаивая, донесли до комнаты.

А всё потому, что стоило опустить меня на землю, как я вцепилась в его жилет, сжав пальцы до боли. Вцепилась и сразу же отпустила, но он заметил. Заметил, нахмурился и внимательно всмотрелся в моё лицо, аккуратно стирая грязь со щеки. Уже после, посмотрев в зеркало, я поняла, почему он нахмурился: на моей и без того бледной коже ярко выделялись синяки под глазами, сама кожа посерела от кровопотери, губы потрескались и тоже казались серыми. После этого меня не спускали с рук до самой комнаты, невзирая на все мои заверения, что я в состоянии передвигаться самостоятельно. Сато плёлся следом и бегал по поручениям: снять номер, принести еду, помочь с поиском ирьёнина.

Ирьёнина в городе не оказалось — фронт призвал всех. Я снова вздохнула, в который раз убеждаясь в том, как мало я знаю. Будь у меня шоссен, я бы легко вылечила повреждение, убрала гематому и уже завтра была бы на ногах. Сейчас же мне требовалась операция: скрепить печень, затем использовать технику для ускорения регенерации, вычистить гематому, чтобы кровь, попавшая в брюшную полость, не вызвала воспаления, и только после этого можно было бы направлять медицинскую чакру к повреждённым участкам без хирургического вмешательства.

Я слышала, что ирьёнины могут лечить себя даже во время боя. Конечно, речь шла о ирьёнинах А и S ранга, но ведь я находилась не в боевых условиях. В конце концов, от небольшого надреза ещё никто не умирал, а меня всегда хвалили за высокую сосредоточенность во время исполнения техник и филигранный контроль.

Вытянув руку, я зашипела от боли, но всё же продолжила тянуться к своей сумке. В глазах потемнело от напряжения, прокушенная губа отозвалась вспышкой боли и тошнотворным привкусом крови. Пальцы сжались на ремне, и я дёрнула сумку на себя. Отдышавшись и переждав приступ головокружения, я вытащила свой личный набор скальпелей и раствор для обработки ран. Чакры у меня было достаточно, не успела потратить во время боя, значит, на операцию должно хватить.

Я активировала технику и, приставив скальпель в нужной области, надавила. В глазах снова потемнело, а затем темнота рассыпалась на тысячи ярких пятен и вспышек. Руки затряслись, из глаз брызнули слёзы. Уронив скальпель, я запустила три пальца в разрез и, схватив зубами подушку, пыталась погасить крик. Голова кружилась настолько сильно, что сознание путалось. Ощущение полёта переплеталось с болью, не позволяя понять, смогла ли я сжать края разрыва или не дотянулась даже до печени.

Направляю в голову импульс медицинской чакры, и, пока сознание прояснилось, повторно активирую лечебную технику. Чакра окутывает повреждённый участок, стягивая края разрыва там, где я их удерживаю. Переставляю пальцы — и техника вновь срывается из-за вспышки боли. Вновь направляю импульс в голову и активирую технику, наконец сращивая разрыв окончательно. Резерв почти пуст. Перерасход чакры огромен, моего контроля явно недостаточно для лечения в такой ситуации.

Медленно убираю пальцы и формирую в руке шар воды. При должном умении техникой извлечения заразы можно вытягивать не только яд, но и грязь успевшую попасть в рану. Шар формируется легко — эта техника отточена у меня в совершенстве, и я аккуратно ввожу его в рану, запоздало вспоминая о том, насколько это больно.

Глава 13. Закрытие фронта с Водой.

В себя я пришла в лазарете. Специфический запах — смесь антисептиков, сушёных трав и чужой боли — не оставлял сомнений в том, где именно я нахожусь. И от этого становилось горько, потому что я ведь всё сделала правильно. Если бы мне дали прийти в себя и закончить начатое, до лагеря я добралась бы своими силами. Но, видимо, у Кота на этот счёт было иное мнение.

— С возвращением, — раздалось сбоку, и голос брата прозвучал так буднично, словно я не валялась без сознания в луже собственной крови, а просто задержалась на тренировке.

Я вздрогнула. Техника диагностики, которую я привычно попыталась запустить первой, сорвалась, едва начав складываться, и я вжала голову в плечи, затравленно поворачиваясь к нему. Брат выглядел уставшим. Всегда бледная кожа сейчас казалась почти прозрачной, и под глазами залегли глубокие тени, а улыбка, которой он меня встретил, была неестественной, грустной, несмотря на то, что я видела — он искренне рад моему прибытию.

Я поклонилась, отметив, что острой боли больше нет, лишь неприятный дискомфорт в том месте, где совсем недавно был разрез.

— Онии-сама…

— Тише, — он поднялся с места и, подойдя ко мне, мягко, но настойчиво толкнул обратно на подушки. — Наш ирьёнин сказал, что ты отлично поработала. Правда, после этого долго ругал тебя, сомневаясь в твоих умственных способностях. Зачем?

Я не сразу нашлась с ответом. Да и что было говорить? Что я не могла позволить себе встретиться с ним с такими повреждениями? Что мысль о том, как он посмотрит на меня — раненую, беспомощную, неспособную даже себя вылечить, — пугала сильнее, чем сама операция? Всё это звучало жалко, поэтому я лишь опустила глаза.

— Если бы меня не убрали в свиток… — начала было я, но брат перебил.

— То ты бы срастила разрез, но оказалась на пороге чакроистощения и ещё очень долго не смогла бы передвигаться с использованием чакры. — Он хмыкнул, погладил меня по голове, и я снова потянулась за его рукой, не успев себя одёрнуть.

На удивление, в этот раз брат не убрал ладонь. Вместо этого он аккуратно присел на край моей постели, притянул меня к себе и позволил устроить голову на его плече. Я замерла, боясь дышать, боясь спугнуть этот момент, и от того, что он был так близко, внутри разливалось тёплое, щемящее чувство, почти забытое за месяцы разлуки.

— Ты бы слышала, какими словами ругал тебя Кот, когда передавал мне свиток, — неожиданно весело фыркнул брат. — Не переживай, ругал не за то, что ты получила ранение. И даже не за твои экстремальные методы оказания себе помощи. Нет. Он ругал тебя за то, что, найдя тебя без сознания в луже собственной крови и запечатав в свиток, вы с твоим сокомандником отправились дальше без отдыха. В результате ему пришлось тащить Сато практически на себе.

Я поморщилась. Сато не виноват, что не смог выдержать скорость джонина, да ещё и из элитного подразделения. Но от слов брата снова стало не по себе: какая же огромная пропасть отделяет меня от тех, кто меня окружает. Уверена, что брат, даже получив подобное ранение, не заметил бы его. Его регенерация была модифицирована искусственно, разогнана при помощи сен-чакры и сращивала небольшие повреждения за секунды. Не говоря уже о том, что модификации, при помощи которых он укреплял своё тело, просто не допустили бы такого ранения в принципе. А наша скорость? Я видела, что, когда мы с Сато выкладывались на полную, а мне приходилось ещё и снимать мышечную усталость импульсами чакры прямо во время бега, Кот передвигался прогуливаясь. Словно не замечая нагрузки. Уверена, что и ругался он не потому, что ему было тяжело тащить моего сокомандника.

— Сегодня восстанавливаешься, — брат поднялся, потянулся, тяжело вздохнул и показательно поморщился. — Я договорился, чтобы тебя восстановили техникой. Хотя обычно наши ирьёнины не тратят чакру на то, чтобы убрать рубцы и стяжки. А потом посмотрим, хорошо? А мне пора возвращаться к работе.

— Спасибо, онии-сама. Но я уже в порядке, я могу помочь…

— Нет, — вот сейчас это прозвучало жёстко. И я снова почувствовала, как внутри что-то сжимается. Неужели он настолько расстроен моей слабостью? А ведь мне показалось, что он не сердится. — До завтра я запрещаю тебе выходить из лазарета или как-то лечить себя. Лечить других тоже. Отдыхай.

— Да, онии-сама.

Я грустно смотрела на удаляющегося брата и понимала: нужно стать сильнее. Нужно перестать доставлять ему неудобства. Нужно, наконец, научиться быть не обузой, а той, кем он сможет гордиться.

Пришедший осматривать меня ирьёнин был подвергнут тщательному допросу. Я выяснила, что шоссен является сложной техникой только потому, что требует безукоризненного контроля и отличного знания теории медицины. Нельзя применять данную технику без диагностики и пошагового понимания того, что ты собираешься делать. Моими теоретическими знаниями ирьёнин остался доволен. С контролем мне предстояло ещё поработать, но только в том случае, если я планирую управлять более чем пятью потоками чакры за раз. С пятью я справлялась, хотя это отнимало у меня огромное количество сил и полностью отвлекало от происходящего вокруг.

Несмотря на то, что выписали меня ещё днём, покинула лазарет я только к вечеру. Техника была вызубрена наизусть, и я планировала уже завтра попробовать её на ком-то из легко раненных пациентов.

Утро не задалось. Придя в лазарет на осмотр, мне пришлось задержаться на несколько часов. Дежурный ирьёнин, посмеиваясь, сказал, что все последствия ранения полностью вылечены, но общая усталость организма не проходит за ночь. Меня погрузили в сон и влили небольшое количество чакры в качестве стимулятора моего источника. Проснулась я полной сил, с полностью восстановленным резервом, но…

— Доброе утро, бедствие. — Сидящий на моей кровати Рэн улыбался. — Говорят, ты поправилась и рвёшься в бой?

— Доброе утро, — я предательски покраснела и вновь направила импульс чакры к лицу, чтобы остудить щёки. — Не то чтобы…

— Да ладно, а кто вчера получил запрет на использование чакры и выход за территорию лазарета, но даже так нашёл, чем заняться вместо отдыха?

Откуда он всё знает? Отвечать на этот явно риторический вопрос смысла не было, поэтому я молча ждала продолжения.

— В общем, вечером загляни в штабную палатку. Возможно, тебе придётся по вкусу то, что я придумал.

Парень встал, чуть качнулся с пятки на носок, задумчиво глядя на меня и будто собираясь что-то сказать, но только тряхнул головой, отбрасывая назад отросшую чёлку, и молча вышел.

Я проводила его взглядом, чувствуя, как внутри всё ещё ворочается негодование — надо же, запечатал меня в свиток, как какой-то груз! Мог бы и словами объяснить. Шаги стихли за ширмой, отделявшей мой отсек от общего коридора. Наверное, надо было просто лечь и попытаться уснуть, но тело вдруг наполнилось какой-то дурацкой, щекочущей энергией, будто события этой миссии слишком долго держали меня в напряжении.

И вместо того чтобы остыть, я фыркнула — негромко, но отчётливо — и, сама не успев подумать, выдохнула:

— Кыс-кыс.

Тишина. А затем из-за ширмы донёсся короткий смешок. Я замерла, чувствуя, как щёки стремительно заливает краска. Ой. Вот ведь…

— Ой, — вырвалось сдавленно, и я поспешно уткнулась лицом в сгиб локтя, надеясь, что пол подо мной провалится, но он, как назло, остался на месте.

Стыдно-то как. Но, ками, если подумать, смешно же.

Думать о том, что же будет вечером, у меня не хватало времени. Оказывается, тех, кого можно поставить на ноги шоссеном даже в качестве тренировки, было огромное количество. Ирьёнины сбивались с ног и постоянно находились на пороге чакроистощения, а потому мою помощь приняли с благодарностью. Поначалу мне дали пару чунинов с порванными мышцами — ранения не то что не смертельные, скорее просто неприятные. Сами чунины не пребывали в лазарете, скорее вовремя подвернулись, принеся какие-то бумаги, и были взяты в оборот моим временным наставником. К делу я подошла ответственно, мышцы восстановила с первого раза, чем заслужила одобрительный кивок и была моментально направлена к тем, кого после одного применения техники вполне можно было выписывать.

Ко мне приставили помощника, который не обладал возможностью использовать чакру, зато прекрасно читал пометки в картах и мог с лёгкостью координировать мои действия. Это было нужно для того, чтобы я не тратила свой и так небольшой запас чакры на диагностику, а сразу приступала к лечению. Я хмурилась, не соглашаясь с подобным подходом, но ровно до тех пор, пока во время перерыва на восстановление мне не объяснили смысл происходящего.

Оказывается, будь сейчас мирное время, никто не позволил бы мне приступить к лечению без диагностики. Однако, учитывая, что на фронте не хватает ирьёнинов даже на тяжёлых раненых, мне отдали для тренировки тех, кто находится на долечивании. Их повреждения не раз уже диагностировали, многих из них уже даже неоднократно лечили техниками, и сейчас они, по большому счёту, просто восстанавливаются естественным путём. Руки до них не доходят, а выписать с наспех закрытыми или не полностью сросшимися повреждениями нельзя. А так и мне польза: технику я за день отработала отлично, и, в случае моей ошибки, навредить я бы не смогла — чакра просто разошлась бы по организму и усвоилась бы бесконтрольно.

Никакого отторжения подобное использование меня как ресурса у меня не вызывало. Напротив, не так давно я и сама была бы счастлива, если бы кто-то пришёл в мой лазарет потренироваться. За день, отдыхая после каждого пациента, я успела вернуть в строй шесть бойцов и при этом не опустила свой резерв ниже критической отметки.

Поблагодарив ирьёнинов и пообещав прийти завтра, если буду свободна, я направилась в сторону штабной палатки. Возможно, новость об изучении сложной техники немного поднимет меня в глазах брата.

***

— Для того чтобы сделать это, мне потребуется ирьёнин, — произнёс Кот, и голос его звучал на удивление спокойно, учитывая, о чём шла речь. — Достаточно опасно сейчас давать такую нагрузку на мозг.

— Ирьёнин, говоришь… — брат задумался, и я увидела, как между его бровей пролегла тонкая складка.

Мне не были понятны отношения между ними. Брат вёл себя непринуждённо в компании не просто бойца АНБУ, а капитана, элиты среди элиты. Сам Кот также не выказывал никаких моральных терзаний в присутствии командующего фронтом. Так же непонятно мне было, почему в присутствии этого странного парня брат спокойно обнял меня одной рукой, притянув к себе. Обычно он позволял себе такое только рядом с Джирайей или Цунаде, и то с последней — лишь в непринуждённой обстановке, когда все вопросы были решены.

— Онии-сама, а я не подойду для ваших целей? — слова вырвались раньше, чем я успела их обдумать.

Мне нужно было доказать брату, что я не безнадёжна. Ради этого я готова была даже умереть на миссии. После всего, что случилось по пути сюда, заслужить его доверие вновь будет непросто, но я должна хотя бы попытаться. Пусть он увидит, что я не обуза, что я способна на большее, чем просто лежать в лазарете и ждать, пока меня заштопают.

— Не боишься? — брат чуть отстранился, заглядывая мне в глаза. — По сути, вы будете на территории противника. В тылу, но тем не менее…

— Не боюсь, — я произнесла это раньше, чем успела почувствовать страх, который, впрочем, всё равно уже поднимался откуда-то из глубины. — Онии-сама, Кот-сан, позвольте мне попробовать.

Кот задумчиво смотрел на меня, чуть прищурившись. Вот на его лице появилась лёгкая улыбка, и он кивнул. Я замерла, скосив глаза на брата. Если сам капитан АНБУ доверил мне успех миссии, то, может быть, брат тоже в меня поверит?

— От тебя будет зависеть не только жизнь твоего капитана, но, по большому счёту, и исход сражения, — брат повернулся ко мне и теперь хмурился. — Я знаю, что ты изучила технику исцеления и можешь использовать её достаточно уверенно. Но самое важное в вашей миссии — не потерять сосредоточенность. Что бы ни произошло, ты не должна будешь отвлекаться. Даже если тебя ранят, ты понимаешь это?

— Да, онии-сама, — я пересела так, чтобы оказаться перед братом на коленях, и подняла на него взгляд, стараясь, чтобы он увидел в моих глазах только решимость, но не страх. — Ты можешь проверить меня. Давай я использую технику, а кто-то ударит меня кунаем…

— Стоп, — брат поморщился и как-то обречённо вздохнул. — Мы не будем причинять тебе вред ради проверки твоего умения удерживать технику. Я всего лишь хотел донести до тебя серьёзность данной миссии. А ты что скажешь?

— Что с воспитанием ты явно недосмотрел, — отозвался Кот, и в его голосе мне послышалась усмешка. — Как бы не вросла она в безликую маску.

Выдвинулись на миссию мы до того, как лагерь начал просыпаться. Кроме меня и капитана в составе команды было ещё шесть незнакомых мне АНБУ и Сато. Зачем взяли последнего, я не знала, но постеснялась спросить. На всех в отряде были безликие маски, и я немного нервно поправляла свою, боясь потерять или уронить. Носить такую маску я не имела права и сейчас нервно озиралась по сторонам, выискивая того, кто укажет на эту ошибку.

— Переживаешь? — Кота я узнавала по голосу. В предрассветных сумерках в отряде сильно отличалась от других только я, да и то из-за роста. Даже Сато, хоть и был чуть ниже остальных, но уже в пределах взрослого человека. Я же кое-как доставала макушкой до груди нашего капитана.

— Не то чтобы, — я вздохнула, но всё же решила спросить. Лучше уж пусть посчитает дурочкой, чем я и правда допущу ошибку. — Мне кажется, что я не имею права носить эту маску. А ещё я очень боюсь её разбить, она как-то ненадёжно крепится.

Стоящий рядом шиноби хмыкнул, но от комментариев воздержался. Кот же аккуратно дотронулся до моей маски, чуть подвинув её в стороны.

— Разбить можешь не бояться. Эти маски являются ещё и дополнительной защитой от осколков и взрывтегов, хотя полностью на них полагаться я бы не стал. Закреплена она весьма надёжно, тут тоже можешь не переживать. А что касается твоего права… Это право дал тебе я, взяв в свою группу на эту миссию, а также твой брат, подписав состав моей группы. Конечно, если бы маска досталась тебе случайно, ты получила бы много неприятностей, надев её, а так ты в своём праве.

Шиноби, посмеявшийся над моим вопросом, теперь разглядывал меня. Я видела, что повернулся он при упоминании брата, но что именно его заинтересовало, не поняла.

— Ах да, Ая, Сато, за пределами лагеря воздержитесь от использования любых имён. А ещё лучше, начните прямо сейчас.

Путь нашей группы проходил немного в обход от основной линии фронта и казался мне весьма забавным. Забавно было то, что на некоторых участках и меня, и Сато без лишних разговоров подхватывали на руки. Это были участки, где либо приходилось передвигаться в абсолютной тишине, а мы могли нашуметь, либо те, что проходились с такой скоростью, что у меня начинала кружиться голова от мельтешения деревьев перед глазами.

Теперь я понимаю, почему путь с нами казался Рэну лёгкой прогулкой, несмотря на то, что мы бежали на пределе своих сил. Разница между нами и впрямь была огромной.

До нужной точки мы добрались к середине ночи. И большую часть времени, прошедшего с момента выхода из лагеря, мы, как ни странно, отдыхали. Пройдя на территорию врага, было создано укрытие, в котором вся группа с комфортом расположилась. Дежурства на нас не назначали, поэтому я успела выспаться и восстановить те крохи, что затратила на передвижение верхними путями, в полном объёме.

Глядя на небольшой лагерь перед собой, я всё пыталась понять, в какой же момент могу понадобиться, но пока в голову не приходило никаких мыслей, кроме лечения раненых, если они появятся.

— Стоите здесь, — Кот был сосредоточен. — В бой не лезете ни при каких обстоятельствах. Ты, прикрываешь, — шиноби, на которого указал капитан, молча встал за моей спиной. — Расходимся.

Бесшумные тени растворились в предрассветных сумерках. Я удивлённо посмотрела по сторонам, но кроме меня, Сато и нашего молчаливого охранника рядом никого не было. Спустя несколько минут из лагеря донеслись крики, появились вспышки от используемых техник. Я сжала кулаки, до рези в глазах всматриваясь в разворачивающееся сражение. Заметить кого-то из команды, в составе которой мы пришли, мне так и не удалось. Пару раз в нашу сторону выбегали шиноби, и тогда стоящий за мной АНБУ встречал их метательным железом или вступал в ближний бой, появляясь за спиной отступающих и парой взмахов танто устраняя угрозу.

Не прошло и десяти минут, как лагерь затих и передо мной вновь появилась вся группа. Капитан бросил короткий взгляд на тела, что лежали неподалёку, и коротко кивнул нашему охраннику.

— Ранения?

— Серьёзных нет, — отозвался голос справа от меня. — На царапины потрачу не больше четверти часа.

— Отлично, — голос Кота значительно потеплел. — У кого нет ранений, соберите все тела в одном месте. Вы, — Кот кивнул нам с Сато, привлекая внимание, — то, что вы увидите сейчас, является одним из хорошо охраняемых секретов деревни. Мне нужно объяснять, что это значит?

Я отрицательно мотнула головой, отмечая, что и Сато поступил так же. Тени вокруг нас растворились, остались лишь Кот, парень, что отчитывался по ранениям, и ещё один, аккуратно прижимающий руку к животу. На жилете последнего были видны затемнения — проступала кровь. Парень фыркал, пытаясь поднять жилет и чакросетку так, чтобы не потревожить рану. Смотреть за его действиями мне было неприятно — я ведь могла помочь. Даже несмотря на то, что практически не имею боевого опыта, в лазарете я видела раны и серьёзнее.

— Не трать чакру, — Кот положил руку на моё плечо, заставляя меня остаться на месте. — Сделай всё, что успеешь, но только при помощи походной аптечки. Если наша миссия, во многом зависящая от твоего объёма резерва, завершится успехом, повреждения ему залатают и в лагере.

— Хай, — я коротко кивнула, а затем указала на шиноби, что сейчас доставал медикаменты из рюкзака. — А он не может помочь? Достаточно остановить кровь и при помощи простейшей техники стянуть края, это же не сложно.

— Не ирьёнин, просто полевой медик, — Кот вздохнул. — Хорошо, если техника не особо затратна, можешь помочь, но не стоит переоценивать себя.

Кивнув, я приблизилась к пострадавшему. Он уже успел завернуть жилет и теперь тихо шипел сквозь стиснутые зубы, пытаясь вытащить кольца чакросетки из раны.

— Позволь мне помочь, — я развернула парня так, чтобы лучи только начавшего вставать солнца попадали в рану. Осмотрев повреждение на свету, я отметила, что оно не серьёзно и применения одной лечебной техники будет вполне достаточно для закрытия раны. Конечно, будь парень в лазарете, никто бы его так просто не отпустил, сейчас же передо мной стояла задача сделать так, чтобы парень мог сражаться и быстро двигаться.

Медик уже достал из рюкзака всё необходимое, мне оставалось только аккуратно убрать из раны инородные предметы, затем обработать её и скрепить края уже с применением техники. По истечении четверти часа, что мне дали, парень был в строю и радовался запрету на поднятие тяжестей.

— Что от меня требуется? — я подошла к Коту, стоящему чуть в стороне с прикрытыми глазами. Возможно, и не стоило отвлекать его, но мне действительно важно было понять, какова моя роль во время миссии.

— Тебе необходимо удерживать меня в сознании любыми способами. Также после применения и удержания техники зачастую мне диагностируют множественные кровоизлияния в височной и затылочной долях мозга, микроинсульты и прочие мелочи, связанные с работой мозга. Надеюсь, что твоё присутствие поможет мне остаться в своём уме и не расстаться с карьерой шиноби по выполнению этой миссии.

— Присядь, пожалуйста, мне необходимо провести диагностику твоего мозга без нагрузки, чтобы после не тратить время и чакру, — встав за спиной у присевшего на землю Кота, я положила руки на его виски и использовала диагностическую технику. Времени на это ушло всего несколько секунд, но это дало возможность запомнить эталонное состояние, чтобы в дальнейшем применять тот же шоссен без дополнительных исследований. — Я закончила, можем начинать.

Кот встал, и я нахмурилась — дотянуться до висков я теперь могла только кончиками пальцев.

— Надеюсь, что хоть двигаться нам не придётся, — пробурчала я себе под нос.

— Придётся, — Кот чуть наклонил голову набок, вероятно только сейчас оценив нашу разницу в росте. — Если ты подойдёшь ближе, то дотянуться, конечно, сможешь, но вот передвигаться… И сама, скорее всего, запнёшься в первые же минуты и меня будешь отвлекать достаточно сильно.

Решение, на мой взгляд, напрашивалось только одно — кто-то должен был меня нести. Нести аккуратно, чтобы не сбить концентрацию и не удалиться от Кота на расстояние, на котором я не смогу дотянуться до его головы. В результате тот же шиноби, что охранял нас во время зачистки лагеря, легко подхватил меня на руки, позволяя упереться себе в грудь стопой и поддерживая меня под колени. Было, на удивление, удобно. Конечно же, удобно было мне, а не несчастному парню, который не только держал меня на весу, но ещё и имел весьма ограниченный обзор. Но стоило мне начать выстраивать потоки при помощи мистической руки, как эти мелочи перестали меня волновать.

Первый поток я замкнула в обруч вокруг головы Кота, он был наиболее простым и широким, практически не требуя внимания. Его задачей было служить для подпитки более тонких потоков. Второй поток я направила в затылочную область, третий и четвёртый — в височную. Эти потоки точечно стимулировали мозг, укрепляя сосуды и предотвращая очаги перенапряжения. Пятый, и последний на данный момент поток я пока не запускала, полагая, что стоит поберечь силы.

Кот активировал технику, и я сосредоточилась на работе. Очаги перенапряжения начали возникать на первых же секундах, но реального вреда организму пока не несли. Если он отпустит технику сейчас, то моё присутствие не более чем простая перестраховка. Расслабиться мне не позволяло лишь то, что наш капитан перестраховщиком не выглядел, и если сказал, что для выполнения миссии ирьёнин ему необходим, значит, так всё и есть. К тому же речь шла о том, что мне придётся применять технику в движении и не терять при этом концентрации, а мы пока стояли на месте.

Боковым зрением заметила движение и, удостоверившись, что прямо сейчас шоссен не требует пристального внимания, повернула голову. Увиденное заставило вознести хвалу брату за то, как сильно он гонял меня в лаборатории, приучая не отвлекаться ни на громкие звуки, ни на мельтешение. Вначале требовалось закончить очередной этап исследования и лишь после удовлетворять своё любопытство.

Лагерь оживал. Ещё несколько секунд назад сваленные в одну кучу трупы нашего противника дёргано шевелились, вставали, отталкивая друг друга, разворачивались в одну сторону и замирали, чуть покачиваясь и иногда вздрагивая. Я во все глаза смотрела на происходящее, боясь выдохнуть вставший комом воздух. Если это и был секрет деревни, то техника явно относилась к запретным не просто так. Несмотря на то, что брат грезил техниками, собирая и изучая их, невзирая на стихии, выискивал самые редкие и сложные, о таком я не слышала никогда. Особый геном? Кекей генкай? И его использование даёт нагрузку на мозг, которую тот не может выдержать.

Встрепенувшись, я вновь перевела фокус внимания на удерживаемый мной шоссен. Пятый поток всё ещё не требовался, но вот небольшие повреждения сосудистой системы меня не порадовали. Пришлось немного увеличить поток чакры, чтобы повреждения успевали восстанавливаться, не накапливаясь и не усугубляясь. Пока я занималась сосудистой системой, всё пришло в движение, и теперь смотреть по сторонам я не успевала. При каждом шаге приходилось концентрироваться на том, чтобы руки не соскальзывали и самый первый поток оставался стабилен. Всё же не зря никто не применяет ирьёниндзюцу в движении, здесь входная точка для техники не менее важна, чем верное распределение чакры или насыщенность потока.

Через некоторое время меня перестало волновать то, что происходит вокруг. Чакры ушло уже больше половины резерва, а мы всё не останавливались, и состояние моего пациента только ухудшалось. Я уже не справлялась четырьмя потоками, очаги напряжения не удавалось погасить, лишь купировать дальнейшее распространение и ухудшение состояния. Небольшие кровоизлияния стали настоящей проблемой, появляясь быстрее, чем я успевала с ними справиться. К ним добавились и более крупные сосуды, вздувающиеся и грозящие порваться. Именно ради купирования последних приходилось подключать пятый поток, работая им как манипулятором и направляя чакру точечно.

Волосы под моими пальцами взмокли, бьющиеся на виске вены я чувствовала постоянно — им вторил шум в моих собственных ушах. Я прикусывала губу и закрывала глаза, которые не видели ничего, кроме ярких всполохов, расцветающих в темноте. Я хотела попросить прерваться хоть на пару минут, перевести дыхание, стабилизировать то, что удалось восстановить при помощи чакры. Хотела попросить кого-нибудь поделиться со мной резервом, но продолжала удерживать того, кому пообещала справиться.

Ток крови был столь громким, что я не сразу услышала крики, доносящиеся сквозь него. На нас напали? Даже если это и так, я просто не имею права прервать технику. Сейчас особенно важно успевать залечивать повреждения до того, как они смогут нанести непоправимый вред. С тем вредом, что можно было исправить после, я смирилась, возможно, пару часов назад. А возможно, со времени нашего выхода из лагеря противника не прошло и часа. Моё внимание полностью было приковано к технике, что напоминала сейчас детскую игру. Только в детстве нужно было сюрикеном или сенбоном попасть по быстро и хаотично движущимся целям, а сейчас — филигранно выверить количество подаваемой чакры в возникающие повреждения. При этом времени на оценку критичности очередного разрыва не оставалось, и всё, что я могла, это с одинаковым приоритетом сращивать как разрывы сосудов и отмирания нервных окончаний, так и просто небольшие отёки. Единственное, что в случае отёков и перенапряжения данный очаг можно было бросить и перейти к следующему.

В какой-то момент я с ужасом осознала, что мой резерв пуст и недавно добавленный шестой поток просто исчез, не закончив сращивание очередного сосуда. Руки тряслись от перенапряжения, и мне приходилось буквально держаться за коротко остриженные волосы, причиняя, вероятно, дискомфорт их владельцу.

Стоило рассеяться потоку, а мне осознать, что я всё же преступила черту дозволенного, и шум в ушах стал оглушающим. Руки безвольно повисли, и попытка поднять их, активировать технику заново привела лишь к яркой вспышке перед глазами. Сознание я не потеряла, чувствовала, как меня положили на землю, коснулись шеи, проверяя пульс, и оставили на какое-то время. Голова кружилась настолько, что даже лёжа меня не покидало ощущение вращения.

— Как она? — голос брата доносился словно издалека. Откуда он здесь? Неужели мы уже в лагере? Сколько же времени прошло с того момента, когда я полностью отрешилась от происходящего?

— Без сознания, либо на грани. Усталость, не удивлюсь, если чакроистощение, — голос Кота так же был приглушён, но я была рада его слышать. Если наш капитан способен говорить, значит, со своей задачей я справилась отлично. — Кое-как успел прервать технику, когда мне доложили, что она падает.

— Я могу попросить тебя доставить её в лагерь?

— Конечно, в данный момент она в первую очередь часть моего отряда.