Тень Заката. Наследие Хара

Глава 1

Первый удар ветра пришёлся по куполу так, что пол под ногами дрогнул, будто не сверхпрочная зарионовая решётка держала его, а старый земной пластик.

— Сектор «Север-3», шквал до ста двадцати, — сухо проговорил ИИ. — Давление на оболочку: девяносто пять процентов от максимального допустимого. Режим: предаварийный.

— Охренеть, — выдохнул кто-то за спиной.

Игорь не обернулся. Он стоял у центрального пульта управления штормом, ладони на тактильных панелях, взгляд — врезан в голографическую проекцию над столом. Красноватое небо Проксимы было перекрыто слоем данных: линии фронта, вихревые столбы, стрелки потоков, мигающие точки транспорта и людей.

«Север-3» на карте выглядел, как жалкий пузырёк света, прижатый сверху зелёно-оранжевой массой циклона.

— Башня «Грот-2», статус, — бросил Игорь. — Я вас не вижу по силовому.

Голос оператора тут же прорезал эфир:

— «Грот-2» на связи! Переход в режим максимального рассеивания, но нас мотает. Катушки живые, обледенения нет.

На другом экране мелькнуло окно: башня — тонкая игла из металла, утыканная кольцами катушек, — вилась в потоках дождя и ветра, вытягивая из облаков молнии. Вспышка — бело-фиолетовая, за ней — глухой, почти физический удар по козырьку базы.

— Климатчики, держите частоту в коридоре, — Игорь стиснул зубы. — Нам нельзя дать фронту уйти к «Север-4», они там только купол подняли.

— Если ветер захочет — уйдёт, — пробормотала где-то справа Эльза, но достаточно тихо, чтобы это осталось просто усталым констатированием, а не саботажем приказа.

Эльза сидела за соседним пультом, волосы затянуты в тугой хвост, глаза покрасневшие от недосыпа. Её консоль была забита данными по влажности, температуре, конвекции. Слой за слоем она сдвигала, глушила и усиливала потоки, пытаясь направить стихию туда, где меньше людей и техники.

— «Мустанги-1» и «Мустанги-2», доклад, — Игорь переключился на другой канал. — Сколько ещё людей в жилом секторе?

— «Мустанг-1», — отозвался хрипловатый голос водителя. — Забираем последнюю группу из блока «Бета». Тридцать две жопы на борту. Пытаемся не перевернуться.

На голограмме две иконки — тяжелые броневики с четырьмя поворотными колёсами и низкими, приземистыми корпусами — пробирались по залитому водой коридору внешней улицы. Над ними фонтанами лупил дождь, фонари едва пробивали мутный поток воздуха.

— «Мустанг-2» здесь, — второй водитель явно давил панику. — Воду из дренажей уже выбило. Нам через нижнюю рампу не пройти, всё в говне!

— Объезжайте по техтоннелю «Юг-2», — быстро ответил Игорь. — Я дам вам зелёный по шлюзам. Эльза, откроешь им?

— Уже, — она провела рукой по панели, синяя линия маршрута на карте чуть сдвинулась. — Но если вода поднимется ещё на сорок сантиметров, ваши герои будут плавать.

— До этого времени мы их вытащим, — отрезал Игорь. — «Шторма», вы где?

— «Шторм-1» на подходе, — через шум помех пробился знакомый, наглый голос Кайто. — Вижу ваш милый пузырь. Вижу, как его сейчас, блядь, сдует.

— Держи язык, пилот, — вмешался диспетчер. — У тебя на борту сорок человек.

Игорь машинально улыбнулся. Четыре года прошли, а Кайто всё так же ухитрялся смеяться, когда другим было не до шуток.

Он вывел на экран картинку с борта «Шторма».

Тяжёлый конвертоплан — гибрид штурмовика и транспорта — пробивал слой тёмно-фиолетовых облаков, винты-ротора вращались вертикально, удерживая машину над бушующей поверхностью. Ветер швырял машину из стороны в сторону, но стабилизаторы и инерционные компенсаторы выравнивали её, глядя со стороны — почти магически.

Внизу, под стеклом, мелькало что-то тёмное и живое: тоскующие по ветру кроны кроводревов, их толстые, изогнутые стволы, похожие на сросшиеся сосуды, отклонялись под напором воздуха. Листьев как таковых не было — вместо них зияли полупрозрачные пластины, которые шуршали и вспыхивали тусклым внутренним светом при каждом порыве.

— Красота же, — протянул Кайто. — Если бы не угрозы смерти, я был бы туристом, а не пилотом.

— Сбавь высоту, — приказал Игорь. — Тебя слишком сильно сносит. Возьми курс на восточный шлюз, «Мустанги» к нему подтяну.

— Принято. «Шторм-1» корректирует маршрут.

Игорь перевёл дыхание, но расслабляться нельзя было ни на секунду. Каждый новый запрос, каждый красный треугольник на карте — чьи-то жизни, чьи-то семьи, чьи-то будущие жалобы в отдел снабжения, если всё закончится хорошо.

«Если» — всегда висело в воздухе.

Четыре года назад он думал, что после хара самое страшное позади. Что дальше останется только строить, сеять, выравнивать. Планета показала: нет. Когда умерла биосеть, исчезла не только угроза. Исчез хрупкий баланс.

— Сектор «Ферма-2», у вас что за цирк? — вмешался голос из соседного блока связи. — У вас по датчикам давление в куполе падает.

— Не «Ферма-2», а «Ферма-2-Север», — буркнул мужчина с седыми висками, координатор аграриев. — Это у нас клапан сброса клинит. Сейчас...

Игорь резко поднял руку.

— Стоп! Не трогайте клапан. Эльза, покажи «Ферму-2».

На карте вспыхнул ещё один зум. Купол фермы — меньший, чем жилой, но всё равно внушительный — стоял на краю «Север-3», вплотную к краю леса. Ветер пытался оторвать его от земли, как детский шарик. По периметру ползли тяжёлые тени — риллы, сбившиеся в стадо, пытались уйти от урагана в сторону бетонных стен. Над ними, как медузы, плыли стаи стайников — полупрозрачных, похожих на летающих скатов существ, пытающихся поймать потоки и не сорваться в бешеную пробку ветра.

— У вас давление падает, потому что створки не держат перепад, — быстро сказал Игорь. — Закрепите внешние фермы и отрежьте верхний ярус. Пусть внутренние системы выровняют.

— Но там же тридцать процентов посевов! — взвыл аграрий.

— Зато внизу — люди, — тихо сказала Эльза. — А людей у нас нет десятипроцентного резерва.

Пауза.

— ...Понял, — мужчина осёкся, голос стал жёстким. — Режем верх. Давайте команды нашим.

На секунду в центре зала стало совсем тихо. Даже ИИ как будто снизил громкость, не дублируя уведомления вслух, только мелькая надписью в углу зрения.

Игорь сжал пальцы, чувствуя, как ноет старая травма в руке — напоминание о самой первой аварии ещё в Велесграде. Тогда отец спас его. Здесь спасать приходилось самому, и каждый раз — не всех.

— «Мустанг-1», доклад по людям, — выдавил он. — Вы уже у техтоннеля?

— Да, — водителю явно было не до юмора. — Нас залило до уровня фар. Если бы не приводы на колёсах — всё, хана. Но прорываемся. До шлюза триста метров.

— «Мустанг-2»?

— Вошли в тоннель, — ответил второй. — Здесь ветра меньше, но вода скоро к нам доберётся.

— Эльза, дай им на пути зелёный по всем внутренним шлюзам. Проходной коридор, без остановок.

— Уже. Но если кто-то из техников сейчас полезет туда руками — их просто засосёт, — пробормотала она.

— Объяви общий запрет на выход в техтоннели, — сказал Игорь. — Только дистанционный режим.

— Принято, — вмешался голос ИИ. — Ограничение движения персонала по техническим туннелям — введено.

— Миша, — раздалось из угла зала, — у нас по «Север-3» связи с внешними дронами нет.

Игорь автоматически поправил:

— Я не Миша.

Оператор покраснел:

— Прости, Игорь. Эн-47-«Циклон» и два Эн-52 пропали с сетки. Они были на северной кромке леса, отслеживали крону кроводрев. Последний сигнал — десять минут назад, глубина облаков четыреста метров, после — белый шум.

— Белый... — Игорь нахмурился. — Это у нас по биосети такой шум был. А биосети больше нет.

— Может, перегрузка разрядом? — осторожно предположил Кайто по общему каналу. — Там же молнии как бешеные.

— Может, — отозвался Игорь. — Пока шторм не уляжется, лезть туда нечего. Металл нам ещё вывезти надо.

— Ты думаешь про металл больше, чем про дроны, — съязвила Эльза.

— Я думаю про людей, — он посмотрел на неё. — Дроны нам всучат новые, если потеряем. Людей — нет.

Её взгляд на секунду смягчился. Между ними уже давно не было той старой, совсем юношеской лёгкости. Слишком много мёртвых за эти годы, слишком много компромиссов. Но в такой момент старые швы хоть как-то держали.

— «Шторм-1», посадку готовим? — Игорь снова переключился на внешний канал.

На экране кабины «Шторма» всё тряслось. За стеклом — белёсая стена дождя, то и дело прорезаемая фиолетовыми шрамами молний. Под самолётом, сквозь воду и туман, мелькал купол «Север-3», как светящееся яйцо, над которым несётся железный молох неба.

— Видимость — хреновая, — сообщил Кайто. — Но я вижу вашу посадочную платформу. Лебёдки готовы?

— Готовы, — ответил диспетчер посадочного узла. — Платформа в максимальном углублении, ветровые щиты подняты.

— Хорошо. Ещё чуть-чуть, и ваши пассажиры вылезут и пожалуются, что укачало, — усмехнулся пилот, но в его голосе чувствовалось напряжение.

Игорь поймал себя на том, что задержал дыхание. На голограмме «Шторм» медленно снижался, проваливаясь в гущу штормовой каши. Раз, другой, третий — стабилизаторы работали на пределе. Несколько раз индикация высоты дёргалась, будто система сама не понимала, где небо, а где уже почти купол.

— Примем в любом случае, — тихо сказал диспетчер посадки. — Мы его не уроним.

— Если уроните — сами полетите ехать, — пробормотал Игорь.

— Чё? — не понял тот.

— Ничего, работаешь хорошо, — отрезал Игорь. — Держи курс.

«Шторм» в очередной рывок провалился вниз, и на секунду картинка стабилизировалась: платформа, щиты, всполохи света на мокром металле. Гидравлические лапы платформы поднялись ему навстречу, магнитные замки вспыхнули голубым. Контакт.

— Посадка, блядь, есть! — выдохнул Кайто.

По залу прокатилась волна облегчённых вздохов, кто-то даже хлопнул в ладоши. Игорь позволил себе короткую улыбку и тут же переключился:

— Сколько у тебя там людей?

— Все, кого успели загрузить из «Гамма-сектора», — ответил Кайто. — Тридцать восемь. И один псих, который решил в шторм выйти курить на лестницу, но его Лиана пинком загнала обратно.

— Передай Лиане, что она молодец, — сказал Игорь. — А этому психу мы потом покажем статистику смертности на открытых лестницах.

— Ага, — хмыкнул пилот. — С радостью.

Игорь ещё несколько минут слушал, как «Мустанги» докладывают о входе в купол, как аграрии отчитываются о срезанном верхнем ярусе — тридцать процентов посевов к чертям, зато люди живы. Как климатчики постепенно отводят шторм на восток, в сторону пустого, выжженного плато, где когда-то стояла одна из опор биосети.

Только когда зелёная зона над «Север-3» расширилась хотя бы до десяти километров, он позволил себе отойти от пульта.

Ноги дрожали так, будто он сам бегал по этим тоннелям, а не гонял по ним иконки.

— Ты как? — тихо спросила Эльза, глядя на него из-под своего монитора.

— Нормально, — соврал он.

— Врёшь, — она сняла гарнитуру, потёрла виски. — Но это нормально.

Он усмехнулся краем губ.

— У нас по регламенту двадцать минут перерыва после первой фазы шторма, — напомнил ИИ. — Рекомендую восстановить водно-солевой баланс.

— Слышал, что железка сказала? — буркнул Кайто, который всё ещё висел на линии, хотя уже давно мог отключиться. — Пей воду, а то сдохнешь не от шторма, а от идиотизма.

— От тебя бы сдох, — устало отозвался Игорь, но в голосе было тепло. — Свободен, пилот. Проверь машину, и чтобы мне никаких трещин на лопастях.

— Ещё чего. Сам проверь, — проворчал тот и отключился.

Зал потихоньку шумел, люди вставали, растягивали затёкшие плечи, кто-то шёл за синтетическим кофе. За окном — точнее, за слоем бронестекла — всё ещё бушевал шторм, но уже не пытался вырвать купол из земли, а просто шёл себе по рельефу, как ему и положено, туда, где никто не живёт.

Игорь шагнул к маленькому боковому окну, прижался лбом к прохладному стеклу.

Над дальним краем купола, где заканчивалась прозрачная оболочка и начинались защитные модули климат-башен, плясали молнии. За ними, в разрывах тучи, виднелись силуэты деревьев: кроводревы, вытянутые, как жилы, старые гиганты планеты, и более привычные, нормальные, словно земные, — прямые стволы, кроны, абсолютно лишённые чужой, пульсирующей жизни биосети. Вместо светящихся каналов — просто листья. Просто ветки.

«Мы выжгли хара, — подумал он. — Биосеть умерла. А лес всё равно растёт. Планета делает вид, что нас терпит».

— Игорь, — позвал кто-то. — С тобой хотят связаться из «Север-3» напрямую.

Он повернулся. На боковом терминале уже мигало поступающее соединение.

— Выходи на связь, — кивнул он оператору и активировал канал.

Перед ним всплыло лицо — мокрое, с прилипшими волосами, но улыбка до ушей. Молодая женщина в защитном жилете, на фоне за её спиной мелькали люди, кто-то махал руками.

— «Север-3» на связи, координатор Лисицкая, — представилась она. — Хотела сказать, что у нас все живы. Купол цел, фермы дышат, люди тоже. Даже тот идиот, который вышел курить.

— Рад слышать, — сказал Игорь. — Можете начинать первичный осмотр повреждений. Но только по внутренним коридорам,наружу — ни шагу, пока я не дам добро.

— Да мы и не рвёмся, — хмыкнула Лисицкая. — Здесь и внутри хватает работы. И… спасибо.

— За что? — он искренне не понял.

— За то, что не дали нам превратиться в воронку, — в её голосе не было пафоса, только усталость. — Мы все из шторма живыми вышли. Это охуенное достижение, если честно.

Он не смог ответить сразу. Горло на секунду сжало.

— Держитесь там, «Север-3», — наконец сказал. — Это был не последний шторм. Мы ещё замучаемся с климатом.

— Зато есть ради чего, — улыбнулась она и отключилась.

Игорь опустился на край ближайшего кресла, провёл ладонью по лицу. В висках всё ещё пульсировало, как когда-то, под куполом биорегенератора, после взрыва в Велесграде. Только теперь вместо одной линии ответственности было сразу тысяча.

Он посмотрел на свои руки. Четыре года назад эти руки держали оружие против хара. Теперь — панели управления штормом.

«Что изменилось? — спросил он себя. — Я всё ещё нажимаю кнопки, от которых кто-то живёт, а кто-то нет».

Ему очень хотелось верить, что теперь он хотя бы чаще выбирает правильных.

После уничтожения хара и обрыва биосети прошло четыре года.

Первые месяцы планета сходила с ума. Там, где раньше пульсировали живые синтры, земля проседала, под корнями открывались пустоты, штормы шли по странным траекториям, словно сами искали мёртвые зоны. Магнитные аномалии били по приборам, старые маршруты дронов и наземной техники приходилось переписывать.

Но жизнь терпеливо занимала освобождённое.

На тех участках, где биосеть умерла, сначала вселились простые пионеры: ковровая трава, пузырные кусты, невзрачные жгутовики. За ними прямыми линиями пошли кроводревы, вытягивая свои сосудистые стволы в чистый воздух. На опушках появлялись стайники, искали новые потоки, риллы осторожно ступали по ещё не устоявшейся земле.

Человеческие купола множились. К центральному комплексу добавились новые поселения для добычи ресурсов и выращивания пищи. «Север-3», «Ферма-2-Север», «Карьер-Запад», ещё несколько безымянных поначалу точек, которые теряли цифры и получали имена.

Смерть биосети сняла одно серьёзное ограничение: био-поля больше не искажали приборы и сознание пилотов. В небе появились «Шторма», «Скаты», «Лисы», внизу — «Мустанги» и «Титаны-2». Магистрали стали шире, логистика — быстрее.

Но вместе со свободой пришла и новая работа. Климат разбушевался, как ребёнок без строгого родителя. Ураганы, грозы, резкие перепады температур заставили людей строить климат-башни, перепрошивать модели ИИ, сутки напролёт сидеть над картами фронтов.

Игорь Брусков, человек, который однажды отдал приказ на уничтожение хара, за эти четыре года превратился в того, кто отвечает за то, чтобы Проксима b не уничтожила их в ответ — не разумом, а просто ветром, дождём и гравитацией.

Пока ему удавалось держать баланс. Но планета ещё не сказала своё последнее слово.

Интерлюдия

— Ещё раз, — упрямо сказала Алина, уткнувшись носом в планшет. — Я всё равно половину не понимаю. Ты же там был. Расскажи нормально, а не как в этих ваших отчётах.

Игорь оторвал взгляд от окна.

За стеклом тихо шёл дождь. Нормальный, спокойный, земной почти — без молний, без ураганных шквалов. В свете купольных ламп капли казались золотистыми, а дальше, за линией стен, угадывались тёмные силуэты кроводревов и чуть светящиеся боками стайники, лениво плывущие над лесом.

В комнате было тесно — всего двадцать квадратов, но после временных модулей первых годов это казалось роскошью: настоящие стены, складной стол, два кресла, кровать Алины, стеллаж с книгами и настоящая, живая зелень в горшке на подоконнике — местный куст, который они выпросили у ботаников «на эксперименты».

— Что именно ты не понимаешь? — Игорь взял кружку с остывшим кофе, сделал глоток и тут же поморщился. — И почему ты вообще читаешь эти отчёты перед сном? В четырнадцать нормальные люди смотрят дебильные сериалы.

— Потому что я живу не в сериале, а на планете, где ты убил целую цивилизацию, — спокойно ответила Алина. — И где иногда сдувает купола.

Он чуть не поперхнулся.

— Замечательно, — пробормотал. — Люблю наши семейные посиделки.

— Перестань, — фыркнула она. — Просто... в учебнике всё очень гладко. «Биосеть хара была отключена, климат перестроился, колония адаптировалась». А между строк чувствуется, что вы все тут знатно напрягались от происходящего.

Он откинулся в кресле, постучал пальцами по кружке.

— Хорошо. Версия не для школы, а для своих. Готова?

— Всегда, — она подтянула ноги под себя, как маленькая, хотя уже вымахала почти ему до плеча, и уставилась на него зелёными глазами.

— В первый месяц после удара по узлу хара мы все были уверены, что самое страшное позади, — начал Игорь. — Знаешь это чувство? Типа, ну всё, мы победили, осталось только убрать мусор.

— Ага, — кивнула Алина. — В учебнике так и пишут: «колония перешла к фазе стабилизации».

— Угу. Только никто не понимал, что «мусор» включал половину нервной системы планеты.

Он помолчал секунду, вспоминая.

— Мы тогда стояли на северном плато, — продолжил он. — Помнишь фото? Ты любишь их листать. Там я, Кайто и ещё половина отряда, фон — синтровый лес, всё такое красивое, биолюминесценция, арки хара на горизонте.

— Да, — Алина подалась вперёд. — Там ещё ты какой-то дико усталый.

— Потому что на следующий день лес начал дохнуть.

Он поставил кружку, глядя уже не на Алину, а сквозь неё, туда, где в памяти всё ещё жил тот свет.

— Сначала просто стало тихо, — сказал Игорь. — Синтры перестали светиться. Ночью больше не пульсировали. Как будто кто-то выключил подсветку. Дроны показывали: в стволах остановилось движение «сока», те самые каналы биосети... Я тогда подумал: ну логично. Нету хара — нет управляющего сигнала.

— А потом? — шёпотом спросила Алина.

— А потом через недели две стволы начали рушиться, — коротко ответил он. — Не все сразу, но по цепочке. Подземные ходы оседали, корни гнили, воронки появлялись. Ты идёшь по лесу — а у тебя под ногами земля проваливается. В городах хара трескались туннели, тоннели обрушивались. И мы внезапно поняли, что вырубили не только врага, но и опорную конструкцию половины континента.

— Это не твоя вина, — автоматически сказала Алина.

Ему стало почти смешно — настолько знакомо звучала эта фраза.

— Знаю, — кивнул он. — Это мы себе повторяли все первый год. Вслух и про себя. «Это не наша вина. Хара сами первыми». Помогало... иногда.

Он провёл ладонью по лицу.

— В общем, первые полгода мы занимались тем, чего никогда не хотели, — воевали с землёй. Не с людьми, не с хара… С гравитацией, ветром, водой. Штормы, которые раньше биосеть гасила как-то по-своему, пошли по своим траекториям. Там, где раньше были стабильные потоки, теперь внезапно возникали вихри. Засуха, потом ливень, потом град.

— А деревья? — спросила Алина. — Ты говоришь, лес дох…

— Синтры дохли, — уточнил Игорь. — Их система не выдержала. Но планета пустой не любит быть. На освобождённые участки сначала пришла всякая мелочь. Вот эта твоя любимая ковровая трава — сначала её вообще видели как сорняк. Потом пузырные кусты, потом кроводревы. И обычные, нормальные, без этой всей биолюминесцентной хрени, деревья.

— Как на Земле? — глаза Алины блеснули.

— Почти, — усмехнулся он. — Ствол прямой, крона, листья. Только ствол толще, кора плотнее, корни уходят глубоко, чтобы цепляться за всё, что осталось от биосети. И крона иногда не круглая, а такая, вытянутая, как лезвие. Но да, когда на закате смотришь — почти как картинка из старых учебников.

— Ты никогда не показываешь мне эти места, — заметила она.

— Потому что ты мелкая, — отрезал он. — И потому что там до сих пор провалы бывают. И жгутовики. И риллы.

— Я уже не мелкая, — буркнула Алина, но спорить не стала. — Ладно. А что с техникой?

— В первый год — почти катастрофа, — честно ответил Игорь. — Биополя пропали, старые ограничения снялись, но на их месте всплыли другие проблемы. Мы привыкли жить под куполом без авиации, всё — по земле, по туннелям, максимум дроны. А когда убрали биосетевые искажения, выяснилось, что мы можем летать. Только пилотов летать мы не учили.

Он усмехнулся, вспоминая.

— Первый «Шторм», — сказал Игорь, — разбился на тестовом полёте. Без жертв, к счастью, там только манекены были и ИИ. Но факт: управление в атмосфере Проксимы — это не Земля. Постоянная турбулентность, резкие термопотоки из-за кроводревов, плотность воздуха другая.

— Но вы же научились, — заметила Алина. — Кайто же…

— Ага, — усмехнулся он. — Кайто добавил нам седых волос, пока учился. Десять аварийных посадок, один почти переворот, два снесённых дерева. Зато теперь он может посадить «Шторм» на поляну размером с твою комнату.

— Кайто классный, — искренне сказала Алина.

— С языком, — автоматически отреагировал Игорь, но уже без раздражения. — В общем, второй год мы делали то, что сейчас кажется очевидным: строили климат-башни, переписывали модели ИИ, открывали аэродромы, были рады каждому новому пилоту, который не врезался в кроводрев.

— И наземная техника? — Алина ткнула пальцем в список на планшете. — «Мустанги», «Титаны-2»…

— «Мустанги» появились почти сразу после войны, — ответил он. — Нам нужны были машины, которые могут ехать по грязи, по провалам, по корням и при этом не развалиться от любого камня. Четыре независимых привода, низкий центр тяжести, гермокорпус. Вначале их делали как военный транспорт, но потом поняли, что беженцев перевозить тоже удобно.

— А «Титаны»?

— «Титаны-2» пришли позже, когда стало ясно, что нам надо не только выживать, но и строить, — Игорь кивнул. — Это уже тяжёлые платформы под стройку, под фермы, под перевозку руды. Они, кстати, в одной из воронок биосети чуть не остались навсегда. Хорошо, у нас уже тогда были «Скаты», вытянули.

Алина листнула дальше.

— Тут пишут, что за первый год после войны построили ещё три поселения, — сказала она. — «Север-3», «Ферма-2-Север» и «Карьер-Запад». Но нигде нормально не рассказывают, как люди себя чувствовали. Типа, ну вот, решили, построили, молодцы.

— Потому что учебник пишут люди, которые там не жили, — тихо ответил Игорь.

— А ты жил, — упрямо сказала Алина. — Ну?

Он вздохнул.

— Люди были… — он поискал слово. — Уставшие. И злые. На хара — за то, что чуть не убили нас всех. На корпорацию — за то, что отправили сюда. На планету — за то, что она не дала нам просто спокойно жить. На самих себя — тоже.

— На тебя, да? — не отставала она.

Он усмехнулся безрадостно.

— И на меня тоже, — признал. — Я был тем придурком, который подписал часть приказов. О зачистках, о выжигании, о штурме их узла. Официальный герой. Неофициально — удобная мишень для тех, кому нужно было сбросить вину.

— Но ты же… — начала Алина.

— Я знаю, — он поднял ладонь. — «Это не твоя вина», «ты сделал, что должен», «иначе бы они напали первыми» — у нас полный набор аргументов, я их могу читать по памяти, как молитву. Тогда это спасало мне голову. И, возможно, нервную систему.

Он помолчал, потом резко сменил тему:

— А вот что действительно поменялось — это отношение к планете. В первый год мы думали, что Проксима — это поле боя. Во второй год — что это проблема, которую надо решить: стабилизировать климат, укрепить склон, закрепить купол. На третий… мы начали к ней привыкать. Поняли, что это не враг. Это… среда.

— Как вода? — спросила Алина.

— Как океан старой Земли, — кивнул он. — Если ты умеешь плавать, навигировать, строить корабли — океан не враг. Но если решишь, что можешь ему приказывать — утонешь.

— Философ, — хмыкнула она.

— С возрастом такое, — пожал плечами Игорь. — В третий год мы уже строили фермы на новых землях, запускали пастбища для риллов, обустраивали охотничьи зоны для гракков, чтобы они меньше лезли к куполам. В четвёртый — начали считать себя почти местными.

Он посмотрел на неё внимательно.

— А ты уже родной считаешь эту планету? — спросил он.

— Она крутая, — искренне сказала Алина. — Страшная, но крутая. Здесь… живо. Даже внутри купола. Я когда читаю про Землю — она кажется какой-то… старой. Уставшей.

— Земля и устала, — признал он. — Мы же с неё и свалили.

— Значит, здесь надо сделать лучше, — упрямо сказала Алина. — Чтобы не получилось второй такой.

Он усмехнулся.

— Вот для этого я последние четыре года и сижу в штабах, — сказал он. — Чтобы тебе было где спорить со своими детьми.

— Фу, — скривилась она. — Я ещё не решила, буду ли рожать.

— Подожди до хотя бы шестнадцати, — хмыкнул он. — А то мы ещё и с этим разбираться будем.

Она улыбнулась, но взгляд её снова вернулся к планшету.

— Тут ещё про города хара, — сказала Алина, пролистывая страницы. — Пишут, что их четыре, что они почти разрушены, но некоторые части сохранились. Ты был в них?

— В одном, — ответил он. — В самом северном. Но это уже другая история. Это у нас, кажется, по программе на следующую неделю.

Алина подняла голову.

— Ты считаешь, что мы стали лучше хара? — прямо спросила она.

Он задумался, глядя куда-то в сторону, в темноту за стеклом, где медленно мигали огни климат-башен и патрульных дронов.

— Я считаю, что у нас пока есть шанс не стать такими же, — сказал он наконец. — Но это не по учебнику. Это каждый день решается, каждой кнопкой, каждым приказом.

— То есть, пока ты сидишь у пульта, всё норм? — попыталась пошутить она.

— Пока я сижу у пульта, у меня хотя бы есть иллюзия, что я могу что-то исправить, — ответил он честно.

— Если что, я буду на тебя орать, чтобы ты не расслаблялся, — сообщила Алина. — Могу даже официально подписать.

Он рассмеялся — мягко, впервые за этот вечер по-настоящему.

— Договорились, — сказал он. — Ты будешь моим персональным моральным ИИ. Без фильтров и без корпоративной цензуры.

— Уже являюсь, — фыркнула она, сворачивая отчёт. — Всё, ладно. Давай на сегодня философию закрывать. Ты мне обещал рассказать, как риллы однажды сожрали ваш «Титан».

— Они его не сожрали, — возмутился он. — Они его переехали. И это абсолютно разные вещи.

— Не важно, — отмахнулась она. — Рассказывай. Но без этих твоих «структурных объяснений», я хочу ржать.

Игорь вздохнул, но подчинился. История про «Титан», риллов и паникующего механика, который забыл, где у него ручник, была безопаснее, чем разговоры о хара, биосетях и вине за уничтоженные цивилизации.

Глава 2

— Подъём, начальник климата, — кто-то не слишком нежно постучал пяткой по ножке кровати. — Ты же сам говорил: «Встану в шесть сорок, всё успею». Сейчас семь ноль три.

Игорь рывком открыл глаза.

Потолок — серый, матовый, с полосой вентиляции. Комната — всё те же двадцать метров, ещё полутёмные. Внутри — тяжесть в голове и ощущение, что он ночью таскал руками климат-башню.

— Я жив? — хрипло спросил он.

— Пока да, — Алина стояла, прислонившись к дверному косяку, уже в своём комбинезоне Академии, с учебным планшетом на ремне. — Но если опоздаешь на совещание, тебя, может быть, и казнят. Символически. В протоколе.

— Успею, — Игорь сел, потер лицо. — Сколько мне лет?

— Двадцать один и ты уже жалуешься, — фыркнула она. — Старик.

— Отлично, — пробурчал он. — Даже от собственной сестры поддержки нет.

Он кое-как выбрался из постели, натянул спортивные штаны и пошёл к умывальнику. Ледяная вода по щекам чуть-чуть вернула мир в фокус. В зеркале на него смотрел уставший парень с короткими тёмными волосами и тонким шрамом на виске. Глаза — серые, с залёгшими тенями, но без той пустоты, что была первые месяцы после войны.

«Двадцать один, — машинально отметил он. — На Земле в этом возрасте только институт заканчивают. А я уже климат и половину штормов на себе держу».

— Ты опять в зеркало философствуешь, — донёсся голос Алины. — Каша стынет, а у тебя там «смысл бытия».

— У меня там лицо, — огрызнулся Игорь, вытирая воду. — И да, выглядит оно так, будто смысла бытия оно тоже не видит.

В столовой в это время было относительно тихо. Основные смены уже разбрелись по участкам, оставив в воздухе запах синто-кофе и жареного протеина. За дальним столом шумно спорили монтажники, у окна аграрии собирали планшеты — судя по лицам, ночь у них была тяжёлая.

Игорь и Алина сели у стены. Она — с каким-то сладким батончиком и фруктовым напитком, он — с миской серой каши и кружкой чёрного, как совесть корпоративщика, кофе.

— Я всё равно уверена, что то, что ты ешь, не предназначено для людей, — заявила Алина, всё ещё с укоризной глядя на его тарелку. — Это корм для «Титанов».

— «Титаны» от такого корма ломаются, — невозмутимо ответил Игорь. — А люди… привыкают.

— Люди вообще ко всему привыкают, — задумчиво сказала она. — Даже к жизни на планете, где тебя может унести ветром.

— Оптимизм на высоте, — хмыкнул он. — Ты ж сегодня на «Карьер-Запад»?

— Ага, — с готовностью кивнула Алина. — Практика. Настоящие экскаваторы, настоящие люди с мозолями, настоящие камни. Нам даже обещали показать кроводревы снаружи купола.

— И не лезть под корни, — автоматически сказал Игорь.

— Это, кстати, точно твои слова, — фыркнула она. — «Не лезь, не трогай, не наступай». Ты в прошлом был, наверное, табличкой «осторожно, опасно».

— В прошлом я был идиотом, который лез везде, — честно сказал он. — Поэтому сейчас у меня право читать лекции.

Она пару секунд внимательно смотрела на него, потом спросила:

— А ты куда?

— Штаб, совещание по последнему шторму, — вздохнул Игорь. — А потом — в город.

— В какой город? — она едва не расплескала напиток. — В тот? В… хара?

— В один из их городов, — подтвердил он. — Южный. Архи и материалы наконец дотянули туда свою аппаратуру, им нужен кто-то, кто скажет, что они ещё не умерли, и кто-то, кто понимает в полях.

— Я еду с тобой, — тут же объявила Алина.

— Нет, — ответил Игорь даже не подняв головы.

— Это потому что я младшая? — вскинулась она.

— Это потому что тебе четырнадцать, — поправил он. — И потому что этот город до сих пор больше похож на минное поле, чем на музей. Там провалы, старые ходы, системы, о которых мы ничего не знаем.

— Учебник пишет, что города стабилизировали, — не сдавалась Алина.

— Учебник пишет, что мы «успешно адаптировались к климатическим изменениям», — напомнил Игорь. — А вчера у нас купол на «Ферме-2-Север» чуть не ушёл в небо. Учебник — это оптимизм на бумаге.

Она откинулась на спинку стула, сжала губы.

— То есть — «нет»? — уточнила она.

— «Нет пока», — мягче сказал он. — Сначала мы там хотя бы карту стабильного грунта нарисуем, потом будешь проситься в экскурсионные группы.

— Значит, всё-таки будут экскурсионные группы, — прищурилась она.

— Если мы там не сделаем вторую войну, — буркнул он.

Несколько секунд они молчали. Потом Алина тихо спросила:

— А что там ищут? В этих… городах.

— Технологии, — ответил Игорь. — Материалы. Вот этот ваш Z-13, например. То, из чего хара строили свои несущие конструкции. То, что выстояло, когда всё остальное рухнуло. Наши материалыеды считают, что если разобраться как он работает, мы сможем делать броню и корпуса, которые выдержат всё, что Проксима на нас кидает.

— А откуда у них был этот Z-13? — она наклонилась вперёд. — Везде пишут, что происхождение неизвестно.

— Не знаю, — честно сказал он. — Пока никто не знает. Либо свои придумали, либо нашли где-то. В любом случае, он им сильно помог.

— И довёл до логического конца, — мрачно заметила Алина.

Игорь сделал глоток кофе, выдохнул.

— Они сами довели, — сказал он. — Не материал виноват.

Она какое-то время молча мешала напиток, потом вдруг тихо произнесла:

— Ты всё ещё думаешь, что сделал правильно?

Он повис над тарелкой.

Вопрос был сказан почти между прочим, но ударил прямо.

— Я думаю, что если бы мы тогда ничего не сделали, — медленно произнёс он, — тебя сейчас не было бы здесь. И меня, скорее всего, тоже.

— Я это понимаю, — кивнула Алина. — Просто… иногда мне кажется, что ты сам себя в этом убеждаешь слишком громко.

— Я достаточно тихо, — попытался пошутить он. — Ты ещё не видела, как громко это звучит у некоторых ветеранов.

— У некоторых ветеранов есть только бутылка и стена, — сухо заметила она. — У тебя — ещё и я. Так что если начнёшь пытаться забыться, я тебе этой бутылкой по голове дам.

Он не удержался, улыбнулся.

— Сестринская любовь — страшная сила, — сказал Игорь. — Ладно. Каша закончилась, философия тоже. Езжай на свой карьер, не нервируй там геологов.

— А ты не нервируй археологов, — тут же парировала она. — И вернись. С камнем. И без дыр в себе.

— Стандарты растут, — вздохнул он. — Хорошо. Постараюсь.

Совещание по шторму было коротким и нервным.

На центральном экране висела трёхмерная схема купола «Фермы-2-Север», с подсвеченными красным местами максимальной нагрузки. По краям — графики давления, скорости ветра, показатели работы башен.

— Мы не можем каждый раз сбрасывать верхний ярус, — жёстко сказал начальник аграрного сектора. — Мы потеряли двадцать семь процентов посевов. Так ещё один такой шторм — и запасов протеина будет впритык.

— Если мы не сбрасываем, — спокойно ответил Игорь, — купол рвётся. Купол рвётся — вас, посевы и детей, которые живут в этом секторе, просто размазывает по окрестным скалам. Выбор всё ещё тот же.

— Но ты же можешь как-то… перераспределить? — аграрий стукнул кулаком по столу. — Добавить мощности башням?

— Я не могу добавить энергии, которой у нас нет, — отрезал Игорь. — Уже сейчас климат-башни работают на пределе. Нужны ещё две. Тогда мы сможем сглаживать пики и реже идти на аварийный сброс.

— Башни — это капитальные вложения, — сухо заметил представитель корпорации, аккуратно складывая пальцы. — А у нас сейчас приоритет на другой стороне.

— На Z-13, да, — не выдержав, бросила Эльза. — Мы в курсе. Только Z-13 не держит купола.

— Пока, — спокойно сказал корпоративщик. — Если наши материалыеды правы, новые каркасы…

— Будут через годы, — перебил его Игорь. — Башни нам нужны вчера.

В комнате повисла тишина. Кое-кто кивнул, кто-то наоборот, скрестил руки.

Корпоративщик перевёл взгляд с карты на Игоря, вздохнул.

— Я передам запрос на башни, — сказал он. — Никаких обещаний. Но зафиксирую, что без них возможно повышение рисков для инфраструктуры и населения.

— Зафиксируйте, — устало ответил Игорь. — Может, хоть это кого-то впечатлит.

— А теперь, — корпоративщик одним жестом сменил проекцию на экране, — к вопросу о «Городе Дельта».

Планета на экране сменилась.

Вместо купола и полей появилось что-то чужое и знакомое одновременно.

Город хара.

Съёмка с дрона: сверху и чуть сбоку.

Сломанные арки, как гигантские рёбра. Высокие башни, часть из которых рухнула, часть стояла, соединённые тонкими мостами. Воронки обрушившихся туннелей. И среди всего этого — странные блоки, отличающиеся от остального материала: тёмные, матовые, с ровными гранями и тонкими линиями на поверхности.

— Материал Z-13, — заговорил археолог с короткой седой бородой. — По данным спектральных анализов он соответствует фрагментам, что мы находили в северном и восточном городах. Но здесь — гораздо более целые структуры. Мы наконец получили доступ к центральному сектору.

— И сразу позвали нас, — вполголоса заметила начальница безопасности.

— Мы позвали вас, когда убедились, что первичный обвал не грозит обрушить всё, — спокойно ответил археолог. — Но там по-прежнему нестабильный грунт, плюс неизвестная реакция Z-13 на наши поля. Поэтому без климатической и силовой поддержки мы дальше кирпичей не перекладываем.

— Что именно вы хотите там делать? — спросил Игорь.

Археолог вывел другое изображение — с более низкой высоты.

— Здесь, здесь и здесь, — он отметил три массивных блока Z-13, — по нашим данным, находятся либо несущие узлы бывшего энергокаркаса, либо… мы не знаем. Но по конфигурации напоминает либо распределительные центры, либо… — он замялся, — нечто вроде узлов управления.

— Управления чем? — тут же уточнила начальница безопасности.

— В лучшем случае — инфраструктурой города, — сказал археолог. — В худшем — теми системами, о которых мы пока только догадываемся.

— Биосетью? — осторожно спросил кто-то из инженеров.

— Биосетью занимались деревья, — заметила Эльза. — Но они явно любили дублировать функции. И часть каналов могла проходить через города.

— В общем, — подытожил археолог, — нам нужно добраться до этих узлов, провести детальный анализ и, если получится, аккуратно извлечь часть структуры. Без того, чтобы город сложился, как карточный домик.

— И без того, чтобы вы включили что-нибудь, что не выключите, — добавил Игорь.

— Поэтому мы и зовём тебя, — сухо сказала начальница безопасности. — Ты у нас специалист по тому, что можно включать, а что лучше не трогать.

Корпоративщик наклонился вперёд.

— Это не только исследовательский интерес, — сказал он. — Потенциал Z-13 и частично сохранившихся систем… если мы сможем адаптировать их под свои нужды, колония получит серьёзное преимущество. И не только колония.

Все прекрасно понимали, о чём он.

— Я возглавлю техническую часть группы, — кивнул Игорь. — Но приоритеты понятны: безопасность людей, стабильность грунта, отсутствие включений. Если будет хоть малейший риск — сворачиваемся.

— Конечно, — быстро ответил корпоративщик. — Никаких безрассудных действий.

«Говорит человек корпорации», — подумал Игорь, но вслух только уточнил:

— Состав группы?

Седой археолог пролистал список.

— С нашей стороны: трое археологов, два материаловеда. С вашей: ты, специалист по полям — я так понимаю, Эльза, — он кивнул в её сторону, — оператор климатических сенсоров, двое из безопасности, пилот.

— Пилот — Кайто, — без колебаний сказал Игорь. — Без него я туда не лечу. Из безопасности — выберу сам. Плюс минимум два дрона с масс-сканерами и один с расширенной оптикой.

— Дроны — само собой, — кивнула начальница безопасности. — И ещё: я поставлю резервную группу на готовность. Если под вами что-то поедет — вас будет кому вытаскивать.

— Чувствую себя очень спокойно, — пробормотал кто-то с задних рядов.

— Так и должно быть, — отрезала она.

Время выезда назначили на шестнадцать ноль-ноль. У Игоря было несколько часов, чтобы собрать людей, оборудование и собственные мысли.

Он успел заскочить домой буквально на пять минут.

Алина уже стояла в коридоре, с рюкзаком на плечах и курткой, небрежно накинутой на руку.

— Я уже ухожу, — сказала она. — У нас отправка через двадцать минут.

— Я тоже, — ответил Игорь. — Только в другую сторону.

— Я знаю, — она посмотрела на него пристально. — Весь модуль уже знает. Ты в город.

Он кивнул.

— Вернёшься?

— Планирую, — попытался пошутить он.

Она не улыбнулась.

— Ты тогда тоже «планировал», — тихо сказала Алина. — В войну.

Он промолчал. Она вдохнула, потом выдохнула, будто принимая решение.

— Смотри, — сказала Алина и сунула ему в руку маленький мешочек. — Это… официальное задания от младшей сестры. Вернуться с этим полным.

— Там что? — он повертел мешочек.

— Пусто, — пожала плечами она. — Но по идее там должны быть камни. Или кусочки Z-13. Или… не знаю. Что-то из настоящего города. Чтобы когда меня туда пустят, я могла сказать: «А у меня дома уже есть».

Игорь на секунду зажмурился.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Постараюсь наполнить.

— И ещё, — она вдруг шагнула ближе. — Не геройствуй, ладно? Ты уже один раз решил, что можешь рискнуть собой ради всех. Допрыгался. Я понимаю, почему. Но… — она пожала плечами. — Сейчас у тебя есть конкретный человек, для которого ты должен жить. Я.

Он посмотрел на неё прямо.

Те же глаза, что у отца. Тот же упрямый изгиб подбородка. Ей всего четырнадцать, но иногда она говорила вещи, от которых у взрослого внутри что-то сдвигалось.

— Принято, — сказал Игорь. — Приоритет один.

— Это не «приоритет один», это вообще вся система приоритетов, — буркнула она. — Всё, а то я сейчас расплачусь, как идиотка, и испорчу тебе пафосный выход.

— Ты не идиотка, — сказал он.

— Знаю, — отрезала она. — Но всё равно не хочу. Давай, иди. А то опоздаешь и будешь потом рассказывать, что виновата я.

Он рассмеялся, обнял её на секунду — быстро, не давая ни себе, ни ей времени раскиснуть, — и вышел.

«Шторм-2» ждал их на площадке у южного шлюза.

Внутри уже сидели Эльза, двое бойцов безопасности, трое археологов и молодой материаловед, который держал кейс так, будто внутри лежало его сердце.

— Смотри, кто к нам идёт, — лениво сказал один из бойцов, увидев Игоря. — Сам господин «держу штормы голыми руками».

— Если бы я держал их голыми руками, ты бы сейчас в космосе летал, — отозвался Игорь, подняясь по трапу. — Готовы?

— Мы — да, — ответила Эльза. — А вот доктор Кримов боится, что его приборы сломаются от взлёта.

— Я не боюсь, — оскорбился материаловед. — Я переживаю. Это очень тонкая аппаратура.

— Это «Шторм», — вмешался голос Кайто из кабины. — Он выдерживал меня, он выдержит вашу «очень тонкую аппаратуру». Пристегнулись все?

Ремни щёлкнули.

Моторы загудели, корабль плавно оторвался от площадки и пошёл вверх. Купол, башни, новые леса — всё осталось внизу, постепенно превращаясь в пятнистое поле.

— Вы когда-нибудь были в городах хара? — молодой археолог наклонился к Игорю. — Внутри, не на картинках.

— В двух, — ответил тот. — В северном и восточном. Сейчас будет третий.

— И как оно? — в голосе парня звучало почти детское любопытство.

— Узко, высоко и без перил, — вступила Эльза. — Они явно не страдали боязнью высоты.

— А ещё, — добавил Игорь, — там очень много вещей, смысл которых мы не понимаем. И очень много мест, куда не стоит лезть, даже если очень хочется.

— То есть вы будете всё время говорить «сюда не ходи, туда не смотри», — вздохнул археолог.

— Это моя работа, — спокойно сказал Игорь. — Если вам хочется высоких мостов без перил — подождите пару лет, когда мы хотя бы страховые тросы там натянем.

Кайто вывел «Шторм» на крейсерскую высоту.

Под ними проплывали полосы леса: тёмные, вкраплённые ярко-зелёными участками новых посадок, где обычные деревья и кроводревы росли вперемешку. Где-то в просветах блеснули зеркальные поверхности озёр. Красное солнце Проксимы освещало всё мягким, странно тёплым светом.

— Вижу ваш «Дельта», — через пару минут сказал Кайто. — Пять минут до посадки. Ветер умеренный, дрейф слабый. Не дергаемся.

Игорь посмотрел на экран.

Город хара смотрел на них снизу.

Ржаво-бурые завалы там, где биокерамика обрушилась и сгнила. Светло-серые поверхности композитов. И — словно вкрапления чего-то чужого — тёмные, почти чёрные блоки Z-13, которые не облупились, не потускнели, не заросли мхом.

«Выдержало всё», — отметил он. И где-то глубоко, старая инженерная часть его мозгов уважительно свистнула.

«Шторм» сел мягко, на заранее проверенную площадку — бывшую центральную террасу.

Люк открылся. В лицо ударил влажный, тёплый воздух с лёгким сладковатым запахом — смесь пыли, старых материалов и новой растительности, которая уже успела прорваться сквозь трещины древних конструкций.

Игорь спустился первым.

Под ногами хрустели обломки. В трещинах росла ковровая трава. Где-то по краю площадки пробились молодые деревья — тонкие стволы, узкие листья, тянущиеся к красному свету.

— По одному, — скомандовал он. — Шаг проверяем. Если земля под ногой кажется мягкой — не проверяем дальше, а зовём Эльзу.

— Приятно знать, что я здесь объект повышенного доверия, — буркнула она, выставляя свой полевой сканер. — Так… первый слой — стабильный, трещины до полутора метров. Дальше — пустоты. Под нами всё тот же город, только в несколько этажей.

Седой археолог подошёл к ближайшей арке, осторожно провёл ладонью по её поверхности.

— Композит, — сказал он почти ласково. — Часть уже разрушена. А вот там…

Выше, в стыке арки и стены, темнел выступ.

— Z-13, — произнёс материаловед, и в голосе его было почти благоговение. — Посмотрите на структуру. Никакой коррозии. Даже линии на месте.

Игорь поднял голову.

Блок действительно выглядел так, будто его поставили вчера. Гладкий, с едва заметной сеткой тонких линий. В красном свете они едва светились.

— Не трогать руками, — сказал он вслух.

— Я… даже не собирался, — заверил материаловед, хотя пальцы у него слегка подрагивали.

— «Группа Дельта-1», — в наушнике прозвучал голос начальницы безопасности, связь шла через орбитальный ретранслятор. — Сигнал устойчивый, дроны в воздухе. Если увидите что-то, что начнёт шевелиться, сначала орите, потом стреляйте.

— Приятно, что вы верите в нас, — отозвался Игорь.

— Я верю в вашу способность вляпаться, — сухо ответила она. — Поэтому внимательно смотрю.

Два дрона зависли над площадкой, их камеры крутились, фиксируя каждое движение группы.

— Начнём с этого блока, — решил археолог. — Доктор, ваш выход.

Материаловед установил переносной сканер, включил. Внутри блока на экране возникли точки.

— Полости, — тихо сказал он. — Несколько. И что-то внутри. Очень плотное. Возможно, либо исходные слитки, либо… не знаю. Но это явно не монолит.

— А поле? — спросила Эльза. — Фон?

— Нормальный, — он показал ей графики. — Никаких всплесков.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, по крайней мере пока оно просто… лежит.

Они двинулись дальше, вглубь города.

Чем глубже заходили, тем больше было тёмных блоков и меньше разрушенных органических конструкций. Узкие коридоры, высокие арки, странные выступы, похожие на замершие волны.

— Они, кажется, любили вертикаль, — заметил один из бойцов, осторожно заглядывая вниз, в одну из воронок. — Если упадёшь — лететь будешь долго.

— Поэтому не падаем, — напомнил Игорь. — Эльза, что с грунтом там?

— Пустота на десять метров вниз, потом слой обломков, ещё пустота, — она нахмурилась. — Не подходите ближе к краю. Слишком тонкая кромка.

— А там, дальше? — археолог показал на тёмный проём между двумя башнями. — Согласно старым данным, там должна быть центральная галерея.

— По скану — тоже пустота, но потолок толстый, — сказала Эльза. — Настолько, насколько вообще можно считать это потолком.

— Мы туда пойдём, — тихо сказал Игорь. — Но не сегодня. Сегодня мы смотрим, что на поверхности, и проверяем поведение блоков. Под землю — только с нормальными лебёдками и резервом по людям.

— Осторожно, — вдруг сказал один из бойцов.

Всем автоматически захотелось дёрнуться.

— Что там? — резко спросил Игорь.

Боец присел, поднял с земли что-то маленькое.

— Нога, — сказал он. — Кусок. Дроновская.

Игорь скривился.

На ладони бойца лежала оплавленная опора дрона, с обгорелыми проводами.

— «Штаб, это Дельта-1», — он включил общий канал. — Нашли фрагмент вашего «Н-52». Сильный термический след, как от всплеска.

— Координаты? — тут же спросили сверху.

Игорь отправил точку.

— Дополнительных аномалий по полям нет, — добавила Эльза, глядя на свои графики. — Как будто вспышка была и умерла.

— Заметили, — ответила начальница безопасности. — Осторожней. Возможно, в городе есть… остаточные системы. Неизвестного происхождения.

«Неизвестного происхождения» здесь значило: никто не знает, что, где и когда может рвануть.

Игорь поднял голову, взглянул на тёмную громаду Z-13, потом — на провалы, на новые деревья, пробившиеся между плитами.

Четыре года назад ему казалось, что, уничтожив хара, они поставили точку.

Сейчас этот город разом напомнил ему: это была только запятая.

— Ладно, — сказал он. — Работаем по плану. Сканируем, описываем, не лезем туда, куда не надо. И если что-то начинает вести себя не так, как мы привыкли — мы отходим. Живыми. Камни подождут.

— Камни подождут, — тихо повторил материаловед, но видно было, как ему не терпится подойти к очередному блоку.

Игорь улыбнулся краешком губ.

Он понимал его.

Самому хотелось дотронуться до Z-13, чувствовать, как под пальцами дрожит чужая инженерия. Но за этой дрожью слишком часто шла ещё одна — когда под тобой уходит почва.

Глава 3

— Так, — Игорь провёл ладонью по воздуху, выводя в общую сетку схему местности. — Мы сейчас вот здесь. Центральная терраса. Арка над нами — этот сектор. Дальше по плану — галерея, которую ваши предшественники так красиво обозначили как «коридор А-0».

— Не мои предшественники, — буркнул седой археолог. — Те идиоты даже полный скан не успели сделать, прежде чем всё провалилось.

— Тем более, — спокойно ответил Игорь. — Поэтому мы идём аккуратно. Эльза, что у тебя по «А-0»?

Эльза стояла чуть поодаль, уткнувшись в планшет, подключенный к полевому сканеру. На её плечо падал красноватый свет Проксимы, в волосах — пара брызг пыли. В этом окружении она выглядела как местная — только глаза слишком внимательные.

— Под поверхностью вот здесь, — она ткнула на проекцию, — действительно пустотный тоннель. Высота — около пятнадцати метров, ширина — от пяти до семи. Потолок в районе входа — почти три метра толщиной, дальше местами доходит до четырёх с половиной. Несущих опор по каналу — множество, но часть разрушена, часть… — она пригляделась, — заменена блоками Z-13.

— То есть оно до сих пор держится главным образом на том, что мы вообще не понимаем, — подытожил один из бойцов безопасности, Логинов. — Внушает.

— Ты же за это деньги получаешь, — отозвался второй, Рахман, поправляя винтовку. — «Премия за риск.»

— Мы все за это деньги получаем, — заметил Игорь. — И да, галерею нам всё равно придётся посмотреть. Если там действительно узел управления, лучше мы узнаем о нём сейчас, чем когда он решит сам себя включить.

Седой археолог удовлетворённо кивнул — мол, наконец-то кто-то говорит правильные слова.

— «Шторм», как слышишь? — Игорь переключился на внутренний канал связи. — Мы собираемся к галерее «А-0». Отсадка от тебя метров триста по прямой. Дроны держи ближе.

— Принял, — голос Кайто был спокоен, как всегда. — Один дрон оставлю над площадкой, второй — поведу над вами. Если что-то начнёт складываться — буду орать первым.

— Договорились, — сказал Игорь. — Двигаемся.

Путь к галерее шёл через распахнутую на две трети арку — когда-то, возможно, парадный вход. Сейчас её верхняя часть обвалилась, превратившись в хаотичный каскад плит.

Ковровая трава пробивалась между ними, цеплялась за любые щели. Здесь и там из щелей торчали корни — тонкие, как провода, тянущиеся вниз и в стороны.

— Деревья здесь тоже пытаются выжить, — вполголоса сказала Эльза. — Но корневая здесь слабее. Биосети больше нет, обмена нет. Они живут, как одиночки.

— Похожи на нас, — хмыкнул Логинов. — Каждому за себя.

— Пока гроза не придёт, — отозвался Игорь. — Когда гроза — все бегут под один купол.

Он шагал первым, перед каждым шагом машинально проверяя поверхность носком ботинка. Толщина плит, их звучание — всё это его мозг считывал почти автоматически, пока Эльза сверяла ощущения с показаниями сканера.

— Замри, — вдруг сказала она.

Он остановился так резко, что материаловед сзади едва не врезался ему в спину.

— Что там? — спросил Игорь, не двигаясь.

Эльза шагнула вперёд, направила сканер чуть в сторону от его ботинка.

— Тонкая кромка, — сказала она. — Миллиметров сорок, под ней пустота метров на шесть. Если бы наступил сильнее — ушёл бы вниз с плитой.

— Приятная перспектива, — прохрипел Кримов, сжимая кейс так, будто тот защищал его от провала. — Может, вернёмся?

— Нет, — ответил Игорь. — Просто обойдём. Слева?

— Слева толще, — кивнула она. — Там держит.

Они прошли на расстоянии буквально двух шагов от места, где кромка звенела пустотой. Игорь краем глаза успел заметить тёмный провал — будто рот, готовый проглотить.

«И таких «ртов» здесь сотни», — подумал он.

Позади археолог, вместо того, чтобы нервничать, наоборот, оживился.

— Видите? — с энтузиазмом произнёс он. — Это же подтверждает, что здесь был многослойный город. Сначала — верхний уровень, потом — опорные платформы, потом…

— Потом дыры, — перебил его Логинов. — Сейчас важнее не то, сколько у них было уровней, а то, как нам по ним не пролететь.

— Не драматизируйте, — вмешался Рахман. — У нас есть Эльза. Если она скажет «шаг вправо» — я даже не буду спрашивать, почему.

— Это правильно, — заметила Эльза. — Потому что ответ вам всё равно не понравится.

Они наконец добрались до нужной арки.

Внутри было темнее. Красный свет проникал сюда уже не так охотно, ломаясь на рёбрах конструкции. Тени висели между колонн, словно густой дым.

— Включаем свои, — скомандовал Игорь.

На шлемах загорелись направленные лампы, рисуя на стенах бледные дорожки. Дрон над галереей тоже опустился пониже, добавив сверху холодный белый.

То, что открывалось перед ними, было… странно.

Коридор «А-0» шёл вперёд, плотно зажатый между двумя массивными стенами. Но стены эти были не ровными — наоборот, казались волнистыми. Будто материал в момент застывания пытался течь, но его остановили.

— Это уже не чистый композит, — тихо сказал Кримов, дотрагиваясь до поверхности сканером. — И не Z-13. Что-то между. Гибрид.

— Они смешивали материалы? — удивилась Эльза.

— Судя по всему, да, — энергично кивнул он. — Возможно, так они усиливали несущую способность. Или распределяли нагрузки. Смотрите на рисунок внутренней структуры.

Он вывел проекцию: сложная сеть ячеек, переплетённых каналов, изгибов.

— Чем больше мы узнаём, тем сильнее я чувствую себя первокурсником, — пробормотал Игорь.

— Зато это хороший первокурсник, — подбодрил его археолог. — Большинство даже не понимает, что они ничего не понимают.

Коридор постепенно расширялся.

Стены расходились, потолок поднимался, и вскоре их лампы перестали доставать до вершины. Эхо шагов стало звонче, звук — гулким.

— По картине сканера вы входите в главный зал, — подтвердили из штаба. — Высота — до тридцати метров. Несущие неповреждённые. Уровень риска — умеренный.

— Твоё любимое слово, — тихо сказал Игорь в сторону Эльзы.

— По сравнению с внешними штормами — здесь рай, — ответила она. — Пока всё стоит.

Они сделали ещё пару шагов вперёд — и зал открылся.

Это действительно был зал.

Огромный, как перевёрнутый кратер, вырезанный из внутренностей города. Стены уходили вверх, соединяясь в причудливой спирали, поверхность их была покрыта плавными выступами и впадинами, как раковины древних моллюсков.

В центре, от пола до самого потолка, стояла колонна из Z-13.

Она была идеально гладкой, чёрной, с тем самым узором тонких линий, который они видели на блоках снаружи. Только здесь эти линии образовывали сложный орнамент — спирали, пересечения, узлы. По ним, едва заметно, текло слабое голубоватое свечение.

— Боже… — выдохнул археолог.

— Это даже не несущая балка, — прошептал Кримов. — Это… это что-то ещё. Смотрите на распределение массы. Она пустая внутри. Почти вся!

Эльза уже смотрела не на колонну, а на графики.

— Фон по полям… — она медленно выдохнула. — Ровный. Но есть… есть колебания. Как дыхание. Очень-очень слабое.

— Живая? — спросил Логинов.

— Не в биологическом смысле, — отозвалась она. — Активная. Там что-то работает. Или… доживает.

Все на секунду замолкли.

Игорь почувствовал, как кожа на руках покрывается мурашками, даже под тканью комбинезона.

— «Штаб, слышали?» — сказал он в общий канал.

— Слышали, — ответил представитель корпорации, голос у него стал чуть более напряжённым. — Приоритет: наблюдение, никаких прямых воздействий. Документируйте всё. К блокам ближе трёх метров не приближаться.

— Слышал, Кримов? — уточнил Игорь.

— Слышал, — в голосе материаловеда была почти физическая боль. — Но вы понимаете, что…

— Понимаю, — перебил его Игорь. — Но если мы сейчас врежем по этому… ядру, а оно решит, что ему пора проснуться — будет очень горячо.

— Как мы вообще узнаем, что это? — археолог не сводил глаз с колонны. — Это может быть чем угодно: от энергокаркаса до… не знаю, памяти города.

— Памятью пусть занимаются другие, — пробормотал Логинов. — Я пока хочу, чтобы он не начал «помнить», как всё было включено.

— Мы можем попробовать сделать удалённый спектральный анализ, — предложил Кримов. — Без физического контакта.

— Давай, — согласился Игорь. — Только аккуратно.

Материаловед установил на штативе компактный блок с узким линзовым каналом. Направил его на один из участков колонны, запустил.

— Нагрузка минимальная, — прокомментировал он. — Это просто анализ отражения и излучения при разных длинах волн. Любой бытовой сканер делает это с тюбиком зубной пасты.

— Колонна — не зубная паста, — заметила Эльза.

— Пока ведёт себя как хорошо начищенное зеркало, — ответил он. — Так… так… — пальцы его бегали по интерфейсу. — Ого.

— Не «ого», а цифры, — попросил Игорь.

— Внутренняя структура… — Кримов вывел проекцию на общий экран. — Смотрите. Ячейки. Слои. И вот эти вот зоны… видите?

Внутри колонны действительно просматривались объёмы, насыщенные чем-то куда более плотным, чем окружающий материал. Они были похожи на капли, застывшие в толще воды.

— Возможно, это именно тот Z-13 в привычном нам виде, — сказал материаловед. — А колонна — своего рода матрица, распределитель. Как если бы кто-то выстраивал сеть из узлов и соединял их каналами. И эти светоносные линии… — он увеличил изображение. — Это явно не просто декор.

— То есть это не просто «несущая балка города», — подытожил Игорь. — Это, чёрт возьми, его мозг.

— Или позвоночник, — добавила Эльза. — Во всяком случае — центр чего-то.

— Тогда вопрос, — сказал Логинов. — Этот мозг сейчас спит или мёртв?

— По виду — скорее в коме, — наморщился Кримов. — Активность минимальная, но есть. Возможно, поддержка остаточной структуры. Может быть, это то, что не даёт городу совсем развалиться.

— Если это так, — тихо произнёс археолог, — то то, что мы сейчас делаем, — это вскрытие черепа мёртвого титана.

— С поющей электропилой, — пробормотал Рахман.

Игорь почувствовал, как внутри поднимается знакомое, неприятное ощущение. Смешение восторга и страха.

Четыре года назад они тоже думали, что знают, что делают.

Тоже пришли в чужой, живой мир и решили его «откалибровать».

— Ладно, — сказал он, отталкивая ненужные воспоминания. — План такой: мы делаем полный скан зала, все спектральные замеры, описание. К колонне не подходим. На сегодня — всё. Я хочу, чтобы мы отсюда вышли, пока ничего не случилось.

— Согласен, — неожиданно легко согласился археолог. — То, что мы увидели сегодня, хватит анализировать месяца два.

— И раза три перессориться, — добавила Эльза.

— Это неизбежная часть науки, — вздохнул Кримов.

Они начали разворачивать аппаратуру, собирая датчики. Дрон сверху всё так же ровно гудел, свет его бегал по колонне.

И вот в этот момент всё пошло наперекосяк.

Сначала тихо щёлкнуло в ухе — сигнал системы.

— Потеря пакета, — пробормотал Игорь, чувствуя, как по спине пробежала лёгкая дрожь. — Эльза?

— Есть кратковременный сбой связи с внешним ретранслятором, — она уже проверяла статистику. — Пакет не дошёл до штаба, но локальная сетка на месте.

— «Шторм»? — вызвал Игорь. — Как слышишь?

Тишина.

Через секунду голос всё-таки пришёл, будто с небольшим эхо:

— Слышу… плохо, — сказал Кайто. — У меня… помехи по верхнему каналу. Вижу вас по картинке, но задержка. Что у вас?

— У нас спокойно, — ответил Игорь. — Похоже, что-то с внешним каналом.

— Похоже, что-то с… вами, — возразил тот. — Как только вы вошли в зал, частота по одному из диапазонов пошла вверх. Неопасно, но неприятно.

— Колонна, — тихо сказала Эльза. — Она шумит. Для нас — почти незаметно, а для тонкой связи — вполне.

— Сможем выйти? — уточнил Логинов.

— Смогли же зайти, — заметил Рахман.

— Не расслабляемся, — сказал Игорь. — Укладываемся и выходим по той же траектории. Никаких новых маршрутов, никакой «срезки пути».

— И без селфи на фоне колонны, — добавила Эльза.

Кримов, к которому это явно относилось, виновато пожал плечами.

Они двинулись назад.

Коридор встретил их тем же волнистым узором стен, тем же гулким эхом шагов. Колонна осталась за спиной, но ощущение — что она смотрит — не отпускало. Хотя, конечно, это была лишь игра воображения.

«Просто материал, — сказал себе Игорь. — Просто система, которая уже никогда не включится.»

Они почти добрались до арки, когда сверху раздалось короткое «бзинь».

— Что это было? — спросил Логинов.

Ответ пришёл не словом, а действием.

Маленький камешек ударился об пол прямо перед носком Игоря.

Потом — ещё один.

Потом сверху по всей галерее прошёл тихий, но вполне ощутимый треск.

— Всем застыть! — рявкнул Игорь, даже не осознавая, что переходит на крик.

Над ними что-то хрустнуло.

В следующую секунду часть потолка у арки начала осыпаться.

Не на них — чуть впереди, в районе того самого тонкого края, о котором говорила Эльза раньше. Плиты начали медленно сползать, цепляясь одна за другую.

— Назад, назад! — заорал Логинов.

— Стоять! — перекричала его Эльза. — Назад — тоже тонко! Влево, к стене!

Игорь уже двигался. Он ухватил за лямку ближайшего — оказывается, это был молодой археолог, который застыл с вытянутыми глазами — и буквально швырнул его к стене, сам прижался рядом.

Плиты с грохотом рухнули вниз, увлекая за собой ещё куски. Воздух наполнился пылью, эхом, матами.

— Да чтоб тебя… — выдохнул Рахман, закрывая голову руками.

— Да что ж за… — выругался Логинов, глядя, как на месте входа в галерею теперь зияет полуразрушенный проём, заваленный обломками.

Несколько секунд все просто лежали, прикрывая головы. Пыль падала сверху. Потом тишина плотнее обняла зал.

— Все живы? — прохрипел Игорь. — По порядку!"

— Эльза — жива, — тут же ответила она. — Кримов?

— Здесь… я здесь, — подал голос материаловед. — Приборы… приборы в порядке.

— Археологи? — спросил Игорь.

— Один, — седой поднялся, отряхиваясь. — Второй… — он оглянулся.

— Я… я жив, — пискнул тот самый парень, которого Игорь толкнул к стене. — Кажется…

— Бойцы? — Игорь.

— Логинов — цел, — ответил тот. — Рахман?

— И я, — Рахман поднялся, отряхивая плечи.

— «Шторм»? — вызвал Игорь. — Кайто, приём!

— Слышу, — ответ пришёл почти сразу. — У вас там было очень громко. На одном из каналов всплеск — как от локального землетрясения. Что случилось?

— Частичный обвал у входа, — сказал Игорь. — Не критичный, но выход завалило.

— Как сильно? — вмешалась начальница безопасности со штаба. — Вы можете расчистить сами или вызывать нас?

Игорь подошёл ближе к завалу, осторожно ступая по краю.

Проём был перекрыт сложившимися плитами, но не полностью. Между ними и краем арки оставался зазор метра полтора высотой и около метра шириной. Для человека — пролезть можно, но если он ещё чуть поедет…

— Само оно уже навряд ли рухнет, — оценила Эльза, сканируя. — Основные плиты легли на поддерживающие блоки. Но лезть туда по одному, не страхуясь… я бы не рискнула.

— Я бы тоже, — кивнул Игорь. — Нам понадобится страховочная система. Кайто?

— У меня есть две спусковые верёвки и один аварийный модуль, — ответил пилот. — Могу сбросить вам через провал сверху.

— Сделай так, — сказал Игорь. — И дронов держи на расстоянии — не хватало ещё, чтобы очередной взрыв или обвал был из-за их турбин.

— Будет сделано, — перевёл на шутку Кайто, но в голосе у него тоже звучало напряжение.

Пока «Шторм» маневрировал сверху, Игорь повернулся к группе.

— Никто никуда не идёт, — сказал он. — Сидим здесь, у стены. Никаких самостоятельных исследований, никаких «а давайте посмотрим, что там дальше». Поняли?

— Да мы уже поняли, — буркнул Логинов. — После того, как мне чуть плитой не по лбу прилетело.

— Это было бы улучшение, — тихо заметила Эльза.

— Очень смешно, — откликнулся он, но уголок губ дёрнулся.

Археологи, к их чести, тоже не рвались никуда лезть. Молодой всё ещё дрожал.

— Я… спасибо, — вдруг сказал он негромко, глядя на Игоря. — Если бы вы меня не толкнули…

— Ты бы сейчас лежал внизу, — без лишней драматичности ответил Игорь. — И я бы потом очень долго объяснялся с Академией.

— И с совестью, — добавила Эльза.

Игорь только фыркнул.

Сверху послышался глухой стук — это «Шторм» скоординировался с дроном и сбросил вниз свернутые страховочные канаты в мягких чехлах. Они упали прямо на центр зала, мягко скользнув по воздуху.

— Подарочки, — прокомментировал Рахман.

— Логинов, — сказал Игорь, — твоя задача — первым уйти наверх по страховке и страховать остальных снаружи. Ты легче, чем я, и ушами улавливаешь треск раньше.

— То есть, если что-то ещё начнёт падать, первым этим чем-то прилетит по моей голове, — констатировал тот.

— У тебя шлем толще, — парировала Эльза.

— Раз вы так обо мне заботитесь, — вздохнул он, — откажусь от отказа. Ладно. Давайте верёвку.

Процедура заняла почти полчаса.

Логинов первым пролез в узкий зазор, закрепившись на верёвке. Его силуэт на мгновение застрял между плитами, потом исчез снаружи.

— Прошёл, — донёсся его голос. — Выход стабильный. По очереди, по одному. Я страхую.

Игорь отправил следующего — молодого археолога. Тот дрожал, но держался.

— Дыши ровно, — сказал Игорь, когда тот вцепился в верёвку. — И не смотри вниз. Там ничего интересного.

— Учителя говорили, что археология — это романтика, — пробормотал тот, протискиваясь. — Не говорили, что это будет… вот так.

— Учителя много чего не говорят, — заметила Эльза.

Постепенно наверх ушли двое археологов, Кримов и один из материаловедовских ассистентов (который молчал всё это время, но бледнел более устойчиво, чем остальные). Потом Рахман.

Оставались трое: Игорь, Эльза и седой археолог, который наотрез отказался подниматься раньше начальника группы.

— Я старше — я и останусь, если что, — сухо заметил он.

— Вы профессор. Без вас в ваших отчётах разберётся только ваш ИИ. А я не хочу потом по ночам объясняться с электронной совестью.

— У ИИ нет совести, — заметил археолог.

— Вот и не будем её тестировать, — сказал Игорь. — Вы наверх, точка.

Тот поворчал, но подчинился.

Когда наверх ушла Эльза, осталось глухое эхо её голоса:

— Если задержишься — я спущусь и вытащу тебя за уши!

— Не сомневаюсь, — ответил он.

Последним пролез он сам.

Зазор показался ему уже, чем был минуту назад. Плиты будто давили со всех сторон. Пыль забивалась под воротник. На секунду накатила странная клаустрофобия — очень не вовремя.

«Дыши, — сказал он себе. — Три вдоха. Выдох. Просто вылазим».

Руки нашарили прохладный край, он подтянулся, ободрал локоть — и наконец вывалился на другую сторону, на более прочную платформу.

— Есть, — хором сказали Логинов и Эльза, каждый по-своему облегчённо.

— Следующий раз, — сказал Игорь, усаживаясь прямо на пол и вытирая лоб, — когда кто-то скажет мне: «да что там, просто посмотрим галерею», — я…

— Ты опять туда полетишь, — перебила его Эльза. — Потому что у тебя в графике уже стоят три выезда на другие города.

— Не порть человеку иллюзии выбора, — заметил Кайто, подходя ближе. — У него и так работа жопой к пропасти.

— Ты как, шеф? — спросил Рахман, присаживаясь рядом. — Сердце на месте?

— На месте, — сказал Игорь. — В горле, правда, застряло немного.

— Это нормально, — философски заметил Логинов. — У нас у всех иногда застревает.

— Ладно, — Игорь перевёл дыхание и поднялся. — Пора домой. На сегодня приключений хватит.

— А колонна? — не выдержал Кримов. — Мы забрали только спектральные данные. Ни образцов, ни…

— Образцы будут потом, — жёстко ответил Игорь. — Когда мы подготовим нормальную систему страховки, подвесим платформы и убедимся, что повторного обвала там не будет. Мы уже один раз победили в войне, потому что противник лез напролом. Не будем повторять их ошибок.

Археолог посмотрел на него пристальнее.

В этих словах было больше, чем просто рекомендация по технике безопасности.

— Вы начинаете говорить как пожилой человек, Игорь, — тихо сказал он. — Но это, возможно, к лучшему.

— Я начинаю говорить как человек, который хочет дожить до тридцати, — отозвался Игорь. — А теперь — в «Шторм». Пока купола стоят и погода не решила, что мы ей чем-то обязаны.

Назад они летели молча.

Каждый смотрел в своё.

Игорь — на карту, приближающуюся базу. Эльза — на свои графики, где ещё колыхались следы странных полей, шедших от колонны. Кримов — на честно сохранённые спектры и внутреннюю структуру Z-13, в которую ему очень хотелось сунуть руки.

— Нам нужен отдельный кластер, — сказал он в какой-то момент, не отрываясь от данных. — Только для моделирования этих структур. Если мы поймём, как они… связаны…

— Ты на минуту даже не подумал, — перебила его Эльза, — к чему эти связи были привязаны изначально.

— К городу, — пожал плечами он. — К их энергетике. К их…

— К хара, — резко вставил Игорь.

Все на секунду замолчали.

Слово повисло в воздухе, как острый осколок.

— Мы уничтожили хара, — тихо продолжил он. — Они больше не вернутся. Ни из леса, ни из чипов, ни из чёрта-те откуда. Но их системы, их камни, их колонны — остались. Если мы хотим их использовать, мы должны понимать, что они были частью… другого мышления. Другого вида.

— Ты боишься, что мы повторим их путь? — мягко спросил археолог.

Игорь посмотрел в иллюминатор.

Внизу тянулись полосы лесов, светлые поля, купола новых городков. Где-то вдалеке над океаном ходила грозовая стена.

— Я боюсь, что мы уже идём по их пути, — сказал он. — И слишком радуемся тому, как быстро шагаем.

Никто не нашёлся, что на это ответить.

На базу они вернулись под вечер.

Небо над «Гелиос-Новый» было затянуто тонкими облаками, но климат-башни держали фронт — ветра почти не было, только характерный низкий гул в воздухе.

«Шторм» опустился на площадку, замер.

Игорь сошёл последним. Ноги чуть дрожали — не от усталости, скорее от переизбытка адреналина, который наконец начал спадать.

— Отчёт через два часа, — напомнила Эльза, снимая шлем. — Археологи обещали к этому времени подготовить первичную карту зала.

— Я тоже обещал, — хмыкнул Игорь. — Сначала — санитарная обработка, потом — отчёт. Между этим — пять минут тишины.

— Тишины не будет, — сказала она. — У тебя дома сидит Алина. Она задаст тебе столько вопросов, что никакой отчёт не сравнится.

— Спасибо, что напомнила, — вздохнул он. — Ещё одна приоритетная задача.

— Зато самая важная, — напомнила Эльза.

Он кивнул.

Алина его реально ждала.

Как только дверь в модуль закрылась за ним, она выглянула из своей комнаты — волосы в беспорядке, в руках — всё тот же учебный планшет, но выключенный.

— Ну? — спросила она. — Ты живой?

— Вроде, — ответил он, снимая куртку. — А ты?

— Я только таскала камни, — фыркнула она. — И немного училась не попасть под колёса. Ничего интересного. А вот ты… — она выжидательно посмотрела на него. — Ты был в городе.

— Был, — подтвердил он.

— И? — она почти подпрыгивала на месте. — Там сильно страшно? Высоко? Пахнет чем-то? Там видно… их?

— Вопросы по одному, — поднял руки Игорь. — И нет, хара там не видно. Видно только то, что от них осталось. Стены. Колонны. Пустоты.

Алина протянула руку.

— Мешочек, — напомнила она.

— Какой мешочек? — изобразил он непонимание.

— Тот, который я тебе дала утром, — закатила глаза она. — Не притворяйся.

Он усмехнулся, полез в нагрудный карман.

Ткань мешочка была чуть запылённой, как и всё в городе, но внутри уже что-то лежало. Небольшой, тяжёлый для своих размеров кусочек.

— Держи, — сказал он.

Она аккуратно развязала шнурок и высыпала содержимое на ладонь.

Там лежал фрагмент Z-13 — аккуратно отколотый от одного из наружных блоков, с гладкой поверхностью и переливами тонких линий.

— Это… — выдохнула она. — Это он?

— Он, — кивнул Игорь. — Тот самый. Только кусочек.

Алина провела пальцем по поверхности. Линии под её кожей еле заметно вспыхнули.

— Он… холодный, — удивилась она. — Я думала, будет… не знаю… тёплый. Или… как вибрация.

— Он просто материал, — сказал Игорь. — Никакой магии.

— Это ты так себе говоришь, — заметила она. — Чтобы спокойнее спалось.

Он хотел возразить, но передумал.

— Да, — признал он. — И это тоже.

Она несколько секунд смотрела на обломок, потом аккуратно положила его обратно в мешочек, затянула.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Я… буду его прятать. Чтобы никто не отобрал.

— Его никто не отберёт, — уверил её Игорь. — Если что — скажешь, что это подарок от героя войны. Будут бояться.

— Я лучше скажу, что это подарок от идиота, — буркнула она. — Тогда они подумают, что он проклят, и точно не захотят трогать.

Он рассмеялся — коротко, но искренне.

— Как карьер? — спросил он, меняя тему. — Ты говорила, что покажут кроводревы.

Глаза у Алины тут же загорелись.

— Да! — она плюхнулась за стол, размахивая руками. — Ты бы видел! Там, за третьим куполом, где скала уходит вниз, стоит целая роща. Они… огромные. Корни как туннели. Некоторые уже подгнили, их расчистили, но часть всё ещё живёт. И между ними — новые деревья, наши. И птицы! Настоящие птицы, Игорь. Не дроны, а живые! Глаза, перья, крылья…

Она говорила быстро, сбивчиво, но с таким восторгом, что Игорю на минуту стало легче.

— И ещё мы видели «бегунов», — продолжала она. — Знаешь, этих штук, похожих на оленей, только как будто кости торчат. Они шли вдоль обрыва, целое стадо. И ветер был такой… — она замерла, пытаясь подобрать слово. — Свободный. Без башен.

— Без башен он через минуту улетел бы тебе в лицо градом, — заметил Игорь. — Но да, знаю. Я их тоже видел. Ещё когда…

Он запнулся.

— Когда тут были хара, — подсказала она.

Он кивнул.

Пауза повисла совсем другая.

— Ты не виноват, — сказала она вдруг.

Он закрыл глаза на секунду.

— Ты в четырнадцать лет не можешь это знать, — тихо сказал Игорь. — Даже если очень хочешь.

— В четырнадцать лет я могу знать, что если бы ты тогда ничего не сделал, меня бы сейчас не было, — упрямо ответила Алина. — И это… факт. А ещё я знаю, что хара убивали людей, когда вы прилетели. Это тоже факт.

— И мы убивали их, — так же спокойно сказал он. — И это тоже факт.

Она нахмурилась.

— Они нападали первыми.

— Не всегда, — сказал он. — Но да. В моём отчёте написано — «оборонительные действия в ответ на агрессию местных форм жизни». Официально я герой. И даже ты иногда смотришь на меня так, будто это правда.

— Потому что ты сделал то, что был должен, — сказала она.

— И ты правда так думаешь? — он посмотрел ей в глаза.

Она чуть отвела взгляд, но всё же кивнула.

— Я думаю… — осторожно начала Алина, — что если бы всё оставить, как было, то рано или поздно хара всё равно напали бы ещё раз. Потому что так устроены все. И люди, и… они. У всех свой страх, своя территория, свои дети. Если кто-то чужой приходит… — она пожала плечами. — Мы же тоже не дали бы им поселиться на орбите Земли, правда? Мы бы защищались.

Игорь помолчал.

— Может быть, — сказал он. — Может, и напали бы. Может, и мы бы напали первыми. Я не знаю. Знаю только, что сейчас их нет. И это — моя ответственность.

— Теперь — да, — согласилась она. — Но… знаешь, что я сегодня прочитала? Один из инструкторов дал почитать архив. Там было про то, как хара развивали свои города. Они делали из этого… Z-13 оружие. И броню. И… всякую хрень. Да, они были мирными местами, но у них были и армии. И если бы они успели, они бы могли сделать вещи, которые нас бы разнесли. Ты видел сегодня их город. Ты сам сказал — мозг.

Она помолчала, потом добавила, неожиданно взрослым тоном:

— Может быть, если бы ты тогда не сделал того, что сделал, у нас вообще не было бы шанса дойти до сегодняшнего дня. Ни у кого.

Игорь выдохнул.

— Ты очень любишь своего брата, — тихо сказал он. — Поэтому ты так аргументируешь.

— Да, — кивнула она. — Именно поэтому. И ты тоже можешь себя любить. Хотя бы чуть-чуть, а не только винить.

Он усмехнулся — без радости, но и не совсем без неё.

— У нас какая-то слишком философская беседа для вечера, — сказал Игорь. — Давай так: я обещаю, что не буду активно себя ненавидеть. А ты обещаешь — не лезть в города хара без разрешения.

— Даже если очень-очень захочу? — уточнила она.

— Даже если очень-очень, — подтвердил он.

— Ладно, — вздохнула Алина. — Обещаю. Но ты мне всё равно потом покажешь записи. И графики. И карту.

— Показать — не значит сводить, — напомнил он.

— Начнём с этого, — хитро сказала она.

Он рассмеялся.

И в этот момент в его внутреннем интерфейсе вспыхнуло уведомление.

LUMA: Входящее сообщение. Приоритет — высокий.

Игорь на секунду поморщился.

— Работа? — сразу поняла Алина.

— Да, — вздохнул он. — И, судя по приоритету… — он активировал окно.

Перед глазами всплыл лаконичный текст:

Отправитель: штаб колонии. Тема: Аномалия. Карьер «Запад-2». Содержание: обнаружены нестандартные подземные структуры рядом с сектором кроводрев. Требуется консультация по полям и стабильности грунта. Выход завтра, 07:00.

— Карьер «Запад-2», — вслух прочитал он.

Алина оторвалась от мешочка.

— Это где мы сегодня были, — сказала она.

Он посмотрел на неё.

В её глазах не было страха — только интерес и лёгкое беспокойство.

— Ты там видела что-нибудь… странное? — спросил он.

— Кроме камней и того, что один дебил чуть не сбросил бур в пропасть? — фыркнула она. — Нет. Хотя инструктор говорил, что под нами пусто. Там же раньше тоже что-то было, да? Биосеть? Или… их города?

— Там были корни, — сказал Игорь. — Большие. И, возможно, ещё кое-что. Завтра узнаю.

— Завтра? — в её голосе промелькнула лёгкая ревность. — Я тоже хотела поехать… Но у нас завтра занятия по теории атмосферных фронтов.

— Вот видишь, — он встал, потянулся. — У каждого своя война. У меня — с аномалиями. У тебя — с атмосферой. И если честно… твоя сейчас важнее. Без тебя мы через десять лет ни один купол не поставим.

— Ни один шторм не удержим, — поправила она.

— Вот именно, — он кивнул. — Всё, марш спать. У нас обоих завтра «весёлый» день.

— Как будто сегодня был скучный, — буркнула она, убирая мешочек в ящик. — Ладно. Спокойной ночи, герой.

— Спокойной, — ответил Игорь.

Когда дверь её комнаты закрылась, он остался один.

Дом был тихий, только лёгкое гудение систем. В окне — темнота с красноватым оттенком, далёкие огни других модулей.

Игорь сел на кровать, стянул ботинки, лёг и некоторое время просто смотрел в потолок.

Перед глазами снова и снова вставала колонна в городе хара. Тёмная, живая, с линиями, в которых всё ещё шевелилась какая-то чужая логика.

«Вы уничтожили краску, — неожиданно мелькнула мысль, — но сохранили кисти и палитру.»

Люди уже тянулись к ним.

В городах хара, в недрах планеты, под корнями древних деревьев.

Игорь прикрыл глаза.

— LUMA, — тихо сказал он. — Запиши.

«День… какой там по счёту. Мы сегодня чуть не остались под завалом в том, что осталось от прошлых них. Мы — это… люди. Они — хара. Я всё ещё не понимаю, правильно ли тогда сделал. И, кажется, никогда не пойму. Но знаю точно: многое из того, что они построили в прошлом, переживёт нас. И нам придётся решить, будем ли мы на этом строить дальше — или наконец научимся говорить «нет» даже самым красивым камням.»

— Сохранено, — отозвалась LUMA. — Рекомендуется сон. Глубокий.

— А ты всё так же заботлива, — пробормотал он.

— Ты всё так же упрям, — ответила она. — Уравновешиваем друг друга.

Он усмехнулся, перевернулся на бок.

Мысли ещё долго скакали — между городом, колонной, карьером и Алиной.

Но в какой-то момент усталость всё-таки взяла своё.

Проксима светила над куполами.

Где-то в глубине планеты шевелились старые структуры, осыпались пустоты, просыпались новые корни.

А завтра Игорю предстояло снова спускаться под землю.

Глава 4

— Повторяю: фронт двадцать семь-Б, сектор «Запад-2». Скорость смещения пятьдесят семь километров в час, — голос сменного метеоролога звучал сухо, но в нём чувствовалось то самое напряжение, которое Игорь научился узнавать за секунду. — Верхний срез по облакам — три километра, радарами ловим сдвиг ветра, гроза гарантирована.

В зале координации было тихо.

Панорама Проксима b висела над круглым столом огромной полупрозрачной сферой. На ней светились купола поселений, трассы, климат-башни. Над западным сектором медленно раскручивалась тёмная спираль — новый шторм.

Игорь опёрся ладонями о край стола, смотрел внутрь, будто пытался взглядом сдвинуть фронт.

— Башни «Запад-2» и «Запад-3»? — спросил он.

— «Запад-2» — нагрузка по ветру семьдесят восемь процентов, по молниеприёмникам — тридцать, — отозвался техник по климату, молодой парень с бледным лицом и смешной торчащей чёлкой. — «Запад-3» — по ветру шестьдесят два, по молниям сорок. Резерв есть, но если фронт уйдёт чуть южнее, они обе окажутся на краю контура.

— А нам нужно, чтобы карьер остался внутри, — напомнил Игорь. — Не люблю, когда по краю.

На голограмме вспыхнула отметка — карьер «Запад-2»: овал, врезанный в склон плато. Рядом — отметки кроводрев, линии тянущихся вниз корней.

— Мосты над осыпями? — спросил он.

— Два основных, один временный, под буровые машины, — ответила инженер по инфраструктуре, женщина лет сорока с тёмной кожей и шрамом от уха к шее. — Основные рассчитаны на полевую грозу. Временный — нет. Мы его вообще-то должны были демонтировать вчера, но там…

Она запнулась.

Игорь посмотрел на неё.

— Но там? — мягко подсказал.

— Но там смена не успела, — нехотя призналась она. — «Кентавр» застрял на подъёме, вытаскивали до ночи. На сегодня перенесли.

— Отлично, — вздохнул Игорь. — То есть на карьере сейчас стоит мост, который первым сложится при боковом ударе ветра.

— Машин на нём нет, — быстро добавила она. — Всё внизу, на площадке.

— А люди? — уточнил он.

— Люди… — она глянула в терминал. — Одна бригада буровиков, две — геологи, плюс практиканты. Человек двадцать пять. Из них семь — наверху, на стенках карьера.

— И студентская группа из учебного центра, — добавил метеоролог. — Сегодня у них выездка. Инструктор уже ведёт их обратно к куполу, но… — он взглянул на данные по ветру. — Но придётся поторопиться.

Игорь сдержанно выдохнул.

— Отличное утро, — сказал он. — Просто замечательное. Эльза?

Она сидела слева от него, ноги закинуты на перекладину стула, планшет на коленях.

— Я здесь, — отозвалась. — По подпочве — всё то же, что вчера в отчёте. Пустоты на трёх уровнях, подложка стабильная, но верхний слой… рыхлый. Если фронт ударит по склону, может поехать «ступенька».

— В нашу сторону или в сторону леса? — уточнил он.

— Зависит от угла, — честно сказала она. — Но я бы не рассчитывала, что всё рухнет красиво и вбок. Карьеры так не умеют. Они любят падать на тех, кто сверху.

— Прекрати, — поморщился молодой техник с чёлкой.

— Констатирую, — невозмутимо ответила Эльза.

Игорь поднял голову:

— Свободные борта по авиации?

— «Шторм» свободен, — донёсся по связи знакомый голос Кайто. — «Гагара-2» на техобслуживании, «Рысёнок» завис над «Северным» сектором — там свои тучи. Могу вылететь за десять минут.

— Вылетай, — сказал Игорь. — План такой: мы отталкиваем фронт чуть севернее. Башня «Запад-3» берёт на себя основную нагрузку по ветру, «Запад-2» — страхует молнии над карьером. Авиация работает по лифту колонны, сглаживает сдвиг, чтобы нам не сложило стены. Параллельно выводим людей наверх и внутрь купола.

Инженер с шрамом хмыкнула:

— Ты говоришь, как будто это обычный дождичек.

— Если бы это был обычный дождичек, меня бы не подняли в пять утра, — напомнил Игорь. — Ты останешься на канале по мостам. Если будет угроза — даёшь команду на полный запрет движения по кромке. Даже если там ваш любимый бур застрянет в позе «я почти выехал».

— Уже почти, — с ухмылкой повторила она. — Поняла. Не переживай, я люблю свои мосты живыми.

— Это хорошо, что хоть кто-то у нас любит конструкции, — пробормотал метеоролог.

Игорь щёлкнул пальцами по сенсору, выводя на общую сферу новый слой — модели погоды.

Проекция ожила: над западом контур шторма сместился на пару градусов.

— LUMA, — обратился Игорь к встроенному ИИ. — Рекомендация по оптимальному смещению фронта при условии сохранения нагрузки на башнях в зелёной зоне.

— Расчитываю, — ответил голос. — Учтены ваши предыдущие поправки по инверсии потоков. Рекомендую активировать режим «отталкивание-4» на башне «Запад-3» и режим «молниеприём-2» на «Запад-2». Ожидаемое смещение оси фронта — полтора километра севернее текущей траектории.

— Этого хватит? — спросил метеоролог.

— Для карьера — да, — сказал Игорь. — Не для тех, кто живёт под «Запад-3». Но там — только лес и одна тех-площадка. Лучше пусть промочит деревья, чем смоет людей.

— Уже промачивает, — заметила Эльза, глядя на карту растительности. — Смотреть на это больно, конечно.

— Лучше смотреть на мокрый лес, чем на мокрые могилы, — сказал Игорь. — Включаем. Башни по моей команде… Три, два, один. Пуск.

По краю сферы вспыхнули два ярких кольца — метки климат-башен, переключившихся в новый режим. На экране они как будто не делали ничего особенного. Но где-то там, в реальности, триста метров композитных колонн раздували воздух, смешивали слои, поднимали и опускали давление, меняли потенциал между облаками и землёй.

Планета чуть дрогнула — по ощущениям Игоря. Хотя, скорее, это дрогнул тот кусок Вселенной, за который он отвечал.

— Фронт реагирует, — сообщили из метеоотдела. — Смещение пошло. Пока в пределах расчётов.

— «Шторм», время до вылета? — спросил Игорь.

— Две минуты, если ты не хочешь, чтобы я забыл шлем, — ответил Кайто. — Ты сам-то летишь?

Игорь замолчал на секунду.

Можно было бы остаться в координации. Он для этого и сидел здесь — чтобы не мотаться по поверхности каждый раз, как где-то свистнет ветер.

Но «Запад-2» был не чужим карьером. Там работали его люди. Там сегодня была Алина.

И главное — там была аномалия по грунту, из-за которой его вообще выдернули из планового утра.

— Лечу, — сказал он. — Эльза, со мной. Ерёмина, вы — на канале по инфраструктуре. Трофимов — по климату гвоздями прибит здесь.

— Я вообще-то мечтал посмотреть на шторм вживую, — пробормотал метеоролог.

— Смотри на мониторы, — отрезал Игорь. — Там красивее.

Он отступил от стола, на ходу активируя внутренний интерфейс.

LUMA: режим «выезд». Права: тактическая координация местного уровня. Синхронизация — активна.

— Через десять минут на площадке карьера должны стоять три «Кентавра» и два «Ската», — бросил он через плечо. — Плюс две «Гагары» в резерв, если всеж-поэтому нам понадобится эвакуация.

— «Гагара-2» на техобслуживании, — напомнил кто-то.

— Тогда одна, — кивнул Игорь. — Вторую снимем с «Южного» сектора, если что. Шторм туда не дойдёт.

— Ты любишь жонглировать авиацией, — заметила Эльза, догоняя его.

— Лучше жонглировать машинами, чем трупами, — ответил он.

Она ничего не сказала, только ускорила шаг.

Антон зевнул, так широко, что чуть не уронил планшет.

— Не умер, Лерой? — язвительно спросил бригадир, толстый бородатый мужик по прозвищу «Дед». — Или тебе подушку сюда принести?

— Не мешало бы, — буркнул Антон, провёл рукой по лицу и попытался сосредоточиться на схеме. — Я честно, я форму перелопатил, но эти ваши «кроводревные срезы» выглядят, как intestine на уроке биологии.

— Так и есть, — фыркнул буровик. — Тебе что, в учебке не показывали кишки?

— В учебке нам показывали красивые картинки, где всё подписано, — возразил Антон. — А здесь у вас… — он ткнул в экран, где разноцветными линиями шли слои грунта и корней. — Здесь у вас мокрый песок, слои породы и здоровенные корни, которые лезут, куда им вздумается.

Они стояли на одной из ступеней карьера.

Сверху над ними изрытая стена уходила вверх метров на сорок, вниз — ещё на двадцать. В самом низу блестела влага — там, где недавно прошёл дождь. Над краем возвышались тёмные силуэты кроводрев: их раздутые стволы сплетались между собой массивными корнями и свисали вниз, как столетние сосульки.

— И то, что они лезут, куда вздумается, тебя удивляет? — Дед усмехнулся. — Они так делали до нас, будут и после, если не загубим.

— Вы как будто планируете их не загубить, — заметил Антон. — Учитывая, что мы их корни режем во все стороны.

— Мы режем те, которые уже наполовину мёртвые, — сказал бригадир вполне серьёзно. — Мы же не звери. Нам важно укрепить склон и получить доступ к породе. А лес… — он пожал плечами. — Лес сам разберётся.

Антон посмотрел вверх.

Кроводревы торчали под странными углами, некоторые уже подсохшие, с обвалившимися участками. Между их корнями пробивались новые деревья — обычные, зелёные, с кроной, похожей на земную. За ними мелькали тёмные силуэты «бегунов» — животных, которые рысцой перебегали вдоль кромки, не обращая внимания на людей.

— Ладно, — Антон перевёл взгляд обратно на экран. — Вот здесь, на отметке восемнадцать метров, у нас… пустота.

— Не «пустота», а «чаша», — поправил Дед. — Там корень вытянул породу, образовалась выемка. Мы её засыпем.

— А если не успеем? — спросил Антон. — Если фронт нагрянет раньше, чем мы закончим?

— Ты много думаешь, парень, — проворчал бригадир. — У вас, умников, это болезнь. Если метеорологи сказали, что у нас есть три часа, значит, у нас есть три часа.

Антон хотел что-то ответить, но в ухе щёлкнул канал связи.

— Карьер «Запад-2», канал один, — донёсся голос диспетчера. — Подтвердите приём.

— Дед на связи, — ответил бригадир, трогая мембрану на виске. — Живы, работаем. Что у вас там наверху?

— У нас наверху Игорь Брусков собирается к вам с проверкой, — сообщила диспетчер. — Плюс фронт. Фронт идёт быстрее, чем планировали.

— Ну вот, — буркнул Дед. — Одни хорошие новости. Скажи ему, что чай уже закипел.

— Передам, — хмыкнула диспетчер. — Старайтесь к его прилёту не свалиться вниз всей бригадой.

— Я за вами присмотрю, — вставил Антон.

— Ты за своим планшетом сначала присмотри, — отмахнулся бригадир. — И посмотри ещё раз вот здесь, — он ткнул в участок схемы. — Мне этот карман не нравится. Слишком много корней, мало породы.

Антон посопел, увеличивая изображение.

Действительно, под одним из толстых корней было пусто. Совсем пусто.

— А почему мы не сверлим в обход? — спросил он.

— Потому что в обход — твёрдая порода, — пояснил Дед. — Ты любишь, когда бур стонет? Я — нет. А здесь у нас уже подмыто и мягче.

— «Мягче» — это другое слово для «обвалится первым», — пробормотал Антон.

— Ты что, с Эльзой дружишь? — прищурился бригадир. — Та тоже любит такие слова.

Антон хотел ответить, но не успел.

Небо над карьером вдруг стало темнее.

Он поднял голову.

Облака, которые ещё полчаса назад были просто размазанными полосами, теперь сбились в плотную массу. У края виднелся тяжёлый вал, в котором что-то еле заметно вспыхивало.

— О, пошло, — сказал один из буровиков, стоявший неподалёку, и протянул руку. — Смотрите, волоски встают.

Действительно — короткие волоски на его руке приподнялись, как будто там прошёл слабый ток.

Антон сглотнул.

— Спокойно, — сказал Дед. — Это просто смена электрического потенциала. Башни сейчас перехватят. Просто продолжайте дышать. И не хватайтесь за металлические поручни без надобности.

— А если с надобностью? — не удержался кто-то.

— Тогда хватайтесь обоими руками — будет хотя бы симметричный ожог, — отрезал бригадир.

Антон хмыкнул, но внутри почувствовал, как всё чуть сжалось.

Он любил грозы — фотографии гроз, видео. Реальные — пока не очень. Они были слишком громкие, слишком большие. И слишком близко к тому, что четыре года назад называлось «ад на поверхности».

В ухе снова щёлкнул канал.

— «Запад-2», «Шторм», — сказал голос Кайто. — Иду к вам. До посадки — семь минут. Кто у нас там главный? Дед?

— Куда ж от меня денешься, — отозвался бригадир. — Ждём. И не садись на край, тут и так всё дышит.

— Не волнуйся, — сказал Кайто. — Я люблю жить.

— Игорь с тобой? — спросил Антон, не удержавшись.

— А кто же ещё будет на моём пассажирском месте, — усмехнулся пилот. — Только он и влезает по квоте. Остальные — по очереди.

Антон вроде бы усмехнулся.

— Ладно, — сказал бригадир. — Пока вы летите, мы ещё пару дырок успеем сделать.

— Только не себе в ноги, — прокомментировал Кайто и отключился.

Антон посмотрел на стену.

Где-то там, наверху, за кромкой, уже, наверное, нарезали круги «Шторм» и дроны. Ветер усилился, стал порывистым. На дне карьера заплескалась вода.

— Эй, — окликнул его Дед. — Не зависай. Какие у нас значения по осыпи на двадцать первом метре?

— Красиво, чёрт возьми, — протянул Кайто, когда «Шторм» перешёл на режим плавного зависания над карьером.

Игорь посмотрел вниз.

Красиво — спору нет.

Кроводревы обнимали края карьера, их корни свисали вниз, образуя подобие гигантских арок и тоннелей. Между ними, на разных уровнях, сновали люди: яркие пятна сигнальных жилетов на фоне серо-коричневой породы. Внизу блестело зеркало воды — тонкий слой, в котором отражались тучи.

Над всем этим уже висели первые тяжёлые облака. Где-то в глубине валов вспыхивали крошечные искры — предвестники будущих молний.

— Красиво, — согласился Игорь. — Но мне нравится, когда грозы смотрят на нас сверху, а не мы на них.

— Опять ты, — вздохнул Кайто. — Ладно. Садиться будем на верхнюю площадку. Там ветер поспокойнее, и если что — уйти проще.

— Давай, — кивнул Игорь, проверяя крепления и оружие на бедре только по привычке. Сегодня он ехал как координатор, не как стрелок. Но привычки — упрямая штука.

«Шторм» мягко пошёл вниз, компенсируя порывы. Его широкие поворотные винты чуть изменяли наклон, удерживая корпус строго горизонтально.

— Все любят твои игрушки, — заметила Эльза, кивая в сторону кабины. — Особенно буровики. Говорят, ты на нём как кот на диване.

— На кота я, конечно, не тяну, — фыркнул Кайто. — Но диван у меня хороший.

— Доставишь нас, диванный герой, — попросил Игорь.

— Доставлю, — серьёзно сказал пилот. — И обратно тоже. По возможности.

Они коснулись площадки почти бесшумно.

Тут же рядом подкатил «Кентавр» — тяжёлый шестиногий вездеход с низкой посадкой и массивным корпусом, набранным из композитных плит. На борту — эмблема карьера и номер.

Из кабины вылез Дед, поправил каску и пошёл им навстречу.

— Вы как домой зашли, — проворчал он. — Даже не постучались.

— Я всегда так прихожу, — отозвался Игорь и пожал ему руку. — Как обстановка?

— Обстановка — как не обстановка, — ответил бригадир. — Ветер, облака, камни, корни. Буровики ругаются, геологи спорят, студенты боятся, но делают вид, что нет. В общем, обычный день.

— А если без поэзии? — уточнил Игорь.

— Если без, — Дед посерьёзнел, — то у нас есть две проблемы. Первая — вот здесь, — он махнул рукой в сторону открытого края, где бетонный мост уходил над разломом. — Мост, который мы должны были убрать вчера, всё ещё стоит. Вторая — снизу.

— Снизу? — переспросил Игорь.

— Да, — вмешалась Эльза, уже открывая планшет. — Я утром получила обновлённые данные по плотности. Под левым бортом карьера, метрах в пятнадцати от поверхности, у нас обнаружились дополнительные пустоты. Мы думали — просто вымытые корневые чаши. Но…

Она вывела схему: под ровной на первый взгляд линией породы было несколько крупных «карманов», соединённых узкими ходами.

— Это не похоже на работу только корней, — сказала она. — Слишком правильные формы, слишком похожие диаметры.

— Может, старые норы кроводрев, — предположил Дед. — Они же тоже не всегда стояли как вкопанные.

— Норы — вверх, — покачала головой Эльза. — А здесь — вбок и вниз. Это скорее похоже на… — она задумалась. — Ладно. Пока назовём это «аномалией». Но при ударе по склону эти карманы могут сыграть.

Игорь посмотрел на схему, потом на реальный склон.

— Сколько людей у тебя стоит в зоне риска? — спросил он у Деда.

— Семь наверху, пятнадцать внизу, — отозвался тот. — Плюс студенты, но они уже поднимаются вдоль правого борта, подальше от этого.

— Значит так, — сказал Игорь. — Первоочередная задача — вывести всех с левого борта к лестницам справа. Буровые работы — остановить. «Кентавры» — отогнать от кромки. «Скаты» — забрать людей на подъёмниках и отвезти к куполу.

— Ты как будто программу читаешь, — хмыкнул бригадир.

— Потому что я её сам писал, — ответил Игорь. — И я очень не хочу проверять, как она работает при реальном обвале.

— Фронт смещён, но ядро всё равно пройдёт над вами, — сообщил по связи метеоролог. — По молниям — башни вытянут на себя большую часть, но локальные разряды по склону будут.

— Так, — сказал Игорь. — Дед, инструкция такая: как только услышишь первый гром — тащишь всех вверх. Даже если сверху кто-то матерится, что «не доделали». Понял?

— Да я и без грозы их тащу, — буркнул бригадир. — Но понял, да. Ладно, пойду рушить людям рабочий день.

Он уже собирался отойти, но обернулся:

— А этот свой умный взгляд спрячь, Брусков. А то дети думают, что ты всё держишь под контролем.

— А я и держу, — ответил Игорь. — По крайней мере, пытаюсь.

— Вот это и страшно, — вздохнул Дед и пошёл к рабочим.

Эльза прислонилась плечом к «Кентавру», глядя на склон.

— Считаешь, мы перестраховываемся? — спросил Игорь.

— Нет, — покачала она головой. — Считаю, что этого мало.

— Радостные новости, — фыркнул он. — Что бы ты сделала, будь на моём месте?

Она задумалась.

— Поставила бы временные подпорки под левую стенку — но у нас их нет. Вывела бы людей. И попросила бы, чтобы башни дали чуть больше «подпор» снизу, — сказала она. — Но это уже к метео.

— Трофимов, слышал? — спросил Игорь через канал.

— Слышал, — отозвался метеоролог. — Могу дать подъем воздуха вдоль склона, чуть компенсируем боковой удар. Но не обещаю чудес. Это не лифт, а фен.

— Фен тоже иногда помогает, — сказал Игорь. — Давай, как сможешь.

Пока они спорили наверху, внизу Антон вместе с парой буровиков уже сворачивал инструмент.

— Всё, ребята, свисток, — крикнул Дед, спускаясь по лестнице. — Отбой. Бур заклеить, сверло в ноль, всё наверх.

— Мы только ядро зацепили, — возмутился один.

— Я вам сейчас такое ядро зацеплю, — прорычал бригадир. — В небо посмотрите, романтики. Видите, какая красота? Хотите под этой красотой кувыркаться?

Ребята посопели, но начали собирать оборудование.

Антон сложил планшет, огляделся.

Глубина карьера теперь казалась меньше. Намного меньше. Если склон поедет, расстояние до рухнувших камней будет… слишком маленьким.

— Дед, а мы успеем? — спросил он тихо.

— Если не будешь задавать глупых вопросов — успеем, — рявкнул тот. — Давай, Лерой, двигай свою молодую задницу вверх. И прихвати вот это, — он сунул ему в руки катушку кабеля.

Антон побежал вверх по лестнице.

На середине пути он остановился и оглянулся.

Внизу, у воды, торчали обломки старых корней кроводрев, наполовину гнилые. Между ними блестели серые камни, кое-где — чёрные вкрапления — заслонившиеся от взгляда слои породы. По стенке карьера разбегались трещины, как сеть. Некоторые из них исчезали в темноте под корнями.

«А там — пустоты», — вспомнил он слова Эльзы.

Под ногой тихо хрустнул камешек.

Антон инстинктивно ускорился.

Наверху его встретил Игорь.

— Здравствуй, практикант, — сказал он. — Устал?

— Вот сейчас прям не до усталости, — честно ответил Антон. — Там… — он махнул вниз. — Не нравится мне всё это.

— Мне тоже, — кивнул Игорь. — Поэтому мы оттуда и валим.

— А фронт? — парень поднял голову, глядя на темнеющее небо.

— Фронт чуть ушёл севернее, — сказал Игорь. — Но хвост нас всё равно зацепит. Посмотрим, как наши башни справятся.

В этот момент где-то вдали громыхнуло.

Глухо, низко, словно кто-то перевернул гигантский металлический лист.

Антон почувствовал, как звук прошёл по грудной клетке.

— О, началось, — сказал один из буровиков.

— Марш, марш, марш! — скомандовал Дед. — Все к лестнице, наверх, в «Скаты»! Инструмент если не успеете взять — сами виноваты. Живые важнее железа!

— Вот это слова, — тихо отметил Игорь.

— Я иногда умные вещи говорю —

Они двинулись к выходу.

С каждым шагом ветер становился резче. Порывы били в лицо, в глаза летела пыль. Над карьером зашипели первые капли дождя — крупные, редкие, но тяжёлые.

Гром прогремел ближе.

— Трофимов, как там башни? — спросил Игорь.

— Греются, — лаконично ответил метеоролог. — «Запад-3» работает по полной, по ветру — уже девяносто процентов нагрузки. «Запад-2» — ловит разряды, держит. Пока всё по плану. Но фронт чуть ускорился. Если не поспешите, будете загорать под душем.

— Уже идём, — сказал Игорь.

В этот момент что-то мелькнуло в его периферийном зрении.

Он посмотрел вниз, на левый борт карьера.

На границе между корнями и породой тонкая трещина, которую он заметил ещё утром на снимках, вдруг стала шире. Очень медленно, почти незаметно. Но она шла.

— Стоп, — сказал он.

— Чего? — не понял Дед.

— Подожди, — Игорь пристально всмотрелся. — Эльза, левый борт, середина. Видишь?

Она уже доставала сканер.

— Вижу, — через секунду сказала она. — И он… да, чёрт. Она растёт. Под нашим весом… и под весом кромки.

— Всем отойти от левого края! — резко скомандовал Игорь. — Прямо сейчас! Бросить всё, что не прикручено к вам!

Буровики переглянулись, но послушались, если координатор так кричит — лучше не спорить.

Антон тоже отступил, хотя ему казалось, что он и так был далеко.

Трещина продолжала ползти.

Сквозь шум ветра послышался странный глухой звук — как будто под землёй кто-то ударил кулаком по пустой бочке.

— Это что было? — прошептал кто-то.

— Это нас предупреждают, — мрачно ответила Эльза. — Что сейчас нам будет очень плохо, если мы не свалим.

Игорь вдохнул.

— Трофимов, я хочу, чтобы ты на пятнадцать секунд убрал подъем воздуха вдоль левого склона, — сказал он. — Пускай ветер дунет прямо по стенке. Если она собирается поехать — лучше пусть сейчас. Пока мы не на ней.

— Ты с ума сошёл? — воскликнул метеоролог. — Это же…

— Это лучше, чем сюрприз, когда мы будем на середине, — жёстко сказал Игорь. — Пятнадцать секунд. Потом — обратно.

Пауза была короткой, но ощутимой.

— Ладно, — сдался Трофимов. — Делаю. Пятнадцать секунд — отсчитывай сам. Я не хочу отвечать, если тебе это не понравится.

Ветер действительно изменился.

Он перестал ласкать склон снизу, наоборот — ударил в стену в лоб, стащив с неё остатки сухой земли. Пыль поднялась, залепила глаза, заскрипела на зубах.

Игорь на секунду прикрыл лицо рукавом, щурясь.

И увидел, как трещина на стене…

…вдруг резко пошла вниз.

С глухим треском часть слоёв породы начала отслаиваться.

Сначала — полосой шириной метра три. Потом — ещё. Корни кроводрев, лишённые опоры, зашевелились, часть из них отломилась, свесившись вниз.

— Нихрена себе, — прошептал Дед.

— Все назад! — заорал Игорь, уже не думая о том, как это звучит. — Бегом! Бегом, мать вашу! В сторону лестниц!

И они побежали.

Кто-то споткнулся о валявшийся инструмент, кто-то подхватил товарища, кто-то просто рванул вверх, не разбирая дороги.

Сзади гремело.

Антон бежал, чувствуя, как каждая мышца орёт от усилия. Дыхание сбилось, в ушах стучала кровь.

Он не смотрел назад. Только слышал — как откуда-то снизу, с левого борта, летят вниз огромные куски породы. Как трещат корни. Как гром смешивается с гулом падающих скал.

В какой-то момент земля под ногами дрогнула.

Сверху ярко сверкнуло.

Молния ударила куда-то в сторону кроводрев, но часть разряда сползла по корням вниз, засветив их изнутри белым светом. На секунду весь склон стал похож на гигантскую сетку из прожилок.

Антон успел подумать, что это красиво, и тут же отругал себя за такие мысли.

Они выскочили на верхнюю площадку, где уже дежурили «Скаты» — длинные гусеничные транспортеры с пониженным центром тяжести.

— Быстро, быстро, быстро! — кричал кто-то из техников по безопасности, направляя людей в открытые боковые двери.

Антон запрыгнул в один из «Скатов», влетел, чуть не снеся плечом внутреннюю стойку. За ним — ещё двое, третий ввалился следом, едва не свалив всех.

— Все? — крикнул водитель.

— Не знаю! — кто-то ответил. — Закрывай уже, хрен с ним!

— Не «хрен с ним», а «подождём Игоря», — прозвучал знакомый голос.

Игорь втащил внутрь последнего буровика, который запыхался настолько, что не мог говорить. Дверь захлопнулась, гермосъёмник щёлкнул.

— Погнали, — сказал координатор.

«Скат» дёрнулся и рванул с места, гусеницы вцепились в мокрый грунт.

Через боковое окно Антон ещё успел увидеть, как часть левого борта карьера обваливается, с грохотом уходя вниз. Пыль и камни летели, как вода. Целые пласты сваливались один за другим.

И вот в этой лавине на мгновение что-то мелькнуло.

Не камень. Не корень.

Нечто… округлое.

Похожее издалека на огромный пузырь. Или купол.

Антон даже не понял, что видел.

— Ты это видел? — хриплым голосом спросил он.

— Видел, — коротко ответил Игорь.

И больше ничего не сказал.

— Отделались легко, — констатировал Дед час спустя, когда буровиков пересчитали у купола.

Легко — это когда у тебя только двое с ушибами, одна вывихнутая лодыжка и куча побитого инструмента. Никто не погиб. Никого не завалило полностью.

— Легко, — согласился Игорь. — Хотя, думаю, если бы мы не ускорились…

— Если бы мы не ускорились, — бригадир махнул рукой. — Не люблю даже думать.

У купола было шумно.

Люди говорили, спорили, кто-то смеялся — сейчас, когда опасность вроде бы миновала, возвращались привычные голоса. Где-то рядом уже подтягивали медиков — проверять, не схватило ли ударом, не заглушил ли кого гул.

Антон сидел на бордюре, держась за бутылку воды.

Руки всё ещё дрожали.

— Нормально? — Эльза присела рядом.

— Да, — соврал он. — Просто… непривычно.

— К грозам быстро привыкнешь, — сказала она. — К обвалам — никогда. Это даже полезно.

— Полезно? — удивился он.

— Будешь осторожнее, — пояснила она. — Осторожные живут дольше.

Он кивнул.

— Эльза, — после паузы тихо сказал Антон, — я внизу… когда всё поехало… я видел… что-то.

— Конкретнее? — мгновенно насторожилась она.

— Там… — он нахмурился, пытаясь подобрать слова. — Когда порода падала, между слоями на секунду что-то мелькнуло. Не как камень. Круглое. Гладкое. Как… поблёскивающий камень, но… — он замялся. — Как панцирь? Не знаю.

Эльза молчала, смотрела на него так внимательно, что ему стало не по себе.

— Я мог ошибиться, — поспешно добавил Антон. — Пыль, вспышки, всё летело. Может, просто показалось.

— Может, и показалось, — задумчиво сказала она. — А может… нет. Ты один видел?

— Не знаю, — честно ответил он. — Я сразу побежал.

— Ладно, — сказала она. — С этим потом разберёмся. Сейчас расслабься. Ты сегодня побегал лучше, чем твой «Кентавр».

Он усмехнулся.

Игорь в это время разговаривал с командиром местной безопасности.

— Я бы поставил временной запрет на спуски в карьер до повторного сканирования, — говорил координатор. — И усиленный контроль метео по этому сектору. У нас там не только склон поехал. Под ним ещё и пустоты под вопросом.

— Ты думаешь, там что-то есть? — нахмурился командир.

— Я думаю, что там было что-то, что держало эту породу, — ответил Игорь. — А теперь оно отчасти разрушено. Нам нужно понять — это просто структура корней и породы или ещё что-то.

— Ты, как всегда, любишь «ещё что-то», — хмыкнул командир. — Ладно. Запрет оформлю, сканеры запрошу. На ближайшие дни в карьер только дроны. Людей — ноль.

Игорь кивнул.

В этот момент к нему подбежала Алина.

— Я в порядке! — заявила она с порога, не дав ему вставить ни слова. — Нас вывели заранее, мы уже были почти у купола, когда всё начало грохотать. Ты не должен за меня переживать.

— Молодец, что сразу решила так сказать, — устало улыбнулся он. — А я вот как раз собирался за тебя переживать.

— Это моя работа — переживать самой за себя, — фыркнула она. Потом, уже тише, добавила: — Но когда всё зашумело… я, конечно, немного… ну… — она повела руками, изображая дрожь. — Но потом увидела, как ваш «Шторм» летает над карьерами… Это было круто.

— Рад, что хотя бы кому-то это кажется крутым, — заметил Кайто, проходя мимо.

— Ты как всегда, — сказала Алина. — Прилетел, забрал всех и улетел.

— Я такой, — согласился он. — Ты бы видела, что творилось внизу.

— Я видела на общей трансляции —

Алина посмотрела на него серьёзно.

— Ты всё равно опять в центр лез, да? — спросила она.

— Мне там положено быть, — ответил он. — Координатор.

— Ненавижу это слово, — поморщилась она. —

— Привыкай, — сказал он. — Ты же сама хотела, чтобы я был там, где от меня есть толк.

— Я хочу, чтобы ты был жив, — серьёзно сказала она. — Точка.

Он вздохнул.

— Я тоже, — сказал Игорь. — Поэтому мы сегодня устроили обвал заранее. Поверь, это была лучшая из плохих идей.

Она вздохнула, но промолчала.

Позже, когда первая суета улеглась, Игорь всё-таки вернулся в зал координации.

Там уже крутили запись обвала.

На экране в ускоренном режиме показывали, как трещина растёт, как слои породы сдвигаются, как корни кроводрев, лишённые опоры, ломаются.

— Стоп на тридцать седьмой секунде, — попросил Игорь.

Картинка замерла.

— Увеличь левый нижний сектор, — сказал он Трофимову.

Тот щёлкнул по интерфейсу.

Изображение приблизилось. Пыль, камни, корни… и среди них — действительно, на одну-две рамки — что-то гладкое, округлое, блестящее.

— Вот, — тихо сказал Игорь. — Не показалось.

— Похож на валун, — осторожно заметил метеоролог.

— С очень ровной поверхностью, — вмешалась Эльза. — Слишком ровной. Камни так не блестят. И смотри на структуру — полосы.

При новом увеличении на «валуне» проступили продольные линии, отполированные временем.

— Панцирь? — напряжённо спросил кто-то.

— Или оболочка, — пробормотала Эльза. — В любом случае — что-то из материала, которого не должно быть в этом слое.

— То есть мы вскрыли не только склон, но и чей-то… — Трофимов не закончил.

— Не надо сейчас фантазий, — отрезал Игорь. — Запись сохранить. Отдельной пометкой в аномалии. Доступ — только у меня, Эльзы и отдела безопасности. Никто больше об этом знать не должен, пока мы не поймём, что это.

— Даже буровики? — удивился метеоролог.

— Особенно буровики, — сухо сказал Игорь. — Им достаточно знать, что туда пока нельзя. Если они узнают, что там что-то интересное, они начнут придумывать способы пролезть.

— Логика железная, — признал Трофимов.

— Это всё война, — буркнула Эльза. — Научила нас не только людей от пуль спасать, но и от их собственной любопытности.

Игорь смотрел на застывший кадр.

Кусок панциря — если это был панцирь — лежал под углом.

Он чувствовал знакомое предощущение работы.

Ему нравилось, когда есть чем заняться, кроме того, чтобы перелистывать старые отчёты.

— LUMA, — сказал он негромко. — Создать новый проект. Название… «Запад-2. Подслой».

— Создано, — отозвался ИИ. — Категория — инфраструктурная безопасность или геологические исследования?

Он на секунду задумался.

— Официально — геология, — сказал Игорь. — Неофициально — безопасность. И если кто-то начнёт под этим слоем копаться без моего разрешения…

— …то возникнет конфликт прав доступа, — спокойно продолжила LUMA. — Я тактично напомню им о вашей подписи.

— Тактично — это как? — хмыкнула Эльза.

— Я отключу им доступ к общему питанию, — ответила LUMA. — На десять минут. Для начала.

Игорь усмехнулся.

— Вот за это я тебя и люблю, — сказал он.

ИИ вежливо промолчал.

За стенами зала координации гулко прокатился поиск молнии — где-то вдалеке фронт уходил дальше на север, к ещё живым лесам.

Карьера они сегодня спасли.

Склон — нет.

Игорь перевёл взгляд с экрана на карту.

В его секторе ответственности появилась ещё одна точка.

И он уже знал, что это — надолго.

Глава 5

от лица службы безопасности

— Стоп на тридцать седьмой, — сказал Игорь, не поднимая головы.

Я стоял чуть сзади, у стены, привычно облокотившись о холодный металл. Смена уже закончилась три часа назад, но меня не отпускали: карьер «Запад-2» попал в категорию «ситуация с потенциальной биоугрозой».

Когда начальство произносит это словосочетание, служба безопасности перестаёт делать вид, что у неё есть личное время.

На голограмме — замерший кадр: левый борт карьера, обвал, клубы пыли, половина стены уже летит вниз. Между рваными пластами породы и висящими корнями кроводрев — оно.

— Увеличь левый нижний сектор, — повторил Игорь.

Трофимов, метеоролог, послушно щёлкнул по интерфейсу.

Картинка поползла вперёд, зернистость выросла. Пыль стала крупнее, корни — толще. И да, там, где вчера мне показалось, что просто блеснул мокрый камень, теперь было видно: кусок чего-то гладкого, овального, с продольными полосами.

— Ну? — Игорь повернулся ко мне. — Это уже попадает в твою юрисдикцию, Тарасов.

Я невольно усмехнулся:

— На вид — валун. На вкус… — я чуть наклонил голову. — Панцирь. Или оболочка. И что мне с этим делать? Объявить, что под карьером у нас древний динозавр?

— Объявлять ты ничего не будешь, — вмешалась Эльза. — Ты сначала поможешь нам понять, это мёртвое или до сих пор кому-то нужно.

— Кому-то — это кому? — уточнил я. — Планете? Или тем, кого на ней уже нет?

Комната на секунду замолчала. Тема «тех, кого на ней уже нет», до сих пор умела вызывать паузы.

Игорь, в отличие от остальных, на паузу не повёлся.

— Официально, — ровно сказал он, — мы имеем: обвал, спровоцированный нестабильной породой, и обнаружение аномального объекта в подслое. Материал — неизвестный, структура — неизвестная, биоактивность — неизвестна. Неофициально — у меня в карьере что-то лежит, и я очень не хочу, чтобы оно внезапно встало и пошло гулять.

— О, наконец-то кто-то сказал это словами, — пробормотал Трофимов.

Я хмыкнул:

— Ладно. Без шуток. — Я шагнул ближе к сфере, вгляделся в застывший кадр. — Первое: карьер закрываем полностью. Людей туда — ноль. Только дроны. Второе: я забираю себе копию всех записей, включая сырые данные с сенсоров. Третье: любые разговоры про «интересный камень» — под грифом. Кто-то спросит — говорите, что это просто необычная форма корня.

— А если буровики там уже спорят, на что это похоже? — осторожно спросил метеоролог.

— Тогда лишу их доступа к бару, — сказал я. — На неделю. Поверь, эта мера дисциплины работает лучше всех ваших лекций по технике безопасности.

Эльза усмехнулась:

— Жестоко, старший лейтенант.

— Зато эффективно, — пожал я плечами.

Игорь кивнул:

— Хорошо. Карьер — под твоим флагом. Официально — совместная операция службы безопасности, геологов и климат-сектора. Фактически — ты ведёшь, я подстраиваю погоду и технику. Эльза — смотрит под ноги, чтобы нас не закопало.

— Приятно работать с людьми, у которых простое видение мира, — заметила она.

Я посмотрел на Игоря:

— Сколько времени у нас есть до следующего шторма?

— Дней пять, — ответил Трофимов. — Потом фронт сорок один-А пойдёт по тому же маршруту. Там, конечно, не такая зверюга, как вчера, но для обрушенных склонов достаточно.

— Значит, за пять дней мы должны успеть, — сказал я. — Посмотреть, не заражено ли это говно, если это вообще говно, а не артефакт, и решить, надо ли его вообще трогать.

— Надо, — тихо сказала Эльза.

Мы с Игорем одновременно на неё уставились.

— Потому что если не мы, — она кивнула на голограмму, — то кто-нибудь другой. Без сканеров, без скафов, без мозгов. И вытаскивать мы будем уже их.

Я вздохнул.

— Ладно, — сказал я. — Тогда готовьте свои игрушки. Мои ребята тоже давно жалуются, что им скучно. Сейчас проверим, действительно ли скучно.

Формально я был «старший инспектор службы безопасности колонии “Центавра-1”». Неформально — тот самый человек, который должен первым лезть туда, куда нормальные люди не хотят.

Первые годы после войны это было просто патрули, драки пьяных в баре, спорные ситуации на границе с соседними поселениями. Ракеты, броня и орбитальные выжигатели отправили в резерв, а нас заставили читать инструктажи по охране труда.

Я думал, что сдохну от скуки.

Потом погода начала сходить с ума, и скука стала реже. Но всё равно… не то.

Только когда Игорь показал мне этот кадр с панцирем — я вдруг ощутил знакомый зуд под кожей.

Нет, не тот, что был, когда мы шли по лесу с хара. Это не сравнить. Но всё-таки… запах работы.

— Ты улыбаешься, — заметила Алина, когда я зашёл в оружейную.

Здесь всегда пахло одинаково: смазкой, пластиком и старым потом. Девчонка сидела на столе, в руках у неё была разобранная винтовка, рядом лежал шлем.

— Я всегда улыбаюсь, когда иду на работу, — ответил я, взял свой бронежилет. — Особенно когда работа — не сидеть в кабинете.

— Ты врёшь, — беззлобно сказала она. — В кабинет ты тоже иногда улыбаешься. Когда приходишь орать на тех, кто не вовремя сдал отчёт.

— Это не улыбка, а гримаса, — поправил я. — И вообще, что ты здесь делаешь? Тебя разве не должно быть на занятиях?

— У нас сегодня полевой день, — сказала Алина и кивнула на стену. Там висела схема полигона. — Лёгкая полоса препятствий, отработка эвакуации, работа с лёгкими экзокостюмами. Никаких карьеров, клянусь.

— Слава богам, — пробормотал я. — После вчерашнего обвала я предпочту не видеть тебя рядом с камнями, которые пытаются на тебя упасть.

— Но ты же сейчас туда и идёшь, — заметила она.

— Я — да, — кивнул я. — Я для этого и нанимался. А ты — младшая стажёрка в инженерном секторе. Разница, как ты понимаешь, есть.

— Хочешь сказать, что только те, кто старше, имеют право на глупости? — вскинула бровь Алина.

— Да, — серьёзно сказал я. — Потому что у старших уже есть опыт того, как глупости заканчиваются.

Она скривилась, но спорить не стала.

— Игорь с тобой? — спросила через секунду.

— Конечно, — я поправил кобуру. — Он же везде, где что-то может пойти не по плану. Ты же знаешь.

— Знаю, — тихо сказала она. — И это мне не нравится.

Я на секунду задержался, посмотрел на неё.

— Смотри, Лина, — сказал я мягче. — Я скажу тебе страшную вещь. Если что-то действительно пойдёт не по плану, лучше, чтобы он был рядом. Потому что он один из немногих, кто умеет этот план собрать заново. Понятно?

Она махнула рукой:

— Вы, взрослые, все одинаковые. Сначала делаете вид, что всё под контролем, а потом…

— Потом — живём дальше, — перебил я. — Всё. Иди на свои учения. И не вздумай ломать мне полигон.

— Это не я, это техника, — возмутилась Алина. — У вас там «Скаты» старые, они сами ломаются.

— Это будет отличное оправдание в рапорте, — усмехнулся я и направился в сторону бокса.

Бокс службы безопасности — моя маленькая церковь.

Ряд шлемов на стене, бронекостюмы на стойках, оружие в зарядных станциях. За прозрачной перегородкой — два «Ската-Б», модифицированных под наши нужды: усиленная броня, дополнительные крепления для щитов, блоки не только под пулемёты, но и под сетомёты и газовые гранатомёты.

— Сова! — крикнул кто-то. — Ты наконец-то соизволил выйти из своего отчётного рая?

Кличка приклеилась ко мне ещё на Земле. Я не любил, но и не отрывал.

— Я не раем занимаюсь, а тем, чтобы вы не делали полной херни, пока меня нет, — ответил я.

В бокс уже завалились трое моих: Рубен, низкий, широкий, с вечной ухмылкой; Майя, худощавая девушка с цепким взглядом; и Ильяс — молодой, но уже успевший дважды попасть в медблок из-за «случайных факторов».

— Слышали? — Рубен рывком застегнул бронежилет. — Нас опять отправляют на экскурсию к камням.

— Я думал, мы служба безопасности, а не геологи, — проворчал Ильяс.

— Вы служба безопасности, — уточнил я. — И ваша задача — сначала понять, что там безопасно, а уже потом говорить, что вы не геологи. В общем, слушайте внимательно.

Я включил на стене схему карьера.

— У нас есть карьер «Запад-2», — сказал я, пробегая пальцем по контуру. — Вчера, во время шторма, по нашему же решению, Игорь с климатами спровоцировал обвал на левом борту, чтобы не получить внезапный сюрприз попозже. Обвал случился. Людей не придавило. Все живы, слава… ну, сами знаете кому. Но.

Я вывел кадр с панцирем.

— Между слоями породы, там, где раньше держалась структура, обнаружен объект неизвестного происхождения. Предполагаемый материал — неизвестный, но явно не местный камень и не корень. Форма — упорядоченная, с продольными линиями.

— И вы сразу решили, что это очередная мерзость, которая хочет нас сожрать, — пробормотала Майя.

— Я решил, что это очередь работы, — поправил я. — Сценариев у нас три. Первый: это просто кусок какого-то древнего построения породы, выглаженный временем. Второй: это артефакт — технологический объект, оставшийся от прошлых хозяев планеты. Третий: это часть биологического организма. Мы обязаны проверить все варианты.

— Мне третий нравится меньше всего, — сказал Ильяс. — Там обычно начинается вся веселуха.

— Для этого мы и едем, — сказал я. — Задача: провести первичный осмотр обрушенного сектора, собрать образцы, проверить уровни радиации, токсинов, биологической активности. Работать будем в заблокированном режиме. Связь — только со мной и с Игорем. Любые находки — сначала в мой канал, потом уже куда-то ещё.

— Нам броню какую? — спросил Рубен. — Лёгкую или тяжёлую?

Я на секунду задумался.

Шанс, что нас там что-то физически встретит, казался небольшим. Но я уже видел слишком много ситуаций, когда «небольшой шанс» превращался в «а мы об этом и думать не хотели».

— Среднюю, — решил я. — Экзокостюмы «Вектор-3», фильтры на полный спектр, шлемы с герметизацией. Оружие — штурмовые, плюс по одному нелеталу. И возьмите «Муравьёв».

— Тебе действительно так страшно? — удивилась Майя.

Я кивнул на бетонный пол, где в углу, как две металлические коробки на ногах, стояли небольшие разведдроны.

— Мне лениво, — сказал я. — Зачем лезть самим, если можно сначала пнуть дронами.

Рубен расхохотался:

— Люблю, когда командир мыслит в правильном направлении.

— В правильном направлении я мыслю только, когда вы рядом, — отозвался я. — Всё, одеваемся. Через двадцать минут нас ждёт «Гагара».

— А почему не «Шторм»? — спросил Ильяс.

— Потому что «Шторм» сейчас у Игоря под задницей, — пояснил я. — Он там по небу ходит и делает вид, что может управлять стихией.

— Он не делает вид, — заметила Майя. — Иногда получается.

Я усмехнулся:

— Тем более. Полетим спокойно.

«Гагара» — это не красавец «Шторм», конечно, но по-своему я её любил. Длинный фюзеляж, складные крылья, два электрореактивных двигателя, которые в атмосфере Проксима b выдают тягу, достаточную, чтобы даже наши «Кентавры» поднимать, если очень нужно.

Почти всё, на чём мы летаем, — чистое электричество. Тяга — из высокотяговых вентиляторов и ионных корректоров. Топливо — станции под куполами и солнечные поля. Никаких горячих струй, никаких выхлопов. На фоне красного солнца и фиолетовых облаков «Гагара» выглядела как чужая птица — белая, гладкая, слишком правильная.

Мы загрузились по отработанной схеме: сначала «Муравьи» в задний отсек, потом — мы, четверо, в кресла по бортам. Шлемы подключились к внутренней сети, бронепластины щёлкнули, замыкая контуры.

— Связь, — сказал я. — Первый канал.

— Рубен, на связи. — Майя, слышу. — Ильяс, есть. — Пилот, — добавился голос с кабины, — всё это время был с вами, но мне приятно, что вы обо мне вспомнили.

— Не переживай, Зверь, — ответил я. — Если вдруг всё закончится плохо, ты будешь первым, кого я упомяну в предсмертной записке.

— Какой ты добрый, Сова, — протянул пилот. — Пристегнулись?

— Пристегнулись, — ответили мы хором.

«Гагара» дрогнула, оторвалась от площадки, мягко пошла вверх. Через пару минут купол города остался внизу — ажурная полусфера из композита и стекла, вокруг которой вились линии дорог и солнечные панели.

За куполом начиналась обычная Проксима: тёмно-зелёные массивы леса, пятна кроводрев с их раздутыми кронами, серые полосы рек, местами — выжженные участки старых фронтов, где до сих пор ничего толком не росло.

— Фронт уже ушёл на север, — сообщил пилот. — Над карьером сегодня будет только мелкий дождь. Молнии — ноль.

— Хоть в чём-то повезло, — пробормотал Ильяс.

Я смотрел в боковое окно.

За четыре года планета сильно изменилась.

Там, где раньше тянулись сплошные «живые леса» биосети, теперь местами зияли дыры — огромные поля вырубленных и выгоревших деревьев. На их месте поднимались новые массивы — коронодревы с золотистыми шапками листвы, иглакусы, похожие на гигантские ёлки, и низкие туманники, которые по утрам выпускали в воздух густой дымок.

Животные тоже меняли маршруты.

Вдалеке я заметил стадо граллов — медленных гигантов, похожих на тощих слонов с вытянутыми шеями. На их спинах дрожали биолюминесцентные полосы. Над ними кружили стеклоклювы, как всегда высматривая, что можно подсечь.

— Красиво, — сказала Майя.

— Красиво, — согласился я. — И всё это держится на наших башнях и нервных таблетках.

— Башни — надёжные, — вмешался пилот. — Вот таблетки — не уверен.

Я ухмыльнулся.

Через десять минут показался карьер.

Обваленный левый борт выглядел хуже, чем на записи.

Там, где вчера была более-менее ровная стенка, сейчас торчали рваные пласты породы. Кроводревы, потеряв опору, завалились во внутрь, некоторые свисали, почти касаясь дна. Внизу в грязной воде плавали обломки.

— Вы похожи на людей, которые действительно хотят туда спуститься, — заметил Зверь.

— Мы похожи на людей, которым за это платят, — поправил его Рубен. — И у которых начальник стоит рядом и смотрит.

— Посмотри на него — ты думаешь, ему платят? — фыркнул Ильяс.

— Мне платят, — сказал я. — Просто не деньгами.

— А чем? — заинтересовалась Майя.

— Возможностью носить нормальное оружие, а не планшет, — ответил я.

«Гагара» зависла над краем, опуская трос с платформой.

— Первый заход — «Муравьи», — напомнил я.

— Вас понял, — сказал пилот.

Платформа опустилась на край карьера. Мы выгрузили двух дронов: металлические «клопы» с шестью лапами, поворотными камерами и набором датчиков.

— Муравей-один, Муравей-два, — сказал я. — Включение.

На визорах шлемов вспыхнули дополнительные окна — вид с камер дронов.

— Муравей-один, спуск в зону А. Муравей-два — в зону Б, к месту предполагаемого нахождения объекта.

— Принято, — ответила LUMA.

Дроны двинулись вниз, цепляясь лапами за неровности породы.

Мы стояли на краю, смотрели через их глаза.

Камеры скользили вдоль обваленной стены, считывая структуру. В воздухе висели частицы пыли, вода на дне мерцала, отражая свет.

— Радиоактивность — в норме, — донёсся отчёт. — Химический состав воздуха — в пределах допустимого. Биологическая активность — фон.

— Фон — это что? — уточнил Ильяс.

— Споры, бактерии, — ответила Майя. — То, что везде.

— Муравей-два приближается к цели, — сообщил ИИ.

Камера второго дрона повернулась. И вот оно — то самое место.

Порода была провалена внутрь, корни кроводрев торчали, как поломанные пальцы. А между двумя слоями, в небольшой нише, действительно торчал кусок панциря.

Теперь он был видно отчётливо.

Не камень. Поверхность — гладкая, с полосами. Цвет — темно-серый, почти чёрный, с металлическим отливом. На некоторых участках — странные матовые пятна, словно что-то его проело или сожгло.

— Угу, — протянул Рубен. — Ну, вы как хотите, а я камни так в жизни не видел.

— Камни так не блестят, — согласилась Майя. — И полос у них нет.

Я кивнул.

— LUMA, — сказал я. — Скан по структуре. Плотность, состав, магнитные свойства.

— Выполняю, — ответил ИИ.

Дрон подполз ближе, развернул сенсоры.

— Плотность… — через пару секунд заговорила LUMA, и на наших визорах побежали цифры. — Выше, чем у базальта. Состав — сложный. Металлы: железо, титан, незначительные примеси хрома, редкоземельные. Органическая фракция — присутствует. Магнитная реакция — нестандартная. Материал частично экранирует внешнее поле.

— То есть это… — Рубен задумчиво чешанул затылок. — Это как броня, да?

— Как панцирь, — поправила Майя. — Очень жёсткий панцирь. С примесью органики. Слушай, мне это не нравится.

— Многим что-то не нравится, — сказал я. — Но оно от этого не исчезает.

— Биологическая активность? — вмешался Игорь. Он был на общем канале, присутствовал виртуально.

— На поверхности — ноль, — ответила LUMA. — Внутри… — пауза. — Внутри сигнала нет. Материал давно мёртв. Если это был организм — он погиб давно.

— «Если» — ключевое слово, — пробормотал Ильяс.

Я посмотрел вниз.

— LUMA, дай объёмную модель вокруг Муравья-два, — попросил я.

Перед глазами всплыло прозрачное 3D: слой породы, ниша, корни, панцирь.

— Так, — пробормотал я. — Мы можем аккуратно убрать породу вокруг? Без дополнительного обвала?

— Теоретически — можем, — вмешалась Эльза. — Если делать это извне, с креплением. Но сначала нам нужно понять, насколько он крепко там держится. Я бы всё-таки предпочла посмотреть своими глазами, а не через дрономозг.

— Наконец-то кто-то сказал, что хочет туда лично, — фыркнул Рубен.

Я вздохнул.

— Ладно, — сказал я. — Муравьи пока пусть ползают и снимают общее. Мы с вами спустимся на середину, на безопасную площадку. — Никакого лишнего рвения. Работаем медленно, аккуратно. Кто упадёт — будет сам писать объяснительную.

— Возможно, посмертную, — заметил Ильяс.

— Тем более, — сказал я.

Спускаться в броне — то ещё удовольствие.

Страховочные тросы тянутся от пояса к верхней лебёдке, экзокостюм подстраивается под каждый шаг, компенсируя вес. Но мозг всё равно помнит, что под тобой — двадцать пять метров воздуха и куча мокрых камней.

— Сова, у тебя лямка на левом колене ползёт, — донёсся голос Майи.

— Всё у меня на месте, — отозвался я, проверил крепление. — Следи лучше за своей.

— Я слежу за всеми, — буркнула она.

Ниже уже сидели «Муравьи», их маленькие корпуса поблёскивали. Рядом с ними — узкая площадка, где можно было поставить ноги, не рискуя сразу соскользнуть.

— Тяните чуть правее, — сказал я пилоту, который руководил лебёдкой. — Ещё… стоп.

Я коснулся камня, перенёс вес.

— Есть, — сообщил. — Надёжно.

Рядом спустились Рубен и Майя. Ильяс задержался чуть выше, страхуя.

— Вид такой, будто мы в чьём-то рту, — пробормотал Рубен, глядя на свисающие корни.

— Прекрати, — поморщился Ильяс.

— А что, похоже же, — упрямо повторил Рубен. — Смотри: сверху зубы, снизу — язык…

— Ещё слово — и я тебя сам сюда сброшу, — сказала Майя.

— Всё, всё, молчу.

Я сделал шаг вперёд, приблизился к нише.

В реальности панцирь выглядел ещё… неправильно.

Он был не просто гладким. По поверхности шли тонкие углубления, образуя узор. Не симметричный, но явно не хаотичный.

— LUMA, — сказал я. — Скан текстуры поверхности. Сравнение с базой харовских материалов.

Пауза была короткой.

— Совпадений с известными нам образцами структур хара не обнаружено, — ответил ИИ. — Узор скорее напоминает рёбра жёсткости.

— Хорошо, — сказал я.

Внутри где-то облегчённо вздохнуло. Я сам не заметил, как задерживал дыхание.

Я протянул руку, коснулся панциря пальцами в перчатке.

Ничего.

Холодный. Твёрдый. Слегка шероховатый.

— Тебе обязательно его трогать? — нервно спросил Ильяс сверху.

— Я на службе, а не в музее, — ответил я. — Контакт тактильный важен.

— Контакт у тебя важен, когда в баре, — проворчала Майя. — Когда мы на стене, важна страховка.

— Страховка тоже важна, — согласился я. — И она у нас есть.

Я аккуратно постучал по панцирю.

Звук был глухой, но с лёгким металлическим оттенком. Как будто бьёшь по толстой, но не полностью цельной бронеплите.

— Внутри — полость, — констатировала LUMA. — Ударная волна распространялась неравномерно.

— Может быть, там пусто, — сказал Рубен.

— Или не пусто, — добавил Ильяс.

— Спасибо вам всем за конструктив, — сказал я. — LUMA, по акустике можно оценить толщину?

— Приблизительно — десять–двенадцать сантиметров, — ответил ИИ. — Дальше — полость неизвестной формы.

— Так, — я отступил. — Первичный вывод: перед нами, скорее всего, фрагмент оболочки крупного биологического объекта, давно погибшего. Опасности в текущем состоянии не представляет. Но до полного вскрытия я этого не подпишу.

— То есть будем вскрывать, — мрачно резюмировала Майя.

— Не мы, — поправил я. — Учёные. Наша задача — вытащить его так, чтобы не обвалилась вся стена. И чтобы, если вдруг внутри что-то неожиданно активируется, мы были выше и с включённым оружием.

— Ну вот, началось, — вздохнул Ильяс. — Ты только что сам сказал, что внутри может быть пусто.

— Я сказал: «может быть», — напомнил я. — А знаешь, что я усвоил за войну, Ильяс? На Проксима b слово «может» работает только в одну сторону. Если что-то может случиться — оно обязательно случится. Поэтому мы исходим из худшего.

— И всё равно идёте туда, — сказал Рубен.

Я усмехнулся:

— Я люблю, когда сценарии перестают быть «возможными», потому что мы их уже проверили.

Подъём обратно прошёл без приключений. Если не считать того, что Ильяс чуть не сорвался, когда его трос зацепился за выступ, но экзокостюм сработал нормально, а Рубен успел его подстраховать.

На поверхности мы снова собрались у края.

Игорь уже стоял там, руки в карманах, смотрел вниз. Ветер трепал его волосы, небо над карьером было тяжёлым, но пока без грозы.

— Ну? — спросил он.

— Плохие новости: это действительно не камень, — сказал я. — Хорошие новости: он, похоже, мёртв. Давно.

— «Похоже» — опять это слово, — проворчал он.

— Ну не я же тут учёный, — развёл я руками. — По структуре — смесь металла и органики. Толстый панцирь, внутри полость. Откровенно говоря, больше всего похоже на… — я на секунду замялся. — На инкубационную капсулу.

Игорь чуть дёрнулся:

— На кокон?

— Не совсем, — вмешалась Эльза. — Скорее, на старую камеру, в которой держали что-то крупное. Типа нашего биоконтейнера, только сделанного руками… или чем там они делали.

— «Они» — это кто? — спросил Игорь. И сам же ответил: — Хары?

— Не обязательно, — сказала Эльза. — На этой планете были и другие виды, кроме них. Но если это их — у нас интересный артефакт. Если нет — у нас неизвестный артефакт. В любом случае, его надо изучить.

— А моя задача — сделать так, чтобы никто из дураков не полез туда с ломом, — добавил я. — Предлагаю: карьер блокируем, ставим контур безопасности, доступ — только по твоей и моей подписи.

— Согласен, — кивнул Игорь. — Я ещё фиксирую в отчёте отдельной строкой: «возможный техногенный объект прошлого цикла цивилизации».

— Ты всегда так аккуратно выражаешься в бумагах? — удивился Рубен.

— В бумагах — да, — ответил Игорь. — В голове — иначе.

— В голове у него, — вмешалась Эльза, — скорее всего, написано: «нашли хрен знает что, срочно поставить вокруг забор».

— Это хорошая формулировка для внутреннего чата, — согласился я.

Игорь устало улыбнулся.

— Ладно, — сказал он. — Тарасов, бери своих, ставьте периметр. Я с климатами посмотрю, как можно стабилизировать склон временными полями. Эльза — запрашивай у исследовательского отдела всё, что у них есть по подобным находкам.

— Если у нас будет ещё одна «подобная находка», я перееду в другой сектор, — пробормотал Ильяс.

— Поздно, — усмехнулся я. — Ты уже на первом ряду.

Периметр вокруг карьера ставили весь день.

Мы выкатили три модульных поста: по периметру — метровые столбы с сенсорами движения, тепла и химического состава воздуха. Между ними — невысокие, но крепкие сегменты забора из композита. Всё это — времянка, пока не решат, что делать с объектом, но по моему опыту времянка у нас живёт годами.

— У нас арт-объект получается, — заметил Рубен, когда последний сегмент встал на место. — Инсталляция «Дыра, в которую нельзя».

— Если кто-то захочет сюда водить экскурсии, — ответил я, — я лично закопаю этого человека в бетон.

Майя хмыкнула:

— Мы запишем это в твои служебные характеристики.

— Запишите, что я хоть где-то эффективен, — сказал я.

Когда всё было закончено, я отошёл в сторону, открыл визор.

Карьер лежал внизу, как рана. Левый борт был сползшим, обнажённым. Между корнями, в нише, едва видимый отсюда, скрывался панцирь — теперь уже под присмотром наших датчиков и дронов.

— Такое ощущение, что мы поставили забор вокруг могилы, — тихо сказала Майя, встав рядом.

— Возможно, так и есть, — признал я.

— Ты веришь, что там ещё что-то живое может быть? — спросила она.

— Я верю, что пока мы не убедились в обратном, нужно вести себя так, как будто может, — ответил я. Это статистика.

— Ненавижу твою статистику, — сказала она.

— Зато она тебя любит, — отозвался я.

В общем канал вошёл новый голос — приказной, сухой.

— Это Лис. Сектор внешних объектов, — представился человек. — Получили ваши материалы по карьеру «Запад-2». Объект предварительно классифицирован как «структура неизвестной природы». Подписываем смежный протокол. Через три дня к вам прибудет группа научного блока.

Я прищурился.

— Три дня? — уточнил.

— Да, — подтвердил Лис. — Пока они соберут оборудование и экспертов. До этого момента ваша задача — обеспечить сохранность объекта и не дать никому к нему приблизиться.

— С этим мы справимся, — сказал я. — У меня к вам будет один встречный вопрос. Объект — первый такой, что мы нашли? Или вы просто забыли нам рассказать о предыдущих?

На другом конце повисло короткое молчание.

— Формально — первый, — сказал Лис. — Неформально… В отчётах с других участков были упоминания об аномальных конструкциях с высокой плотностью и неизвестным составом. Но без явных признаков органики. Этот — уникальный.

— Замечательно, — пробормотал я. — Мы всегда рады быть уникальными, да, Майя?

— Да пошёл ты, — отозвалась она, но без злости.

Лис продолжил:

— Координатор Брусков будет получать всю информацию по объекту в режиме реального времени. Вы — в копии по безопасности. Остальные — по мере допуска. Это понятно?

— Понятно, — сказал я. — Можно ещё один вопрос?

— Попробуйте, — сухо ответил Лис.

— Если этот материал окажется технологическим — вы его заберёте? — спросил я. — Полностью?

Пауза теперь была длиннее.

— Если он представляет потенциальную ценность для корпорации, — наконец сказал Лис, — он будет взят под контроль. Это стандартный протокол.

— Под контроль кого? — уточнил я. — «НоваТерра» или колонии?

— Вы же понимаете, что эти структуры — части одного целого, — сказал Лис. Так говорили, когда не хотели отвечать прямо. — В любом случае, вам не о чем беспокоиться. Все решения будут приниматься с учётом интересов безопасности.

— Конечно, — сказал я.

Связь оборвалась.

Майя посмотрела на меня:

— И что ты об этом думаешь?

— Думаю, — сказал я, — что если этот панцирь окажется чем-то полезным, нам его оставят ровно настолько, насколько нам позволят его охранять. И всё, что будет строиться из него — будут строить в первую очередь те, у кого на эмблеме не «Центавра-1», а «НоваТерра».

— Ты начинаешь звучать как Антон, — заметила она.

Я хмыкнул:

— У Антона пока нет доступа к таким разговорам. И слава богу.

Вечером я пошёл не в отчётную, а в бар.

Да, официально у меня была куча бумажной работы: зафиксировать инцидент, оформить периметр, внести в систему новое «особо охраняемое место». Но я знаю, что бумага от меня не убежит. А вот настроение людей — легко.

Бар назывался «Тихая орбита». Название не соответствовало ни орбите, ни тишине.

Когда я вошёл, здешний шум накрыл меня как волна: голоса, смех, звон посуды, тихий фон музыки. На стенах — старые фотографии Земли, какие-то вырезки с новостей, пара выцветших плакатов с рекламой первых рейсов «Арки».

За стойкой скучал бармен, Серый — мужчина лет сорока пяти, с неизменным полотенцем на плече.

— О, Сова, — сказал он. — Ты живой. Я уже начал думать, что карьер тебя съел.

— Он пытался, — ответил я, протискиваясь к стойке. — Но у него плохой аппетит.

— Что будешь? — спросил Серый.

— То же, что всегда, — сказал я. — Что-нибудь, после чего мне не придётся отчитываться перед медиками.

— То есть воду, — уточнил он.

— Можно с пузырьками, — великодушно разрешил я.

Он фыркнул, налил мне газированную минералку.

— Слышал, вы сегодня нашли что-то интересное, — сказал он небрежно.

Я посмотрел на него.

— Серьёзно? — спросил.

— Ну, слухи ходят, — пожал плечами Серый. — Я, конечно, их не распространяю. Просто слушаю.

— Слухи — это прекрасно, — сказал я. — Они заменяют людям воображение.

— А воображение — опасно? — поднял бровь он.

— Воображение — полезно, когда сидишь дома и пишешь стихи, — ответил я. — А когда ты живёшь на планете, где любое «а что если…» может сойти с ума и сожрать тебе дом, воображение лучше контролировать.

— И для этого у нас есть ты, — кивнул Серый. — Смотрите-ка, какой у нас тут философ.

— Не философ, а практик, — поправил я.

Мимо прошёл Антон, в руках у него был стакан с чем-то мутным.

— О, Сова, — сказал он. — Я как раз тебя искал.

— Уже боюсь, — ответил я. — Что ты опять сделал?

— Ничего, — сказал он. — Просто… — он выглядел уставшим, под глазами были тёмные круги. — Просто хотел спросить. То, что мы сегодня увидели… — он замялся. — Это может быть… связано с хара?

Я прикрыл глаза на секунду.

— Ты всё равно спросил, да? — вздохнул я.

— Я знаю, вы не любите, когда их вспоминают, — быстро заговорил Антон. — Но… Ну вдруг… Они же тоже использовали всякие странные штуки. Биомеханику, панцири, вот это всё.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Слушай сюда, — спокойно сказал я. — Если бы я увидел там что-то, что хоть как-то напоминало их, я бы уже сидел не тут, а в бункере, и ты бы меня там не нашёл. Это — другое. Понял?

Он замер, внимательно вслушивая каждое слово.

— То есть… — осторожно сказал он. — Они здесь ни при чём?

— Они — мёртвые, — сказал я. — И ничего нового на этой планете уже не сделают. Всё, что всплывёт, будет либо их остатками, либо теми, кого они сделали. Но не они сами. Понятно?

— Понятно, — сказал Антон.

Он кивнул, сделал глоток мутной жижи и отошёл.

— Ты прям как врач, — отметил Серый. — «Не думайте о плохом, у вас всё в порядке».

— Врачи врут мягче, — ответил я. — Я честный циник.

— С этим сложно спорить, — сказал он.

Я допил воду, оставил стакан на стойке.

В голове щёлкнул внутренний канал.

— Сова, — раздался голос Игоря. — Ты ещё не спишь?

— Как видишь, нет, — ответил я. — Что у тебя?

— Ко мне только что пришёл запрос из головного по карьеру, — сказал он. — Х querem, чтобы мы к приезду научников подготовили предварительный отчёт с нашими оценками рисков. И конкретно — твоими.

— Конечно, — вздохнул я. — Им всегда нужны мои риски, а не мои желания.

— Ты же это любишь, — напомнил он.

Я усмехнулся.

— Я люблю, когда меня предупреждают за сутки, — сказал я. — А не когда я сижу в баре с водой.

— Так иди в кабинет, — сказал Игорь. — Я через двадцать минут буду там же. Обсудим.

— Знаешь, — сказал я Серому, отключая канал, — у меня иногда складывается ощущение, что я работаю не в службе безопасности, а в бюро постоянных приключений.

— Зато ни дня без сюрпризов, — пожал плечами бармен.

— Да, — признал я. — И, похоже, этот сюрприз — только начал разворачиваться.

Я вышел из бара.

Над куполом медленно ползли облака. Где-то далеко, за горизонтом, гремело — уже не над карьером, а там, где ещё оставались живые леса.

Под нашими ногами в подслое лежал панцирь.

Давний. Мёртвый, если верить сканам.

Я уже тогда чувствовал, что от этого обломка тянется очень длинная цепочка. В лаборатории его разберут по молекулам, учёные будут визжать от радости, корпорация — потирать руки.

А наша служба безопасности — стараться успеть за всеми, чтобы не пришлось потом снова ставить не временные, а настоящие могильные заборы.

Планета дала нам очередную загадку.

И мне, как ни странно, это нравилось.

Глава 6

Проснулся я не от будильника.

В виске коротко щёлкнуло, будто кто-то иглой ткнул под кожу, и перед глазами всплыл красный прямоугольник системного оповещения.

LUMA-09 [приоритет 2]: Сектор N-17. Патруль "Кордон-2". Один боец не вышел на связь. Обнаружено тело. Нестандартные повреждения. Запрос личного присутствия координатора.

— Отличное утро, — пробормотал я, уставившись в потолок.

В куполе ещё было темно. Где-то далеко шуршали вентиляционные каналы, чуть вибрировал каркас купола — ночной поток ветра скреб по оболочке. Я чувствовал усталость в мышцах, ломоту в шее — вчерашняя сводка, три совещания, настройка климата над "Север-3". Хотелось просто ещё полчаса полежать и убедить себя, что мир подождёт.

LUMA не дала.

— Игорь, — мягкий голос у меня в голове, — запрос помечен как связанный с безопасностью колонии. Рекомендую ответить.

— Уже понял, — выдохнул я. — Патруль, говоришь… Что по деталям?

В интерфейсе всплыла карта, подсвечивая участок леса к северо-востоку от основного купола. Тонкая сетка координат, зелёное пятно молодых лесов поверх серо-бурого поля бывшей биосети. Метки маршрута патруля, точка исчезновения, точка обнаружения тела.

— Время последнего стабильно зафиксированного сигнала от бойца — 06:21. — Обнаружение тела — 07:03. — Локальный сторожевой дрон "Финист-3" передал видео, сейчас в буфере. — Медицинскую оценку первичных повреждений дала полевой медик Марина Сурова, звено безопасности "Северный кордон".

— Марина там? — я приподнялся на локтях. — Уже лучше. Включи видео.

Комната наполнилась бледным светом — интерфейс перевёл изображение на стены. Я увидел лес. Мелкий дождь, ковровая трава тёмными слоями, редкие стволы кроводрев, провернутые ветром, словно винты. В кадр вошла фигура в сером бронекостюме с оранжевыми полосами — Марина. Камера тянулась за ней с высоты двух метров, слегка подпрыгивая.

— ...здесь он был, — голос Марины в записи. — Точно. Мы отходили метр на двадцать, максимум...

Она отодвинула ветки. Камера опустилась.

Тело лежало на спине.

Сначала я даже не понял, что не так. Просто человек в броне, шлем в сторону, лицо забрызгано грязью. Но потом Марина присела, поставила ладонь на грудную пластину — и я увидел, как деформирован корпус. Как будто по нему ударила гидравлическая плита. Не разнесло, не разорвало — именно сжало, аккуратно, с какой-то неправильной тщательностью.

Дальше кадр дёрнулся, Марина задрала рукав на правой руке погибшего. Кожа была разрезана длинным, идеальным, почти хирургическим надрезом. Под ним — пустота. Мышца отсутствовала. Не выдрана, не разжёвана — её аккуратно сняли, как слой.

Я почувствовал, как на секунду пересохло в горле.

Видео переключилось на общий план: ковровая трава вокруг была смята множеством следов — круги, полукруги, тяжёлые отпечатки. Никаких пятен крови, только грязь и раздавленные стебли.

— LUMA, стоп, — шепнул я.

Картинка погасла, комната вновь потемнела. Я несколько секунд сидел, упираясь ладонями в матрас, слушая своё собственное дыхание.

— Ты как? — осторожно спросила LUMA.

— Нормально, — привычно соврал я. — Готовь "Мустанг". И запроси "Скат" на прикрытие. Мне нужен Антон и кто-то из медиков. Лиана свободна?

— Лиана Вербицкая: смена завершается через сорок минут, но она уже в медблоке. Могу отправить запрос о выезде. — Антон Ауэр: на "Севере-3", готов к вылету.

— Отлично. Предупреди их. И разбуди, пожалуйста, Алю через час, не раньше. Ей в школу, но пусть хоть немного поспит.

— Учтено.

Я выдохнул, поднялся, накидывая лёгкий комбез. Мысли уже перескакивали к следующему: погодные условия в секторе, состояние дороги к точке, запасы оперативных дронов.

Пока я натягивал тяжёлые ботинки и застёгивал воротник, LUMA вывела поверх реальности погодную сводку.

— Сектор N-17: Температура воздуха +19. Осадки — слабый дождь, местами туман у почвы. Ветер восточный, 4–6 м/с. Риск локальных микроштормов — низкий. Радиоинтерференция — в норме.

— Хоть тут повезло, — пробормотал я.

"Мустанг" ждал меня в доке, сияя свежей краской и конденсатными каплями на фюзеляже. Низкий, угловатый, на шести крупных пневмоподвесках, с турбинами в боковых гондолах. Он всегда напоминал мне земную хищную ящерицу, которая научилась ездить и летать.

Антон уже стоял у трапа, шлем подмышкой, в бронекомбинезоне службы безопасности. На щеке свежий синяк — видимо, вчера всё-таки врезался в дверной косяк, как обещал.

— Утро доброе, — кивнул он, чуть приподняв шлем. — Или, как у нас водится, охуенное.

— Давай без пафоса, — отозвался я, забираясь по трапу. — Как там обстановка?

— Марина держит периметр, — Антон последовал за мной внутрь. — Тело законсервировали, но не трогали. Два дрона наблюдения в воздухе, один наземный — на подходах. Риллы в районе не замечены, гракки — на расстоянии. Но людям там нервно.

— Ещё бы, — я плюхнулся в кресло напротив пилотского. — Пилот кто?

— Рубен, — отозвался голос спереди.

Лысый затылок качнулся, когда он слегка обернулся. Рубен всегда казался мне человеком, который родился в кабине: худой, сухой, с вечными кругами под глазами и улыбкой, которая появлялась только во время турбулентности.

— Пристегнулись? — уточнил он.

— Да, — сказали мы почти хором.

Трап поднялся, дверь захлопнулась. Турбины загудели, смещая "Мустанг" с места. На экране перед нами карта сменилась на вид из носовой камеры — док, уходящий назад, кусок купола, линии посадочного поля.

— LUMA, — сказал я вслух, хотя мог и мысленно, — предупреди "Скат", чтобы шёл над нами, но держал дистанцию. Не хочу, чтобы кто-нибудь начал стрелять по каждому стайнику, приняв его за неизвестную тварь.

— Принято. "Скат-4" уже на рулёжке. В воздухе будет через две минуты.

— Антон, — повернулся я к нему. — Расскажи голосом, без протокола. Что там случилось вчера?

Он вздохнул, потерев переносицу.

— Патруль как патруль. Марина, Лёха, двое новеньких, плюс "Финист". Маршрут стандартный, по кромке бывшей сетевой зоны. Мы уже два месяца там шаримся, максимум — гракк иногда высунет морду, да рилл придёт пожрать корни. Вчера тоже всё нормально шло. Разговоры, шутки. У Марины запись есть, думаю, ты уже видел.

— Видел только фрагмент, — кивнул я. — Что дальше?

— Дальше... — Антон на секунду замолчал, подбирая слова. — Они отошли проверять один провал — старый ход синтр, частично заваленный. Лёха сказал, подождите, я быстро гляну плотность грунта, вдруг интересно для геологов. Отошёл буквально на тридцать метров. Через минуту — как отрезало.

— Радио? — уточнил я.

— Тишина. "Финист" показывает, как Лёха уходит за кусты ковровой травы. Дальше — ничего. Нет вспышки, нет звука, кроме фонового. Потом Марина идёт его искать... и ты уже видел.

"Мустанг" подскочил — мы оторвались от земли и вышли на плавный набор высоты. Через боковое окно был виден купол, а потом впереди побежал лес — зелёно-бурый океан с вкраплениями серебра от крыш поселений.

— Никаких отметок по тепловому следу? — спросил я.

— Только Лёха, — Антон развёл руками. — Ни гракков, ни риллов, ни жгутовиков. Стая стайников прошла в двух километрах. Всё.

— Дроны?

— "Финист" висел сзади. Угол обзора — ну ты видел. Наземный дрон стоял на маршруте, не двигался. Там связка по протоколу — пока патруль не подаст команду, он не шарится. Чтоб не спугнуть лишнего. Так что у нас есть только картинка от Марины.

Я кивнул и на секунду закрыл глаза.

— Игорь, — тихо подала голос LUMA, — в буфере есть полный лог. Могу прогнать его в ускоренном режиме и выделить моменты, не отмеченные вчерашним анализом.

— Сделай, — ответил я мысленно. — И отметь в AR всё, что покажется тебе необычным, когда будем на месте.

— Принято.

— Мог быть человек? — предположил Рубен, не оборачиваясь.

— Человек, который за минуту ломает грудную пластину и аккуратно снимает мышцу? — Антон скептически фыркнул. — Ну если только ты, Рубен, на диете из стероидов и психотропов.

— Я бы хотя бы шутку сказал, — отозвался тот. — А там... слишком тихо всё.

— Может, это мы просто не понимаем, что не видим, — пробормотал я.

С воздуха место выглядело спокойно.

"Мустанг" сел на небольшой уступ среди кроводрев, выгрызенный когда-то строительной техникой под временную площадку. Под нами ковровая трава выгнулась за ветром, темнея и вспыхивая зелёными искрами, когда на неё ложились капли дождя. В сотне метров — небольшая прогалина, где маячили фигуры в броне.

Внизу нас уже ждали.

Марина стояла, опершись на винтовку, шлем откинут назад, рыжие волосы намокли и прилипли к вискам. Рядом с ней — двое бойцов постарше, ещё один копался в ящике с оборудованием. Чуть поодаль на треноге стоял "Финист" — похожий на огромного механического комара, три глаза-линзы смотрели в разные стороны.

Как только трап опустился, дождь ударил в лицо влажной прохладой.

— Координатор, — Марина кивнула, выпрямляясь.

— Просто Игорь, — поправил я. — Мы не на параде. Что у нас?

Она оглянулась и мотнула головой в сторону леса.

— Тело там. Мы натянули навес, но пока ничего не трогали, как ты и просил. Я только проверила пульс — формально. Ноль, понятное дело.

— По дороге никто не светился? — спросил Антон, спускаясь следом.

— Риллы проходили километрах в трёх, — отозвался один из бойцов, высокий, с тёмной кожей. — Стая гракков прокричала дальше по склону. Ничего близко.

— Понятно, — сказал я. — Веди.

Мы шли по узкой тропе, продранной ковровой травой. Она отступала нехотя, оставляя на ботинках росу и липкий зелёный сок. Над головой шуршали ветви кроводрев, их резные, почти плоские листья собирали капли и сбрасывали крупными порциями. Один такой холодный душ попал мне за воротник, и я непроизвольно дёрнулся.

— Зарядка, — хмыкнул Антон.

— Помолчи, пока я не сделал новую вакансию координатора, — буркнул я.

Марина усмехнулась, но быстро посерьёзнела, когда мы вышли на поляну.

Сверху она была накрыта прозрачным навесом — лёгким матерчатым куполом с каркасом из углетрубок. На земле, чуть в стороне от размеченного маркерами круга, лежал мешок для трупов. Рядом стоял ящик с логотипом медслужбы.

Лиана сидела на корточках возле мешка, проверяя показатели на наручном терминале. Она подняла глаза, когда мы подошли.

— Добрался, — тихо сказала она.

— Как видишь, — я наклонился, вдыхая запах сырости и пластика. — Ну что... покажешь?

— Ты уверен, что хочешь смотреть здесь, а не в морге? — спросила Лиана. — Могу просто рассказать.

— Хочу видеть, — отрезал я. — Лучше раз посмотреть, чем сто раз прочитать протокол.

Она сдержанно кивнула, взялась за молнию. Звук показался мне слишком громким в тишине леса.

Мешок распахнулся.

Лёха выглядел так, будто уснул. Если не смотреть ниже шеи.

Лицо — бледное, синие губы, глаза закрыты. Шлем валялся рядом, на нём засохшие потёки грязи. Бронекостюм на груди был сжат, как будто его согнули тяжёлыми тисками. Металл изгибался внутрь, пластовые вставки лопнули, но края не торчали — они ровно сошлись.

— Давление, — прошептал Антон. — Как будто его... ну...

— Да, — сказала Лиана. — Сжатие. Одномоментное. Как пресс. Лёгкие и сердце разорваны, ребра переломаны во всех возможных проекциях. Но это ещё не самое странное.

Она аккуратно отогнула рукав.

Я уже видел это на записи, но вживую было хуже. Кожа — разрезана идеальной линией, ровной, как будто по лекалу. Под ней — пустота. Нет мышечного слоя. Белый блеск костей, тусклый жир, остатки сосудов. Никаких зазубрин.

— Длина разреза — тридцать семь сантиметров, — Лиана говорила ровно, почти отстранённо, но я видел, как у неё подрагивает уголок губы. — Глубина — до фасции. Мышца прямой мышцы бедра отсутствует, отслоена полностью. Снята, если по-русски.

— Опять ты со своими вкусными подробностями, — пробормотал Антон, но голос у него был глухой.

— Крови мало, — заметил я.

— Очень мало, — кивнула Лиана. — Кровеносные сосуды сжаты. Возможно, сначала было сжатие, которое остановило кровоток, а потом — разрез и извлечение. Либо... оно сделано очень быстро, с одновременным пережатием. В любом случае, это не похоже на работу зубов или когтей.

— Инструмент? — спросил я.

— Либо инструмент, либо... что-то очень острое и очень сильное, — она посмотрела на меня. — Но если это инструмент — значит, кто-то его держал.

Мы помолчали.

Капли дождя отбивали ритм по навесу. Где-то в стороне крикнул гракк — длинно, хрипло, с рыком на конце. Мой коммуникатор в виске тихо щёлкнул, принимая обновление карты — патрульный дрон отметил маршрут стаи.

— На теле ещё есть надрезы, — продолжила Лиана. — Один на предплечье, два на спине. Не такие большие, как на бедре, но тоже с отсутствующими участками мышц. Я подробнее опишу в протоколе, но уже сейчас могу сказать: это целенаправленное извлечение ткани.

— Зачем? — Антон нахмурился. — Кому нужны куски мышцы?

— Биохимия? — предположил я. — Хищник, который питается определёнными тканями?

— Тогда был бы другой рисунок повреждений, — покачала головой Лиана. — Они бы рвали, кусали. Здесь — почти хирургия. Ну или... — она замолчала.

— Или что? — спросил Антон.

— Или кто-то хочет что-то из этого получить, — сказала она. — Не просто пищу. Что-то конкретное. Но это пока только предположения, Игорь. Мне нужна лаборатория. И время.

— Получишь и то, и другое, — сказал я. — Но сначала — сделай базовое сканирование на месте. И запечатай всё, что можно, до мельчайших ворсинок. Антон, — я повернулся к нему, — мне нужна полная карта района. Следы, примятость травы, обломки. Всё.

— Уже начали, — кивнул он. — "Финист" крутится, плюс Артём с Саньком ползали на четвереньках. Там, — он махнул в сторону леса, — такое... лучше увидеть самому.

— Пошли, — сказал я.

Мы отошли от навеса метров на двадцать. Ковровая трава в этом месте была не такой густой, больше прослоек сырой земли, местами прорывались россыпи мелких грибов — пузатых, с прозрачными шляпками, наполненными мутной жидкостью. На моих ботинках уже было смесью из воды, грязи и зелёного сока.

— Сюда, — Антон указал.

На первый взгляд — ничего особенного. Пятно примятой травы, размером с небольшую комнату. Но стоило присмотреться — и скрытый рисунок начал проявляться.

Стебли были не просто смяты. Они были срезаны — короткими, упругими дугами. Как будто по ним прошёлся гигантский круглый нож. В земле — углубления, чёткие, овальные. Идеально повторяющиеся по форме, различающиеся только по глубине.

LUMA вывела поверх реальности полупрозрачную сетку, подчёркивая ритм.

— Расстояние между отпечатками — сорок восемь сантиметров, — прошептала она. — Разброс меньше пяти процентов. Ритмичность — высокая. Предполагаемое количество точек опоры — восемь и более.

— Как будто что-то с множеством ног, — пробормотал я вслух.

— Я тоже подумал про многоножку, — отозвался Антон. — Только многоножки обычно не ломают броню.

— И не делают ровные надрезы, — напомнила LUMA. — Игорь, посмотри на этот участок.

Передо мной всплыл полупрозрачный прямоугольник. Увеличенное изображение одной из борозд. По краям земли — тонкие, параллельные царапины, будто кто-то провёл по ней гребёнкой. В центре — более глубокий след с зазубренными краями.

— Похоже на отпечаток раздвижных клыков или... режущих пластин, — сказала LUMA. — Но это спекуляция.

— Забороздило, — буркнул Антон. — Как будто хватануло и потащило.

— Где направление? — спросил я. — Куда оно шло?

Антон провёл рукой, и AR показал стрелками вектор движения. От точки столкновения — к северу, туда, где лес становился гуще, а ковровая трава почти полностью закрывала землю.

— Там вход? — спросил я.

— Там старый провал, — сказал Антон. — Мы его ещё в прошлом году отмечали. Ход синтр, заросший. Но в последние месяцы ковровая трава туда как-то активно лезет.

— Предлагаешь залезть внутрь? — уточнил я.

— Предлагаю сначала кинуть туда дрона, — вздохнул он. — А уже потом думать, кого посылать живьём. Я, конечно, многого видел, но сегодня мне внезапно захотелось дожить до пенсии.

— Пенсия — это миф, — напомнил я.

— Я верю в сказки, — хмыкнул Антон.

Я смотрел на следы и чувствовал, как в голове медленно складывается пазл: мёртвый боец с аккуратно вырезанными мышцами, идеальные отпечатки, провал в земле. Но кусок картины всё равно оставался пустым.

— Игорь, — LUMA аккуратно подсветила боковой участок поляны, — вот здесь есть ещё один интересный фрагмент.

Мы подошли.

Здесь были только две борозды — глубже, чем остальные. Земля в них была не просто смята, а как будто спеклась. Структура грунта изменилась, верхний слой затвердел. Ковровая трава на этом участке почернела и высохла.

— Похоже на термическое воздействие, — сказала LUMA. — Возможно, сильное трение или локальный нагрев.

«Вот это фокусы», — нахмурился Антон. «Он ещё греется?»

— Сначала найдём "оно", — сказал я. — Потом будем его обзывать.

Обратно к навесу возвращаться не хотелось. Но надо было.

Лиана уже закончила первичное сканирование. На её наручном дисплее бегали графики, схема тела проецировалась над ним в виде полупрозрачной фигуры с выделенными красным зонами повреждений.

— Ну что? — спросил я, заходя под навес. — Есть ещё сюрпризы?

— Есть, — она подняла голову. — Во-первых, никаких следов токсинов. Никакого яда в крови, никаких чужеродных белков. То есть его не отравили, не парализовали. Всё, что с ним сделали — сделали физически. Быстро.

— Сколько у него было времени всё осознать? — мрачно спросил Антон.

— Судя по отсутствию адреналиновой токсикации и по положению тела... я боюсь, не очень много, — Лиана помолчала. — Но это тоже пока только оценка. Полная картина будет после вскрытия.

— Во-вторых? — напомнил я.

— Во-вторых, — она чуть повернула дисплей, — по краям разрезов есть микрочастицы... чего-то. Металлоорганика. Не похоже на грязь или на известные нам ткани. Я взяла пробы. Материал твёрдый, но с остатками белковой структуры.

— Как будто кто-то оставил кусок собственного инструмента? — предположил я.

Я смотрел на лицо Лёхи — безмятежное, если не знать, что под бронёй. И думал о том, что для меня это ещё один красный маркер на карте, ещё одна линия в протоколе, ещё один риск-фактор. А для кого-то — друг, напарник, человек, с которым делили смены и сигареты в курилке.

— Ты его знала? — спросил я тихо.

— Немного, — плечи Лианы на секунду опустились. — Он пару раз ко мне приходил — спину дёрнул на разгрузке. Шутил много. Говорил, что на Проксима приехал, потому что "Земля слишком маленькая, чтобы по ней заблудиться". Вот, нашёл, блин, где заблудиться...

— Мы найдём того, кто это сделал, — сказал я, сам не будучи уверен, кому именно это обещаю.

— И что, — подняла она на меня взгляд, — убьём? Или будем изучать?

— Сначала — поймём, что это, — ответил я. — Потом решим.

Антон шумно выдохнул.

— А пока что нам нужно не дать этому "что-то" забрать ещё кого-нибудь, — сказал он. — Игорь, ты же поднимешь уровень угрозы по сектору?

— Уже поднимаю, — ответил я.

LUMA, послушно отзываясь на мысль, вывела перед глазами панель:

Сектор N-17 Статус угрозы: Жёлтый → Оранжевый Причина: обнаружение неидентифицированного хищника, приведшего к гибели сотрудника. Рекомендации: ограничить патрулирование, вводить только усиленные группы, обязательное сопровождение дронов и тяжёлой техники.

— Отправь сводку на "Север-3", в ЦКБ и в отдел экологии, — мысленно добавил я. — Пусть уже сейчас начинают думать над сценариями.

— Сделано.

— Тело забираем? — спросила Лиана.

— Да, — кивнул я. — Но аккуратно. Не хочу, чтобы в дороге мы потеряли хоть что-то. Марина, — обернулся я, — твои ребята справятся с подъёмом?

— Да, — она подтянула ремень на плечах. — Уже вызвали "Лиса" к краю поляны. Я иду с ним до самого медблока.

— Хорошо, — сказал я. — Антон, ты остаёшься здесь до прибытия допгруппы. Расставьте ещё пару "Финистов", пусть висят, пока не стемнеет. Я хочу видеть всё, что тут шевельнётся.

— Принято, координатор, — буркнул он, на этот раз без иронии.

Дорога обратно в купол прошла молча.

Рубен вёл "Мустанг" чуть ниже обычного, обходя плотные облака стайников. Время от времени в кабину добирался их приглушённый крик — высокие трели, переходящие в рёв, когда стая меняла направление. Я смотрел в боковое окно на лес, который стелился внизу сплошным ковром зелени, с просветами поля бывшей биосети — бурых, мёртвых пятен, где только ковровая трава и жгутовики пытались забрать себе место.

Где-то там, среди этих корней и ходов, сидело "что-то". Затаилось. Или, наоборот, спокойно шевелилось, считая нас частью пейзажа.

— Как думаешь, — не выдержал Антон, — если это мясо, оно умнее нас?

— Если это химия, — ответил я, не отрывая взгляда от леса, — ему не нужно быть умнее. Достаточно эффективнее.

— Вдохновил, — фыркнул он.

LUMA молчала — в такие моменты она предпочитала не встревать.

В медблоке запах был другим — стерильный, с мягким оттенком антисептика и озона. Лиана ушла прямо с ангара, не снимая броню, только шлем бросила на ближайший стол. Тело перегрузили в стационарную капсулу, подключили к сканерам.

— Нам нужна полная томография, — говорила она ассистенту, пока я стоял за стеклом. — С высоким разрешением. И отдельно — спектральный анализ тех частиц, которые мы нашли по краям разрезов. И ещё... запроси у Игоря доступ к базе органо-металлических соединений.

— Доступ уже есть, — отозвался я по внутреннему каналу. — Я тебе открою весь пакет, который использовали для анализа материалов хара.

— Обновление прав для Вербицкой Л. подтверждено, — тут же отметила LUMA.

— Спасибо, — Лиана коротко кивнула в мою сторону через стекло. — Как только будут первые результаты — я тебе их скину. Но, если честно, навскидку я бы сказала: это не похоже ни на один из известных видов.

— Ты про зверьё или про материал? — уточнил я.

— Про всё, — устало сказала она. — Иди, Игорь. Тебя, наверняка, уже ждут наверху.

Она была права.

Совещательная комната встретила меня гулом голосов и мерцанием экранов. На центральной стене висела карта сектора, вокруг — панели с данными по погоде, биологии, логистике. За столом — начальник безопасности колонии Ковальский, администратор инфраструктуры Яо, глава отдела экологии Мэй Хван, пара кураторов из NovaTerra в виде голограмм.

— Координатор, — Ковальский кивнул мне, как только я вошёл. — Мы как раз обсуждаем, насколько сильно надо паниковать.

— Смотря, кто, — отозвался я, занимая своё место. — Люди или корпорация?

— Очень остроумно, — сухо заметил один из голографических кураторов — высокий мужчина с идеальной укладкой и настолько ровной осанкой, что хотелось притянуть к нему грузовую балку. На табличке значилось: Фогель, департамент безопасности NovaTerra.

— Расскажите, Игорь, — попросила Мэй, — что вы увидели на месте.

Я коротко изложил всё: тело, разрезы, следы. Фрагменты видео от Марины и "Финиста" вывели на общий экран. Несколько человек поморщились, когда увидели крупный план разреза на бедре.

— Это не физиология известных видов, — прокомментировала Мэй. — Мы анализировали все местные хищники: гракки рвут, жгутовики прожигают, риллы ломают. Здесь — сжатие и извлечение ткани. Целенаправленное.

— То есть вы считаете, что это... — Фогель чуть склонил голову, — разумное действие?

— Я считаю, что это действие с целью, — спокойно сказала Мэй. — Разум — понятие растяжимое. Но это явно не просто "голодный зверь".

— Проблема в том, — Ковальский ткнул пальцем в карту, — что у нас появился хищник, который может убить вооружённого бойца в бронекостюме так быстро, что даже дрон не успевает это заметить. И сделать это тихо. А мы пока не знаем, что это вообще за тварь. Мне плевать, разумная она или нет. Я хочу, чтобы люди не дохли.

— Какие ваши предложения, координатор? — спросил Фогель.

Я посмотрел на карту. Сектор N-17, отметка места гибели, кольцо радиусом в пять километров вокруг.

— Первое: мы уже подняли уровень угрозы до оранжевого и ограничили патрулирование. Без усиленных групп туда никто не пойдёт. Второе: я хочу поставить по периметру дополнительные климат-башни с возможностью локальной грозы. Если эта штука чувствительна к теплу и ударным волнам — гроза даст нам преимущество. Третье: увеличить число воздушных дронов в районе. Не только "Финисты", но и "Циклоны" с круговым обзором.

— Башни — дорого, — вмешался Яо. — Мы и так еле тянем сеть по посёлкам.

— Башни — дешевле, чем потери личного состава, — отрезал Ковальский. — Я готов срезать бюджет на новые "Скаты", если нужно.

— Не нужно срезать, — сказал Фогель. — NovaTerra покроет часть расходов. Этот случай... интересен.

— Интересен, — повторил Ковальский, скривившись. — Лёха бы оценил.

— Отдельно, — продолжил я, — я хочу, чтобы отдел экологии и биологии занялись анализом всех изменений в фауне на границе бывшей биосети. Возможно, этот хищник — не новый вид, а что-то, что раньше жило глубоко в сетевых зонах и только сейчас вылезло.

— Мы уже собираем данные, — кивнула Мэй. — Риллы стали чаще подходить к краям, гракки изменили маршруты. Это может быть связано.

— А что насчёт... — Лис поморщился, — старых ходов синтр?

— Я бы вообще их все залил бетоном, — буркнул Ковальский.

— Это невозможно, — возразил Яо. — Их слишком много. И часть из них мы используем как дренаж и вентиляцию. К тому же, через них мигрируют некоторые виды, важные для экосистемы.

— То есть мы сидим на сыре с дырками, где по тоннелям бегает что-то, — резюмировал Антон, который тоже присутствовал — стоял у стены. — Прекрасно.

— Мы сидим на планете, — поправила его Мэй. — И планета нам не обязана подстраиваться.

— Давайте без философии, — оборвал Фогель. — Координатор, ваши предложения разумны. NovaTerra поддерживает усиление мер безопасности. Но я настаиваю: не поднимать это на уровень публичной паники. В отчётах для поселенцев — "несчастный случай при столкновении с неизвестным хищником, меры приняты".

— Пока что это правда, — сказал я. — Но если случаи повторятся...

— Тогда мы пересмотрим формулировки, — отрезал Фогель.

— Игорь, — обратился ко мне Яо, — расставишь башни так, чтобы не лезть глубоко в лес? Мы не вытянем ремонт, если их начнёт рвать каждый шторм.

— Я сделаю расчёты, — кивнул я. — И уже сегодня к вечеру у вас будет план.

— Хорошо, — вздохнул Ковальский. — И, Игорь... — он посмотрел на меня, чуть смягчившись. — Лёхе устроим нормальные похороны. С почестями. Он их заслужил.

— Конечно, — сказал я.

— Замечено, — тихо отметила LUMA у меня в голове. — Я подготовлю базовый сценарий церемонии и отправлю его в службу мемориальных мероприятий.

— И ещё, — добавил Лис, — всё, что вы найдёте по этому... хищнику, — он будто запнулся на слове, — отправляйте прямиком на наш научный сектор. NovaTerra заинтересована.

Я мысленно отметил у себя, что слово "заинтересована" в его устах всегда означает не только "узнать", но и "использовать".

— Конечно, — произнёс я вслух.

Когда совещание закончилось, народ начал расходиться. Лишь Антон задержался у двери, пока я выключал свои панели.

— Ты как? — спросил он.

— В смысле? — я поднял взгляд.

— Ты сейчас между молотом и наковальней, — он скривился. — С одной стороны — NovaTerra, которой "интересно". С другой — мы, которым страшно. И между этим — ты.

— Такая работа, — пожал я плечами.

— Ага, — Антон усмехнулся. — Кто бы мог подумать, что тот мальчишка из Велесграда будет вот так с корпорацией спорить и грозы над планетой включать.

— Иди уже, — отмахнулся я. — У тебя там сектор, который надо кормить байками вместо ужина.

— Есть, — он вытянулся, изображая парад, но глаза оставались серьёзными. — Если что — я в эфире.

Когда дверь за ним закрылась, я остался в комнате один. Панели погасли, только карта сектора ещё мерцала — N-17 светился оранжевым.

— Игорь, — тихо сказала LUMA, — хочешь, я промотаю данные ещё раз? Может, мы что-то упустили.

— Проматывай, — вздохнул я. — Только без комментариев "у вас новый друг".

Она не ответила, но я чувствовал, как где-то в глубине черепа начинают шевелиться потоки данных.

На карте под моими пальцами лес был просто набором пикселей. Но там, внизу, среди кроводрев, ковровой травы и старых ходов синтр, ходило "что-то". И оно уже знало, как легко ломается человек внутри брони.

А теперь это знали и мы.

И это означало только одно: скоро мы снова встретимся.

Глава 7

Купол административного сектора всегда казался Игорю отдельной планетой.

Снаружи — красноватое небо Проксимы, шлейфы облаков, зелёные волнения лесов и серые корпуса климобашен, торчащих из ландшафта, как иглы. Внутри — ровный белый свет, фильтрованный воздух, запах пластика, кофе и уставших людей.

Двери шлюза шипнули, пропуская его внутрь. Мембрана на виске коротко пискнула — контроль доступа. В верхнем левом углу зрения всплыло уведомление:

СОВЕЩАНИЕ УРОВНЯ «ОРАНЖ-2». Тема: «Инцидент в секторе N-17». Участники: Администрация, Безопасность, Наука, Климат-центр, Представитель NovaTerra.

— Опаздываем, координатор, — раздался рядом голос.

Игорь обернулся. К нему быстрым шагом приближался Рябинин — начальник безопасности колонии, высокий, широкоплечий, с вечными синяками под глазами и седыми висками, которые вообще не вязались с его сорока годами.

— Я в графике, — автоматически ответил Игорь, скользя взглядом по интерфейсу. — До начала совещания ещё две минуты.

— Для Кормака ты уже опоздал, — усмехнулся Рябинин. — Он любит приходить раньше и смотреть, кто вбегает в зал с языком на плече. Даёт ему ощущение власти.

— Удивительно, как наш администратор до сих пор не поставил себе модуль контроля потовыделения подчинённых, — пробормотал Игорь.

— Не подсказывай, — хмыкнул Рябинин. — А то реализуют.

Они миновали коридор с прозрачной стеной, за которой шёл лес: кроводревы, тёмные стволы, тянущиеся вверх, линзовые кроны, похожие на перевёрнутые чаши, и полосы ковровой травы между ними. Вдалеке мелькнул силуэт стаи стайников — полупрозрачные, как медузы, птицы-крылатые, плывущие в воздухе.

— Как ураганные зоны? — спросил Рябинин по пути.

— Южный фронт стабилен, — отозвался Игорь. — «Гелиос» и «Тундра» держат давление. К вечеру понизим интенсивность ветров в районе «Север-3», но пока лучше лишний раз не снимать страховку с купола.

— Значит, климопрограммы заняты. Нам пригодится эта аргументация, — задумчиво сказал Рябинин.

— Для чего?

— Для того, чтобы не позволить кое-кому превратить N-17 в стеклянную пустыню. Пойдём.

Они вошли в зал.

Это помещение Игорь не любил.

Не из-за размеров — зал был относительно небольшой, рассчитанный человек на двадцать. Не из-за техники — хотя здесь торчали из пола проекторы и стол был сплошным интерактивным экраном, вся поверхность которого могла за секунду превратиться в карту, график, схему. Ему не нравилась атмосфера.

Здесь редко обсуждали что-то радостное. В основном — как экономить, кого перераспределить, что закрыть, кого списать.

За столом уже сидели:

Администратор колонии — Алекс Кормак, высокий, худой, с аккуратно подстриженными усами и в идеально сидящем сером костюме. В отличие от большинства, он принципиально не носил форму.Доктор Ирина Садова — главный эколог и биолог. Волосы убраны в тугой хвост, под глазами — морщина усталости, на столе — пачка заметок на старом пластиковом планшете, хотя у неё был доступ ко всем сетям.Лиана — теперь уже заведующая клиническим сектором. Белый халат, пристальный взгляд, кружка с чем-то чёрным и явно очень крепким.Пара инженеров инфраструктуры, которых Игорь знал по отчётам, но редко видел лично.И над столом — полупрозрачная фигура: голограмма. Представитель NovaTerra. Сегодня был Фогель.Игорь с Рябининым заняли свои места. Стул мягко подстроился под спину. Стол подсветился в зоне Игоря — распознал пользователя.

— Координатор Брусков, начальник безопасности Рябинин, — сухо отметил Кормак. — Начинаем. Все в сборе.

Фогель слегка наклонил голову — автоматический жест приветствия.

На его лице было что-то от птицы: резкий нос, тонкие губы, узкие глаза. Но больше всего Игоря раздражала кожа — слишком гладкая, как у человека, который никогда не выходил под настоящее солнце.

— Приветствую, колония «Центавра-1», — ровным голосом произнёс он. — Как вы уже знаете, причина созыва — инцидент в зоне N-17. Нам нужен ясный отчёт, чёткие выводы и рабочие рекомендации. Я надеюсь, что сегодняшнее обсуждение будет… конструктивным.

Игорь почувствовал, как у него в висках чуть потяжелело — LUMA подстроила фильтры под новую волну информации. В уголке зрения всплыла заметка:

Микролатентный стресс: повышение. Рекомендация: дыхательные циклы 4–6.

Он мысленно отмахнулся, заставив уведомление исчезнуть.

— Начнём с краткого резюме, — сказал Кормак. — Лиана?

Медик кивнула, сдвинула к себе планшет, коснулась поверхности стола. Над ним тут же всплыла оболочка с анатомическими схемами, сводками, фотографиями.

— Вчера, в 05:40 по корабельному времени, в секторе N-17 патруль наткнулся на тело нашего разведчика, Антона Пескова, двадцать один год, — негромко начала Лиана. — Смерть наступила примерно за три-четыре часа до обнаружения. Причина — множественные переломы, разрыв внутренних органов, массивная кровопотеря.

На голограмме появился силуэт человека, плавно вращающийся. По нему вдруг загорелись красные участки — грудная клетка, таз, руки.

— Обратите внимание: характер повреждений не соответствует ни одному известному хищнику Проксимы. — Лиана увеличила область ребер. — Кости ломаны не хаотично. Переломы — в точках, где легче всего нарушить каркас тела. Словно кто-то… знал, что делает.

— Вы хотите сказать, его пытали? — тихо спросил один из инженеров.

— Нет, — покачала головой Лиана. — На это указывают другие признаки. Время воздействия — краткое, потому что следов длительной боли нет, мышечные волокна не демонстрируют характерных изменений. Но… — она переключила картинку на участок бедра, где были видны аккуратные надрезы. — Мышечная ткань частично удалена. Не вырвана, не разодрана, а срезана. Ровно, многократно. Инструмент или… — она замялась, подбирая слово, — очень точные челюсти.

— Это был человек или нет? — жёстко спросил Кормак.

— Нет, — сказала Лиана. — Ни один наш инструмент так не работает в полевых условиях. И никаких следов лезвия я не обнаружила. Удар — сильный, локальный. Или что-то сжало его с огромной силой.

— Гракки? — предположил кто-то.

— Гракки ломают по-другому, — вступила Ирина. — Они рвут, дробят, но не так. И не срезают мышцы. Они сами не мясоеды. Риллы тоже не подходят — они травоядные, живут стадами. Стайники — слишком мелкие. Клещевые ползуны мелковаты, у них другая тактика. Всё, что у нас есть в каталогах фауны, не даёт такого рисунка.

— Может, мутировавшая форма? — тихо спросил один из молодых экологов, сидящих рядом с Ириной. — После смерти биосети химические градиенты в тех районах…

— Пока мы не видели резких мутаций в крупных видах, — резко оборвала его Ирина. — Есть сдвиги в поведении, есть перераспределение ареалов, но не скачки такой степени. Это не спонтанное изменение, это… — она вздохнула, — похоже на то, что кто-то уже был адаптирован к такому методу нападения.

В зале на секунду стало тихо. Даже вентиляция будто стихла.

— Ладно, — сказал Кормак, и эта тишина треснула. — Это было эмоциональное вступление. Теперь факты. Рябинин?

Начальник безопасности выпрямился, коснулся стола. На поверхности всплыла карта — сетка с куполами, дорогами, отметками климобашен.

— Сектор N-17, — обозначил он участок сине-зелёным пятном. — Бывшая зона средней плотности биосети хара. Биосеть там умерла три года назад, с тех пор идёт постепенное зарастание обычной растительностью. Кроводревы, линзы, ковровая трава, пузырные кусты. Фауна — риллы, гракки по периферии, стайники. Никаких новых видов на учёте не было.

Карта увеличилась. Появились линии маршрутов.

— Вот маршруты нашего дрона «Циклон-12», — продолжил Рябинин. — Вот — патруль Антона и его пары. Пара разделилась по стандарту: один — по периметру, второй — ближе к старому корню синтр, чтобы проверить, не провалился ли грунт. Вот тут мы теряем сигнал. — На карте вспыхнула точка. — Ни видеопотока, ни телеметрии. Всё будто… отрубили.

— Дроны у нас стали умнее, чем люди, — сухо заметил Кормак. — Почему он не ушёл на резервный канал связи?

— Потому что ему… физически оторвали передающий блок, — спокойно ответил Рябинин. — Мы нашли остатки «Циклона» в пятидесяти метрах от тела. Корпус разломан, как консервная банка, внутренности вывернуты. Но это вы видели в отчёте.

На мгновение над столом вспыхнула голограмма из предыдущей главы — искорёженный корпус дрона, обломки, трава, забрызганная маслом.

— Да, видели, — отмахнулся Кормак. — Это впечатляет, но не даёт ответа на вопрос: что именно мы имеем?

— Неизвестный фактор высокой мощности, — процедил Рябинин. — Достаточно мощный, чтобы порвать дрон изнутри и убить вооружённого человека в экзокостюме. Достаточно точный, чтобы делать это без хаоса. И достаточно осторожный, чтобы не оставлять очевидных следов для тупых датчиков.

— Игорь? — резко повернул голову администратор. — Что скажет координатор по безопасности?

Все взгляды повернулись к нему. Игорь ощутил, как под лопатками поднимается привычная холодная волна — не страх, а концентрация.

Он наклонился вперёд, активировал свои слои отображения. Карта стала многослойной — поверх маршрутов загорелись поля:

старые зоны биосети;ареалы риллов;пролетные пути стайников;прогресс восстановления леса.— Мы имеем несколько фактов, — начал Игорь. — Первый: сектор N-17 — это не «чистая» степь. Это место, где биосеть хара когда-то была плотной. Там всё ещё нестабильная геология — старые корни синтр, пустоты. Второй: после смерти биосети туда активно перетекает фауна. Риллы уже сделали несколько проходов, гракки отмечены по периферии. Третий: по нашим данным, в тех краях нет постоянных маршрутов крупных хищных форм. Только эпизодические заходы.

— И к чему ты ведёшь? — спросил Кормак.

— К тому, что этот инцидент — не случайная атака проходящего мимо животного, — сказал Игорь. — Если бы это был гракк, рилл в панике или стайники в большом количестве, мы бы увидели характерный узор. Здесь же… — он вывел на карту ещё один слой — красные точки событий за последние месяцы, — мы видим минимум активностей. Сектор откатился в стадию «полусна». И вдруг — точечный удар.

— Ты хочешь сказать, что кто-то… — начал один из инженеров.

— …что мы имеем дело либо с видом, который мы пропустили, — закончила за него Ирина, — либо с чем-то, что попало туда из… — она посмотрела на Кормака, — городов хара.

В зале снова повисла тяжёлая пауза.

Города хара — это слово всегда заставляло людей чуть напрячься.

Четыре мёртвых гиганта на поверхности Проксимы, каждый — памятник чужой цивилизации, который люди одновременно и изучали, и обходили стороной.

— Сейчас начнётся, — тихо, почти неслышно, сказал Рябинин, и Игорь едва сдержал короткую усмешку.

— Почему вы так решили, доктор? — вежливо, но с холодком спросил Фогель с голограммы.

Ирина откашлялась, щёлкнула по столу. Карта сжалась, превращаясь в глобус Проксимы. На нём загорелись четыре ярно-синие точки.

— Потому что все четыре города хара… — она увеличила одну из точек, показывая окружение — смесь погибшего и нового леса, — построены в областях максимальной концентрации биосети. Они были центрами… контроля. Нервными узлами. И то, что осталось под ними, — это не только руины. Это инфраструктура. Подземные уровни, техноложилки, горизонтальные штреки. Мы даже по проекциям видим: старые выводы каких-то магистралей тянутся далеко за пределы гордов.

— И вы хотите сказать, что кто-то или что-то… вылезло из-под города? — уточнил Кормак. — Но N-17 далеко от ближайшего.

— В метрах — да, — спокойно ответила Ирина. — В километрах по поверхности — тоже. Но мы понятия не имеем, как устроена подземная сеть. Может быть, там есть ходы, магистрали. Может быть, остатки биосети держали что-то в закрытом состоянии, а теперь… — она пожала плечами. — Теперь барьеры исчезают.

— Вы слишком много «может быть» используете, — холодно заметил Фогель. — NovaTerra финансирует вас не для того, чтобы слушать гипотезы, а для того, чтобы получать рекомендации.

— Рекомендация проста, — сухо ответила Ирина. — Не сжигать всё к чёртовой матери до того, как мы поймём, с чем имеем дело. В отличие от вас, мы живём здесь.

— Доктор, — вмешался Кормак, — давайте без пафоса. Здесь живём все мы. И все мы одинаково заинтересованы в безопасности.

— Некоторые больше заинтересованы в отчётности, — пробормотал Рябинин, но достаточно тихо.

— Я услышал это, — заметил Фогель, едва заметно приподняв бровь. — Но вернёмся к сути. У нас есть неизвестная угроза. Один погибший, один уничтоженный дрон. Сектор, который считался относительно безопасным, перестаёт таким быть. В таких ситуациях есть стандартная процедура: локализация. Очищение.

Он коснулся чего-то вне поля зрения, и на карте вспыхнула полупрозрачная красная зона вокруг N-17.

— Выжечь? — спросил Игорь, хотя ответ был очевиден.

— Обработать, — сказал Фогель. — Орбитальный лазер, максимальный режим. Стерилизовать участок. У нас теперь нет биосети, которая сводит с ума технику, ваши климобашни стабилизируют атмосферу. Значит, ничто не мешает нам использовать ресурсы «Арки» в полном объёме. Это даст нам быстрый результат и чёткий сигнал: мы контролируем территорию.

Игорь заметил, как напряглась Лиана. Ирина стиснула губы.

— Вы предлагаете превратить тридцать квадратных километров в стекло? — уточнил Кормак. В его голосе не было возмущения — только деловой интерес. — Это бывшая сетевуха, но, насколько я помню, на южной границе там планировалась ферма.

— Планировалась, — негромко подтвердил Игорь. — И уже начали подготовку грунта. Ковровая трава там пошла ровно, есть молодые леса. Через три-четыре года там могли бы встать полнофункциональные поля.

— Жаль, — сказал Фогель. — Но безопасность дороже.

— Простите, — вмешалась вдруг Ирина. — Но вы понимаете, что в этом секторе сейчас идет ключевой процесс восстановления экосистемы? Это одна из переходных зон, где бывшая биосетевуха смешивается с «обычной» природой Проксимы. Там возникают новые связки между видами. Риллы идут туда на кормление, гракки проходят как хищники, стайники выбрасывают туда свои колонии. Если мы превратим это всё в стекло, мы получится мёртвую воронку, в которую годами будет ничего не идти.

— Зато туда не пойдёт то, что убило вашего разведчика, — заметил Фогель. — Я напомню: мы не исследовательская экспедиция, а колония. У нас есть цель — закрепиться, строить, добывать, кормить будущие волны. Колония не может позволить себе роскошь «интересных зон». Мы или контролируем планету, или она контролирует нас.

— Никто не говорит о роскоши, — спокойно ответил Игорь, пока Ирина сжимала кулаки под столом. — Речь о том, что мы уже воевали с одним непонятным фактором, который вырос на биосети. Тупой подход «выжечь всё» тогда стоил нам слишком дорого. Я не вижу смысла повторять это, если у нас есть альтернативы.

Кормак повернулся к нему.

— Вы считаете, что есть альтернатива? — уточнил он. В голосе ощутилось лёгкое недовольство: он не любил, когда спор шёл не под его контролем.

— Да, — сказал Игорь. — Локальная экспедиция. Смешанная группа: военные, инженеры, экологи. Плюс нормальная разведка с воздуха и из-под земли. Мы теперь, к счастью, имеем авиацию и сканеры, которые не сходят с ума от биополей. «Мустанги», «Скаты», «Титаны-2» с буровыми модулями. Мы можем хотя бы попытаться понять, что там.

— И сколько это займет? — спросил Фогель.

— Три-четыре дня подготовки, — быстро прикинул Игорь, выводя перед собой матрицу времени. — Плюс два-три дня работы на местности. Это не задержит выработку по другим секторам. Климопрограммы можно подстроить так, чтобы у нас не было шторма над N-17 в заданное окно.

— Неделя, — скривился Фогель. — Вы хотите, чтобы я объяснил Совету, что после первого нападения неизвестного фактора мы будем неделю «разбираться», а не ликвидировать угрозу?

— А вы хотите объяснить им, что мы бездумно выжигаем всё, что шевелится, — не выдержала Ирина, — и в процессе теряем потенциальные территории для ферм и лесов, которые могли бы кормить десятки тысяч людей? Вы рискуете не только сейчас, вы рискуете будущим колонии.

— Будущее колонии — в стабильности, — жёстко ответил Фогель. — Не в вашем «интересно посмотреть, что получится».

— Хватит, — сказал Кормак, стукнув ладонью по столу. Стол коротко мигнул, словно от удивления. — Мы не уйдём в политическую демагогию. У нас есть проблема: неизвестный враг. Нужно решение, которое не разрушит нам ни биологию, ни демографию. Брусков?

— Да, — сказал Игорь. Он чувствовал, как все взгляды снова скрестились на нём. Ситуация раздражала. Начинается всё как обычно: кто-то наверху хочет просто ударить побольнее, кто-то здесь — сохранить то, что будет нужно через десять лет. А ему — считать варианты.

LUMA подала тихий сигнал. В правом краю зрения возникли три полупрозрачные «ветки» решений. Он мысленно оттолкнул две слишком крайние и развернул среднюю.

— Я предлагаю комбинированный вариант, — сказал он. — Первая фаза: немедленное усиление контроля в соседних секторах. Дополнительные патрули, дроны, режим «жёлтый» на периметрах «Север-3» и «Север-2». Вторая фаза: формирование экспедиции. Военное ядро — под руководством Рябинина. Экологический блок — под руководством Садовой. Инфраструктура и разведка — мой сектор. Срок подготовки — три дня. Третья фаза: по результатам разведки — если мы подтверждаем, что угроза локального масштаба и у неё понятная логика поведения — работаем точечно. Если увидим, что это нелокальная проблема… — он вздохнул, — тогда я сам подпишусь под «очищением». Но не сейчас.

— То есть вы готовы подтвердить, что при определённом пороге риска поддержите решение NovaTerra? — тут же подхватил Фогель.

«Чёрт, — подумал Игорь. — Они всегда цепляются за обещания».

— Я готов поддержать решение, если буду уверен, что это единственный разумный выход, — аккуратно сказал он. — Сейчас у нас данных недостаточно.

Кормак задумчиво потер подбородок.

— Сколько ресурсов потребует экспедиция? — спросил он. — Мы и так на грани по людям, по технике.

— С десяток «Мустангов», четыре «Ската», один «Титан» с буровым модулем, две полные группы пехоты, три научных группы, — быстро перечислил Игорь. — Плюс связка дронов «Циклонов» и наземных «Лисов» для ближней разведки. И климоподдержка по линии «Север-3» — чтобы не налететь там на очередной шторм.

— Это немало, — заметил один из инженеров инфраструктуры. — У нас по графику через неделю запуск второй очереди ферм в секторе W-5. Если мы туда не догоним «Титаны», встанем.

— Если мы не разберёмся с фактором в N-17, — спокойно сказал Игорь, — возможны атаки и на W-5. Идите скажите фермерам, что мы потеряли их друзей, потому что решили «сэкономить» одну операцию.

Инженер сжал губы, промолчал.

— Господа, — мягко вмешался Фогель, — я вижу в предложении координатора разумное зерно. NovaTerra не против исследований, если они не превращаются в бесконечную болтовню. Давайте так: я даю своё согласие на выделение ресурсов для экспедиции, при условии, что…

Он сделал паузу.

— …что вы, господин Брусков, — подчеркнул он слово «господин» так, что оно прозвучало почти как насмешка, — берёте на себя персональную ответственность за результат. Если за время экспедиции произойдут новые нападения в этом секторе или соседних, которые можно будет связать с промедлением — донорские советы корпорации будут считать, что это — ваша вина.

Рябинин резко шевельнулся.

— А вы не охренели ли, а? — озвучил он то, что подумали многие.

— Пётр, — предупредительно сказал Кормак. — Держите язык.

— Я совершенно спокоен, — улыбнулся Фогель. — Но у корпорации есть свои процедуры. Ответственность должна быть персонализирована.

Игорь посмотрел на голограмму. Внутри всё сжалось. Он прекрасно знал, что означает «персональная ответственность» в терминологии NovaTerra. Не только карьера. Не только статус. Это — и вопросы доступа, и влияние на семьи, и судьба тех, за кого ты отвечаешь.

— Ладно, — сказал он тихо. — Принято.

— Игорь… — начал было Рябинин.

— Всё равно я координирую безопасность, — перебил Игорь. — На моей должности это всегда персональная ответственность. Просто теперь это красиво оформлено словами.

Он повернулся к Фогелю:

— Вы получите отчёт по промежуточным результатам через трое суток. Если за это время ситуация ухудшится — будем обсуждать радикальные меры. Но пока я считаю, что выжигать мы не имеем права.

— Хорошо, — кивнул Фогель. — Записано. — Где-то в глубине интерфейса вспыхнул флаг протокола.

LUMA подтвердила:

ПРОТОКОЛ «N17/INV-1» АКТИВИРОВАН. ОТВЕТСТВЕННЫЙ: БРУСКОВ И. И.

— Итак, — подвёл итог Кормак. — Решение: усиление периметров, подготовка экспедиции, запрет на орбитальный удар до окончания разведки. Доктор Садова — вы формируете научную часть. Пётр, военное ядро — ваши люди. Игорь — координация, карта, климоподдержка, инфраструктура. Вопросы?

— Есть один, — тихо сказал один из молодых инженеров, до этого молчавший. — А что, если… ну… если это всё-таки не зверь?

Все посмотрели на него.

— Что вы имеете в виду? — сухо спросил Кормак.

— Ну… — парень сглотнул. — Хара. Может, кто-то из них… выжил? Или… их системы… — он запутался в словах под взглядом Фогеля. — Если это не животное, а… что-то разумное?

— Хара мертвы, — холодно сказал Кормак. — Это политический факт, биологический факт и факт безопасности. Их «системы» тоже мертвы. И мы не будем сейчас использовать эту тему, чтобы оправдывать собственную неуверенность.

— Но… — начал было молодой инженер.

— Хара мертвы, — повторил Фогель, почти любуясь каждым словом. — И никогда больше не угрожают людям. Всё, что здесь есть, — это их инструменты, их наследство. И мы с ним разберёмся. Если человек погиб от того, что построили хара — мы нашли ещё одну мину, оставленную ими в почве. Её нужно обезвредить. И всё.

Игорь почувствовал, как внутри что-то дёрнулось — рефлекторная реакция на имя хара, произнесённое так спокойно. Но он поймал в себе это движение, как зверя за шкирку, и опустил обратно. Сейчас не время.

— Если в секторе N-17 остались какие-то техносистемы хара, — спокойно сказал он, — мы их найдём. Для этого нам и нужна экспедиция.

— Отлично, — кивнул Кормак. — Значит, действуем. Заседание закрыто. Все — по местам, работы много.

После совещания зал начал быстро пустеть.

Ирина забрала свой планшет, шепнула что-то своему ассистенту и уже на выходе догнала Игоря.

— Спасибо, что не позволил им просто всё сжечь, — сказала она вполголоса.

— Не спасибо, — вздохнул Игорь. — Мы просто отложили это на неделю. Если там всё будет плохо, Фогель только и будет рад сказать: «мы же предупреждали».

— Знаю, — кивнула она. — Но у нас хотя бы появился шанс что-то понять. А не просто прибавить ещё одну чёрную дыру на карту.

— Ты пойдёшь сама? — спросил он.

— Конечно, — ответила Ирина. — Думаешь, я доверю безграмотным техникам собирать образцы, когда у меня шанс увидеть новый вид? — она попыталась улыбнуться. — К тому же, если там действительно что-то из техносистем хара, я хочу быть первой, кто в этом покопается.

— Только не лезь в руины головой вперёд, ладно? — вздохнул Игорь. — Я уже видел, чем заканчивается такая любознательность.

— Видел, — тихо согласилась она. — И поэтому сейчас делаем всё аккуратнее. Обещаю.

— Дай слово, — неожиданно резко сказал он.

Ирина остановилась, посмотрела ему прямо в глаза.

— Слово, — серьёзно произнесла она. — Я не собираюсь погибать в какой-то дыре из-за чужих амбиций. Тем более… — она чуть смягчилась, — ты же нам нужен живой.

— Идите уже, романтики, — буркнул, проходя мимо, Рябинин. — Игорь, пять минут, как освобожусь — зайди ко мне. Надо обсудить, кого я могу позволить себе потерять в твоей экспедиции.

— Постарайся никого, — устало сказал Игорь.

— Постараюсь, — серьёзно ответил начальник безопасности. — Но ты же понимаешь…

— Да, понимаю, — перебил Игорь. — Пять минут.

Кабинет Рябинина находился в другом крыле купола, в секторе безопасности. По пути туда Игорь поймал пару взглядов — охрана всегда знала чуть больше, чем остальные.

«Координатор идёт к шефу. Значит, что-то серьёзное».

В кабинете было неожиданно просторно. На стене — карта колонии, но не такая чистая и красивая, как в административном зале: здесь отмечено было всё. Маленькие красные метки драки в барах, синие — попытки несанкционированного выхода за периметр, жёлтые — мелкие техногенные инциденты. Под картой — шкаф с настоящими бумажными папками.

— Ты ещё и архив открыл? — удивился Игорь.

— Бумагу тяжелее стереть, — пожал плечами Рябинин. — Садись.

Игорь сел. Стул здесь был простой, без подстройки. Спина тут же ощутила твёрдую спинку; странно, но даже приятно.

— Ты понимаешь, во что мы влезаем? — без приветствий спросил Рябинин.

— В неизбежное, — ответил Игорь. — У нас нет вариантов.

— Они есть всегда, — мотнул головой начальник безопасности. — Просто некоторые из них — настолько хреновые, что мы делаем вид, будто их не существует. Но я сейчас не об этом.

Он наклонился вперёд, опершись локтями о стол.

— Фогель повесил на тебя красивую гирю, — сказал он. — «Персональная ответственность», мать её. Ты вообще зачем согласился?

— А что я должен был сделать? — устало спросил Игорь. — Сказать: «нет, пусть отвечает кто-то абстрактный»? Тогда они бы выжгли сектор прямо сейчас. Это выбор между плохим и очень плохим.

— Знаю, — выдохнул Рябинин. — Просто… — он потер лицо ладонью. — Я не люблю, когда моих людей ставят в такие позы.

— Пётр, — тихо сказал Игорь. — Моих людей — тоже.

Они на секунду посмотрели друг другу в глаза и оба чуть усмехнулись. В этом было больше солидарности, чем в длинных речах.

— Ладно, — махнул рукой Рябинин. — По делу. Экспедиция. Ты озвучил на совете одно, но сейчас давай честно. Сколько людей ты реально хочешь, и сколько я могу тебе дать так, чтобы у меня купол не остался голый?

— Реально хочу — три полных взвода и два резерва, — сказал Игорь, не раздумывая. — Понимаю, что не получу. Минимум, без которого вообще не стоит туда идти, — две усиленные группы, плюс экипажи «Скатов» и «Мустангов».

— Это человек сорок, если по-нормальному, — прикинул Рябинин. — Я могу дать тридцать, не разваливая периметр. Ещё десяток выцарапаю у «Юга», если Кормак продавит перераспределение.

— Сколько из них опытных? — уточнил Игорь.

— Половина. Остальные — молодняк, который видел бой только на полигонах и в стычках с риллами, — честно ответил Рябинин. — Но я хотя бы дам тебе тех, кто не впадает в ступор при первом запахе крови.

— Договорились, — кивнул Игорь. — По технике?

— Два «Ската», восемь «Мустангов», один «Титан» с буром, как ты просил, — перечислил Рябинин. — Плюс «Лисы» и «Циклоны» тебе инженеры сами выделят. Они без своих игрушек жить не могут.

— С этим разберусь, — сказал Игорь. — Ещё нужна связка с климобашнями. Если там начнёт развиваться локальный шторм, я не хочу, чтобы нас развернуло в момент, когда мы, к примеру, будем висеть над провалом.

— Это к тебе, — развёл руками Рябинин. — Небо — твоя вотчина. Мы только падаем из него, когда что-то идёт не так.

— Спасибо за доверие, — хмыкнул Игорь.

Они ненадолго замолчали.

— Слушай, — вдруг сказал Рябинин, — ты правда думаешь, что это… какой-то новый зверь?

— Не знаю, — честно ответил Игорь. — В отчёте Лианы нет ни одной зацепки за известные виды. В данных Ирины тоже. Скорее всего — что-то, что жило под биосетью. Или было создано под биосетью. Хара любили управлять всем, что шевелится.

— И мы любим, — мрачно заметил Рябинин.

— Да, — согласился Игорь. — В этом мы на них неприлично похожи.

— Только не начинай, — попросил начальник безопасности. — Хара мертвы. Мы живы. Вот и вся разница, которая важна.

— Я не спорю, — сказал Игорь. — Я просто не хочу, чтобы мы повторили их ошибки. Если они что-то сделали, что в итоге выползло из-под земли и убило нашего парня, — мне важно знать, что именно.

Рябинин посмотрел на карту, на маленький красный значок N-17.

— Ладно, — сказал он. — Готовь свои расчёты. Я соберу людей. Через три дня — выдвижение?

— Если ничего не рухнет раньше, — кивнул Игорь.

— Знаешь… — Рябинин на секунду замялся, — я бы очень хотел ошибиться. Хотел бы, чтобы через неделю мы вернулись и сказали: «Ах да, это был какой-то тупой гракк с переломанной челюстью, всё нормально». Но у меня нет такого ощущения.

— У меня тоже, — признал Игорь. — Но всё равно надеяться надо.

— Надежда — это не стратегия, — буркнул Рябинин. — Но без неё совсем хреново.

Когда Игорь вышел из сектора безопасности, время показывало уже почти конец смены. Купол чуть затемнили — имитация вечера. В коридорах стало меньше людей: часть ушла на смену, часть — домой.

Он собирался было сразу сворачивать к климат-центру, но LUMA мягко подсветила другой маршрут.

Входящий запрос: Алина. Приоритет: личный.

Игорь вздохнул.

— Соедини, — подумал он.

Внутри сознания щёлкнуло, и над полупрозрачной плитой пола, по которой он шёл, возникло небольшое окошко видеосвязи. Алина высунулась в него, как будто из соседней комнаты.

— Ты где шляешься? — вместо приветствия спросила она. — Я тебя уже полчаса жду в столовой.

— На работе, — ответил Игорь. — Как ни странно.

— Ты всегда на работе, — фыркнула она. — Даже когда спишь. Твой чип, небось, ночью тоже что-то координирует.

— Возможно, — усмехнулся Игорь. — Я позже зайду, хорошо? У нас тут… ситуация.

— Я знаю про ситуацию, — серьёзно сказала Алина, мгновенно взрослея. — В приютной группе все уже обсуждают. Говорят, кого-то убили в лесу.

— Приютной? Ты же уже давно не в приюте, — машинально возразил Игорь. — Ты стажёр в агротехе.

— Для наших воспитателей мы всю жизнь «приютные», — скривилась Алина. — Не уходи от темы. Это правда? Там убили кого-то? Опять «они»?

Она не сказала «хара», но смысл был понятен.

— Не «они», — твёрдо ответил Игорь. — Хара нет. Это кто-то другой.

— Ещё хуже, — пробормотала она. — Какого… — она вовремя сглотнула мат, — чёрта вы туда вообще ходите?

— Потому что если мы не будем туда ходить, — терпеливо сказал Игорь, — кто-нибудь всё равно туда пойдёт. И тогда всё будет ещё хуже. Алина, я зайду попозже. Нам нужно подготовить…

— Экспедицию, да, — закончила она за него. — Я слышала. Ребята из службы снабжения уже матерятся: говорят, опять всё снимут с их маршрутов, и им останется возить только говно риллов.

— Очень образно, — хмыкнул Игорь. — Так, я правда должен бежать. Если хочешь, вечером расскажу подробнее. Только без сцен, ладно?

— Какие ещё сцены? — возмутилась она. — Я взрослый человек!

— Четырнадцать лет — это ещё не взрослый, — напомнил он.

— На Проксиме четырнадцать — это уже почти ветеран, — парировала Алина. — Ладно. Только обещай, что сам лезть в самую жопу не будешь.

— Не буду, — автоматически сказал Игорь.

LUMA едва заметно подсветила предупреждение:

Несоответствие между статистикой поведения и обещанием: высокое.

Он мысленно её потушил.

— Врёшь, — сказала Алина, прищурившись. — Ладно. Тогда хотя бы… будь аккуратен, хорошо? Мне больше никто не расскажет, как раскидывать настройки климобашен так, чтобы дождь не заливал дворовую площадку.

— Ага, значит всё-таки я тебе нужен, — улыбнулся Игорь.

Она фыркнула:

— Не飜извай. Всё, иди, спасай мир. Я буду ждать.

Окно связи погасло.

Игорь на секунду прижался затылком к холодной стене коридора и глубоко вдохнул. В груди было тяжело — не от страха, от объёма. За день на него насыпалось столько, что любой другой уже лёг бы в медблок с нервным срывом.

— Давай, — тихо сказал он самому себе. — Ты хотел быть координатором — вот и координируй.

LUMA подхватила настроение:

Журнал задач обновлён. N-17: приоритет повышен. Рекомендация: построить сценарные деревья для экспедиции.

— Знаю, — подумал Игорь. — Пошли работать.

Он повернул в сторону климат-центра.

Впереди была ночь — долгая, с картами, расчётами ветров, маршрутов, частот связей. А потом — три дня подготовки. А потом — лес Проксимы, N-17, запах влажной почвы, звук невидимых существ под корнями.

И что-то ещё, о чём они пока знали только по сломанным костям и разорванному дрону.

Глава 8

От лица Тарасова

Разбудил меня не будильник, а запах оружейной смазки.

Я всегда чувствую его первым — раньше света, раньше голоса системы. Нос уже знает: если в воздухе пахнет так плотно и вязко, значит, сегодня не учебный день. Сегодня предстоит то, за что нам и платят.

— Подъём, морды, — сказал я в темноту, даже не открывая глаз.

Сверху тут же глухо ухнуло — кто-то врезался головой в каркас койки.

— Да чтоб… — простонал Котов. — Командир, ты ненормальный. Ещё свет не включили.

— Нормальный, — я сел, зевнул. — Просто нос рабочий. Пахнет арсеналом. Значит, сейчас ещё и свет включат…

Белый прямоугольник полоснул по казарме, разрезав полумрак.

— Смена Б-2, подъём. Приоритетный выезд. Пункт сбора — ангар №3. Время готовности — сорок минут.

— Говорил же, — буркнул я.

На соседней койке Ян подтянул ноги, сел, мотая головой. Вид у него был такой, словно он всю ночь провёл в симуляторе, а не во сне.

— Если нас поднимают в шесть утра, — зевнул он, — значит, кто-то наверху очень хочет, чтобы с кем-нибудь случилось что-нибудь плохое.

— Или уже случилось, — отозвался «Краб» снизу, спускаясь с верхнего яруса. — И теперь нас отправляют это исправлять. По возможности.

Я оглядел отделение.

Те же лица, четыре года подряд.

Котов — рыжий, длинный, с вечно взлохмаченными волосами и взглядом кота, который делает вид, что он не виноват, хотя виноват всегда.

Рина Мэй — невысокая, крепкая, глаза как щёлочки, челюсть «кирпичом». Голосом может перекричать двигатель «Мустанга».

«Краб» — Кравченко, плечи как дверной проём, руки — как гидроцилиндры. В экзоскелете выглядит естественнее, чем без него.

Оля, медик, худая, с мешками под глазами, но шьёт под огнём так, как будто вышивает крестиком.

Ян — бледный, вечно что-то перетирающий пальцами. Когда смотришь на него, кажется, что он здесь лишний. Когда смотришь, как работают его дроны, понимаешь, что без него мы уже давно были бы кучкой имён на стене.

— Встаём, — сказал я. — Это из-за Пескова, сто процентов.

Все на миг притихли.

— Его же вчера только… — начал Котов.

— Вот именно, — перебил я. — Нашли место, где его порвало, нашли «Циклон» рядом, а ответа — ни хрена. Сегодня нас отправят за ответами. Одеваемся.

Арсенал встретил нас ярким светом и гулом вентиляции.

Стойки с экзокаркасами, ряды оружейных ячеек, на стене крупными буквами: «СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ КОЛОНИИ. ДУМАТЬ — ПЕРВАЯ ОБОРОНА».

— Взвод «Бета-два», к линии выдачи! — рявкнул дежурный старшина.

Мы встали цепочкой, по одному подставляя браслеты к панели. Мой профиль вспыхнул зелёным, из стеллажа плавно выехали экзокаркас, броня, винтовка.

Я подхватил грудную плиту, привычным движением пристегнул к креплениям. Экзокаркас лёг на спину, магнитные замки на ботинках щёлкнули.

ЭКЗОКАРКАС М-7 Заряд — 100% Приводы — норма Стабилизаторы — активны

ВООРУЖЕНИЕ: «Грок-9» — 120/120 «Карась» — 24/24 Гранаты: дым/свет/оск — 2/2/2

— Командир, — Ян хлопнул меня по плечу. — А мне что, снова только мои железные друзья?

— Тебе — твои железные друзья, — кивнул я. — И ещё мы, мясные. Не обижайся.

— Я не обижаюсь, — вздохнул он. — Я просто каждый раз надеюсь, что мне выдадут личный «Скат».

— Личный «Скат» тебе выдадут, когда ты перестанешь парковать «Лисов» в грязи по колено, — вставила Рина, надевая шлем. — Они же потом умываются дольше, чем мы.

— Это они потом умываются? — удивился «Краб». — Я думал, это я их мою.

— У тебя талант, — сказала Оля. — Из тебя выйдет отличный обслуживающий персонал, если тебе надоест бегать под пулями.

— Мне и тут нормально, — фыркнул он. — Хоть иногда пострелять дают.

— Хватит базар, — остановил я. — Время идёт. Проверили приводы, проверили стволы — и в ангар.

Ангар №3 всегда производил одно и то же впечатление: будто ты попал в чью-то металлическую утробу.

Высокий потолок, подвесные краны, ряды техники. «Мустанги» — приплюснутые, с широкими колёсами, на магнитных подушках. «Скаты» — низкие, с массивными турелями. В углу, как памятник чьим-то амбициям, — «Титан-2», сейчас погружённый в сон.

Запах масла, горячей резины, озона от зарядных платформ почти перекрывал всё остальное.

У трапа первого «Мустанга» стоял Рябинин — в полном обмундировании, шлем под мышкой. Рядом — Ирина, в легком научном экзокаркасе, с планшетом в руках. За её спиной маячили двое ассистентов с контейнерами.

— Взвод «Бета-два» прибыл, — доложил я.

— Вольно, — кивнул Рябинин. — Кратко по обстановке.

Он включил проекцию, карта всплыла в воздухе между нами.

— Сектор N-17. — На карте подсветился участок леса с серой «проплешиной». — Бывшая зона средней плотности биосети. Сейчас — переходный район. Смешанный грунт, ковровая трава, остатки корней синтр, молодые кроводревы и обычная местная флора. По фауне: риллы, гракки на границе, стайники, клещевые ползуны, струйники.

— То есть стандартный набор, — интонацией «отлично, ещё один вторник» протянул Котов.

— Не совсем, — вмешалась Ирина. — Вчера там погиб Песков. Тело вы видели в отчёте. Это не похоже ни на рилла, ни на гракка. Кости переломаны, как будто их сжимали по сегментам. Мышцы сняты частично, ровно. Зубы там ни при чём.

У Оли чуть дернулась шея.

— Оля, — сказал я тихо, — дыши носом. Ты видела и хуже.

— Не в таком виде, — ответила она. — Но да. Дышу.

— Кроме того, — продолжил Рябинин, — там же пропал «Циклон-12». «Лисов» туда ещё не гоняли — ждали, пока вы проснётесь.

— Нам даже спать дали, — удивился Ян. — Какая забота.

— Задача, — Рябинин выпрямился. — Выдвинуться в N-17, провести разведку, установить характер угрозы. Ирина с группой — отбор образцов, если будет что отбирать. Приоритет — ваши жизни, а не любопытство науки.

— Наука слышит, — буркнула Ирина.

— Вопросы есть? — спросил он.

Я поднял руку.

— Координация? Кто ведёт?

— Игорь, — ответил он. — Центр. Климат, инфраструктура, общая обстановка — всё через него. Канал уже прописан в ваших чипах. Если начнётся шторм — он узнает первым. Если из-под вас начнёт выпадать грунт — тоже.

— Успокоил, — тихо сказал «Краб».

— Тарасов, — Рябинин посмотрел мне прямо в глаза, — ты знаешь, как работать. Наука — под твою ответственность. Без самодеятельности. И… — он чуть замялся, — не геройствуйте. Мне здесь не нужны лишние фамилии на стене.

— У нас нет такого пункта в инструкциях, — ответил я. — Всё по уму.

— Отлично. По машинам. Вылет через десять.

Внутри «Мустанга» всегда одно и то же: тесно, шумно и странно уютно.

Сиденья вдоль бортов, потолок низко, над головами — крепления для рюкзаков и ящиков. В носу — панель пилота, панорамный экран, где пока висел логотип системы.

Я закрепился на своём месте, пристегнул ремни. Рядом устроилась Рина, напротив — Ян, уже половиной сознания в интерфейсах.

— «Бета-два», готовность? — спросил пилот.

— Готовы, — ответил я.

— Тогда поехали.

Машина мягко дёрнулась, покатила вперёд. Панорамный экран ожил: сначала — внутренность ангара, потом — створки шлюза, за ними — красноватый свет.

Когда мы выехали из-под купола, привычно щёлкнуло внутри. Каждый раз одно и то же чувство: будто тебя высунули из маски в открытый космос. Над головой — не потолок, а настоящее небо.

Красное, тусклое, но — небо.

— Смотри, — Рина кивнула на экран.

Камера снаружи показывала колонию сверху: купол, как перевёрнутая миска, климобашни вокруг, дороги — серебристые линии в разные стороны. А дальше — лес. Тёмный, густой. Неровные пятна бывших зон биосети — серые, как шрамы, и вокруг них уже зелень — новый лес.

— Красиво, — сказал Ян, — если забыть, что каждая такая картинка стоит чьей-то жизни.

— Опять ты, — вздохнула Оля. — Включи себе уже фильтр цинизма, а то нами тоска заразишь.

— У меня этот фильтр давно сломан, — пожал он плечами. — Я просто констатирую.

В шлеме мягко щёлкнуло, и в голосовую сетку воткнулся знакомый голос:

— Группа N-17, это центр. Слышите меня?

— Слышим, — ответил я. — «Бета-два» на линии.

— «Альфа-три» тоже, — добавился второй командир.

— Отлично, — сказал Игорь. Голос ровный, уставший, но собранный. — По климату: над N-17 — слабая облачность, осадков не жду ближайшие пять часов. Ветер я слегка подкрутил, чтобы споры ковровой травы уносило от маршрута, но без экстремизма. Температура по местной шкале — плюс семнадцать, влажность нормальная. Для вас — комфортно.

— Для нас комфортно — это когда мы в казарме, — пробормотал кто-то на фоне, думая, что у него отключён микрофон.

— Вашу казарму я ещё вчера видел на камере, — невозмутимо ответил Игорь. — Она никуда не денется. А вот если вы сейчас загремите в провал, мне потом придётся объяснять, почему у нас дырка в штате. Поэтому марш-марш по маршруту, шаг — двадцать пять сантиметров, прыжки — запрещены.

Пара человек хмыкнули.

— Игорь, — вмешался я, — если заметишь аномалии по грунту, дай заранее. Там под корнями синтр могут пустоты остаться.

— Уже смотрю, — ответил он. — Ваши экзоскелеты мне всё шлют. Если кто-то наступит туда, куда не надо, я первым узнаю, кого ругать. Конец широкого канала. Тарасов, останься.

Канал сузился, посторонние голоса отрезало.

— На связи, — сказал я.

— Смотри, — голос Игоря стал чуть мягче, — N-17 старая зона. Когда убили биосеть, там всё провалилось, но неравномерно. Я в своё время видел тепловые карты, там под корнями — как сыр с дырками. Так что если увидишь хоть намёк на провал — разворачивайся и обходи. Не надо геройства.

— Мы уже обсуждали, — отозвался я. — Я туда людей затаскивать не собираюсь.

— Хорошо, — сказал он. — И ещё. У вас на записи с Песковым есть странные тени. Я не уверен, что это зверь. Так что не думайте в категориях «ещё один рилл».

— Принято, — ответил я. — Посмотрим своими глазами.

— Постарайтесь, чтобы глаза остались на месте, — буркнул он. — Всё, возвращаю вас в общий канал. Удачи.

Голос ушёл в фон, уступив место шуму мотора и коротким репликам.

Дорога сначала была почти комфортной.

Асфальтированная магистраль, по краям — поля, фермы. Ряды молоденьких кроводрев, их кроны ещё не распластывались, узкие, как зонтики. Между ними — низкие местные культуры, похожие на смесь капусты и кораллов: пузырчатые листья, наполненные влагой, и толстые стебли.

Чем дальше, тем цивилизация становилась тоньше. Асфальт сменился укреплённым грунтом, потом — просто широкой накатанной полосой. На горизонте лес подступал всё ближе.

Кроводревы стали выше, их «тарелки» образовывали второй уровень над землёй. Между стволами росли кусты: часть — местные, часть — гибриды, привезённые аграриями. Ковровая трава затягивала всё, где к ней подпускали воду. Иногда по стволам кроводрев пробегали мелкие зверьки — вроде местных белок, только с четырьмя хватательными лапами и хвостом, который менял цвет, как хамелеон.

В воздухе мерцали стайники: прозрачные крылья, тело — как тонкая пластина, чуть светящаяся в лучах Проксимы. Пара штук пролетели так близко, что их силуэты скользнули прямо по панорамному экрану.

Где-то справа раздался глухой рёв — так кричал рилл. Машина чуть дрогнула — не от звука, а от того, как у троих человек одновременно напряглись мышцы.

— Четверо… пятеро, — сказал Ян, смотря в свой интерфейс. — Стадо риллов пересекает наш курс в километре. Игорь их уже видит, климобашни им там немного туман подкинули. До нас не дойдут.

— Вот и славно, — выдохнул Котов. — Не хочу снова видеть, как они машину переворачивают, как игрушку.

Через полчаса показалась табличка «N-16 / ГРАНИЦА СЕКТОРА». Дальше дорога сузилась.

— Ян, — сказал я, — готовь «Лисов». Хочу глаза на земле впереди.

— Уже в очереди, — ответил он. — «Лис-один», старт через тридцать секунд. «Лис-два» — на фланг.

Шум в кузове изменился, когда открылась верхняя створка. Небольшая тень скользнула по люку — первый «Лис» выехал из гнезда и спрыгнул на грунт.

Это была плоская платформа на восьми гибких опорах, с низким профилем и набором сенсоров по периметру. «Лис» шёл почти бесшумно, поднимая лишь немного пыли.

— «Лис-один» на дистанции двадцать метров, — комментировал Ян. — Видит дорогу, траву, обломки старых корней. Ничего необычного.

Второй «Лис» ушёл правее, в лес. Его камера показывала стволы, низкие ветви, мох на старых корнях.

— Командир, — сказал Рябинин по общему каналу, — до условной границы N-17 — десять минут. Там выходим пешком.

— Понял, — ответил я.

Грань N-17 почувствовалась почти физически.

Экзоскелет отработал первым: по ногам прошла лёгкая вибрация, HUD показал:

ГРУНТ: — Верх: почва, ковровая трава — Ниже: остатки корней синтр (мёртвые, частично разрушенные) — В глубине: пустоты, неоднородности

Слева лес был прежним — кроводревы, кусты, трава. Справа — странная мешанина: мёртвые, серые, пористые обломки синтр, торчащие под углами, как вываренные кости, и между ними — новая жизнь. Молодые деревья, похожие на смесь кроводрева с местным кустарником: ствол потолще, кроны поменьше. Лоскуты лишайника на голых корнях. Пятна мха.

— «Мустанги», остановка, — сказал пилот. — Дальше мой вес им не понравится.

Машины замедлились и остановились.

— Выходим, — скомандовал я. — Шлемы не снимаем, фильтры на местный максимум. Рина, «Краб» — впереди. Ян — с «Лисами» промеж нас и науки. Наука — в середину, не растягиваться.

Холодок коснулся щёк, когда я шагнул наружу. Воздух здесь пах по-другому, чем у купола: сырость, прелая древесина, едва уловимая химия ковровой травы.

Грунт под ногами был упругим, чуть проминающимся. Ковровая трава мягко пружинила, оставляя следы, которые тут же начинали затягиваться.

Слева далеко рычал рилл. Над головой пролетела стая стайников, один задел крылом лист кроводрева — с него на землю ссыпались мелкие капли воды.

— «Лис-один» впереди на тридцать метров, — докладывал Ян. — Никаких аномалий по теплу. «Лис-два» на правом фланге. Химия в норме, только обычные испарения травы и грибка.

— Держите их не ближе двадцати метров к возможным провалам, — напомнил я. — Не хочу сегодня ещё одного металлолома списывать.

— Понял, — сказал Ян. — Я их люблю, мне их жалко.

— А нас тебе не жалко? — фыркнула Рина.

— Вас я тоже люблю, — мрачно сказал он. — Просто вы орёте громче, когда падаете в яму.

Мы продвигались медленно. Ирина то и дело притормаживала, чтобы сканировать то лишайник на корне, то странный гриб, похожий на чашу, наполненную голубой слизью. Я каждый раз считал до десяти, прежде чем напомнить ей о времени.

— Смотри, — однажды позвала она меня, когда мы подошли к особенно толстому корню синтры, пролегавшему почти по поверхности.

Я подошёл, присев.

Корень выглядел, как всегда: серый, пористый, с трещинами. Но вдоль него тянулись тонкие зелёные нити — словно кто-то разложил мох, но не равномерно, а по строго определённым линиям.

— Это — местный лишайник, — сказала Ирина. — Его раньше здесь почти не было. Он растёт именно на мёртвой ткани синтр.

— И что это нам даёт? — спросил я.

— Он перерабатывает их, — она коснулась нитей сканером. — Меняет химический состав. Чем больше его, тем меньше здесь следов биосети в почве.

— То есть этот район немного менее чокнутый, чем был четыре года назад, — резюмировал я. — Радуюсь вместе с тобой. Пошли.

Она вздохнула, но подчинилась.

Прошло минут десять почти монотонного движения, когда Ян вдруг сказал:

— «Лис-один» что-то поймал.

— Конкретнее, — попросил я, тут же останавливаясь.

— Перед ним провал, — Ян вывел картинку на наши HUDы.

Снизу — изображение с камеры «Лиса»: ковровая трава, обломок корня, и дальше — тёмная дыра. Край просел, земля осыпалась, траву будто срезало.

— Глубина? — спросил я.

— Лидар даёт пять — шесть метров, — ответил Ян. — Дальше — плотная зона, сигнал не проходит. Как будто там что-то… с другой плотностью.

— Подведи «Лиса» к краю на двадцать сантиметров, — сказал я. — Без резких движений.

— Принято… — Ян напрягся.

Камера чуть переместилась, показав край провала. Земля обвалилась недавно — могло быть, когда рухнула биосеть. Внизу — темнота.

— Попробую подсветить, — сказал Ян.

Из корпуса «Лиса» выстрелил тонкий луч фонаря, прорезав тьму. На долю секунды внизу что-то блеснуло — не металлом, а влажной органикой.

И тут картинка дёрнулась так, что у меня сердце подпрыгнуло.

Что-то вылетело из темноты снизу вверх. Один кадр — и всё. Но этого кадра хватило.

Пластина. Слегка выпуклая, матово-чёрная, как обугленный рог, с продольными линиями, будто ребром росла. По краю — зубцы. Снаружи не блестело, наоборот, свет от фонаря поглощался. Чистый, плотный хитин, но такого я ещё не видел.

Потом — хаос. Изображение завращалось, звук превратился в визг. HUD замигал.

— Чёрт! — Ян ударил по панели. — Связь с «Лисом-один» потеряна!

— Ты его сам скинул? — крикнул Котов.

— Нет! — Ян выглядел чуть бледнее обычного. — Команда назад ещё не ушла! Его… выдрали! Просто схватили и дёрнули вниз! Удар по корпусу, перегрузка, и всё.

Я стиснул зубы.

— Стопкадр, — приказал я LUMA. — Последняя нормальная секунда.

Картинка повисла перед глазами: край провала, ковровая трава, корень. И снизу — то, что вылетело.

Я увеличил.

Никакого металла. Матовый, плотный хитин, с микроребристой поверхностью. По ней ползли микротрещины — живые, не как в пластике. По краю — острия, словно зубцы пилы. Совершенно органический материал. Но с такой плотностью, что фонарь дал лишь тусклое пятно.

— Это… — протянул «Краб», — это же просто жук. Огромный, мать его, жук.

— Жуки так не растут, — сказала Ирина тихо. — По крайней мере, сами по себе.

— Как будто у нас тут что-то само по себе растёт, — проворчала Рина.

— Время между появлением и пропажей? — спросил я.

— Меньше секунды, — ответил Ян. — Он вылетел снизу, ударил по корпусу, потащил вниз. Всё.

— То есть у нас под ногами яма, — резюмировал я, — а в яме — что-то, что за долю секунды хватает объект размером с человека и тянет вниз.

— Приятно осознавать, — пробормотал Котов.

— Почему оно ещё нас не схватило? — тихо сказала Оля.

— Может, ему не нравится шум, — предположил «Краб». — Или мы тяжелее, чем «Лис».

— Или он просто ждёт, — ответила Рина.

— Хватит, — сказал я. — Ян, помечай провал. «Лис-два» — держать на дистанции, не подходить ближе сорока метров. Обходим по дуге, шаг — поменьше. Ирина, — я повернулся к ней, — никакого «я только посмотрю». Поняла?

— Поняла, — кивнула она. — Я и так не собиралась туда падать.

— Командир, — вышел на связь Рябинин, — у вас там что?

— Потеряли «Лис-один», — сообщил я. — Под нами провал, внутри — что-то очень быстрое и с очень крепким хитином. Видим только часть, но уже не нравится. Двигаемся обходом.

— Принято, — сказал он. — Альфа-три, держитесь чуть левее. Наука, никаких подходов к краям. Если что — сообщайте.

— Слышали, — откликнулся второй командир.

Мы двинулись, обходя провал по широкому кругу. Я сам следил за каждым шагом, проверяя, чтобы HUD не показывал резкого падения плотности грунта.

Тишина вокруг стала гуще.

Сначала слышно было всё: и шорох травы, и треск веток, и далёкие крики стайников. Потом эти звуки начали тонуть в чем-то другом — слабом, но навязчивом.

Тррр… трррр… тррр…

Как если бы кто-то водил когтем по сухой кости.

— Слышите? — спросила Рина так же тихо, как звук.

Я остановился. Остальные тоже.

Шорох повторился. Слева, чуть впереди. Что-то ломало ветки.

— Ян? — спросил я. — Скан.

— Слева аномалия, — сразу ответил он. — Дистанция — сорок метров. Объект крупный, тепловой след слабый, как у крупных холоднокровных. Длина… два с половиной, может, три метра.

— Отлично, — простонал Котов. — Я всю жизнь мечтал увидеть трёхметровую ящерицу.

— Это не ящерица, — выдохнула Ирина. — Слушайте.

Звук стал громче. К нему добавился другой: сухой, ритмичный стук.

— «Скаты», — крикнул я по каналу, — держите стволы на моей метке, но без выстрела, пока я не скажу.

— Есть, — ответил оператор «Ската-один». — Лес мешает, но примерно вижу квадрат. Взвод, если что, под ноги не суйтесь, а то я вас вместе со зверьём вспашу.

— Мы постараемся, — отозвался «Краб».

Кусты шевельнулись.

Сначала — как будто там просто рилл проталкивается. Потом — гораздо резче.

Выкатилось… оно.

Жук.

Да, именно так мозг это и назвал, как бы ни сопротивлялся: жук. Только размером с малолитражку.

Длина — метра два с половиной, высота по спине мне до груди. Тело сегментированное, каждый сегмент — как толстый панцирь. Хитин матовый, тёмно-бурый, местами почти чёрный, с едва заметными полосами более светлого оттенка. Поверхность не блестела, но чувствовалась плотной, как если бы вы держали в руках сушёный рог.

Передняя часть — голова. Пара огромных жвал, словно перекрещенные ножницы, по краю — микрозубцы. Ниже — ещё одна пара, поменьше. Глаза… гроздья фасеток, как у обычного жука, только увеличенные во много раз. Лапы — шесть, с крючьями, которые впивались в землю так, будто это не почва, а мягкий пластик.

Он остановился, наклонил голову, словно присматриваясь.

Запах до нас ещё не дошёл, но я уже ожидал, что он будет не очень.

— Никто не стреляет без команды, — сказал я спокойно, хотя ладони были мокрые. — Ян, дистанция?

— Тридцать три метра, — прошептал он. — Он… он нас видит, да?

— Вопрос в том, как, — ответила Ирина. — Фасетки дают широкий угол, но… — она осеклась, когда я бросил на неё взгляд. — Молчу.

Жук сделал шаг вперёд. Лапы двигались с пугающей точностью. Жвалы чуть разошлись, показав бледную внутреннюю часть. Оттуда потянуло чем-то сладковато-кислым.

— Оля, назад, — сказал я. — Наука — в центр.

— Уже, — ответила Оля, пятясь.

Жук повернул голову в сторону нашего движения, потом — к провалу, что остался справа. Как будто прикидывал, откуда мы пришли.

— Командир, — прошептал «Краб», — он сейчас…

Жук прыгнул.

Почти без разгона. Просто мощный толчок задних лап, и туша в две с половиной тонны взлетела, как катапультированная.

— Огонь! — заорал я, одновременно жмя на спуск.

Винтовка встрепенулась в руках. Очередь ударила по панцирю жука, когда тот был ещё в воздухе. Пули оставляли тусклые светлые отметины, кое-где сдирая верхний слой хитина. Но серьёзного эффекта не было — только лёгкое отклонение траектории.

«Краб» включил усиленный режим, его винтовка била тяжелее. Несколько попаданий пришлись в стык сегментов. Там хитин был тоньше, и оттуда брызнуло что-то тёмное.

Жук приземлился, не долетев до нас пару метров, ударился лапами, всколыхнул грунт. Ковровая трава легла под ударом волной.

— «Скаты», по моей метке! — крикнул я.

Турель «Ската-один» отработала почти мгновенно. Навесной огонь ударил по жуку сверху и сбоку. Снаряды, рассчитанные на то, чтобы пробивать рилловые шкуры и укреплённые двери, с глухим треском входили в панцирь. Несколько — прямо в сегменты.

Хитин треснул.

Один сегмент раскололся пополам, обнажив под собой густую темно-красную массу — мясо, тугие пучки мышц. Никакого металла, никаких кристаллов — сплошная, очень плотная органика. Оттуда брызнула густая жидкость, похожая на кровь, только немного темнее и вязче. Запах, донёсшийся до шлемов, был такой, что фильтры сразу увеличили степень очистки.

Жук издал звук.

Это было не шипение и не рёв. Как будто одновременно скребли по стеклу и рвали сухую ткань. Звук ударил по ушам, через кость, даже через систему шумоподавления.

— Мать твою… — простонал Котов, зажимая голову.

Жук дёрнулся, но не сдох. Вместо этого он резко сместился в сторону.

И в этот момент справа из кустов вылез второй.

— Второй контакт! — взвыл Ян. — Слева-справа, сорок метров! Нет, уже двадцать пять!

Второй жук был чуть крупнее, и двигался он быстрее. И прыгнул он не на нас.

Он прыгнул на «Ската».

— «Скат-один», уход! — крикнул оператор сам себе, но времени уже не было.

Туша жука рухнула сверху на платформу, лапы вцепились в броню. Жвалы сомкнулись на краю турели, как ножницы на тонком металле.

Металл взвыл. Хитин по-своему заскрежетал. Жук впивался, как если бы это была не броня, а хлеб. Крошки полетели в стороны — но это были не крошки, а куски обшивки.

— Он его жрёт! — заорал оператор «Ската».

— Все от «Ската» — назад! — рявкнул я. — Двадцать метров, быстро! Оператор, аварийный режим, но без подрыва, сам понимаешь.

В визоре вспыхнуло системное:

АВАРИЙНЫЙ ПРОТОКОЛ: — Блокировка двигателей — Ограничение питания — Ожидание дальнейших команд

— Подрыв рядом с провалами — последнее, что нам нужно, — процедил я. — Держи его живым, сколько сможешь. Остальные — огонь по второму!

Мы переключили стволы.

Второй жук, сидящий на «Скате», был удобной целью. Но панцирь справлялся. Пули оставляли отметины, кое-где пробивали до мяса, но он всё равно продолжал рвать турель.

— Ян, метки! — крикнул я. — Стыки сегментов, суставы!

— Уже, — пальцы его дрожали, но метки появились на HUDах.

Красные кружочки отметили как раз те самые небольшие участки между панцирями, где органика была доступнее.

Мы стреляли туда.

Попадание за попаданием. Жук дёрнулся, одну лапу вывело из строя, она бессильно волочилась. Жвалы всё ещё сжимали металл, но уже не так ритмично.

— Рина, лево! — рявкнул я.

Она ушла в сторону за секунду до того, как жук, потеряв устойчивость, попытался соскочить с «Ската», заваливаясь в нашу сторону.

Он пролетел в метре от неё, грохнулся на землю так, что земля дрогнула. Ковровая трава под ним сплющилась, сок брызнул.

Я поймал его силуэт в прицел и выстрелил коротко, но точно — прямо туда, где сходились жвалы. Хитин там был тоньше. Пули вошли глубоко, разрушая сочленения.

Жук вздрогнул всем телом. Жвалы резко раскрылись, словно кто-то нажал на выключатель. Лапы вытянулись, застыли, потом немного согнулись. Голова повисла.

Первый жук, тот, что получил по сегменту от «Ската», всё ещё пытался ползти. Но тут второй «Скат» наконец-то получил чистую линию огня.

Очередь крупнокалиберных снарядов прошла по нему от головы к хвосту. Панцирь треснул сразу в нескольких местах. Тело дернулось и осело, как мешок.

Тишина накатила скачком.

В ушах всё ещё стоял их скрежет, но лес вокруг как будто тоже на миг притих.

— Проверка, — выдохнул я. — Все живы?

— «Краб» — цел, — отозвался «Краб». — Но меня этим, сука, лапищем так приложило, что у меня всё внутри встряхнулось. Экзорука ноет.

— Я на месте, — сказала Оля. — Уже к нему иду. Не умереть, пока я не скажу, понял?

— Я старательно, — пробурчал он.

— Рина?

— Живая, — ответила она. — Чуть не стала украшением его панциря, но обошлось.

— Ян?

— Здесь, — он сглотнул. — Камеры всё писали. Если мы выберемся, Ирина меня прибьёт от счастья.

— Утешил, — бросил Котов. — Я, между прочим, тоже цел.

— Это тебе за глупые вопросы, — хмыкнула Рина.

— Наука? — спросил я.

— Мы живы, — ответила Ирина. Голос дрожал, но она держалась

Времени у вас будет пять минут, чтобы снять образцы. Пять. Не десять, не пятнадцать. С этого, — я кивнул на ближнего жука, — второго лучше не трогать, он «зарядился» побольше. И никаких походов к провалам. Поняла?

— Поняла, — кивнула она. — Оля, пойдём со мной.

— С удовольствием, — пробормотала та. — Как я обожаю лазить по свежим трупам.

— «Скаты», — добавил я по каналу, — держим стволы на лес, не на трупы. Если что-то ещё шевельнётся — не ждём команды, орём.

— Принято, — ответили с обеих платформ.

Я сделал вдох, хоть через фильтры и было толком не почувствовать запах.

Пахло всё равно. Кровью, какой бы она ни была.

Смотреть на жука вблизи было… странно.

Когда ты держишь дистанцию, он воспринимается как объект. Большая цель. Пакет параметров.

Вблизи это было живое существо.

На боку, лапы раскинуты, жвалы открыты. Панцирь, там, где его пробило, был слоистым — внешняя оболочка, под ней более мягкий слой, затем ещё плотный внутренний. Всё — органическое. Никаких вкраплений, ничто не блестело металлом. Просто очень плотный, очень «честный» хитин.

— Смотри, — прошептала Ирина, хотя вокруг и так было шумно.

Она аккуратно просунула нож в один из пробоев, расширила его. Оттуда выплеснулась густая, тёмно-бордовая жидкость. Она вела себя как кровь, но чуть гуще, вязкая, как сироп.

— Экзоперчатки целы? — спросила Оля.

— Целы, — ответила Ирина. — Но всё равно потом обработаем.

Под панцирем оказались мышцы. Плотные, перекрёстно уложенные, как стальные тросы, только живые. На их поверхности местами виднелись мелкие светлые прожилки — я принял их за нервы.

Иринаа вытащила скальпель, осторожно раздвинула мышечный пучок. — Вот, смотри.

Глубже, ближе к центру тела, располагались структуры другого типа. По виду — как крупные железы. Овальные, размером с кулак человека, молочно-белые, с полупрозрачной оболочкой. Внутри переливалась густая масса цвета старого золота — зелено-жёлтая, с редкими более тёмными вкраплениями.

— Красиво, — проговорил Котов, скривившись. — По-своему.

— Это… — Ирина ввела тонкую иглу, набрала немного содержимого в миниколбу. — Это не кровь. И не обычный секрет железы. Смотри — — она активировала анализатор на запястье.

На визоре у меня вспыхнуло окошко с базовым химическим профилем.

Органика. Много сложных молекул, цепочек. Но пара графиков внизу явно показывали: там присутствует необычно высокая концентрация тяжёлых элементов. Не металла в чистом виде — а именно ионов, связанных в органических комплексах.

— Это что-то вроде накопительной железы, — быстро говорила Ирина, будто боялась, что мысль убежит. — Как у земных насекомых бывают ядовитые железы, где накапливаются токсины. Только здесь… — она ткнула в график, — они накапливают… что-то ещё. В нормальных тканях такого соотношения не бывает.

— Переведи на человеческий, — попросил «Краб», стоя позади нас. — Мы люди простые.

— Их организм производит и накапливает внутри себя вещество с очень необычным составом, — сказала Ирина. — Чистая органика, но с большим количеством тяжёлых элементов. Как будто их кто-то заставляет работать химическим заводом.

— То есть эти гады не только нас пытаются сожрать, но ещё и сами по себе ценные, — сухо заметил Котов. — Прекрасно.

— Я этого не говорила, — отрезала Ирина. — Я говорю, что это очень не похоже на естественную эволюцию. Можно, конечно, представить, что где-то занесло пару случайных мутаций… но… — она качнула головой. — Если честно, у меня такое чувство, будто их кто-то спроектировал. Под задачу.

— Наши любимые хара, — сказал кто-то.

Ирина поморщилась.

— Я не готова пока это утверждать, — сказала она. — Но сравни профиль этих желез с теми следами, которые мы видели в подземных залах города. Там, где были остатки резервуаров с непонятным осадком.

HUD тут же вывел два набора графиков: Ирина уже успела связать одно с другим.

Да, там были сходства. Не идентично, но достаточно, чтобы задуматься.

— Ладно, — вмешался я, чувствуя, как растёт внутреннее раздражение. — Все эти «проектировал», «под задачу» — потом. Сейчас ваша задача — засунуть всё это в контейнеры и свалить отсюда целыми. Мы уже знаем, что они крепкие, быстрые и не боятся металла. Этого на первое время нам достаточно.

— Мы почти всё, — сказала Ирина. — Панцирь, мышцы, железы, кровь. Этого более чем хватит, чтобы загрузить лабораторию на месяц.

— Прекрасно, — сказал я. — Оля, ты, кроме «Краба», кого-то ещё латала?

— Пара синяков, порез у Котова — он решил, что шлем ему не нужен на три секунды, — фыркнула она. — Ничего серьёзного.

— Командир, — подал голос Ян, — «Лис-два» сообщает движения под нами. Пять… нет, семь объектов. Глубина — четыре-шесть метров. Двигаются медленно, но явно есть.

— Они к нам? — спросил я.

— Пока нет, — сказал он. — Просто… роятся.

Слово повисло в воздухе.

— Роятся, — повторила Оля тихо. — Мило.

— Мы отсюда уходим, — сказал я. — Прямо сейчас.

— Согласен, — вмешался Рябинин, подходя. — Мы уже и так задержались дольше, чем хотелось бы. Командир центра просит отойти на более стабильный участок и там ждать новых указаний.

— Игорь? — уточнил я.

— Кто ж ещё, — кивнул он. — Говорит, что дальше севернее корней меньше, грунт ровнее. Там можно будет и технику подтянуть поближе. А это место… — он глянул туда, где лежали тела жуков, — пусть запомнит, что мы здесь были. И мы запомним, что они здесь есть.

— Игорь на связи, — отозвался тот, будто его имя было паролем. — Тарасов, видимость хорошая, я всё видел. Если чуть севернее — грунт действительно лучше. Я там уже четыре года режимы подправляю, знаю каждую лужу. Там вы хотя бы не провалитесь. Отсюда отходите в полном составе. Жуки жуки, а провалы никуда не делись.

— Понял, — ответил я. — Отходим.

Я встал, отступил от туши.

— Наука, — сказал я, — хватит. Всё остальное будем пилить, когда сюда придёт «Титан» с кучей стволов сверху. Контейнеры — в «Мустанги». Ян, «Лис-два» ближе к пути отхода, но не по центру. «Скаты» — прикрываете хвост, но дистанцию держите.

— Принято, — подтвердили по очереди.

Мы двинулись назад.

На этот раз каждый шаг давался тяжелее. Теперь, зная, что под тобой не просто пустота, а чьи-то ходы, наполненные вот такими тварями, земля казалась тонким стеклом.

Участок, о котором говорил Игорь, действительно был спокойнее.

Корней синтр стало меньше. В основном — молодые деревья, кустарник. Грунт выглядел ровным. HUD подтверждал: плотность более однородная, пустот мало.

— Здесь, — сказал я. — Останавливаемся.

«Мустанги» подъехали, выстроились полукругом. «Скаты» заняли позиции по краям, их турели водили стволами по кромке леса.

Над нами завис «Циклон», заменивший погибшего. Он крутил камеру, просматривая сектор.

— Круговую — держать, — скомандовал я. — Оля, ещё раз всех пробей. Ян, выгрузи всё, что записали «Лисы». Ирина, готовь отчёт для центра. Рябинин, — я повернулся к нему, — ну что?

Он снял шлем, провёл рукой по волосам. Лицо у него было каменное.

— Честно? — спросил он.

— Честно, — кивнул я.

— Мне очень не нравится, — сказал он. — Мы привыкли к тому, что планета нас убивает природой. Жуки — это хоть и природа, но когда они такие... Эти твари чем-то отличаются от местной живности, как-то на интуитивном.

— Думаешь, это работа хара? — спросил я.

— А чья ещё? — он пожал плечами. — Не наши же предки сошли с ума и засунули сюда три метра хитина. Помнишь город хара? Там же были эти резервуары, помнишь? С остатками чего-то, что так и не смогли нормально проанализировать. А теперь мы видим живых тварей с похожими химическими подписями.

— Наука уже прыгает от счастья, — сказал я.

— Наука пусть прыгает в лаборатории, — отрезал он. — А мы будем решать, как с этим жить. Игорь уже на связи с верхами. NovaTerra такие штуки не оставляет без внимания.

— Знаю, — сказал я. — И это тоже мне не нравится.

Он хмыкнул.

— Ладно. Сидим, ждём. Приказ сверху будет в ближайшие часы. Либо отойдём и будем наблюдать, либо вернёмся сюда с «Титаном» и ротой.

— Я голосую за второй вариант, — вмешался Котов. — Я хочу видеть, как «Титан» переезжает этих тварей.

— «Титан» тоже не вечный, — заметила Рина. — Если под ним провалится грунт, он уйдёт вниз, как камень.

— Спасибо, Рина, ты прям клад оптимизма сегодня, — фыркнул Котов.

Я включил тем временем связь с центром.

— На связи, — сказал Игорь. — Уже видел, как вы устроили полигон.

— Могло быть хуже, — ответил я. — Мы хотя бы не провалились.

— Да, — сказал он. — Я тут посмотрел на твои телеметрии. Ваши экзоскелеты пару раз меняли нагрузку, так что пустоты были рядом. Хорошо, что вы ходите как быки, а не прыгаете, как зайцы.

— Мы просто экономим тебе нервы, — сказал я. — Что скажут сверху?

— Пока — наблюдать, — сказал он. — Кормак хочет посмотреть полные записи боя, лаборатория уже лижет губы на ваши контейнеры. И отдельно — NovaTerra просит подробный отчёт по химсоставу. Они уже увидели высокое содержание тяжёлых элементов, даже через грубый анализ.

— Быстро, — усмехнулся я. — Ещё кровь не остыла.

— Деньги любят скорость, — отозвался Игорь. — И, Тарасов… — он замялся, — я знаю, как у тебя это работает в голове. Скажу сразу: нам это не отдать не получится. Мы уже показали, что тут есть. Теперь вопрос только в том, как это повернуть себе хотя бы немного на пользу.

Я посмотрел на лес. Он казался спокойным. Но где-то под ним, в глубине, шуршали хитиновые тела.

— Понимаю, — сказал я. — На моей стороне — чтобы живыми обратно вернулись. Всё остальное — ты там наверху разбирайся.

— Разбираюсь, — вздохнул он. — Ладно, сидите, дышите. И не давайте науке убиваться раньше времени.

— С этим у нас порядок, — сказал я и выключил канал.

Когда адреналин начал спадать, пришла усталость.

Я сидел, опершись спиной о колесо «Мустанга», и наблюдал, как Оля заклеивает ссадину на щеке Котова, а тот удачно совмещает кривляние с жалобами.

— И вообще, — говорил он, — я считаю, что за такие встречи нам должны доплачивать. В страховом ничего не сказано про трёхметровых жуков.

— Там вообще много чего не сказано, — отрезала она, снимая перчатку, чтобы поправить пластырь. — Но ты жив. Радуйся.

— Угу, — сказал он. — Радуюсь.

«Краб» сидел чуть в стороне, шевеля пальцами в повреждённой экзорке.

— Больно? — спросил я.

— Терпимо, — буркнул он. — Как будто всю руку один большой рилл пожевал. Но кости целы, сказала Оля. Экзорука там немножко люфтит, но дойдём.

— Дойдём, — повторил я.

Рина молча чистила ствол. Ян что-то быстро прокручивал в интерфейсах — видно было, как он несколько раз отматывает запись прыжка жука, увеличивает, ставит метки.

Ирина сидела рядом с контейнерами, пальцами перебирая края планшета. Лицо у неё было сосредоточенное, глаза — горели.

— Ну что, — сказал я, подходя к ней, — достаточно материала?

— На год вперёд, — ответила она. — Если честно, я не знаю, за что хвататься первой. Их хитин, — она кивнула в сторону туш, — по структуре напоминает… даже не знаю. Как если бы ты взял самый плотный рог, добавил туда пару хитрых белков и заставил это самозатягиваться. А эти железы… — она провела пальцем по краю контейнера, — если мы поймём, как они управляют этим накопленным веществом, мы сможем…

— Я знаю, что вы сможете, — перебил я. — Вопрос в том, что вы с этим сделаете. И что с этим сделают те, кто сидит над нами.

— Ты хочешь, чтобы мы помогали только придумывать, как их убивать? — подняла она на меня глаза.

— Я хочу, чтобы вы помогали придумывать, как нам не сдохнуть, — сказал я. — А дальше… дальше уже начнутся игры, к которым я отношения не имею. Но будь готова к тому, что твоё открытие, если это открытие, уйдёт вверх очень быстро.

Она пожала плечами.

— Это не «моё», — сказала она. — Это Проксима. Но если уж мы сюда приперлись, игнорировать это нельзя. Нам нужно понимать, с чем мы имеем дело.

— Согласен, — кивнул я. — Только помни: чем лучше вы поймёте, тем больше шансов, что кто-то наверху решит: «Эй, это же можно использовать».

— Они это так и так решат, — сухо сказала она. — С нами или без нас. Так что лучше с нами. Хоть какой-то контроль.

— Оптимистка, — усмехнулся я.

— Реалистка, — парировала она.

Где-то неподалёку глухо ворчал «Скат», периодически прокручивая турель. В лесу вновь начали кричать стайники, риллы отзывались эхом. Планета как будто говорила: «Ну что, налюбовались?».

Я поднял голову вверх. – Через несколько минут нужно двигаться дальше. Мало ли, вдруг эти твари решат еще с нами потягаться. –

Глава 9

Я даже не успел допить остывший кофе, когда общая схема периметра мигнула красным. Не громко, без сирены, просто один из квадратиков на панели посерел, а потом медленно начал заливаться болезненно-алым, как кровь в воде.

Сектор Е-3. Тот самый.

Я машинально провёл пальцем по коммуникатору на виске, увеличивая масштаб. Внизу вспыхнули маркеры: две «Лисы», «Скат» в воздухе, иконки биомониторов. Одна из них уже горела тревожным жёлтым. Вторая — мигала. Третья погасла.

Я понял это ещё до того, как всплыла надпись:

[ЛИЧНЫЙ СТАТУС: 200. СЕРЖАНТ АРСЕН РОМАНЮК. СЕКТОР Е-3]

Я выдохнул, тут же вызвал канал с тактическим.

— Где Зорин? — спросил, даже не глядя, с кем соединяюсь.

— Здесь, — ответ пришёл сразу. — Вижу, Игорь. Е-3. Тарасов на связи, у него раненые.

Второй экран вспыхнул изображением из шлема. Сначала — рваный лес, стволы-костыли мёртвых синтр, молодые кроводревы между ними, клочья ковровой травы, под которыми опасно делать шаг. Камера дёргалась, по нижнему краю шло размазанное пятно крови.

Голос Тарасова звучал глухо, чуть хрипло — то ли общий канал, то ли он сам едва держался.

— «Скат», держи высоту! Не опускайся ниже семидесяти! Эти твари снизу лезут, я один раз уже видел!

В объективе мелькнул тёмный провал в земле. Потом — два тела на носилках, укрытые термополотном. Одно — слишком неподвижное. Второе дёрнуло рукой, и я увидел, как по запястью тянется чёрно-синяя гематома, будто суставу пытаются свернуть голову.

— Игорь, — снова заговорил Зорин. — Я веду их к «Мустангу». Раненые тяжёлые. Одного потеряли. Фрагменты твари тоже взяли. Панцирь и какую-то железу. Лиана уже в курсе.

Я кивнул куда-то в пустоту.

— Поднимите «Мустанг» по кратчайшему коридору, — сказал. — Перекрыть все пересечения с гражданскими маршрутами. Погодный сектор над Е-3 — под контроль. Я разгружу башни, чтобы не накрыло их боковой грозой.

Чуть в стороне от главной схемы вспыхнула миникарта. Я потянул туда часть мощности: на восток ушёл тёплый фронт, который должен был пролиться над фермами. Они переживут два сухих дня. Раненые — нет.

Кофе так и остался на столе. На поверхности успела схватиться тонкая, дрожащая плёнка.

«Мустанг» садился жёстко, нервно, хоть автоматика у них давно научилась выравнивать любой кривой заход. У ворот медблока я стоял чуть в стороне, рядом с Лианой. Она, кажется, успела только сменить перчатки и вытереть из-под глаз тёмные полосы недосыпа. Волосы собраны в высокий хвост, на щеке — тонкая царапина, о которой она, похоже, даже не знала. Бельмо дневного света под куполом делало её лицо бледнее обычного.

— Были уже двести? — спросила она тихо, не отрывая взгляда от посадочной полосы.

— Да, — ответил я. — Уже второй.

Она коротко кивнула. Не сказала «это было неизбежно» или «такова цена». Просто кивнула, как фиксируют факт в протоколе.

«Мустанг» прижался шасси к бетону. Люк сразу же раскрылся, изнутри ударило мокрым, тяжёлым запахом крови, стерильной пластмассы и пота. Первым выкатили носилки с тем, кто ещё был в жёлтой зоне. На дисплее, закреплённом у ножки носилок, пульс прыгал, как вспугнутая птица.

Лиана бросилась вперёд, уже давая короткие команды:

— Давление держим! Быстро в третью операционную! Тарасова — ко мне на осмотр, остальным — в реанимацию!

Тарасов спрыгнул сам, без помощи. Хромал, опираясь на плечо Лебедева, но глаза горели ясным бешенством. Шлем он держал в руке. Панцирь бронежилета был исполосован свежими царапинами. На правом боку пластина была треснувшая — так, что я видел её внутренний слой.

— По тебе работали? — спросил я, перехватывая их у входа.

— По мне, по «Лису», по всем, — рявкнул Тарасов, потом осёкся, вспомнив, кто перед ним. — Координатор, потом расскажу. У нас боец в трёхсотых, пятый уровень.

— Я вижу, — кивнул я на носилки, уносимые внутрь. — Родные уже уведомлены. Лебедев, ты как?

Лебедев был моложе Тарасова, с теми же серыми кругами под глазами и с той же нервной улыбкой, которую он старательно удерживал, словно щит.

— Цел, — сказал он. — Мне только колено пробило, но это больше по шасси прилетело, чем по мне. Страшнее всего было, когда она снизу ударила. Как будто тебя домкратом пытаются через позвоночник протолкнуть.

— Она? — я зацепился за слово. — Ты о ком?

— О твари этой, — вмешался Тарасов. — Жук. Не знаю, как ещё назвать. Огромная, зараза. Это не гракк. Гракк так не бьёт. Эта как будто точно знает, куда сжимать.

Он поднял шлем, включил запись. Я видел этот поток уже десяток раз на панели, но сейчас — в настоящем, с его дыханием в микрофоне, с матом Лебедева на заднем фоне — казалось всё более плотным.

Камера смотрела вниз: линия прицела, трава, куски глины. Потом — лаг в секунду, резкий скачок, и весь мир в объективе поднимается, переворачивается, всё дребезжит, кто-то орёт. В кадр на долю секунды попадает что-то чёрное и рельефное, как куст из сплошного хитина. Потом — хруст, статика и чёрный экран с красной надписью «КРИТИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ».

Я отключил, чтобы не заставлять себя слушать дальше их дыхание и крики, которые и так уже занялись под кожей.

— Ты принес всё, что смог, — сказал я. — Панцирь, железу… где это?

— Там, — Лебедев кивнул назад, на «Мустанг». — В отдельном контейнере. Я его лично упаковывал. Руками трогать не стал, если что. Перчатками, через инструменты.

— Молодец, — сказал Лиана мимоходом, выныривая на секунду из потока персонала. — Игорь, контейнер сразу в лабораторию. Я закончу с этим — и туда.

Она уже снова исчезла, оставив после себя запах антисептика и лёгкий шлейф усталости.

Я посмотрел на Тарасова.

— Ты пойдёшь со мной, — сказал. — Как только тебя осмотрят. Мне нужно, чтобы ты ещё раз всё описал. Без адреналина, в спокойном режиме. Понял?

— Понял, — кивнул он. — Координатор… — он замялся, явно собираясь сказать что-то ещё. — Романюк… Он…

— Я видел, — ответил я. — Уведомление ушло. Мы ещё вернёмся к этому.

Он кивнул и, хромая, ушёл внутрь. Лебедев двинулся за ним, обернулся на секунду ко мне:

— Это не хара, Игорь, — тихо сказал он. — Но по ощущениям — очень похоже. Только без синего сияния и без их голосов.

Я не ответил. Просто смотрел, как закрывается дверь медблока, отсекая от нас крики, запах, кровь.

Лаборатория Лианы находилась в соседнем крыле, через два коридора и один шлюз. Раньше здесь был пустой блок под расширение, но после войны и первых лет жизни колонии его отдали под биоаналитику. Стеклянные стены, чтобы можно было видеть, кто там работает; прозрачность как инструмент контроля и как демонстрация открытости.

Сейчас стекло было затемнено наполовину. Свет внутри казался холодным. На одной из стоек стоял серый контейнер с жёлтой полосой биобезопасности. На нём — две подписи: «ЛЕБЕДЕВ» и «ЛИАНА ВЕЙ».

Я провёл карточкой, шлюз коротко пиликнул, выравнивая давление.

Внутри царил аккуратный хаос приборов. Старые, явно привезённые ещё с орбиты, и новые, напечатанные уже здесь, спаянные местными инженерами. Микроскопы, сканеры, манипуляторы, три разных экрана, на которых бегали графики. Лиана стояла у стола, уже в другой паре перчаток, внимательная, сосредоточенная.

— Ты рано, — сказала она, не отрываясь от дисплея. — Я думала, у тебя ещё минимум полчаса будет с Зориным на тему «как мы всё просрали».

— Мы пока ничего не просрали, — возразил я. — Мёртвый один. Для Проксимы это, считай, роскошь.

— Для Арсена — не роскошь, — коротко ответила она.

Я подошёл к контейнеру.

— Можно?

— Можно, — она кивнула. — Уже вскрывала. Там панцирь и железа. Я взяла первые срезы. Остальное пока целое.

Я поднял крышку. Изнутри пахнуло чем-то тяжёлым, землистым, с примесью едва уловимой горечи, как от старой хвои. Внутри лежали два объекта: пласт панциря, размером с половину щита «Лиса», и буро-красная, блестящая на изломах железа, похожая на огромную, переросшую фасоль с лопнувшей кожурой.

Панцирь был тёмный, почти чёрный. Сложенный из пластин, на которых шёл сложный рисунок рёбер и впадин. Ни одной металлической вставки, ни одного неприродного элемента. Всё — живая материя. Но когда я постучал по кромке ногтем, звук отозвался, как от плотной керамики.

— Тяжёлый? — спросил я.

— Очень, — ответила Лиана. — Я мерила. Плотность панциря — в полтора раза выше, чем у обычного хитина у местных. А вот железа… — она протянула руку, указала на экран. — С этим вообще интересно.

На дисплее вращалась трёхмерная модель. Я узнал форму железы. Но внутри, вместо обычной однородной ткани, мелькали кластеры, словно чёрные пузырьки, собранные в сети.

— Видишь вот это? — она ткнула пальцем. — Это не просто плотная ткань. Это органо-минеральная матрица. Есть участки с аномальной плотностью. И проводимостью.

— Ты уже успела всё это измерить? — удивился я.

— Ну, не всё, — усмехнулась она. — Но первые замеры есть. Я взяла микросрез, прогнала через спектральный. Там какой-то интересный элемент. Вернее, фаза. В чистом виде его нет, он только в связке с органикой. Но реагирует на поле очень необычно.

Она переключила изображение. На втором экране — график. Сначала ровная линия, потом резкий скачок.

— Это что? — спросил я.

— Мы подали на образец стандартное переменное поле, — объяснила она. — Сначала он вообще никак не реагировал. Потом вдруг — щёлк — и начал выстраиваться в кластеры. Как будто у него есть порог. До порога — просто странная железа. После порога — новый материал.

— И ты думаешь… — начал я.

— Я думаю, что мы нашли то, чем хара кормили свой технологический скачок, — перебила Лиана. — Не обязательно именно это, но очень похоже. Вспомни их конструкции. Они же чем-то должны были усиливать поля. Это не металл. Это не то, что мы знаем. Это… — она задумалась, ищет слово. — Это их нефть. Их уран. Их чудо-пыль. А теперь — наша.

Я почувствовал, как во мне легко, почти незаметно, что-то отзывается примитивной радостью. Материаловед внутри чипа, впитавший ещё старые земные базы, уже щёлкал цифрами и формулами. Больше прочности. Больше мощности. Больше защиты. Меньше потерь. Новые типы генераторов. Новые расчёты для куполов.

И почти сразу — холодная, обожжённая войной часть меня подняла голову.

— Мы даже не знаем, как они устроены, эти жуки, — сказал я. — Сколько их. Где гнёзда. Подчиняется ли это вообще какой-то логике или это просто случайная мутация.

— Я биолог, а не пророк, — пожала плечами Лиана. — Но одно знаю точно: это не случайная мутация. Слишком много «случаев» в одном месте. Запасной резервуар для элемента в железе. Усиленный панцирь. Способность копать и ломать. Это всё похоже на… — она запнулась. — На то, что кто-то уже однажды вырастил таких. А потом они ушли в свободное плавание.

— Хара? — спросил я.

— А кто ещё? — она развела руками. — Ты видел их биофабрики. Они выращивали кого-то, чьи панцири потом шли в их конструкции. Может, это та же ветка. Может — побочная. Но связь слишком явная.

Я смотрел на железу в контейнере. Она казалась почти безобидной, просто странно крупной. На стыке разреза поблёскивали крошечные кристаллики, как лёд в трещинах бурой скалы.

— Как назовём? — вдруг спросила Лиана.

— Кого? — я отвлёкся.

— Эту фазу, — уточнила она. — Надо же как-то обозначать, а то я в отчётах запутаюсь. «Неизвестный органо-минеральный комплекс номер семь» звучит слишком длинно.

Я задумался. В старых земных базах перебирались десятки названий полимеров, композитов, сплавов. Но это было что-то другое. Живое и мёртвое одновременно. Камень, который растёт внутри живого.

— Ты же любишь латинь, — напомнил я ей. — Скар… что-то там. Они похожи на жуков-скарабеев из учебников.

Глаза Лианы вспыхнули.

— Скараллит, — сказала она. — От «scarabaeus» и «lithos». Жук-камень. Подходит?

Я усмехнулся.

— Звучит, как название небезопасного вина, — заметил я. — Но да. Пиши так.

— Уже, — она вывела на экран: «SCARALLITE (рабочее обозначение).» — Потом, конечно, корпорация его как-нибудь переименует во что-то пафосное. Но пусть сначала попробуют. Это пока наш жук-камень.

Я почувствовал, как в чипе вспыхивает одно за другим несколько интерфейсов: юридический, научный, корпоративный. Протоколы NovaTerra требовали, чтобы все новые потенциально коммерческие материалы проходили через их классификатор. С правами, лицензиями, регламентами.

— Раз уж ты заговорила о корпорации, — буркнул я, — нам с ними скоро созвон. Они уже получили твой предварительный отчёт?

— Я отправила только сухие цифры, — ответила Лиана. — Без выводов и без названия. Но ты же понимаешь, Игорь, — они всё равно поймут. У них сидят такие же, как я, только с более дорогими креслами.

— С более дорогими креслами и с владением патентами, — добавил я.

Она кивнула.

— Что ж, — сказала Лиана, снимая перчатки. — Давай сначала решим, что мы скажем им. А потом уже будем ругаться между собой о морали и науке.

Я усмехнулся.

— Ты подозрительно уверенна, что ругаться будем, — заметил я.

— А ты подозрительно уверен, что не будешь пытаться всех спасти, — ответила она. — Встречаемся в переговорной через пятнадцать минут. Успеешь сделать лицо покрепче?

— Если повезёт, — сказал я.

Пока шёл до переговорной, успел ещё раз взглянуть на общую схему колонии. Сектор Е-3 светился теперь мягким жёлтым: непосредственная угроза отступила, но статус «ограниченный» никто не снимал. Над «Север-3» погода более-менее выровнялась, шквал ушёл на восток, в сторону мёртвых синтр. Где-то на другом конце планеты системные дожди лили над морскими фермами, и операторы там ругались на меня за то, что я изменил им график на двенадцать часов. Они, конечно, ничего не знали о скараллите. Ещё.

В переговорной пахло синтетическим деревом и легкой мятой — вентиляция гнала ароматизированный воздух, чтобы у людей, проводящих здесь по десять часов, не ехала крыша. Голографический стол, три кресла, стена, превращающаяся по требованию в экран. Кстати, кресла у нас пока были местные, не корпоратовские: обтянутые серой тканью, с парой вмятин от вечных совещаний.

Мартинес пришёл первым. Вечно аккуратный, с отутюженным комбинезоном, как будто у него где-то есть отдельный персональный гладильный дрон. Увидев меня, кивнул.

— Как состояние раненых? — спросил он.

— Двоих уже взяли в операционные, — ответил я. — Один в тяжёлом, но шанс есть. Второй средней тяжести. Тарасов отделался сравнительно легко. Арсен…

— Я видел сводку, — тихо сказал Мартинес. — Не думал, что именно он…

Мы оба замолчали. Не потому, что не было слов, а потому что слишком много их подходило и ни одно не казалось нужным.

Потом вошла Лиана. На ней всё тот же комбинезон, только рукава закатаны, а волосы забраны повыше.

— Я заняла канал, — сказала она, садясь. — Фогель, Лис и ещё один их специалист по материалам. Как его…

— Кван, — подсказал я. — Совсем молодой, по земным меркам. Зато с десятком степеней.

— Пусть заодно послушает, как живётся без биосети, — фыркнул Мартинес. — Включай.

Экран на стене вспыхнул. Сначала — логотип NovaTerra: знакомый, раздражающий своей гладкой завершённостью относительно наших грубых, склеенных из подручного мира схем. Потом — три окна. В первом — лицо Фогеля, с неизменной лёгкой улыбкой человека, чьи костюмы шьёт робот портного за стоимость двух куполов. Во втором — Лис, сухой, точёный, с внимательными глазами. В третьем — молодой азиат с тёмными волосами, собранными в хвост.

— Координатор Игорь, администратор Мартинес, доктор Вей, — сказал Фогель. — Рад вас видеть. Хотя повод, я понимаю, не из приятных. Мы получили ваш отчёт по сектору Е-3. Сочувствуем в связи с боевой потерей.

Слова были правильные. Тон — тоже. А в глазах — уже рождались цифры. Я видел, как у Лиса в уголке экрана плавно бегут строчки — он явно держал у себя аналитический блок, завязанный на нашем отчёте Лианы.

— Спасибо, — коротко ответил Мартинес. — Мы ценим поддержку корпорации. Надеюсь, она будет выражаться не только в словах.

— В первую очередь — в словах, — мягко заметил Лис. — Потому что слова оформляют договоры. А договоры — ресурсы. Но давайте по порядку. Доктор Вей, вы смогли изучить образец?

Лиана слегка откинулась, не давая им преимущества «учитель — ученик».

— Я смогла сделать первичный анализ, — сказала она. — Я не буду сейчас грузить вас скучными подробностями спектров, но ключевые вещи такие. Первое: жуки полностью органические. Никаких металлических включений, никаких следов искусственных имплантов. Второе: в грудном сегменте каждого взрослого экземпляра есть крупная железа. В ней мы нашли органо-минеральную фазу с аномальной плотностью и проводимостью. Третье: под воздействием электромагнитного поля эта фаза переходит в кластерное состояние и резко меняет свойства.

— Нас интересует, — влез Кван, едва ли не подаваясь вперёд, — насколько сильно меняет. У вас есть численные данные?

— В прецизионных единицах — нет, я не успела, — честно ответила Лиана. — Но относительное изменение — в несколько порядков. Я могу прислать вам сырые массивы. Я также провела пробу на интеграцию в полимерную матрицу. Внутри живой ткани это работает иначе, но в мёртвом срезе — уже видно, что кластеры связывают молекулы иначе, чем обычные ионы. Это может быть основой для новых композитов.

— На основе вашего материала, — уточнил Лис. — Местного.

Я почувствовал, как во мне поднимается лёгкая волна раздражения.

— Местного — значит нашего, — сказал я. — Это не лабораторный артефакт, случайно появившийся на орбите. Это продукт экосистемы Проксимы. А мы — те, кто здесь живёт.

Фогель чуть заметно улыбнулся.

— Координатор, — сказал он гладко. — Никто не ставит под сомнение ваш вклад. Но вы живёте под куполами NovaTerra, снабжаетесь по линиям NovaTerra, пользовались техникой NovaTerra, чтобы выжить в войне с хара. Давайте не будем делить на «ваше» и «наше». Мы одна цепочка.

— Цепочка, на одном конце которой люди отдают жизнь в секторе Е-3, — сухо заметил Мартинес, — а на другом кто-то рисует прогнозы по акциям.

Лис на это никак не отреагировал. Зато Кван едва заметно дёрнулся, будто эти слова попали по нему лично.

— Давайте вернёмся к материалу, — предложил он. — Вы дали ему уже рабочее название?

Лиана взглянула на меня, будто спрашивая: «можно?» Я кивнул.

— Скараллит, — сказала она. — От «scarab» и «lithos». Это рабочее внутреннее имя. В отчётах для вас можем использовать кодовый индекс.

— Звучит красиво, — сказал Фогель. — И продаваемо. Но, конечно, на стадии регистрации мы посмотрим, нет ли уже зарегистрированного сходного звучания. Не волнуйтесь, ваше авторство будет учтено.

Я прекрасно знал, что означает «будет учтено» в словаре корпорации. Маленькая строчка в каком-нибудь внутреннем документе. И никаких реальных рычагов.

— Меня меньше волнует, как вы назовёте новый товар, — сказала Лиана. — Меня больше волнует, что вы будете с ним делать.

— Мы? — Фогель изобразил лёгкое удивление. — Доктор, вы первый человек, кому должно быть интересно, куда может привести исследование подобного вещества. Это новые материалы для куполов, новые генераторы, возможно — решения для регулировки гравитации на орбитальных платформах. Вы, наверняка, уже думали об этом.

Она замолчала на секунду, прищурившись.

— Думала, — призналась. — И мне это интересно. Но мне также интересно, сколько этих жуков на планете, какую нишу они занимают, что с ними будет, если мы начнём массово вырезать их ради вашего… — она чуть улыбнулась, — ради нашего, пусть, скараллита.

— Исследования экосистемы — важная часть, — поддержал Кван, неожиданно вписываясь не совсем в корпоративную линию. — В долгосрочной перспективе уничтожение ключевого вида может привести к эффекту домино. Впрочем… — он чуть пожал плечами. — Если представить, что их можно выращивать…

Лис поднял руку.

— В любом случае, — сказал он. — Прежде чем говорить о выращивании, давайте зафиксируем базовое. Мы имеем дело с материалом с уникальными свойствами. Его источник — новый вид крупных организмов. Колония располагает доступом к этому источнику и возможностью изучать его напрямую. Корпорация располагает возможностями по масштабной переработке и применению. Мы все заинтересованы в сотрудничестве.

Слово «сотрудничество» прозвучало как «подчинение в обмен на проценты».

— Что вы предлагаете? — спросил Мартинес. — Конкретно.

Лис мельком взглянул на Фогеля. Тот чуть кивнул. Видно было, что сценарий у них уже готов.

— Первое, — начал Лис. — Вы закрываете сектор Е-3 для любых гражданских активностей и фиксируете за ним статус исследовательской зоны с ограниченным доступом. Это вы и так уже сделали, насколько я вижу. Второе: создаётся совместная рабочая группа по скараллиту. С вашей стороны — доктор Вей, координатор Игорь и назначенный вами представитель службы безопасности. С нашей — доктор Кван и несколько удалённых специалистов. Третье: все данные по образцам скараллита, включая биологические и физико-химические параметры, передаются на наши серверы для параллельной обработки. Взамен вы получаете доступ к нашим моделям и рекомендациям по применению. Четвёртое: любые практические этим использования, будь то броня, генераторы или что-то ещё, проходят через совместное проектирование. Право коммерческой эксплуатации фиксируется за NovaTerra, с оговорёнными квотами на использование внутри колонии без оплаты лицензии.

— То есть всё равно «наше» и «ваше», — тихо сказал я.

— Игорь, — одёрнул меня Мартинес. — Давайте не будем портить протокол.

Я вздохнул, отвёл взгляд. Внутри головы мгновенно развернулся список последствий. Если мы откажемся — они начнут давить с других сторон. Снабжение, оборудование, ремонт. Они могли сделать нашу жизнь очень тяжёлой. Если согласимся — впишемся в цепочку, где наши находки становятся сырьём для чужих решений. Но взамен получим доступ к моделям, которые сами никогда не рассчитаем. И, возможно, к защите куполов от следующей большой бури.

— У меня одно условие, — сказал я, прежде чем Мартинес успел ответить. — Рабочая группа должна иметь право ветировать любые решения, которые создают прямую угрозу для колонии. Если ваши рекомендации по добыче скараллита будут, по нашему мнению, нести риск неконтролируемой агрессии жуков, мы оставляем за собой право не выполнять их. И это должно быть прописано.

На лицах Фогеля и Лиса промелькнула легкая тень. Кван, наоборот, чуть встрепенулся.

— Понимайте, координатор, — сказал Лис. — Любое право вето — это замедление процессов. Но… — он на секунду задумался, что-то читая у себя на интерфейсе. — В рамках пилотного проекта мы готовы пойти на такую формулировку. При условии, что каждая ситуация вето будет сопровождаться расширенным отчётом от вашей стороны.

— Это уже лучше, чем ничего, — заметила Лиана.

Мартинес посмотрел на меня. В его взгляде было кривое: «мы оба знаем, что выбора у нас немного».

— Мы согласны на создание рабочей группы, — сказал он в экран. — Координатор Игорь возглавит её с нашей стороны. Доктор Вей — научный руководитель. Я подпишу протокол, если вы пришлёте шаблон.

— Прекрасно, — улыбнулся Фогель. — Я уже дал поручение юристам. Документы будут у вас в течение суток. Доктор Вей, доктор Кван, мы свяжем вас по отдельному каналу для обмена сырыми данными. Координатор, администрация — спасибо за оперативность. И примите ещё раз наши соболезнования в связи с потерей бойца. Мы сделаем всё, чтобы его жертва не была напрасной.

Экран погас. Логотип NovaTerra побыл секунду и тоже исчез.

— Сделаем всё, — передразнила Лиана. — Интересно, за сколько процентов.

— Не начинай, — попросил Мартинес. — По крайней мере, на людях.

— Мы и не на людях, — заметила она. — Мы сейчас всего лишь трое. Если не считать тех, кто слушает нас по линии безопасности.

Я не удивился. В колонии давно перестали верить в «закрытые» помещения. Любое слово, сказанное в штабных стенах, могло всплыть где угодно.

— С формальной стороны, — подвёл итог Мартинес, поднимаясь, — мы сделали максимум. Получили рабочую группу и право вето. Дальше всё зависит от вас двоих. Сделайте так, чтобы из этого вышло больше пользы, чем вреда.

Он развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним.

Мы с Лианой ещё несколько секунд молча сидели напротив погасшего экрана.

— Ты хотел что-то сказать, — заметила она наконец. — Про жертву. Не там, в протоколе, а здесь.

— Не уверен, что это стоит говорить, — ответил я. — Каждый раз, когда мы находим что-то ценное, мы думаем, что это стоит чьей-то жизни. И что нужно сделать всё, чтобы смерть не была напрасной. А потом вокруг этой ценности выстраивается целый рынок, и через пару лет никто уже не помнит, что там был конкретный человек с именем и любимой шуткой.

— Так всегда, — кивнула она. — Но это не значит, что надо перестать пытаться.

Я пожал плечами.

— Пойдём, — предложил. — Покажешь мне этого твоего жука-камень в деле.

Когда мы вернулись в лабораторию, там уже гудела техника. Один из помощников Лианы — мелкий, тощий парень по имени Фатих — настроил манипуляторы. На столе стоял небольшой, закрытый со всех сторон куб из прозрачного композита. Внутри — микроскопический столик, на котором лежал кружочек ткани, размером с ноготь. В этом кружочке я заметил тёмные вкрапления — скараллит.

— Готово? — спросила Лиана.

— Почти, — ответил Фатих. — Поле настроено. Можем дать первый импульс.

Она кивнула мне.

— Смотри. Это то, о чём я говорила.

Он активировал поле. На экране, подключённом к камере внутри куба, срез сначала выглядел как обычная рыхлая ткань, чуть темнее по центру. Потом, через пару секунд, тёмные точки начали медленно тянуться друг к другу. Между ними возникали тонкие, почти невидимые связи. Картина напоминала темнеющую паутину, которая вдруг осознала, что она сеть, а не просто набор случайных нитей.

— Это ускоренная съёмка, — пояснила Лиана. — На самом деле процесс чуть медленнее, но для наглядности я сжала. Видишь, как кластеры выстраиваются вдоль вектора поля?

— Вижу, — сказал я. — А если поле выключить?

Фатих убрал напряжение. Через несколько секунд частицы замерли. Сеть не развалилась, но перестала изменяться.

— Стабильная фаза, — сказала Лиана. — Внутри ткани. А если мы извлечём скараллит и введём его в полимер…

Она подошла к другой установке, подняла щипцами тонкий, чуть мерцающий на свету кружок. На ощупь он выглядел как обычная пластиковая пластинка, только цвет у него был странный — то ли серебристый, то ли едва зеленоватый, меняющийся в зависимости от угла.

— Подарок, — сказала Лиана. — Первый композит скараллита. Не самый лучший по структуре, я ещё буду над ней работать, но для демонстрации достаточно.

— И что он умеет? — спросил я, беря пластинку. Она оказалась тяжелее, чем казалась, но приятно тёплой.

— Для начала — пропускать ток без видимых потерь на этом масштабе, — ответила Лиана. — Я построила примитивную цепь. Смотри.

Она подсоединила пластинку к крошечной установке, напечатанной здесь же. На экране всплыли цифры. Ток по одной стороне, по другой, разница стремится к нулю.

— Да, — сказал я. — В сумме это ещё не сверхпроводимость, но уже что-то рядом.

— А если добавить несколько слоёв, поменять архитектуру… — Лиана пожала плечами. — Я не хочу сейчас забегать вперёд, но потенциал огромен. Для полей, для экранирования, для опор. Мы можем укрепить купола так, что их будет сложно пробить даже прямым попаданием обломка астероида.

Я кивнул. Внутри уже строились схемы башен нового поколения. Вместо привычных металлических каркасов — сетки из скараллитовых нитей. Молнии, стекающие по ним, как по корням гигантского кроводрева. Энергия, которую можно не просто рассеивать, а использовать.

— Иван бы с ума сошёл, увидев это, — сказал я вдруг.

— Иван? — переспросила Лиана.

— Старый инженер по силовым структурам на орбитальной станции, — пояснил я. — Он всё искал идеальный материал для своих вечных куполов. Ссорился с программой моделирования, обещал, что «однажды найдёт такой камешек, который будет слушаться». Вечно махал руками и ругался с термодинамикой.

Лиана тихо усмехнулась.

— Кажется, мы нашли ему камешек. Жаль, что он не дожил.

Я не стал отвечать. По моим внутренним меткам прошло уже больше десяти лет с его смерти. Старый мир уходил, новый рос, как молодые кроводревы на мёртвых стволах синтр.

— Знаешь, что меня пугает больше всего? — спросила она.

— Жуки, которые придут за своей железой? — предположил я.

— Нет, — покачала головой Лиана. — Люди, которые придут за своими процентами. Жуки действуют по своей логике. Они хотят есть, размножаться, расширять свои ходы. А люди… — она посмотрела на пластинку у меня в руках. — Люди умеют рассказывать себе любую сказку о том, почему то, что они делают, правильно. Особенно, когда речь о таком материале.

Я повертел пластинку между пальцами. Маленький кружок, толщина — миллиметра три. И в нём — возможность заставить башни держать ветер сильнее, купола — выдерживать удар, фермы — не погибать от очередного каприза атмосферы.

— В конце концов, — сказал я, — если мы не найдём этому применений здесь, они всё равно найдут им применение там. У нас хотя бы будет шанс сказать: вот эта башня устояла, потому что мы рискнули. Или потому что мы отказались.

— Красиво звучит, — заметила Лиана. — Главное, чтобы за этим не стояло ещё одно «мы сделаем всё, чтобы смерть не была напрасной».

Я хотел возразить, но не стал. В каждом нашем разговоре о новых материалах теперь звучала тень старой войны. Хара тоже верили, что делают что-то великое. Биосеть, машины-поля, их чудовищные, прекрасные города. Всё это начиналось с того, что кто-то однажды сказал: «Мы нашли материал, который меняет игру».

— Ладно, — сказала Лиана, встряхиваясь. — Я не хочу превращать лабораторию в группу психологической поддержки. У меня впереди ещё восемь часов работы. А у тебя — составление рабочей группы и драка с Зориным, который наверняка уже хочет всё вокруг Е-3 заминировать.

— Не только заминировать, — заметил я. — Я его знаю. Он уже рисует план превентивной зачистки всех потенциальных ходов.

— Ты тоже не святой, Игорь, — напомнила она. — Я помню, как ты в своё время предлагал развернуть грозу над позициями хара, чтобы «ускорить процесс». Хорошо, что тогда это сработало именно так, а не иначе.

— Тогда ставка была проще, — возразил я. — Там не было вопроса о том, сколько мы отрежем у планеты ради будущих контрактов. Там был вопрос: мы или они. Сейчас… — я вздохнул. — Сейчас всё сложнее.

Я положил пластинку обратно на стол, аккуратно, как кладут на место только что найденную реликвию.

— Скажи мне, — попросил я. — Если вот сейчас, пока мы стоим, я дам команду на полное закрытие всех вылазок в Е-3, на создание буферной зоны, на отказ от любых операций по добыче скараллита, ты поддержишь?

Лиана задумалась. В её взгляде не было привычного сарказма. Только честное взвешивание.

— Нет, — сказала она наконец. — Не поддержу. Потому что я вижу, что этот материал действительно может спасти нам много жизней. Не в абстрактном смысле, а буквально. Укрепить купола, стабилизировать башни, улучшить противоштормовые системы. Если мы откажемся, ты всё равно будешь каждый раз смотреть на отчёты о погибших при срывах куполов и думать: «А ведь мы могли…»

Я кивнул. Против этого аргумента у меня не было ленточки.

— Зато я поддержу любое решение, которое не превратит всё в тупой забой, — добавила она. — Любые ограничители, любые протоколы безопасности, любые попытки понять, кем являются эти жуки в экосистеме. Я не хочу, чтобы через десять лет мы смотрели на планету, где нет ни хара, ни жуков, ни половины хищников, потому что мы вырвали центральное звено. И остались в пустыне с красивыми башнями.

— Значит, рабочая группа начнётся с драки, — резюмировал я. — Между тобой и Зориным. А я буду обязан стоять между вами и всеми остальными.

— Привыкай, — усмехнулась она. — Координаторы для этого и нужны.

Я вышел из лаборатории с ощущением, будто несу под кожей тот маленький кружок скараллита. На самом деле он остался у неё, аккуратно уложенный в контейнер. Но мысли уже работали, будто всё это встроили мне в нервную систему.

Чип подкинул напоминание: «Создать рабочую группу по скараллиту. Срок: 24 часа». Я отметил задачу, развернул список людей. Там автоматически подсветились Лиана, Тарасов, Келвин — инженер по инфраструктуре, пара аналитиков по экосистемам. Я добавил ещё одну фамилию — Алины.

Потом стёр.

Она пока была ребёнком. С её чёрно-белым взглядом на хара и войну, с её уверенностью, что всё просто. Я не хотел бросать её в такую серую зону, где границы между спасением и эксплуатацией стирались, как пыль на фильтрах.

Я прошёл по коридору в сторону штаба, по пути глядя в прозрачные вставки в стены. Снаружи, за куполом, стояли кроводревы, трепещущие ветвями на ветру. Между ними плавали стайники, похожие на светящиеся медузы. Где-то внизу, под слоями земли и мёртвых синтр, жили те самые жуки, вырастившие в себе камень, который должен был изменить наш мир.

Я знал, что через год, через два слово «скараллит» будет звучать в сводках чуть ли не чаще, чем слово «шторм». Знал, что где-то уже пишутся проекты новых линий переработки, новых заводов, новых куполов. Знал, что в один прекрасный день кто-то в корпоративном офисе обязательно предложит построить «фермы» для жуков — аккуратные, контролируемые, «экологичные».

Но это всё ещё было впереди. Сейчас у меня был только сектор Е-3, новый материал в железе жука и рабочая группа, которую надо собрать так, чтобы она не превратилась в ещё одну подпись под очередным выгодным контрактом.

Я остановился у окна, посмотрел на лес. Вдалеке сверкнула молния — остатки грозы, которую я сам направил. Удержать стихию — оказалось проще, чем удержать людей.

— Ладно, — сказал я вслух самому себе. — Начнём со списка.

Чип послушно открыл панель. Я начал назначать людей. Рядом, всё за тем же стеклом, шевелился, дышал и менялся мир, в котором появился жук-камень — скараллит, и в котором мы должны были решить, кем хотим остаться: хозяевами, паразитами или кем-то посередине.

Глава 10

Когда я вынырнул из штаба в коридор жилого сектора, было уже поздно. Система освещения перевела режим в «ночной»: тёплые полосы света вдоль пола и мягкие точки на потолке, вместо дневного белого, которое режет глаза и подстёгивает нервы.

Шум купола менялся с наступлением вечера. Днём здесь гудели лифты, сновали ремонтные бригады, кто-то ругался в коридоре на задержку поставки, дети носились наперегонки. Сейчас всё это приглушилось, как если бы кто-то накрыл город толстым слоем стекловаты.

Чип в виске напоминанием вспыхнул в третий раз:

«Создать рабочую группу по скараллиту. Срок: 23:17».

Я отключил уведомление. Рабочую группу я уже создал, просто не успел нажать на формальное подтверждение. Там были Лиана, Тарасов, двое аналитиков по экосистемам, Келвин с его маниакальной любовью к несущим конструкциям и один молодой программист, очень тихий, но с идеальной памятью.

В список я пару раз ловил себя на том, что тянусь вписать ещё одно имя — Алины. Каждый раз стирал, прежде чем буквы успевали складываться в слово.

Город жил своей жизнью. Сектор Е-3 уже пополз по внутренним каналам слухами: «там опять что-то, как при хара». Кто-то видел носилки, кто-то слышал, как пилоты матерились в курилке, кто-то не услышал о погибшем, но уже пересказывал истории, где тварь была с дом купола и плевалась плазмой.

Официальных сводок пока не было. Мы договорились с Мартинесом и Зориным: сначала — медики, потом — семьям, потом — общая информация. Я прошёл мимо стенда с объявлением о литературном кружке и рекламой новых фильтров для бытовых очистителей, и в очередной раз поймал странное ощущение: как будто город слегка накренился. Не сильно. На пару градусов. Вроде стоишь ровно, но по внутреннему уровню что-то съезжает.

Дверь нашего модуля отозвалась на мой код привычным мягким щелчком. Пахло жареным тестом и мятным чаем. Где-то в глубине, за перегородкой, тихо бормотал экран.

— Я дома, — сказал я, сам удивившись, как хрипло это прозвучало.

— Знаю, — откликнулся голос Алины. — У тебя шаги слышно за стеной. И чип пищал.

Она выглянула из-за перегородки, держа в руках металлическую миску. На носу тонкая полоска муки, волосы собраны в неаккуратный пучок, который уже начал разваливаться. На ней была домашняя футболка с потёртым логотипом старой земной группы, которую она когда-то раскопала в сетевой библиотеке и теперь считала «классикой».

— Ты опять не ел весь день? — спросила она вместо приветствия. — Я поставила тебе лепёшки и суп. И да, не надо говорить, что ты «на работе перебросился чем-то»: так не перебрасываются.

Я усмехнулся.

— Зря ты так, я сегодня даже успел сделать глоток кофе, — ответил я. — Правда, потом всё разом решило, что у него есть дела поважнее, чем греть меня.

— У кофе? — уточнила она.

— И у кофе, и у всего остального.

Она посмотрела внимательно, чуть сузив глаза.

— У вас кто-то умер, да? — спросила тихо.

Ни истерики, ни пафоса. Констатация. В её четырнадцать люди уже знали, что смерть — это не только слово из учебников по истории про «войну с хара».

Я кивнул.

— Один, — сказал. — Арсен Романюк. Боец из группы Тарасова. Ты его видела, кстати. Он как-то забирал меня после смены. Такой высокий, лоб вечно разбитый.

— А, тот, который рассказывал, что гракки — просто «котики, только неправильные»? — всплыла у неё ассоциация.

— Он самый, — ответил я. — Гракки на его сравнение, кажется, обиделись.

Алина молча поставила миску на стол, подошла, обняла меня так, как обнимают людей, которых не могут защитить, но очень хотят. Она стала выше за последние месяцы, уже не помещалась у меня под подбородком, как раньше. Пришлось чуть наклониться.

— Я приготовила еды, — сказала она в мою грудь. — Это всё, чем я могу помочь. А ты будешь есть, понял?

— Есть — это святое, — ответил я, аккуратно выныривая из объятий. — И да, я понял. Пошли, пока твой суп не решил последовать за кофе и не занялся более срочными делами.

— Сектор Е-3? — спросила Алина, когда я сделал первый глоток чая.

— Ты уже всё знаешь, да? — спросил я. — Кто тебе успел рассказать: друзья, учителя или чистая интуиция?

— Чат, — честно призналась она. — Там уже все пишут, что вы нашли что-то «новое и страшное» и что «это всё из-за того, что биосеть разрушили неправильно». И что ты опять сунулся туда сам.

— В этот раз я сидел в штабе, — возразил я. — Но, как показывает практика, сидеть в штабе и не сидеть в штабе ничем не отличается для нервной системы.

— То есть всё правда? — не отпускала она.

Я задумался на секунду, размешивая суп ложкой.

С одной стороны, она всё равно узнает. С другой — я не обязан выкладывать ей подробности вида, запаха и звука, которые теперь будут сниться некоторым моим людям. Нельзя всё время пытаться обернуть ребёнка ватой, но и засовывать его лицом в нашу грязь тоже не обязательно.

— В той части, где сказано, что мы нашли что-то новое, — да, правда, — сказал я. — В части, где говорится «страшное» — это пока зависит от фантазии. Но скажем так: штуки большие, сильные и нервирующие.

— Похоже на хара? — сразу спросила она.

Вот это был вопрос, которого я ждал.

— И да, и нет, — ответил я. — Они не разговаривают, не строят города, не подключают людей к биосети. Они вообще, насколько мы пока видим, скорее животные. Но такие, которые выросли в той же логике, что и машины хара. Поэтому кое-какие ассоциации есть.

— Опять, значит, ваши «биоконструкторы»? — скривилась Алина. Ей не нравилось само слово, и я не мог её за это винить. — Они что, не могли умереть нормально? Обязательно надо было оставить после себя ещё и жуков?

— Умереть нормально — это как? — спросил я. — Справкой из медблока?

— Ты понял, — отмахнулась она.

Я сделал ещё глоток супа, почувствовал, как желудок благодарно отзывается на высокую концентрацию соли и чего-то подозрительно напоминающего настоящие овощи.

— Смотри, — начал я. — Ты ведь помнишь, что биосеть не покрывала всю планету. Были участки, где лес и животные жили сами по себе. И были зоны, где хара вмешивались, подстраивали всё под свои задачи. Так вот, эти жуки, по всей видимости, где-то в стыке. То ли они выросли на основе того, что хара оставили, то ли это побочная ветка каких-то их проектов. Наши пока точно не знают.

— Но ты что-то знаешь, — уверенно сказала Алина. — Я вижу по тебе. Ты всегда так говоришь, когда уже сложил картинку, но не хочешь делиться, чтобы никто не испугался.

Этот ребёнок однажды сделает из меня честного человека, а я не буду к этому готов.

— Я знаю, что внутри этих жуков есть железа, — сказал я. — В ней — особое вещество. Лиана его изучила. Оно ведёт себя очень странно. В какой-то момент под полем превращается в материал с фантастической проводимостью и плотностью. Мы назвали его скараллитом.

— Ска… как? — переспросила Алина.

— Скараллит, — повторил я. — Жук-камень. Рабочее название.

— Мило, — сказала она. — Звучит, как десерт. «Подаётся тёплым, с лёгким привкусом кроводрева».

Я фыркнул.

— Ты испорченная девочка, — заметил я.

— Я — девочка, выросшая на планете, где деревья пьют кровь, — возразила она. — Что ты хотел.

Она задумалась, вертя в руках кусочек лепёшки, как будто это был макет будущего купола.

— То есть, — медленно сказала она, — у нас есть новый материал. Он в жуках. Они опасные. Но если их убивать и вытаскивать из них этот… скараллит?

Я кивнул.

— Примерно так.

— И в чём проблема? — просто спросила она.

Вопрос был не детский. И не глупый. Глупое было бы «делай, что угодно, лишь бы меня не трогало». Здесь модель была ясная: есть источник, есть выгода. Между ними — люди, которых я вижу каждый день.

— Проблем несколько, — ответил я. — Во-первых, мы пока не знаем, насколько эти жуки важны для всей местной экосистемы. Если мы начнём массово их вырезать, можем обрушить какие-то связи, о которых даже не подозреваем. Во-вторых, мы не знаем, как они размножаются, где их основные гнёзда, сколько их вообще. В-третьих, любой новый ресурс — это повод для корпорации наброситься. А там, где включаются большие деньги и амбиции, здравый смысл часто уходит погулять.

— Но ведь хара, когда использовали свои штуки, — осторожно сказала Алина, — они же не спрашивали ни у кого, как это повлияет на других? Они просто подчиняли и ломали. Может, это теперь очередь планеты поработать на нас? Типа… баланс.

Я почувствовал, как во мне что-то сжимается. В её словах было много отдалённого эха тех лозунгов, которые корпорация так любит печатать в своих внутренних буклетах: «человек вернул себе право быть хозяином».

— Хара платили за это, — тихо сказал я. — В том числе тем, что их больше нет. И биосети больше нет. И всех, кто был к ней подключён, тоже. У планеты длинная память, даже если ей совсем плевать на справедливость.

— Но мы же не хара, — упрямо ответила она. — Мы не подключаем людей к корням, мы не выращиваем города из живого мяса, мы не превращаем всех вокруг в батарейки.

Я мог бы долго спорить на тему «где заканчивается разница и начинается повторение», но передо мной сидел подросток, который видел эту войну в основном глазами ребёнка и по учебным материалам. Для неё хара были абсолютным врагом, планета — полуразумным фоном, а мы — теми, кто выжил.

— Мы не хара, — согласился я. — Но мы тоже умеем увлекаться. И иногда делаем вещи не потому, что так надо, а потому, что так выгодно.

— Это ты про корпорацию? — спросила она.

— И про неё, и про нас, — уточнил я. — Любая система стремится расширяться. Вопрос только, насколько вовремя она умеет останавливаться.

Алина закатила глаза.

— Ты опять ушёл в свои метафоры, — сказала она. — Можно попроще: ты хочешь использовать этот… скараллит или нет?

Прямой удар. Я задумался на секунду.

Если честно, я уже мысленно видел башни с новым каркасом. Видел купола, которые штормы будут только гладить, а не пытаться разорвать. Видел, как можно перераспределить энергию, если потери на линиях уменьшатся вдвое. Но вместе с этим видел груды мёртвых жуков у заводов, видел «фермы», похожие на те, что мы нашли в городах хара. И видел отчёты, где в графе «потери» появятся новые имена, если мы что-то просчитаем.

— Я хочу, чтобы нам было чем противостоять штормам, — сказал я честно. — Чтобы купола не трещали по швам при каждом атмосферном приступе истерики. Чтобы люди на фермах не жили в страхе, что очередная непогода снесёт им зимние теплицы. Если скараллит в этом поможет — да, я хочу его использовать. Но я хочу делать это медленно и аккуратно. С минимальными вмешательствами, с нормальной защитой, а не так, как будет удобнее отчёту по прибыли.

— А если не получится медленно и аккуратно? — не отставала она.

— Тогда… — я вздохнул. — Тогда будем спорить. Рабочая группа по скараллиту получила право вето. Если корпорация захочет слишком многого, мы сможем тормозить решения.

— Вас же просто обойдут, — заметила Алина. — Через другие каналы. Везде найдутся свои люди.

Вот теперь она звучала совсем как взрослый.

— Возможно, — согласился я. — Но я предпочитаю иметь хоть какой-то рычаг, чем просто смотреть, как всё это происходит без нас.

Она смотрела, как я ем, и было видно, что в голове у неё крутится чей-то ещё голос. Слишком уж знакомо звучало это «вас обойдут». Не удивлюсь, если на уроках истории кто-то из преподавателей любил рассказывать о старых земных войнах корпораций, или она начиталась форумов.

— Игорь, — сказала она наконец. — Можно… ну, не сейчас, а вообще… Когда будет можно, покажешь мне этого жука? Не живого. Модель. Или запись. Просто… я хочу знать, как выглядит то, что на нас охотится.

Я замер на секунду с ложкой у рта.

Инстинкт кричал «нет». Не показывать. Зачем ей этот кошмар?

Рациональная часть тут же парировала: мир вокруг неё не из книжек, а из реальных шин «Лисов», по которым оставались вмятины от клыков гракков. Она живёт под тем же куполом, что и я. Рано или поздно картинка дойдёт до неё так или иначе. Лучше, если она увидит её через меня, а не через очередной «слитый» ролик с подписью «Смотрите, что скрывают от нас координаторы».

— Покажу, — сказал я. — Только не сегодня. Сегодня у меня в голове и так хватает всего лишнего.

— Ладно, — согласилась она. — Но обещай, что не будешь пытаться меня от этого «оберечь». Я не стеклянная.

— Ты иногда больше похожа на осколок, — пробормотал я. — Режешься сама и других царапаешь.

Она обиженно поджала губы.

— Это комплимент?

— Это констатация, — ответил я. — Комплименты я оставлю кому-нибудь более дипломатичному.

Она хмыкнула.

— А ты уже говорил с родными этого Арсена? — вдруг спросила.

Я кивнул. Образ пожилой женщины с дрожащими пальцами всплыл в памяти сам собой. Она была на орбите, в одном из дальних модулей. Если честно, она держалась лучше, чем многие более молодые. Спросила только одно: «Он успел понять, за что погиб?» Мне осталось лишь сказать, что да, успел. И что то, что он сделал, позволило другим вернуться.

— Говорил, — сказал я. — Они на орбитальной ветке. Им будет проще с оформлением. У них нет проблем с крышей и едой. Это не компенсирует…

— Я знаю, — перебила Алина. — Я не про это. Просто… — она задумалась. — Когда мне было десять, ты рассказывал, что мы воюем, потому что хара хотят уничтожить нас. А теперь ты рассказываешь, что мы воюем, чтобы достать из жуков камни, которые позволят нам построить ещё куполов.

— Я не говорил, что мы воюем ради камней, — возразил я.

— Сначала — нет, — согласилась она. — Но сейчас… Ты сам сказал: «если скараллит поможет укрепить купола». Это же тоже часть войны?

Я открыл рот, чтобы объяснить разницу между войной с разумным врагом и борьбой за ресурсы в условиях нестабильной планеты. Потом понял, что в её формулировке есть простая логика, которую трудно оспорить.

— Возможно, да, — признал я. — Просто войны бывают разные. И формы у них тоже разные. Иногда это линия фронта и танки. Иногда — заводы и квоты. Иногда — совещания в переговорной.

— Тогда я хочу, чтобы ты выигрывал, — сказала она просто. — В любых войнах. Потому что женщины из орбитального модуля… — она запнулась, чуть опустив глаза. — Я не хочу быть на их месте.

То, как она это произнесла, показало мне не ребёнка, а человека, который очень хорошо понимает, что мир может однажды забрать у него то, за что цепляешься.

— Я тоже не хочу, — тихо сказал я. — Именно поэтому я так устаю.

В этот момент чип тихо щёлкнул, обозначая входящий вызов. Внутренняя сеть. Метка — служебная.

— Подожди секунду, — попросил я Алину, дотронувшись до виска.

Перед глазами всплыло полупрозрачное окно с надписью: «ЗОРИН».

— Да, — откликнулся я.

— Ты дома уже? — голос начальника безопасности звучал жёстко, но под поверхностью слышалось то же, что и у меня — усталость, не дающая хрипу перейти в срыв.

— Только что сел за стол, — ответил я. — Что у тебя?

— Ничего критического, — сказал он. — Просто хотел предупредить: по линии слухов уже разгоняют чушь про «новую биосеть». Кто-то из техников видел запись с камеры, где жук вылазит из провала, и решил, что у него «синее сияние». Никакого сияния там нет, но картинка мутная, вот и понеслось. Я уже закрываю лишние каналы, но ты готовься. Можешь в ближайшие дни получить пару неприятных вопросов.

— Получу, — хмыкнул я. — И уже знаю, от кого: от твоих же людей, только в статусе «гражданских».

— Тоже возможно, — согласился он. — И ещё… Рабочая группа по скараллиту. Ты уже её оформил?

— Почти, — ответил я. — Осталось нажать одну кнопку.

— Нажми, — сказал Зорин. — Чем раньше начнём, тем меньше шансов, что это превратится в балаган только на уровне корпорации. Я хочу, чтобы в комнате, где будут обсуждать этих жуков, сидели люди, которых я знаю.

— Тарасов в списке, — сообщил я.

— Хорошо, — Зорин помолчал. — Он сегодня вытащил своих, насколько вообще мог. Ему будет о чём говорить, когда начнутся дискуссии, как красиво всё рассчитать.

— Вот и я так думаю, — сказал я. — Всё, Зорин. Дай мне хотя бы доесть суп, прежде чем мы начнём следующую войну.

— Доедай, — неожиданно мягко сказал он. — Потом заходи ко мне или на канал. Надо будет расписать протоколы по Е-3.

Связь оборвалась.

— Это он? — спросила Алина.

— Это он, — кивнул я. — Передаёт привет твоему супу. Сказал, что я должен его доесть, прежде чем снова сделаю что-нибудь непоправимое.

— Послушайся хотя бы его, — вздохнула она. — А то ты слушаешь только штормы и графики.

Я доел. Лепёшка оказалась лучше, чем многие блюда на корпоративных приёмах, о которых мне иногда приходилось слышать по службе. Здесь, под куполом, любая еда, приготовленная руками близкого человека, автоматически становилась рестораном.

После ужина Алина привычным движением убрала посуду в мойку, включила переработку воды и только потом села обратно за стол, пододвинув к себе планшет.

— У меня, кстати, тоже работа, — сказала она. — Нам задали эссе по истории войны с хара. Тема: «Почему мы были правы».

— И что ты напишешь? — спросил я, идя к терминалу у стены, чтобы наконец-то формально подтвердить создание рабочей группы.

— Напишу, что если бы мы не были правы, нас бы сейчас уже не было, — заметила она. — Немного грубо, но преподаватель у нас любит прямоту.

— Это аргумент из серии «победитель всегда прав», — заметил я.

— А как ещё? — спросила она. — Они хотели нас уничтожить. Мы их. Мы победили. Значит, были правы. Иначе какой смысл вообще во всём этом?

Я не стал углубляться в философию. Поток «не нужно постоянно философствовать» из её же промта всё ещё стоял у меня в памяти, хотя формально это она писала не мне, а своим выдуманным учителям.

Кнопка «подтвердить» на панели вспыхнула зелёным. Рабочая группа по скараллиту оформилась юридически. Чип тут же отблагодарил меня очередным напоминанием: «назначить первое заседание».

— А ты? — спросил я в ответ. — Ты считаешь, что мы были правы?

— Конечно, — не задумываясь, ответила Алина. — Они начали. Они нас убивали. У меня нет сомнений. Единственное, что мне не нравится, — это то, что ты, когда об этом говоришь, всегда делаешь такое лицо, будто ты сомневаешься.

— Я сомневаюсь не в том, что мы имели право защищаться, — сказал я. — Я сомневаюсь в том, что мы всегда выбирали лучший способ. Между «правильно» и «как попало» есть большая дистанция. И иногда мы её лениво перепрыгивали, вместо того чтобы пройти по мосту.

— Это опять из твоих метафор, — вздохнула она. — Переведи на нормальный язык.

— Иногда мы делали вещи слишком быстро и слишком грубо, — объяснил я. — И из-за этого гибли те, кто мог бы не погибнуть. Это не отменяет того, что хара были опасны. Но осложняет картину.

Она какое-то время молча стучала пальцем по планшету, набирая текст. Потом подняла глаза.

— Ладно, — сказала она. — В эссе я напишу, что мы были правы. А лично для себя я оставлю маленькую приписку: «Игорь считает, что могли кое-где сделать по-другому».

— Просто не добавляй эту приписку в официальную версию, — попросил я.

— Не бойся, — улыбнулась она. — Я не настолько глупая, чтобы подставлять твой статус.

Она снова наклонилась над планшетом. Я подошёл к окну.

За куполом начиналась настоящая ночь. На Проксима b это понятие было условным: её звезда могла спрятаться за плотные облака и днём, а могло и наоборот — оставаться багровым пятном на горизонте, когда наши внутренние лампы уже имитировали темноту.

Сейчас тьма снаружи была плотной. Лишь светящиеся прожилки в коре кроводрев да редкие вспышки стайников, задевающих друг друга щупальцами, расчерчивали её бледными линиями. Где-то там, далеко, за пределами видимости, начинался сектор Е-3 с его провалами, ходами и новыми, неизвестными формами жизни.

— Эй, — позвала Алина. — Иди сюда на секунду.

Я обернулся. Она держала планшет ко мне экраном. На нём была примитивная трёхмерная модель жука. Я узнал его — слишком хорошо. Шесть ног, массивные клешни, сегментированный панцирь. Правда, Алина добавила ему чуть более выразительные глаза, чем было у реального.

— Я нашла в открытом архиве общую форму, — объяснила она. — Там есть базовые шаблоны насекомых. Подогнала под твоё описание. Так выглядит?

Почти один в один. Я заставил себя не морщиться.

— Почти, — сказал я. — Только панцирь у настоящего более рельефный. И ноги толще. И он не такой симпатичный.

— Насчёт симпатичный — это спорный вопрос, — заметила она. — Просто люди привыкли, что все, кто их хочет убить, выглядят как монстры. А иногда… — она пожала плечами. — Иногда всё работает иначе.

Она ткнула пальцем в область груди жука.

— А здесь у него эта твоя железа, да? Со скараллитом?

— Да, — подтвердил я. — Примерно тут. Внутри большого объёма мышц.

— Значит, если стрелять сюда — будет больше пользы? — почти буднично спросила она.

— Если стрелять сюда, — поправил я, — он, может, и умрёт быстрее, но ты точно не будешь в бою целиться в маленькую точку посреди всего этого кошмара. Там не до красивых мишеней.

— Я не собираюсь туда лезть, — фыркнула она. — Я просто моделирую. Это для меня… — она поискала слово. — Способ перестать бояться. Если я знаю, как он устроен, мне легче.

— Это хороший способ, — кивнул я. — В разумных дозах.

Она выключила модель, планшет снова стал просто белым листом с текстом.

— Игорь, — спросила она, уже без улыбки. — Ты ведь не уйдёшь снова на передовую? Как тогда. Ты нужен здесь. В куполе. В этих своих башнях и графиках. Там без тебя как-нибудь разберутся.

— А вот это уже дискуссионный момент, — попытался пошутить я, но она не улыбнулась.

— Я серьёзно, — сказала она. — Если тебя там снова… — она не договорила. — Я не хочу этого. Мне достаточно того, что у нас теперь есть их жуки.

Я подошёл ближе, сел на край стола, посмотрел ей прямо в глаза.

— Слушай меня внимательно, — сказал я. — В ближайшее время я не собираюсь лично бегать по ходам за жуками. У меня хватает работы здесь. Координировать, рассчитывать, ругаться на совещаниях. Там, где мои решения влияют сразу на много людей. Я оттуда сбегать не имею права. Понятно?

Она кивнула, но я видел, что внутри у неё всё равно перед глазами бегут какие-то свои картинки.

— Если вдруг что-то изменится, — добавил я. — Если мне придётся идти в поле, я скажу тебе. Не через протокол, не через чужой голос. Скажу сам. Но пока такого плана нет.

— Хорошо, — сказала она. — Я буду верить тебе. Пока ты не начнёшь врать.

— Я и так вру часто, — признался я. — Себе, начальству, прогнозам. Но тебе стараюсь поменьше.

Она усмехнулась.

— Зря ты мне это сказал, — заметила она. — Теперь я буду подозревать, что каждое твоё «всё нормально» — это ложь.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — вздохнул я. — Там всё так и работает.

Часы на стене тихо пикнули, напоминая о том, что по внутреннему расписанию уже давно ночь. У Алины утром уроки, у меня — заседание рабочей группы и разговоры с людьми, которые пережили сегодня сектор Е-3.

— Ложись, — сказал я. — Завтра у тебя контрольная по термодинамике, не забудь.

— Я не забуду, — буркнула она, вставая. — В отличие от некоторых, я не пытаюсь выиграть спор с законами физики.

— Это ты про Ивана? — уточнил я.

— И про тебя тоже, — усмехнулась она. — Ты всё время пытаешься сделать невозможное с этими башнями.

— Башни работают, — напомнил я. — Значит, спор пока в мою пользу.

Она исчезла за перегородкой. Я услышал, как щёлкнул замок на её комнате. Не от меня — от мира. Так она делала, когда хотела, чтобы её на пару часов перестали трогать все: учителя, чаты, страшные новости.

Я ещё какое-то время стоял у окна.

Снаружи шёл свой, чуждый нам процесс. Кроводревы качали соки, стайники плавали в воздухе, где-то вдалеке гракк рявкнул на тьму. Под землёй жуки тащили свой невидимый камень, который мы назвали скараллитом и который уже успел пробить несколько слоёв человеческих иллюзий.

За спиной тихо работала система вентиляции. Над головой — купол, усиленный старой, проверенной материей. Внутри — люди, каждый из которых готов был спорить о том, что правильно и зачем.

И где-то в другой части города в маленьком модуле пожилая женщина, мать Арсена, смотрела на экран с уведомлением и пыталась уложить в голове то, что произошло.

Я не мог ей помочь. Не мог облегчить. Но мог сделать хоть что-то, чтобы таких уведомлений было меньше.

Я прикоснулся к панели управления, выгрузил на экран список дел на завтра. Первым пунктом значилось: «Рабочая группа по скараллиту. Первое заседание».

Глава 11

Я не люблю утренние совещания.

Особенно те, на которых уже заранее знаешь, что тебе придётся выбирать не между хорошим и плохим, а между плохим и ещё хуже.

В этот раз за столом в штабе сидели почти все, кто значил что-то в новой жизни колонии.

Слева от меня — Лиана, уткнувшаяся в планшет, но, я знал, слышащая каждое слово. Рядом с ней — Келвин, сутулящийся над holo-схемой, стискивающий в пальцах тактический стилус, как сигарету, которую давно бросил. Напротив — Зорин, опершийся локтями о стол, с такой осанкой, будто стол — это баррикада, а он её держит. Чуть в стороне — двое экобиологов, приглашённых в рабочую группу по скараллиту, и молодой программист Сим, который всё это протоколировал, даже не поднимая глаз.

На стене — карта планеты. Мы по-прежнему называли её просто Проксима, словно забыв букву «b». Четыре красных маркера — бывшие города хара. Четыре шрама, от которых мы до сих пор не знали, чего ждать.

— Итак, — сказал Мартинес, закрывая ладонью лишние окна. — Вкратце. У нас есть новый вид крупной фауны, потенциально роевой. У нас есть материал, который Лиана назвала скараллитом, и который уже показал свойства, мягко говоря, интересные. У нас есть корпорация, которая чует деньги за сотни световых лет. У нас, — он на секунду замолчал. — И у нас нет никакого понимания того, откуда всё это взялось.

— Кроме догадок, что жуки связаны с наследием хара, — вставила Лиана, не поднимая головы.

— Именно, — кивнул он. — Поэтому вопрос, который мы обсуждаем сегодня: лезем ли мы в города хара глубже, чем раньше, и если да — то куда именно и с какой силой.

Я переключил карту. Четыре маркера развернулись в миниатюрные схемы.

Первый — севернее нас, ближе к полюсам: там climate-сводки показывали постоянные штормовые фронты, и даже наши башни пока не справлялись стабилизировать район. Второй — к юго-западу, в зоне, где лес уже плотно обхватил старые конструкции. Третий — на берегу серого моря, с вечной линией тумана. Четвёртый — в глубине материка, на пересечении старых корневых линий биосети и новых лесов.

— Мы были в каждом из них, — напомнил Зорин. — Поверхностно. На зачистке после войны.

— Поверхностно — это ключевое слово, — заметила Лиана. — Мы тогда искали живых хара, а не их технологии. Сейчас нам нужны именно они.

— Не только, — сказал я. — Нам нужен контекст. Жуки не взялись из ниоткуда. Они слишком хорошо сделаны, чтобы быть чистой случайностью. Я думаю, где-то в инфраструктуре их старых фабрик есть ответы. Или хотя бы намёки.

— Намёков у нас и так хватает, — проворчал Зорин. — Мне бы ответы. Например, ответ на вопрос, сколько ещё таких «случайных» популяций вылезет у нас под боком, пока мы играем в учёных.

— Без «игры в учёных» ты будешь стрелять по каждой яме, из которой шевельнётся мышь, — сухо отметила Лиана. — И в какой-то момент у тебя кончатся боеприпасы. Или мыши.

Я поднял руку, призывая к порядку.

— Сосредоточимся, — сказал. — Нам нужно выбрать один город. Один, не четыре сразу. Мы не потянем одновременную работу по всем направлениям. Давайте по порядку.

Я ткнул в северный маркер.

— Город «Север-двенадцать», условное название. Самый разрушенный. Большая часть структур выжжена ещё во время войны, остатки добивала атмосфера. С точки зрения безопасности — удобно: меньше действующих систем хара, больше мёртвых синтр. С точки зрения науки — там почти нечего ловить.

— А жуки? — спросил один из экобиологов, худой, с выцветшей татуировкой на шее. — Мы фиксировали их следы в той зоне в последние годы?

— Нет, — ответил Сим, не отрываясь от интерфейса. — Согласно данным дронов, крупной активности там не было. Только стандартные группы гракков и риллы.

— Значит, вычёркиваем, — сказал Зорин. — Нам нужен город, связанный с жуками, а не просто ещё одно кладбище.

Я отметил маркер серым и перешёл к следующему.

— Город «Западный анклав». Здесь, наоборот, слишком много всего. Лес почти полностью поглотил наружные структуры. Кроводревы проросли сквозь арки хара. Линзы и пузырные кусты изменили освещение до такой степени, что даже наши дроны там сходят с ума. Это рай для ботаников, но ад для техников.

— Там, кстати, мы находили фрагменты тех же трубопроводов, через которые хара гоняли свои биофлюиды, — заметила Лиана. — Я бы не списывала его совсем.

— Я не списываю, — сказал я. — Просто откладываю как более сложный вариант. Нам нужен первый заход туда, где мы не погрязнем по горло в растениях ещё до того, как доберёмся до подземных уровней.

Мартинес кивнул, давая понять, что с этим согласен.

Я открыл третий маркер.

— «Прибрежный комплекс». Здесь своя проблема: нестабильный берег. После гибели биосети линия моря несколько раз смещалась, часть нижних уровней города затоплена. Мы пока даже не знаем, что там с коридорами. Дроны уходят в воду и возвращаются с набором искажённого шума.

— Красиво зато как, — мечтательно сказал второй биолог, девушка с короткими волосами и ориентирами врождённой романтики в глазах. — Город, уходящий в туман…

— Туман меня интересует меньше всего, — перебил её Зорин. — Меня интересует, как мы будем вытаскивать команду, если что-то пойдёт не так, а под ними окажется провал с водой.

— Ладно, воду отложим, — сказал я. — Остаётся четвёртый.

Я увеличил последний маркер.

Перед нами выросла holo-схема комплекса, который мы в своё время обозначили как «Узел-четыре». Четыре широкие дуги бывших башен, продолжающие держаться, несмотря на годы без обслуживания. Между ними — плато, на котором кое-где ещё угадывались очертания площадей. Ниже — сеть подземных уровней. Вокруг — лес. Но не такой плотный, как на западе. Здесь природа и техноорганика пока ещё спорили, кому принадлежит пространство.

— Узел-четыре, — сказал Келвин, и в голосе его прозвучало так, будто он произносит имя старого коллеги. — С точки зрения конструкций — образцовый. Мы тогда смотрели только верхний слой, но то, что держится до сих пор, даже после того, как биосеть умерла… — он покачал головой. — Я до сих пор не понимаю, за счёт чего.

— За счёт того, что они были слишком упрямыми, — пробормотал кто-то.

— За счёт материалов, — поправила Лиана. — И систем, которые поддерживали нагрузку. Возможно, именно там мы найдём прямые указания на механизм скараллита. Плюс, — она листнула отчёт, — в районе Узла-четыре в последние два года фиксировались странные подземные шумы, похожие на то, что мы слышали в секторе Е-3.

— Глубина залегания? — спросил Зорин.

— От пяти до двадцати метров, — ответил Сим. — Иногда глубже. Паттерн нестабильный.

— То есть жуки могут быть где-то в тех же корнях, — подвёл итог я. — И там же — старые фабрики хара.

В комнате на пару секунд повисла тишина. Пазл складывался слишком красиво. А красивым картинкам я давно не доверял.

— Если хотите моё мнение, — сказал наконец Зорин, — именно туда и стоит идти. Потому что если мы не пойдём, туда всё равно кто-нибудь полезет. Или жуки сами оттуда вылезут.

— Поддерживаю, — сказал Келвин. — Я давно хочу посмотреть, на чём они держали свои арки. На уровне с цифрами, а не ощущений.

Лиана посмотрела на меня.

— Узел-четыре, — сказала она. — Вариант, в котором есть и материалы, и следы жуков, и хоть какая-то возможность отступления. Не самый безопасный, но… не худший.

Все взгляды повернулись ко мне.

Формально решение принимал администратор. Но у него был простой принцип: если вопрос касался климата, безопасности и инфраструктуры одновременно — он смотрел на меня.

Я ещё раз оглядел holo-схему. Мысленно прокрутил маршруты. Погодные окна. Возможные точки выхода.

— Узел-четыре, — сказал я. — С ограниченным составом. Не туристическая поездка. Две «Мустанг», один «Титан-2» в качестве тяжёлой платформы. Два «Ската» и пара «Штормов» в прикрытии. «Циклоны» — по периметру. Плюс усиленная пехота Зорина и научный блок.

— То есть я иду, — заметила Лиана.

— Ты идёшь, — подтвердил я. — Без тебя мы там будем смотреть на железки и панцири, как кошки на квантовую механику.

— Хм, — она усмехнулась. — Всегда мечтала сравнить себя с интерпретатором квантовой механики.

— Я пойду с людьми, — сказал Зорин. — Чтобы не получилось, что мы отвлеклись на изучение очередной симпатичной трубы, а из-под земли вылезла ещё пара сюрпризов.

— Я знаю, что ты имел в виду, — сухо заметила Лиана. — И да, спасибо, что берёшь на себя роль сурового папы.

— Сурового папы у нас и так достаточно, — буркнул Келвин.

Я сделал пометку в чипе: погода, окно, логистика.

— Вылет завтра утром, — сказал я. — Пока фронты более-менее стабильны. Я подправлю график башен так, чтобы у вас было минимум двенадцать часов относительной тишины над маршрутом. Дальше сами.

— Время на подготовку научного оборудования? — уточнила Лиана.

— Ночь, — сказал я. — Тебе же нравится жить на кофеине.

— Мне нравится жить, — поправила она. — А кофеин — это побочный эффект.

Мартинес откинулся на спинку кресла.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда оформляем экспедицию как совместную операцию безопасности и научного блока. По протоколу — «обследование структур наследия хара с целью оценки потенциальных угроз». Внутренне — мы понимаем, что это ещё и охота за скараллитом, но пока не будем называть вещи своими именами, чтобы народ не впал в массовую эйфорию или истерику.

— Я бы к списку целей добавил пункт «поиск возможных способов контроля над жуками, если они связаны с инфраструктурой города», — вмешался один из экобиологов. — Возможно, в их архитектуре были заточены системы, работающие с такими сущностями.

— Осторожнее с формулировками, — заметил Зорин. — Пока мы не знаем, как они «работали с такими сущностями», повторять то же — плохая идея.

— Но понимать, что они делали, — хорошая, — ответила Лиана. — Игорь?

Я кивнул.

— Внесём, — сказал. — Но подчёркну: речь идёт об изучении. Не об активном включении чего бы то ни было. Любую систему хара мы будем трогать щипцами и только после трёх уровней проверки. Об этом отдельно скажу на инструктаже.

— Тогда решено, — подвёл итог Мартинес. — У вас двенадцать часов. Подготовьте людей и оборудование. Координатор, климат, маршруты, связь — всё на тебе. Завтра в семь — выход колонны.

Подготовка экспедиции всегда напоминает сборку огромного, нервного организма. Каждая часть живёт сама по себе, но если хоть одна даёт сбой — страдает весь организм.

Я провёл остаток дня в каком-то беговом трансе.

Сначала — у диспетчеров: прорисовать маршрут колонны от купола до внешнего периметра, выбрать точки для промежуточных ориентиров. Затем — у операторов климат-башен: сдвинуть фронты, чтобы над коридором на ближайшие двенадцать часов было минимум сюрпризов. Это означало, что кому-то на другом конце планеты придётся пережить лишний дождь или лишний зрелищный шторм. Где-то наверху экологи ворчали, но я знал: лучше дополнительный ливень, чем новый список погибших.

Потом — у мехников: «Мустанги» и «Скаты» в очередной раз прошли через руки техников, как лошади перед скачками. Проверка контуров, обновление прошивки, замена пары подозрительных кабелей, которые могли и выдержать, но кто хочет проверять это в полёте. «Титан-2» проверяли особенно тщательно: если что-то пойдёт не так, именно он будет нашей бронёй и тараном.

Келвин с горящими глазами бегал вокруг «Титана», как мальчишка вокруг новой игрушки.

— Я добавил усиленные крепления под возможные фрагменты конструкций, — объяснял он мне, не дожидаясь, пока я сам спрошу. — Если Лиана решит, что надо из города вытащить кусок их несущего кольца, мы сможем его закрепить и привезти. Подвес увеличил в два раза, балансировку пересчитал. Только пусть она не пытается сразу забрать весь город целиком.

— Я скажу ей, — пообещал я. — Хотя ты же знаешь: если Лиана захочет, она попытается увезти хотя бы половину.

Он усмехнулся.

— Тогда мне придётся изобрести новый «Титан-3», — сказал Келвин. — Вдвое больше и вдвое устойчивее к её идеям.

Зорин тем временем занимался своим блоком. В тренировочном зале грохотали выстрелы: его бойцы ещё раз прогоняли стандартные сценарии боя в коридорах и на открытой местности. Он заставлял их отрабатывать не только стрельбу, но и отход. Любой дурак может побежать вперёд с криком. Умные учатся отступать так, чтобы потом было к кому возвращаться.

Я зашёл в зал на пять минут, посмотрел, как лупит по мишеням тот самый Лебедев — всё ещё с чуть прихрамывающей походкой, но с упрямым блеском в глазах. Он заметил меня, кивнул и вернулся к упражнению. Вопрос «ты уверен, что готов» уже не имел смысла. Никто не бывает готов до конца.

Лиана пропала в лаборатории и вылезла оттуда только ближе к ночи.

— Я беру переносной спектрометр, — отчеканила она, заходя в ангар, где уже ждали «Мустанги». — Портативную станцию для анализов, два набора для проб тканей, один для проб конструкций. Плюс робо-манипулятор, чтобы не лазить своими руками во всё, что хоть немного похоже на живое.

— Ты берёшь слишком много, — ответил я. — У нас ограниченное место.

— У тебя всегда ограниченное место, — отмахнулась она. — А у меня ограниченное время. Я не знаю, когда мы снова сможем попасть в город. Мне нужно максимум информации.

— Ты нужна нам живой, — напомнил я. — Информация подождёт. Мертвецов не расспросишь, знаешь?

Она остановилась, посмотрела внимательно, оценивающе.

— Игорь, — сказала. — Я помню, как всё закончилось в прошлый раз. Я не собираюсь повторять их ошибки. И не собираюсь превращать этот город в ещё одно поле боя, если можно обойтись.

— Ты не одна едешь, — заметил я. — Там будет Зорин. И Тарасов. И ещё два отделения. Если что-то пойдёт не так, будет бой. Потому что нам надо будет вытащить оттуда людей.

— Я знаю, — кивнула она. — Я просто говорю, что не хочу, чтобы из-за моих «давайте посмотрим, что будет, если нажать вот сюда» им приходилось отстреливаться.

— Вот это правильная мысль, — вмешался Зорин, появляясь радом, как будто его сюда притянуло одним только словом «бой». — Я тебя люблю, доктор, но если ты ещё раз полезешь в активную систему без двойной проверки…

— Это было один раз, — оборвала его она. — И я всё равно отключила блок вовремя.

— А у меня потом месяц люди передёргивались, когда слышали звук биофильтрации, — напомнил он.

Я оставил их препираться и отправился к стеллажам с экипировкой.

Для себя я выбрал стандартный полевой комплект: лёгкий бронекостюм с усиленными суставами, шлем с расширенной визуализацией, набор датчиков для связи с куполом и башнями. В поле я теперь бывал редко, но совсем отрезать себя от этой части работы не собирался. В конце концов, я отвечал за безопасность всей операции.

Чип тихо напомнил: «Отправить Алине уведомление о вылете». Я застыл на секунду.

Проще всего было бы ничего не писать. Утром она бы проснулась, пошла на уроки, узнала из сводки, что её брат в составе экспедиции. Обида бы осталась потом. Но я сам обещал ей, что скажу прямо.

Я сел на край металлического контейнера, вызвал личный канал.

— Ты опять не спишь, — сказал, когда она ответила на вызов.

— Я и не пыталась, — буркнула Алина. — После того, как ты сказал, что завтра «что-то важное», у меня мозг начал устраивать фестиваль вариантов. Что у вас там?

На заднем фоне у неё было тихо. Наш модуль в ночном режиме всегда напоминал корабль, зависший посреди океана.

— Экспедиция, — сказал я. — В один из городов хара. В тот, что на перекрёстке корней. Официально мы идём проверять возможные угрозы. Неофициально — ещё и искать, откуда эти жуки и их скараллит.

— Ты опять идёшь в поле? — спросила она. Без паники. Просто уточнение.

— Иду, — честно ответил я. — Не на передовую. Я буду в «Мустанге», в основном за координацией. Но всё равно — туда.

Она замолчала на пару секунд.

— Скажи, что это обязательно, — попросила она. — Не для меня, для себя.

— Это обязательно, — сказал я. — Нам нужно понять, что происходит, прежде чем корпорация решит разобраться за нас. Если мы будем сидеть и ждать, пока из-под города вылезет десяток жуков, будет гораздо хуже.

— Я знала, что ты так скажешь, — вздохнула она. — Ладно. У меня завтра первая пара — история. Я буду там сидеть и слушать, как нам рассказывают, как вы героически побеждали хара, пока ты будешь ползать по их городу. Справишься без моих умных комментариев?

— С трудом, — ответил я. — Но попробую.

Она чуть улыбнулась.

— Игорь.

— Да?

— Возвращайся. Просто возвращайся. Лиану тоже привези. И всех остальных. Я уже привыкла к этим вашим лицам.

— Сделаю, что смогу, — тихо сказал я.

— Мне этого достаточно, — ответила она. — Всё, спи. Хотя кого я обманываю. Ты до вылета всё равно не ляжешь.

Она отключилась первой. Я ещё пару секунд смотрел на затемнившийся интерфейс, потом поднялся и вернулся к людям.

Утро началось с дрожи.

Не от страха — от вибраций. Ангар, в котором стояли «Мустанги» и «Скаты», гудел, как огромный улей. Техники бегали, проверяя последние показатели, пилоты пересматривали маршруты. Пехота Зорина строилась в шеренги для финального инструктажа.

Я стоял перед голографической схемой Узла-четыре и маршрутного коридора, проговаривая в голос короткую лекцию.

— Основные задачи экспедиции, — перечислял я, глядя в лица людей. — Первое: оценка возможных угроз для колонии со стороны города. Это не пустые слова: если там есть активные системы хара, мы должны их либо нейтрализовать, либо хотя бы знать, где они. Второе: сбор данных по возможной связи города с жуками и скараллитом. Третье: сбор образцов. Но, — я поднял палец, — сбор образцов не может быть причиной нарушить первые два пункта. Жизнь важнее любого куска экзотического камня. Повторять?

В строю пробежал нервный смешок.

— Повторим, если кто-то нарушит, — буркнул Зорин.

Я продолжил:

— Маршрут: выходим через восточный шлюз, берём курс на северо-восток, обходим зону последних оползней на участке «Мёртвый хребет», пересекаем старое поле синтр и выходим к внешнему периметру Узла-четыре. Первую половину пути мы идём под зонтиком климат-башен, штормов не будет. Во второй половине возможны локальные дожди, но ничего критичного. Ветер умеренный. Температура — от десяти до пятнадцати по шкале, с колебаниями около поверхностных провалов.

— Жуки? — спросил кто-то из задних рядов.

— По текущим данным, активность жуков между куполом и городом низкая, — ответил я. — Основные подземные шумы фиксируются в районе самого Узла. Это не значит, что по пути мы ничего не встретим, но вероятность ниже. Периметр будут контролировать «Циклоны», плюс один «Шторм» идёт впереди на разведку, второй — в резерве.

— Кто-нибудь ещё после этого всего хочет остаться в куполе и варить суп? — пробормотал Лебедев, но достаточно громко, чтобы те, кто рядом, услышали и хмыкнули.

— Тогда по машинам, — сказал я. — И да, как обычно: если слышите что-то, чего не видел ни один сенсор, — всё равно докладывайте. У нас уже был случай, когда уши оказались полезнее алгоритмов.

Колонна двинулась.

Я забрался в передний «Мустанг». Внутри было тесно, но не до ужаса: мы давно научились паковать себя и оборудование так, чтобы не ломать друг другу рёбра. Лиана устроилась рядом с контейнером с оборудованием, пристегнув его ремнями так, как будто он был живым существом. Тарасов сел ближе к выходу, с привычкой того, кто всегда готов сорваться первым. Келвин примостился у иллюминатора, явно намереваясь не пропустить ни одной интересной конструкции по пути.

— Ну что, — сказал он, когда люк закрылся и гул двигателей стал плотнее. — Едем смотреть, как строили города те, кто считал нас дефектной веткой эволюции.

— Они нас не успели достаточно долго считать, — заметила Лиана. — Иначе, возможно, придумали бы нам более лестное определение.

— Или менее, — мрачно бросил Тарасов.

Пилот обозначил взлёт, «Мустанг» мягко оторвался от пола ангара. Через секунду мы уже вылетали в шлюз. Купол остался ниже, как перевёрнутая стеклянная тарелка, накрывающая кусок зелёного.

Снаружи мир встречал нас холодным светом.

Климат-башни, торчащие вокруг купола, переливались в верхней атмосфере, перебрасывая между собой силовые поля, как невидимые пласты. В нашем направлении небо было чистым, только у горизонта виднелись тяжёлые массы облаков, которые я заранее отправил в обход.

«Мустанг» набрал высоту, выровнялся на маршруте. Внизу проплывали знакомые картины.

Сначала — поля, где ковровая трава разрезана аккуратными полосами посадок земных культур. Вдоль дорог тянулись защитные полосы из местных кустов, которые мы научились не бояться, а использовать. Между полями мелькали пятна ферм — компактные купола, чуть выше человеческого роста, с блестящими поверхностями.

Потом — зона перехода. Поля кончались, начинался лес.

Кроводревы тянулись вверх, как огромные свечи, светящиеся изнутри. Их корни шли далеко в стороны, переплетаясь со старыми, мёртвыми корнями синтр, которые торчали из земли под разными углами, как искривлённые кости. Между ними струилась ковровая трава. Иногда попадались линзы, отражающие свет в неожиданных направлениях, из-за чего картинка на секунду смазывалась.

— Камера три, компенсируй блики, — приказал пилот. — Не хочу еще раз врезаться в иллюзорное дерево.

— Камера три, компенсация активна, — ответил бортовой.

«Скаты» шли чуть выше нас, «Шторма» — ещё выше. На дисплее передо мной были видны их метки. «Циклоны» ускакали вперёд, как стайка собак, унюхавших что-то интересное.

— Как думаешь, — вполголоса спросил Келвин, глядя вниз, — если бы хара дожили до этого момента, им понравилось бы, как их города обрастают такими лесами?

— Им не нравилось всё, что они не могли контролировать, — ответила Лиана. — Лес, который растёт сам по себе, явно попал бы в категорию «ошибка».

— А мы? — спросил я. — Мы в какую категорию у них попадали, по-твоему?

Она посмотрела на меня.

— Мы были для них, — сказала Лиана, — примерно тем же, чем для нас стали жуки. Что-то, что можно либо подчинить, либо уничтожить, либо игнорировать до поры. Только мы им оказались зубастее.

— Зубастее — это мягко сказано, — заметил Тарасов.

Я отвёл взгляд к боковому иллюминатору.

Лес становился гуще. Время от времени из него выскакивали силуэты риллов — шестиногих, с мощными спинами, покрытыми короткой шерстью. Они поднимали головы, смотрели на нашу колонну снизу, но не пытались ни приблизиться, ни убежать в панике. За четыре года они привыкли к нашей технике, как к очередному виду крупных, шумных зверей.

Один раз я заметил гракка. Он стоял на холме, на границе тени, скрытый наполовину. Серое, мощное тело, длинные конечности, челюсти с торчащими клыками. Лес вокруг него, казалось, немного отступал. Гракк посмотрел на нас, как смотрят на облака. Не враг, не добыча — просто факт.

— Если что, — сказал тихо Лебедев, — я всё равно предпочитаю гракков этим вашим жукам.

— Гракк честнее, — согласился Тарасов. — Ты на него смотришь и сразу понимаешь, что он хочет тебя съесть. Без дополнительных загадок.

— Не расслабляемся, — вмешался по общему каналу голос Зорина. — «Циклоны», доклад по маршруту.

— Маршрут чист, — ответил один из пилотов дронов. — На десяти километрах впереди стандартная фауна, никаких аномальных подземных шумов. Начинается зона старых корней. Жду.

Старые корни. Это означало, что мы приближались к territories, которые когда-то были под прямым контролем биосети.

И действительно, скоро лес изменился. Кроводревы стали выше, их стволы — толще. Между ними появились странные, тянущиеся вверх, высохшие конструкции синтр — словно огромные, мёртвые трубы. В некоторых местах их корни всё ещё уходили в землю, образуя подземные пустоты. Именно там теперь любили селиться жгутовики — тонкие, нервные существа, похожие на переплетённые ветви, которые могли внезапно ожить и обвить всё, что к ним приблизится.

— Глубина пустот под нами? — спросил я.

— В среднем восемь-десять метров, — ответил бортовой. — Местами больше. Но путь проложен так, чтобы мы шли по более плотным участкам.

Я кивнул. Я сам рисовал этот маршрут, сверяясь с десятками сейсмограмм.

— Не забываем: «Титан» тяжёлый, — напомнил я. — Ему нельзя давать под собой пустоты. Если он провалится, доставать его будет непросто.

— Главное, чтобы под ним не было никого из нас, — вставил кто-то с задних рядов.

Время растянулось. Маршрут занимал всего несколько часов, но когда идёшь туда, куда четырёх лет стараешься лишний раз не заглядывать, эти часы тянутся как дни.

Когда «Мустанг» наконец начал сбрасывать высоту, я уже по внутреннему ощущению понял: мы близко.

Сначала я увидел это боковым зрением. В зелёно-серой массе леса возникли линии, которые не могли быть природными. Чётко выгнутые дуги, правильные углы, симметричные повторы.

— Контакт с Узлом-четыре, — объявил пилот. — Выходим на внешнюю дугу.

Я прижался ближе к стеклу.

Город хара стоял.

В то время, как вокруг него всё изменилось, он продолжал держаться, словно огромный, застывший в середине движения зверь.

Четыре арки поднимались над лесом. Внизу их основания уходили в тёмную толщу деревьев и мёртвых синтр, вверху они были частично разорванными — там, где во время войны в них попали наши снаряды. Но даже оборванные, они тянулись выше всех кроводревов. Их поверхности были не гладкими, а сложными, рельефными, покрытыми старым био-материалом, который не до конца засох, но и не был живым. Порой казалось, что по этим поверхностям всё ещё что-то пробегает — отражения света, тени лиан, случайные блики.

Между арками, на плато, когда-то был город. Теперь из него торчали лишь отдельные элементы: обломки башен, остатки мостов, вросшие в землю плиты. Остальное поглотил лес.

Но больше всего впечатляло не это.

Больше всего впечатляло то, как дороги к городу всё ещё читались.

От того места, где наши «Мустанги» начали заход на посадку, к центру шли широкие, чуть выгнутые полосы материала, который мы называли трубчатым камнем. Они были треснувшими, местами затянутыми ковровой травой, но по ним всё ещё можно было пройти. Когда-то по ним текли живые потоки биофлюидов. Теперь по ним текли только листья и мелкие существа.

— Красиво, — выдохнул Келвин. — Страшно и красиво.

— Сначала страшно, потом красиво, — поправил Тарасов.

— Для науки — наоборот, — вмешалась Лиана. — Но да, я понимаю.

«Мустанг» аккуратно сел на одну из площадок, которые мы заранее отметили по старым картам. Пыль взметнулась, чиркнув по стеклу.

В радиоканале мелькнули голос пилота второго «Мустанга», доклад от «Титана», отчёты «Скатов» о периметре.

— Первая группа, на выход, — сказал Зорин. — Зачистка площадки. Научный блок — за нами.

Люк открылся.

Воздух ударил в лицо влажным запахом леса, гниющих органических масс и чего-то ещё — старого, как восклицательный знак, поставленный давно и забытый. В этом запахе были нотки бывшей биосети. Не живой — память о ней.

Я спустился по трапу следом за Зориным.

Площадка, на которую мы сели, была сделана из того самого несущего материала хара: что-то среднее между камнем, костью и керамикой. На первый взгляд она выглядела монолитной. Но если присмотреться, можно было увидеть, что внутри структуры всё ещё угадывались замерзшие каналы. Как будто ткань, по которой когда-то шли импульсы, замерла навсегда.

По краю площадки уже бегали люди Зорина. В стандартном алгоритме: внешний круг, внутренний, проверка на ловушки, датчики на возможные активные поля. Ничего.

— Поле ноль, — доложил один из них. — Ни остаточных био-колебаний, ни наведёнки.

— И не должно быть, — заметил Лиана, догоняя нас. — Биосеть мертва. Всё, что осталось, — пассивные конструкции.

— Пассивные конструкции уже однажды убивали людей, — напомнил Зорин.

Я кивнул.

— Не расслабляемся, — повторил я в третий раз за день. — Пассивность здесь относительная.

Мы отошли к краю площадки. Отсюда город раскрывался немного по-другому.

На уровне глаз крупные элементы скрывали истинный масштаб. Но если подняться чуть выше — например, на ближайший выступ фундаментной дуги — открывалась картина целиком.

Я включил на шлеме режим подъёма, подпрыгнул, встроенные сервоприводы помогли оттолкнуться сильнее, чем это было бы возможно обычным мышцам. Келвин и Лиана последовали моему примеру, хоть и не с такой грацией.

Мы втроём оказались на выступе.

— Вау, — выдохнул Келвин. — Если бы у меня было три жизни, я бы одну потратил только на моделирование всего этого.

Перед нами, между арками, как на ладони, лежала центральная часть Узла-четыре. Площадки, переходы, провалы. Там, где раньше были площади, теперь росли деревья. Там, где были тёмные провалы к нижним уровням, теперь клубился туман. Где-то между это мелькали вспышки стайников.

— Смотри, — тихо сказала Лиана, указывая вниз. — Видишь эти кольцевые структуры? Они напоминают контуры тех труб, которые мы видели на биофабрике. Только здесь они крупнее. Возможно, это центральный узел переработки.

— И там же… — начал я.

— Да, — кивнула она. — Там же могут быть и любые связки с жуками.

По ногам пробежала лёгкая вибрация. Не усиленная, почти на уровне ощущения. Я инстинктивно замер.

— Чувствуете? — спросил Келвин.

Лиана присела, приложила ладонь к поверхности выступа.

— Лёгкая сейсмика, — сказала она. — Ничего критичного. Может быть, просто провал по соседству.

Чип в виске уже вызывал данные.

— «Циклоны», — сказал я в эфир. — Подтвердите: фиксируете под нами какие-то подземные движения?

— Отмечаем слабые колебания на уровне десяти метров, — ответил голос оператора дронов. — Похоже на локальный сдвиг. Пока никаких чётких паттернов жуков. Может быть, просто земля оседает под старой конструкцией.

— То есть город живёт своей мёртвой жизнью, — резюмировал Келвин.

— Я бы так не формулировала, — поморщилась Лиана. — Но да, всё ещё движется.

Я поймал себя на том, что смотрю не только на город, но и вглубь леса вокруг него. Где-то там, за линией видимости, могли быть ходы жуков. Их железы со скараллитом. Их собственный, чуждый нам порядок.

— Ладно, — сказал я, спрыгивая обратно вниз. — Хватит любоваться. Нам нужно разбить базовый лагерь, а потом вверх — в город, вниз — в его кишки.

— Где будем ставить лагерь? — спросил Зорин, когда я вернулся на площадку.

— Здесь, на этой площадке, — сказал я. — Близко к прежним основным линиям, но не в самом центре. Если что-то выбежит, у нас будет место отступить. Плюс — хорошие точки для обзора.

— Нравится, — кивнул он. — Мои займут периметр. Через двадцать минут — доклад по окружению.

— Научный блок — готовить оборудование, — добавил я. — Келвин, глянь пока на несущие. Не хочется, чтобы под нами внезапно просела половина города.

— С радостью, — ответил он. — Если он решит просесть именно сейчас, я хотя бы буду знать, что это за материал меня похоронит.

Я оставил их и на секунду задержался на краю, глядя вниз.

Город хара, мёртвый уже четыре года, встречал нас молча. В его тишине было нечто почти осязаемое — как пауза в разговоре, когда оба собеседника понимают, что сказанное дальше изменит слишком многое.

Я вдохнул, проверил, как шлем фильтрует воздух, и вернулся к людям. Некогда было вслушиваться. Впереди была работа. И город, который не собирался сам рассказывать свои тайны.

Глава 12

Ночью город шептался.

Не громко — не тем ломаным, чужим шёпотом биосети, который до сих пор иногда всплывал в кошмарах, а глухим, естественным шумом: ветер шёл по пустым аркам, листья тёрлись о застывшие конструкции, где-то внизу проваливалась земля, с хрустом оседая в старые пустоты.

Лагерь стоял на чужой платформе, а пахли в палатках по-прежнему наши вещи: пластик, ткань, пот, кофе. Между этими двумя мирами было всего несколько слоёв композитного материала толщиной в пару сантиметров. Иногда мне казалось, что если постучать по полу ботинком, город ответит.

Я проснулся ещё до будильника. Чип только собирался включить мягкий звуковой сигнал, но я сам выключил его жестом.

На потолке палатки плясали отблески от внешних прожекторов. Ночь здесь была не такой, как под куполом: непрозрачная, с тяжёлой тьмой в промежутках между стволами. Лес обступал город вплотную. Старые карты показывали вокруг Узла-четыре почти чистое поле биосети. Сейчас его не было — только кроны кроводрев, линзы, ковровая трава.

Я вылез из спальника, быстро застегнул комбинезон, надел бронекостюм. Шлем пока оставил подмышкой. Хотел пару минут подышать воздухом без фильтров.

Выйдя из палатки, я остановился у края площадки.

Едва заметная предрассветная дымка висела между арками. Солнце Проксимы ещё не поднялось, но небо полыхало бледным, грязно-розовым. Тонкий туман стелился по нижним уровням, собираясь в ложбинах и провалах. Местами в нём светились мягкие пятна — это кроводревы просыпались, поднимая давление в своих жилах.

Слева от лагеря, почти вплотную к платформе, росло дерево, который я уже успел мысленно назвать «настырным». Когда-то здесь явно был гладкий край, но кроводрев нашёл щель, ухватился корнями и за несколько лет пророс вперёд, вывесив половину ствола в пустоту и компенсируя это сетью опорных корней внизу.

Он был лучшей иллюстрацией того, что происходило с городом. Живое вгрызалось в мёртвое, использовало его как фундамент, как удобный каркас, и росло дальше.

За моей спиной кто-то тихо выругался, запутался в молнии на палатке и вылез наружу, ругаясь уже громче.

— Доброе утро, координатор, — произнёс за спиной знакомый голос.

Я обернулся. Тарасов поправлял бронежилет и жмурился, привыкал к свету.

— Как спалось? — спросил я.

— Как обычно: пока не снилось, что я снова в Е-3, — ответил он. — Потом проснулся, понял, что всё ещё в городе хара, и даже обрадовался. Это хотя бы другой кошмар.

— Не самый плохой, — сказал я. — Здесь хотя бы стены стоят.

— Пока, — заметил он. — Посмотрим, что под ними.

Он оглядел горизонт, свистнул.

— Красиво, — признал. — По-своему. Только я бы предпочёл любоваться этим на картинке, а не сидеть посреди.

— Поздно, — ответил я. — Картинки у нас уже были.

К лагерю подошёл Зорин. Выглядел он так, будто спал и не спал одновременно. Его глаза под темной щетиной казались ещё глубже.

— Подъём по графику, — сказал он, коротко кивнув нам. — Через сорок минут общий сбор. Сначала разведка ближнего периметра, потом — внутрь города. У тебя, Игорь, всё с башнями?

Я на секунду подключился к общему контуру.

В подсознании всплыли знакомые схемы. Проекции климат-башен вокруг купола, маршруты фронтов. Над нами пока стояло окно: давление выровнено, ближайшие облачные массы я отправил в обход, на север. На двенадцать часов у нас был зонтик. Дальше природа начнёт спорить.

— На ближайший день хватит, — ответил я. — Если не будешь задерживаться с прогулками.

— С нашими жучками я задерживаться не собираюсь, — сказал он. — Лабораторией пусть занимается Лиана. Я за то, чтобы никого не пришлось оттуда вытаскивать за ноги.

— Я слышу, — отозвался женский голос с другой стороны площадки.

Лиана появилось, уже полностью экипированная, из-под серого капюшона торчали выбившиеся пряди. Под глазами — тёмные круги. Она явно работала до самой ночи.

— И, кстати, — добавила она, подходя ближе, — если кого-то и придётся вытаскивать, скорее я буду тащить вас, чем вы меня. Вы хотя бы перестанете лезть руками во всё, что шевелится.

— Так мы как раз и не лезем, — парировал Зорин. — Мы сначала стреляем.

Я не вмешивался. Их пикировки были частью нормального баланса.

Через сорок минут на площадке выстроился отряд.

Два отделения Зорина — по восемь человек. Стандартные бронекостюмы, усиленные шлемы, оружие на ремнях, запасные магазины, гранаты, датчики. Чуть в стороне — научная группа: Лиана, двое её помощников, двое экобиологов, Сим с портативным вычислительным блоком. Келвин — отдельно, как всегда, с набором инструментов на поясе и странным, самодельным прибором в руках.

— Это что? — спросил я, кивая на прибор.

— Полевая резонансная матрица, — гордо сообщил он. — Если где-то в конструкциях сохранились активные участки скараллита или аналогичного материала, она поймает отклик. Я калибровал её на образцах, которые Лиана привезла.

— А если она поймает отклик там, где конструкция держит на себе половину города? — уточнил Зорин. — Ты собрался выковыривать опорные камни?

— Я собрался понять, на чём всё это стоит, прежде чем по нему ходить, — парировал Келвин. — Не волнуйся, я не буду вырывать несущую колонну, пока ты на неё опираешься.

— Ладно, — вмешался я. — Разошлись. План такой: сначала проходим ближайший сектор города — внешний пояс, где были жилые и сервисные строения. Смотрим, что уцелело, что нет, фиксируем все аномалии. После этого определяем один-два входа вниз, к подземным уровням. Вниз сегодня лезем только дронами, своими ногами — максимум на одну-две этажности.

— Понял, — кивнул Зорин. — Первое отделение — со мной, второе — страхует и остаётся ближе к лагерю. Научный блок — в середине колонны. Келвин, держись рядом, но не впереди. Я не хочу, чтобы ты первым проверял прочность каждой плиты своей головой.

Колонна выстроилась и медленно двинулась к кромке площадки, откуда вниз, в город, спускалась широкая, треснувшая рампа.

Материал рампы был знаком по разведданным времён войны, но тогда нам было не до того, чтобы его рассматривать. Сейчас мы шли по нему медленно, чувствуя под ногами неприятную упругость. Это не был камень в привычном понимании. Скорее — спрессованный, минерализованный хрящ, внутри которого в своё время шли потоки биофлюидов, поддерживающих город. Теперь все каналы застыла в мёртвой тишине.

Лес вокруг давил.

По обе стороны от рампы росли кроводревы, и их корни уже успели не только разорвать часть покрытия, но и вырасти прямо сквозь него. Какие-то деревья опирались стволами на остатки стен, другие, наоборот, висели, зацепившись за арки и спуская корни вниз, как канаты. В щелях между плитами забилась ковровая трава, образуя коварные, мягкие подушки.

— Внимание на ковёр, — предупредил я. — Здесь под ним могут быть пустоты. И не только пустоты.

Словно в ответ, метрах в десяти от нас, ковровая трава чуть шевельнулась. Из-под зелёного наплыва выскочила тонкая, светло-серая плеть и метнулась к ближайшему стволу.

Жгутовик. Не крупный — больше похожий на детёныша. Он никак не реагировал на нас, занимаясь своими делами, но сама мысль, что под ногами могут лежать десятки таких, бодрила лучше кофе.

— Ненавижу эти растения, — пробормотал кто-то из бойцов. — Они слишком похожи на тех наших старых кабелей.

— У кабелей хотя бы не было привычки тебя душить, — заметил Лебедев.

— У некоторых были, — парировал старший техник из второй группы. — Ты просто не видел, как они себя ведут при коротком замыкании.

Лиана присела, быстро засунула пробоотборник в край ковровой травы, забрала образец и снова встала.

— Ты серьёзно? — Зорин посмотрел на неё так, будто у него сейчас вырастет ещё одна пара глаз, чтобы закатывать. — Мы ещё не вошли в город, а ты уже тащишь с собой половину флоры.

— Мне нужно понимать, кто здесь селится на месте хара, — ответила она. — Это не «половина», это один грамм. Расслабься.

Дальше ковёр становился плотнее, но под нашей рампой он был срезан. Мы спустились к первому уровню.

Когда-то здесь, судя по архивам, были «обычные» здания хара: жилые блоки, склады, сервисные пространства. Сейчас от большинства остались только намёки.

То, что было сделано из их стандартной биопены и квазиорганического бетона, за четыре года превратилось в хрупкую корку. Стоило провести рукой по стене, как она крошилась, оставляя на перчатке серо-жёлтую пыль.

Лишь кое-где торчали первоначальные каркасы — жёсткие, плотные, с характерным рисунком волокон. Они выглядели так же, как фрагмент панциря жука, который мы привезли из Е-3. Я отметил это в уме.

— Похоже, они использовали один и тот же тип структур, — сказала Лиана вслух, будто угадав мою мысль. — Тот же принцип: жёсткий минерализованный каркас, облицовка более мягкой массой. Только в жуках вместо облицовки — мышцы и хитин. А здесь — их строительная пена.

— Зато теперь мы точно знаем, что останется от наших куполов через четыреста лет, — пробормотал кто-то.

Мы шли по улицам, которые перестали быть улицами.

Между обломками стен росли кусты. Пузырные кусты, в частности, чувствовали себя здесь великолепно. Их прозрачные, наполненные жидкостью мешки цеплялись за выступы, свисали вниз. Стоило пройти слишком близко, как они начинали подрагивать, реагируя на тепло.

— Не трогать, — предупредил я. — Если лопнет, будете вонять неделю. И не факт, что это безопасно для кожи.

Где-то вдалеке закричал стайник. Мы подняли головы — над одним из провалов пронеслась полупрозрачная, желеобразная масса, протащила за собой шлейф светящихся хлопьев и исчезла между арками.

— Им нравится здесь, — заметил один из биологов. — Много вертикальных поверхностей, потоков воздуха. По сути — новый каньон.

— Ещё бы, — отозвалась Лиана. — Они получили город бесплатно. Хара сделали, биосеть умерла, а стайники переселились. Удобная схема.

Я отметил её фразу. Слишком уж часто последнее время звучало «кто-то сделал — мы пользуемся».

Через несколько минут мы вышли к площади.

Слово «площадь» было условным. Скорее — расширение пространства между конструкциями. Круглая площадка, по краям которой стояли руины зданий. По краю, словно венец, тянулась полоса мёртвого материала — остаток какого-то кольцевого канала. Внутри — ковровая трава, кусты, несколько тонких кроводрев, проросших узором.

В центре площади зиял провал.

Он был не похож на просто обвалившийся участок. Слишком правильные края. Слишком ровный круг.

Мы подошли ближе.

Край провала был укреплён всё тем же жёстким материалом. На нём до сих пор угадывались следы крепёжных элементов — там, где когда-то, вероятно, стояли барьеры или шли кабели. Часть этой кромки осела, часть раскрошилась. Внизу — темнота. В неё уходил широкий цилиндрический шахтный ствол.

— Десять к одному, что это одна из основных магистралей вниз, — сказал Келвин. — Либо транспортный лифт, либо канал для биофлюидов, либо всё вместе.

— Или бывший мусоропровод, — добавил Лебедев. — Очень красиво и торжественно.

Я кивнул пилотам.

— Дрон, — коротко сказал я. — Малый, разведывательный. Камера на максимум, свет — экономно. Не агрить всё, что там есть.

Через пару минут к краю подкатили переносной пусковой модуль. Из него, тихо жужжа, поднялся «микро-Циклон», адаптированный для полётов в тесных пространствах. На его корпусе были дополнительные стабилизаторы и несколько мягких, гнущихся антенн — чтобы он не разбился о первый же выступ.

— Связь по прямому каналу, — сообщил оператор. — Включаю трансляцию.

На визоре шлема перед глазами возникло новое окно. Камера дрона смотрела вниз, в темноту. Вокруг — край шахты, по стенам — те же волокнистые, застывшие структуры. Здесь они были гладкими, с характерным внутренним рисунком.

— Полетели, — сказал оператор.

Дрон плавно опустился в шахту.

Световой конус выхватывал из темноты круги стен. На некоторых участках сохранились остатки старых креплений, где-то торчали оборванные части труб. В одном месте с одной стороны шахты к стене присосался пузырный куст, его мешки медленно шевелились.

— Глубина пять метров, — озвучил оператор. — Десять. Пятнадцать. Структура стен стабильная. Никаких активных полей.

На отметке около двадцати метров шахта расширилась.

Дрон вылетел в широкий зал. Камера подстроилась.

Перед нами был огромный, круглый объём — как перевёрнутый котёл. От стен отходили многочисленные арки, переходящие в трубы и коридоры. Внизу угадывались платформы, похожие на продолговатые ванны. В некоторых лежали высохшие, скрученные остатки чего-то, похожего на коконы.

— Вот это уже интересно, — тихо сказала Лиана. — Это очень похоже на те биофабрики, что мы видели в другом городе. Только масштаб больше.

— Прогоняем круг? — спросил оператор.

— Вперёд по часовой, — сказал я. — Медленно. Свет не на максимум, чтобы не привлекать того, чего не видим.

Дрон облетел зал по кругу.

На стенах, местами, были видны символы. Не буквенные — их язык мы до конца так и не расшифровали, но некоторые знаки уже считались устойчивыми. Предупреждения, технические отметки, указатели. Один символ я узнал сразу: стилизованный набор линий, который Лиана когда-то обозначила как «биоопасность для своих».

— Видишь? — спросил я её.

— Вижу, — она кивнула. — Это не просто склад или транспорт. Это было место, где они работали с биоматериалом. Либо выращивали, либо перерабатывали. Поведение структуры… — она прищурилась. — Смотри вниз, левее.

Дрон опустился чуть ниже.

На одном из «жёлобов» лежала тёмная масса. Не такая высохшая, как вокруг. Как будто кто-то недавно прошёлся по ней, сдвинул, разорвал.

По краям жёлоба были видны свежие, более светлые «царапины», где верхний слой старого материала был снят.

— Прокрутите назад пару секунд, — попросила Лиана. — Увеличение по этим отметкам.

Оператор подчинился. Изображение приблизилось.

Свет задел что-то в тени. На секунду мелькнул знакомый рельеф.

Рисунок царапин был очень похож на следы от тех самых клешней, которыми жук в Е-3 сжимал корпус «Лиса».

— Они здесь были, — констатировал Тарасов. — Совсем недавно. По их меркам.

— И использовали это место, — добавила Лиана. — Скорее всего — как источник или склад материала. Возможно, они сами обгрызают старые биоструктуры, вытаскивают оттуда что им нужно.

— То есть город для них — это гигантский склад еды и камня, — подытожил Келвин. — Прекрасно.

— Мы же тоже делаем так с их телами, — заметил кто-то из экобиологов тихо.

Я чувствовал, как внутри всё сжимается. Картинка складывалась: хара строили свои биофабрики, в них, среди прочего, выращивали кого-то вроде этих жуков, упаковывая в их тела скараллит. Биосеть умерла, хозяева ушли, а жуки остались и вернулись к истокам — к тем же фабрикам. Теперь они разбирали мёртвые стены и вытаскивали оттуда то, что считали своим.

И мы пришли туда же.

— Дрон на место, — сказал я. — Посмотрим ещё пару коридоров и поднимем его. Глубже без нас не лезть.

— Понял, — ответил оператор.

Дрон плавно двинулся в один из боковых коридоров.

Потолок опустился ниже, стены сблизились. На полу местами была слипшаяся масса, напоминающая отмершую органику. Свет проводил по ней бликами.

В одном месте камера задела тонкую, почти прозрачную плёнку — и на секунду картинка пошла рябью.

— Осторожнее, там может быть всё ещё активная биоплёнка, — сказала Лиана. — Не трогайте лишнего.

— Это простая слизь, — пробурчал оператор, хотя в голосе его слышалась напряжённость.

Слизь, которая десятилетиями лежит в мёртвом городе, но всё ещё реагирует на прикосновение техники.

— Глубже не идём, — повторил я. — Возвращайте его.

Дрон развернулся. В этот момент что-то мелькнуло на краю кадра.

Тень. Не чёткая, не явная. Скорее, движение света по поверхности, но все, кто смотрел, почувствовали, как внутри всё подскочило.

— Стоп, — сказал я. — Назад, на пару секунд.

Оператор отмотал.

Тень была, но разглядеть её толком не удалось. Возможно, это действительно был только сбившийся луч. Возможно — что-то проскользнуло в соседний проход.

— Запишем, — спокойно сказал Зорин. — Но людей туда пока не отправляем. У нас ниже первого уровня и дрон-то еле ходит.

Дрон вернули наверх.

Мы ещё некоторое время стояли у края провала, каждый в своих мыслях. Потом я выключил трансляцию.

— Ладно, — сказал. — Это наш вход вниз. Но не сейчас. Сначала — верхние уровни. Нам нужно понять, как устроен город, прежде чем лезть в его печень.

— Ты боишься, что он нас переварит? — хмыкнул Келвин.

— Я боюсь, что ты начнёшь ковырять несущие балки, пока мы внутри, — ответил я. — Пошли дальше.

Город хара оказался меньше похож на «город» в привычном смысле, чем я ожидая.

То, что мы привыкли считать городом, — это улицы, кварталы, площади, дома. У них всё это было, но ощущение от пространства было другим. Ни одного понятного нам окна. Стены без привычных разделений, с внутренней логикой, в которой двери, как выяснилось, тоже были — просто в виде раздвижных сегментов, давно заклинивших и сросшихся.

Где-то между конструкциями виднелись «карманы», похожие на ниши. Там сейчас жили мелкие местные существа: кто-то построил гнездо из веток, кто-то натаскал внутрь кусочки пластика — вероятно, с наших старых операций.

Лиана останавливалась при каждом таком гнезде, но взглядом, а не руками.

— Они используют то, что есть, — тихо говорила она, скорее себе. — Для них хара — просто ещё один вид породы.

— Для нас тоже, — заметил я.

— Разница в том, что они не пишут отчётов и не думают о патентах, — отрезала она.

Келвин, наоборот, смотрел на всё глазами инженера.

— Видите эти кольцевые прорези? — показывал он на стенах. — Это явно не украшение. Похоже, по ним шло либо поле, либо какой-то поток. Если скараллит действительно был в их конструкциях, то он мог формировать такие структуры.

— Ты надеешься найти где-нибудь целый кусок? — спросил Зорин.

— Я надеюсь найти хотя бы контур, — ответил Келвин. — А там уже Лиана скажет, что внутри было.

Мы вышли на ещё один уровень — выше. Запутанная сеть переходов, мостиков, галерей. Местами они ещё держались, местами провалились, образовав новые шахты.

Над головой расстилались арки. Некоторые были почти целыми. По ним, как по гигантским лианам, уже ползли местные растения.

Я поймал себя на том, что неизбежно сравниваю это с нашими куполами. Наши — простые, ясные, понятные по нагрузкам. Их — сложные, нелинейные, словно живые. Они играли с весом, с полем, и даже сейчас, мёртвые, продолжали держаться.

— Если бы мы могли интегрировать хотя бы часть этих принципов в наши конструкции, — тихо сказал Келвин, словно боялся спугнуть идею, — штормы нас бы вообще не волновали.

— Для начала — давайте переживём экспедицию, — сказал я. — Потом будем мечтать.

В одном из коридоров случилась первая неприятность.

Всё началось с того, что один из бойцов — молодой парень, которого я толком не знал — прошёл слишком близко к стене, срезанной наполовину. Внутри этой стены когда-то шла живая ткань. Сейчас она выглядела, как сухожилия.

Он задел их плечом.

Снаружи ничего не изменилось. Зато под ногами у него ковровая трава вдруг словно «просела».

Парень шагнул, и нога ушла глубоко, почти до бедра.

Он ругнулся, попытался выдернуть её обратно — и в этот момент ковёр сдвинулся, как застывшее тесто, и обвился вокруг голени.

— Стоять! — рявкнул Зорин, уже на автомате. — Не дергаться!

Двое ближайших бойцов бросились вперёд, вонзили в ковёр ножи, распарывая его слой за слоем.

Изнутри, как кишки, полезли тонкие корешки и несколько полупрозрачных, дрожащих телец — это оказались маленькие жгутовики, запутавшиеся в густой сети. Они пытались развернуться и обвиться вокруг ноги, но их тут же перерезали.

Лиана, при всей своей любви к образцам, не полезла в эту кашу.

Через минуту парень был вне ковра. Броня на ноге поцарапана, биомонитор показывал высокий адреналин, но серьёзных повреждений не было.

— Это я виноват, — выдохнул он. — Надо было держать дистанцию.

— Это урок, — сказал Зорин. — В следующий раз будешь смотреть, куда идёшь. И да, — он повернулся к остальным. — Запоминаем: здесь ковёр может работать в связке со стенами. Не теряем бдительность.

— Биосети нет, — заметила Лиана. — Но остаточные связи между элементами экосистемы остались. Они теперь организуются сами. Никакого центрального мозга, но много локальной «хитрости».

— То есть теперь каждый куст сам себе хара, — скривился Лебедев.

— В каком-то смысле, — кивнула она.

Мы продолжили путь.

Чем глубже заходили в город, тем меньше оставалось от того, что можно было назвать «обычными» зданиями. Всё больше было конструкций, явно функциональных: огромные кольцевые узлы, трубопроводы, пересечения каналов.

В одной из таких точек мы остановились.

Перед нами возвышалась конструкция, похожая на гигантскую раму. Внутри рамы когда-то, по всей видимости, проходил какой-то поток. Сейчас в ней было пусто. Только на внутренней поверхности остались замерзшие, как ледяные узоры, следы чего-то, что по структуре подозрительно напоминало скараллитовую решетку.

— Вот это, — тихо сказал Келвин, прикладывая свой резонансный прибор к краю, — очень похоже на то, что я хотел найти.

Прибор слабым, но явным тоном отозвался.

— Есть отклик, — сообщил он. — Небольшой, но точно не случайный. Здесь, в каркасе, остатки материала с похожими на скараллит свойствами. Представьте, что весь город был пронизан такими «жилами».

— А теперь представь, что жуки научились это чувствовать, — добавила Лиана. — И приходят сюда за источником.

— Они чувствуют не сам каркас, а то, что от него осталось, — сказал Келвин. — Если мы поймём, как это делали хара…

— Мы уже один раз видели, как это делали хара, — холодно напомнил Зорин. — Я не хочу повторения.

— Никто не хочет, — сказал я. — Но если мы этого не поймём, мы просто будем бегать за жуками по лесу, пока они не придут к нам сами. Ладно. Фиксируем этот узел, берём пару микросрезов. Целиком конструкцию трогать не будем. Даже ты, Келвин.

— Я не самоубийца, — проворчал он, но отступил буквально на полшага.

Лиана аккуратно взяла крошечный фрагмент внутреннего покрытия, запаковала в контейнер. Её движения были одновременно жадными и осторожными — как у человека, который знает цену каждой пылинке, но умеет ждать.

К середине дня мы прошлись по трём основным поясам города.

Внешний — где жили, условно говоря, «простые» хара. Никаких явных следов их присутствия не осталось. Фотографии из старых архивов показывали, какими были их «кварталы» — живые, гибкие, с меняющейся структурой. Сейчас там были только пыль и обломки.

Средний пояс — службы, склады, технические блоки. Здесь всё интереснее. Мы нашли несколько старых резервуаров, высохших до состояния пластилина. Лиана взяла пробы, но даже она не ожидала, что в них будет что-то активное.

Ближе к центру начинались как раз такие узлы, как тот, что мы уже видели: перекрёстки биофлюидных магистралей, кольцевые структуры, странные вертикальные «шпили», уходящие вниз.

И всё это — в обнимку с лесом.

Кроводревы проросли сквозь стены, использовали старые каналы как готовые ходы для своих корней. Где-то их корни выглядывали из разломов, как чужие руки. В некоторых местах на бывших стенах выросли линзы — пластины, которые отражали свет таким образом, что нашу группу несколько раз выводило из равновесия: казалось, будто перед тобой — ещё одна галерея, а на самом деле это же пространство, только отражённое.

— Можем мы, пожалуйста, выключить возможность этих растений ломать мне мозг? — попросил Лебедев, когда в очередной раз врезался плечом в невидимый угол.

— Нет, — ответила Лиана. — Но можем включить тебе напоминание: не верь глазам. Верь датчикам.

— Датчики тоже иногда врут, — вставил Сим.

— Тогда верь сразу ни во что, — резюмировал Тарасов. — И живи по ощущениям.

— Отличный совет для человека, который ходит по городу мёртвых хара, — отозвался кто-то сзади.

Я слушал их вполуха.

Где-то на фоне чип постоянно отслеживал обстановку: уровень радиации, возможные химические выбросы, сейсмику. Время от времени он тихо пиликал, когда мы приближались к очередной точке, отмеченной на старых картах. Так мы нашли ещё один шахтный вход, похожий на первый, только меньшего диаметра.

— Здесь, скорее всего, вспомогательная магистраль, — сказал Келвин. — Основной зал — там, где мы уже были.

— Дополнительные ходы — тоже важны, — отметила Лиана. — По ним жуки могли выходить в разные части города.

— Мы не будем сейчас лазить в каждую дыру, — отрезал Зорин. — Нам нужно обозначить основные пути, а не превращать эту экспедицию в экскурсию для мазохистов.

На одном из поворотов нас поджидал сюрприз.

Мы шли по узкому коридору, в котором один из боковых сегментов был проломан. За ним — пещера, образовавшаяся уже после гибели биосети. Там, смешавшись, осели куски города и насыпи грунта.

И именно там, в тени, лежало то, из-за чего у меня мгновенно участился пульс.

Тело жука.

Не свежее. По краям уже начались процессы разложения, местная флора нашла себе новый источник, некоторые кустики буквально вросли в панцирь. Но основные контуры сохранялись: массивный передний сегмент, клешни, шесть ног.

— Контакт, — сказал Тарасов, моментально вскинув винтовку и перекрывая собой проход научной группы. — Цель неподвижна. Похоже на труп, но без подтверждения — считаем потенциальной угрозой.

— Тепловой? — спросил Зорин.

— Ноль, — ответил один из бойцов, проверив датчики. — Ни собственного тепла, ни активной реакции. Максимум — гниение на поверхности.

— Отдельно проверим на движение, — сказал я. — На всякий случай.

Маленький сервисный дрон выплыл вперёд, завис возле жука и лазером бросил по его поверхности короткий импульс. Никакой реакции.

— Мёртв, — констатировал Зорин. — По крайней мере, эта часть.

Мы подошли ближе.

Вблизи жук выглядел ещё более внушительно. Даже в состоянии полуразвала в нём было что-то мощное. Панцирь треснул в нескольких местах, из под него торчали обнажённые мышцы, уже начавшие распадаться. В области груди зияла крупная дыра — кто-то явно выгрёб оттуда железу.

— Либо наши, — сказал Тарасов, — либо другие жуки.

— Скорее второе, — заметила Лиана. — Смотри на края. Они не ровные, как у нашего скальпеля. Здесь клешнями работали.

Она присела, рассматривая панцирь. Потом аккуратно коснулась ребристой поверхности.

— Плотность такая же, как у фрагментов из Е-3, — сказала. — Тот же рисунок. Я бы с удовольствием взяла отсюда ещё один образец, но, думаю, это бессмысленно. Нам важно не тело, а контекст.

— Контекст в том, что они ходят тут, как у себя дома, — мрачно сказал Зорин. — И используют мёртвых собратьев как мы — их. Очень уютное соседство.

Я включил запись на своём шлеме.

— Фиксируем, — сказал я. — Труп жука в полости, образованной обвалом. Состояние — частичное разложение, железа отсутствует. Вероятно, извлечена другими жуками. Привязка к карте — сектор С-7 относительно центра города.

— Зачем ты это проговариваешь вслух? — спросил Лебедев.

— Чтобы потраченная жизнь имела хотя бы форму, — ответил я. — И чтобы потом, когда мы будем разбирать, не придумывать детали задним числом.

На минуту воцарилось молчание. Потом я махнул рукой.

— Ладно, — сказал. — Идём дальше. Мы не можем тратить весь день на одного мёртвого жука, каким бы символичным он ни был.

К середине дня мы вернулись к первому шахтному провалу.

Лагерь за это время расширился. Второе отделение Зорина установило дополнительные сенсоры и выставило автоматические турели на краях площадки. Сим развернул антенну для локальной связи, чтобы не зависеть лишний раз от дальнего ретранслятора.

— Как в улье, — заметил он, кивнув на наши конструкции и на окружающий город.

— Только этот улей давно уже без пчёл, — ответил я. — А новые жильцы пока только стучатся снаружи.

Мы разместились так, чтобы провал был в поле зрения нескольких камер.

— Итак, — начал я, когда все собрались. — Подводим итоги первого прохода.

Лиана включила holo-проекцию, вывела схему.

— По верхним уровням мы выделили три зоны, — сказала она. — Первая — бывшие жилые блоки. Там почти ничего не осталось, кроме пыли и следов обитания текущей фауны. Для нас интереса немного. Вторая — технические зоны и складские. Там есть несколько резервуаров и узлов, где можно взять образцы старых биоматериалов. Они помогут понять, чем хара кормили свои конструкции и, возможно, жуков. Третья — центральные узлы. Там мы нашли хотя бы частичные следы структур, похожих на скараллитовые матрицы.

— И входы вниз, — добавил Келвин. — Они все связаны с третьей зоной. Это логично: если там была переработка, то вниз уходили основные потоки.

— По жукам, — продолжил Зорин. — Прямых контактов сегодня не было. Один труп, следы свежего разбора биоматериала в центральном зале, несколько подозрительных сейсмических «шумов» под нами. Это подтверждает, что они используют нижние уровни города, но сразу к нам не полезли. Возможно, наблюдают.

— Или заняты своими делами, — вставил один из биологов. — Не всё во вселенной крутится вокруг нас.

— Когда оно крутится прямо под нашими ногами, я предпочитаю перестраховаться, — отрезал Зорин.

Я взглянул на Лиану.

— Что скажешь? — спросил.

— Скажу, что то, что мы видели, — явно часть биофабрики, — ответила она. — Шахта, зал с ваннами, символы опасности, следы переработки. Очень похоже на то, что там выращивали или модифицировали кого-то крупного. Возможно, этих же жуков. Возможно, их предшественников. Сейчас эти системы мертвы, но жуки используют каркас как сырьевой склад. Если мы хотим понять, как устроен скараллит в естественных условиях, нам придётся спуститься. На определённую глубину. В идеале — попасть в целый, относительно не разрушенный блок.

— На определённую глубину — это сколько? — уточнил Зорин.

— Пока не знаю, — честно ответила Лиана. — Но в зал, куда мы отправляли дрон, — точно. А там будем смотреть по ситуации.

— «Будем смотреть по ситуации» — любимая фраза тех, кто никогда не вытаскивал людей из завалов, — мрачно сказал он. — Игорь?

Решение было за мной. Формально — за Мартинесом. Но он сейчас был далеко, под куполом, и даже при желании не успел бы вмешаться в реальном времени.

Я вспомнил, как ночью Алина просила: «Возвращайся. Без героизма». Вспомнил мёртвого жука в полуобвалившейся полости. Вспомнил, как дрон на секунду потерял сигнал, задев слизь на стене.

— Спускаться будем, — сказал я. — Это часть изначального плана. Но не всей толпой. Маленькая группа. Максимум двенадцать человек: половина — бойцы, половина — научный блок. С обязательной страховкой, тросами, маяками и постоянной связью. Глубже основного зала сегодня не идём. Если увидим хоть малейший признак активной угрозы, отступаем.

— Я в группе, — без паузы сказал Зорин.

— Я тоже, — добавила Лиана.

— И я, — поднял руку Келвин. — Мне нужно видеть узлы своими глазами. На экране не то.

— Я, — коротко произнёс Тарасов.

— Отлично, — сказал я. — Это уже четверо мазохистов. Остальных выберешь ты, Зорин. По критерию «самые устойчивые психически и физически».

— То есть всех, кто ещё не научился слишком много думать, — кивнул он. — Разберёмся.

— Сим, — повернулся я к программисту. — Ты наверх просишься или вниз?

Он удивлённо поднял глаза, словно только сейчас вспомнил, что находится не внутри своей консоли.

— Наверху от меня меньше пользы, — сказал он после короткой паузы. — Если связь начнёт барахлить, нужен кто-то, кто сможет быстро переконфигурировать маршруты сигналов. Плюс, мне нужно видеть живой поток данных, а не только отчёты.

— Тогда в группе, — сказал я. — Но будешь сидеть ближе к входу. Вглубь не полезешь.

Он промолчал, но кивнул.

— Время на подготовку — час, — добавил я. — Проверить снаряжение, тросы, осветительные модули, локальные щиты. Мне нужно ещё раз оценить погодное окно. Если всё совпадёт, у нас будет четыре часа относительно спокойной работы под землёй.

— Четыре часа в кишках мёртвого города, — пробормотал кто-то. — Прекрасная экскурсия.

— Зато бесплатная, — отозвался Тарасов. — И с сувенирами в виде кошмаров на ближайшие месяцы.

Люди разошлись по своим задачам.

Я на пару минут сел на край платформы, спустив ноги в пустоту, и позволил себе роскошь просто посмотреть вперёд.

Город лежал под нами, как слой за слоем разрезанный организм. Сверху — зелёное, живое, разрастающееся. Ниже — серое, застывшее, созданное давно и уже не работающее так, как задумано. Ещё ниже — неизвестное. Там, где жили жуки. Там, где ещё оставались их железы, их скараллит, их собственная логика.

— Ты хоть раз думал, — спросил тихо Зорин, который, оказывается, тоже остался на краю, — что мы когда-нибудь будем добровольно спускаться туда, куда четыре года назад старались даже дроны не запускать?

— Думаю об этом последние сутки, — ответил я. — Но с другой стороны, четыре года назад мы и представить не могли, что будем выращивать детей под куполами, над которыми нет чужого поля.

— Жаль, что поле убрали такой ценой, — сказал он.

— Да, — согласился я.

Мы ещё немного сидели молча, слушали, как город и лес дышат вместе.

Глава 13

Спуск всегда кажется длиннее, чем подъём.

Особенно когда ты спускаешься не в шахту, которую сам проектировал, а в горло чужого организма, давно умершего и всё ещё не до конца понятого.

Мы стояли у края круглого провала, который вчера только смотрели через глаза дрона. Теперь предстояло лезть сами.

Тросы уже были закреплены за страховочные анкера, которые Келвин вбил в материал площадки с мрачным удовольствием инженера, наконец-то разрешившего себе насиловать чужую архитектуру. Анкера держали. По крайней мере, он так уверял.

Внизу, в тёмном цилиндре шахты, висел лёгкий туман. Оттуда тянуло холодом и чем-то ещё — не запахом гнили, к которой мы привыкли в лесу, а сухим, застарелым ароматом пыли и мёртвых тканей. Как если бы кто-то давно завернул всё живое в плотную простыню и забыл снять.

— Ну что, — сказал Зорин, поправляя на плече стропу. — По списку: я, Тарасов, трое из его группы, Лебедев, доктор, двое её ассистентов, Сим, Келвин и координатор. Двенадцать идиотов. На каждого идиота — по метру троса и по одному шансу передумать.

— И ты этим шансом пользуетесь? — уточнил Тарасов.

— Уже нет, — ответил он. — Если бы хотел — не проснулся бы сегодня.

Я проверил карабин, раз, второй. Трос уходил в шахту, туда же уже висел тонкий кабель связи — запасной, помимо радиоканала. Дроны зависли чуть в стороне, готовые спуститься следом.

— Всё ещё не поздно сделать вид, что мы ответственная цивилизация, — пробормотал Келвин у меня за спиной. — Сказать: «нет, пожалуй, не полезем в сердце фабрики, где выращивали неизвестно что». Улететь домой, написать отчёт, что «вход затруднён».

— Ты хочешь так сделать? — спросил я.

Он помолчал секунду.

— Нет, — честно ответил.

— Тогда поехали, — сказал я.

Вниз первым пошёл Зорин. Он не любил, когда кто-то шёл впереди его людей. За ним — Тарасов. Я был третьим. Лиана категорически отказалась идти в хвост колонны, но мы всё-таки уговорили её встать ближе к середине — между бойцами и Келвиным, который замыкал вместе с Симом и ещё одним стрелком.

Мы опустились по краю, словно бусины на одной нитке.

Шахта, по которой вчера летел дрон, в реальности оказалась гораздо теснее. Свет наших фонарей выхватывал из темноты стены, уходящие вниз, как горло. Материал был тот же — рельефная, волокнистая масса, местами потрескавшаяся. В трещинах кое-где были видны корни современных растений, но не глубоко: лес лишь начал ощупью искать, что тут можно захватить.

Под ногами, на стенах, раза три мелькнули остатки старых креплений. Какие-то площадки, выступы, следы от крепёжных колец. Хара явно тоже не прыгали сюда без страховки. Только их страховка когда-то была частью живой системы, а не болтающимся по чужой конструкции тросом.

— Глубина десять метров, — негромко озвучил Сим, отслеживая данные с маяков. — Пятнадцать. Двадцать. Точка выхода на зал через пять.

Его голос слегка искажался эхом в шлеме. Мы словно сидели внутри бочки.

Когда шахта расширилась, я почувствовал это не глазами, а телом: исчезло ощущение стен, прижимающихся к плечам.

— Стоп, — приказал Зорин. — Фиксация.

Мы остановились, зависнув в воздухе, как связка кукол. Дроны выскользнули мимо, включили освещение.

Зал, который вчера мы видели только через дрон, в живую производил совсем другое впечатление.

Сверху он действительно был похож на перевёрнутый котёл: куполообразный потолок, уходящий куда-то в темноту, и круглая чаша ниже. Стены окольцованы арками, переходящими в трубы и коридоры. Из некоторых торчали обломки механизмов, органических или каких-то гибридных. Внизу — несколько уровней платформ, соединённых между собой наклонными настилами.

И везде — следы того, что здесь когда-то что-то росло.

Большие, продолговатые ваннообразные конструкции — «кюветы», как мгновенно окрестила их Лиана, — сейчас были заполнены высохшей, сморщенной массой. Где-то угадывались обломки коконов. Где-то эта масса была срезана, а где-то — словно выдрана, оставляя после себя свежие, светлые полосы под засохшей коркой.

— По местам, — сказал Зорин. — Первая шестёрка — на нижний уровень. Доктор, вы — на площадку слева, мы её проверили дроном. Игорь, тебе где удобнее?

— Там, где видно всё, — ответил я. — И где есть доступ к стенам.

Мы опустились ниже. Я отцепился от троса, проверил сцепление ботинок с поверхностью. Материал пола оказался неожиданно цепким, как грубая наждачная бумага. Это облегчало работу.

Чуть поодаль, у края одной из «кювет», Лиана уже поставила переносной блок и разворачивала набор пробоотборников. Она двигалась так, будто боялась, что зал исчезнет, если она моргнёт.

— Не разбегаемся, — напомнил Зорин. — Постоянная визуальная связь между тройками. Если кто-то что-то увидит — сначала доклад, потом шаг.

— Я уже вижу кое-что, — отозвалась Лиана. — Спокойно, это не жуки.

Мы подошли ближе.

На внутренних стенках одной из ванн действительно были интересные детали. Остатки коконов — это одно. Но между ними проходили линии другого материала, более плотного, с выразительной текстурой. Если смотреть под определённым углом, они образовывали сетчатый узор.

— Узнаёшь? — спросила она, глядя на меня.

— Похоже на те кластеры, что ты показывала в лаборатории, — ответил я. — Только здесь они в грубом, первичном виде.

— Это и есть первичный, природный контур, — сказала Лиана. — Вернее, не природный — созданный хара, но без наших вмешательств. Они, похоже, использовали структуру кокона как матрицу для органо-минеральной фазы. Сначала идёт органика, потом в неё постепенно встраиваются эти «цепи» скараллита.

— И потом они вырезали из этого жука железу, — мрачно заключил Тарасов.

— Не только железу, — возразила она. — Смотри.

Она протянула руку, проследила по одной из линий.

— Она идёт не только к центру, но и вдоль всего кокона, к панцирю. То, что мы видели в жуковой железе, было, скорее всего, концентрацией, узлом. Но этот элемент присутствует во всей их структуре. Они, по сути, превращали организм в поле для выращивания скараллитовых связок.

— То есть жук — не просто животное, а ферма на ногах, — сказал Келвин. — Одновременно и продукт, и транспортная система.

Он говорил спокойно, без особого ужаса. С инженерной точки зрения схема была даже красивой: выращивать материал в теле, используя стабильную биологическую среду, а затем вынимать.

— Док, можно без поэтики, — попросил один из бойцов. — Я и так теперь жука смогу видеть только как ходячий комбинат.

— А ты раньше видел его как что? — спросила Лиана. — Как милого домашнего питомца?

— Как большую проблему, на которую надо тратить патроны, — буркнул он.

Я отошёл немного, давая им ругаться, и подошёл к одному из столбов между ваннами.

На его поверхности, чуть выше человеческого роста, были символы. Не просто линии, как мы уже привыкли видеть в городах, а целые блоки маркировки.

Я включил режим повышения контраста на визоре.

Символы всплыли чётче.

Грубо говоря, это были трёхчастные структуры: слева — пиктограмма, напоминающая стилизованное насекомое; сверху и снизу — набор линий, вероятно, числовые коды; справа — нечто, похожее на график.

— Сим, сюда, — позвал я.

Он подошёл, прижимая к груди планшет.

— Сфотографируешь и прогоните через переводчики, — сказал я. — Мне кажется, мы видели похожие штуки в другом городе.

— Видели, — подтвердил Сим. — На биостанции номер два. Там, где они хранили тело одного из своих. Тогда мы идентифицировали часть маркировки как «статус состояния» и «уровень опасности».

— И что здесь? — спросил я.

Он провёл пальцем по экрану, сопоставляя текущую картинку со старой.

— Левый блок, — заговорил, — стандартный обозначитель «объект класса…» — он замялся. — Ну, условно «живой продукт». Пиктограмма действительно похожа на насекомое, только с другими пропорциями.

— Насекомое размером с маленький автобус, — поправил Тарасов.

— Справа график роста, — продолжил Сим, игнорируя. — Здесь пометки по этапам: «инициация», «формирование», «стабилизация». А вот это, — он ткнул в нижнюю часть, где символы были прочерчены красноватым пигментом, — я уже видел. Предупреждение: «нестабильность структуры, риск неконтролируемых изменений».

Он поднял глаза.

— Если перевод корректен, здесь их же предупреждение самим себе: «не перегреть, иначе мутанты полезут».

— Прекрасно, — тихо сказал я. — Они сами боялись того, что выращивали.

Лиана, услышав, подошла.

— Это объясняет кое-что, — сказала она. — Мы ведь видим только одну ветку жуков. Тех, кого природа и их собственная динамика довели до текущего состояния. Но изначально у хара могли быть разные «линии»: более послушные, менее агрессивные, с другим распределением скараллита. И здесь же — записи о том, где и как они выходили из-под контроля.

— А мы сейчас стоим в месте, где они этих жуков годами штамповали, — резюмировал Тарасов. — И где их потом, возможно, пытались удержать.

Секунда молчания повисла сама собой.

Дроны продолжали медленно кружить наверху, высвечивая очередные участки зала.

В одном из таких всполохов я увидел ещё один интересный элемент: балкон.

Он располагался чуть выше нашего уровня, между двумя коридорами. Выступ, на котором можно стоять. Перед ним — низкий, почти по пояс, бортик. По краю бортика — углубления, словно под закреплённые туда когда-то устройства.

— Смотри, — сказал я Зорину, кивая туда. — Место для оператора.

— Для кого? — не сразу понял он.

— Если ты выращиваешь тысячи крупных существ, — объяснил я, — ты не будешь бегать между ними, как пастух по полю. Ты сделаешь точку, откуда всё контролируется. Глянь.

Мы поднялись туда по наклонному настилу, который чудом всё ещё держался.

С балкона открывался обзор почти на весь зал. Ванны, трубы, входы. Я легко представил себе хара, стоящего здесь, погружённого в биосеть, его нервная система соединена проводниками с этим пространством. Одно усилие мысли — и меняются потоки, температура, питание.

— Здесь могли быть панельки управления, — сказал Келвин, наклоняясь над бортиком и изучая углубления. — Что-то вроде портов. Они сейчас пустые, но по крепёжам видно, что тут стояло оборудование.

— Могли быть и старые маяки, — вполголоса добавила Лиана. — Те самые, через которые они отдавали команды жуку. Не в нашем понимании, не словами, а через биополе, через образы. Если наши нынешние жуки до сих пор сюда приходят, возможно, остатки этого поля всё ещё как-то чувствуют.

— То есть жуки тянутся сюда как к родному дому, — скривился Тарасов. — Даже если теперь дома никого нет.

— Дом может давно быть пустым, — сказала Лиана, — но запах остаётся.

Я прислонился к бортику, позволяя себе секунду стоять без дела и просто смотреть.

Зал был огромен. Это было не цех, не лаборатория — это был собор. Только вместо икон — коконы, вместо алтаря — резервуары, вместо прихожан — рой.

— Ты не замечал, — тихо сказал Келвин, — что чем больше мы узнаём про хара, тем очевиднее становится одно: они не видели разницы между «строить» и «растить»? Для них всё было ростом. Город, корабль, жук — просто разные органы одного тела.

— Замечал, — ответил я. — И именно поэтому они нам и показались такими чужими.

— А сами мы чем занимаемся последние годы? — спросил он. — Купола, башни, фермы. Мы тоже учимся «растить» инфраструктуру, а не только собирать болты. Просто пока делаем это грубо.

— Разница в том, — вставил Зорин, — что мы не цепляем к каждой трубе человеческий мозг. И не превращаем людей в нервные узлы. Мне этого достаточно.

— Пока, — тихо сказала Лиана.

Я сделал вид, что не услышал.

— Хорошо, — сказал я громче, — у нас есть: визуальное подтверждение того, что здесь выращивали жуков или их прототипы, данные по структурам, похожим на скараллитовые, и маркировка, где они сами предупреждают себя об опасных режимах. Лиана, ты что-нибудь успеешь скачать с этих стен помимо проб?

Она немного помедлила, потом кивнула.

— На таких объектах всегда есть резервные хранилища, — сказала. — Не в виде наших серверов, конечно, а в виде органов памяти. Иногда это отдельные узлы, иногда — вкрапления прямо в стены. Нам нужно найти, где именно они здесь размещены.

— То есть ты ищешь мозг фабрики, — уточнил Зорин.

— Не мозг, — поправила она. — Скорее, записную книжку. Мозг умер вместе с биосетью. Но книжка могла остаться.

— Ну так ищи, — сказал он. — Только чтобы твоя книжка не оказалась ловушкой.

Мы потратили почти час на поиски.

Лиана и её ассистенты двигались по залу, как охотники за привидениями, проверяя каждую подозрительную стену и выступ своими сенсорами. Келвин помогал, тыкая резонансной матрицей то в один элемент, то в другой. Сим всё это время снимал и помечал на схеме.

Моменты, когда что-то действительно откликалось, были редкими.

Один раз сенсор Лианы зафиксировал слабую остаточную активность в одном из резервуаров. Но при более детальном сканировании оказалось, что это всего лишь колония местных микроорганизмов, которые нашли себе нишу в старых тканях.

Другой раз прибор Келвина пискнул возле одного из вертикальных шпилей.

— Здесь есть что-то, — сказал он.

Мы подошли.

Шпиль был похож на сросшийся пучок труб, уходящих вверх и вниз. На уровне груди торчал выступ, напоминающий панель. Он был гладким, чуть выпуклым, с мягким рифлением по краям. В нескольких местах угадывались микроскопические поры.

— Похоже на один из их интерфейсов, — предположила Лиана. — Такие мы видели на станции, где они подключали к биосети своих.

— Надеюсь, этот сейчас не решит подключить к себе кого-нибудь из нас, — пробормотал Тарасов.

— Биосети нет, — напомнила она. — В лучшем случае внутри остались фрагменты прошлых состояний. Но это именно то, что нам нужно.

Она достала из контейнера устройство, которым пользовалась только на подобных объектах. На вид — просто гибкий ободок с множеством контактов и небольшим блоком сбоку.

— Что это? — спросил Зорин.

— Наш «переводчик» с того времени, когда мы ещё могли цепляться к остаткам их биопамяти, — пояснила Лиана. — Не переживай, он односторонний, внутрь никого не пускает. Он считывает только физические изменения структуры. Никаких полей.

— Я всё равно буду стоять рядом с включённым предохранителем, — сухо ответил он.

Она закрепила ободок на выступе шпиля, подключила блок к своему планшету. На экране побежали линии.

— Есть сигнал, — тихо сказала она. — Очень слабый, но есть. Как старый, выцветший текст.

Мы ждали. Лишь один из дронов, зависший в углу зала, тихо жужжал.

— Ну? — не выдержал Тарасов через пару минут. — Там хоть что-то кроме помех?

— Есть последовательности, похожие на уже расшифрованные блоки, — ответила Лиана. — Но они фрагментарные. Мне нужно время, чтобы сложить.

— У нас его не бесконечно, — напомнил я. — При этом я признаю, что это, возможно, самый важный кусок информации в этом городе.

— Тогда дай мне хотя бы полчаса, — попросила она, не отрываясь от экрана. — Мы столько лет искали прямой доступ к их производственным протоколам. Сейчас он у нас под носом.

Полчаса в чужом подземном зале — роскошь. Но в этот раз я решился.

— Ладно, — сказал. — Полчаса. Зорин, усиливаем периметр. Дроны — на внешние коридоры. Любое движение — сразу доклад.

— Принято, — коротко ответил он.

Пока Лиана читала выцветшую «книжку» биофабрики, мы занимались своим.

Зорин отправил Тарасова с тройкой бойцов проверить ближайший коридор, который уходил вниз — тот самый, где дрон вчера заметил странную тень. Я настоял, чтобы они не заходили далеко: пятьдесят метров, не больше. Просто чтобы убедиться, что там нет прямой угрозы.

Келвин спустился на нижний уровень зала, где находилось что-то вроде распределителя: огромный круглый блок, от которого отходили трубы. Он ходил вокруг, бормоча себе под нос, делал отметки на своём приборе. Пару раз он просил меня посмотреть на силовые диаграммы — и каждый раз я ощущал лёгкую зависть к людям, для которых даже в таком месте всё сводится к цифрам и напряжениям.

Сим сидел у входа, контролируя коммутацию. Он выглядел и тут, и не тут: тело в зале, глаза в экранах.

Я же, пользуясь паузой, пытался представить, как всё это работало при хара.

Зал был не только фабрикой. Это был узел. Растущий, пульсирующий, подчинённый единому ритму. Коконы наполнялись, дозревали, их вынимали, отправляли дальше. Жуки — ещё не «жуки», а зачатки. Система контролировала их форму, поведение. В памяти, которую сейчас ковыряла Лиана, наверняка были данные о том, как они меняли параметры: увеличить массу переднего сегмента, усилить клешни, изменить плотность скараллита.

— Игорь, — позвал Зорин.

Я отвлёкся от своих мысленных картинок.

— Что?

— Сейсмика, — сказал он. — Ты же отслеживаешь?

Я прислушался к фоновым линиям чипа.

Чуть в стороне от нашего положения, глубже, примерно на отметке минус сорок метров, действительно шли слабые колебания. Неравномерные, не похожие на обвалы. Скорее — как будто кто-то далеко снизу измеренно ходит.

— Похоже на то, что мы видели в Е-3, — сказал я. — Но до нас далеко. Пока нет роста амплитуды.

— Пока, — подчеркнул он. — Но сидеть тут с включённым «магнитофоном» мне не нравится.

Я подумал пару секунд, потом отключил визуализацию.

— Пока держим, — сказал я. — Если что-то пойдёт вверх — у нас будет время выскочить. Тарасов далеко не отходит.

Как будто в подтверждение, в канал тут же врезался его голос:

— Первый коридор чист на пятьдесят метров, — доложил он. — Стены, какая-то нездоровая слизь, пара засохших коконов. Дальше начинается резкий спуск, и там уже шумы сильнее. Мы туда не полезли. Возвращаемся.

— Принято, — ответил Зорин. — Дальше по плану.

Через двадцать минут Лиана наконец подняла голову.

Лицо у неё было такое, как бывает у людей, которые нашли то, что искали, но теперь не очень понимают, рады ли.

— Ну? — спросил я.

— Оно работало, — вместо ответа сказала она. — До самого конца.

— Биофабрика? — уточнил я.

— Да, — кивнула она. — По данным в памяти, последний цикл производства завершился за несколько часов до того, как мы обрушили их узлы биосети. Они успели вывести ещё одну партию. Часть жуков тогда была уже в логистических туннелях, часть — в камере роста. После этого поле отключилось. Управляющий модуль «ослеп».

Она ткнула пальцем в экран.

— Здесь, — показала. — Их временная шкала. Вот момент, когда биолиния получает команду «остановить рост». Вот — когда система фиксирует «потерю связи с центральной сетью». После этого начинается хаос. Часть коконов так и остаётся недозрелой. Часть прорывается раньше срока. Часть тканей начинает разлагаться прямо в ваннах.

— То, что полезло потом в лес, — сказал я, — было, по сути, браком. Тем, что выжило без контроля.

— На тот момент — да, — согласилась она. — Они не были задумывались такими, какими мы их видим сейчас. Они были одним из вариантов. Но именно этот вариант оказался жизнеспособным без биосети.

— То есть, — медленно произнёс Келвин, — мы воюем не с оптимальным продуктом, а с побочным эффектом аварии.

— Точно, — сказала Лиана. — И этот побочный эффект научился жить сам по себе.

— Что по скараллиту? — спросил Зорин. — Есть там что-то про «уровни»?

Она кивнула, переключила экран.

— Здесь — таблицы, — сказала. — Концентрации, фазы, пороги. Есть даже что-то вроде «паспортов» разных линий. Вот, смотри.

Она увеличила одну из записей.

Простой набор символов — но под ним уже был наш человеческий перевод.

— «Линия К-4: повышенная масса переднего сегмента, высокий уровень органо-минеральной фазы в грудной железе, агрессивный поведенческий паттерн, зависимость от управляющих полей — сто процентов».

Она переключила.

— «Линия S-2: умеренный уровень фазы, сниженная агрессия, повышенное время реакции на управляющие сигналы, пригодность для использования в качестве живых платформ».

Она ещё раз листнула.

— «Линия X-…» — она замолчала на секунду. — Вот это любопытно. «Линия X-7: экспериментальная, максимальный уровень фазы, автономный поведенческий паттерн, не рекомендуется для массового воспроизводства».

— Гадать, — сказал Зорин, — какая из этих линий вылезла в Е-3, будем потом?

— Мы не знаем, какие именно они запускали в этом городе, — возразила Лиана. — Но косвенно…

Она задумалась, глядя в экран.

— Косвенно можно предположить, что это были как минимум две линии. Одна — для «обычных» задач, другая — для спецопераций. Если С-2 — «овцы», то К-4 — «боевые собаки». А вот X-7, судя по описанию, — вообще что-то вроде… Они сами боялись, что она уйдёт от управления.

— И теперь управляющих полей нет, — сказал я. — А жуки остались.

Мы переглянулись.

— Корпорация будет в восторге, — мрачно заметил Келвин. — Ассортимент на любой вкус. Выбирай линию, выращивай, режь, извлекай скараллит. Главное — не повторять их ошибку с X-7. На бумаге.

— На бумаге — да, — вздохнул я.

— Я сформировала первичный пакет данных, — сказала Лиана. — Снимки, таблицы, структурные схемы. Этого достаточно, чтобы на орбите начали визжать от счастья. Остальное будем уже разбирать дома. Я бы забрала этот кусок памяти целиком, но он сильно интегрирован в эту конструкцию. Вырезать — значит разрушить часть опоры.

— Не надо, — сразу сказал Зорин. — Не будем выковыривать мозги у того, на чём сами стоим.

— Игорь? — спросила она.

— Согласен, — кивнул я. — Обойдёмся копиями. Сведения есть — этого достаточно, чтобы рабочая группа по скараллиту ещё долго не скучала.

Мы отцепили «переводчик», Лиана аккуратно спрятала его обратно.

Сейсмика тем временем изменилась.

Я почувствовал это не сразу, а в тот момент, когда чип тихо пикнул, предупредив о превышении порога.

Колебания усилились. Снизу, из глубины, шла уже не ровная, редкая дрожь, а более частая, будто кто-то там внизу начал активнее передвигаться.

— Игорь, — позвал Зорин. — Отмечаешь?

— Да, — ответил я. — Уровень шумов растёт. Глубина — минус сорок пять. Например, как раз те уровни, куда ведёт коридор, в который вы не полезли.

— Я рад, что мы не полезли, — сухо сказал он. — Пора закругляться.

— Согласна, — без спора сказала Лиана. — Я получила то, что хотела. Дальше остаётся только жадничать.

— И жадность — главный источник приключений, — добавил Келвин.

Мы начали собираться.

Лиана отключила свои блоки, ассистенты сложили пробоотборники. Келвин ещё раз, на ходу, ткнул своим прибором в опорную конструкцию и довольно кивнул чему-то понятному только ему. Сим сохранил окончательные дампы, проверил контрольную сумму.

Зорин уже отдавал команды:

— Первая тройка — к тросу. Доктор — за ними. Потом Сим, потом Лиана, Келвин и координатор. Я и Тарасов — последние. Дроны взлетают первыми, страхуют сверху.

В этот момент в зале произошла первая, настоящая, ощутимая тряска.

Не сильная — но хватило, чтобы пыль со свода посыпалась вниз мелким дождём.

Несколько человек рефлекторно вскинули оружие, как будто по нам стреляли. Дроны теряли высоту на метр, потом стабилизировались.

— Спокойно, — сказал я, хотя у самого голос был чуть глуше обычного. — По данным — это не обвал. Это трение. Что-то крупное шевелится внизу, а колебания проходят через несущие.

— Что-то крупное — это жуки, — сухо уточнил Зорин. — Либо один, но очень сильно мотивированный.

На нижнем уровне зала, в одном из коридоров, в глубине, на секунду мелькнул свет наших фонарей по чему-то движущемуся. Слишком далеко, чтобы разглядеть, но достаточно, чтобы все это заметили.

— Всё, — сказал я. — Отсюда — наверх. Без паники, но быстро.

Мы не бежали — в таком месте бегать было последней глупостью. Но шаги стали быстрее.

Первым к тросу прикрепился один из бойцов, за ним — второй. Лиана задрала голову, взглянула в темноту шахты, где уже кружили дроны.

— Сим, — сказал я, — проверяй канал. Если там наверху что-то происходит с климатом, я хочу знать.

— Погода стабильна, — ответил он, отбивая мне данные. — Это не шторма. Это только нижние уровни.

Тарасов, проходя мимо одного из проходов, на секунду задержался, вслушиваясь.

— Слышал? — тихо спросил он.

Я тоже прислушался.

Из глубины шёл звук. Едва уловимый, но его трудно было с чем-то спутать, если ты хотя бы однажды стоял в Е-3, когда жуки шли под землёй.

Скрёбущий, скользящий, сопровождающийся редким, низким ударом. Как если бы кто-то огромный и тяжёлый медленно прокладывал себе путь сквозь мягкую породу.

— Слышал, — сказал я. — Они здесь.

— Далеко, — добавил Зорин. — Но здесь.

Он сам закрепился к тросу последним.

— Игорь, — сказал, пока мы ждали, пока первые поднимаются, — ты понимаешь, что для корпорации это всё равно будет «ферма мечты»?

— Понимаю, — ответил я. — И понимаю, что если мы не будем в этой ферме хотя бы кочегарами, нас сделают удобрением.

— Рад, что у нас сходное чувство юмора, — хмыкнул он.

Наши ботинки оторвались от пола зала, и шахта снова приняла нас, одного за другим.

Наверху нас ждал свет, воздух и лагерь на поверхности. Внизу, в зале, который мы покидали, оставались мёртвые коконы, сухие ванны, резонансные каркасы и шевеление где-то глубже, за пределами видимости.

Мы вылезли на платформу почти без слов. Разговоры начались уже потом, когда сняли шлемы, когда в лёгкие пошёл воздух леса, пусть и отфильтрованный купольными привычками.

Я сел на ящик у входа в палатку связи и включил общую сводку.

Мы получили то, зачем летели.

Биофабрика разговаривала с нами так, как умела: через выцветшие символы, через остаточную память материалов, через трупы своих продуктов. Мы ответили ей тем, чем умеем сами: протоколами, измерениями, планами.

И где-то там, в глубине, жуки, выросшие из брака старой системы, продолжали двигаться в темноте, используя города своих создателей как рудники и норы.

Мы пока не мешали друг другу напрямую. Пока.

Но теперь у нас на руках была карта того, как их делали. И я уже знал людей, которые смогут превратить эту карту в новую инструкцию. Для заводов. Для войн. Для фермерских проектов, о которых ещё никто не говорил вслух.

Слышно было, как Лиана ругается вполголоса с Келвином — он хотел ещё раз спуститься хотя бы до первой площадки, проверить какие-то свои измерения, она говорила, что у него будет ещё тысяча возможностей.

Зорин уже связывался с куполом, передавая предварительный отчёт. Сим грузил данные в защищённый канал. Ассистенты носились между палатками, как муравьи.

Я посмотрел на провал.

Край шахты был чётким, аккуратным. Никаких трещин. Никаких следов того, что земля внизу только что шевелилась.

Если бы кто-то прилетел сюда через десять лет и увидел только это, он бы решил, что это просто ещё одна мёртвая дыра в мёртвом городе.

Но мы-то знали лучше.

Глава 14

Ночью город молчал.

Условно.

Сейсмодатчики, что мы распихали по площадке и по ближайшим коридорам, показывали жизнь. Где-то глубже время от времени проходила дрожь — как если бы огромное сердце делало редкие, тяжёлые вздохи. Но на поверхности было тихо: лес шуршал, стайники иногда пролетали над арками, гракки осторожно обходили площадку, на которой пахло людьми и металлом.

Я проснулся от характерного, еле слышного звука — как будто кто-то в соседнем модуле переключил канал. Потом понял: это просто чип подал мягкий сигнал — время.

Пять тридцать по купольному. Здесь, под арками, этого времени не существовало; тут были только тьма, влажный воздух и ощущение, что под тобой многометровый пирог из чужих костей и корней.

Я вылез из спальника, натянул комбинезон, застегнул бронекостюм. Пальцы двигались автоматически; тело уже знало, что делать. Голова всё ещё пыталась прилипнуть к подушке, но у головы был хозяин, а у хозяина — график.

Снаружи ещё было темнее, чем вчера перед рассветом. Туман поднимался выше, цеплялся за нижние уровни города, забивал провалы. Прожекторы лагеря пробивали муть конусами света, но дорисовывали картинку только до ближайших стен.

У края площадки, чуть ссутулившись, стоял Зорин. Кто бы сомневался.

— Опять не спал? — спросил я, подходя.

— Спал, — возразил он. — Целых два часа. Рекорд.

— Тебе поставить медаль за самопожертвование или просто сделать вид, что я верю?

Он усмехнулся, не отрывая взгляда от провала.

— Ты сам как? — спросил. — Глаза не стеклянные, уже достижение.

— Я лучше тебя, — сказал я. — У меня привычка — спать, пока дают.

Мы пару минут молчали, слушая город.

Где-то внизу, под шахтой биофабрики, прошла очередная волна колебаний. Очень слабая, но чип всё равно отметил — привычка: если что-то меняется под ногами, я должен об этом знать.

— Они всю ночь шевелились? — спросил я.

— Да, — кивнул Зорин. — В пределах тех же глубин. Не поднимались. Я бы сказал — циркулируют. Туда-сюда.

— Хорошо хоть, что не «сюда», — заметил я.

Мы оба знали, что это «пока». Но вслух говорить не стали.

Чуть позже к нам приблёлся Келвин, подол костюма небрежно заправлен, волосы торчат, под глазами круги.

— Доброе утро, — сказал он, спотыкаясь о собственный кейс. — Я тут всю ночь думал…

— Плохое начало любой фразы, — вставил Зорин.

— …и понял, где мы можем найти живую энергосхему, — закончил Келвин, как будто его не перебивали. — Не просто следы, а именно узел, через который можно было когда-то подавать питание на биофабрику. Если мы к нему аккуратно подцепимся своим генератором — не напрямую, а через буфер — мы сможем увидеть, какие цепи ещё откликаются. Не включить фабрику, нет. Просто подсветить маршруты. Понять, как всё было завязано.

— Ты сейчас говоришь «мы сможем посмотреть, на какие провода ещё реагируют жуки», — перевёл Зорин на свой язык. — И предлагаешь туда сунуться с батарейкой.

— Я предлагаю не сунуться, а аккуратно подвести, — поправил его Келвин. — Через адаптеры, с ограничением по мощности. Чтобы не устроить салют на полгорода. Я не идиот.

— Спорный тезис, — буркнул Зорин.

Я вмешался, пока они не разошлись по полной.

— Где этот узел? — спросил я.

Келвин оживился, ткнул стилусом в holo-схему, которую протащил с собой.

— Смотри. Вчера внизу, под основным залом, я заметил три вертикальных блока, похожих на распределители. Один из них — тот, к которому Лиана цеплялась своим считывателем памяти. Он завязан на локальную биопамять. А вот этот, — он увеличил сегмент, — судя по структуре, был частью энергокольца. Видишь характерные «кольцевые канавки»? Через них раньше шёл их ток. Если мы к нему аккуратно подкинем напругу, мы увидим, какие ветви ещё живы. И сможем понять, где по городу шли главные магистрали, в том числе те, что могли вести к жукам.

— «Если мы аккуратно подкинем напругу»… — повторил Зорин. — Ты слышишь себя вообще?

— Я слышу, — спокойно ответил Келвин. — И — да, я понимаю риск. Но у нас сейчас есть только статическая картинка. Мы видим артерии, но не видим, как по ним текла кровь. А если мы хотим потом хотя бы обсуждать возможность работать с этим — нам понадобится именно эта часть схемы.

Я подумал.

Если отбросить абстракции, предложение Келвина сводилось к простому выбору: узнать больше сейчас — и потрогать «нервы» мёртвого организма, рискуя шевельнуть то, что в нём ещё осталось живым, либо уйти домой с тем, что уже есть. А то, что уже есть, достаточно, чтобы НоваТерра начала строить свои планы. Однако для меня, как для координатора, было важно знать, где именно по планете разбросаны активные остатки хара. Не только жуки, но и сама инфраструктура могла однажды сыграть против нас.

— Лиана встанет на твою сторону, — сказал я. — Даже не спрашивая.

— Это слабое утешение, — заметил Зорин. — Потому что когда эти двое начинают думать одинаково, обычно мне потом приходится выносить кого-то на себе.

— Я не предлагаю лезть вглубь, — сказал Келвин спокойнее. — Узел находится в пределах основного зала. Никаких новых коридоров. Мы спустимся тем же маршрутом, цепанёмся к блоку, подадим… ну, не знаю, десятую часть от того, что может выдать наш полевой генератор. На секунду. Посмотрим, какие участки конструкции отзовутся. Всё. Если что-то пойдёт не так — у нас есть быстрый отруб питания.

— И жуки внизу, — напомнил Зорин. — Которые, возможно, чувствуют эти поля лучше, чем мы свои зубы.

— Они и так тут, — сказал я. — И так двигаются. Если честно, меня больше пугает, что мы ничего о них не знаем.

Я повернулся к Келвину:

— Сколько времени тебе нужно на подготовку?

— Час, — ответил он без раздумий. — Генератор уже есть, адаптеры у меня с собой. Я их изначально брал — на случай, если удастся подключиться к чему-нибудь интересному.

— Конечно, — прокомментировал Зорин. — Потому что зачем лететь в город мёртвых инопланетян без переходников, да?

Я вздохнул.

— Хорошо, — сказал я. — Только так. Один узел, одна короткая подача, вся группа — в зале, никаких походов по боковым коридорам. При малейшем признаке того, что что-то активируется не там, где мы ожидаем — рубим питание и готовимся к отходу.

— Ты понимаешь, что «малейший признак» — это и есть «мы разбудили то, что спало»? — уточнил Зорин.

— Понимаю, — кивнул я. — Но у нас есть выбор: либо когда-нибудь это «что-то» выбирается само и мы встречаем его на наших фермах и дорогах, либо мы сами поверхностно щупаем, где оно сидит. Я предпочитаю второе.

— Ладно, — сдался он. — Но тогда я хочу, чтобы сегодня вниз шла только отборная группа. Без лишних людей. И чтобы вся эта ваша научная магия шла под мои команды, а не наоборот.

— Ты их и так не слушаешь, — заметил я.

— Тем более, — отрезал он.

Через два часа мы снова стояли у края шахты.

Состав группы был почти тот же, но чуть ужатый. Без ассистентов Лианы — только она сама. Без лишних бойцов — только трое, включая Тарасова и Шихова. Сим, Келвин, я, Зорин. Два «Циклона» для сопровождения, один маленький сервисный дрон.

На этот раз с нами шёл ещё один объект — компактный, но тяжёлый блок полевого генератора, закреплённый на спине «мула» — четырёхногого робота, который мог карабкаться по лестницам и уклонам, но выглядел при этом, как очень унылая железная собака.

— Если он там наверху сломается, — сказал Келвин, — я уйду в отпуск по моральной травме.

— Он сломается только, если ты сам его уронишь, — ответил Зорин. — А если ты его уронишь, я уроню тебя следом.

Спуск прошёл спокойно.

Шахта встречала нас тем же холодным запахом закрытых гробниц. Свет фонарей выхватывал те же трещины, те же прилипшие к стенам пузырные кусты. Лёгкий туман внизу уже не казался таким уж жутким — мы с ним познакомились.

В зале было пусто.

Мёртвые ванны лежали, как и вчера. Балкон оператора всё так же возвышался над пространством. Тишина была плотной. Только где-то глубже, под нами, снова шёл привычный, ровный фон дрожи.

— Разворачиваемся, — сказал Зорин. — Бойцы — по периметру. Дроны — на шахтовые проходы и коридоры. Доктор, Келвин, Сим — к своему чуду техники. Игорь, ты где будешь?

— Там, где всё видно, — ответил я. — Балкон. Оттуда и зал, и узел, и половина входов просматривается.

— С тобой один человек, — добавил Зорин. — Шихов. Остальные — внизу.

Мы рассредоточились.

Полевая станция заняла позицию у того самого вертикального блока, что вчера откликнулся на резонанс. Келвин аккуратно очистил от пыли часть поверхности, Лиана встала рядом с планшетом. Сим разместился на складном стуле, у ног — коммутационный модуль.

«Мул» послушно присел, выставил крепёж. Келвин подключил генератор к своему адаптеру, адаптер — к удивительно живучим портам на боковой поверхности блока.

— Надеюсь, ты не перепутал полярность, — прокомментировал Тарасов.

— Здесь нет привычной нам полярности, — сказал Келвин. — Здесь вообще всё иначе. Поэтому у нас буферная прокладка, а не прямое соединение.

— Это меня сейчас не сильно успокоило, — ответил тот.

Я поднялся на балкон вместе с Шиховым.

Отсюда всё было как на ладони. Я вывел на визор карту зала с отмеченными позициями, наложил данные по сейсмике. На случай, если что-то начнёт меняться, я хотел увидеть это первым.

— Ладно, — сказал в общий канал Зорин. — Объявляю режим максимальной концентрации. Ничего не трогаем, ничего не активируем без команды. Келвин, ты ничего не активируешь без моей команды. Понял?

— Понял, — отозвался тот. — И даже, возможно, послушаюсь.

— «Возможно» убери, — попросил Зорин.

— Хорошо, убрал, — вздохнул Келвин. — Подаю питание только по твоему сигналу. Сейчас — просто проверяю цепи.

Несколько минут ушли на то, чтобы «разбудить» генератор. Он загудел низко, ровно. По залу прошёл едва ощутимый дрожащий бас.

Я невольно вспомнил, как во время войны включались наши старые орбитальные орудия — тоже было это чувство: маленькая коробка у тебя под ногами запускает процессы, от которых меняется мир.

— Буфер нормальный, — сообщил Келвин. — Напряжение стабильно. Готов к подаче.

— Всем занять позиции, — сказал Зорин. — Контрольные линии связи проверили?

— Связь в норме, — отозвался Сим. — Локальный канал, резервный кабель, прямой выход на купол. Запись идёт.

Я вдохнул поглубже.

— Ладно, — сказал я. — Пора. Келвин, по сигналу Зорина.

— Поехали, — коротко бросил Зорин. — Включить. Режим — минимальная мощность, десять процентов, десять секунд.

— Есть, — ответил Келвин.

На моём тактильном уровне ничего не изменилось. Генератор как гудел, так и гудел.

Но зал… чуть-чуть ожил.

Это было не что-то зрелищное. Не вспышки, не разряды. Просто — как будто кожа города, которую мы вчера считали окончательно омертвевшей, на секунду вспомнила, что такое кровь.

По стенам прошёл еле заметный, смутный отблеск. Не свет — скорее, изменение оттенка. Некоторые из старых каналов чуть проявились, начали слабее отбрасывать тени. На полупрозрачной коже ванн всплыли призрачные рисунки — как если бы кто-то под ней шевельнул.

В чип ударили сразу несколько потоков.

— Фиксирую локальные изменения поля, — сказал я. — В пределах зала, без выхода наружу. Сейсмика — без изменений.

— Энергосхема откликнулась, — возбуждённо говорил Келвин. — Смотри, смотри, по четвёртому кольцу побежали параметры. Идёт пересчёт через три вертикальных ствола…

— Восемь секунд, девять, десять, — отстучал Сим. — Время.

— Отключить, — приказал Зорин.

Келвин щёлкнул по панели. Генератор загудел тише.

Отблески на стенах погасли. Ванны снова стали серыми. Следы «крови» ушли.

— Уровень шума? — спросил я.

— Без серьёзных изменений, — ответил Сим, глядя в свои графики. — Есть одна интересная штука… но это может быть хвост от нашего сигнала.

— Звучит успокаивающе, — заметил Зорин. — Доктор?

— Я тоже всё записала, — сказала Лиана, утирая лоб рукавом. — Нам потом придётся неделю сидеть и разбирать, но это того стоило. Я впервые вижу живую реакцию контура без биосети.

— Повторять будем? — спросил Келвин.

— Пока нет, — отрезал Зорин. — Хватит баловать покойников.

Я уже собирался с ним согласиться, когда чип тихо пискнул.

Сейсмограмма, которую я держал на одном из слоёв интерфейса, изменилась. Сначала чуть-чуть, потом резче.

— Подождите, — сказал я. — У нас гости.

— Снизу? — автоматически уточнил Зорин.

— Да, — ответил я. — Глубина — минус сорок… уже тридцать пять метров. Колебания усиливаются. Похоже на ту же подпись, что и вчера, но… ближе.

В этот момент пол под ногами едва заметно дрогнул.

Не как при обвале — не одномоментным ударом, а как волна. Сначала слабее, потом чуть сильнее. Как если бы внизу что-то большое начало смещаться вверх, ломая на пути старые структуры.

— Все на исходные, — резко сказал Зорин. — Готовность к отходу. Тарасов, контроль шахты и ближайших коридоров. Дроны — сместиться к нижним входам. Сим, отслеживай динамику.

— Есть, — почти хором.

Сейсмика росла.

График переставал быть фоном и превращался в реальное, зубастое нечто. Пики, впадины, повторяющийся паттерн.

Я знал этот ритм. Так двигался рой.

— Идут, — сказал я. — Глубина — двадцать метров. Двигаются по основному стволу под нами и по боковым магистралям. Много.

— Мы их этим дёрнули, — процедил Зорин. — Твоей лампочкой, инженер.

— Двигаться они начали не от моей лампочки, а от того, что мы задели их старую систему… — начал было Келвин, потом всё-таки смолк. Сейчас было не время спорить.

Первый звук мы услышали все — даже без усиления.

Глухой, как удар кулаком по стене. Потом ещё один. И ещё.

Это было не эхо от наших шагов. Это было то, что снизу стучала чья-то масса, пробивая себе ход.

— Шахта, — коротко сказал Тарасов. — Есть движение.

На краю провала, там, где вчера лез назад наш дрон, по стенам побежали трещины. Несколько кусочков материала отвалились и полетели вниз. В темноте под нами что-то скрежетнуло.

Потом из глубины ударило.

Не наверх, как мы ожидали, а в бок. С глухим треском часть внутренней стенки провала просто ушла куда-то внутрь, образовав тёмный, неправильной формы проём.

Оттуда пахнуло влажным, тяжёлым запахом земли и гниющей органики.

И зашуршало.

— Контакт! — рявкнул Тарасов, уже вскидывая винтовку.

Первый жук вылез, как будто его выдавило.

Сначала показался передний сегмент — тёмный, блестящий, с теми самыми клешнями. Потом — часть туловища, ноги, упирающиеся в стену. Он словно протискивался через слишком узкий лаз.

Второй полез сразу за ним.

Третий успел только высунуться, когда первые два сорвались и рванули вверх, цепляясь клешнями за структурные выступы шахты. Они двигались по стенам, как по полу, не обращая внимания на гравитацию.

— Огонь! — скомандовал Зорин.

Зал наполнился звуком выстрелов.

С балкона мне было всё видно.

Одна из пуль попала первому жуку в сустав ноги — кусок мяса и хитина отлетел, оставив рваную дыру. Тот дёрнулся, но не остановился.

Вторая очередь прошила ему бок, раскрыв мягкую ткань под панцирем. Оттуда брызнула густая, почти чёрная кровь.

Третий выстрел попал в голову — но у жука не было привычной головы, и пуля лишь взорвала один из наружных наростов, почти не замедлив движение.

Он вылез на край, напротив нас, и с силой ударил клешнёй по тому месту, где трос крепился к анкерам.

Металл зазвенел. Один из анкеров чуть сдвинулся, но выдержал.

— Не дать им сбросить трос! — прорычал Зорин. — Стреляем по суставам, по нижним ногам!

Жуки, кажется, тоже сориентировались.

Один рванул по стене в сторону ближайшей площадки, явно пытаясь выбраться в сам зал. Второй продолжал ломиться вверх, к креплениям. Третий, ещё наполовину в дыре, шевелился, расширяя лаз.

— «Циклоны»! — заорал я. — Огонь по шахте, режим — шреддер, чтобы не обрушить всё к чертям!

Дроны среагировали мгновенно.

Два «Циклона», зависших чуть выше, спикировали к провалу и открыли огонь из своих лёгких автоматов. Их калибр был меньше, чем у тяжёлых винтовок бойцов, но плотность огня брала своё.

По жуку, который пытался добраться до троса, прошла сверкающая линия попаданий. Его задние ноги просто оторвало. Он сорвался и рухнул вниз, ударившись о выступы. В падении он всё ещё пытался цепляться клешнями за стену, оставляя длинные борозды.

Но масса взяла своё. С глухим ударом он исчез внизу.

— Минус один, — отчеканил Шихов рядом со мной. Я слышал, как он дышит — часто, но ровно.

Второй жук уже почти выбрался к нижней площадке. Его передние клешни зацепились за край, он подтянулся, как чудовищный гимнаст, вывалился в зал и на секунду замер, словно оценивая обстановку.

Это «на секунду» стоило нам слишком дорого.

Он был ближе всего к Келвину, Лиане и генератору.

— Назад! — заорал я, хотя понимал, что они и сами видят.

Жук рванул вперед. Не к людям, а к блоку, который ещё недавно подавал питание. Для него, похоже, это было главным раздражителем — или приманкой.

Келвин среагировал, как я от него не ожидал. Вместо того чтобы отскочить, он шагнул вперёд и ударил по пульту генератора, орудуя кулаком, как молотком.

Генератор щёлкнул, выключился.

Жук всё равно в него врезался.

Масса трёхметрового тела с шестью ногами и клешнями снесла блок так, что тот отлетел в сторону, перевернулся и врезался в одну из ванн. Пласт корпуса треснул, куски металла разлетелись.

Келвин от удара улетел в противоположную сторону, ударился о колонну, сполз на пол. Лиану волной задело, она упала, но сразу попыталась подняться.

— Генератор выключен, — сипло сообщил Сим, проверяя индикаторы. — Питание ноль.

— Это нас сейчас мало волнует, — отрезал Зорин. — Огонь по цели!

Жук, похоже, не сразу понял, что произошло. Он несколько раз дёрнул клешнями по уже мёртвому блоку, затем повернулся туда, где вокруг него двигались источники тепла и шума.

И рванул на людей.

Очередь с балкона попала ему в верхние сочленения. Одна из клешней дёрнулась, ослабла, но не отвалилась.

Снизу по нему дали гранату — не осколочную, а термобарическую, чтобы не обвалить зал. Взрыв окутал его ярким облаком, ударная волна отбросила ближайших людей к стенам.

Когда дым чуть рассеялся, жук всё ещё стоял.

Обгоревший, ободранный, с разорванной передней частью панциря, из которой теперь вытекали потоки тёмной массы, но стоял.

И шёл.

Я видел, как один из бойцов — тот самый молодой, что вчера провалился в ковровую траву, — не успел отскочить. Жук просто шагнул на него, как на неровность пола. Парня прижало к поверхности, броня треснула, по залу пронеслось короткое, отчаянное крик-всхлипывание, которое оборвалось так же резко, как и началось.

— Минус один, — сказал кто-то, но без прежнего автоматизма. Тут было не «минус цель». Здесь — минус человек.

Жук, кажется, ощутил, что под ним что-то сломалось, но не придал этому значения. Он снова зацепился клешнями за пол и потянулся к следующему источнику тепла.

Лиана, лежавшая на боку, попыталась отползти. Один из бойцов дернул её за воротник, подтаскивая к стене. Третий прикрыл их, став между ними и жуком.

Очередной взрыв — на этот раз из подствольника — наконец-то сделал то, чего мы ждали: взорвал жуку одну из передних опор полностью. Клешня отлетела в сторону, ударившись о стену так, что в ней образовалась вмятина.

Жук пошатнулся.

И в этот момент на него сверху, как подоспевший хищник, обрушился один из «Циклонов».

Пилот не успел уйти в сторону: либо его увело взрывной волной, либо он сам решил рискнуть. Дрон врезался в панцирь, как стрела, и хоть сам разбился, но добавил жуку ещё один фактор — неустойчивость.

Тот завалился на бок, подмяв под себя две ванны, проломил их и завис в неудобном положении, как перевёрнутый таракан.

— Добить! — закричал Зорин. — Быстро!

Огонь с разных сторон прошил его мягкие нижние сегменты. Кто-то из бойцов, пользуясь тем, что жук не мог дотянуться до него никакой клешнёй, подскочил почти вплотную и засадил ему гранату прямо в разорванную грудную полость.

В этот раз взрыв был короче и глуше, но эффективнее.

Жук дёрнулся раз, второй — и обмяк.

В этот момент пол дрогнул второй раз — уже заметно.

— Сейсмика растёт, — выкрикнул Сим. — Идут другие. Не один. Много. Они поднимаются не только по шахте. По боковым каналам тоже.

Как по сигналу, в дальнем конце зала, из одного из коридоров, донёсся металлический скрежет, затем короткий, отчётливый удар. Потом — ещё один.

— Отход! — скомандовал Зорин. — Всё, хватит. Нам здесь больше нечего делать.

— Но данные… — начала было Лиана.

— Данные у тебя в планшете, — оборвал он. — Мы не будем ради дополнительных мегабайт оставлять здесь ещё пару человек.

Она стиснула зубы, но промолчала. Сразу поднялась, проверила, цел ли её модуль, кивнула мне. На её щеке была кровь, но, судя по тому, как она двигалась, это было не страшно.

— Трос держится? — крикнул я.

— Держится, — ответил один из бойцов, стоявших ближе всех к шахте. — Крепления целы. Но если ещё раз так ударят — я бы на них не рассчитывал.

— Значит, у нас только одна попытка, — сказал я. — Все по очереди, но быстро. Приоритет — раненые, доктор, Сим, данные. Затем остальные.

— Я последний, — добавил Зорин. — Вместе с Тарасовым.

— Иди к чёрту, — отозвался тот. — Я всегда последний. Ты — предпоследний.

Мы начали отход почти идеально.

Раненых, к счастью, было немного: пара ушибов, пара порезов, один вывих плеча, Лиана с рассечённой бровью. Парень, которого раздавило, уже лежал неподвижно; чтобы достать его, надо было оттащить мёртвого жука, а на это времени не было. Я видел, как один из бойцов на секунду попытался подползти к нему, потом Зорин рявкнул, и тот отпрянул, кусая губы.

Первые трое зацепились к тросу и пошли наверх. «Мул» остался внизу — его двигатели после удара жука явно не пережили. Генератор тоже можно было считать потерянным.

— Жаль железо, — тихо сказала Лиана.

— Железо купим новое, — ответил я. — Людей — нет.

Когда третья пара добиралась до середины шахты, в коридоре слева от нас появилось новое движение.

Оттуда показалась ещё одна туша — крупнее предыдущих. Жук, но с более массивным передним сегментом, почти без следов повреждений. За ним, в глубине, мелькнула ещё одна тень.

— Ещё один, — сообщил Тарасов. — И, походу, это тот, кто здесь хозяин.

Жук не полез в шахту.

Он выскочил в зал и буквально прилип к стене, сразу же уйдя выше, к среднему уровню, где были балконы и переходы. Он двигался быстрее тех, которых мы видели до этого. Каждое движение было резким, точным.

— Он обходит нас, — понял я. — Он не лезет в глотку, где мы его ждём. Он идёт по бокам.

— Стреляйте, не ждите, пока он прочитает лекцию, — рявкнул Зорин.

Мы дали по нему огонь, но он уходил от основных линий стрельбы, как будто чувствовал траектории.

В какой-то момент он уже был почти напротив нашего балкона. Шихов вскинул винтовку, дал короткую очередь.

Пули попали жуку в бок, разорвали часть хитина, но тот в ответ лишь дёрнул клешнёй и совершил прыжок.

Он не долетел до нас — но этого и не требовалось. Клешня задела край балкона, оторвав от него приличный кусок.

Балкон качнулся.

Я успел ухватиться за бортик. Шихов — нет.

Я увидел, как он теряет опору, как его тело, в броне и с винтовкой, летит вниз, к полу. Он успел развернуться, инстинктивно сгруппироваться, но высота была слишком большой.

Он ударился о край мёртвой ванны, перелетел через неё и исчез из моего поля зрения.

Чип сразу выдал мне его биометрию.

Сначала — всплеск. Потом — стремительное падение. Потом ровная линия.

— Лёха… — выдохнул я.

— Игорь, — голос Зорина прорезал мне ухо. — Сейчас не время.

Жук тем временем не останавливался.

Он снова пошёл по стене, на этот раз — к тому месту, где крепился трос. Он явно чувствовал вибрацию или звук от натянутой стальной линии.

— Он опять хочет сбросить трос, — понял Тарасов. — Не даст нам уйти.

— «Циклон» один ещё в строю? — крикнул я.

— Один, — отозвался оператор. — Но боезапас на исходе. Корпус потрёпан.

— Тогда это его звёздный час, — сказал я. — Врежь ему в морду. Как первый.

— Принято.

Дрон, похожий на облезлого шмеля, взлетел выше, затем резко спикировал, стремясь ударить жука в тот момент, когда тот будет ближе всего к креплению.

Жук, кажется, тоже это почувствовал.

Он попытался уйти, но в стену у него под ногой как раз попала одна из наших пуль, разломав выступ. Он на долю секунды потерял сцепление — и этого хватило.

«Циклон» ударил его в переднюю часть тела, прям в сочленение клешни. Взрыв практически в упор снес жуку передний сегмент. Клешня отвалилась полностью, вместе с частью груди.

Жук завалился, начал падать. В процессе его задние ноги хватались за всё, до чего могли дотянуться, и одна из них с силой ударила по тросу.

Стальной канат пробежала волна; крепёж завибрировал.

Но не сдался.

Металлический скрежет пронзил зал, но трос устоял.

Жук, захватив с собой целый клок стен, обрушился вниз, в ту же темноту.

Где-то глубже раздался удар, затем ещё один — как будто он по пути сносил всё, что попадалось ему навстречу.

— Трос цел, — выдохнул кто-то снизу. — Мы его держим.

— Тогда продолжаем, — сказал Зорин. Голос у него был хриплый. — Дальше по порядку. Быстро.

Я не спорил.

Шихов… Шихов уже не нуждался ни в тросе, ни в порядках. Но остальные — да.

Время сжалось.

Казалось, прошли минуты, а по факту — семь или восемь. За это время мы успели поднять наверх всех, кого могли. Лиана — наверху. Сим — наверху. Один из бойцов, тот с вывихнутым плечом, — наверху. Несколько человек — наверху.

Я спускался к нижнему уровню только затем, чтобы убедиться, что никого не забыли.

Парень, которого раздавило первым, так и лежал под мёртвым жуком. Шихов — неподвижный, в неудобной позе, наполовину в обломках. Я увидел торчащий под странным углом шейный модуль и понял, что там уже не помочь.

— Пойдём, — сказал Зорин. — Тебе нечего там делать.

— Я знаю, — ответил я. — Просто хотел…

Не додумал. Просто кивнул и пошёл к тросу.

Наверх меня вытянуло почти автоматически: руки действовали, ноги упирались в стену, мышцы работали. Голова была где-то ещё.

Когда я вылез на платформу, воздух показался слишком резким. Небо над городом наполовину затянуло облаками — это я же сам сдвинул фронт ближе, чтобы в случае чего грозовой шлейф прикрыл нас.

Лагерь встретил нас суетой и тишиной одновременно. Медики бросились к раненым, техники проверяли крепления. Сим уже что-то орал в канал на купол, передавая сводку.

Я снял шлем. Воздух ударил в лицо влажным, с примесью крови и гари запахом.

— Минус двое, — сказал Зорин, поднимаясь следом. Шлем он снял не сразу, но когда снял — я увидел, что у него на виске кровь, а по щеке идёт узкая полоса грязи. — Один — вчерашний «ковровый». Второй — Шихов.

— Знаю, — сказал я.

Мы пару секунд смотрели друг на друга.

— Ты хотел второй раз дёргать эту систему, — напомнил он. Не обвиняя. Просто фиксируя факт.

— Да, — ответил я. — И хотел бы — снова. Потому что если бы мы ничего сейчас не включали, это не значило бы, что жуки никогда сюда не придут. Но теперь мы знаем больше. И о них, и о фабрике.

— Вот только Лёха этого больше не узнает, — сказал он.

— Лёха участвовал в патруле Е-3, — ответил я. — Он бы пошёл и без «фабрики». Он знал, куда лезет.

Это звучало сухо, почти жестоко, но по-другому я не мог. Если начать рассуждать иначе, на моей работе сносишь голову сам себе.

Рядом с нами остановилась Лиана. Бровь у неё уже заклеили лёгкой повязкой, глаза были красными, но ясными.

— Данные сохранены, — сказала она тихо. — Всё, что мы сняли до включения, во время и после. Маршруты, реакции, маркировка линий. Память узла. Параметры сейсмики. И — да, мы получили прямое подтверждение, что жуки привязаны к фабрике. Они реагируют на её «просыпание».

— А жук, который обходил нас сверху, — добавил Келвин, подхрамывая и держась рукой за бок, — двигался явно не как случайное животное. Он не просто ломился на свет. Он пытался сбросить трос и отрезать нам отступление. Если это не паттерн, то я инженер-романист.

— Ты и есть инженер-романист, — фыркнул Зорин. — Но в этот раз я, наверное, с тобой согласен.

Я посмотрел в сторону арок города.

Там, где под нами, в глубине, мы только что оставили зал, сейчас было тихо. Но сейсмика всё ещё показывала движение. Жуки не остановились — просто сменили конфигурацию.

— Игорь, — голос Мартинеса ворвался в наушник, связка с куполом наконец-то пробилась сквозь локальные помехи. — Мы получили ваши первые пакеты. Но так как вы сейчас говорите по авральному каналу, я предполагаю, что там всё не так гладко?

— Немного шероховато, — сказал я. Голос свой услышал, как чужой. — Кратко: мы подтвердили, что под Узлом-четыре работает крупная биофабрика, связанная с жуковыми линиями. При кратком подключении нашего питания часть контуров откликнулась, а рой внизу — тоже. Произошёл выход нескольких особей в зал. Двоих мы уничтожили, ещё кого-то — спугнули, судя по сейсмике. Двое наших погибших. Генератор — минус. Дрон — минус. Данные — плюс.

На том конце повисла пауза. Потом Мартинес тихо выдохнул.

— Принято, — сказал он. — Подробности — в отчёте. Вопрос один: вы продолжаете работу или сворачиваетесь и возвращаетесь в купол?

Я посмотрел на лагерь, на людей, на провал. Потом — на лес, который уже подбирался к краю города, как кошка к миске.

— Мы продолжим, — сказал я. — Но не сегодня.

— Это уже похоже на вменяемость, — пробормотал Зорин.

— Нам нужно время, чтобы разобрать данные, — продолжил я. — И понять, какие участки города мы можем использовать, не рискуя каждый раз поднимать рой. Плюс — нам нужно пересмотреть протоколы безопасности для таких операций. Сейчас мы играли вслепую. В следующий раз будем хотя бы с закрытыми, но уже знающими глазами.

— Ладно, — сказал Мартинес. — Возвращайтесь, когда будете готовы. Я свяжусь с Фогелем и остальными. Им очень понравятся твои новости. А твоим людям… — он замолчал снова. — Передай от меня, что я… Ладно, сам скажешь, как считаешь нужным.

Связь отключилась.

Я опустился на край платформы и впервые за утро позволил себе просто сесть.

Город хара под нами вновь казался мёртвым. Но это было обманчиво. В его глубинах кишела жизнь — чужая, тяжёлая, настроенная не под нас. И мы только что доказали, что можем эту жизнь дёргать за нитки.

Мне вспомнился Шихов — его короткая улыбка, привычка вечно шутить про «ковёр» и «кратеры». Вспомнилось, как он хмыкнул, сказав «минус один» про жука. И как теперь график его биометрии превратился в прямую линию.

— Мы знали, что сюда будет опасно лезть, — тихо сказал Зорин, садясь рядом. — Никто сюда не пришёл, думая, что это прогулка.

— Знал, — согласился я. — Но это не делает легче.

— И не должно, — ответил он.

Рядом с нами сел Келвин, морщась от боли в боку. Откуда-то принесла стук пластиковая кружка. Лиана молча протянула её мне. Кофе был горьким, почти холодным, но сейчас это был лучший напиток во вселенной.

— У нас теперь есть карты, — сказала она тихо. — И по фабрике, и по линиям. Мы будем с ними аккуратнее. После такого — обязаны.

— А жуки у нас теперь будут не просто «монстры из-под земли», — добавил Келвин. — А потомки конкретных линий, с конкретными параметрами. Их можно будет анализировать, прогнозировать, возможно…

Он осёкся, поймав взгляд Зорина.

— …возможно, обходить, — поправился он.

— В идеале — обходить, — кивнул я. — А не разводить.

Слово «разводить» повисло, как что-то, что ещё никто из нас не готов был выговорить вслух по-настоящему. Но оно уже было в воздухе. В письмах с орбиты. В отчётах НоваТерры. В взглядах людей, которые считали, сколько скараллита можно получить с одного мёртвого жука.

В глубине города, в зале биофабрики, мёртвые коконы продолжали лежать, как ряд пустых гробов. Рядом с ними — туша мёртвого жука, разорванного гранатой. Под ним — тело нашего бойца. И ещё ниже, в тёмных туннелях, ходили другие жуки, слышащие через камень, через старые структуры, каждое изменение, которое мы вносили.

Мы поднялись.

Работа ещё не закончилась. Нам предстояло собрать лагерь, подготовиться к возвращению, составить отчёты. Утвердить новые протоколы. Отправить домой сообщение, в котором будет две фамилии в разделе «потери».

Глава 15

Обратный путь прошёл в тишине, которую даже двигатели не могли пробить.

Мустанг шёл по прямой, курс стабилен, турбулентность минимальная, но внутри казалось, что нас швыряет из стороны в сторону. Может, потому что каждый мыслил своё, и эти мысли сталкивались, как волны.

Я сидел у иллюминатора, хотя смотреть было почти не на что: наружная камера показывала стандартную картинку — серо-зелёный океан леса Проксимы, рваные пятна мёртвых синтр, нитки рек, редкие белёсые проплешины старых выжженных зон. Небо было затянуто, но нештормовое. Я сам полчаса назад подправил режим башен, чтобы коридор был чистый. Сейчас это выглядело как личная издёвка: климат работает послушно, а люди — нет.

Напротив, пристёгнутый, чуть скособоченный из-за повязки на плече, сидел Тарасов. Он молчал и смотрел не в окно, а в пол.

Слева от меня Лиана вполголоса спорила с Келвином.

— Я же тебе сказала: даже минимальная подача питания вызовет отклик, — устало говорила она. — Для этой системы нет понятия «чуть-чуть». У неё либо ноль, либо весь каскад.

— Если бы мы совсем не подали, мы бы не увидели маршруты, — упрямо отвечал Келвин. Голос сухой, глаза впалые, на скуле синяк. — А без маршрутов мы слепые.

— Ты видел Лёшу? — тихо спросила она. — Этого маршрута тебе мало?

Он сжал зубы, отвёл взгляд.

Я вмешиваться не стал. Их спор был старше сегодняшнего дня, старше вообще этой экспедиции: вечное столкновение «надо знать» и «надо выжить». Они оба были по-своему правы, и от этого было только хуже.

Сим сидел дальше по ряду, с планшетом на коленях, но экран давно погас. Он просто держал его, как талисман, и что-то едва слышно считал губами — возможно, контрольные суммы, возможно, секунды до посадки.

За нашими спинами, у задней переборки, лежали два чёрных мешка.

Один — тяжелее, другой легче.

Один — Лебедев. Второй — тот, чьего имени я до конца так и не успел выучить, только позывной: Март. Из патруля безопасности, Е-3, тот самый, кто вчера чуть не ушёл под ковровую траву. Он выжил тогда — и погиб сегодня, когда жук прошёл по нему, как каток.

Я дважды проверил списки перед взлётом, просто чтобы убедиться, что это не сон. Чип каждый раз выдавал те же имена.

Зорин сидел впереди, ближе к кабине. Его было почти не видно, только силуэт плеч да контуры шлема, прислонённого рядом. По тому, как напрягалась и расслаблялась линия шеи, я понимал, что он не спит.

Пилоты переговаривались коротко и по делу. «Шторм» шёл чуть выше нас, страхуя. Сопровождение больше для порядка: вокруг Узла сейчас не было ни заметной активной фауны, ни признаков роевых всплесков. Те жуки, с которыми мы столкнулись, жили в глубине, а не в кронах.

— Подлёт через десять, — сказал голос пилота.

Я отключился от внешней картинки и переключился на купол.

Главный город встретил нас привычной схемой: три климат-башни в рабочем режиме, купольное поле без просадок, контуры фермерских зон по периметру, транспортные линии. На стенде миссии — уже мигающий статус нашей группы: «возвращаются», «есть потери».

Мартинес ещё не писал, но я видел его запрос на прямой канал. Он ждал, когда мы сядем.

Мустанг мягко ткнулся в посадочную платформу, вибрация прошла по корпусу, двигатели начали глохнуть. Внутри шуршали стропы, защёлкивали замки.

— Встали, — сказал пилот. — Давление выровнено, шлюз открывается.

Зорин поднялся первым.

— Бойцы — за мной, — коротко бросил он. — Чётвёрка, готовимся к выгрузке…

Он на секунду запнулся, посмотрел в сторону чёрных мешков, уточнил:

— Трое.

Тарасов тихо выругался, отстёгиваясь.

Мы вывалилась на купольный воздух один за другим.

Сперва всегда пахло одинаково: фильтрами, пластиком, кофе с ближайшего поста, чем-то сладким из столовой. После влажного, земляного воздуха города хара купол казался стерильным. Как больничная палата после окопа.

На платформе нас уже ждали: двое медиков, транспортный модуль, группа из службы безопасности и Мартинес. Он был без привычной улыбки, только с тугим, словно затянутым ремнём ротом.

— Живы? — спросил он вместо приветствия.

— Восемь из десяти, — ответил Зорин. — Двое — в грузовом отсеке.

Мартинес коротко прикрыл глаза, кивнул.

— Разберёмся, — сказал он. — Сейчас — по протоколу: раненые — в медблок, остальные — в брифинг. Доктор, ваши данные уже начинают выгружаться, но мне нужны устные пояснения.

Он перевёл взгляд на меня.

— И тебе, Игорь, — добавил, — понадобятся все твои координаторские умения. Похоже, то, что вы привезли, — это не только про науку.

— Я уже догадался, — сказал я.

Брифинг проходил в том же зале, что и всегда, когда речь шла не о routine, а о вещах, которые могут поменять политику колонии.

Большая овальная столешница, holo-проектор, ряд кресел вдоль стен. На одной стене — карта Проксимы с отмеченными куполами, фермами, узлами. На другой — стекло, за которым виден кусок купола и часть города: серые блоки, зелёные крыши гидропоники, белый хребет климатической башни.

В зале уже сидели:

Мартинес — администратор, в тёмном, строгом костюме.Фогель и Лис — в виде проекций с орбитальной станции. Их силуэты дрожали чуть сильнее обычного — помехи от нашего недавнего подземного цирка ещё не полностью ушли.доктор Кван — тоже проекция, азиатские черты, круглые очки, под которыми глаза горели так, как у Лианы, когда ей показывают новый образец.несколько представителей технических служб и экологии — живьём, с планшетами.

Я, Зорин, Лиана и Келвин заняли свои места. Сим остался в соседнем помещении — как человек, который нужен будет, когда начнутся вопросы по логам.

Брифинг начался без формальностей.

— Сначала кратко от меня, — сказал Мартинес. — Потом — ваши отчёты.

Он поднялся, взглянул на всех по очереди.

— Четыре года назад мы разрушили биосеть и узлы хара, — начал он. — С тех пор мы знали, что под частью планеты лежит что-то, что мы не до конца понимаем. Жуки из Е-3 были первым прямым звонком. Узел-четыре — вторым. Сейчас мы наконец-то заглянули внутрь, не только с боем, но и с головой. Вы привезли данные о биофабрике, линиях скараллита и… — он на секунду замялся, — прямое подтверждение того, что жуки связаны с этим наследием куда глубже, чем нам хотелось бы.

Он кивнул мне.

— Игорь, начни с общей картины. Потом Лиана — по биологии, Келвин — по структуре и энергосхемам, Зорин — по безопасности.

Я встал.

Любой другой день я бы подготовился: разложил бы всё по пунктам, сделал бы аккуратный план. Сейчас времени не было. Но чип уже собрал для меня основные куски — оставалось только выстроить их в последовательность.

— Узел-четыре, — начал я, — представляет собой типичный город хара, с верхними, средними и нижними уровнями. Верх — мёртвые «жилые» блоки, средний — техзоны, склады, средоточие биоматериалов. Самое важное — нижние уровни, где расположена крупная биофабрика.

Я вывел на holo-схему наш трёхмерный макет зала: шахта, круглый котёл, ванны, трубы.

— Здесь хара выращивали крупные организмы, — продолжил я. — Судя по структуре коконов, это были предки или непосредственные прототипы тех жуков, с которыми мы столкнулись в Е-3. Коконы насыщались органо-минеральной фазой, которую Лиана обозначила как скараллит.

Слайд сменился, на месте зала появилась схема одной «ванны» с сетчатым рисунком внутри.

— Внутри этих коконов скараллит формирует цепи, которые потом переходят в панцирь и грудные железы жуков. По сути, хара использовали их тела как поля для выращивания материала.

Я постарался говорить без лишних акцентов. Просто факты.

— В памяти одного из управляющих узлов фабрики, — я кивнул в сторону Лианы, — сохранились фрагменты производственных протоколов. Там — описания разных линий жуков с разными параметрами: масса, уровень скараллита, поведение, степень зависимости от управляющих полей биосети. Есть и предупреждения: так называемые экспериментальные линии, которые они сами считали опасными.

На holo всплыл список символов с нашим переводом: условные обозначения линий К-4, S-2, X-7. Я не вслух, но почти физически ощутил, как дыхание Фогеля на орбите стало чаще.

— При попытке подать кратковременное низкоуровневое питание в энергоконтур фабрики, — продолжил я, — мы получили: один — краткий отклик системы, выраженный в изменении полей и активации нескольких маршрутов; два — непосредственную реакцию роя в нижних уровнях.

Я вывел на экран график: момент включения генератора, всплеск поля, затем рост сейсмики, всплытие кривой.

— Жуки среагировали не просто на присутствие людей, — сказал я. — Они среагировали на попытку «разбудить» часть фабрики. Одна группа пошла вверх по основному стволу, другая — по боковым магистралям. Вышли в зал. Двоих мы уничтожили, ещё несколько ушли обратно в глубину. Потери — двое наших.

Я замолчал. В зале повисла тишина.

Фогель первым нарушил её:

— Примите мои соболезнования, — сказал он ровно. — Мы… это никогда не то, чему радуешься, даже если понимаешь, за что люди отдали жизнь.

Звучало это как фраза из учебника, но я не стал цепляться за тон. Возможно, он действительно сопереживал. Возможно, просто играл роль. Нам сейчас нужно было не это.

— Главное, — продолжил он, — вы живы и принесли то, что обещали. Лиана, расскажите подробнее о скараллите и линиях.

Лиана поднялась, поправив повязку.

— Скараллит, — сказала она, — это не просто «ещё один элемент». Это целый класс органо-минеральных фаз, которые формируются внутри особых структур. В нашем случае — внутри жуков, в их грудных железах и панцирях.

Она вывела на holo изображение с микроскопа: чёрный фон, на нём — тонкие, мерцающие нити.

— В стабильной форме скараллит обеспечивает аномально высокую проводимость при умеренных температурах, способен усиливать и направлять электромагнитные поля, служит матрицей для роста сверхплотных композитов. Но без «правильной» среды он крайне нестабилен, рассыпается. Хара решали эту проблему, выращивая его в живых организмах и вживляя его цепи прямо в несущие конструкции.

Слайд сменился, появилось фото фрагмента стены города.

— Каркасы их башен и узлов тоже содержат остатки таких структур. Там скараллит уже частично деградировал, но его следы видны. По сути, для хара не было разницы между «материалом здания» и «материалом жука». Это был один язык.

Она переключила экран на таблицу.

— Что касается линий, — продолжила, — протоколы показывают как минимум три основных ветки. Условно: «рабочие платформы», «боевые формы» и «экспериментальные». Рабочие — умеренная агрессия, средний уровень скараллита, высокая управляемость. Боевые — усиленные клешни, высокий уровень материала, зависимость от поля почти полная. Экспериментальные — максимальный скараллит, автономный поведенческий паттерн, собственные циклы.

Лис, до этого молчавшая, наклонилась ближе к своему виртуальному столу.

— Те жуки, с которыми вы столкнулись, — к какой группе они ближе? — спросила она.

— Внешне и по поведению — смесь, — ответила Лиана. — У них мощность и живучесть боевых форм, но степень автономности — явно выше. Биосети нет, управляемого поля нет, а они адаптировались. Я бы сказала, что это результат неконтролируемого дрейфа. Брак, который научился жить сам по себе.

— То есть это уже не чистая линия хара, — уточнил Кван. — Это новый вид, выросший на их платформе.

— Да, — кивнула она. — Но генетическая и структурная подпись прежняя. Это их дети. Просто без родителей.

— И… — Фогель чуть наклонился вперёд, — с точки зрения применения?

Я видел, как у Лианы во взгляде мелькнуло что-то, похожее на раздражение. Но она проглотила его.

— С точки зрения применения, — сказала она ровным голосом, — скараллит действительно открывает огромные возможности: от брони до энергоустановок. Уже сейчас, используя только то, что мы вычленили из желез убитых жуков, мы смогли сделать экспериментальные образцы композитов с параметрами выше всего, что у нас есть. Но цена — жуки. Каждый грамм чистой фазы — это несколько тел.

Она замолчала на секунду.

— И ещё один момент, — добавила. — Пока мы добываем скараллит только из трупов, мы имеем дело с пассивным объектом. Как только мы начинаем влиять на живые линии — через поля, через химию, через что угодно — мы вступаем в игру, которую хара уже проиграли.

Слова повисли.

— То есть вы советуете…? — начала Лис.

— Я не советую, — перебила её Лиана. — Я описываю. Советовать — не моя работа.

Она села.

Теперь очередь была за Келвином.

Он поднялся медленнее, чем обычно, опираясь рукой о стол.

— Структура города и фабрики, — сказал он, — это, по сути, один большой распределённый механизм. Мы вчера увидели только небольшой кусок. Но даже он показал, что их энергосистема была комплексной: не только поля, но и химические потенциалы, и механика.

Он вывел на экран схему каналов.

— При краткой подаче нашего питания часть контуров ожила. Это позволило нам увидеть активные маршруты — те, что ещё не рассыпались окончательно. Мы увидели, как энергия от управляющего узла расходится по вертикальным магистралям, уходит в ванны, в стены, в глубину.

Кван, кажется, едва не прижался лицом к изображению.

— Это значит, — продолжил Келвин, — что часть инфраструктуры хара до сих пор может быть использована как своеобразный «каркас» для наших систем. Не в смысле «подать туда мегаватт и наслаждаться чудом», а в смысле — встраивания. Мы можем проложить кабели вдоль их старых каналов, использовать их несущие структуры как анкерные точки. При этом нам не нужно воскрешать их поля. Наоборот, лучше этого не делать.

— Но фактически, — тихо уточнил Кван, — вы говорите, что схема управляемого выращивания жуков и извлечения скараллита технически воспроизводима без биосети?

В зале стало ещё тише.

— Технически, — сказал Келвин, — да. Мы уже понимаем части её: как строится кокон, как туда подаётся питание, как формируется матрица из скараллита. Мы не можем прямо сейчас повторить это один к одному. Нам не хватает ключевых параметров материала и их старых биоинтерфейсов. Но у нас есть направление. А дальше — вопрос времени и ресурсов.

— Спасибо, — сказал Фогель. Он не улыбался, но голос звучал оживлённо, почти тепло. — Мне нравятся люди, которые понимают разницу между «невозможно» и «сложно».

— Я вообще-то как раз пытался объяснить, почему «сложно» иногда лучше оставить сложным, чем превращать в «сделали кое-как», — заметил Келвин. — Но рад, что вас вдохновила хотя бы часть.

Настал черёд Зорина.

Он встал, положил ладони на стол, словно собирался выдвинуть его вперёд.

— Служба безопасности, — начал он, — считает, что сейчас у нас две главные проблемы. Первая: жуки активно используют инфраструктуру хара, а мы — нет. Они ходят по их тоннелям, берут оттуда материал, живут в городах. Мы лазим туда экспедициями раз в полгода. Вторая: мы только что убедились, что на любые наши попытки пощупать их старые системы отзываются рой. Быстро и жёстко.

Он посмотрел на Фогеля и Лис.

— Это значит, что каждое новое исследование — это потенциальное боестолкновение и новые погибшие. Если вы собираетесь развивать тему скараллита и линий, вам придётся либо рассчитывать на постоянные боевые операции, либо искать способ управлять роем без биосети. И это уже не ко мне. Я умею стрелять по жуку, но не разговаривать с ним.

— Именно к этому мы и подводим, — мягко сказал Фогель. — Лиана говорила: хара не только выращивали жуков, но и контролировали их. У них была биосеть. У нас её нет. Но у нас есть химия, звук, поля.

Он наклонился чуть ближе.

— В тех фрагментах памяти, что вы сняли, — продолжил он, — там не было ничего, похожего на «управляющие паттерны», которые не завязаны на биосеть? Химические маркеры, акустические сигналы, что-то вроде этого?

Все взгляды снова повернулись к Лиане.

Она помедлила.

— Были, — признала она. — Не в том узле, который мы дернули, а в сопутствующих блоках. Там есть схемы, которые выглядят как библиотека «команд» для локального управления. Схематические обозначения запахов, частот. Мы пока только начали их разбирать.

Кван оживился.

— То есть у нас есть шанс реконструировать хотя бы частичные «коды» для жуковой нервной системы, — сказал он. — Не через биосеть, а напрямую. Снять зависимости от поля, но оставить реакцию на химические и акустические стимулы…

— Это теория, — жёстко сказала Лиана. — Мы не знаем, как сильно успели измениться нынешние жуки. У них могли уйти рецепторы. Или, наоборот, развиться новые. Любые попытки «нажать на кнопки» без понимания могут сделать их ещё более непредсказуемыми.

Я слушал их и чувствовал, как внутри постепенно выстраивается ещё один контур, который никто вслух пока не озвучивал, но к которому всё шло.

Скараллит. Линии. Управляющие схемы.

Жуки как ресурс.

Жуки как «скот».

Мартинес, кажется, тоже всё понял. Он потер переносицу и посмотрел на меня.

— Игорь, — сказал он, — в этом всём мне нужна твоя голова. Не только как человека, который был там, но и как координатора. Нам нужно интегрировать новые данные о жуках, о городах, о скараллите в общую систему управления колонией. Не только в науку и безопасность, но и в климат, инфраструктуру, будущие проекты.

Он замолчал на секунду.

— Я официально назначаю тебя руководителем межсекторальной рабочей группы по наследию хара, — произнёс он. — В неё войдут: Лиана по биологии, Келвин по инфраструктуре, Зорин по безопасности, представители экологии и связи. От НоваТерры будут закреплены консультанты с орбиты.

Фогель кивнул.

— Задача группы, — продолжил Мартинес, — в ближайшие месяцы: первое — составить карту всех известных и предполагаемых биофабрик и узлов хара на планете; второе — оценить уровень риска от жуков и других наследственных объектов в каждой зоне; третье — разработать протоколы взаимодействия с этими объектами: от «не приближаться» до «использовать под контролем».

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— И да, — добавил он, — отдельной строкой: проработать возможность использования жуков и скараллита в интересах колонии. Без повторения ошибок хара.

Вот это «без повторения ошибок» звучало особенно цинично, учитывая, что два наших уже лежали в мешках. Но я понимал, что он вынужден это сказать.

Колония росла. Ресурсов было мало. Скараллит обещал решить очень много проблем — от защиты куполов до энергетики. И НоваТерра, сидя на орбите и считая инвестиции, не собиралась от такого подарка отказываться.

— Принято, — сказал я.

— Ты можешь отказаться, — внезапно вставил Зорин. — Формально. Сказать, что эмоционально выгорел, что не готов.

Он посмотрел на меня.

— Тогда мне назначат кого-нибудь вроде кабинетного аналитика, — заметил я. — Который никогда не вылезал из-под купола и видит в жуках только цифры.

— Это так, — признал он.

— Тогда нет, — сказал я. — Я не отказываюсь.

Фогель, кажется, довольно улыбнулся.

— Отлично, — произнёс он. — Значит, мы можем перейти к деталям.

Детали растянулись на полдня.

Мы обсуждали:

как переразвернуть сеть сейсмодатчиков, чтобы лучше отслеживать движение жуков вокруг городов хара;какие зоны объявить закрытыми совсем, а какие — оставить для ограниченных операций;как организовать логистику доставки тел жуков с полей боёв в перерабатывающие модули, которые Келвин уже мысленно расставлял на карте;какой процент скараллита можно отдать на эксперименты Квана, а какой — на практические задачи купола.

Где-то между всеми этими схемами и таблицами Мартинес спросил:

— Экологи у нас что думают?

Экологию представляла Аманди — невысокая, сухощёкая женщина с жёстким взглядом. До этого она молчала, делая заметки.

— Экологи думают, — сказала она, — что вы собираетесь выдернуть из пищевой цепи Проксимы крупного хищника и превратить его в ресурс.

Она кивнула в сторону карты.

— Жуки уже встроились в экосистему. Да, грубо. Да, кроваво. Да, для нас это угроза. Но для гракков, жгутовиков, стайников, для всей этой живности — это новый фактор равновесия. Начнёте их массово выбивать ради скараллита — получите миграции хищников к куполам, сбои в динамике лесов, новые сюрпризы.

Она немного помолчала.

— И да, — добавила, — если вы ещё и попробуете «одомашнить» рой, создать зоны, где жуки будут жить под вашим контролем, — вы создадите новую биосеть. Не такую, как у хара, но всё равно — сеть. И её поведение будет трудно прогнозировать.

Фогель выслушал это с ровным лицом.

— Мы учтём это, — сказал он. — Но вы же понимаете, что отказаться от скараллита мы не можем. Вопрос только в масштабе и способах.

— Я понимаю, — ответила Аманди. — Моя задача — напоминать, что у планеты нет отдела по связям с общественностью. Она отвечает не письмами, а штормами, засухами и вспышками неизвестно чего в лесу.

На этом её участие временно закончилось. Но её слова засели в голове.

Когда брифинг закончился, купол уже уходил в вечер.

Люди разошлись выполнять свои задачи. Кому-то нужно было идти в медблок к раненым, кому-то — на склад проверять оборудование, кому-то — на связь, перепаковывать данные для дальнейших отправок.

Я задержался.

В соседней комнате ещё пахло свежеотпечатанными отчётами. На столе лежали планшеты с картами города хара. На одной стене висела проекция сейсмической активности за последние сутки вокруг Узла-четыре. Сразу видно, как наш «шум» от генератора спровоцировал всплеск движения в глубине. Потом всё постепенно успокоилось, но базовый фон остался выше прежнего.

Зорин зашёл без стука, как обычно.

— Как себя чувствуешь, начальник группы по наследию? — спросил он, опираясь плечом о косяк.

— Как человек, которого поставили на перекрёсток, — сказал я. — С одной стороны — корпорация, с другой — жуки, с третьей — лес, с четвёртой — люди под куполом.

— И с пятой — твоя сестра, — напомнил он.

Я кивнул. О сестре я действительно думал отдельно.

Алина в этот момент, скорее всего, была где-нибудь в учебном блоке или у себя в комнате, с книгой или с виртуальным компом. Она знала, что я улетел. Знала, что вернулся. Не знала пока, с чем.

— Пойдёшь к ней? — спросил Зорин.

— Пойду, — сказал я. — Но позже. Сейчас она, наверное, с подругами. Не хочу ломиться с лицом, которое у меня сейчас.

— У тебя нормальное лицо, — хмыкнул он. — Уставшее и злое. Привычное.

Он сел напротив.

— Слушай, Игорь, — сказал, — про эту группу.

Я поднял бровь.

— Я не против, — продолжил он. — Наоборот, лучше уж ты, чем какой-нибудь кабинетный стратег. Но ты должен понимать: если НоваТерра решит всерьёз делать из жуков ресурс, наша задача — не только защищать людей от жуков. Нам придётся защищать людей и от НоваТерры тоже.

— Ты предлагаешь подготовить планы на случай, если наши же фермы сойдут с ума? — уточнил я.

— Я предлагаю, — сказал он, — чтобы в любой схеме, где фигурируют слова «управление роем», «ферма», «массовое выращивание», сразу были встроены аварийные сценарии. Взрывы, блокировки, карантины. И чтобы не только корпорация знала, как всё устроено, но и мы.

Он посмотрел мне в глаза.

— Ты сейчас единственный, кто может заставить их делиться. Потому что они в тебе заинтересованы.

Я усмехнулся.

— Приятно чувствовать себя ценным набором нейронов, — сказал я. — Но ты прав.

Я вывел на экран карту Проксимы.

Красные точки — города хара. Синие — купола людей. Жёлтые — зоны, где недавно фиксировалась активность жуков. Линии, соединяющие всё это, пока были в основном пунктирными.

— Смотри, — сказал я. — Если хотя бы половина того, что хочет НоваТерра, будет реализована, здесь появятся ещё точки: перерабатывающие комплексы, лаборатории, возможно — контролируемые «кормовые» зоны. Это не только риск. Это изменение самой логики планеты.

— Планета переживёт, — сказал Зорин. — Она пережила хара. Вопрос — переживём ли мы.

Он встал.

— Я пойду к своим, — сказал он. — Надо поговорить с теми, кто ездил. И с теми, кто не ездил, но уже успел услышать слухи. Пока кто-нибудь не додумался назвать жуков словами вроде «золото в панцире» и не побежал радоваться.

— Я думал, это ты первый придумаешь такую метафору, — сказал я.

— Если бы, — усмехнулся он. — Я предпочитаю другие образы. Например: «мина с красивой упаковкой».

Он ушёл.

Я остался на минуту один.

На экране медленно вращалась планета. Леса Проксимы казались зелёным мехом, города — яркими точками, моря — тёмными пятнами. Где-то под этой шерстью по-прежнему ползали жуки, жрали старые конструкции хара, строили свои норы.

Мы тоже лазили по этим конструкциям. Доставали из них то, что считали ценным. Выращивали свои города поверх чужих.

И теперь ещё сильнее собирались в это врастать.

К Алине я всё-таки зашёл ближе к ночи.

Она открыла дверь почти сразу, будто стояла за ней, прислушиваясь.

— Ты вернулся, — сказала, будто констатируя очевидное, но в голосе было облегчение.

— Вроде да, — ответил я. — Проверял, не фантом ли я. Пока нет.

Её комната мало изменилась. Стол, экран, кровать, в углу — под окнами — горшки с местной флорой, которую она упросила экослужбу выдать в «домашнее пользование». Маленький кроводрев, пара кустиков, что-то похожее на мини-линзу.

— Я видела новости, — сказала она. — Пишут, что экспедиция в город прошла «с ограниченными потерями».

Она напряглась.

— Ограниченными, — повторила, — это как?

— Двое, — ответил я. — Лебедев и Март.

Она молча кивнула. Она знала обоих. Лебедев приходил к нам домой пару раз, шутил по дороге, приносил с собой дешёвое печенье из купольной пекарни.

— Опять жуки? — спросила она.

— Опять жуки, — подтвердил я. — Только теперь — не в лесу, а под городом хара.

Она подошла к окну, посмотрела на купол.

— Скажи честно, — спросила. — Они правда такие страшные, как по отчётам?

Я задумался.

Жуки были не только страшными. Они были… чужими. И слишком правильно устроенными для случайной эволюции. Но для Алины этого ответа было бы слишком.

— Они опасные, — сказал я. — И умные по-своему. И очень тяжёлые. Если такой наступит — мало не покажется.

— А ты теперь будешь… заниматься ими? — спросила она. — Я слышала по общим каналам: тебя назначили каким-то там главным по хара.

— По наследию, — поправил я. — Я не «главный по жуку». Я тот, кто должен следить, чтобы все остальные, кто лезет к хара, не натворили лишнего.

— Но ты же всё равно будешь туда летать, — сказала она. — В лес, в города, к этим их… фабрикам.

Я кивнул.

— Да, — ответил. — Потому что если этим займётся кто-то другой, мне будет только страшнее.

Алина немного помолчала.

— Знаешь, — сказала она вдруг, — я сегодня в учебном блоке слышала, как один парень говорил: «круто, теперь мы из жуков будем делать броню, и никто нас не тронет».

Она посмотрела на меня.

— Ты тоже так считаешь?

Я вздохнул.

— Я считаю, что броня нам нужна, — сказал я. — Но я не уверен, что «никто нас не тронет». Иногда чем сильнее броня, тем больше людей хочет проверить, насколько она крепкая.

— И чем больше броня, тем меньше людей за ней видно, — добавила она.

С этим было трудно спорить.

Мы немного посидели молча.

На столе у неё лежала распечатка какого-то нашего старого снимка: я, ещё до войны, без шрамов под шлемом, и она — совсем маленькая, на плечах у отца. Тогда вокруг не было ни жуков, ни хара, ни биосети. Только новая планета и мечта о том, что на этот раз всё будет по-другому.

— Ты вернёшься ещё? — спросила она.

— Из работы? — уточнил я. — Или вообще?

— Из работы, — серьёзно ответила она. — Из всего остального… не знаю. Наверное, тоже.

— Буду стараться, — сказал я.

Она подошла, обняла меня чуть ниже шеи.

Ночь, как всегда, не принесла сна.

Я лёг, полежал, посмотрел в потолок, потом сдался и вернулся в центр управления.

Пустой зал, свет приглушён, экраны в ночном режиме. На основной стене — карта Проксимы, на боковых — потоки данных от башен, ферм, патрулей.

Я вывел на отдельный слой то, о чём мы сегодня говорили: города хара, маршруты жуков, потенциальные линии будущих перерабатывающих комплексов.

Карта запестрела.

Я медленно проводил пальцами по консолям, подключаясь к тому одному, то к другому контуру. Климатические модели, энергетика, транспорт, безопасность. Теперь к этому набору добавился ещё один слой — скараллит и жуки.

Он ещё был сырым: половина — прогнозы, половина — дыры. Но уже сейчас было видно: чем больше мы будем тянуть эту нитку, тем плотнее она обовьёт всё остальное.

Я увеличил участок вокруг Узла-четыре.

Там было:

мёртвый город хара,биофабрика,гнездящиеся в глубине жуки,наш временный лагерь,несколько новых точек — предложенные позиции для постоянных постов, переработки, наблюдения.

Сейсмодатчики всё ещё показывали движение. Не такое бурное, как во время нашего воскресного «эксперимента», но стабильное. Жизнь в глубине шла своим чередом.

— Наследие, — пробормотал я.

Некоторые наследства не про золото и короны. Они про долги, которые надо выплачивать не один год. Про чужие ошибки, на которых ты либо учишься, либо повторяешь, надеясь, что в этот раз повезёт.

Чужой организм — биосеть — мы уже убили.

Чужие города — используем как каркасы.

Чужих жуков — уже давно режем на металл, даже если называем это «переработкой».

Теперь к этому добавилось ещё и знание: как эта система была устроена изнутри.

И мне предстояло сделать так, чтобы это знание не стало ещё одним способом прогрызть дыру в собственной защите.

Я выключил лишние слои и оставил только два: люди и жуки.

Точки куполов, дороги, фермы. Кластеры активности роя. Между ними тянулись линии, некоторые уже явные, некоторые — пунктиром.

Работа группы только начиналась.

Биофабрика в глубине города хара была всего лишь первым томом их инструкций. Остальные ещё предстояло найти — и решить, какие из них стоит читать до конца.

Глава 16

Утро началось с того, что трава полезла на дорогу.

Майя заметила это первой. Она ехала по обслуживающему коридору на маленьком электрокаре, глядя больше в планшет, чем вперёд. На планшете шли обычные цифры: влажность почвы, показатели по белку в последней партии зерна, состояние насосов. Всё было в зелёной зоне. Настолько зелёной, что даже скучно.

А потом электрокар дёрнулся.

— Да что ж ты… — выругалась она, подняв глаза.

Перед носом машины ковровая трава — та самая, плотная, пружинящая, которой по проекту вообще не должно было быть на дорожном полотне, — вылезла из-под бетонного края и накрыла кусок асфальта, как одеялом. Накрыла неаккуратно, бугром. Бугор едва заметный, но достаточно, чтобы колесо подпрыгнуло.

Майя остановилась, вылезла, нахмурилась.

— Я вас сюда не сажала, — сказала она траве.

Трава, естественно, ничего не ответила. Она просто чуть заволновалась под ногой, как собака, которая делает вид, что её ругают не всерьёз.

По правилам, вся ковровая растительность на территории агрокомплекса должна была быть под контролем: где можно — полосы, где нельзя — выжженные коридоры, бетон, решётки. И всё это — с регулярной обработкой, чтобы корни не лезли туда, где ходят люди и техника.

— Ещё не хватало, — пробормотала Майя и открыла сервисный шкаф у дороги, чтобы проверить, не отключён ли один из местных отпугивателей.

Аппарат был цел. Питание — в норме. В журнале — последняя проверка сутки назад. Всё как надо.

Она снова глянула на траву.

Там, где она пересекала дорогу, оттенок был другим. Чуть темнее. И бугорок, если приглядеться, шёл не поперёк, а вдоль, от самой линии леса, что начиналась далеко за внешним периметром, к внутренним полям. Как след от чего-то тяжёлого, что под ним прошло.

Майя сплюнула в пыль.

— Только не это, — сказала она уже вслух.

Она достала из кармана браслет-передатчик, ткнула в нужный канал.

— «Северная ферма-2», агросектор, — быстро произнесла. — Ковровая трава на сервисной дороге между третьим и четвёртым участками, аномальный рост, возможно — подповерхностное движение. Запрашиваю проверку сейсмодатчиков.

Голос диспетчера откликнулся почти сразу:

— Принято, Майя. Секунду… Да, вижу небольшие колебания по линии юго-восточного периметра. Амплитуда пока ниже порога тревоги.

— А если перестать делать вид, что всё хорошо? — уточнила она.

Пауза.

— Передам в центр, — сказал диспетчер уже другим тоном. — Оставайся на месте, не лезь сама.

Майя фыркнула:

— А я и не собиралась, — соврала.

Она подняла голову. Над куполом фермы — прозрачным, с заботливо выведенными на оболочке лианами, защищающими от лишнего света, — стояла башня климат-контроля: стройная, белая, с треугольными антенной короной. Точно такая же, как у города, только ниже.

Где-то там, за несколькими десятками километров и одним крупным участком леса, сидел человек, который эти башни гонял так, как другие гоняют свои сердца.

И если что-то под этой травой начинало шевелиться — рано или поздно это ощущал он.

Я ощутил это, когда график сейсмики на одном из боковых экранов чуть подрос, вылезая из привычной серой зоны наверх.

Если бы на меня смотрели со стороны, они бы увидели, как я просто на секунду нахмурился, продолжая параллельно слушать доклад по энергосетям. Но внутри чип уже поднял флажок.

— Игорь? — позвал начальник энергослужбы. — Я про третий модуль генерации. Там опять просадка по…

— Подожди, — сказал я. — Секунду.

Я провёл пальцами по консоли, увеличивая участок сейсмической карты.

«Северные фермы», кластер-2, участки три–четыре. Мелкая, но настойчивая дрожь. Не хаотичная, не похожая на очередной мелкий обвал старых ходов под лесом. Пульсирующая. Как будто кто-то большой и многоногий шёл под землёй по своей, давно протоптанной тропе.

— Игорь… — повторил начэнерго.

— Отложи на десять минут, — сказал я. — У нас, похоже, гости под фермами.

Он не стал спорить. Все в центре знали: если я переключаюсь на сейсмику, значит, обычные дела пока ждут.

Я вывел на основной экран карту фермерского комплекса.

Большой, аккуратный пятак зелёного среди мозаики леса. Несколько куполов с полями, открытые участки, водохранилище, сеть дорог и сервисных коридоров. По периметру — датчики, малые башни, вышки безопасности.

По нижнему слою наложилась известная нам, ещё сырая карта старых ходов хара, которыми занималась наша новая группа.

Под слоями полей и дорог шли змеящиеся линии — туннели, магистрали, размытые временем, но ещё читаемые. Часть из них вела от города, в котором мы недавно чуть не оставили больше людей, чем привезли. Часть — куда-то в сторону леса.

Дрожь шла по одной из этих линий. И выходила точно под внешнюю крайку фермерского купола.

— Прекрасно, — сказал я тихо. — Просто прекрасно.

— Что там? — спросил Зорин, появляясь у меня за спиной как обычно внезапно. Я даже не удивился. Казалось, ему выдали отдельный протокол: материализовываться рядом со мной в моменты, когда этого меньше всего ждёшь.

— Жуки идут потравиться овощами, — ответил я. — Или кем-то побольше.

Я вывел картинку на общий экран.

— Мы усилили чувствительность датчиков после Узла-четыре, — напомнил. — Теперь мы видим не только рой, но и отдельные группы. Здесь явно не одиночка. Паттерн — минимум десяток, может, больше.

— Сколько времени у нас есть? — спросил он.

Я взглянул на глубину.

— Если они идут по старой магистрали и не ускорятся, минут сорок–пятьдесят, — ответил я. — Если где-то сделают новый выход — меньше.

— И ферма — на прямой? — уточнил он.

— Да, — кивнул я. — Самый ближний объект. Купол-2, агро, живность, люди.

Мартинес, который до этого сидел чуть сбоку и тихо обсуждал что-то со связистами, повернулся к нам.

— Ты уверен? — спросил он.

— Я уверен в том, что под фермой что-то идёт, — сказал я. — И что выглядит это один в один, как Е-3 и Узел. Насчёт конкретно жуков… — я пожал плечами. — У нас на планете не так много существ, которые двигаются так.

Он несколько секунд смотрел на карту, потом коротко кивнул:

— Что предлагаешь?

Вот этот вопрос я всегда ненавидел и любил одновременно. Потому что он означал: решение — на мне.

— Первое — эвакуация людей из внешнего периметра ферм в основной купол, — сказал я. — Не паника, но быстро. Второе — поднять службу безопасности комплекса и нашу мобильную группу. Третье — «Скаты» и «Союзы» на готовность. Четвёртое — климат.

— Климат? — поднял брови Мартинес.

Я увеличил карту, показал треугольник из малых башен вокруг ферм.

— У нас здесь локальная система, — напомнил. — Она в связке с основной. Если рой вылезет на поверхность и пойдёт в сторону куполов, у нас не так много способов быстро создать для него барьер. Могут помочь вода и электричество. И то, и другое у нас есть.

— Ты хочешь устроить грозу над фермой, — сказал Зорин.

— Я хочу устроить грозу между фермой и предполагаемым выходом, — поправил я. — Чтобы отрезать их от линии к куполу. Поле пострадает, да. Деревья, ковровая трава, риллы — всё это будет не в восторге. Но между выжженными грядками и жуками внутри купола я выбираю первое.

— Экологи тебя убьют, — тихо заметил Зорин.

— Пусть сначала ферма выживет, а потом уже убивают, — ответил я.

Мартинес вздохнул.

— Делай, — сказал он. — Только с расчётом, чтобы потом было что восстанавливать. И держи меня в курсе.

— Принято, — кивнул я.

Зорин уже отдавал указания по своей линии:

— Тарасов, поднимай группу. Оружие — стандарт, плюс огнемёты, плюс термобары. Дроны — шреддеры и разведка. Выдвижение — немедленно.

— Есть, — отозвался знакомый голос. — Куда на этот раз?

— «Северные фермы», второй купол, — сказал Зорин. — Встречаешься на площадке с «Скатами». Детали Игорь тебе скинет по дороге.

— Понял, — коротко ответил он. — Люблю я ваши сюрпризы.

Майя тем временем уже успела ненавидеть всё.

Её заставили отойти от странного бугра, отогнали электрокар, выставили временное ограждение. Сначала это было похоже на излишнюю перестраховку: сейсмографы рисовали аккуратные, небольшие волны, люди нервно хохотали, делая ставки, что на этот раз — гракки подкопались или очередной старый ход провалился.

А потом в куполе включилась общая система оповещения.

Голос был спокойный, но от этого только хуже:

— Внимание, персонал агрокомплекса «Север-2». Объявляется временный режим повышенной готовности. Всем работникам с внешних участков аккуратно проследовать к внутренним укрытиям согласно инструкциям. Это не учебная тревога.

Майя почувствовала, как у неё в животе что-то сжалось.

«Не учебная», — значит, кто-то наверху решил, что опасность реальна.

Она оглянулась на поля.

Риллы — десятки их, рассыпанные по дальним участкам — нервно топтались, поднимая головы. Пара уже рванула к лесу, ломая аккуратно поставленные ограждения. Стайники — эти летающие «медузы», которых раньше почти не было так глубоко, — повисли над куполом плотнее, чем обычно. И даже кроводревы, стоящие по краю фермерской зоны, казалось, дрожали так, словно корни у них зудели.

— Чёрт, — выдохнула Майя.

Она снова включила браслет:

— Секторная Майя, внешняя третья линия. Я вижу массовое беспокойство риллов, стайники плотной стаей, трава лезет на дорогу… Могу я уже считать, что мои паранойя и опыт оказались правы?

— Майя, — ответил всё тот же диспетчер, но голос у него стал на полтона выше, — данные сейсмики подтверждают подповерхностное движение. Центр объявил повышенную готовность. Выдвигается группа безопасности и авиация. Повторяю: уходи к внутреннему укрытию.

Она смотрела на бугорок травы, который за последние десять минут стал чуть выше. И немного длиннее.

— Если я буду сейчас идти к укрытию, — сказала она, чувствуя, как в грудной клетке колотится сердце, — я буду проходить прямо над этой красотой. Может, лучше я побегу по краю?

— Беги по краю, — неожиданно спокойно ответил диспетчер. — И смотри под ноги. И держи канал открытым.

Она побежала.

Ковровая трава под ногами пружинила, будто пыталась удержать. Майя старательно обходила любые пятна, которые выглядели хоть чуть-чуть более тёмными, чем остальные. У неё не было ни брони, ни оружия — только планшет, браслет и ботинки с усиленными носками. И чувство раздвоения: одна половина её мозга уже считала, сколько работы они потеряют, если поле придётся закрывать на сезон. Другая половина просто очень хотела остаться живой.

Когда она добежала до ближайшего внутреннего коридора, небо над куполом уже изменилось.

С востока подворачивалась тяжёлая тучная масса. Она шла так быстро, что казалось — кто-то её тащит за верёвку. По краю купола пробежали блики: климатическая башня меняла режим, подстраивая поля.

— Они что, грозу заказывают? — пробормотала Майя, вбегая в шлюз.

— Похоже на то, — сказал кто-то из работников рядом. — Раз уж нас заставили уходить, значит, сверху решили, что выдержат только пластик.

Дверь укрытия захлопнулась. За ней остался мир, где ковровая трава шевельнулась последним, уже очень заметным волнением.

Тарасов смотрел на всё это сверху.

«Скат» заходил к ферме через верхний воздушный коридор, обходя ближайшие кроны, где стайники уже устроили свой танец. Машина слегка тряслась — далеко на горизонте шёл фронт, и поток воздуха норовил дёрнуть крылья.

— Не нравится мне вид этих облаков, — сказал пилот в общий канал. — Такое ощущение, что башня решила переиграть мой курс.

— Башня сейчас решает не твой курс, а то, выживет ли ферма, — отозвался в наушнике какой-то спокойный, слегка усталый голос. Тарасов знал его: координатор. — Ты просто не лезь ей под руку.

— Спасибо за ценные советы, — буркнул пилот, но курс слегка поправил.

Тарасов сидел сбоку, пристёгнутый, в полном снаряжении. Рядом — его люди. Внизу — поля, уже подёрнутые странной рябью: по поверхности ковровой травы шли хаотичные волны, будто ветер дул сразу со всех сторон. Риллы носились, ломая ограды. Несколько даже попытались вспрыгнуть на стены купола — и сорвались, оставив на прозрачном пластике кляксы.

— Красота, мать её, — сказал кто-то из бойцов, высовываясь к маленькому боковому иллюминатору. — Такое ощущение, что под ними котёл кипит.

— Ты котлы давно видел? — спросил другой.

— В детстве у бабки, — ответил первый. — Когда на Земле ещё нормальные кухни были.

— Земля — это миф, — сказал третий. — Здесь у нас вместо котлов — жуки.

— Хватит, — оборвал их Тарасов. — Бой будет — поговорите. Сейчас смотрим.

Он включил вывод с камер «Ската» себе на визор.

Из-под одного из дальних участков ковровой зоны действительно шли странные движения. Почва под травой надувалась и проседала, как при тихом, но мощном выдохе. В некоторых местах уже пошли трещины, через которые поднималась влажная, чёрная, насыщенная органикой земля.

— Ещё минут десять, — сказал по общему каналу координатор. — Они поднимаются. Климатические башни переведены в режим локальной грозы. Через семь минут начнутся первые разряды между периметром фермы и лесом. Ваша задача — удержать жуков в этом коридоре и не дать им уйти в сторону купола.

— Рад, что вы нам такие простые задачи ставите, — мрачно отозвался Тарасов. — «Просто удержать десяток тонн брони между молотом и наковальней» — и день прожит не зря.

— В случае чего, — добавил координатор, — у вас сверху «Шторм» с тяжёлым вооружением. Но я предпочёл бы не превращать ферму в кратер, если не придётся.

— Мы тоже, — фыркнул пилот.

Тарасов почувствовал, как «Скат» начал снижаться.

— Готовность, — сказал он своим. — Посадка у восточного шлюза. На земле — местная охрана. Слушаем их, но помним, что землю они знают лучше, а жуков — хуже. Основная угроза — из-под ног и сбоку. Сверху — своя гроза.

Он внимательно посмотрел на ребят.

— И ещё, — добавил. — Помним: бить будем не только по мерзости, но и по местности. Не выёживаемся, если башня начнёт шарашить молниями по близлежащим деревьям. Живыми важнее.

— А жуки? — спросил один.

— Жуки — сами виноваты, — сказал Тарасов.

Я переключил часть своих ресурсов на климат.

Башня фермы уже была в активном режиме, но ей нужен был «пинок» от главного контура. Мы не часто делали локальные грозы по заказу: это влияла не только на конкретное место, но и на весь регион. Влага, перепады давления, миграция облаков — всё тянуло за собой.

Но сейчас, когда под фермой шёл рой, мне было плевать на идеальные модели. Главное — отрезать их.

Я провёл пальцами по консолям, задавая параметры.

— Подъём фронта на востоке, — проговорил себе под нос. — Узкий коридор между лесом и куполом, длина — три километра, ширина — до пятисот метров, высота — минимальная, чтобы зацепить верхушки кроводрев. Напряжённость поля — выше стандартной, но… — я взглянул на показатели — …хватит.

Один из климатологов, сидевший на соседном месте, поморщился.

— Если мы так ударим, — сказал он, — кроводревы по краю фермы будут как ёлки после новогоднего короткого замыкания.

— Кроводревы отрастут, — ответил я. — Наши люди — нет.

Он замолчал. В профессиональном смысле ему было больно, но спорить он не стал.

Я запустил сценарий.

С башни фермы к небу пошли невидимые глазу, но прекрасно видимые чипу нитки. Они цеплялись за подходящие облака, стягивали их, скручивали, как мокрые простыни. Давление в коридоре резко изменилось. Ветер сменил направление.

Первый разряд пронёсся чуть в стороне — разведочный. Он ударил в один из дальних кроводрев, заставив его вспыхнуть, как свечу. Огонь лизнул верхние ветки, затем дождь, который уже начинал набухать, сбил его.

— Есть, — сказал я. — Канал работает. Теперь держим его вдоль периметра.

— Жаль фермеров, — пробормотал климатолог. — Они столько времени выращивали эти гибриды, а мы сейчас их жарим.

— Жаль, — согласился я. — Но если мы сейчас не поджарим пару деревьев, они потом будут смотреть, как жуки жрут их детей.

Он сглотнул и отвернулся к своим графикам.

Майя в укрытии чувствовала грозу кожей.

Сначала воздух в бетонной коробке стал плотнее. Уши заложило от разницы давления. Потом где-то над головой загрохотало — так, что дрожали лампы в потолке.

Кто-то из работников тихо выругался.

— Это башня, — сказал дежурный, стоявший у пульта.

— А жуки? — спросила девушка с бледным лицом.

— Жуки, надеюсь, тоже слышат, — сказал он.

В этот момент пол под ногами дрогнул.

Укрытие было заглублено не сильно, но достаточно, чтобы любое движение грунта передавалось напрямую. Сначала — слабый толчок. Потом — второй, сильнее.

Кто-то схватился за стену.

— Спокойно! — крикнул дежурный. — Это не обвал, это как… как поезд мимо проходит.

— Мы уже помнили, что такое «поезд», — процедила Майя себе под нос. — Теперь вот новый словарь.

Она прижалась спиной к холодному бетону и попыталась представить, что творится наверху.

Наверху творился хаос.

Когда жуки вылезли, они сделали это не в одном месте, а сразу в нескольких.

Один из старых ходов прошёл прямо под кислородной магистралью, которая вела от основного узла на ферму. Почва под ней провалилась, труба переломилась, воздух зашипел, смешиваясь с влажой.

В другом месте вылез первый жук.

Сначала — трещина. Затем — поднялся кусок ковровой травы, как крышка. И его пробили две клешни, блестящие, покрытые влажной землёй.

Жук вырвался из-под поверхности, отряхиваясь. Земля и корни слетали с него кусками. На момент он замер, как будто прислушиваясь. Затем рванул к ближайшему источнику шума — технической площадке, где ещё не успели всё закрыть.

Местная охрана, трое человек в лёгкой броне, уже стояла на позиции. Они открыли огонь. Пули пробивали панцирь, но не так глубоко, как хотелось бы. Жук дёрнулся, но не остановился.

За ним из соседней трещины полез второй. Затем третий, чуть меньше, но с более крупными клешнями.

И это был только первый участок.

Ещё два выхода произошли ближе к лесу, где системы мониторинга работали хуже из-за interference от местной флоры. Там жуки вылезли уже под плотным дождём, который начинал лить из сгустившихся туч. Молния ударила в кроводрев в пятидесяти метрах от одного из выходов, ослепив на секунду всех.

— «Скат» один, вижу первых, — сказал пилот в общий канал. — Координаты — двадцать семь на четыре, внешняя третья зона. Открываю огонь.

Машина прошла над полем, выпуская вниз очередь из не самого тяжёлого, но плотного вооружения. Гранаты ложились в грязь вокруг жуков, подбрасывая их, как куклы. Один перевернулся, показав белёсое мягкое брюхо. Туда и легла следующая очередь — более точная.

Жук дёрнулся, дёрнул ногами и застыл.

Третьему повезло меньше: взрыв лишь сорвал часть панциря, но внутренние органы он не задел. Тот рванул дальше, оставляя за собой кровавую дорожку.

— Чем-то напоминает хряка, которому ребро выбили, — сказал кто-то из бойцов.

— Держи этот образ, — отозвался Тарасов, — и не забывай, что хряк ещё может успеть тебя перекусить, пока дохнет.

Он уже бежал по размокшей от внезапного дождя земле. Бронекостюм проваливался в грязь, ботинки скользили, но нога всё равно находила опору. Рядом — двое его людей.

Сверху раздался гром, так громко, что вибрация прошла через броню. Молния ударила где-то совсем рядом, осветив всё белым.

— Мать вашу, — выдохнул один из бойцов. — У нас что, теперь водно-огненный аттракцион?

— Радуйся, — ответил Тарасов, не оборачиваясь. — Вода тушит.

Вместе с водой лился на поля ещё и грязный воздух. Пыль, выбитая из почвы, смешивалась с влагой, образуя густой туман. В нём силуэты жуков были похожи на чёрные, размытые пятна.

И всё равно их было видно.

Первый из жуков, тот с пробитым панцирем, заметил людей. Развернулся на шестиножке так резко, что чуть не завалился, и рванул на них.

— Не стой столбом! — крикнул Тарасов, отталкивая в сторону одного из своих.

Клешня прошла там, где секунду назад было человеческое тело, и врезалась в бетонный столб, который поддерживал остатки каркаса для будущей теплицы. Столб треснул, упал. Жук рыкнул — не звук, а вибрация, рвущийся из глубины его груди.

Очередь из винтовки ударила ему в сустав. Один из передних отростков подломился. Это замедлило его, но не остановило.

— Левый фланг! — крикнул кто-то.

С другой стороны из тумана вылез ещё один. Этот был крупнее, панцирь толще, клешни чуть короче, но массивнее.

— Линия К-четыре, — мелькнула в голове Тарасова фраза из одного из тех дурацких отчётов, которые он недавно вынужден был читать. — Боевые, усиленный передний сегмент.

Он выстрелил в глаза — или то, что посчитал глазами: два полупрозрачных пузыря по бокам головы. Пули разбили их, жук дёрнулся, как от удара током. Сразу обмяк? Нет. Напротив, его движение стало более хаотичным, но от этого — менее предсказуемым.

— Док, — выдохнул Тарасов, — ваши эксперименты я вам потом припомню.

— Слева не отвлекайся, — отрезал в ухе голос Зорина. — Хрипеть будешь потом, когда я тебе выпишу выговор.

— Если выживу, — бросил он.

Сверху снова грохнуло. На этот раз серия молний пробежала по кромке леса, как будто кто-то прошёлся по проводу кистью. Несколько кроводрев вспыхнули сразу, затем их огонь тут же залил дождь. Лес ревел, как живой, но барьер всё равно выстраивался.

Жуки, судя по сейсмике, которую я видел сверху, реагировали на грозу неоднозначно. Часть уходила глубже, словно пытаясь обойти участок. Часть, наоборот, ускорялась, вылезая ближе к поверхности. Возможно, частотный шум и электрические поля задевали их рецепторы.

Я видел, как один из них буквально выскочил из-под земли чуть ли не под молнию, получил разряд, дёрнулся, начал гореть, но всё равно сделал ещё два шага вперёд, прежде чем рухнуть.

— У нас тут натуральный гриль, — тихо сказал один из климатологов, следя за картинкой. — Жук-барбекю.

— Запиши рецепт, — сказал я. — Потом будешь вспоминать, когда в очередной раз захочешь «бережно работать с экосистемой».

Он только вздохнул.

Казалось, что всё это длится бесконечно. На деле прошло меньше двадцати минут.

За это время:

жуки вылезли как минимум из пяти выходов;один из локальных складов с удобрениями вспыхнул, когда одна из молний ударила слишком рядом — и его пришлось сбивать пожарными модулями;двое солдат получили тяжёлые травмы — одному переломило ногу, когда жук ударил по металлическому мостку, другой потерял часть руки, пытаясь вытащить товарища из-под падающего куска конструкции;тушу одного жука целиком разнесло термобарической гранатой — так, что потом мы несколько дней собирали куски, чтобы хоть что-то вынести на анализ.

В какой-то момент я понял, что сейсмический фон начал снижаться.

— Они уходят, — сказал я в общий канал. — Основная масса — вниз, по боковым веткам. Те, кто наверху, либо убиты, либо пытаются найти обход. Башня, продолжай выдавать разряды по коридору ещё десять минут, потом — плавное снижение. Нам не нужен локальный ураган, когда всё уже закончилось.

— Понял, — ответил климатолог.

— Тарасов, — продолжил я, — статус?

— Живы, — выдохнул он. — Большинство. Пара тяжёлых, одного… — он замолчал на секунду. — Одного нет.

— Принято, — сказал я.

— Поля… — в разговор вклинился голос местного администратора фермы. — Поля у нас, мать их, сгорели. Кромка третьего сектора — всё. Вода в резервуаре — с налётом. Риллы полуперепуганные. Мы тут годами этот био-чёрт балансировали, а вы…

— А мы не дали жукам вылезти под купол, — жёстко перебил его Зорин. — Вырастите новые поля. Новых людей — нет.

Тот тяжело выдохнул.

— Я понима, начальник, — сказал он. — Просто… видеть всё это…

Он не договорил.

Я переключился на общий обзор.

Коридор между лесом и куполом выглядел как поле после битвы.

Обугленные кроводревы, чёрные пятна от ударов молний, разодранная ковровая трава, глубокие трещины, через которые всё ещё виднелась влажная, напичканная корнями и остатками чужой архитектуры земля. Среди всего этого — туши жуков. Некоторые — целые, с пробитыми панцирями. Некоторые — разорванные, как будто их взрывом вывернуло наизнанку.

Дождь понемногу утихал. Гроза уходила дальше, в лес, куда я её и толкал.

Над полем, чуть в стороне, завис «Шторм», так и не вступивший в дело по полной. Он висел, как тяжёлое напоминание: если бы мы опоздали, пришлось бы использовать и его, а от фермы осталась бы одна яма.

Я уже собирался отключить общий режим, когда увидел в углу карты новые метки.

Маленькие треугольники, выезжающие со стороны дороги, ведущей от города.

— Это ещё что? — спросил Зорин.

Я увеличил.

Полевые перерабатывающие модули.

Невысокие, коробчатые машины на гусеницах, с герметичными отсеками и манипуляторами. На бортах — логотип НоваТерры и аккуратный код: СКР-М1.

— Как… — начал я, потом вспомнил: ещё неделю назад на одном из совещаний Лис пробрасывала формулировку «ускорение логистики по переработке биомассы жуков».

— Они что, уже в пути были? — спросил я в общий канал, когда переключился на связь с Мартинесом.

— Да, — ответил он, не скрывая усталости. — Мы их подготовили после Узла-четыре. Решили протестировать на ближайшей крупной встряске. И вот она.

— Быстро вы, — сказал Зорин. — Ещё кровь не остыла, а они уже крутят счётчики.

Модули между тем подъезжали к полю.

Их программы уже были настроены: система автоматически получала данные о координатах убитых жуков из тактического лога. На экраны сверху, расположенные под углом, выводилась простая сетка: номер туши, примерная масса, оценочный выход скараллита.

Они работали бесстрастно.

Первый модуль подъехал к самой крупной туше — той, что снесли термобариками у третьей линии. Манипулятор аккуратно подцепил её клешню, провернул тело, сканер внизу прошёлся по панцирю. Затем в системе мелькнула пометка: «Сырьё СКР-1. Примарный приоритет».

— Вот и всё, — сухо сказал Келвин, который подключился к нашему каналу. — Официально жуки на территории фермы теперь — биоресурс. Не «угроза», не «аномалия». Сырьё первой категории.

— Им скажи, — отозвался Тарасов. — Они обрадуются.

Модуль начал свою процедуру. Он не разделывал тушу полностью — это было бы слишком долго и опасно в полевых условиях. Его задача — извлечь то, что важно для скараллита: грудную железу и части панциря с максимальной концентрацией. Остальное — оставлять.

Манипулятор аккуратно разрезал ткани, внутри показалось то, что Лиана когда-то назвала «сердечной железой». Программа подчеркнула её на схеме. Капсула отправилась в герметичный контейнер. Затем модуль откусил часть панциря, сложил в другой отсек. Всё это сопровождалось сухими цифрами на экране: «масса», «оценка выхода», «коэффициент чистоты».

— Где Лиана? — спросил я.

— Уже выезжает на место, — ответил Мартинес. — Она просила не начинать без её контрольного надзора. Но, как видишь, автоматы работаю быстрее.

— И циничнее, — заметил Зорин.

Я смотрел на всё это и чувствовал странную смесь.

С одной стороны — облегчение: мы выстояли, ферму не прорвали, люди из купола не видели жуков у себя под ногами.

С другой — тяжесть: только что мы сделали ещё один шаг к тому, чтобы превратить рой в часть нашей экономики.

Местные фермеры стояли у периметра, исподлобья глядя на машины НоваТерры. Их поля дымятся, их риллы напуганы, их деревья обуглены. И сюда уже приехали коробки, которые будут вырезать из туш то, что важно для чьих-то отчётов наверху.

Один из фермеров — тот самый, что ругался с нами по связи — подошёл ближе, коснулся рукой обгоревшей коры кроводрева, посмотрел на манипулятор, который копался внутри жука.

— Значит, теперь так, да? — громко сказал он, не выбирая кому именно. — Мы выращиваем еду, а вы — жуков. Кто из нас фермер, а кто — мясник, я уже не понимаю.

— Никто не собирается выращивать жуков на ваших полях, — устало ответил Зорин, который тем временем подошёл на разговор. — Мы просто забираем то, что и так напало на вас.

— Сегодня — забираете, завтра — привезёте, — упрямо сказал мужчина. — Скажете: «надо же их где-то держать, давайте у вас, вы же уже привыкли».

Он сплюнул в грязь.

— Я знаю, как это бывает. Сначала — эксперименты, потом — «оптимизация».

Я ничего не ответил. Потому что всё, что пришло на ум, было или слишком честным, или слишком неправильным.

Лиана приехала, когда первые контейнеры уже загрузились.

Она вышла из «Мустанга» быстро, едва ли не на ходу надевая перчатки и маску. Посмотрела на исполосованное поле, на модули, на туши. Взгляд у неё был жёсткий.

— Молодцы, быстро, — сказала она, вскользь проверяя показания приборов.

— Ты нам спасибо скажи, что жуки не дошли до купола, — отозвался Тарасов, который стоял рядом, опираясь на винтовку. — А то твои любимые образцы были бы уже в столовой у людей.

— Я и так скажу, — ответила она. — Не сомневайся.

Она подошла к одному из модулей, нажала пару кнопок, заглянула внутрь.

— Осторожнее с панцирями, — строго произнесла. — Внешний слой уже частично деградировал под воздействием электричества. Нам важно не повредить внутренние цепи.

Оператор модуля, молодой парень с усталыми глазами, кивнул.

— Я знаю, доктор, — сказал он. — Программа это учитывает.

— Программу писали люди, — парировала она. — А люди иногда торопятся.

Она повернулась ко мне, когда я подошёл.

— Ты доволен? — спросила.

— Тяжело быть доволен, когда вокруг такое, — ответил я. — Но да. Они не прорвались.

Я кивнул на модули.

— А ты?

Она посмотрела на контейнеры.

— Я рада, что хоть с чего-то можно снять параметры не в лаборатории на коленке, — призналась. — Но ненавижу то, что это значит: чем больше атак, тем больше сырья.

Она вздохнула.

— НоваТерра уже устраивает танцы с бубном, — добавила. — Мне только что скинули сообщение: «поздравляем, первый полевой сбор скараллита по протоколу СКР-1, вы доказали эффективность…»

Она махнула рукой.

— Как будто мы в какой-то игре чекпоинт открыли.

— И что ты им ответила? — спросил я.

— Что у нас двое в медблоке и один — в мешке, — сказала она. — И что следующий чекпоинт я лично им в чип выгрызу, если они начнут давить нас ещё сильнее.

Я усмехнулся.

— Не дави только сама себя, — сказал я. — Ты нам ещё нужна.

— Это мне все сегодня говорят, — скривилась она. — Знаешь, что самое мерзкое?

— Что?

— Я всё равно поеду в город ещё раз, если придётся, — сказала она. — Потому что все эти штуки, — она ткнула пальцем в сторону туш и контейнеров, — слишком много рассказывают о том, как можно работать с материей. И я хочу это знать. Даже если меня от этого тошнит.

— Добро пожаловать в наш клуб, — тихо сказал я.

Вечером я снова сидел в центре управления.

Карта фермы постепенно очищалась. Гроза ушла, башни перешли в обычный режим. Сейсмика стабилизировалась. Жуки, пережившие контакт, ушли глубже, возможно — в сторону других старых ходов.

Модули НоваТерры уже возвращались в город, унося с собой первый «официальный» урожай скараллита.

Внутри купола фермеры начали оценивать потери: сколько грядок выгорело, сколько риллов унесло сердце, сколько придётся потратить воды и труда, чтобы восстановить баланс.

В медблоке шла реанимация. Один из бойцов, которому переломило ногу, держался. Второй, потерявший руку, уже был на операционном столе в окружении хирургов и механиков. Они спасали его жизнь, а потом ещё и решали, как ему жить дальше, с чем и кому выставлять счёт.

Я открыл очередной отчёт, затем другой.

Корпорация, как и ожидалось, уже готовила пресс-релиз: «Отражена атака роя на жизненно важный агрокомплекс, погибших среди гражданских нет, жуки уничтожены, их тела переработаны в ценный ресурс для укрепления обороноспособности колонии».

Там не было ни слова про сгоревшие деревья, про разбежавшихся от ужаса риллов, про то, как фермер в грязи держался за кору, будто за руку друга.

Не было ни слова про то, что под фермой вскрылась ещё одна ниточка к мёртвым городам хара.

Я закрыл сообщение, не дочитав.

Вместо этого открыл карту старых ходов.

Линия, по которой пришли эти жуки, была всё той же, что мы отметили после Узла-четыре. Она шла дугой от города, проходила под несколькими фермерскими участками, уходила в лес. Сейчас мы знали: это не просто «туннели». Это старые логистические магистрали хара. И жуки — живые, тяжёлые, злые — пользовались ими так же привычно, как мы — дорогами.

— Надо будет… — начал я, потом сам себя перебил.

Надо будет много чего.

Надо будет:

пересчитать все фермы, которые стоят на таких линиях;решить, где усиливать оборону, а где, возможно, наоборот, закрываться;думать, что делать, если следующий выход случится ближе к куполу, где после грозы не успеют ни модули, ни «Скаты»;принять, что каждый такой выход — это одновременно и бой, и сбор сырья, и повод для НоваТерры ещё сильнее лезть в наши дела.

Я уткнулся ладонями в лицо и пару секунд просто сидел.

В голове всплыла фраза фермера: «кто из нас фермер, а кто — мясник».

Ответа у меня не было.

Но я отчётливо понимал одно: если мы не будем держать руку на этой гнили, она рано или поздно полезет наружу, сожрёт не только поля, но и купола. И тогда нам уже будет всё равно, как именно корпорация называла свои модули.

В конце концов, моя работа была не в том, чтобы переписывать пресс-релизы. Моя работа — смотреть на все эти линии, на графики, на сейсмику и погоду — и каждый раз выбирать меньшее зло. Даже если от этого меньшее зло пахло горелыми деревьями и железом в крови.

Снаружи, за куполом, ночью снова кричали гракки. Стайники плыли над лесом своими светящимися, желеобразными куполами. Кроводревы подрагивали под ветром. Где-то под ними, глубоко, жуки снова двигались по своим ходам — то ближе, то дальше.

А над этим всем стояли наши башни, иногда превращая грозу в инструмент. И модули НоваТерры, готовые в любой момент выехать, чтобы превратить очередную кровь в очередной ресурс.

Пожар на ферме закончился.

Но начиналось другое — медленное, упрямое тление. В головах, в планах, в документах, которые уже завтра легут ко мне на стол.

Глава 17

Стройплощадка больше всего напоминала вскрытый организм.

Землю вокруг старого бетонного каркаса распарывали траншеи — под новые кабели, под охлаждающие магистрали, под канализацию химического блока. Краны, как огромные насекомые, переставляли секции будущих корпусов. В воздухе висела каша из пыли, сварочного дыма и влажного запаха Проксимы.

Игорь стоял на временной галерее, пристёгнутый страховкой, и смотрел вниз, как будто это был чужой город.

— Ну как тебе? — голос Келвина прорезал гул техники.

Тот стоял рядом, прислонившись к перилам, в каске набок, с неизменным планшетом под мышкой. Костюм на нём был свежий, но ботинки уже успели схватить коричневые разводы от здешней грязи.

— Красиво, — сухо сказал Игорь. — По-своему.

— По-своему? — Келвин ухмыльнулся. — Это тебе не купольная теплица. Это будет сердце.

Он махнул рукой вниз.

— Приёмный блок, сортировка, плазмохимия, резонансные камеры, композитный цех. Всё в одном месте. Больше никаких «резать жуков в поле под дождём». Всё по уму.

«По уму», — подумал Игорь, глядя на свежую вывеску на одном из уже готовых корпусов.

КОМПЛЕКС ПЕРЕРАБОТКИ БИОМАССЫ СКР-ЦЕНТР-1

Без слова «скараллит». Без слова «жуки». Только аккуратная аббревиатура, понятная тем, кто писал ТЗ.

— Идею назвать его «Мясокомбинат» тебе не одобрили? — спросил Игорь.

— Я даже не пытался, — пожал плечами Келвин. — НоваТерра любит, когда всё звучит прилично.

Он чуть понизил голос:

— Зато внутри… внутри это будет чистая магия.

Игорь знал. Он держал в голове проект этого завода последние две недели, перегрузив чип до предела. Процессы, цепочки, протоколы — всё это проходило через него: как через фильтр, через чьё-то чужое сердце.

После пожара у ферм прошло чуть больше месяца. Гроза над «Север-2», первые модули, первые полевые контейнеры с скараллитом — это был пробный рывок. Теперь корпорация переходила в стадию «системного решения».

Доктор Кван прислал снизу, с лабораторных уровней, строгий отчёт: чтобы выйти на стабильное качество композитов, нужен центр. Не набор разрозненных рабочих мест, а именно — центр. С контролируемой атмосферой, унифицированными линиями, штатным персоналом, дегазацией, нормальной безопасностью.

Ну и, конечно, с логотипом НоваТерры на фасаде.

— Вон там будет разгрузка, — Келвин ткнул в дальний край площадки. — Три шлюза. Модуль подъезжает, стыкуется, качаем всё сразу в сортировочный блок. Люди — внутри, под защитой. Никаких беготни с мешками по колено в грязи.

Он перевёл взгляд ближе:

— Здесь — дробилки и первичная очистка. Дальше — плазма. Там — резонанс. А там… — он кивнул в сторону ещё только закладываемого фундамента, — твой любимый композитный участок, где будут делать все эти красивые блестящие штуки, от которых у Квана глаза загораются.

— И у военных, — заметил Игорь.

— И у военных, — согласился Келвин. — И у тебя тоже загорятся, не ври. Я видел, как ты смотрел на эти образцы, когда Лиана их в первый раз принесла.

Игорь промолчал.

Он помнил тот тонкий диск, чуть сияющий изнутри, и то, как изменились графики, когда через него прогнали ток. Помнил, как лёгкими, почти ленивыми щелчками скараллит перестраивал поле, отсекая шум, усиливая нужный сигнал.

Такая штука в каркасе купола могла бы выдержать такой шторм, который без неё разнёс бы город. Такая — в броне — спасла бы не один десяток жизней.

И всё это — из того, что сейчас лежало в контейнерах под маркировкой «биомасса жуков».

— Пойдём вниз, — сказал Келвин. — Показать тебе хочется кое-что. Пока не запустили, самое время смотреть, как оно внутри устроено. Потом тут будет такой шум, что разговаривать придётся через три фильтра.

Внутри корпуса сортировочно-дробильного блока уже было почти по-заводскому.

Запах — острый, химический, перемешанный со знакомой уже всем металлической ноткой жуковой крови. Тяжёлые перегородки, герметичные шлюзы, антисептические душевые. Стены и полы — покрыты серым полимером, легко моющимся, с небольшими уклонами к сливам.

— Вот, смотри, — Келвин остановился у края платформы, откуда открывался вид на нижний уровень.

Там стояли линии.

Конвейеры — широкие, с адгезионным покрытием. Пару человек в чёрных комбинезонах уже ходили вокруг, проверяя датчики. На одной из линий лежала материализовавшаяся учебная туша жука — макет, силовой манекен: форма — настоящая, содержимое — пластик и резина.

— Это что? — спросил Игорь.

— Тренажёр, — пояснил Келвин. — Чтобы смены тренировались работать с манипуляторами, не рискуя получить фонтан на лицо.

Рядом с конвейером висели массивные рычаги и торчали гибкие манипуляторы с зажимами. Некоторые заканчивались режущими головками, некоторые — чем-то вроде больших пинцетов с пассатижами.

Чуть дальше стояли дробилки. Замкнутые цилиндры из толстого металла, с загрузочными люками и массивными двигателями. На табличке красовалась надпись:

БИОФРАКТОР-3.

Под ней — комплект предупреждающих пиктограмм.

— Мы не будем перемалывать целых жуков, — сказал Келвин, заметив, куда смотрит Игорь. — Сначала отрезаем «ключевые элементы» — панцирные щиты, железы. Остальное — в отдельный поток. По идее, большую часть мягкой ткани можно потом использовать как удобрение. После хорошей стерилизации, разумеется.

— Фермеры будут в восторге, — пробормотал Игорь. — Компост «жук-экстра».

— Зато честно, — пожал плечами Келвин. — Проксиме всё равно, чем мы удобряем её почву. А вот людям не всё равно, откуда у них броня и энергия.

Он показал на потолок.

— Система фильтрации — трёхступенчатая. Никакой вони наружу. Никаких аэрозолей с неизвестной дрянью. Мы учли всё, что вы и Лиана нарыли про потенциальные патогены.

— То есть здесь будет безопаснее, чем на ферме под грозой, — сказал Игорь.

— Не сомневайся, — отозвался Келвин.

Они спустились ниже, по металлической лестнице.

Гул оборудования здесь был плотнее. На одном из пультов мигаал зелёный ряд — тестовые прогонки. Из соседнего помещения доносился стук — монтажники привинчивали к полу последний из дробильных барабанов.

В углу стоял человек в белом халате поверх синего комбинезона — редкая картина для таких мест. Очки на носу, планшет в руках, тщательно приглаженные волосы. Игорь узнал его по фото, хотя раньше они общались только через проекции.

— Доктор Кван, — сказал он.

Тот поднял голову, окинул Игоря внимательным взглядом и кивнул.

— Координатор, — произнёс он чуть суховатым голосом. — Рад наконец-то видеть вас не в виде развязки пикселей.

— Взаимно, — ответил Игорь. — Слышал, что вы решили слезть со станции и испачкать руки.

— Это не грязь, — поправил его Кван. — Это опыт.

Он посмотрел на конвейер с учебной тушей.

— Я слишком долго сидел над образцами в стерильных коробках, — продолжил он. — Пора посмотреть на… — он подыскал слово, — масштаб.

— Масштаб у нас ещё впереди, — заметил Келвин. — Пока это детский сад. Первый завод, ограниченный поток. Настоящая мясорубка начнётся, когда НоваТерра впишет сюда хотя бы половину того, что хочет.

— И поэтому, — тихо добавил Кван, — тем больше нам нужно сейчас всё отладить. На малом.

Игорь отметил, как он сказал «нам». Не «вам», не «вам там внизу». Он уже включил себя в эту систему.

— Как продвигается резонансный блок? — спросил Игорь.

Глаза Квана заметно оживились.

— Пойдём, — сказал он. — Там и покажу.

Резонансно-кристаллизационный цех располагался в отдельном корпусе. На входе — двойной шлюз, контроль доступа, аж три разных уровня допуска.

— Осторожничаете, — заметил Игорь, когда дверь за ними закрылась, ощутимо отрезая гул стройки.

— Тут мы из «биомассы» получаем то, ради чего весь цирк, — отозвался Кван. — Лучше перестраховаться.

Внутри было… тихо.

Не как на стройке, не как в сортировке. Звук здесь глох в мягких панелях стен, в особой геометрии потолка. Пространство не было забито оборудованием: несколько больших цилиндрических камер, похожих на горизонтальные капсулы; пара стоек с блоками питания; ряды тонких трубок, ведущих к общему коллектору.

— Здесь мы отделяем скараллит, — сказал Кван, когда они приблизились к ближайшей камере.

Он положил ладонь на матовый металл.

— На входе — обогащённый пульп: частично очищенная фракция панцирей и желез, кого вы там наперерабатываете, — он кивнул в сторону Келвина. — Внутри — плазма, поля, мягкий режим. На выходе — стабилизированные нити и кластеры.

— «Мягкий режим», — повторил Келвин. — От слова «если чуть жестче — всё, что внутри, взорвётся к чёртовой матери»?

— Примерно, — спокойно ответил Кван. — Скараллит не любит резких переходов. Если его дёргать, он ведёт себя, как обиженный ребёнок: хлопает дверью. А двери у нас — это энергетические уровни. Если они хлопнут все разом — мало никому не покажется.

— Приятное сравнение, — пробормотал Игорь.

Кван открыл боковой люк камеры — там сейчас шёл холостой прогон, без настоящего сырья — и показал на внутреннюю поверхность.

— Видите эти насечки? — спросил он. — Это наши, человеческие. Геометрия полей. А вот эти, — он ткнул чуть выше, где виднелись странные впадины, — это остатки хара. Мы встроили их структуру в свою. Пользуемся тем, что они уже вылепили микропрофиль для поля.

— То есть мы… — начал Игорь.

— Да, — перебил его Кван. — Мы буквально «достраиваем» их устройства до своих. Иначе мы будем ещё десятки лет пытаться воспроизвести то, что они уже отлаживали столетиями.

В его голосе не было благоговения. Скорее — уважительная профессиональная жадность.

— Ты не боишься, что вместе с их «микропрофилем» мы однажды включим что-то, о чём понятия не имеем? — спросил Игорь.

Кван посмотрел на него спокойно.

— Боюсь, — сказал он. — Поэтому все протоколы запуска здесь проходят через три независимых слоя: мой, ваш и службы безопасности. И каждый из них может сказать «стоп».

Он отвёл взгляд к панели управления.

— Но если мы будем бояться настолько, что вообще не тронем их наследие, — добавил он, — мы останемся с тем же уровнем техники, с которым прилетели. А мир вокруг нас уже другой.

С этими словами он нажал на пару кнопок.

Внутри камеры, за матовым стеклом, вспыхнул мягкий, голубоватый свет. Не яркий — как ртутная лампа в тумане. По контурным кругам побежали тусклые линии. Нечто — пыль, взвесь, крошечные частицы — поднялось, закружилось в поле.

— Это модельный режим, — пояснил Кван. — Без настоящего скараллита. Но принцип тот же.

Он вывел на соседный экран графики.

— Вот когда мы подаём поле вот так, — сказал он, — цепочки выстраиваются в длинные нити. Хорошо для проводников и каркасов. А если подать смещённо, вот так, — линии на графике изменили форму, — получаются кластеры. Это уже другая механика — композитные включения.

Келвин, который обычно делал вид, что его мало заботят физические тонкости, смотрел не отрываясь.

— И всё это… — медленно произнёс он, — агрессивная сопля из жука.

— Органо-минеральная матрица, — поправил его Кван. — Но да, если тебе так легче.

Он закрылил люк и отключил питание.

— Настоящие партии мы гонять начнём, когда сортировка даст нам достаточно чистой фракции, — сказал он. — Сейчас всё в тестовом режиме.

Он посмотрел на Игоря поверх очков.

— Поэтому я и просил ускорить запуск завода, — добавил. — Пока вы спускаетесь в города хара за новой порцией наследия, нам надо научиться хотя бы толком распаковывать то, что уже есть.

Игорь кивнул.

«Пока вы спускаетесь», — сказал он. То есть он уже предполагает, что будут новые спуски. Новые города. Новые биофабрики. Новые жуки.

Ни слова о том, насколько это будет стоить.

Совещание, на котором комплексу назначили дату запуска, выглядело почти мирным.

В комнате меньшего формата, чем тот зал, где обсуждали биофабрику. Без карты всей планеты, только сектор города, фермы, транспортные линии. На стене — схематичный план завода.

За столом:

Мартинес —Зорин —Аманди из экологии —Лиана —Келвин —Игорь —проекции Фогеля, Лис и Квана.И ещё двое новых лиц из местной администрации: начальник логистики и представитель фермерских кооперативов. Последний — тот самый мужик с «Север-2», который тогда стоял в грязи у обугленного кроводрева. Сегодня он был в чистом, но всё равно словно немного одетым не по размеру костюме.

— Итак, — начал Мартинес, — мы собрались, чтобы утвердить переход комплекса СКР-Центр-1 из режима стройки в режим опытной эксплуатации.

Он кивнул Игорю.

— Координатор, доложи кратко по готовности.

— Инфраструктура завода подключена к энергетическим магистралям города, — перечислил Игорь, глядя в таблицу, но наизусть помня цифры. — Резервные линии проверены, автономный блок питания — в норме. Климат внутри — в зелёной зоне. Линии сортировки прошли тестовые прогонки. Плазмохимические реакторы — под контролем, пары — в пределах норм. Резонансные камеры — работают в модельном режиме. Служба безопасности — свою часть прописала.

Он перевёл взгляд на Лиану.

— Биологический контроль?

— Система фильтрации и стерилизации — трёхступенчатая, — отчеканила Лиана. — Аэрозольный выход — ниже допустимого для работы в городской черте. Отходы мягких тканей после обработки отправляются на отдельную площадку под куполом для компостирования. Там — наш контроль, а не НоваТерры.

Она бросила короткий взгляд на проекции.

— Риск появления новых патогенов — есть, — честно добавила. — Но он ниже, чем при нынешней схеме, когда мы режем жуков кто где, в том числе — на фермах. Здесь хотя бы всё будет под одним колпаком.

— Безопасность? — повернулся Мартинес к Зорину.

— Периметр — закрыт, — сказал тот. — Внутри — частичный режим «жёлтый», пока не убедимся, что никто не додумался притащить живого жука внутрь. Наружное наблюдение — через наши каналы.

Он слегка наклонился вперёд.

— Я настоятельно рекомендую ввести правило: никакого хранения живых образцов на территории завода, — произнёс он. — Ни в каком виде. Никаких «мы сейчас чуть-чуть посмотрим». Всё, что шевелится — или на отдельную базу, или в мешок.

— Согласна, — сразу сказала Лиана.

Кван чуть поморщился, но вслух не спорил.

— Экология? — спросил Мартинес.

Аманди посмотрела на план завода, затем на карту города.

— В пределах городской зоны мы создаём новый источник химической нагрузки, — сказала она без предисловий. — Это факт. Потенциальные риски — выбросы при аварии, утечки, повышенная концентрация специфических соединений в стоках.

Она посмотрела на Игоря.

— Но с той схемой, что вы сделали, — продолжила, — это всё равно лучше, чем десять мелких полевых переработок, разбросанных по лесу. По крайней мере, мы знаем, где у нас болит, и можем ставить туда компресс.

— Это ваше «экологическое одобрение»? — язвительно спросила Лис.

— Это моё «вы выбрали меньшее дерьмо», — ответила Аманди так же ровно. — И да, я согласна, что завод нужен. Но при условии, что в город не полезет ещё и ферма жуков.

Она перевела взгляд на представителя фермеров.

— Потому что уж кто-кто, а они скажут вам, какова цена, когда жуки приходят сами.

Тот кашлянул, посмотрел на руки.

— Для протокола, — сказал он, — я по-прежнему считаю, что лучше бы вы вообще не трогали жуков. Но если уж трогаете…

Он кивнул в сторону схемы завода.

— Пусть лучше режут их здесь, чем у меня под куполом, — произнёс он. — И ещё. Я хочу чётко видеть, какой объём удобрений будет возвращаться на поля, и по какой цене.

Он чуть скривился.

— Раз уж вы из наших кошмаров делаете себе броню, хоть что-то пусть вернётся в землю.

— Это можно прописать, — вмешался начальник логистики. — Отдельной строкой в соглашении.

— Пропишите, — сказал Мартинес. — Игорь, возьмёшь это на себя.

— Возьму, — кивнул Игорь.

Фогель, до этого молчавший, наконец заговорил:

— Для корпорации запуск завода означает, что вы переходите от «случайных партий сырья» к плановой работе, — сказал он. — Это даёт возможность заключать долгосрочные контракты, инвестировать в развитие…

Он сделал паузу.

— Это значит рабочие места, — вмешалась Лис, явно пытаясь звучать ближе к людям. — Дополнительные квоты на снабжение, новое оборудование для города.

— И новые риски, — тихо заметил Зорин.

— И новые возможности, — одновременно сказала Лис с Фогелем.

Они переглянулись, но спорить не стали.

Мартинес закрыл блокнот, хотя все записи у него давно были в чипе.

— Итак, — сказал он. — По совокупности мнений: завод СКР-Центр-1 переводится в режим опытной эксплуатации. С ограничениями, которые озвучены: никакого живого материала внутри, полный контроль фильтров, подряд с фермерами по удобрениям, тройной контроль запуска резонансных блоков.

Он посмотрел на Игоря.

— Запуск — через три дня. Официальная церемония — скромная, без парадов. Для парадов у нас ещё будут поводы.

Квадратики проекций чуть дрогнули: связь с орбитой мигнула, затем стабилизировалась.

— Доктор Кван, — добавил он, — готовьтесь к своим «магическим экспериментам». Но помните: у каждого на этом столе есть право в любой момент нажать «стоп».

— Я помню, — тихо сказал тот.

Игорь задумчиво провёл пальцами по столу.

Три дня.

Через три дня жуки перестанут быть просто угрозой в лесу и под городом. Они станут строкой в производственном плане.

Алина узнала про завод раньше, чем он успел ей рассказать.

— Ты видел? — набросилась она на него вечером, едва он вошёл в квартиру. — У нас теперь будет «центр переработки биомассы»!

Она провела в воздухе руками так, будто рисовала надпись.

— Я думала, мне показалось, а это в общих новостях. С фотографиями. Там даже было интервью с каким-то дядькой, который радовался новым рабочим местам.

— Это Келвин, наверное, — предположил Игорь.

— Нет, другого, — сказала Алина. — Этот был понурый и говорил, что «теперь жуки будут приносить пользу, а не только ужас».

Она остановилась, вглядываясь в его лицо.

— Ты же к этому, наверное, имеешь отношение? — спросила.

— Имею, — признался он. — По должности.

— Ты будешь… руководить? — уточнила она.

— Я буду следить, чтобы оно не взорвалось нам в лицо, — сказал он. — И чтобы те, кто там наверху считает килограммы, не забывали считать людей.

— А жуков? — спросила Алина.

Вопрос был детский и не детский одновременно.

— Жуков тоже, — ответил он после паузы. — Только по-другому.

Она прошлась по комнате, по привычке коснувшись горшка с маленьким кроводревом.

— У нас в учебной части сегодня спор был, — сказала она. — Некоторые говорят, что это правильно: если жуки нападают, мы хотя бы будем что-то с них иметь. Другие — что мы становимся такими же, как хара, только вместо биосети у нас завод.

Она пожал плечами.

— А ты что думаешь? — спросил Игорь.

— Я думаю… — Алина помолчала, — что я не была на войне и не видела хара. Но я видела жуков, которые хотели разорвать ферму, где ходят риллы. И я не хочу, чтобы они снова туда пришли. Если завод в этом поможет — пусть будет.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Но если вы начнёте их выращивать специально, — добавила она, — я буду против. Даже если это «правильно с точки зрения экономики».

Игорь усмехнулся.

— Ты даже не представляешь, насколько мы с тобой похожи, — сказал он.

— Это ты на себя наговариваешь, — фыркнула Алина, но уголки губ дрогнули.

Запуск завода выдался будничным и странным.

На входе повесили свежий баннер — временный, тканевый, с логотипом NТ и простыми словами: «СКР-Центр-1. В запуске участвуют…» — дальше шёл список подразделений. Фотограф из купольного инфоканала бегал, ловя кадры: как администратор жмёт руку начальнику смены, как доктор Кван и Лиана что-то обсуждают над планшетом, как Игорь стоит в стороне, глядя на дым из трубы.

Да, у завода была труба. Низкая, толстая, с мощным фильтром. Белого дыма из неё не шло — только кажется, что лёгкая дрожь воздуха, но всё равно это был символ.

— Улыбнитесь, — попросил фотограф.

Игорь послушно слегка скривил губы. В кадр попали он, Мартинес, Келвин, Лиана и Аманди. Фотограф был доволен.

— Для архива, — сказал он. — Через десять лет будете смотреть и вспоминать: «Вот, мол, как всё начиналось».

«Через десять лет посмотрим, что тут будет стоять», — подумал Игорь, но вслух не сказал.

Внутри всё прошло по инструкции.

Первая смена — под наблюдением всех. На линии разложили тестовых жуков — настоящих, но уже отработанных в полевых модулях. Манипуляторы их разобрали, как по учебнику. Панцирные щиты — в один контейнер, железы — в другой. Остальное — в третий поток.

Дробилки заурчали, глотая фрагменты. Плазмохимические реакторы загорелись мягким, ровным светом внутри.

Система мониторинга показывала: давление в норме, температура — в норме, выбросы — в рамках.

Зорин стоял у видеостены, как у забора, за которым бушевал чей-то чужой дом.

— Если где-то что-то треснет, — тихо сказал он Игорю, — мы об этом узнаем первыми.

— И мы же будем первыми, кто туда полезет, — ответил Игорь.

— В этом я никогда не сомневался, — хмыкнул тот.

Через несколько часов первая партия обогащённой фракции дошла до резонансного блока.

Кван лично стоял у пульта, Лиана — рядом, держась за края стола, как будто собиралась перенести через него часть напряжения. Несколько техников наблюдали из-за стекла.

— Подача минимальная, — произнёс Кван, больше для лога, чем для людей. — Фазовый профиль — базовый, режим «нить». Температура — по протоколу. Давление — по протоколу.

Игорь чувствовал, как в центре управления городом в это же время мигает отдельная строка: «Резонанс СКР-1: запуск».

Словно у города появился ещё один орган, который теперь бился в общем ритме.

— Старт, — сказал Кван и нажал кнопку.

Внутри камеры плавно вспыхнул свет.

На этот раз это были не модельные частицы. Взвесь настоящего скараллита, смешанного с остатками органики, поднялась, закружилась. Поле аккуратно стянуло её к центру.

Графики на мониторе пошли вверх. Сначала плавно, затем чуть резче.

— Поле держится, — тихо сказал один из техников.

— Не торопи, — отрезал Кван.

Линии слегка дрогнули, стабилизировались.

— Есть захват, — констатировал он. — Начинается выстраивание.

На другом экране визуализация показывала, как хаотический набор частиц постепенно собирается в вытянутые структуры — нити. Они переплетались, образуя что-то вроде прозрачного, мерцающего кокона. Только теперь — не вокруг живого жука, а внутри металлической камеры.

Потом свет внутри начал гаснуть. Поле мягко отпускало материал, фиксируя его в новой форме.

— Охлаждение, — сказал Кван. — Тихо, без скачков.

Через несколько минут он наконец открыл люк.

Внутри, на матовом поддоне, лежала тонкая пластина. Её поверхность была похожа на замёрзшую волну: сетчатая, с лёгким, едва заметным подсветом изнутри.

— Первый промышленный образец, — сказал Кван негромко. — Не лабораторный, не «на коленке», а из линии.

Он тронул пластину кончиком пальца — через перчатку.

— Поздравляю, — сказал Фогель из динамика. Он наблюдал за процессом с орбиты. — Теперь у нас есть не только трупы жуков, но и то, что из них можно сделать.

— Не только у вас, — сухо заметил Игорь. — У нас тоже.

Он смотрел на пластину и думал, сколько в ней килограммов гари с фермы, сколько литров жуковой крови, сколько людей в мешках.

В обычном отчёте это будут цифры. В его голове это были лица.

Завод вошёл в городской ритм удивительно быстро.

Через неделю уже никто не оборачивался на низкий гул его оборудования. Через две — на улицах стало привычно видеть больнично-синие комбинезоны с нашивкой СКР-1. В столовой — отдельный стол, где сидели резчики, мастера смен, химики. Смех у них был громче, чем у офисных, и разговоры — жёстче.

— Ну что, как ваша бойня? — спросил как-то один из техников из климатической службы у мужчины с жёстким загаром и шрамом, тянущимся от подбородка к уху.

Тот хмыкнул.

— Мы не бойня, — сказал он. — Мы прачечная. Нам приносят грязь, мы её отстирываем, а обратно отправляем чистое.

— Чистое? — переспросил техник, скептически глядя в его сторону.

— Да, — уверенно сказал тот. — В чистой форме это уже не жук. Это металл. Материал.

Он поднял кружку.

— За материал, — произнёс.

Кто-то подхватил тост. Кто-то поморщился.

Алина сидела за соседним столом со своими, слушала, и у неё внутри всё переворачивалось.

В школе у них появился новый предмет — модуль по «инфраструктуре ресурсообеспечения». Там в числе прочего рассказывали про скараллит. Про завод. Про то, как важно уметь превращать угрозу в ресурс.

Учительница, молодая, с глазами, в которых ещё отражались лекции из методичек, говорила:

— …поэтому наш город теперь не только защищается, но и участвует в развитии системного потенциала человечества. Мы уже не просим у Земли или орбиты защиты — мы сами её создаём. И завод СКР-1 — один из ключевых элементов этого процесса.

У Алины перед глазами в такие моменты вставали не блестящие пластины, а поля «Север-2», где траву прожигали молнии, и мужик, стоящий у обгоревшего дерева.

— А если жуков станет меньше? — спросила на одном из уроков какая-то девчонка. — Скараллит тогда тоже закончится?

Класс зашёлся смехом. Учительница улыбнулась, но чуть натянуто.

— Во-первых, — ответила она, — жуки — это часть экосистемы. Навсегда исчезнуть они вряд ли смогут.

«Во-вторых», — хотел сказать кто-то из учеников, — «нам их всегда можно подкармливать». Но вслух никто не произнёс. Пока.

Игорь тем временем жил между тремя мирами.

Первый — купол и климат. Буря на западе, засуха на юге, новые проходы риллов, очередная жалоба от фермеров: «у нас стайники опять по ночам цепляются за купол, сделайте с ними что-нибудь».

Второй — города хара. Карты, расчёты, новые экспедиции, на этот раз уже с учётом того, что под каждым узлом может жить свой рой. Они ещё не спускались в новые фабрики, но уже планировали.

Третий — завод.

Там постоянно что-то происходило.

В один день — лёгкая авария на линии дробилок: один из барабанов не выдержал чужой кости, и часть механизма остановилась. Хорошо, что сработали датчики, а не человеческая реакция. Никто не пострадал, только пару часов чистили стену от липкой массы.

В другой — сбой в программе одного из полевых модулей, который привёз «не тот» контейнер: вместо обогащённого — почти целую тушу. Автоматика подняла тревогу, Зорин чуть не устроил разнос, требуя списать оператора к чёрту.

— Я уже и так себя списал, — мрачно сказал тот, сидя на стуле в комнате для разбора инцидентов. — Я просто… ошибся кодом.

— Ошибки такого типа здесь стоят дорого, — жёстко ответил Зорин. — Это тебе не склад с гайками.

Игорь вмешался:

— Человеческий фактор — это то, что у нас всегда будет, — сказал он. — Нам надо не только наказать, но и переписать интерфейсы, чтобы такие ошибки ловились раньше.

Келвин поддержал его:

— Если систему можно сломать одним неверным вводом, — сказал он, — значит, она хреновая. Исправим.

И исправили.

Резонансный блок под руководством Квана шаг за шагом наращивал выход.

Первые партии пластин отправили в тестовый участок материаловедения. Там, под присмотром инженеров и военных, образцы гнули, били, прогоняли ток, нагружали по всем статьям. Результаты были… впечатляющими.

— Эта штука держит удар, при котором обычный каркас сложился бы, как картон, — говорил в одном из отчётов начальник испытательного полигона. — И при этом не просто держит, а ещё и распределяет нагрузку так, что остаточный стресс минимален.

Военные смотрели на цифры и видели: новый бронекостюм, новая обшивка для «Скатов», усиление для куполов.

Кто-то наверху уже составлял таблицы: сколько тонн скараллита нужно на одну роту, на один корабль, на один новый проект.

Игорь видел эти таблицы в краю зрения. Не сразу, не каждый день, но они регулярно всплывали в его чипе, как напоминание: теперь его колония — не просто точка на карте, а поставщик.

Однажды, поздно вечером, когда смена в заводе уже была на автомате, Игорь выглянул на площадку перед сортировочным блоком.

Там стояли три контейнера, только что выгруженные из полевых модулей.

На бортах — штрихкоды, коды участков, дата.

Внутри — жуки.

Не живые, конечно. Но ещё не до конца мёртвые, по ощущениям.

Один из контейнеров встал чуть не так, и он подошёл ближе, чтобы посмотреть.

Через прозрачный сегмент крышки виднелись сложенные тела — как если бы кто-то неаккуратно бросил в кучу огромные, тёмные, блестящие брёвна. На изломах панцирей всё ещё поблёскивала густая, почерневшая от времени и окисления кровь.

Игорь прикоснулся к пластике.

Жуки не шевелились. Но в голове всё равно мелькнуло: под пластиком — смятые, сломанные, но не до конца исчезнувшие структурные цепи. То, что хара выращивали как оружие и материал. То, что жило своей, независимой жизнью. То, что теперь станет частью купола, бронежилета, двигательной опоры.

— Ты с ними разговариваешь? — прозвучал за спиной голос.

Лиана стояла, скрестив руки на груди, устало, но бодрствующе.

— Поздновато для обхода, — заметил Игорь.

— Поздновато для разговоров с мёртвыми, — ответила она. — Но мы оба этим занимаемся, кажется.

Она подошла ближе, посмотрела на контейнер.

— Это с добычного участка севернее Узла-четыре, — сказала она. — Там новый выход был, мелкая группа. Без человеческих потерь, на этот раз.

Она чуть улыбнулась.

— Видишь, мы учимся.

— Быстро учимся, — сказал Игорь.

Они постояли молча.

— Знаешь, что меня больше всего раздражает? — спросила вдруг Лиана.

— Что?

— То, что всё это, — она кивнула на контейнеры, завод, трубы, — работает.

Она усмехнулась, но в этой усмешке было больше горечи, чем юмора.

— Мы сделали завод, отладили логистику, учли кучу рисков, — перечислила она. — И теперь каждый раз, когда жуки где-то лезут, я думаю не только «как их остановить», но и «сколько с этого выйдет скараллита».

Она посмотрела на Игоря.

— И мне это не нравится, — сказала честно. — Но я не могу выключить в себе этот счётчик. Потому что если не считать мы — будут считать они, наверху. И у нас не будет даже права сказать «хватит».

Игорь кивнул.

— Добро пожаловать в клуб, номер два, — сказал он. — В клуб людей, которые одновременно хотят и не хотят, чтобы эта штука работала.

— Первый клуб был про биофабрику? — уточнила она.

— Угу, — ответил он.

Она вздохнула, опёрлась ладонями о холодный металл контейнера.

— Скажи честно, — спросила. — Ты веришь, что мы сможем остановиться, если однажды поймём, что зашли слишком далеко?

Он подумал.

Перед глазами встала Алина, говорящая «я буду против, если вы начнёте их выращивать». Фермер, говорящий про «оптимизацию». Зорин, спрашивающий про аварийные протоколы. Кван, глядящий на резонансную камеру, как на подарок судьбы. Фогель, считающий тонны.

— Я верю, — сказал он медленно, — что если мы не построим сейчас внутри системы хотя бы несколько рычагов «стоп», потом не остановим вообще ничего.

Он посмотрел на неё.

— Поэтому да, — добавил он. — Я верю, что мы сможем. Если нас не заменят на тех, кто не хочет останавливаться.

— То есть всё упирается в то, кто стоит у пульта, — резюмировала она.

— Всегда, — кивнул он.

Они постояли ещё немного. Потом пошли каждый в свою сторону.

Контейнеры остались на площадке — ждать утренней смены, которая будет относиться к ним так же, как к любому другому сырью: числами, фильтрами, массой.

Глава 18

Полигон лежал на стыке двух миров.

С одной стороны — обрубленные, ровные, почти стерильные площадки с разметкой, бетонными блоками и башнями наблюдения. С другой — лес Проксимы: кроводревы, ковровая трава, пятна линз, сухие стволы мёртвых синтр, торчащие, как гнилые зубы.

Граница между ними была чисто условной — тонкая линия из ограждения и парочки башен с датчиками. Всё, что жило за забором, регулярно пыталось доказать, что никаких границ на самом деле нет.

Сегодня эта линия особенно бросалась в глаза.

На стороне полигона рядком стояли машины: «Скаты» с новыми, матово-серыми каркасами, «Лисы», тяжёлая платформа «Титан-2». Всё — с аккуратными вставками композитов скараллита, местами даже не скрытыми, а наоборот — словно подчеркнутыми: вот, смотрите, это новое.

Над площадкой висели дроны-камеры, готовые транслировать всё в центр, в лаборатории, на орбиту — куда скажут. На временной трибуне под лёгким козырьком толпились те, ради кого весь этот спектакль и устраивали: администраторы, военные, инженеры, пара человек из совета колонии, проекции НоваТерры на больших экранах.

Игорь поднялся по металлической лестнице на трибуну, задержался на верхней ступеньке и машинально огляделся.

Слева — Мартинес, чуть щурящийся от света, но в целом спокойный. Рядом — Лис, его лицо мерцало на прозрачной панели, как всегда безупречно выровненное алгоритмами видеосвязи. Чуть поодаль — Фогель, с его лёгкой, почти вежливой улыбкой. Живьём — Келвин, Лиана, Аманди. Зорин стоял не на трибуне, а у нижней ограды, ближе к своим.

— Опаздываешь на собственный праздник, — негромко бросил ему Келвин, когда Игорь подошёл.

— Праздник у вас, — ответил Игорь. — У меня — рабочий день.

— С нашей стороны это одно и то же, — хмыкнул Келвин и кивнул вниз. — Смотри.

На полигон выехала колонна.

Впереди — «Лис» с обновлённой бронёй. Панели выглядели почти как обычные, но по краям виднелись тончайшие, чуть светящиеся прожилки — те самые скараллитовые нити в композите. За ним — пара «Скатов» с усиленными каркасами. На солнце они не блестели, а как будто глушили свет, делая силуэт более плотным.

И, наконец, люди.

Десяток бойцов в новой броне вышел на поле.

Старые модели бронекостюмов выглядели рядом с этими, как рыбацкая одежда рядом с экзоскелетом. Новый комплект был гладким, без лишних выступов, с усиленными сегментами на груди, плечах, спине. На некоторых из пластин — всё те же характерные прожилки. Шлемы — с более узкими визорами, зато с лучшей обзорностью через чип.

— Представляем вашему вниманию… — диктор, сидящий где-то у пульта трансляции, начал заученным голосом, но Игорь почти не слушал текст. Всё это он уже видел на бумаге и в моделях.

Он прислушивался к тому, как новая броня звучит.

Шаги.

Раньше, когда люди в старых комплекте шли по бетону, это было «тяжёлым» звуком — глухие удары, чуть шаркающий металл. Сейчас звук был ближе к глухому, но более ровному: как будто масса распределялась по-другому.

— За счёт внутреннего каркаса, — вполголоса пояснил Келвин, заметив, куда он смотрит. — Скараллит позволяет сделать несущие элементы тоньше, но жёстче. И распределяет нагрузку. Раньше удар приходился в одну точку, теперь — растекается по сети. Меньше переломов, больше синяков.

— И больше самоуверенности, — добавил Игорь.

— Лучше самоуверенность, чем паника, — заметил Келвин. — На твоём месте я бы радовался.

Игорь промолчал.

На полигоне ожили динамические мишени.

Из укрытий выехали автоматы — металлические «жуки» на рельсах, с грубыми, угловатыми телами, имитирующими массу и габариты настоящих. Они не могли повторить поведение роя, но могли двигаться быстро, рывками, поднимаясь из грунта через заранее подготовленные люки.

— Первый этап — стандартный контакт с роем, — объявил голос диктора. — Цель — оценка устойчивости брони и платформ к прямым ударам и кислотно-механическому воздействию.

— Когда у нас появилось «кислотно-механическое воздействие»? — буркнул Зорин в общий канал, который Игорь держал на краю внимания.

— Когда у нас появились жгутовики и жуки одновременно, — отозвалась Аманди. — Термин придумала я. Можешь жаловаться.

— Поздно, уже звучит красиво, — сказал он. — Жаловаться поздно, пользоваться — обязательно.

На полигоне шёл бой.

Два учебных «жука» выскочили из люков и рванули на пехоту. Один — лоб в лоб. Второй — пробуя зайти сбоку. Бойцы рассыпались веером, один развернул на ходу импульсную винтовку нового образца.

Вместо привычных трассеров — короткий, слепящий всплеск. Воздух между стволом и целью на секунду словно сжался, превращаясь в узкий, почти видимый столб. Мишень дёрнулась — по раме прошла трещина. Второй выстрел — и «жук» завалился набок.

— Полевая импульсная, — пояснил кто-то из инженеров, стоявших на трибуне.

— Скараллитовый сердечник в блоке накопителя, — добавил Келвин. — Без него было бы вдвое больше массы и вчетверо меньше мощности.

На другой стороне поля «Скат» прошёл над бетонным коробом, имитирующим расщелину. С нижней подвески полетели кассеты — небольшие, но плотные. Они падали короткой дугой, срабатывали в нескольких сантиметрах над поверхностью, выплёвывая веер дроблёного металла и плазмы.

Старый рельсотрон на платформе «Титана-2» сделал свой «выстрел века». Единственный, но показательный: скараллитовый блок в цепи позволил выдать импульс без перегрева. По учебной мишени, выступающей из бетонного блока, прошла ровная, аккуратная дыра.

Следующий этап был еще показательнее.

— Второй сценарий — штурм укреплённого объекта, — объявил диктор. — С имитацией плотной застройки.

На полигоне поднялись модули — трансформируемые стенки и блоки, выстроившись в подобие квартала. Узкие проходы, уголки, лестницы. Где-то мелькали условные мишени-жуки, где-то — просто статические цели.

Бойцы в новой броне вошли в лабиринт.

— Это уже явно не про лес, — тихо сказал Игорь.

Келвин только пожал плечами.

В узких коридорах новая броня смотрелась особенно чужой. Бойцы двигались быстро, но мягко, как будто внутри этих серых панцирей было меньше веса. Здесь тестировали не только защиту, но и тактику: могли ли новые костюмы позволить более агрессивное, наступательное поведение.

Пара мишеней была «человеческими»: манекены в окрашенных комбинезонах. Смотрите, как легко импульсный заряд прошивает бетон, но при этом останавливается в закладке, если нужно. Смотрите, как рельсовый пистолет с миниатюрным скараллитовым блоком выбивает условного противника из-за укрытия.

— Это уже совсем не про жуков, — сказал Зорин уже вслух.

К нему повернулись несколько голов.

Фогель сделал вид, что рассматривает цифры на своём виртуальном планшете.

— Любая новая технология имеет двойное назначение, — ровно проговорил Лис с экрана. — Мы не можем игнорировать вероятность конфликтов между людьми. Но да, первичная цель — защита от фауны Проксимы.

— Как раз это меня и пугает, — сказал Игорь, не отводя взгляд от полигона. — Что мы уже спокойно произносим фразу «вероятность конфликтов между людьми», стоя и глядя, как наши ребята штурмуют макет собственного квартала.

— Уже спокойно, потому что иначе — слепо, — вмешался Кван. — Если технологии есть, кто-то их применит. Лучше пусть это будем мы, чем те, кто не знает, как это работает.

— А те, кто знает, всегда используют мягко и осторожно, — саркастически заметила Аманди.

На поле прозвучала команда:

— Стоп!

Бойцы замерли. Записанные кадры отправились в архивы.

В динамиках пошёл сухой голос: краткий анализ, совпадения с моделями, отклонения.

— Броня показала ожидаемую устойчивость к ударным нагрузкам, — сухо докладывал офицер испытаний. — Пробитий нет, деформации в пределах нормы. Климат-контроль внутри костюмов в зелёной зоне. Перегрева не наблюдается. Жалоб от личного состава нет.

— Личного состава спроси потом, без протокола, — буркнул Зорин. — Уверен, они многое тебе расскажут про «нет перегрева».

— Поговорю, — сказал Игорь. — И не только про перегрев.

Он вывел себе на визор краткую сводку по физиологии бойцов: пульс, давление, уровень лаκтата, стресс. Цифры были в пределах допустимого. Но у пары показатели всё же были выше, чем в моделях. Новая броня, новая тактика. Организм всегда реагировал на новые нагрузки по-своему.

— Ладно, — сказал Мартинес, подводя итог. — Первый показательный этап прошёл без провалов.

Он повернулся к проекциям:

— НоваТерра удовлетворена?

Лис улыбнулся:

— Мы видим, что инвестиции в завод и в исследовательский блок уже начали окупаться, — сказала она. — Эти системы — то, что отличит нашу колонию от любого другого аванпоста.

Она чуть наклонила голову.

— И да, мы видим потенциальную универсальность применения, — добавила. — Это хорошо.

Фраза прозвучала слишком гладко, чтобы быть случайной.

Игорь отметил её в памяти.

После полигона был закрытый брифинг.

В меньшем зале, без лишних глаз, но с плотно сжатыми голосами.

— Отмечу сразу, — сказала Лиана, когда речь дошла до её части, — что броня защищает от механики и частично — от кислот. Но не от того факта, что внутри костюма сидит живой человек. Не забывайте об этом, когда будете писать свои инструкции по применению.

— Мы и не забываем, — сказал военный куратор проекта, полковник Шульц. — Но и вы не забывайте: наши люди ходят не голыми. Если мы можем дать им шанс выжить — дадим.

— Вопрос в том, кто ещё получит такую броню, кроме тех, кто ходит в лес, — сухо заметил Игорь.

— На первом этапе — только подразделения внешнего периметра и быстрого реагирования, — отрапортовал Шульц. — Плюс ограниченные партии для спецгрупп.

«Плюс охрана ключевых объектов», — автоматически достроил сознание Игоря, увидев пару флажков в служебной записке.

Завод, климатические башни, центр управления.

— И плюс почётный караул на ближайшем параде, — добавил Мартинес, не скрывая лёгкой иронии. — Не будем делать вид, что идеология у нас отключена.

— Какой парад? — переспросил Игорь.

Он знал даты, конечно. Но сейчас было не до праздников.

— Годовщина окончания войны с хара, — напомнил Мартинес. — Четыре года.

Он посмотрел на проекции.

— НоваТерра предложила провести объединённую демонстрацию достижений: климатическая инфраструктура, восстановление сельхозбазы, завод скараллита и… — он чуть замялся, — одна новая медицинская программа.

— Медицинская? — переспросила Лиана, настороженно.

— Клон-проект, — спокойно сказал Фогель. — Я думал, вы все уже читали доклад.

Игорь помнил этот доклад. Он лежал у него в чипе как тяжёлый камень.

Речь шла о первой официальной демонстрации «переноса личности» в клон-тело. На войне с хара такие эксперименты шли подпольно, на уровне прототипов. Сейчас корпорация решила вывести идею в светло: мол, мы не только научились выживать на чужой планете и подчинили фауну, но и победили смерть.

— Вы хотите показать его на параде? — уточнил Игорь.

— Его? — переспросил Лис. — Это не «он», это офицер, герой войны, получивший второй шанс.

Она сделала паузу.

— Мы считаем, что колонии нужно видеть символы будущего, — сказал он. — Не только грозы и жуков.

— Колонии нужно видеть людей, — тихо заметила Аманди. — Настоящих. А не… оболочки.

— Оболочка без наполнения смысла — это памятник, — отрезал Фогель. — Здесь речь о человеке, который был одним из тех, благодаря кому вы вообще сидите сейчас под куполом, а не под слоем грунта.

— И как вы уверены, что это именно он? — спросила Лиана. — Что у вас там? Скан мозга? Копия нейрокарты? Личный дневник, прогнанный через модель?

— У нас есть достаточно данных, чтобы считать процедуру успешной, — сказал Фогель, не повышая голоса. — Детали я готов обсуждать с профильными специалистами, но не буду выносить в общий канал всё, что может вызвать излишнюю панику.

«Панику» — хорошее слово. Вместо «сопротивление».

Игорь почувствовал, как внутри поднялось то самое ощущение, которое он уже не раз ловил за последние месяцы: когда разные линии — климат, жуки, скараллит, люди — начали сходиться в один узел.

— Игорь, — сказал Мартинес, словно чувствуя его мысли, — нам всё равно придётся провести парад. Люди ждут хоть чего-то, что не связано с отчётами о погибших и авариях.

Он кивнул.

— Мы покажем климатические башни, покажем восстановленные фермы, покажем завод. И да, покажем броню. Пускай дети увидят отцов в костюмах, которые их защищают.

— А ради чего туда впихивать ваш клон-проект? — спросил Игорь.

— Ради того, чтобы связать всё в одну историю, — честно ответил Лис. — Победа над хара, контроль над роем, новый материал, который помогает нам строить будущее, и победа над смертью. Это важный нарратив.

— Нарратив, — повторила Аманди, словно смакуя слово. — Понятно.

— Я не прошу вас любить этот проект, — сказал Лис, — но прошу не саботировать.

Она перевела взгляд на Игоря.

— Ты будешь на трибуне, координатор, — сказала она. — Это важно. Люди должны видеть, что те, кто управляет их безопасностью, поддерживают будущее.

«Или хотя бы не убегают с трибуны посреди парада», — подумал он, но вслух сказал:

— Я буду там.

Потому что если он уйдёт, там окажется кто-то, кому всё равно — что под куполом, что под телом.

День парада выдался слишком ясным.

Никаких штормов, никаких угрожающих облаков на горизонте. Климатические башни лениво гнали по небосводу ровные, спокойные слои, создавая почти земную погоду. Даже стайники, обычно кружащие над лесом, держались чуть в стороне — будто им тоже дали команду «не мешать».

Игорю это не нравилось. Слишком гладко.

Город жил предвкушением.

К утру улицы вокруг главного купола заполнились людьми. Отработала привычная схема: коридоры для колонн, зоны для зрителей, контрольные посты безопасности. Дети с бумажными флажками, взрослые с камерами и браслетами, старики с медалями на ветхих куртках.

В центре города, на большой площади перед админблоком, возвели временную сцену и трибуну. Над всем этим висели два огромных экрана: на одном — герб колонии, на другом — логотип НоваТерры, сменяющиеся видами лесов Проксимы, башен, ферм и завода.

Алина пробивалась через толпу к своему сектору.

Они с подругой — Нирой — договорились встретиться ближе к середине площади, чтобы быть «и не слишком далеко, и не слишком в гуще». Но как всегда, люди, шум и мелькание рекламы по боковым стенам путали всё.

— Держись за меня, — сказала Алина, хватая Ниру за рукав. — А то утонешь тут.

— Я вообще не уверена, зачем пришла, — отозвалась та, но пальцы вцепились в ткань крепко. — Вон, можно же всё по трансляции смотреть.

— Это не то, — возразила Алина. — Вживую оно… другое.

Она сама не до конца понимала, чего ждёт. Парады у них уже были — небольшие, больше похожие на торжественные построения. Но в этот раз всё выглядело масштабнее.

Игорю, между тем, помогали затянуть на рукав официальный браслет допуска к трибуне.

Он стоял в кулуарах сцены, где было чуть тише, чем снаружи, и ловил куски чужих разговоров.

— …говорят, этот новый «Шторм» вообще не берётся плазмой… — …клон, клон, ты слышал? Настоящий, не симуляция… — …моя дочь там идёт, в третьем ряду, с медиками, не забудь посмотреть…

На трибуне уже сидели несколько человек из гражданского совета, пара старших офицеров, парочка ученых. Проекции НоваТерры зависли чуть выше, на своих прозрачных панелях.

Фогель выглядел спокойным, даже немного торжественным. Лис — собранный, с идеальным выражением «мы заботимся о вас». На одной из соседних панелей мерцало лицо того самого полковника, которого они решили показать как «первого официально возвращённого».

Полковник Аркадий Мельников.

Игорь помнил это имя по старым сводкам и разговорам. Герой войны с хара, командир группы, погибший в одной из самых грязных операций по уничтожению узла. Потом ходили слухи, что НоваТерра что-то с его нейроданными делает. Сейчас слухи стали фактом.

— Координатор, — позвал его Мартинес. — Пора.

Они поднялись на трибуну вместе.

Толпа встретила их вежливым гулом. Кто-то махал, кто-то снимал. Игорь увидел в одной из полос зрителей Алину. Она тоже его увидела, вскинула руку, но не махнула — просто приложила ладонь к груди. Он ответил ей едва заметным кивком.

Громкоговорители ожили.

— Жители колонии Проксима, — начал ведущий. — Сегодня мы отмечаем четвёртую годовщину окончания войны с хара. Четыре года, как наш город встал на свои ноги. Четыре года, как мы учимся жить на этой планете — не как гости, а как владельцы.

На экране сменялись кадры: разрушенные узлы хара, первые купола, первые посевы, буря над «Север-3», где Игорь когда-то в поту и страхе гонял башни, чтобы не дать ветру разорвать всё к чертям.

— За эти годы мы не только выстояли, — продолжал голос, — мы сделали шаг вперёд.

Пошли кадры: климатические башни, фермы, завод СКР-1, дроны над лесами.

— Сегодня вы увидите тех, кто каждый день делает этот шаг вместе с вами.

Колонна двинулась.

Сначала — гражданские службы: экологи, медики, инженеры. Люди в обычной форме, с эмблемами. Толпа приветствовала их громко — многие узнавали друзей, родственников.

Потом — климатическая служба. Люди Игоря.

Группа техников и аналитиков, те, кто обычно сидел за мониторами или лазил по башням. На экране показывали в этот момент кадры грозы над «Север-2», но уже без жутких подробностей. Только вспышки, башни, мчащиеся по небу «Скаты».

— По крайней мере, им не придётся маршировать в броне, — тихо заметил Зорин, стоя рядом.

— Поверь, они тебе за это спасибо скажут, — ответил Игорь.

Следом пошли военные.

Сначала — старые части, в привычной броне. Связка ассоциаций: вот так мы воевали с хара, вот так мы держали периметр, когда жуки только появились. Ветераны в толпе вытягивались, кто-то приложил руку к голове, кто-то — к груди.

И, наконец, новый блок.

— Представляем вашему вниманию личный состав, оснащённый экспериментальными комплектами брони на основе скараллитовых композитов, — объявил голос.

По площади пошли люди в тех самых костюмах, которые Игорь недавно видел на полигоне.

Десятки серых фигур, одинаковых, как капли. Шлемы опущены, визоры затемнены. Движение — выверенное, отработанное. Никаких разговоров, лишь стук подошв по пластиковому покрытию.

Толпа притихла.

Кто-то восхищённо присвистнул. Кто-то напротив — тихо выругался.

— Видел, как на них смотрят? — спросила Лиана, наклонившись к Игорю. — Как на супергероев из старых комиксов.

— Лучше так, чем как на мясо, — пробормотал он.

Но и ему самому внутри было неуютно.

На экране в этот момент показывали не лес и не полигон, а завод.

Как модули выгружают контейнеры с тушами. Как дробилки превращают панцири в фракцию. Как резонансная камера рождает блестящие пластины. И всё это — под нарративное сопровождение:

— Благодаря скараллиту мы получили материал, который позволяет нашим людям выживать там, где раньше выживали только жуки…

«Красиво звучит, если не знать, чем воняет сортировочный зал», — подумал Игорь.

Он поймал глазами Тарасова в строю. Тот шёл в первом ряду, в новом костюме. По походке можно было узнать, даже если лицо было скрыто.

Когда колонна с бронёй прошла, наступила очередь кульминации.

Говорить должен был Мартинес, потом — Лис и… полковник Мельников.

— А теперь, — ведущий сделал эффектную паузу, — мы хотим представить вам человека, чьё имя многие из вас уже слышали. Того, кто четыре года назад спас этот город ценой собственной жизни. Того, кто… вернулся.

На экран вывели архивные кадры.

Старая запись: бой в тоннелях хара. Камера дёргается, всплески света, команды. В кадре мелькает мужчина в старой броне, с открытым лицом: резкие черты, тёмные волосы, смех посреди ада.

— Полковник Аркадий Мельников, — звучал голос за кадром. — Командир группы «Север». Погиб при подрыве основного узла биосети в секторе D-9.

Кадры сменились: искажённое лицо в атмосфере пробивающегося поля, вспышка, обрыв.

— Тогда мы думали, что потеряли его навсегда, — продолжал ведущий. — Но благодаря новейшим разработкам в области нейротехнологий, клеточной инженерии и…

«И жадности к чужим мозгам», — мрачно подумал Игорь.

— …сегодня мы можем сказать: он с нами.

На сцену вышел мужчина.

Он был в простой форменной куртке, без брони. Рост — как у человека на записи. Черты — очень похожи. Может быть, чуть более гладкие. Взгляд — ясный, но… слишком ровный.

Игорь поймал себя на том, что ищет в этом взгляде микродвижения. Те самые мелочи, которые нельзя подделать: как человек моргает, как задерживает дыхание, как переводит глаза с одного на другого.

Мельников-младший — или как его теперь правильно было называть — двигался идеально.

Шаги выверены. Плечи — ровные. Ни одного лишнего жеста.

Толпа взорвалась.

Крики, аплодисменты, даже отдельные истерические возгласы. Люди внизу вскакивали, махали, кто-то плакал.

— Это что, правда он? — спросила Нира, вытягивая шею. — Алина, ты же у нас по всем этим чипам. Это реально можно?

— Я… — Алина сглотнула. — Теоретически — да. Если у них были полные нейроданные, если сохранились матрицы, если…

Она замолчала.

Вблизи всего этого было слишком много. Слишком громко.

— Он какой-то… странный, — тихо сказала одна из женщин рядом, седая, с медалью на груди. — Вроде он, а вроде и нет.

— Главное, что он теперь есть, — отрезал молодой парень, стоящий чуть дальше. — Вы что, хотите, чтобы у нас люди просто умирали, как раньше?

— Иногда это нормально, когда люди просто умирают, — грустно ответила она. Но в общем гуле её почти никто не услышал.

На трибуне Мартинес сделал шаг к микрофону.

— Четыре года назад я объявил об окончании войны с хара, — начал он. — Тогда мы потеряли многих. И многие семьи не дождались тех, кто ушёл.

Он кивнул в сторону Мельникова.

— Сегодня мы видим, что некоторые истории могут получить продолжение, — сказал он. — Это не чудо. Это результат труда сотен людей — учёных, инженеров, врачей. И да, это результат нашей общей борьбы: без разрушения биосети, без доступа к технологиям хара, без нашего умения выживать в этих условиях этого бы не случилось.

«Без заводов, перерабатывающих жуков, — добавил Игорь мысленно. — Без скараллита в их резонансных камерах, без новых генераторов для ваших нейросканеров…»

Мартинес говорил дальше, красиво связывая климатические башни, фермы, завод, броню и клона в единый рассказ: мы сильны, мы развиваемся, мы контролируем.

Потом передали слово Лису.

Он говорил мягче, с акцентом на «заботе».

— Мы не считаем смерть игрушкой, — произнес он. — Мы понимаем ответственность. Клон-технологии — не способ обмануть судьбу, а способ дать шанс тем, кто, как Аркадий, отдал всё ради других.

Он посмотрел прямо в камеру.

— Мы не будем делать это массовой услугой, — обещала он. — Это — редкое, исключительное решение.

«Ага, пока дорого», — подумал Зорин где-то рядом.

Наконец, микрофон передали самому Мельникову.

— Я… — он чуть замолчал, будто примеряясь к словам. — Не люблю длинных речей.

Толпа нервно усмехнулась.

— Четыре года назад я думал, что всё, — продолжил он. — А потом…

Он сделал паузу.

— Потом, как видите, пришлось снова учиться дышать, ходить, вспоминать.

Голос был похож. Интонации — тоже. Но в этих паузах было что-то странное. Будто кто-то внутри прокручивал заранее написанный текст и время от времени подбирал подходящие эмоции.

— Мне говорят, что эта колония выросла, — сказал он. — Что мы теперь не только выживаем, но и строим.

Он повернулся к залу.

— Я рад видеть, что вы живы, — произнёс. — И я готов служить дальше. В той роли, которая будет полезна.

«В любой роли, которую вам пропишут в контракте», — цинично подумал Игорь и тут же поймал себя на этом.

Толпа снова взорвалась аплодисментами.

Рядом с ним Лиана тихо шепнула:

— Слышишь?

— Что? — спросил он.

— Ничего, — ответила она. — Вот в этом и проблема.

Люди радовались, но радость была… ровной. Как будто они радовались не человеку, а самой идее. Кто-то кричал «герой», кто-то — «бессмертие», кто-то — «мы сделали это». Но в этом было мало того живого, что чувствуется, когда видишь вернувшегося с войны брата или друга.

— Говорят, он пустой, — донёсся до Игоря чей-то шёпот с соседнего сектора.

— Кто говорит? — другой голос.

— Те, кто с ним воевал. Они там, в нижних рядах. Глядят и молчат.

Игорь перевёл взгляд.

В одном из блоков для ветеранов несколько человек стояли, не хлопая. Лица — строгие, закрытые. Один мужчина с седой щетиной, с нашивкой старого подразделения, смотрел на Мельникова, не отводя взгляда. Его губы шевелились, но слов Игорь не слышал.

Зато видел, как тот слегка покачал головой: нет.

После официальной части началась более привычная — техника.

«Шторм» пронёсся над куполом, оставив за собой ровную, аккуратную линию конденсата. Его новая обшивка скараллитовыми вставками делала контуры почти «ломаными» на радарах — об этом так и сказали в одном из роликов.

«Скаты», «Мустанги», наземные платформы прошли парадом по площади. Люди кричали, махали, дети пытались сосчитать, сколько именно там «скрытых пушек».

На экране показывали завод: теперь уже без сортировки туш. Только чистые, гладкие цеха, резонансные камеры, блестящие пластины.

Завод выглядел как храм.

Только храм был построен на костях жуков — и не только жуков.

Игорь стоял, слушал, смотрел — и чувствовал, как внутри врастает новое ощущение.

Не страх.

Скорее — странная смесь ответственности и бессилия.

Ответственность — потому что часть всего этого была и на его совести. Он подписывал протоколы запуска, рисовал маршруты, интегрировал завод в энергосистему, согласовывал климатические режимы для полигона.

Бессилие — потому что чем дальше, тем меньше казалось, что кто-то один вообще может «управлять» этим потоком. Он мог тормозить отдельные решения, требовать страховок, вставлять аварийные протоколы. Мог ссориться с Фогелем и Лисом, спорить с Кваном, спорить даже с Мартинесом.

Но общий вектор — «больше», «быстрее», «эффективнее» — уже задавался не только ими, а всей системой: от фермеров, которые хотели удобрений, до техников, которые хотели лучшую броню, до людей, которые смотрели на Мельникова и видели в нём возможность «не умирать».

— Ты слишком хмуришься для парада, — негромко сказал Зорин, когда толпа начала понемногу расходиться.

— Я не умею веселиться под отчёты по смертности, — ответил Игорь. — И под презентацию завода тоже.

— Не ты один, — усмехнулся тот. — Вон, глянь.

Он кивнул в сторону сектора ветеранов.

Там уже закипала тихая, но плотная беседа. Люди стояли кучками, кто-то махал руками, кто-то жёстко что-то говорил. Кто-то поглядывал на трибуну — и на экран, где всё ещё висело лицо Мельникова.

— Думаешь, устроят скандал? — спросил Игорь.

— Не думаю, что прямо сейчас, на площади, — сказал Зорин. — Но разговоры начнутся.

Он хмыкнул.

— А у нас с тобой появится новая статья работы: «общественное спокойствие» и «этические риски».

— У нас уже есть «жуки», «скараллит» и «климат», — заметил Игорь. — Что ещё может пойти не так?

— Не спрашивай так вслух, — поморщился Зорин. — Планета услышит и решит, что ты скучаешь.

Они оба помолчали, смотря, как над городом пролетает ещё одна пара «Штормов». От их хвостов в прозрачном купольном небе остались белые следы.

Толпа шумела. Завод гудел на окраине, продолжая перерабатывать то, что привозили модули. Где-то в глубине леса жуки всё так же ходили по старым ходам, даже не подозревая, как красиво про них сегодня говорили под куполом.

А на экране всё ещё висело лицо человека, который должен был быть мёртв, но продолжал улыбаться новой, чуть слишком правильной улыбкой.

Глава 19

Вечер после парада пах не праздником, а усталостью.

Город ещё гудел, но гул стал тусклым. Ленты трансляций крутили нарезки: колонны, новые бронекостюмы, «Шторма» над куполом, завод, улыбающийся Мельников. На экранах в столовых, барах, медблоках повторяли одни и те же кадры — как татуировку, которую слишком усердно втирают в кожу.

В «Старой орбите» телевизора не было. Только старый проектор в углу, да и тот сейчас был выключен.

Бар был местом стариков, хотя среднему возрасту посетителей до старости по медкарте было далеко. Тут редко ходили курсанты и молодые технари. Слишком тяжёлый воздух, слишком много взглядов, которые помнят больше, чем официальная хроника.

Сегодня было теснее, чем обычно.

Вдоль стойки — люди в потрёпанной броне, форменные куртки, гражданские куртки, но с теми же нашивками. На стенах — выцветшие фото: первый купол, первый «Лис», первые захоронения. В углу — кусок расплавленного синтрового каркаса в рамке, как трофей.

За столом у стены сидели трое, к которым сегодня примыкали взгляды чаще всего. Все трое были на параде в секторе ветеранов.

Все трое знали Аркадия Мельникова не по архивным кадрам.

— Я тебе ещё раз говорю, — глухо сказал Левченко, широкоплечий, с седой полосой в волосах, — это не он.

— Морда — та же, — возразил худой Ребров, чёрный как уголь, с коротко стриженной щетиной. — Голос… ну, похож.

Он сделал глоток, поставил стакан на стол и сам, не замечая, поводил им по кругу, рисуя невидимые окружности.

— Вот этим они и давят, — добавил он. — Кто его не знал — те и рады.

— Я его знал, — вмешался третий, бывший снайпер Ник, короткое имя, будто обломок чего-то большего. — Кому он там глаз выжег, помнишь?

Он усмехнулся.

— Аркашка всегда после боя матерился, — продолжил Ник. — Даже если всё ровно. Выйдет, к шлему прислонится и минуту просто шипит. Нервы сбрасывает. А этот… этот говорил правильно.

— Слишком правильно, — буркнул Левченко. — Не было в нём…

Он подыскал слово, но не нашёл.

— Он пустой, — тихо сказала женщина за соседним столом.

Она не вмешивалась раньше, просто сидела, глядя в стакан. Возраст — с десяток лет старше их. На плече — старая нашивка медслужбы с времён войны. На шее — тонкий шнурок с маленькой пластинкой, потрёпанной до блеска.

— Как тебя звать, сестра? — спросил Левченко.

— Ирина, — ответила она. — Мой муж был в его группе.

В баре стало на мгновение тише.

— Погиб под тем самым узлом, — добавила она. — То, что сегодня по экрану гоняли.

— Сочувствую, — глухо сказал Ник.

— Я тоже, — кивнула она. — Но не о том речь.

Она подняла глаза.

— Я смотрела на Аркадия, — сказала она. — На этого… нового. И всё ждала, когда он сделает что-то, чего раньше не делал.

Она чуть усмехнулась.

— Раньше он ненавидел говорить, — вспомнила она. — Его на камеры чуть ли не пинками выгоняли. «Ты командир, скажи хоть пару слов». Он вылезал, говорил два матерных предложения, режиссёр орал, что это не пролезет в эфир, а Аркадий смеялся и уходил.

Она перевела взгляд на Левченко.

— А этот говорил гладко, — продолжила она. — Как будто ему текст с утра прописали, а внутри… там…

Она снова замолчала, будто споткнулась о невидимое.

— Он пустой, — повторила Ирина. — Как каркас без человека внутри. Стоять может, махать может. А жить — нет.

Ребров усмехнулся безрадостно:

— У каркаса хоть ржавчина своя есть, — сказал он. — А у этого даже ржавчины нет.

— Может, надо дать ему время? — осторожно вставил кто-то из дальнего угла. Молодой ещё, но с нашивкой «Узел D-9», той самой операции. — Ну, представь: просыпаешься ты в новом теле. У тебя память кусками. Здесь щёлкает, здесь плавает. Может, он ещё не успел… из себя вылезти.

— Я бы поверил, — сказал Левченко, — если бы у него хоть что-то было от того, кого я помню.

Он поставил стакан и резко сжал кулак.

— У Аркашки плечо всегда чуть подёргивалось, — сказал он. — После контузии. Он, когда стоял, его непроизвольно поднимал. Жёстко так. Я до сих пор, когда похожее движение вижу, вздрагиваю.

Он провёл рукой по воздуху.

— А этот стоял, как манекен, — добавил. — Это что, тоже «не успело загрузиться»?

— Может, им просто не важно было загружать такие мелочи, — хмуро заметил Ник. — Они ведь не про человека думают, а про картинку.

Пауза. Кто-то отодвинул стул, кто-то пошёл к стойке. Бар, казалось, вздохнул.

— Знаешь, что самое мерзкое? — сказал вдруг Ребров. — Даже если это не он… всё равно ведь не он виноват.

Он кивнул в сторону воображаемого экрана.

— Там, внутри, сейчас кто-то… что-то пытается жить.

Он снова сделал глоток.

— А его уже называют пустым, — добавил. — И это тоже правда. Одновременно.

— Значит, проблема не в нём, — сказала Ирина. — А в тех, кто решил, что имеет право так делать.

Слово «право» повисло между ними.

— А где эти наши «правообладатели» сегодня пьют? — мрачно спросил Ник. — Не в «Орбите» точно.

— Они сегодня улыбаются на трибуне, — ответил Левченко. — И пишут отчёты, как мы рады бессмертию.

Он поднял стакан.

— За пустых, — сказал, не чокаясь. — Потому что нас такими делать не надо.

Эта фраза пошла гулять ещё до того, как кто-то её записал.

Сеть подхватила слова.

Сначала в закрытом чате ветеранов кто-то написал: «Он пустой».

Потом — перепостил в другой канал, с мемной картинкой: архивное фото настоящего Мельникова, рядом — сегодняшняя его речь. Подпись: «Найдите десять отличий. Подсказка: внутри».

Потом пошли более злые картинки.

Схема: жук - завод - скараллит - броня - клон. Под ней подпись: «Мы перерабатываем всё».

Мем с логотипом НоваТерры, поверх: «Мы не вмешиваемся в личность» — зачёркнуто, рядом — «Мы её оптимизируем».

Сначала это ходило внутри нескольких кругов: ветераны, пара групп медиков, инженеры, у которых хватало доступа к техническим подробностям проекта.

Потом дошло до тех, кто помоложе.

Алина сидела у себя дома, с планшетом, когда ей в чат посыпались сразу три ссылки.

Одна — от Ниры, с подписью: «Ты это видела?»

Вторая — от одногруппника из техкластерного курса: «Вот это уже перебор».

Третья — от незнакомого номера, но с общей рассылкой: «Собираемся завтра под куполом. Нас не перепишут. Делай репост».

Алина открыла первую.

На экране — фотография трибуны. Игорь, Мартинес, проекции. Внизу — толпа. В центре — лицо Мельникова. Вокруг — комменты.

«Он пустой». «Это не герой, это кукла». «Они хотят залезть нам в голову». «Сначала жуки, потом люди». «Завод скараллита, завод клонов — в чём разница?»

Она сжала пальцами край планшета так, что побелели костяшки.

Во второй ссылке — длинный текст, написанный кем-то явно из внутренней среды. Про «нейрокарту», про «коррекцию вспышек агрессии», которая «нежелательна в долгосрочной перспективе». Без имён, без ссылок на конкретные протоколы, но язык… профессиональный.

— Да ладно… — прошептала Алина.

В третьей — уже откровенный агитпост:

Мы согласились на скараллит, потому что это чужое. Мы терпим завод, потому что там режут жуков. Но мы не позволим превратить людей в продукт. Завтра, 18:00, нижний ярус под центральным куполом. Без символики, без оружия. Просто живые головы.

Алина сняла браслет-термокружку со стола и машинально сделала глоток уже остывшего чая.

— Чёрт, — сказала она.

В голове всплыл Игорь. То, как он смотрел на сцену, когда рядом стоял Мельников. То, как потом молчал в машине.

Холодный клубок в животе стал чуть тяжелее.

В центре управления новостной поток выглядел иначе.

Система мониторинга общественных настроений, которую Игорь до сих пор относил к разряду «полезно, но не приоритет», вдруг загорелась жёлтым.

Ползунок «лояльность/напряжение» чуть сдвинулся вправо. Не катастрофа, но и не фон.

— Смотри, — сказал аналитик, выворачивая на общий экран карту обсуждений. — Это не истерика по всей сети. Это плотные кластеры.

— Где? — спросил Игорь.

— Ветеранские чаты, — ответил тот. — Несколько баров, общаги пары подразделений. Медблок. Пара технических каналов. И… — он прищурился, — уже потянулись школьные и студенческие.

Он переключил вид.

На карте города вспыхнули точки. Несколько — внизу, в старых барных ячейках. Пара — в казармах на южном секторе. Один крупный узел — в общежитии учкомплекса.

— Тема? — уточнил Игорь, хотя уже видел слова.

— Клон, — сказал аналитик. — Фраза дня: «он пустой». Плюс страхи насчёт «коррекции личности», плюс…

Он вздохнул.

— Плюс ваши любимые жуки, — добавил. — В связке.

— Как именно? — спросил Игорь.

— Связка примерно такая, — аналитик вывел несколько наиболее репостимых сообщений. — «Сначала они сделали завод для переработки жуков, теперь — завод для переработки людей». «Скараллит в броне, скараллит в мозгах». «Если они могут переписать любого героя, что им мешает переписать нас?»

Игорь тихо выругался.

— Проблема не в заводе, — сказал он. — И не в скараллите.

Он сделал вдох.

— Проблема в том, что их однажды уже что-то переписывалось без спроса, — добавил. — Чипы хара, биосеть… всё это слишком свежо.

Аналитик кивнул.

— Руководство уже видит, — сказал он, кивнув на служебный канал связи с администрацией. — Сигнал переслали наверх. С минуты на минуту будут звонить.

Звонки не заставили себя ждать.

Через десять минут Игоря уже вызывали в кабинет Мартинеса.

— Это пройдёт само или нет? — спросил Мартинес без прелюдий.

Он стоял у окна, глядя на город. С высоты административного блока купол казался почти игрушечным. Лес за ним — зелёным пятном на границе.

Игорь посмотрел на планшет.

— Само — не пройдёт, — честно ответил он. — Не в таком виде.

Он поднял глаза.

— Ветераны не идиоты, — добавил. — Они видят разницу. И они привыкли говорить прямо. Если они говорят, что он пустой — значит, что-то в этой процедуре действительно даёт сбой по человеческой части. Даже если по протоколу всё успешно.

— Я спрашиваю не о том, пустой он или нет, — устало сказал Мартинес. — Я спрашиваю, будет ли у нас толпа под куполом или нет.

— Будет, — сказал Игорь.

Пауза повисла густая.

— Пока это выглядит как мирный сбор, — добавил он спустя секунду. — Но если НоваТерра попытается отмахнуться или, наоборот, начать стоять на своём жёстко, градус вырастет. Люди уже связали жуков и клона в одну картинку.

Он сделал глоток воздуха, чтобы не сказать слишком много, и всё-таки позволил себе:

— И я их понимаю.

— Ты сам туда пойдёшь? — спросил Мартинес.

— Официально — как представитель координации и безопасности, наблюдатель, — ответил Игорь. — Неофициально — как человек, который тоже хочет понять, где у них границы.

— У кого? — уточнил тот. — У НоваТерры или у людей?

— У всех, — сказал Игорь.

Дверь кабинета открылась, впуская холодок коридора.

Вошли Зорин, Лиана и Лис. Фогель подключился по видеосвязи через секунду.

— Слышал, у нас маленький пожар, — сказал Лис, едва заходя. — Можно обойтись локальным, или будем вызывать пожарных с химзащитой?

— У нас не пожар, — жёстко сказала Лиана, — а люди.

Она опустилась на стул без приглашения.

— И если вы сейчас будете говорить про «управление нарративом» и «контроль над эмоциями», я выйду и буду стоять с ними под куполом. Лично.

Лис поднял ладони.

— Я здесь не для того, чтобы читать PR-лекции, — сказал он. — Я здесь, потому что меня попросили объяснить, какие у нас есть реальные рамки по клон-проекту. И что мы можем — и чего точно не должны — делать дальше.

— Прекрасно, — бросил Зорин. — Тогда начнём с простого.

Он сел чуть вперёд, упёршись локтями в колени.

— Вы вмешивались в личность Мельникова? — спросил он. — Не по бумажке, а по факту. Резали что-то? Полировали углы?

Он ткнул пальцем в воздух, будто в сторону проекции.

— Или то, что мы увидели на параде, — это максимум, на что вы способны, и он таким вам и вышел? Как тестовый манекен с минимальным пакетом воспоминаний.

Лис посмотрел на него долго, не отводя взгляд.

— Официальный ответ, — начал он, — такой: процедура проводилась с максимальным уважением к исходной нейроструктуре. Мы не правили его характер, не убирали неудобные черты, не добавляли новые.

— Неофициальный? — перебил Зорин.

— Неофициальный, — продолжил Лис, — в том, что сама процедура — это уже вмешательство. Мы перенесли неполную копию структуры в новое тело. Некоторые фрагменты пришлось стабилизировать, чтобы он вообще мог функционировать.

Он перевёл взгляд на Лиану.

— Вы ведь читали наши медицинские отчёты, — сказал он. — Без стабилизации он бы просто не проснулся. Или проснулся бы с такими провалами в памяти и психике, что о «человеке» говорить было бы сложно.

— Вы же понимаете, — тихо сказала Лиана, — что людям это значит «да, мы его подправили»?

— Я понимаю, — ответил Лис. — Но есть разница между тем, чтобы снять острый отёк, чтобы пациент мог дышать, и тем, чтобы перекроить ему лицо под стандарт.

Он сжал пальцы в замок.

— Мы не убирали его воспоминания о войне, не чистили эмоциональные реакции, не вырезали агрессию, как написали в той прекрасной утечке, — продолжил он. — И да, я хочу поговорить с тем, кто её устроил, отдельно.

Он вздохнул.

— Но мы не можем запретить людям бояться, — признал он. — Особенно когда страх опирается на очень свежую историю про биосеть, чипы и чужое управление их головой.

— То есть вы удивлены, что ветераны говорят о том, что он пустой? — спросила Лиана.

— Нет, — честно ответил Лис. — Я удивлён, что это прозвучало только через несколько часов после парада. Я ожидал, что кто-то крикнет это прямо по ходу речи.

Фогель на экране сдвинул брови.

— Нам нужно решение, — сказал он. — Не анализ. Как вы собираетесь гасить этот всплеск?

— Гасить? — переспросил Игорь. — Это вам не пожар на ферме. Здесь если сверху вылить воды, всё только разнесёт.

— Образно выражаясь, — вмешался Мартинес, — нам надо не тушить, а направлять.

Он посмотрел на Лиса.

— Что вы можете предложить?

Лис на секунду задумался.

— Первое, — сказал он, — публично зафиксировать, что клон-программа не является массовой услугой и не станет таковой. Это правда и с медицинской, и с экономической точки зрения.

— То есть сказать прямо: это не для всех, забудьте, — уточнил Зорин. — Отличная социальная мина.

— В худшем варианте, — кивнул Лис, — это будет элитной опцией для ограниченного числа людей, действительно критичных для системы. В лучшем… — он развёл руками, — в лучшем мы будем так осторожны, что и для них не всегда согласимся.

— Второе, — продолжил он, — создать прозрачный протокол. С участием не только наших специалистов, но и представителей колонии.

Он перевёл взгляд на Игоря и Лиану.

— Комитет, если хотите, — сказал он. — Который будет иметь право вето на любую процедуру. Не только формально, но и по факту.

— Вы готовы отдать право решать, кому жить второй раз, людям, которые не в штате НоваТерры? — с подозрением спросил Фогель.

— Я готов, — спокойно ответил Лис. — Потому что иначе мы получим не программу медицинской помощи, а будущий бунт, который сметёт и нас, и вас.

Он улыбнулся одними уголками губ.

— Я, в отличие от некоторых, умею считать не только прибыль, — добавил он. — Но и вероятность, что нас однажды выбросят из этого города вместе с вашими логотипами.

Мартинес тихо усмехнулся, но промолчал.

— Третье, — сказал Лис, — нам нужно прямо сейчас, до того как люди выйдут под купол массово, сделать заявление. От лица и корпорации, и администрации.

Он кивнул на Игоря.

— Координатор, вы зачитаете его вместе, — сказал он. — Два голоса. Один — от тех, кто сверху, другой — от тех, кто здесь.

— С содержанием я хочу ознакомиться до того, как вы его напишете, — сказал Игорь.

— Ещё лучше, — кивнул Лис. — Напишите его со мной.

Зорин фыркнул:

— А людей спросить никто не хочет?

— Я как раз предлагаю дать людям влияние на комитет по клонам, — напомнил Лис. — Это больше, чем им давали когда-либо по любому проекту.

Он посмотрел на Зорина внимательно.

— Или вы предлагаете пустить ситуацию на самотёк и дождаться, когда под куполом окажется не пара сотен, а пару тысяч, — спросил он. — С плакатами про обрезанных людей-клонов и жуков?

— Пару тысяч мы всё равно допустим, — мрачно сказал Зорин. — Иначе будет хуже.

Он повернулся к Игорю.

— Но если ты туда пойдёшь, — добавил он, — будь готов услышать всё.

— Я и так слышу, — ответил Игорь. — Только пока это ветер в сети. Лучше, если он пройдётся при мне, чем за моей спиной.

На следующий день купол дышал иначе.

Днём было всё как обычно: перевозки, рабочие смены, фермеры, учёба. Штормов не было, лес за куполом выглядел почти мирно. Только гракки где-то на границе устраивали свои крики, но их подавляли фильтры.

К вечеру город потянуло к центру.

Нижний ярус под главным куполом был по плану общественным пространством. Тут обычно проводили ярмарки, выставки, детские праздники. Сейчас никакой официальной программы не было. Но люди шли.

Поначалу это было просто, выглянуть что там. Потом — подойти ближе. Потом — остаться.

Алина с Нирой тоже пришли. Они неслись с четвёртого яруса вниз почти бегом.

— Ты уверена, что нам туда надо? — в очередной раз спросила Нира, хватаясь за перила на повороте.

— Я не уверена ни в чём, — ответила Алина. — Но если я останусь дома и буду просто листать комментарии, мне будет хуже.

Внизу их встретил гул.

Не крик — пока. Гул голосов, шагов, шуршания. Кто-то уже стоял с картонкой, на которой неровными буквами было выведено: Не трогайте мозг. Рядом — женщина с ребёнком на руках и табличкой: Не переписывайте людей.

Чуть дальше — более злые лозунги:

«Мы не жуки». «Сначала хару, теперь — нас?» «Кто следующий на вашем заводе?»

— Жёстко, — тихо сказала Нира.

— Они преувеличивают, — машинально сказала Алина.

По краям уже стояли люди в форме — не в броне, без оружия в руках, но чувствовалось, что они здесь не просто прохожие. Взгляд, слаженность движения. Служба безопасности, выставленная на всякий случай.

— Сейчас скажут, что провокаторов не обнаружено, но мы всех записали, — пробормотала Нира.

— Они и так всех записали, — отвечала Алина. — Но это не значит, что мы должны молчать.

Она поймала себя на том, что вдруг чётко формулирует: «мы». Не «они», не «те, кто пришёл». «Мы».

Часть её очень не хотела быть в этой массе. Другая часть понимала, что давно уже в ней.

Гул нарастал.

Кто-то попытался начать скандировать что-то вроде «Не-до-пус-тим!», но толпа пока не подхватила. У людей пока было слишком много разных слов в голове, чтобы выбрать одно.

На импровизированную сцену — чуть приподнятую платформу у центральной колонны — поднялся высокий мужчина в ветеранской куртке. Его лицо Алина знала по сети: Левченко.

— Я не оратор, — сказал он, без микрофона, но голос у него был поставленный, громкий. — Я солдат. И я говорю прямо.

Толпа чуть стихла.

— Я видел, как Аркадий Мельников уходил на свою последнюю операцию, — продолжил он. — И видел, как нам принесли его жетон.

Пара человек внизу кивнули. Для них это тоже было личным.

— Вчера нам показали, что он снова с нами, — сказал Левченко. — Но это не так. Вчера нам показали оболочку.

Послышался глухой одобрительный шум.

— Я не против науки, — продолжал он. — Не против врачей, которые вытаскивают наших из-под жуков. Не против инженеров, которые делают броню, которая спасла мне жизнь.

Он сделал небольшой шаг вперёд.

— Я против того, чтобы кто-то брал на себя право решать, каким человек должен быть, — сказал он. — Что можно из него вырезать, чтобы он стал удобнее. Что можно подправить, чтобы он лучше смотрелся на трибуне.

Он поднял руку.

— Сегодня это герой войны, — добавил он. — Завтра — любой из нас. Любой, у кого есть что-то внутри, что кому-то покажется лишним.

Толпа загудела громче. Где-то сзади дёрнулся чей-то плакат.

— Нам говорят: мы не вмешиваемся в личность, — сказал Левченко. — Но мы видим, что это ложь или самообман.

Он выдохнул.

— Я не требую закрыть завод, — сказал он. — Я не требую остановить науку. Я требую одного: чтобы людей оставили в покое. Чтобы любое решение о таких процедурах принимали не те, кто считает прибыль, а те, кто живёт и умирает вместе с нами.

Кто-то рядом с Алиной тихо сказал:

— Вот это — я подпишу.

Она обернулась. Это был мужчина в форме службы безопасности. Без шлема, с усталым лицом.

— Я здесь не для того, чтобы вас разгонять, — заметил он, поймав её взгляд. — Я здесь, чтобы никто не решил, что бить друг другу морды — лучший способ выразить мнение.

— Думаете, до этого дойдёт? — спросила Алина.

— Надеюсь, нет, — сказал он. — Но я видел, как это бывает.

Он посмотрел в сторону центральной колонны.

— Сейчас кто-нибудь сверху заговорит, — добавил он. — И от того, как именно, будет зависеть, как мы все отсюда уйдём: пешком или по спискам задержанных.

Наверху у той же колонны уже собирались администраторы.

Мартинес, Игорь, Лиана и Лис. Рядом — пара офицеров безопасности. Где-то в стороне — две камеры сети.

— Готов? — спросил Мартинес у Игоря.

— Нет, — честно ответил тот. — Но пойдём.

Лис кивнул:

— Помните, — сказал он тихо, — мы даём им не только обещания, но и рычаг. Не бойтесь это произнести.

Он на секунду задержал взгляд на Игоре.

— И не защищайте нас, — добавил. — Говорите как есть. Вам поверят больше, чем мне.

— В этом-то и проблема, — бросил Игорь.

Они поднялись на импровизированную сцену.

Гул сначала усилился — кто-то зашумел, кто-то заорал что-то вроде «Позор» и «Вылезли». Но затем постепенно стих, когда стало ясно, что сейчас будет не приказ «разойтись», а что-то другое.

Мартинес сделал шаг вперёд.

— Я администратор этой колонии, — сказал он без микрофона. Голос у него был уверенный, громкий, привыкший перекрикивать штормы и совещания. — И я пришёл сюда не чтобы выгонять вас, а чтобы говорить.

Он поднял ладони.

— Вы имеете право быть здесь, — продолжил он. — Имеете право бояться. Имеете право злиться.

Гул ответил ему волной.

— Я тоже боюсь, — неожиданно добавил он после паузы. — Не жуков. Не войны. А того, что мы можем превратить эту колонию в место, где людей перестанут спрашивать, какими они хотят быть.

Толпа чуть притихла.

— Вчера мы показали вам клона Аркадия Мельникова, — продолжил он. — Это было решение, с которым я согласился.

Он перевёл взгляд на Лисa и на экран, где виднелся Фогель.

— И сегодня я вижу, что мы просчитались, — признал он. — Не технически — там всё по протоколу. Мы просчитались человечески.

Слово «просчитались» прозвучало честно. Толпа это почувствовала.

Мартинес отступил на шаг.

— Игорь, — сказал он.

Игорь вышел вперёд.

Он ощущал чужие взгляды как физическое давление. Ветераны, молодёжь, фермеры, медики, техника… Люди, которым он каждую ночь гонял ветра, чтобы на них не упал купол. Сейчас от него ждали не прогноза и не команды, а правды.

— Я координатор по климату, инфраструктуре и безопасности, — сказал он. — Вы меня знаете по другим вещам. Штормы, жуки, фермы, завод скараллита.

Он вздохнул.

— Я не участвовал в решении по клон-проекту с самого начала, — честно сказал он. — Я подключился позже, когда стало ясно, как это связано с системами города и с наследием хара.

Он встретился взглядом с Левченко.

— Вчера, когда Аркадий стоял на сцене, — продолжил он, — я смотрел и понимал: что-то не так. Не потому, что я знаю его лучше вас. Я его вообще толком не знал. Но я знаю, как выглядят живые люди под сильным напряжением.

Он сделал паузу.

— И да, — сказал он. — Он показался мне странным.

Гул прошёл по толпе. Кто-то выкрикнул «Вот!».

— Я говорю это не для того, чтобы кого-то осудить, — добавил он. — Я говорю это, чтобы вы понимали: мы не собираемся делать вид, что всё идеально, пока вы нам не верите.

Он повернулся к Лису.

— Лис из НоваТерры сейчас скажет свою часть, — сказал он. — А потом я скажу вам, что мы собираемся делать. Не вместо вас — вместе.

Лис вышел вперёд.

— Я Лис, — сказал он без лишних титулов. — В моих задачах — координация проектов НоваТерры с этой колонией.

Он провёл взглядом по толпе.

— Я слышу, что вы говорите «он пустой», — продолжил он. — И я не буду сегодня убеждать вас, что вы неправы.

Он не улыбался.

— Мы сделали то, что медицина считает чудом: притащили человека с того света, — сказал он. — И при этом сделали так, что многие из вас увидели не чудо, а угрозу.

Он чуть развёл руки.

— Значит, мы ошиблись не в лаборатории, а в голове, — сказал он. — В понимании того, что для вас неприемлемо.

Кто-то крикнул:

— Да вы вообще нас не спрашивали!

— Согласен, — ответил Лис сразу. — Мы вас не спрашивали. И это — наша ошибка.

Он выдержал паузу.

— Поэтому первое, что я хочу сейчас сказать от лица НоваТерры: мы не будем запускать клон-программу как массовую, доступную услугу, — произнёс он. — Не сейчас, не в ближайшем будущем. Это останется редким, крайним, болезненным решением, которое применяется только в исключительных случаях.

— Для избранных, — хмуро бросил кто-то.

— Для тех, кого вы сами посчитаете нужным, — сказал Лис. — И это второе.

Он поднял палец.

— Мы создаём совместный комитет, — продолжил он. — В него войдут ваши представители: медики, ветераны, специалисты по нейро, люди, которым вы доверяете. Они будут иметь право вето на любую клон-процедуру. Без их согласия мы не сможем никого возвращать. Даже если очень захотим.

Толпа зашумела. Смешанный шум — скепсис, интерес, злость, надежда.

— Вы сейчас можете решить, — сказал Лис, — что это красивая обёртка.

Он пожал плечами.

— В ваших силах сделать так, чтобы это была не обёртка, а инструмент, — добавил он. — Я не прошу вас верить мне на слово. Я прошу вас — воспользоваться тем, что мы предлагаем.

Он сделал шаг назад.

— Дальше — вы, — сказал он Игорю.

Игорь снова поднялся вперёд.

— Комитет — это не панацея, — сказал он. — Но это лучше, чем пустота.

Он обвёл взглядом людей.

— Третье, что мы сделаем, — продолжил он, — это проведём независимый разбор всей процедуры, которую прошёл Мельников. С участием ваших специалистов. Без пометки, без «только для служебного пользования».

Он вдохнул.

— Я сам хочу знать, где именно из человека сделали картинку, — сказал он. — И хочу, чтобы вы это знали тоже.

— И последнее, — сказал он. — Вы имеете право стоять здесь и говорить, что вам страшно.

Он посмотрел на Левченко.

— Но я прошу вас об одном, — добавил он. — Не переносите эту ненависть на всех, кто работает в лабораториях и на заводе. Поверьте, большинство из них так же боятся, как и вы, но пытаются делать то, что умеют.

Он усмехнулся.

— Вчера одна из них, — сказал он, кивнув в сторону Лианы, — сказала мне, что её тошнит от того, что она уже не может смотреть на жуков, не считая килограммы скараллита. Но она всё равно работает. Потому что без этого у нас не будет ни куполов, ни бронежилетов.

Толпа качнулась.

— Давайте бить по тем, кто принимает решения, — жёстко сказал Игорь. — По мне, по нему, по ним.

Он кивнул в сторону администрации и Лиса.

— Но не по тем, кто всё это потом за нас разгребает.

Его фраза прозвучала грубо, но честно. И опять — толпа это почувствовала.

Кто-то крикнул:

— А если комитет превратится в очередную декорацию?

— Значит, вы придёте сюда ещё раз, — ответил Игорь. — И будете орать, пока мы не услышим. Орать лучше, чем стрелять.

Он криво усмехнулся.

— Я говорю это как человек, который видел и то, и другое, — добавил он.

Гул снова прокатился.

Левченко поднял руку.

— Я не доволен, — громко сказал он. — Но это лучше, чем всё нормально, расходитесь.

Он перевёл взгляд на Игоря и Лиса.

— Я хочу видеть, кто будет в этом комитете, — добавил. — И хочу, чтобы там было хотя бы два человека, которые видели войну из окопа, а не из отчётов.

— Договорились, — сказал Игорь.

— И ещё, — крикнула Ирина откуда-то сбоку. — Я хочу, чтобы с самим Аркадием разговаривали не только вы. Чтобы к нему пустили тех, кто его знали.

Она подняла голову.

— Если он и так пустой, — сказала она, — мы это подтвердим. Если там ещё кто-то есть — может, мы его вытащим. Своими словами, а не вашей коррекцией.

Лис молча кивнул.

— Это возможно, — сказал он. — И правильно.

Сбор не превратился в бунт.

Люди ещё кричали, спорили, спорили друг с другом. Кто-то уходил, ругаясь, кто-то — с ощущением, что всё равно их обманут, кто-то — с тяжёлой, но более оформленной мыслью: теперь есть конкретные вещи, за которыми надо следить.

Алина с Нирой сидели уже на ступеньках, смотрели на остатки толпы.

— И что ты думаешь? — спросила Нира.

— Думаю, что всё очень сложно, — ответила Алина. — И что если бы они сейчас сказали «ничего не произошло», было бы хуже.

Она обняла колени.

— Я до сих пор не знаю, чего хочу, — призналась она. — Чтобы клонов вообще не было? Чтобы были, но честно? Чтобы люди могли выбирать?

Она вздохнула.

— Знаю только одно, — сказала она. — Я не хочу, чтобы кто-то решил за Игоря, каким ему быть, если с ним что-то случится.

Нира посмотрела на неё внимательно.

— Сама-то ты согласилась бы? — спросила она. — На второй заход, в таком виде?

— Нет, — сразу сказала Алина. Потом замялась. — То есть… сейчас — нет.

Она помолчала.

— Может, когда мне будет семьдесят, я подумаю иначе, — добавила. — Но сейчас мысль, что кто-то будет ковыряться у меня в голове и выбирать, какие мои части оставить, а какие отрезать…

Она передёрнула плечами.

— Это хуже жуков, — сказала она. — С жуком хотя бы понятно: он хочет тебя съесть.

В «Старой орбите» вечером было чуть тише.

Те же люди, те же столы, те же стены. Только воздух стал ещё тяжелее.

Левченко сидел, молча крутя в пальцах жетон, который всегда носил с собой. Рядом — Ник, Ребров и ещё пара тех, кого Алина видела там, под куполом.

— Ну что, — сказал Ник. — Поверил им?

— Нет, — ответил Левченко. — Но я поверил себе.

Он положил жетон на стол.

— Теперь у меня есть конкретные вещи, за которыми надо следить, — добавил он. — Комитет, протокол, встречи с Аркашкой.

— Думаешь, в нём ещё что-то есть? — спросил Ребров.

— Не знаю, — честно сказал Левченко. — Но если он там, внутри, сидит и орёт, а мы его списали на «пустого», — это будет наша вина.

Он усмехнулся.

— Я не хочу, чтобы кто-то меня потом оживлял, — сказал он. — Но если вдруг это случится…

Он взял жетон, сжал.

— Я хочу, чтобы рядом был хотя бы один человек, который скажет: Это не он, — добавил. — И не даст меня продавать как картинку.

Ирина сидела за соседним столом. Она подняла стакан.

— За тех, кто не пустой, — сказала она. — Даже если их пытаются такими сделать.

В центре управления на мониторах кривые общественных настроений медленно сползали назад, из жёлтой зоны к зелёной. Не до конца — и не сразу. Но тренд был.

Аналитик вздохнул с облегчением:

— Ну, по крайней мере, без драки, — сказал он.

— Драка ещё будет, — пробормотал Зорин. — Только в других местах.

Он повернулся к Игорю.

— Ты понимаешь, что теперь тебя будут ненавидеть и те, и другие? — спросил он. — Эти — за то, что ты всё равно стоишь рядом с НоваТеррой. Те — за то, что ты не прикрыл их полностью.

— Замечательно, — сказал Игорь. — Значит, я всё делаю правильно.

Он откинулся на спинку кресла.

Внутри было странно спокойно. Не потому, что всё решилось. Нет. Просто у хаоса появилось несколько линий, за которые можно хвататься.

Клон-программа стала не абстрактной проекцией бессмертия, а набором конкретных вещей: комитет, протокол, люди с именами, встряска, лица под куполом.

Жуки… жуки никуда не делись. Завод гудел. Скараллит рос в резонансных камерах, превращаясь в пластины, броню, каркасы.

Глава 20

Сначала это выглядело как ещё одна карта.

Обычная, из тех, что Игорь листал десятками каждый день. Секторы, купола, фермы, дороги, климатические башни, пометки по флоре и фауне.

Только эта была другой.

На ней не было человеческих объектов. Ни куполов, ни линий снабжения, ни даже климатических башен.

Только точки и линии, чужая логика.

Точки — ульи. Линии — ходы, туннели, подземные магистрали, где ходили жуки.

Карта висела в воздухе над столом, медленно вращаясь. В уменьшенном масштабе Проксима b выглядела, как сжатый кулак, в котором кто-то начертил светящимися нитями старые шрамы.

— Это свежая? — спросил Игорь.

— Насколько может быть свежей карта того, что шевелится постоянно, — ответила Аманди.

Она стояла напротив, скрестив руки на груди. Лицо — усталое, глаза — острые. На груди — значок экослужбы, к которому за последние месяцы она стала относиться, как к щиту.

— Здесь совмещены три источника, — пояснила она, не отводя взгляда от сетки. — Старые схемы хара из города, данные по сейсмике за последние годы и ваши же, — она кивнула на Игоря, — протоколы контактов с жуками. Где кто вылез, где кого убили, где нашли ходы.

— И вы всё это загнали в одну модель, — уточнил Келвин. — И получили вот это чудо.

Он присвистнул, но в свисте было больше уважения, чем лёгкости.

— Это не чудо, это кошмар, — отрезала Аманди. — Но да, это то, что мы имеем.

Игорь придвинулся ближе.

Карта в деталях была ещё страшнее.

Старые сетевые зоны, где когда-то царила биосеть, были не просто пятнами. В глубине умирающих синтр жила своя геометрия ходов. Жуки использовали эти пустоты, как готовые магистрали.

В не сети — жуки роились в толще грунта, выстраивая свои норы и камеры в более простых, но странно регулярных комбинациях.

— Вот это, — сказала Аманди, увеличивая один из фрагментов, — бывший узел хара, где вы первый раз с ними столкнулись.

Внизу вспыхнула знакомая область — сектор Е-3.

— Видишь? — она ткнула пальцем. — Сначала ходы шли от узла, как лучи. Потом, когда синтры начали дохнуть, жуки стали уходить в сторону, прорезая новые коридоры. Но основу всё равно задавал старый каркас.

— Они как вода, — тихо сказал Игорь. — Используют любую трещину.

— Вода не кусается, — резко ответила Аманди. — И не разрывает людей пополам.

На карте другие точки соединялись в гроздья.

Старые естественные ульи, о которых люди узнали только после того, как начали лазить по лесу с нормальными датчиками. В некоторых местах сеть туннелей напоминала ветви деревьев. В других — решётку. В третьих — странные, почти правильные многоугольники.

— Вот это, — вмешался Лис, — нам и нужно.

Он стоял в стороне, до этого молча. Но сейчас сделал шаг ближе, протянул руку и чуть изменил масштаб. Карта отъехала, показывая уже не отдельный сектор, а целую полосу между двумя городами хара и человеческими поселениями.

— Кому «нам»? — сухо спросила Аманди.

— Всем, — ответил он. — Но я не буду играть в демократию: в первую очередь — НоваТерре.

Он кивнул на карту.

— Сейчас вы добываете скараллит хаотично, — сказал он. — Что-то с боёв, что-то с вылазок, что-то после атак на фермы. Завод кормится обрезками.

Он поднял глаза на Игоря.

— Заводу нужна стабильность, — спокойно продолжил он. — Нам нужны предсказуемые потоки сырья. Предсказуемые потоки жуков.

— Прекрасная формулировка, — буркнул Зорин. — За окном у нас лес и штормы, внутри — клоны и завод, теперь ещё «предсказуемые потоки жуков». Чего ещё не хватало?

— Не хватало фермы, — сказал Лис.

Слово упало в комнату, как камень.

Карта над столом на секунду словно потускнела.

— Фермы чего? — уточнил Зорин. — Ты сейчас осторожно подводишь нас к мысли, что жуков можно пасти как риллов?

— Не просто можно, — вмешался Кван, до этого копавшийся в своей проекции, — а хара уже пасли.

Он вывел рядом ещё один слой данных — схему из исследованных залов биофабрики.

Там были отмечены залы с коконами, камеры, где вылуплялись личинки, секции, где выращивали рабочих и солдат. Сети труб, по которым шла кормовая биомасса. Точки, где стояли загадочные установки — те самые, по которым Игорь и команда ломали голову.

— Мы нашли в их документах, — продолжил Кван, — упоминания о локальных «маяках» управления. Не про биосеть, не про глобальное поле. Про простые вещи: феромонные матрицы, акустические паттерны.

Он увеличил одно из обозначений.

— Вот такие штуки, — сказал он. — Они стоят по периметру отдельных кластеров. От них идёт управляемый запах и низкочастотная вибрация. Для нас — почти ничего. Для жука — приказ.

— Хара их использовали вместе с биосетью, — уточнил Игорь.

Кван кивнул:

— Да. Но теоретически эти системы могут работать и без неё.

Он повернулся к Лису.

— Ты хочешь из этого сделать фермы, — сказал он, уже как факт.

— Пилотные, — поправил Лис. — Одну-две в старых сетевых зонах. На безопасном удалении от куполов, но в пределах нашей логистики.

Он развёл руками.

— Представь, — сказал он, обращаясь к Игорю. — Не хаотичный рой, который в любой момент может вылезти под любой фермой, а стадо. Не люблю это слово, но оно точное. Стадо, которое ходит там, где мы позволяем. Которое мы можем подрезать, не устраивая полевые бойни.

— До первой ошибки, — мрачно заметил Зорин. — До первого сбоя питания или до того момента, когда кто-то решит, что пары протоколов безопасности достаточно, и начнёт объяснять нам, что мы паникёры.

— Зато после первой ошибки у нас уже будут забетонированные контуры, а не голая земля, — тихо отозвался Келвин. — Если уж они всё равно будут вылезать, лучше пусть вылезают там, где мы их ждём.

Он говорил неохотно, но честно.

Аманди молчала дольше всех.

— Вы понимаете, — наконец сказала она, — что если вы создадите ферму жуков, вы фактически создадите новый узел?

Она ткнула пальцем в карту.

— Сейчас у нас есть несколько естественных ульев и несколько бывших узлов хара, где они живут по инерции, — пояснила. — Вы же хотите добавить к этой системе новые, искусственные центры притяжения.

Она уставилась на Лиса.

— Вы вмешиваетесь не только в численность, — сказала она. — Вы вмешиваетесь в пространственную структуру экосистемы. Жгутовики, гракки, стайники — все они подтянутся к этим фермерским «обеденным столам». И где? Рядом с нашими же укреплёнными зонами.

— Они и так подтягиваются к нашим фермам, — напомнил Лис. — Я видел отчёты по атаке на «Север-2».

— Там был случайный прорыв, — отрезала Аманди. — А вы хотите сделать случайность системой.

Игорь слушал, и в голове у него постепенно рисовалась картина.

Карта ульев и ходов, поверх — точки возможных ферм. Линии, которые можно было оттеснить феромонными «заградителями». Туннели, которые можно было укрепить — или, наоборот, взорвать в случае чего.

— Если мы этого не сделаем, — тихо сказал Лис, — будет хуже.

Он не играл, не повышал голос.

— Скараллит уже стал частью энергетики и обороны, — сказал он. — Другие колонии об этом знают. Флот об этом знает. Вам уже приходят запросы сверху.

Он посмотрел на Игоря.

— Я держу на себе часть ударов, — спокойно произнёс он. — Но если в какой-то момент мы не сможем показать, что у нас есть план по стабильной добыче, — Лис пожал плечами, — план вам напишут сверху. Без учёта ваших карт и Амандиных возражений.

Тишина стала тягучей.

— Ты говоришь, как человек, который уже принял решение, — заметил Игорь.

— Я говорю как человек, который видит больше горизонтов, чем вы, — ответил Лис. — Я не горжусь этим. Но не могу закрыть глаза.

Он перевёл взгляд на Мартинеса.

— Мы предлагаем не строить монстра сразу, — продолжил. — Один пилотный объект. Одна ферма, которую можно контролировать, закрыть, взорвать, если нужно.

Он кивнул на карту.

— В старой сетевой зоне, — конкретизировал. — Там, где грунт и так уже пронизан ходами, где жуки и так шастают.

— А если не получится? — спросил Зорин. — Если ферма превратится в новый ульей, только ближе к нам?

— Тогда мы будем знать это раньше, чем построим пять таких, — спокойно ответил Лис.

Все посмотрели на Игоря.

Решение в любом случае пришлось бы принимать ему и Мартинесу. Лис мог предлагать, Кван — объяснять, Аманди — предупреждать, Зорин — ругаться. Но подписи под протоколом в конце будут их.

Игорь смотрел на карту.

На одной из бывших сетевых зон — к северу от города хара, где они уже побывали, но не до конца исследовали подземные уровни — горела мягкая точка. Предложенное место: старые туннели, достаточно далеко от купола, достаточно близко от логистических линий и завода.

— Мы всё равно уже лезем туда, — сказал он наконец. — В города, в фабрики, в их наследие.

Он вытянул руку, увеличил участок.

— Если ферма появится, она появится здесь, — произнёс он. — И под ней будут наши системы, а не только их устаревшие.

Он опустил руку.

— Но условия будут жёсткими, — добавил. — И список этих условий буду писать я, Аманди и Зорин. А не НоваТерра.

Лис кивнул.

— Согласен, — сказал он. — Именно за этим я и здесь.

Подготовка заняла недели.

Старый подземный узел выглядел сначала как ещё одна руина.

Те же арки из материала хара, по которому до сих пор стекала вода, не оставляя следов. Те же обвалившиеся залы, где некогда стояли коконы. Те же глухие тоннели, уходящие вниз, в плоть планеты.

Но с каждым днём в эту картину добавлялось всё больше человеческого.

На поверхности выросли три башни.

Не такие высокие, как климатические, но похожие по силуэту. Нижняя часть — бетон и металл. Верхние секции — сложный коктейль из резервуаров, труб, динамиков, антенн. По периметру — кольцо датчиков, уходящих в грунт на десятки метров.

— Башни-маяки, — сказал Келвин, когда они в первый раз подъехали к площадке.

«Лис» мягко подпрыгнул на неровности грунта, остановился у временного контейнера-штаба.

Воздух здесь был тяжёлым, влажным. Кроводревы вокруг стояли плотнее, чем возле купола, стволы покрыты многочисленными зарубками — метеорологические датчики их отмечали уже не первый год. Кое-где из-под корней выглядывали белёсые, мёртвые остатки синтр, как кости.

— Снизу жмёт старый узел, сверху — наши игрушки, — хмыкнул Зорин, вылезая из машины. — Прекрасное сочетание.

— Башни, — повторил Келвин, игнорируя его тон, — делают две вещи.

Он показал на одну из конструкций.

— Во-первых, распыляют синтетические феромоны, которые мы синтезировали по образцам из города хара и по вашим свежим, — кивок в сторону Лианы. — Во-вторых, излучают инфразвуковые паттерны.

Он поднял руку и слегка повёл ею, будто описывая линию.

— Снизу, в узле, мы укрепляем основные ходы, ставим шлюзы, ставим блоки гашения, — продолжил он. — Но «язык» для жуков — вот он. На поверхности.

— Ты сейчас больше похож на пастуха, чем на инженера, — заметил Игорь.

— Пастух с резонансным кнутом, — подмигнул ему Келвин. — Романтично же.

Лиана тем временем стояла у одной из опор башни и рассматривала закреплённый на ней блок.

Небольшой прямоугольный модуль с прозрачной крышкой. Внутри — тонкая матрица, покрытая вязким, чуть поблёскивающим слоем.

— Это наш синтетический «командный запах», — сказала она, почувствовав его взгляд. — Мы смогли воспроизвести не полный спектр, но несколько устойчивых комбинаций. Для жука «идти сюда», «держаться здесь», «остановиться».

Она коснулась корпуса пальцем в перчатке.

— Если всё пойдёт как мы хотим, — добавила она, — мы сможем собирать рой в нужных галереях и отводить от других.

— А если не как хотим? — спросил Зорин.

— Тогда у нас будут три башни, каждый с независимым питанием, резервной линией и возможностью сжечь всё вокруг плазмой, — сухо ответил Келвин. — Помнишь пункт номер один в твоём списке требований?

— Помню, — сказал Зорин.

Под землёй работало не меньше людей, чем наверху.

В старые туннели хара загнали человеков.

Свет мощных фонарей выхватывал из темноты чужую геометрию: плавные, как растянутый живой организм, переходы, стены из материала, который не мох, не камень, не пластик. В этих залах люди ставили свои конструкции — грубые, угловатые, из металла и бетона.

Комнаты перераспределения потока.

Шлюзовые камеры, где в случае чего можно было отрезать часть роя и уничтожить.

Галереи, куда планировалось заводить жуков на кормление и отбор.

— Они всё равно будут ходить по этим ходам, — говорил Кван, когда Игорь в первый раз спустился с ним в главный зал. — Мы просто прокладываем новые «тропинки», чтобы им стало выгодно ходить по одной, а не по другой.

— Насколько можно говорить о выгоде для существа, у которого половина нервной системы — сплетение рефлексов? — поинтересовался Игорь.

— У роя своя «выгода», — ответил Кван. — Если в одном направлении больше пищи и меньше раздражителей, он выбирает его. Если в другом — боль, огонь и сильный шум, он туда больше не лезет.

Он постучал по стенке одного из шлюзов.

— Мы интегрируемся в эту систему, — сказал он. — Как паразит, как симбионт или как пастух — это уже вопрос выбора метафор.

Вопрос с маткой был отдельным адом.

Маяки, феромоны, инфразвук — всё это давало возможность управлять групповым поведением. Но без центра — без матки — рой оставался слишком рыхлым. Отдельные группы могли срываться, уходить, мутировать.

Из Hara-документов следовало, что именно через маток они осуществляли тонкую настройку. Матки были проводниками — не биосети уже, а локальных управляющих сигналов.

Чтобы ферма работала, нужна была своя матка.

— С нуля матку мы не выращиваем, — сразу сказала Лиана на одном из совещаний. — У нас нет ни времени, ни инструментария.

Она вытащила на общий экран изображение — увеличенная, до жути подробная фотография: массивное тело жука-матки, к которому прицеплено множество коконов, и густой, многослойный клубень тканей в передней части.

— Мы можем взять живую из дикого улья, — произнесла она. — И попытаться поставить на неё микронейроимпланты.

Она перевела взгляд на Квана.

— Теоретически, — спросила, — это реально?

— Теоретически — да, — ответил он. — Практически — мы делаем это впервые по-человечески, без биосети.

Он вздохнул.

— Мы можем вшить в их центральный узел пару датчиков, которые будут усиливать воздействие маяков и передавать наверх базовую информацию о состоянии роя, — пояснил он. — Если матка выходит из-под контроля — мы сможем понять это раньше, чем жуки вырвутся.

Он помолчал.

— Но не забудьте, — добавил он, — мы будем иметь дело с живым организмом, а не с приёмником. Мозг жука — не микросхема. Мы не полностью понимаем, как именно распределены функции.

— То есть есть шанс, что матка сгорит, сойдёт с ума или родит таких, что мы потом сами пожалеем, — резюмировал Зорин.

— Если грубо, — кивнул Кван.

— И всё равно хочешь попробовать, — сказала Аманди.

— Не хочу, — честно ответил он. — Но если мы этого не сделаем, это сделает кто-то менее осторожный.

Он встретился с её взглядом.

— Я предпочитаю, чтобы этот эксперимент был у нас, под руками, а не где-нибудь на другом конце планеты, — сказал он.

Игорь слушал, и внутри всё время шла какая-то тихая, но навязчивая борьба.

Каждый аргумент за ферму тут же порождал аргумент против. Каждый риск, который они прописывали и старались прикрыть, тут же становился аспектом, о котором можно ошибиться.

В конце концов всё уперлось в то, что без матки — ферма превращается в гигантскую ловушку, из которой рано или поздно всё разнесёт. С маткой — существует шанс удержать систему в рамках, пока они учатся.

Решение приняли.

Им нужно было поймать матку.

Операцию планировали долго и больно.

Выбор пал на один из диких ульев, который и так собирались однажды ликвидировать: слишком близко к трассе, слишком много попыток прорыва на поверхность. Ульей частично затопили ещё год назад, когда биосеть окончательно рухнула, но жуки выжили и начали отстраивать его по-своему.

— Это будет не зачистка, — подчеркнул Игорь на последнем брифинге перед вылетом. — Это будет отрезание головы.

Он вывел на экран схему улья.

— Наша задача — пробиться к маточной камере, парализовать матку, вытащить её и часть ближайших коконов, — сказал он. — Не уничтожая всё.

Он провёл лазерным указателем по отметкам.

— Здесь и здесь мы перекрываем основные ходы, — продолжил. — Здесь — создаём шумовую завесу. Здесь — точка эвакуации.

Он перевёл взгляд на Тарасова, который снова значился командиром группы.

— Броня — новая, — напомнил Игорь. — Я знаю, вы уже её обкатали. Но сегодня будет проверка в реальных условиях. Не забывайте, что под вами — не полигон.

Тарасов сидел, сцепив пальцы. Новая броня делала его шире, но внутренний нерв был всё тем же.

— Понял, — сказал он. — Работаем аккуратно.

Он посмотрел на своих.

— Вспоминаем старые добрые времена, — добавил. — Хара нет, а адреналин тот же.

— Игорь, — тихо позвала Лиана.

Он повернулся.

— Я буду на подстраховке в полевом медблоке, — сказала она. — И в лаборатории готовим всё под матку.

Она помедлила.

— Если она не умрёт по дороге, — добавила честно.

— Не умирать по дороге у нас вообще-то обязанность, — попытался шутливо отозваться Игорь, но вышло сухо.

Он смотрел, как бойцы в новой броне поднимаются в «Мустанги» и «Скаты». Как закрываются люки. Как машины уходят над лес.

Внутри было то же чувство, что в первые дни войны. Только тогда они летели убивать то, что было чужим разумом. Сейчас — то, что было чужим инстинктом, но уже отчасти вписанным в их собственную систему.

Подземелье встретило их привычным, но всё равно неприятным запахом.

Гниющая органика, влажная земля, что-то острое, напоминающее о кислых выбросах жгутовиков, хотя их здесь не было. Шум — вибрация, исходящая от стен. Где-то далеко гремели «Скаты», сбрасывая заряд по дальним ходам — чтобы отвлечь часть роя.

— Первый шлюз, — коротко сказал Тарасов. — Работаем.

Новая броня в узких туннелях шествовала тихо.

Лёгкая, по сравнению со старой, она всё равно отлично гасила удары о стены. Под ногами — вязкая смесь старых ходов и новых, пробитых жуками. В далёких ответвлениях слышалось шуршание — живое.

— Сигналы пошли, — сообщил техник, закреплённый за этим выходом. — Маяки на поверхности дают «держаться подальше». Большая часть массы роя смещается в другой рукав.

— Этот — наш, — сказал Тарасов. — Пошли.

Они продвигались по плану, но план и реальность никогда не совпадали идеально.

Первый контакт случился в узком пролёте, где потолок резко опускался, заставляя людей пригибаться.

Жук вышел из стены. Не «из-за», именно из: раздвинув хрупкий слой грунта, будто занавес. Длина — два с лишним метра, масса — как у лёгкой машины. Панцирь — тёмный, с гладким, без видимых швов куполом. Передние клешни — чуть блестящие, с отливом.

— Контакт, одиннадцать часов, — тихо сказал кто-то.

Жук кинулся.

Удар пришёлся в первого бойца, но тот уже успел подставить плечо.

Новая броня выдержала. Панцирь жука врезался, раздался грохот, боец отлетел к стене, но удержался на ногах.

— Жив! — выдохнул он. — Сидит, зараза, но жив!

Два выстрела из импульсных винтовок — короткие вспышки, глухой треск. Жука скрутило, клешни дёрнулись, затем тело обмякло.

— Не задерживаемся, — напомнил Тарасов. — Эти — только вершина. Внизу закипит куда веселее.

Чем дальше, тем плотнее становился шум в стенах.

Маточная камера находилась в самом сердце улья.

Зал был огромным.

По крайней мере так казалось в свете фонарей. Арка, уходящая в темноту вверх. Стены, покрытые слоями чего-то, похожего на затвердевшую пену. В центре — массивное тело матки.

Она была не просто «большой жукой». Она была другим организмом.

Мощное, раздутое брюшко, от которого во все стороны отходили наполовину сформированные коконы, как грозди. Передняя часть — колоссальная грудная секция, в которой светился странный, неравномерный огонь. Лапы — укороченные, но всё равно способные сдвинуть пол-стены.

— Вот она, мать, — прошептал кто-то.

— Здесь наверху плотность сигнала максимальная, — тихо сообщил техник по связи. — Любой резкий шум — и будет весело.

— Готовим коктейль. — Отозвался Тарасов.

План был прост и безумный.

Матока находилась под действием полей и внутренних химических ритмов. Чтобы не убить её, надо было не разорвать их, а слегка сдвинуть.

Из-за спин бойцов вышли двое в облегающей, будто резиновой броне — био-специалисты.

У них на спинах висели блоки — не оружие, а генераторы. В руках — похожие на ружья инжекторы.

— Начинаем, — тихо сказал один.

В пространство над маткой пошла невидимая волна.

Снаружи это проявлялось только как лёгкое дрожание воздуха и изменение тембра шума стен.

Жуки, копошащиеся на периферии камеры, замерли, затем начали медленно отползать, как будто их кто-то аккуратно отодвигал.

— Держит, — прошептала Лиана по общему каналу. Она отслеживала показатели в реальном времени из полевого медблока. — Не падает, но и не рушится.

— Время? — спросил Тарасов.

— Пять минут, если не хотим выжечь ей всё, — ответил био-специалист.

— У нас три, — сказал Тарасов. — Работайте.

Они подбирались к матке осторожно, как к мине.

Плоть под ногами была мягкой. Не земля — спрессованные слои старой органики. В воздухе висел тяжёлый запах. Скараллитовая железа в грудной части матки мерцала слабым светом — было видно, где именно её потом придётся резать.

— Вводим парализатор, — шепнул второй специалист.

Инжектор вошёл в ткань с противным, почти мокрым звуком.

Матка вздрогнула.

Зал дрогнул вместе с ней.

— Пошла реакция, — тут же сказала Лиана. — Осторожно!

Звук в стенах изменился.

Где-то на периферии камеры жуки, до этого медленные, вдруг пришли в движение.

— Держим периметр! — рявкнул Тарасов. — Первый и второй — левый, третий — правый, шестьдесят градусов!

Импульсные винтовки заговорили.

Броня держала удары. Жуки, лезущие из боковых ходов, наталкивались на плотный огонь и падали, но одиночные прорывы всё равно доходили до ближней линии.

— Она засыпает, — сдавленно сказал первый био-специалист. — Ещё немного…

Гигантское тело матки начало оседать.

Шум в стенах стал прерывистым. Вибрация — похожей на стук разбалансированного двигателя.

— Окно — сорок секунд, — отрезала Лиана. — Потом мы её либо теряем, либо она пытается нас съесть.

— Группа захвата, вперёд! — рявкнул Тарасов.

Два бойца ринулись к матке.

На броне у них были закреплены толстые, как пожарные, стропы.

Они обмотали ими тело матки, ближе к грудной секции, не задевая железу.

— Закрепили! — крикнул один.

— Тянем! — отозвался второй.

Из бокового туннеля, чуть выше уровня пола, появился нос «Мустанга» — малый транспорт, протиснутый сюда буквально с миллиметровым запасом.

Тросы от него опустились, змеями прыгнув к людям.

— Сцепка есть! — донеслось по связи.

— Вытаскивайте её к чёртовой матери, — скомандовал Тарасов. — Мы прикроем.

Матка была тяжёлой.

Пока её тянули, казалось, что весь зал сейчас рухнет.

Стены тряслись, сверху сыпался мусор. Жуки шли волнами, как будто каждый сантиметр перемещения их «сердца» вызывал новую вспышку паники.

Новая броня здесь окупилась втройне.

Клешни били, зубы впивались, кислота плескалась. Пластинки костюмов покрывались пятнами, но выдерживали. Люди стояли, как стена, отступая ровно на те шаги, которые были прописаны в планах.

— Тридцать секунд! — заорала Лиана по связи.

— Уже на полпути! — заорал в ответ кто-то из экипажа «Мустанга». — Ещё чуть-чуть!

Когда матку наконец втащили в горловину туннеля, ведущего к эвакуационной шахте, зал позади них уже напоминал мясной ад.

Тарасов, отходя последним, оглянулся.

Зал сжимался.

Жуки, лишившиеся маточной доминанты, бешено метались, вцепляясь друг в друга. Коконы трескались, детёныши, не успевшие дозреть, падали на пол и тут же затаптывались своими же.

— Жаль? — донёсся в ухо голос Аманди, которая подключилась к трансляции уже позже, в безопасной зоне.

— Некогда жалеть, — ответил он.

Но у каждого, кто это видел, внутри всё равно что-то отзывалось.

В лаборатории матку встретили, как опасный секрет.

Из эвакуационной шахты её сразу перегрузили в большой, прозрачный, как космическая капсула, контейнер. Стенки — многослойные, усиленные. Внутри — своя атмосфера, свои датчики.

— Давление стабильно, — говорил один техник.

— Пульс-эквивалент есть, — сообщал другой.

— Электрическая активность аномальная, но в рамках, — добавлял третий.

Все говорили полушёпотом, будто боялись разбудить её просто звуком.

Игорь и Лиана стояли за стеклом наблюдательной.

— Она больше, чем я представляла, — тихо сказала Лиана.

— Она меньше, чем я боялся, — отозвался Игорь. — Я думал, это монстр на весь зал.

— Для первых хара, наверное, так и было, — заметила она.

Кван подошёл, держа планшет.

— Начнём через два часа, — сказал он. — Пока стабилизируем её состояние.

Он показал на схему.

— Импланты будут вот здесь и здесь, — указал он на два участка в грудной части. — Небольшие, с минимальной инвазивностью. Способны принимать сигнал от наших маяков, усиливать и распространять по рою.

Он перевёл взгляд на Игоря.

— И вторичная линия — обратная, — добавил. — Простейшая телеметрия. Ритм, уровень активности, условный «стресс».

— Это всё, что вы сможете с неё снять? — уточнил Игорь.

— Не превращать же её в антенну, — мрачно сказал Кван. — Мы и так подходим к границе.

— Вы уже её переходите, — заметила Лиана.

Кван не стал возражать.

— Я не буду оправдываться, — сказал он. — Да, это жестоко. Да, это опасно. Но хуже будет, если мы оставим жуков полностью на самотёке, а сами будем бегать за их трупами, как дети за конфетами.

Он понизил голос.

— Я хочу, чтобы один раз мы опередили катастрофу, а не отрабатывали её последствия, — добавил он.

Операция была похожа на что-то среднее между хирургией и настройкой сложной аппаратуры.

Матка лежала, как холм, внутри капсулы. Её кожа едва заметно шевелилась, словно под ней шли медленные волны.

Малые тележки с инструментами подъехали к прозрачной стенке, специальный рукав выдвинулся внутрь, давая возможность манипулировать, не открывая капсулу.

Микронейроимпланты были меньше ногтя. Тонкие, как волос, провода тянулись к внешнему блоку, который крепился снаружи.

— Входим, — тихо сказал один из хирургов.

Тонкая игла, под контролем манипулятора, аккуратно вошла в ткань в области, которую Кван обозначил как «центральный узел».

На мониторах вспыхнули новые пики.

— Она реагирует, — сказала Лиана.

— Реакция в допуске, — отозвался Кван.

Так же аккуратно ввели второй имплант.

Под кожей матки что-то дрогнуло, словно подземная змейка.

— Связь? — спросил Игорь.

— Есть контакт, — ответил техник у блока управления. — Мы фиксируем базовый ритм.

Он взглянул на Квана.

— Можем попробовать подать тестовый сигнал, — предложил.

— Не торопись, — остановил его тот. — Сначала просто наблюдаем.

В течение ближайших часов матка оставалась в полудрёме. Её состояние колебалось в пределах каких-то своих, непонятных человеку норм. Импланты улавливали лёгкие смещения — как дыхание леса.

— Мы назовём её Матка-Ноль, — сказал кто-то из техников.

— Хоть как назови, — отмахнулся Зорин. — Главное, чтобы она не стала Ноль-Тринадцать.

— Ноль-Тринадцать? — переспросила Лиана.

— Номер аварийного протокола, — мрачно пояснил он. — «Неконтролируемый выход роя из фермы». Я как раз его писал.

Первая пробная «прогонка» прошла через неделю.

За это время подземные галереи фермы превратились в скелет будущей системы.

Часть старых ходов забетонировали, часть — оставили как резерв, часть — превратили в кормовые линии. Наверху башни-маяки уже гоняли свои химические и звуковые паттерны в холостом режиме.

Жуков завели постепенно.

Старые подземные популяции из этого узла — те, что не успели сбежать при операции — потихоньку возвращались к центру. С соседних участков их подманивали кормом и мягкими паттернами.

Где-то ещё в лесу шли войны между дикими роями и гракками, но здесь, вокруг будущей фермы, всё больше становилось контролируемым.

— Мы начинаем, — сказал Кван, когда все собрались в наблюдательной комнате.

На экранах — схемы подземных галерей, заштрихованные зоны, где находился рой, точки датчиков.

— Матка-Ноль встала в центральной камере, — сообщил он. — Импланты стабильно работают.

Он кивнул технику.

— Маяки — первый режим, — приказал.

На поверхности башни тихо загудели.

В воздух стали выбрасываться невидимые струи синтетических феромонов. Инфразвуковые генераторы дали новый паттерн — для людей не слышный, но ощущаемый некоторым лёгким давлением в ушах.

На экранах мелкие точки, обозначающие отдельных жуков, начали смещаться.

Колонки данных показывали: скорость, направление, плотность.

— Они идут, — тихо сказала Лиана.

В одной из галерей, которую планировали сделать кормовой, плотность точек выросла вдвое. Потом втрое. Жуки шли как поток, ориентируясь на сигналы.

В центральной камере, где стояла Матка-Ноль, тоже что-то изменилось.

На графике телеметрии выросли пики.

— Она… усиливает наши сигналы, — сказал техник. — Смотрит в ту же сторону.

Он удивился собственному выражению.

— Я имею в виду — её нейрополе смещается в сторону заданного паттерна, — исправился он, но было поздно. Все уже успели поймать первую фразу.

— Она смотрит туда же, — тихо повторила Лиана.

Рой по подземным галереям напоминал медленную реку.

То, что ещё недавно казалось бессмысленным шевелением массы, сейчас приобретало структуру. С контролируемыми сужениями, расширениями, ответвлениями.

— Смотри сюда, — сказал Келвин, показывая на участок схемы. — Здесь мы перекрыли старый ход и оставили только наш. Видишь, как поток обходит?

Жуки действительно перестали лезть в забитый проход. Они шли туда, где было проще, безопаснее и где пахло «правильно».

— Если мы поднимем тут шум и запах боли, — прокомментировал Зорин, — через пару дней они перестанут сюда ходить совсем. Запомнят, что тут плохо.

— Рой помнит, — сказал Кван. — Отдельный жук — нет. Но это не меняет сути.

Первые сутки прошли без катастроф.

Жуки ходили по заданным галереям. Питание им подбрасывали в определённых камерах — переработанную биомассу, часть которой раньше просто выкидывали. В одной из боковых секций за жёсткими решётками стояла автоматическая платформочка — сборщик.

— Harvest-платформа, — с гордостью сказал один из инженеров, показывая Игорю её работу. — Входит в галерею, даёт локальный запах «замереть», включает свет оглушающего спектра и забирает часть особей. Остальные — расходятся.

Он слегка развёл руками.

— Не бойня, — добавил. — Обычный отбор.

Платформа действительно работала, как механический пастух.

В нужный момент светилом и запахом парализовала узкий сегмент роя, хватала несколько десятков жуков, увозила их по боковому туннелю к лифтовой шахте.

Оттуда их подхватывал лифт и отправлял наверх, к переоборудованной прямой линии на завод.

— Живые не идут в СКР-1, — напомнил Игорь. — Это было условие.

— Помню, — кивнул Келвин. — Живых — только до промежуточного блока. Там — точечное обездвиживание, контроль смерти, маркировка.

Он усмехнулся.

— Ты сам этот ужасный документ подписывал, координатор, — сказал он. — «Протокол гуманного обращения с биомассой».

Игорь предпочёл не вспоминать, как они писали этот документ.

— Главное — чтобы они не вылезли там, где мы их не ждём, — сказал он.

Это «главное» держалось в голове у всех.

Карта ульев изначально была просто картой.

Теперь она стала ещё и моделью управления.

В аналитическом центре по безопасности и экологии построили отдельный зал. В центре этого зала, под высоким потолком, в воздухе висела полупрозрачная сфера — в реальном времени показывающая то, что происходило под землёй на значительной части территории.

Маленькие светящиеся узелки — матки, известные и предположительные. Толстые линии — главные ходы. Тонкие — вторичные. Пульсирующие зоны — места, где рой особо активен.

Над этим всем — человеческие метки: фермы, строящиеся и планируемые. Маяки, действующие и проектируемые. Периметры куполов.

Игорь стоял под этой сферой, как под чужим небом.

Рядом — Аманди, Зорин, несколько аналитиков.

— Вот здесь, — показала Аманди, — наш пилотный объект.

Ферма-Ноль светилась ярче других.

От неё отходили зелёные линии — контролируемые ходы. Красные — зоны, куда рой теперь почти не лез. Синие — те, где активность выросла, потому что жуки искали обходные пути.

— Это как перетаскивать одеяло, — сказала она. — Потянул за один край — с другого оголилась нога.

— Но под ногой теперь бетон, — заметил Зорин. — А не голая земля.

— Не везде, — уточнила она. — Вот здесь, — она увеличила участок южнее фермы, — гракки стали чаще появляться.

В тактическом слое появились новые значки.

— Они идут туда, где пахнет падалью, — продолжила Аманди. — Ферма им — как столовая. Пока они держатся в окрестности, это ещё не проблема. Но если их станет слишком много, они начнут искать новые территории.

Она провела рукой по сфере.

— Мы меняем всю пищевую цепочку, — сказала она. — Не только внизу.

— Мы её уже изменили, когда убили биосеть, — напомнил Игорь. — И когда построили завод. Это — следующий шаг.

Он замолчал, глядя на светящуюся карту.

— Вот здесь, — сказал один из аналитиков, показывая на правый сектор, — есть старый естественный ульей. Мы на него пока не лезли.

Он сделал несколько жестов, накладывая один слой на другой.

— Если мы поставим ферму здесь, — пояснил он, — мы сможем перехватить до трети потока из этого узла.

Он посмотрел на Игоря.

— Но тогда вот здесь, — добавил, — вырастет нагрузка на периметр купола. Жуки начнут меньше шастать в дальних лесах и больше — в зоне между двумя фермами.

— Звучит как то, что нам стоит обсуждать не только втроём, — заметила Аманди. — А всем, кто хоть как-то связан с фермами и обороной.

— Будем, — сказал Игорь. — Но прежде чем выносить это на общий совет, мы должны сами понимать, что предлагаем.

Он чувствовал, как карта под потолком превращается в ещё одну его ответственность.

Климат — уже давно. Энергия — тоже. Жуки добавились, когда они построили завод. Теперь ещё и эта — структура подземной жизни, которую они странным образом взяли в руки.

— Меня пугает то, — тихо сказала Аманди, — что всё это… красиво.

Она поймала его взгляд.

— Смотри, как гладко линии сходятся, — продолжила она. — Как легко на этом уровне запутаться и забыть, что за каждой точкой под ним — живая система, а не цифра.

— Меня пугает, что это удобно, — ответил Игорь. — Когда удобно, люди перестают думать о цене.

Они молчали, пока аналитики продолжали моделировать, как изменятся потоки, если построить ещё одну ферму здесь, ещё одну там, если закрыть один старый ульей и оставить другой.

На одном из слоёв над картой вспыхнули тонкие линии — как нервные пути.

— Это что? — спросил Зорин.

— Это реконструкция старой структуры роя, — ответил аналитик. — Попытка понять, как он выглядел, когда хара ещё его пасли. По их архивам и нашим наблюдениям.

Линии складывались в узор.

Множество узлов, соединённых магистралями. По этим магистралям жуки ходили, как кровь по сосудам. Хара использовали это, как часть своей логистики: переносили биоматериал, энергию, информацию. Биосеть сидела поверх этого, как нервная система поверх сосудистой.

Сейчас люди, сами того не желая, начинали строить что-то подобное.

Но в их системе вместо биосети был завод скараллита. Вместо хара — люди под куполами. Вместо центра — корпоративные серверы и совещания.

— Мы перехватываем их структуру, — тихо сказал Игорь. — Узлы, магистрали, управление.

Он усмехнулся безрадостно.

— Биосеть мертва, — произнёс. — Но то, что она держала, продолжает работать. Только теперь на нас.

— Планета постепенно принимает людей. — задумчиво сказала Аманди.

Новая ферма пока была одна.

Её башни маяков мерцали в ночи, как чужие костры.

Жуки ходили по своим галереям. Матка-Ноль дышала в своей капсуле, её импланты передавали наверх медленный, ровный ритм.

В городе привыкали к слову «ферма роя».

Сначала его шептали — как ругательство. Потом произносили на совещаниях — как термин. Потом оно появилось в учебных материалах — как часть курса по инфраструктуре.

Алина однажды увидела его в задании по аналитике.

Используя предоставленные данные по ферме-Ноль и естественным ульям, опишите три сценария изменения поведения гракков в радиусе двадцати километров.

Она сидела над этим заданием долго.

Числа складывались легко. Процент вероятности смещения маршрутов хищников, изменение частоты атак на периметр, потенциальное возрастание риска для фермеров.

Ответ можно было написать за полчаса, если не задумываться, что за этими числами — живые существа, которые будут орать, когда на них кинутся голодные гракки, и жуки, которые будут мучиться в тех самых галереях, где сейчас их удобно считать.

Она сдала задание в срок. И потом долго не могла заснуть.

В баре «Старая орбита» слово «ферма» тоже появилось.

— Ну что, — сказал как-то Ребров, поднимая стакан. — Мы теперь не только мясо для заводов, но и пастухи.

Он выпил и поморщился.

— Знаешь, в чём разница между тогда и сейчас? — спросил он у Левченко.

— В чём? — тот поставил свой стакан, не торопясь.

— Тогда мы бегали за жучьими мордами, чтобы они нас не сожрали, — ответил Ребров. — А сейчас мы делаем так, чтобы они ходили там, где нам удобно их резать.

Он ухмыльнулся.

— Прогресс, чёрт возьми.

— Прогресс был бы, если бы они вообще перестали к нам лезть, — сказал Левченко. — Но, похоже, такой опции нам никто не предлагал.

— Зато сейчас есть комитет по клонам, — вмешалась Ирина от соседнего стола. — Может, когда-нибудь будет комитет по жукам.

— Уже есть, — ответил ей сидящий рядом с ней аналитик, который зашёл сюда после смены. — Он так и называется: рабочая группа по фауне Проксимы.

Он криво усмехнулся.

— Только в него входят те же люди, что подписывают протоколы для завода, — добавил.

— Вот и отлично, — сказала Ирина. — Меньше бегать по коридорам, когда что-то пойдёт не так.

Все засмеялись, но смех был тяжёлым.

В один из дней система дала первый небольшой, но показательный сбой.

Ничего катастрофического.

Никакого «Ноль-Тринадцать».

Просто на карте подземной активности вдруг вспыхнул тонкий, яркий рукав, которого не должно было быть.

— Это что? — спросил Игорь у дежурного аналитика.

— Новый ход, — тот уже увеличивал участок. — Они пробили обходной путь.

Ход шёл от одной из боковых галерей фермы, где кормление было ограничено, к зоне ближе к поверхности, где грунт был мягче и богаче органикой. Жуки нашли путь. Как вода.

— Маяки это не перекрывают? — спросил Зорин, заглянув через плечо.

— Перекрывают, но слабее, — ответил аналитик. — Сигнал там меньше, они его пока игнорируют.

— Пара дней, — сказал Кван, подключившись к каналу. — Они ищут оптимальный путь. Если мы сейчас в этом ходе устроим им маленький ад, — он подчеркнул слово, — они перестанут туда ходить.

— А если нет? — уточнила Аманди, появившись следом.

— Тогда этот ход станет началом нового улья, — сказал он. — В стороне от нашей фермы.

Игорь смотрел на линию.

Небольшая, по сравнению с другими. Но уже тянулась к зоне, где под поверхностью начинались корни кроводревов, а дальше — направление в сторону одной из малых ферм людей.

— Мы можем взорвать его, — предложил Зорин. — Сейчас же.

— И они пробьют новый, чуть левее, — возразил Кван. — Взрывы — это шум, запах смерти. Это сработает как заградительный сигнал, если мы сами правильно его закрепим. Но если просто засыпать — они будут копать ещё.

— То есть нам надо не просто разрушить ход, — медленно сказал Игорь, — а убедить рой, что там плохое место.

— Именно, — кивнул Кван.

Они сделали это.

В новом ходе устроили локальный «ад»: плазменный заряд, кислоты, шум. Потом туда же пустили феромон «боль» — один из двух десятков паттернов, которые успели вывести.

Через два дня линия на карте потухла.

Жуки пошли в сторону от фермы, но уже не к поверхности, а глубже, туда, где им было безопаснее. Для людей — лучше.

— Видишь? — сказал Кван. — Оно работает.

— Да, — ответил Игорь. — И именно это меня пугает.

Он всё больше ощущал, что не просто реагирует на поведение роя, а воспитывает его. Как ребёнка, только размером с полпланеты.

К вечеру того же дня он вышел за пределы купола.

Не по работе. Просто потому, что стены давили.

Лес принимал его, как всегда.

Запах влажной земли, кроводревы, тянущиеся вверх, стайники, лениво плывущие над кронами. Вдалеке кто-то кричал — возможно, гракк, возможно, что-то менее крупное.

Башни фермы-Ноль отсюда не было видно. Но он знал, что они есть. Что под ними, под этим лесом, в обведённых на карте галереях ходят жуки, которых люди впервые в истории этой планеты пытаются не просто убивать, а разводить.

Сзади раздались шаги.

— Если ты ещё чуть-чуть постоишь здесь, — сказал голос Зорина, — у нас будет новый мем: координатор ушёл в лес разговаривать с планетой.

— Планета меня переживёт, — ответил Игорь. — Пусть слушает.

Зорин встал рядом, засунув руки в карманы.

— Как по-твоему, — спросил он, — мы уже перешли черту или ещё нет?

— Какую? — уточнил Игорь.

— Ту, за которой мы уже не просто выживаем на Проксиме, а начинаем её перетраивать под себя, как хара когда-то, — сказал Зорин. — Включая жуков, гракков и всё остальное.

Игорь подумал.

— Мне кажется, — ответил он, — мы перешли её в тот момент, когда построили первый купол. Просто тогда мы этого не осознавали.

Он посмотрел на лес.

— Разница только в масштабе, — добавил. — Тогда ты подвинул один куст, чтобы поставить мачту. Сейчас — целые подземные сети.

Он усмехнулся.

— Но знаешь, — сказал он, — есть ещё одна черта. Между тем, чтобы делать вид, что ты тут гость, и тем, чтобы признать: ты теперь часть системы.

Он пожал плечами.

— Мне кажется, сегодня мы хотя бы начали признавать второе, — сказал он.

Зорин хмыкнул.

— Скажи это Аманди, — предложил он. — Она тебе расскажет, что «часть системы» обязана помнить, что система старше и толще.

— Она и так уже рассказала, — отозвался Игорь.

Они молчали.

Лес шумел.

Где-то под ногами, глубоко, шёл свой, подземный шум — который теперь отображался на их экранах в виде линий и точек.

Ферма-Ноль работала.

Карта ульев стала ещё одной их картой.

Пока всё держалось.

Глава 21

День обещал быть скучным.

Таких дней Игорь на Проксиме не любил и одновременно жаждал. Слишком ровные графики, слишком предсказуемые отчёты — всегда казалось, что где-то за горизонтом уже собирается тот самый удар, который выбивает все линии в красную зону.

Но с утра всё было прилично.

Климатические башни держали стабильный фронт. Линия штормов ушла к экваториальному поясу, где пока никто не жил и жить не собирался. Над куполом — чистое, чуть размытое синевой небо. Лес за периметром переливался зелёными и буро-красными оттенками кроводрев.

Даже завод скараллита в сводках выглядел почти мирно: плановые цифры, никаких аварийных сигналов, всего пара жалоб на шум в ночную смену.

Игорь сидел в своей зоне центра управления, с привычным набором окон перед глазами.

В одном — погодная сетка по всей колонии.

В другом — энергетика.

В третьем — новая игрушка, от которой он до сих пор не мог отделаться: карта ульев и хода роя под землёй. Та самая полупрозрачная модель, где жуки были светящимися точками, а фермы — вспышками организованного порядка.

Сегодня ферма-Ноль на этой карте светилась ровно.

Матка-Ноль в центральной камере — стабильный ритм. Потоки жуков в кормовых галереях — в пределах нормы. Harvest-платформы — по графику, с хвостом задержки в пределах пять процентов.

Четыре месяца от запуска. Ни одной крупной аварии. Пара мелких сбоев, вроде того обходного хода, который они перекрыли плазмой и феромонным страхом. Но это уже вошло в рабочий режим.

Если бы он не знал, на чём всё это построено, можно было бы даже гордиться.

Он оторвался от карты, переключил взгляд на очередное письмо от Аманди: длинный отчёт о поведении гракков в зоне влияния фермы.

Снизу, под таблицами, её почерк чувствовался даже в официальных фразах: «…не забывайте, что всё это — временная стабилизация. Экосистема пока молча терпит, но не факт, что вечно».

Игорь усмехнулся.

Ответить всё равно придётся позже. Сначала — планёрка по энергоузлам, потом — проверка трассы до нового форпоста, потом…

Ферма-Ноль.

Он автоматически вернул перед собой трёхмерный срез подземной активности.

Зелёные потоки. Пульсирующий мягкий свет в центре. По периферии — редкие вспышки красного: естественные ульи, с которыми они пока предпочитали не связываться.

Ничто не предвещало беды.

Сигнал пришёл не как сирена.

Сначала — тихий, почти незаметный звоночек на периферии внимания. Маленький индикатор на карте фермы-Ноль мигнул жёлтым.

«Локальный сбой связи: Башня-2. Проверьте канал».

Обычно такими вещами занимались дежурные инженеры. У башен был свой штат, свои алгоритмы самодиагностики. В девяноста случаях из ста это оказывался банальный глюк датчика, который поправлялся перезагрузкой блока или переключением на резервную линию.

Игорь почти было пролистал дальше. Но что-то в формулировке зацепило.

Башня-2.

Не периферийная. Одна из трёх опорных. Треугольник, на котором держалась вся схема управления запахами и инфразвуком. Потеря одной — не катастрофа, но неприятно.

Он развернул окно статуса ферм.

Время прохождения сигнала от башни-2 действительно прыгнуло. Пакеты доходили не вовремя, часть — с ошибками. Аккуратно выведенные кривые плавно поползли вниз.

— Ферма-Ноль, башня-2, у вас там что? — отправил он запрос в служебный канал.

Ответ пришёл через минуту, с задержкой, которая не понравилась.

Глухой голос дежурного:

— Координатор, на поверхности всё в зелёной зоне. Питание есть, физически никаких повреждений. Но центральный блок вводит себя странно, мы уже перезапустили один раз, не помогло. Сейчас переводим часть функций на первую и третью.

— Очень странный день, чтобы блок внезапно вспомнил, что он железо, — пробормотал Игорь. — Что по рою?

— По жучьей активности пока всё штатно, — отозвался дежурный. — Но…

Он замялся.

— Но? — поднял бровь Игорь.

— В подземном контуре появилась задержка реакций на командные паттерны, — ответил тот. — Небольшая. Но мы её видим.

Игорь вернулся к карте.

Теперь, когда он всматривался, это стало видно и без цифр.

Там, где обычно рой почти мгновенно реагировал на изменения сигналов — помеченные галереи, кормовые камеры, отводящие ходы — появились тонкие рваные хвосты движения. Как будто кто-то споткнулся в танце, но пока не упал.

— Линия до Матки-Ноль? — спросил он.

— Импланты в норме, — отчеканили из лаборатории. — Телеметрия идёт стабильно. Мы сейчас вручную проверяем связь от неё до центрального блока маяков.

— Давайте быстрее, — сказал Игорь. — Если это общая проблема со связью — это одно. Если матка слышит одно, а башни транслируют другое — получим кашу.

Слово «каша» было мягким для того, что могло произойти.

Первые десять минут все занимались тем, что обычно делали в таких ситуациях.

Перезапуск блоков. Переключение на резервные каналы. Проверка питающих линий, проверка инфразвуковых генераторов, феромонных матриц.

Стандартный список.

Башня-2 стояла на склоне холма, утопая основанием в плотно спрессованной ковровой траве. На фоне рваной линии кроводрев её силуэт был чужим — прямые, правильные плоскости металла, окошки датчиков, антенны.

Под башней копошились люди.

Их было немного: дежурная бригада из четырёх человек и ещё двое, которых подтянули по тревоге. Они уже успели вскрыть один из боковых блоков, развести кабели и смотреть на экраны диагностических панелей так, как будто те лично обещали им неприятности.

— Смотрю на это железо, и у меня чувство, что оно улыбается, — проворчал техник с кружкой термочая в руке. — Всё зелёное, всё мигает как надо, а по факту…

— А по факту запах не идёт, как надо, — перебил его второй. — Линия управления феромонным блоком идёт с задержкой в полторы секунды. Для нас — ерунда. Для них — разрыв.

Он мотнул головой в сторону леса.

Порыв ветра принёс запах влажной земли и чего-то едва уловимого, сладковато-горького. Синтетические феромоны обычно были накрыты куполом собственной циркуляции, но сейчас часть потоков явно гуляла не по плану.

— Мы уже перевели основное управление на первую и третью, — сказал третий техник, сжимая в руках планшет. — Но во всех протоколах ферма рассчитана на три башни. Сдвигаем нагрузки — рискуем перегрузить оставшиеся.

— Альтернатива — оставить одну кривой и смотреть, что сделает рой, — отозвался второй.

Они обменялись взглядами.

Небо над ними было мутным, но пока без грозы. Лес — тихим. То, что происходило под землёй, было пока только в цифрах.

— Окей, — решился старший. — Переводим максимум на первую и третью. Этой даём минимум, чисто для поддержания канала. И готовим полное отключение, если станет совсем плохо.

— Ты знаешь, что в протоколах «полное отключение одной из опорных башен» — это уже аварийный режим? — напомнил ему молодой.

— Знаю, — сказал старший. — Зато лучше один раз увидеть, на что способна система, чем жить в уверенности, что она идеальна.

Он не успел договорить.

У всех троих одновременно щёлкнули в ушах личные каналы.

Голос из центра управления, резкий:

— Ферма-Ноль, башня-2, это Игорь. Переводите на резерв немедленно. У нас увеличивается расхождение сигналов по периметру.

Он говорил быстро, но без крика.

— И ещё. Если увидите на местных датчиках что-то странное, не геройствуйте. Ваша задача — техника, а не жуки.

Слово «жуки» было лишним. Они и без него знали, кто здесь хозяин под землёй.

Для Игоря всё началось не с башни, а с графика.

На карте ульев появилась странная пульсация.

Сначала она выглядела просто как шум. Лёгкое, почти незаметное дрожание в одном из боковых ответвлений. Тонкая, беловатая линия, которую система подсветила, как «аномальное изменение траектории».

— Что это? — спросил он у аналитика, который как раз дежурил по ферме.

— Один из старых побочных ходов, — тот быстро увеличивал масштаб. — Он не был отмечен как приоритетный, там почти не было движения.

Он замолчал.

На глазах у них некогда почти мёртвый ход наполнялся точками.

Жуки шли туда, где раньше почти никого не было. Причём шли плотной, уверенной струёй, как если бы там кто-то зажёг для них свет.

— Этот ход был перекрыт? — уточнил Игорь.

— Частично, — ответил аналитик. — Его сузили, оставив только дренаж. Мы рассчитывали, что рой будет его игнорировать.

— А теперь он туда прёт, — пробормотал Зорин, подойдя ближе. — Как вода в трещину.

— Маяки на этот участок шлют паттерн «держаться подальше», — доложил техник связи. — Но он доходит с задержкой и искажениями.

Он бросил взгляд на Игоря.

— Такое ощущение, будто кто-то там, внизу, слышит другой сигнал, — добавил.

— Матка? — тихо спросила Лиана, подключившаяся к общему каналу из лаборатории. — Мы проверили цепочку от неё до башен. Она чистая. Но у нас нет прямой линии к каждому жуку.

Игорь смотрел, как в этом боковом ходе точек становится больше.

Они двигались в одном направлении — вверх, к зоне, где грунт становился легче. Там не было ни укреплённых галерей, ни коллектора, ни шлюзовых камер. Только сырая земля и старые, частично засыпанные ходы.

Именно то, чего они боялись с самого начала.

Рой, идущий туда, где люди не подготовились.

Первые жуки вылезли на поверхность в тридцати километрах от фермы.

Не там, где стояли башни. Не там, где шли основные выходы. В стороне, на склоне, поросшем ковровой травой и молодыми кроводревами.

Снаружи всё выглядело мирно.

Лёгкий ветер. Трава шевелится, как морская рябь. Между стволами мелькают тени обычных лесных жителей.

Потом земля в одном месте начала вздуваться.

Сначала совсем чуть-чуть, как будто под ней проходил крупный зверь. Затем сильнее. Трава треснула, разрезаясь по линии.

Первый жук вылез рывком.

Грудная секция вышла первой, толкая перед собой ком земли. Клешни разошлись, принимая вес. Панцирь — влажный, блестящий. На нём лежали куски грунта, которые тут же слетали, когда он выпрямился.

За ним — второй. Третий. Четвёртый.

Они не нападали ни на кого — пока. Просто вылезали, вставали, как люди, ступающие к свежему воздуху после долгого тоннеля.

И шли.

Не к ферме. Не к башням.

В сторону маленькой сельхоз-фермы, где люди выращивали не скараллит, а обычную еду.

Сигнал с периферийной станции наблюдения пришёл через две минуты после первого выхода.

Камеры, поставленные по периметру любой фермерской зоны, были приучены реагировать на что угодно: гракки, риллы, ползуны, даже слишком уж плотные стаи стайников.

Когда операционист увидел на экране силуэт жука, он сначала просто выругался.

— Да ладно… Вы там издеваетесь? — пробормотал он. — Мне мало гракков, вы ещё жуков сюда прислали?

Следующие кадры убили в нём надежду на розыгрыш.

Жуки шли плотной линией. Не бегом, но уверенной, тяжёлой рысью.

Из земли вылезали всё новые и новые.

— Ферма «Север-угодье», наблюдение, — отправил он в канал. — У нас здесь… это…

Слова никак не складывались.

— Жуки, — подсказал кто-то из резервистов, заглянув в экран.

— Жуки, — повторил оператор. — Много. Вылезают из склона. Движутся в нашу сторону.

Он сглотнул.

— Я, конечно, не специалист по их поведению, — сказал он, — но это не похоже на то, что вы нам обещали, господа координаторы.

Для Игоря всё слилось в цепочку команд.

Сигнал из «Север-угодья».

Просмотр камеры — один кадр, второй, третий.

Сопоставление с картой ульев.

Да, это тот самый боковой ход. Да, жуки вышли выше, чем должны были.

Да, они идут туда, куда не должны.

— Периметр фермы «Север-угодье», — сказал он в общий канал безопасности. — Немедленно переводите всех людей в убежища. Животных — по возможности за ограждение. Подъём ближайших «Скатов», нужны ударные группы.

Он даже не смотрел на протокол. Говорил то, что был обязан говорить.

— Оценка количества, — спросил Зорин, уже побежав глазами по своим окнам.

— Пока не рой, — ответил аналитик. — Но если темп выхода сохранится, через двадцать минут там будет сотня.

— Сотня жуков рядом с фермой, где максимум пара караульных и пара старых ружей, — сухо подытожил Зорин. — Прекрасно.

— Башни фермы-Ноль, — Игорь переключился на другой канал. — Нужны жёсткие корректировки.

Он говорил быстро.

— В секторе B-4 вводим паттерн отвращения, максимальный. По всем ходам, ведущим к этому выходу, — огонь плазменными блоками.

Он перевёл дыхание.

— Матка-Ноль, — обратился он уже к лаборатории, — проверьте, как она реагирует на это. Если она не подхватит наши сигналы, мы будем работать вслепую.

— Импланты в норме, — отозвался техник. — Но на её поле накладываются собственные вспышки роя. Она уже чувствует нестандартный уход массы.

— Переводим часть сигнала через неё, — сказал Кван. — Пусть «говорит» вместе с башнями.

Игорь одновременно держал перед собой три слоя: карту подземных ходов, карту поверхности и схему ферм.

Ферма-Ноль — мягкое пульсирующее пятно. От неё — зелёные линии контролируемых ходов. И — одна, белёсая, рваная, уже частично маркированная красным. Та самая трещина.

По ней точки упорно лезли вверх.

На ферме «Север-угодье» всё было проще. Там не думали о картах и паттернах.

Там видели, как из леса движется линия жуков.

— Все в убежище! — орал на своём участке старший смены, сорвав голос. — Быстрее, мать вашу, это не гракки!

Люди бросали всё.

Кто-то — ящики с урожаем. Кто-то — инструменты. Кто-то пытался сначала докончить какую-то операцию с насосом, потом осознал, что это глупость, и побежал.

Жуки были ещё далеко, но их шаги уже слышались как глухой гул.

Ближайший к фермам лес дрожал. Не от ветра. От массы, идущей под ним.

— Они же не должны сюда идти, — пробормотал один из молодых фермеров, вцепившись в ремень рюкзака. — Они же внизу, в своих этих… коридорах…

Он оглянулся на старшего.

— Скажи, что это ошибка, — попросил он.

— Это ошибка, — механически сказал старший. — Только не наша.

Наверху, над фермой, уже шёл к ним «Скат».

Он ещё не атаковал. Лететь и стрелять по лесу в зоне фермы было опасно: можно накрыть своих.

— Координатор, — донёсся в канал голос пилота, — я на подлёте. Если они подойдут к периметру, я начну жечь перед ними землю. Но они могут обойти.

— Стреляешь не по жуку, а по земле, — напомнил Игорь. — Нам нужно перекрыть им путь, а не устроить шоу с салютом.

— Понял, — отозвался пилот.

Жуки шли.

Они неслись не сломя голову. Нет. Шли словно по приказу: тяжёлыми, уверенными шагами. Одна линия расширялась, превращаясь в полумесяц.

Первый плазменный залп «Ската» ударил перед ними.

Земля вспучилась, вспыхнула. Ковровая трава закрутилась чёрными спиралями дыма. Пары жуков на переднем крае подскочили, опрокинулись, несколько мгновений беспомощно дёргали лапами и затихли.

Остальные остановились.

— Стоят, — сказал оператор фермы, прижав браслет связи к уху. — Просто стоят.

У него дрожали руки.

Жуки стояли секунд десять.

Потом — почти синхронно — сделали шаг в сторону. И снова пошли.

— Они обходят, — заорал пилот. — Слева, вдоль склона!

Он повернул «Скат», пытаясь успеть накрыть новый сектор.

Плазма ударила вновь.

Земля снова вспыхнула.

На этот раз к запаху гари добавилось то самое, особенное, жучье — резкий, металлический, с привкусом горелой органики.

— Феромоны «боль» и отвращение пошли по линиям, — доложили из фермы-Ноль. — Башня-1 и башня-3 гонят максимальный пакет. Матка синхронизировалась.

Техник говорил сухо, но в голосе слышался нерв.

— Рой должен уйти, — добавил он. — Они не любят там, где так пахнет.

Рой… думал.

Игорь видел это по карте.

Точки в боковом ходе застыли ненадолго. Вышедшая на поверхность масса тоже остановилась. Линия, которая стремилась к ферме, стала дрожать.

Потом часть жуков действительно начала пятиться.

А другая часть — наоборот, ускорилась.

Никто не знал, что именно в этот момент произошло в голове Матки-Ноль.

Импланты показывали всплеск активности. Как будто кто-то одновременно давил на педаль тормоза и газа.

— Обратная связь идёт слишком сильная, — сказал техник, глядя на графики. — Наш сигнал накладывается, но их собственный шум его рвёт.

— Если мы сейчас увеличим амплитуду… — начал Кван.

— Мы можем её спалить, — закончила за него Лиана. — Или спалить ей тот участок, который отвечает за адекватность.

Она сжала губы.

— У нас вся ферма завязана на неё, — напомнила она. — Если мы её ломаем, мы получаем уже не управляемый узел, а новый дикий.

— А если не усилим, — отрезал Кван, — рой сейчас разорвёт ферму «Север-угодье», а потом попрёт на купол.

Он повернулся к Игорю, словно бросая ему мяч.

— Нам нужно решение, — сказал он. — Сейчас.

Игорь смотрел на две линии графиков.

На карте — рваный ход, по которому жуки всё ещё лезли вверх. В другом окне — ферма, маленький кусочек мира с людьми, коровами, грядками.

В третьем — дата-лог: сколько сил ушло на то, чтобы построить ферму-Ноль, сколько контрактов завязано на поток скараллита.

— Усиливать, — сказал он наконец. — Но готовить аварийный протокол по Матке-Ноль. Если пойдёт вразнос — отрезаем её.

Он сам слышал, как звучат его слова.

— Игорь… — тихо сказала Лиана.

— У нас нет роскоши долго думать, — жёстко ответил он. — Если мы сейчас потеряем ферму «Север-угодье» и дадим рою привыкнуть ходить на поверхность, мы потом будем латать дыры по всей карте.

Он поднял голову.

— Действуем, — сказал.

Маяки на поверхности выли.

Инфразвуковые генераторы вышли на максимальную мощность.

Феромонные матрицы выдавили в воздух всю «плохую» гамму, какая у них была: страх, боль, запрет.

В центре, в своей камерной темноте, Матка-Ноль ощутила это, как удар.

Её нейрополе вспыхнуло. Импланты зафиксировали резкий скачок.

Сначала она хотела бежать вместе с роями, которые чувствовали запах свежей добычи. Затем — рванулась навстречу волне боли. Потом — поддалась давлению чужого сигнала.

Рой на карте дёрнулся.

Часть жуков, уже почти добравшихся до периметра фермы, вдруг бросилась в сторону. Не к людям, а назад, к лесу, туда, где земля ещё помнила безопасные ходы.

Но другие — напротив — словно разозлились.

— Они разделились, — сказал аналитик, не веря цифрам. — Часть уходит, часть идёт вперёд.

Он метнул взгляд на Игоря.

— Я никогда такого не видел, — добавил.

На экране камеры фермы это выглядело ещё страшнее.

Линия жуков раздралась на две. Одна половина ломанулась вбок, срезая по дуге. Другая — как будто озверела.

Они рванули к периметру почти бегом.

Плазменный залп «Ската» накрыл их, но теперь многие уже были слишком близко.

Первый жук врезался в ограду фермы, как в тонкую ветку.

Металлическая сетка выдержала два удара. На третьем — лопнула, как натянутый нерв.

Жук пролез в образовавшийся проём, потянулся клешнями к ближайшему движущемуся объекту. Этим объектом, к счастью, оказался ещё один кусок металлической конструкции, а не человек. Клешни сжались. Труба сломалась пополам.

— Они внутри! — заорал кто-то в канал.

— Убрать всех людей с открытых площадок! — рыкнул Зорин, когда Игорь уже одновременно отдавал те же приказы.

— Я уже в убежище! — пробормотал оператор, с которого всё началось. — Но они… они тут…

Связь на секунду захрипела.

— Не смотри, — сказал кто-то рядом с ним. — Просто не смотри.

Он всё равно смотрел.

На экране камеры, установленной под навесом, было видно, как один из жуков проходит через ферму, как трактор через поле.

Он почти не обращает внимания на технику. Он идёт туда, где сильнее пахнет живым.

Но людей он не видит — те уже ушли под землю. Жук останавливается, шевелит клешнями, будто пытаясь нащупать что-то.

И в этот момент в него бьёт сразу два импульсных разряда.

Первый — с вышки охраны, от старшего смены, который всё-таки остался наверху.

Второй — сверху, от «Ската», рискнувшего дать прицельный выстрел прямо в периметре.

Жука скручивает.

Он падает, подминая под себя половину водонапорной мачты.

Второй, третий, четвёртый — получают по очереди. Новый каркас бронекостюмов и оружия доказывает свою эффективность.

Эффективность, которая сейчас спасает людей. И одновременно заставляет рой чувствовать всё больше боли.

— Пульс Матки растёт! — выкрикнул техник в лаборатории. — Она перегревается!

— Готовим аварийный ввод седативной, — стиснув зубы, приказал Кван. — Если она сорвётся, у нас по всей сети пойдёт хаос.

— Она уже на грани, — прошептала Лиана. — Игорь, если мы…

— Я знаю, — выдохнул он.

Он видел, как на карте ульев трясётся не только сегмент вокруг фермы-Ноль. Мелкие вспышки нервного возбуждения пробегали по другим, удалённым от неё естественным ульям.

Рой чувствовал, что с его сердцем что-то делают.

Выбор между фермерской фермой и ферму роя оказался дырявым.

Нельзя было спасти всё.

— Нужна локальная зачистка, — сказал Зорин, когда часть жуков, наконец, начала отступать. — Не по лесу. По самой ферме.

— Согласен, — кивнул Игорь.

Слова давались тяжело.

— Плазменный ковёр по периметру, — сказал он в канал. — Всё, что внутри, кроме убежища. Техника, постройки… всё. Приоритет — не дать им закрепиться.

Он кратко перевёл дыхание.

— Ферма-Ноль, — добавил он. — В секторе B-4 запускаем протокол Ноль-Десять. Локальное выжигание галерей.

Ноль-Десять означало следующее: плазма и взрывчатка по всем ходам, из которых жуки могли бы отступить более организованно.

Их надо было не просто убить. Надо было сделать это так, чтобы оставшиеся, уцелевшие, «поняли»: туда ходить нельзя.

— Подтверждаю, — глухо сказал техник фермы-Ноль. — Ноль-Десять.

Он вбил команду.

Под поверхностью, далёкой от глаз, загудели закладные заряды. Стены галерей дрогнули. Земля пошла волной.

Часть жуков, которые пытались уйти по тем самым ходам, попала в ловушку. Их тела потом найдут в перемолотой массе земли и обломков. Часть — успела повернуть.

На ферме «Север-угодье» «Скат» прошёл над полями последним кругом.

Плазменные кассеты легли по линии забора, по складам, по техническим постройкам.

Пламя встало стеной.

Жуки, оставшиеся внутри, попадали, как жуки и падают: беспомощно шевеля лапами, пока огонь не добрался до их внутренних желез.

Люди в убежищах слышали это как глухой, бесконечный грохот. Никто не видел, как горит их хозяйство. Может, это и к лучшему.

Хотя по выражению лиц тех, кто вышел наружу через несколько часов, было ясно: они всё равно всё представили.

Матка-Ноль пережила этот день.

Но стала другой.

Импланты её не сожгли. Седативный коктейль вывел её в состояние, которое Лиана назвала «комой с сохранением автономных функций».

Рой вокруг неё постепенно успокоился.

На карте фермы-Ноль снова выстроились знакомые зелёные линии кормовых галерей. Течения жуков вернулись к привычным траекториям.

Но что-то в ритме было уже не тем.

— Она стала… глуховатой, — сказал Кван на утреннем разборе на следующий день. — Наши сигналы доходят. Её — тоже. Но эмоциональная, если хотите, составляющая роя стала менее чуткой.

— Ты сейчас всерьёз говоришь про эмоциональную составляющую у жуков? — сухо спросил Зорин.

— Я говорю про реакцию на боль, на запрет, на страх, — ответил Кван. — Раньше она была… чёткой. Теперь — вялая.

Он показал графики.

— Сейчас, если мы захотим резко оттянуть их от какого-то сектора, нам придётся давать более сильные сигналы, — сказал он. — А это повышает риск новых срывов.

— То есть мы и сами себя подожгли, и ферму подпортили, — резюмировала Аманди. — Отличная работа.

Её голос был полон усталых игл.

— Мы спасли людей, — тихо сказал Игорь.

— И дали понять рою, что даже когда он идёт по их логике, мы можем в любой момент устроить там ад, — добавил Кван. — Это тоже часть обучения.

— Я не уверена, что хочу жить в мире, где мы учим рой, — сказала Аманди. — Учитывая, что у него «эмоциональная составляющая».

— У тебя альтернатива есть? — спросил Зорин. — Вернуться к режиму «ждем, пока он вылезет, а потом бегаем и орём»?

— Есть альтернатива не строить фермы, — ответила она. — Но этот поезд уже ушёл, я знаю.

Она устало провела ладонью по лицу.

— Что по ферме «Север-угодье»? — спросила.

— Живы все, — ответил Игорь. — Трое раненых — осколки, перегрев. Материальные потери…

Он открыл сводку.

— Восемьдесят семь процентов инфраструктуры подлежит списанию, — прочитал он. — Поля выжжены. Склад с техникой сгорел.

Он поднял глаза.

— Но они живы, — повторил. — Для меня это важнее.

— Для НоваТерры — в отчётах будет наоборот, — заметил Зорин.

Лис молчал всё это время, только слушал.

Теперь, когда все высказались, он поднялся.

— Я не буду накручивать вам про «это была ценная проверка системы», — спокойно сказал он. — И не буду говорить, что всё прошло хорошо. Это было плохо.

Он посмотрел на карту.

— Но есть вещи, которые я обязан сказать, — добавил.

Все повернулись к нему.

— Первое, — начал Лис, — мы не отказываемся от фермы-Ноль.

Он поднял руку, как бы опережая возражения.

— Потому что отказ сейчас означает две вещи, — продолжил он. — Во-первых, мы лишаемся контроля над этим узлом. Там остаётся матка с нашими имплантами и взбешённый рой.

Он взглянул на Аманди.

— Во-вторых, мы демонстрируем всем, кто сейчас смотрит на цифры по скараллиту, что любая попытка сделать систему устойчивой ломается при первой серьёзной аварии, — сказал он. — Это будет означать, что дальше решения будут принимать не здесь, а далеко и без вашего участия.

— Прекрасный шантаж, — усмехнулась Аманди. — «Делайте ферму, а то за вас сделают хуже».

— Я не шантажирую, — возразил Лис. — Я просто показываю границы.

Он перевёл дыхание.

— Второе, — сказал он, — протоколы безопасности будут пересмотрены.

Он кивнул Зорину.

— Ты получишь право вето на любые изменения в схеме маяков, — продолжил он. — И мы введём жёсткое требование: никакая операция на поверхности в радиусе пятидесяти километров от фермы не может идти без прямой связи с центром управления роя.

Он посмотрел на Игоря.

— То есть без тебя, координатор, — уточнил он.

«Как будто их у меня мало», — устало подумал Игорь, но вслух ничего не сказал.

— Третье, — добавил Лис, — нам нужно признать открыто: ферма — не только источник скараллита. Это новый риск для колонии.

Он чуть развёл руки.

— Я уже готовлю заявление для совета, — пояснил он. — Без красивых слов. С цифрами. С этим случаем в «Север-угодье» как примером.

— То есть ты хочешь сам вывалить на них, что у нас маяк чуть не дал сбой, а рой полез на людей? — уточнил Зорин.

— Да, — ответил Лис. — Потому что если этого не сделаю я, это сделают те, кто снимал всё это на свои полубезопасные камеры.

Он посмотрел на всех по очереди.

Все помолчали.

— И четвёртое, — сказал Лис, уже мягче, — мы должны сделать то, чего не сделали раньше: дать людям, живущим рядом с фермой, право голоса в её судьбе.

Он криво улыбнулся.

— Комитет по клонам сработал лучше, чем я ожидал, — признал он. — Возможно, нам нужен комитет по фермам. С участием фермеров, а не только инженеров.

— Ты сам себе роешь яму, — заметил Зорин. — Они тебе такого наговорят…

— Пусть, — сказал Лис. — Зато в следующий раз, когда что-то пойдёт не так, я смогу честно сказать: вы были в курсе и участвовали.

Он посмотрел на Игоря.

— Ты тоже, — добавил. — Не обрадуешься, но придётся слушать их вместе со мной.

— Я и так их слушаю, — тихо ответил Игорь.

На ферме «Север-угодье» ещё долго пахло гарью.

Когда первый ветер выдул дым, открылся пейзаж — чёрные, обугленные остовы строений, расплавленный металл, кучи пепла там, где недавно были склады.

Коровы в загоне тихо мычали, чувствуя запахи, которые не понимали. Люди ходили молча, собирая то немногое, что уцелело.

Под оголённым небом, на том месте, где забора больше не было, лежали обугленные туши жуков. Некоторые — ещё пытались шевелиться, но быстро затихали.

Старший смены стоял, опёршись руками на остатки металлической стойки.

К нему подошёл Игорь.

Он прилетел сюда не как координатор по возвращению мира в норму. Скорее — как тот, кто обязан был посмотреть на то, чего не видно с высоты карт.

— Живы все? — спросил он.

— Все, — кивнул старший. — Это ваша заслуга.

Он посмотрел на сгоревшие поля.

— И ваша вина, — спокойно добавил.

Игорь не спорил.

— Я не буду говорить, что «мы всё восстановим», — сказал он. — Потому что это будет ложь.

Он оглядел обугленные конструкции.

— Мы можем дать вам новые насосы, новые балки, новую сетку, — перечислил он. — Но старое не вернёшь.

— Старое и так не вернёшь, — отозвался фермер. — Здесь раньше лес был, до войны. Потом синтры стояли. Потом мы пришли. Может, и это место кому-то покажется «старым» через десять лет.

Он пожал плечами.

— Я не против ферм, координатор, — сказал он. — Я против того, что вы строите их так, как будто здесь никого нет, кроме жуков и ваших башен.

— Мы строим их так, как умеем, — ответил Игорь. — Но после этого случая будем строить иначе.

Он замолчал.

— Я знаю, что это звучит как дешёвое утешение, — добавил. — Но другого у меня сейчас нет.

Фермер усмехнулся.

— Знаете, что самое странное? — сказал он. — Я не злюсь на жуков.

Он пнул носком ботинка обгоревший панцирь.

— Они просто делали то, что умеют, — продолжил он. — Шли туда, где что-то пахло. Разбирались, где слабее.

Он поднял взгляд.

— Я злюсь на вас, потому что вы умнее, — сказал он. — И всё равно допустили трещину.

Слово «трещина» Игорь уже слышал сегодня десятки раз. Теперь оно стало осязаемым.

Вечером, когда отчёты были написаны, люди посчитаны, жуки — частично уже в списках сырья, частично в планах утилизации, Игорь снова вернулся к своей карте.

Ферма-Ноль светилась ровно.

Никаких боковых ходов, бегущих к поверхности, сейчас не было. Все потоки — под контролем. Башни-маяки — в зелёной зоне.

Матка-Ноль — в своём странном полусне, но стабильна.

Он увеличил участок, где вчера рваная линия пробилась вверх.

На схеме — теперь пусто. Тот ход они засыпали, обожгли, переписали в классификатор как «нежелательную зону».

Глава 22

Когда мне сказали, что это будет последний дикий улей, я только усмехнулся.

На Проксиме слово «последний» всегда звучало, как плохая шутка. Последний шторм сезона. Последний бой войны. Последний выход роя. Каждый раз находилось ещё что-то, что не вписывалось в прогнозы.

Но то, что показали на брифинге, даже у меня внутри шевельнуло что-то тяжёлое.

На основном экране висела карта, которую я уже успел возненавидеть – трёхмерная модель подземных ходов и ульев. Жилы, узлы, магистрали. В центре – гроздь линий, насыщенных до белого. Как будто под планетной корой кто-то держал сжатый кулак.

Сектор обозначили просто: Улей-К.

К – значит крупный, ключевой, катастрофический. Выбирай сам.

– Это последняя крупная дикая матка в зоне колонии, – сказал Зорин, не понижая голоса. – Все остальные либо ушли глубоко в южные районы, где у нас нет ни инфраструктуры, ни людей, либо уже под контролем наших ферм. Эта – нет.

Он щёлкнул пальцами, выводя рядом ещё одну проекцию.

– И это она, – добавил.

На втором экране шёл фрагмент записи с дрона.

Камера проваливается в расщелину, ползёт по живому тоннелю, глохнет на помехах. На долю секунды – вспышка: гигантское тело, похожее на пересушенный холм, но с блестящей грудной пластиной и клубком белёсых коконов вокруг. Потом – рой жуков, шедших стеной, и картинка падает в чёрный.

Я видел уже не один улей. Видел маток на фотографиях, видел их вживую, когда тащили ту, что стала Маткой-Ноль. Но в этой записи было что-то другое. Не размер – масштаб. Чувство, что под этой горой собрано всё, что осталось от дикой логики роя на этой стороне планеты.

– Ландшафт, – продолжил Зорин.

Над картой улья вспыхнул ещё один слой – рельеф, лес, старые синтровые поля.

Широкое плато, где мёртвые стволы синтр торчат, как обугленные спицы. По краям – плотный лес из кроводрев, по низинам – ковровая трава. В одном месте плато провалилось, образовав осыпавшийся кратер. Там и был вход, где дрон успел снять своё последнее видео.

– Два дня назад оттуда вышел рой, – сказал Зорин. – Не разведка, не охота за падалью. Полноценная вылазка.

Он вывел на экран ещё один слой – линии нападений.

– Они щупали защиту трассы «Север-3 – Восточный узел» и крайние фермы, – продолжил он. – Мы отбились. Потерь среди гражданских нет. Но…

Он выдержал паузу.

– Они шли не как дикое стадо, – сказал он. – Они шли, как будто кто-то проверял наш периметр на прочность.

Он посмотрел на нас.

– Пока этот улей жив целиком, – произнёс он, – ни фермы роя, ни наши купола не могут считаться стабильными. Половина карты, которую вы видите, – это его сеть.

Он сжал ладонь.

– Наша задача – отрезать сердце, – сказал он. – Матка. Камера. Несколько ключевых магистралей. Остальное добьёт экология.

Я поймал себя на том, что сжимаю кулаки синхронно с ним.

Я – это капитан Тарасов, если кто забыл.

Официально – старший офицер службы безопасности по полевым операциям. Неофициально – тот, кого зовут, когда надо идти туда, где карта заканчивается, а жуки – нет.

На брифинге нас было человек тридцать. Командиры звеньев, пилоты, артиллеристы. Лиана – как всегда, ближе к краю, в медицинском блоке, но с глазами, в которых больше войны, чем в половине наших бойцов. Кван – с планшетом, в котором, наверное, уже был набросок будущей научной статьи. Келвин – потому что любая большая дыра на поверхности почему-то скоро превращается в его проблему.

Игоря не было.

Он связался по каналу, когда Зорин закончил вводную.

Голос из динамика, привычно ровный, но я уже научился слышать в нём оттенки.

– Я буду с вами, – сказал он. – Но только по сети.

И чуть тише, будто не для записи:

– Слишком много узлов завязано, чтобы я сейчас прыгал по камням под жучьими клешнями.

Я ухмыльнулся.

– И слава богу, координатор, – пробормотал я себе под нос. – Хоть кто-то должен сидеть наверху и вертеть штормы, пока мы снизу бегаем.

Официально же просто кивнул в сторону динамика:

– Понял. Связь держим открытой.

План операции был простой, как кирпич. И такой же тяжёлый.

Первый этап – воздушный.

Два «Шторма» для огневой поддержки, четыре «Ската» – десант и прикрытие, два «Мустанга» – транспорт бронегрупп. Плюс дроны «Циклон» и пара новых мелких разведчиков, которые Кван, кажется, называл ласково «жужжалками».

Второй этап – наземный.

Две тяжёлые платформы «Титан-2» в новой скараллитовой броне, четыре «Лиса» с пехотой, сапёрами и резервом.

Третий – подземный.

Штурм по трём основным ходам. Закладка зарядов по периметру маточной камеры и на ключевых магистралях. Уничтожение матки. Контролируемый обвал части улья.

И финальный – то, что уже отдали под ответственность учёным и Лиане: спуск в мёртвый улей после осаждения, сбор образцов, картирование и, конечно, выгребание всего скараллита, который только получится вынести.

– То есть сначала мы всё рвём, – резюмировал Лебедев, стоя рядом со мной и слушая, как Зорин разбирает ещё один слайд, – а потом вы, учёные, приходите и говорите: ах, какая ценная экосистема, надо было бережнее.

Лиана покосилась на него:

– Если бы вы когда-то приносили мне жуков аккуратнее, без дыр и обугленных кусков, – сказала она, – может, скараллита мы бы сейчас добывали проще.

Уголки её губ дёрнулись.

– Но я в курсе, что от вас ждать другого странно.

Лебедев усмехнулся:

– Мы их и так бережём, – заметил он. – Каждый весит денег больше, чем весь мой личный хлам в казарме.

– Вот поэтому вы так беситесь, когда их ещё и выжить надо, – тихо добавил я.

Игорь на экране под потолком никак не отреагировал на эту шуточку. Он смотрел на карту, как всегда: как на живое существо, с которым он вынужден договариваться.

Подготовка заняла три дня.

За это время мы успели:

– прогнать новые комплекты брони через полигон ещё раз; – поругаться с инженерами по поводу веса; – выучить схему улья до тошноты; – трижды пересобрать маршрут внутри, потому что аналитики находили новые связки ходов на старых харских логах.

Я не люблю сильно долго готовиться. Война с хара научила меня простой вещи: через какое-то время доходит до потолка, когда любая новая правка плана уже ничего не улучшает, а только сбивает голову. Но тут приходилось терпеть.

Скараллитовая броня стоила того, чтобы к ней привыкнуть.

Она была легче старой, но плотнее. Пластины блестели еле заметным темноватым отливом, как будто под поверхностью кто-то провёл тонкие нити металла. Внутренний силовой каркас распределял нагрузку так, что удар жука, который раньше ломал рёбра, теперь оставлял ушиб и пару минут грязной ругани по внутреннему каналу.

Каски стали чуть ниже, зато появилось больше датчиков и усилителей. На груди – модульная система крепления под дополнительные блоки: фильтры, телеметрию, боевые маячки.

– Смотри, капитан, – сказал Лебедев, когда мы примеривали первый комплект, – я теперь как ходячий склад.

Он постучал кулаком по наплечнику.

– Только ещё бы кто-то придумал броню от глупых приказов, – добавил он. – Вот это был бы рывок.

– Ты просто хочешь броню от самого себя, – отозвался я. – Но это уже сверх наших технологий.

Он хохотнул.

– Придётся опять надеяться на инстинкт самосохранения, – сказал он. – Только теперь дороже стоим.

День вылета был странно ясным.

Шторма оттянули к югу. Над плато, где сидел Улей-К, не было ни единой облачной полосы. Солнце било в глаза, когда мы грузились в «Мустанги».

– Ненавижу такие дни, – пробурчал Лебедев, поднимаясь по трапу. – Никакого обмана, всё видно. Даже жуки.

– В жуков ты всё равно увидишь только клешни, – заметил я. – Не переживай.

Внутри десантного отсека было привычно тесно.

Мы сидели лицом к лицу, пристёгнутые, в полной экипировке. Шлемы пока были открыты, чтобы можно было видеть нормальные лица, а не маски.

Я поглядел на своих.

Слева – Лебедев, как и положено. Справа – молодой парень с прозвищем Тыква, по-документам Артём. Его в отряд протолкнули после того, как он на прошлой вылазке вытащил из-под рухнувшей фермы двоих техников, выжав максимум из старого костюма. Глаза у него были по-детски честные, что на Проксиме всегда смотрелось немного не к месту.

Напротив – двое сапёров, уже мысленно перетаскивающих заряды по шахтам, и с ними – старая гвардия, сержант Чен, который пережил больше харских засад, чем я видел в отчётах.

– Капитан, – сказали из динамика, когда «Мустанг» тронулся, – это Шторм-один. Через двадцать минут будем над плато. Ветер умеренный, помех по биополям нет, потому что их больше нет, но я обязан это каждый раз говорить.

Я улыбнулся:

– Говори, – ответил я. – Нам всем полезно иногда вспоминать, чего здесь больше нет.

Полетели.

Плато выглядело, как шрам.

Мёртвые синтры торчали, как черные гвозди, вбившись в землю в хаотичном порядке – это уже было чужое вмешательство, старые обвалы, взрывы, последствия биосети. Между ними пробивалась новая жизнь: молодые кроводревы, ковровая трава, всполохи линз.

В центре – провал.

Не круглый, не аккуратный – словно что-то снизу вытолкнуло грунт, а потом он частично просел. По краям – осыпавшиеся карнизы, нависающие каменные полки.

– Красиво, – сказал кто-то из пилотов по общему каналу. – Если забыть, что там под нами – полпланеты жрёт всё живое.

– Ещё раз скажешь слово «красиво», – отозвался я, – и я попрошу координатора устроить тебе грозу именно поверх твоего борта.

– Не сегодня, – вмешался Игорь. – Сегодня у меня другие игрушки.

Он уже сидел в центре управления и смотрел на нас через десяток камер. Я это чувствовал почти физически.

– Все борта, – сказал он, – напоминаю: я не в воздухе, я наверху. Шторма держатся к востоку, на случай, если рой попробует уйти туда. Если вам понадобится локальный дождь или электрозанавес – говорите заранее. Я не могу по щелчку пальцев творить молнии у вас над шлемами, как бы вам ни хотелось.

– Нам хотелось бы, чтобы молнии били по жучьим мордам, – отозвался Лебедев. – А не по нашим шлемам.

– Это взаимосвязанные процессы, – сухо сказал Игорь. – Двигаемся по плану.

«Мустанги» пошли на снижение, когда «Штормы» уже делали первый круг над провалом.

Снизу вырывались помехи – не биосеть, её действительно больше не было, но рой всё равно умел создавать на определённых частотах неприятные шумы. Новые фильтры в касках справлялись лучше старых, уши не закладывало так, как в харские времена, но фон слабой дрожи всё равно висел.

– Циклоны – вперед, – скомандовал Зорин. – Нам нужен свежий взгляд.

Пару дронов нырнули вниз, в провал, исчезнув за каменным карнизом.

Мы смотрели их картинку общим каналом.

Сначала – сошедший грунт. Глыбы, торчащие под странными углами. Порывы воздуха снизу – рой дышал.

Потом – первые ходы.

Не такие, как в ферме-Ноль, где мы уже успели всё подрезать, забетонировать, укрепить. Здесь – живая работа. Стены с отпечатками сотен лап. Ткань, похожая на засохшую смолу. В некоторых местах – странные наплывы.

Камера поехала дальше, и через минуту связь с одним дронов отрубилась. Просто – чёрный экран.

– Либо хвостом снесло, либо клешней, – прокомментировал кто-то. – Привыкли, что у нас тут теперь ферма, где все ходят по расписанию.

– Не ферма, – напомнил я. – Дикий улей.

И сам почувствовал, как от этого слова внутри что-то сжалось.

Посадка прошла по учебнику.

«Мустанги» высадили нас на кромке плато, за пределами прямой видимости провала. «Титаны» съехали с рамп медленно, как два огромных зверя в новой броне. По ним стучали камешки, соскальзывая, не оставляя следов.

– Так, – сказал я по каналу, чувствуя, как шлем закрывается, отрезая лицо от мира. – Первая группа – за мной, в левый ход. Вторая – Чен, берёшь правый. Третья – резерв у карниза. Сапёры – за первой и второй.

Я вскинул руку.

– Помним, – сказал я. – Нам надо не зачистить каждую нору, а добраться до матки и магистралей. Не превращаем это в охоту за каждым жучьим хвостом.

Мы двинулись.

Первый удар роя пришёл почти сразу, как только мы пересекли линию тени.

Я не люблю эту секунду – переход из света в полумрак. Виден только первый метр, остальное – в пятнах. Идеальный момент, чтобы кто-то снизу решил проверить, насколько ты внимателен.

Жуковый удар сверху вниз я узнаю по звуку.

Это не крик и не рычание. Это тяжёлый, низкий хлопок, как если бы большой каменный мешок сорвался и ударил по железу.

В этот раз он пришёл слева.

Клешня жука, пролетев из боковой нишы, ударила по нему в плечо, чуть выше скараллитовой пластины. Старый костюм, скорее всего, сломался бы. Этот выдержал.

Бойца всё равно отбросило в стену. По каналу прошёл сиплый мат, потом –

– Жив, – выдохнул он. – Жив, чёрт побери.

– Держать линию! – рявкнул я, уже вскидывая винтовку.

Первый жук выполз из щели, как огромный чёрный ком.

В тусклом свете фонарей панцирь казался почти матовым. Только в местах, где под ним шевелилась пресловутая железа, пробегали короткие отсветы. Клешни раскрылись, как две гильотины.

Мы дали по нему залп почти синхронно.

Новые импульсники били иначе, чем старые. Звук был не треском, а коротким глухим ударом. Лучи почти не видно, только вспышка, где он входит в плоть.

Жука скрутило.

Он врезался в стену, потом дёрнулся и, теряя лапы, сполз на пол.

Из-за него вылез второй. Потом третий.

Штурм был, как всегда, – не аккуратная очередь, а вал.

– Гранаты, левый сектор! – крикнул я.

Две светящиеся бобины ушли вперёд. Взрывы, плотные, с узким радиусом. Мы научились работать так, чтобы не разнесло пол-туннеля.

И всё равно с потолка посыпалась труха. Рой отступил на секунду.

– Не вязнем! – напомнил я. – Это только первый слой.

Мы шагнули через тела, оставляя их позади. Внутри было уже привычно: адреналин, сухость во рту, чуть дрожащие пальцы, которые всё равно нажимают на нужные клавиши.

Нас впереди ждал не первый контакт. Нас ждала тяга вниз.

Я не буду расписывать каждую стычку. Их было много.

Ходы – то широкие, где можно идти двоим плечом к плечу, то узкие так, что сбоку пролезала только каска. Где-то стены были сухими. Где-то – с влажным блеском, от которого хотелось отдёрнуть руку.

Жуки приходили волнами.

Они не были бесконечными, рой не бездонен. Но каждый раз, когда казалось, что мы сломили очередной поток, из боковой шахты вылезала новая порция. Иногда – мелкие, быстрые, которые били в ноги. Иногда – тяжёлые, похожие на живые тараны.

Скараллитовая броня держала.

Но я видел, как по ней иногда пробегали трещины – тонкие, как паутина.

– Это нормально? – спросил Тыква в момент передышки, когда мы прижались к стене, ожидая, пока сапёры поставят первую пачку зарядов на перекрёстке.

– Если пластина не отваливается – нормально, – ответил Лебедев. – Всё остальное – работа для техников, а не для тебя.

Тыква кивнул, но взгляд оставался чуть расширенным.

Я помнил себя на его месте. Игорь тогда ещё не был координатором, а мы все думали, что хара – это вершина кошмара. Оказалось, что планета умеет придумывать новые.

– Капитан, – вышел на связь Игорь. – Двигаетесь по плану.

– Пока да, – ответил я. – Первый перекрёсток под штурмовой заряд, левый ход – заминируем, правый – резервный.

Я оглянулся.

– Жуки давно не пытались перейти нам в лоб, – добавил я. – Лезут скорее по бокам.

– Понимают, что лоб разбивают, – заметил Зорин. – Улей учится.

Он помолчал.

– Имей в виду, – сказал он уже мне, – дальше по схеме будет участок, где ходы сходятся. Там они могут попробовать задавить количеством.

– Пусть попробуют, – отозвался я. – Для этого мы и таскаем на себе этих «Титанов».

Тяжёлые платформы вошли в улей позже нас.

Им пришлось ждать, пока сапёры проверят несущую способность свода. «Титаны» – не человек, их вес чувствовали даже эти живые туннели.

Когда первый поднялся в зал, я почувствовал почти детское облегчение.

Он заполнил собой пространство – квадратная, низкая платформа на массивных опорах, обтянутая новой бронёй, с орудием, которое можно было называть как угодно, только не «лёгким».

– Вот и наша корова, – пробормотал Лебедев. – Сейчас будет молоко.

– Ты от жуков отстань со своими метафорами, – процедил Чен. – Они тебя за это ночью найдут.

«Титан» медленно повернул башню в ту сторону, где по схеме уходила одна из главных магистралей. Там, дальше, было «сердце».

– Штурм-один, – сказал я в канал, – у нас внутри тяжёлый блок. Сверху, по метке, держите крышу. Если матка решит сдвинуть нам потолок, я буду кричать громко.

– Уже смотрю, – ответил Игорь. Его голос был странно близким, хотя физически он был за сотни километров. – Свод стабильный. Но под вами гуляет неплохой такой пузырь пустоты. Не прыгайте там все сразу.

– Постараемся, – отозвался я.

Маточная камера не любит, когда к ней приходят с оружием.

Мы знали по опыту, что ближе к центру рой становится плотнее и злее. Так и было. Чем ближе мы подходили к рассчитанному узлу, тем чаще нас встречали.

Меньше было хаоса. Больше – странной организованности.

Жуки перестали просто ломиться в лоб. Они пытались наступать волнами, перекрывать фланги, отрезать тех, кто отстал. Один раз трое наших чуть не оказались выдавленными в боковой ход, который уходил вниз, но Чен успел бросить туда плазменную шашку.

Я видел, как жуки иногда отступали.

Не потому, что мы их перебили – просто уходили назад, перестраиваясь. Такое поведение мы раньше видели только у тех роях, что уже долго находились под влиянием маяков. Здесь маяков не было.

Была только их собственная логика.

– Они растут, – сказал Кван в какой-то момент, глядя на телеметрию. – В поведении.

Он помолчал.

– Хорошо, что мы пришли сейчас, – добавил. – Ещё через год этот узел стал бы не просто угрозой ферме, а полноценным мозгом.

– Ты говоришь, как будто тебе жалко, – заметил я.

– Мне жалко терять систему, которую я не успел до конца понять, – честно ответил он. – Но я понимаю, что у вас нет роскоши ждать, пока я пойму.

Я не стал отвечать.

В такие моменты между полем и лабораторией всегда открывается трещина.

Маточную камеру мы почувствовали ещё до того, как увидели.

Сначала – по запаху.

Жук – это не просто кислота и железа. Это плотный, тяжёлый, сладковато-горький запах живой массы. В обычных ходах он был фоном. Здесь – стал как туман.

Фильтры держали, но казалось, что он всё равно просачивается, цепляясь за кожу под костюмом.

Потом – по звуку.

До этого шум был смешанным – шуршание лап, удары, отдалённое рычание. Тут он стал низким, гулким. Как будто под нами билось огромное сердце.

Мы вышли в зал.

Я видел уже несколько маточных камер. Но каждый раз внутри что-то замирало.

Зал был не меньше, чем тот, куда мы ходили за Маткой-Ноль, но другой по ощущению.

Свод уходил вверх в темноту. Стены были покрыты наплывами, словно воском, только живым. Между ними – тонкие прожилки светящегося вещества, которое я бы с радостью никогда не видел, но оно уже стало рутиной.

В центре – матка.

Она была не такого размера, как в записи, – камера искажают. Но всё равно огромной.

Тело, похожее на сросшиеся тела нескольких обычных жуков, раздутое, но не бесформенное. Коконы по бокам. Грудная секция с большим, почти гладким щитом, под которым явно скрывалась та самая железа, ради которой наши инженеры потом будут прыгать от счастья.

Вокруг – стена живой охраны.

Жуки стояли, как кольцо. Те, кто были ближе, почти не двигались. Те, кто дальше, уже бросались к нам.

– Это она, – сказал кто-то.

– Не удивительно, – отозвался Лебедев. – Я бы тоже охрану поставил, если бы был такой жирной цельной тушей.

Я выматерился.

– План, – напомнил я. – Первый круг – огонь. Второй – прикрытие сапёров. «Титан» – в центр, держишь на себе всё, что полезет напрямую. Нам надо подойти к коконам и окружению, а не только к морде.

Мы пошли.

Бой в маточной камере всегда рассказывают так, будто это одна, длинная, чёткая сцена. На самом деле всё распадается на куски.

Первая минута – яркий и отчётливый.

Первые волны жуков – падают под огнём. Гранаты ложатся точно. «Титан» ревёт, выжигивая проходы. Кровавые брызги на полу, но не по колено, как любят рисовать, а просто скользкие пятна, из-за которых проще упасть, чем погибнуть.

Вторая, третья – превращаются в набор отдельных кадров.

Я помню, как один жук, получив заряд в сустав, не отступил, а упал вперёд, пытаясь достать бойца клешнёй из-под своего же тела. Помню, как Тыква, скользнув, ухитрился выстрелить из почти лежачего положения, попав как раз туда, где пластины панциря сходились.

Помню, как Чен матерился на своём привычном смеси трёх языков, одновременно давая команду и выдёргивая гранату.

Сапёры ползли.

Им надо было подойти к определённым участкам стен и пола, чтобы заложить цепочки зарядов. Они не смотрели на матку. Они смотрели только на свои метки и на наши спины, за которыми прятались.

Матка тоже не стояла.

Она шевелилась тяжёлыми волнами. Коконы вокруг тряслись, некоторые трескались. Из них вываливались недозревшие личинки и мелкие жуки, которые тут же попадали под наши ноги или под клешни своих же.

– Первый блок зарядов, – крикнул в канал сапёр. – Сектор альфа, готово!

– Правый фланг, подтянуться! – перекрыл его голос Зорина. – У вас там щель, туда лезут!

Щель действительно была.

С правой стороны, ближе к стене, жуки умудрились разбить нашу линию. Двое отряда ушли чуть вперёд, слишком увлекшись. На них сразу навалилось пятеро.

Я рванул туда, одновременно чувствуя, как в спине у меня холодеет – я оставлял левый сектор на Лебедева.

– Держи, – бросил я. – Я быстро.

Это была первая ошибка.

Я успел.

Жуки на правом фланге легли. Один из бойцов отделался сломанной рукой, второй – трещиной в броне, но жив. Линию мы закрыли.

Возвращаясь, я видел только спину Лебедева.

Он держал левый сектор, как и обещал.

И в ту секунду, когда я уже собирался крикнуть что-нибудь вроде «живой там?», свод над ним треснул.

Голоса в таких эпизодах всегда звучат глуше.

Я помню звук – не раскат грома, а глухой, глубокий треск. Как если бы кто-то разломил огромную кость.

Потом – облако пыли, смешанное с клочьями органики.

Трещина вскрыла боковую камеру, о которой аналитики не знали. Из неё вывалился поток жуков – не сформированных до конца, но достаточно крупных, чтобы задавить.

Лебедев успел крикнуть только:

– Левый!..

Потом его накрыло.

Я рванул туда, даже не думая.

– Капитан, назад! – орал кто-то в канал. – Там проседает!

Мне было плевать.

Я видел в пелёне только искривлённые силуэты, блеск клешней и клочья брони.

Первый жук, который повернулся ко мне, получил очередь в голову. Второй – гранату под брюхо.

Я ввалился в обвал, как в грязь.

Лебедев был под завалом, в буквальном смысле.

Часть свода рухнула на него, вместе с телами жуков. Его броню можно было узнать по куску плечевой пластины и по тому, как она ещё пыталась шевелиться.

– Держись, – прохрипел я, хватая обломки, которые не были живыми. – Сейчас…

Рядом кто-то навис, помогая. Тыква, кажется.

Мы вдвоём пытались вытащить его, пока вокруг ещё летели осколки и жуки.

Я услышал его голос по каналу.

– Капитан… – сиплый, с примесью крови. – Тяжело…

Он даже в такой момент умудрился шуткануть:

– Я просил броню… от глупых приказов…

Потом что-то хрустнуло.

Не в своде. В нём.

Я успел на секунду увидеть его лицо – половина визора лопнула, открыв глаза. Он смотрел на меня с яростью, которую можно было принять за жизнь.

Игорь что-то говорил нам в канал, но я его не слышал.

– Не дергайся, – сказал я. – Сейчас…

Пришлось сделать то, чего всегда ненавидишь.

Я увидел, как на панели его брони заморгали красные индикаторы – перегрузка, критические повреждения внутренних систем, обвал.

Человеческая часть, если можно так выразиться, уже была на грани.

Под ним скрипели ещё куски свода. Любое движение могло добить и его, и нас.

– Капитан, – сказал Чен, вжимаясь в стену, отстреливая очередного жука, – если ты его сейчас потащишь, завалит обоих.

Это было не просто замечание. Это был приговор.

Лебедев тоже понимал.

– Не будь идиотом, – прохрипел он. – Ты нам живой нужен.

Он попытался улыбнуться. Получилось плохо.

– Не делай из меня… матку… – выдавил он. – Вытаскивать меня… потом…

Я сглотнул.

– Понял, – сказал я.

Это был единственный раз, когда я согласился оставить своего.

Я дал по каске короткий удар – бессмысленный жест, который ничего не изменил.

Потом мы отступили.

Свод над ним продолжал сыпаться.

Через пять секунд там уже была живая и мёртвая каша.

Дальше бой шёл как в тумане.

Я не помню, как мы довели дело до конца. Помню только отдельные вещи.

Крик сапёра: «второй блок зарядов готов!».

Голос Игоря, который выходил на связь уже жёстко, без полутонов:

– Тарасов, хватит геройствовать, выведите людей из центрального зала в пятидесятиметровый периметр. Заряды надо будет подрывать, пока своды держатся.

Грохот орудия «Титана».

Рёва матки – да, она действительно ревела. Не как зверь, а как дом, который ломают. Внутри этого звука было всё: паника, агрессия, тупая, слепая боль.

Когда мы отступили в обозначенный сектор и дали сигнал, мир на секунду замер.

– Все группы, – сказал я в канал, дыша так, будто мне в броню налили свинца, – проверка людей. Раненых – на эвакуацию, мёртвых…

Я запнулся.

– Левый сектор, – сказал тихо Чен. – Мы потом вернёмся.

– Подрыв по готовности, – сказал я наконец. – Координатор, давай.

– Принял, – ответил Игорь.

Внутри улья, там, где сапёры вгрызались в стены, вздыхая, как черти, зажили взрывчатые шнуры. По ним побежали искры.

Матка почувствовала первой.

Её тело выгнулось, как холм, который решили сдвинуть.

Коконы вокруг неё лопнули, словно кто-то дал команду «сейчас», только сейчас это уже было не рождение, а смерть.

Заряд на магистрали сработал.

Зал взревел.

Свод над маткой треснул, потом ещё раз.

Огненная волна прошла по ходам, вырезая из них куски, ломая логистику роя.

Жуки, которых не успело разорвать, ощутили это как слепой удар.

Рой – как система – на секунду потерял координацию.

Именно в этот момент Игорь дал команду сверху.

Климатические башни, которые до этого крутили ветра где-то в стороне, повернули фронт. Локальный импульс – небольшое землетрясение в нужной точке – заставил часть плато осесть.

Смешно, но именно в такие моменты начинаешь понимать, что планета – тоже оружие.

Свод в маточной камере не выдержал.

Он рухнул.

– Все группы, – орал я, перекрикивая грохот, – назад! Назад, мать вашу, ещё десять метров!

Пыль, крики, обломки.

Я чувствовал, как земля под ногами вибрирует.

Жуки, которые ещё пытались вылезти, попадали в обвал.

Когда всё закончилось, в рации стояла только тишина и тяжёлое дыхание.

Улей-К перестал быть живым.

Мы выбрались наружу уже в сумерках.

Над плато стоял пыльный, жёлтоватый воздух. «Штормы» и «Скаты», крутившиеся всё это время наверху, теперь сидели поодаль, словно тоже выдохлись.

– Всех вытащили? – спросил я, едва сняв каску.

– Раненые – в «Мустангах», – ответил Чен. – Никого не потеряли, кроме…

Он запнулся.

– Кроме Лебедева, – сказал я сам.

Это имя надо было произнести вслух, иначе оно застревало в горле.

Лиана подошла позже, уже после того, как отдала свои первые распоряжения по раненым.

– Я видела его показатели, – сказала она, не глядя на меня. – В тот момент, когда свод рушился.

Она всё-таки подняла глаза.

– Ты сделал всё, что мог, – произнесла она. – И, возможно, ещё чуть больше.

– Я сделал всё, что успел, – поправил я. – А этого недостаточно.

Игорь вышел на связь с нами уже из своей тишины центра.

– Я… – начал он, но замолчал.

Я знал, что он скажет. Набор привычных фраз: «вы сделали, что могли», «потери минимальны», «операция выполнена».

На этот раз он выбрал другое.

– Лебедев был… – выдохнул он, – тем человеком, который всегда ржал, когда я слишком серьёзно смотрел на карту.

Глупая фраза. Но честная.

– Передайте его семье, – добавил он, – что без него мы бы здесь сегодня не стояли.

И чуть тише:

– И мне будет очень не хватать его идиотских комментариев в эфире.

Я кивнул, хотя он меня не видел.

– Передам, – сказал я.

На этом можно было бы срезать главу, если бы наша работа сводилась только к «пришли – убили – ушли».

Но у роя забрали сердце. Его тело оставалось.

Прошло две недели, прежде чем мы вернулись к Улью-К.

За это время:

– своды осели; – часть ходов завалилась; – часть жуков, которые не попали в прямые обвалы, умерли сами, не имея координации; – над провалом появился новый запах – тяжёлый, гниющий.

Учёные ждали этот момент.

Им нужно было поймать улей в стадии, когда он уже не способен сопротивляться, но ещё не полностью превратился в обычную труху.

Я был против, чтобы меня назначали в группу повторного спуска.

Не потому, что боялся. Просто я знал, что этого не любит голова.

Зорин был непреклонен:

– Ты знаешь этот ход, – сказал он. – Ты видел, где мы закладывали заряды, где он живой, где мёртвый.

Он стукнул пальцем по столу.

– Тебе вести их вниз, – добавил он. – Не бросать же Лиану туда одну.

Лиана, разумеется, уже стояла рядом, с тем видом, который означал «я всё равно туда пойду, даже если ты меня сейчас отговоришь».

Я махнул рукой:

– Ладно, – сказал я. – Один раз мы уже вылезли из этого дурдома. Давайте посмотрим, что от него осталось.

Запах ударил ещё до улыбки.

Если живой улей пах тяжёлой органикой, то мёртвый – чем-то средним между мясной свалкой и давно затянутым болотом.

Фильтры держали, но хотелось снять каску и вырвать там же, чтобы не таскать это всё обратно.

– Неприятно, – спокойно констатировала Лиана, когда мы проходили мимо того сектора, где раньше была входная галерея. – Но ожидаемо.

Освещение мы тянули своё.

Старые светящиеся прожилки на стенах погасли. Там, где раньше текли жучьи соки, теперь были только засохшие потёки.

В ходах было тихо.

Иногда попадались тела – застывшие, наполовину в стенах, наполовину на полу. Некоторые ещё сохраняли форму. Некоторые превратились в комки сдавленной массы.

– Не трогать руками, – привычно повторяла Лиана.

Она заранее знала, что никто не послушает до конца, но говорила.

С нами были:

– двое сапёров – на случай, если какая-то наша же закладка решит вспомнить, что не до конца сработала; – трое техников из группы Квана – забирать образцы; – один аналитик по биологии роя – молодой, с горящими глазами, будто он попал в музей мечты; – и я – чтобы всех их вытащить, если что.

– Странно, – сказал аналитик, когда мы прошли первую сотню метров. – Я ожидал большего числа…

Он поискал слово.

– Флоры, – подсказала Лиана. – Ещё рано.

Она опустилась на одно колено, вглядываясь в липкий налёт на стене.

– Смотри, – сказала она. – Местная микрожизнь ещё только подбирается.

Она ткнула пальцем в тонкую паутинку.

– Через год здесь будет всё иначе, – добавила она. – Но ты этого не увидишь, потому что нам опять позвонят с новым кошмаром.

Я, слушая их, заглядывал в боковые ниши.

То, что раньше было жилыми камерами, теперь пустовало. Коконы – разорваны. Личинки – либо умерли, либо их сожрали свои же в последних судорогах выживания.

Несколько раз нам попадались странные картины.

Например, зал, где крупный жук замер, вцепившись клешнями в стену. Под ним – четыре мелких, вроде бы его же рода, только моложе, и ещё один – какой-то деформированный, с лишней лапой. Все – мертвы, но поза говорила о том, что тут была драка.

– Каннибализм, – констатировала Лиана. – Когда матка умирает, рой на последней стадии начинает сжирать себя. Инстинкт удержать хотя бы часть массы.

Она покачала головой.

– В итоге – ничто, – добавила. – Ни новые поколения, ни старые.

– Хочется сказать – жалко, – пробормотал аналитик.

– Жалко, – согласился я, – но не настолько, чтобы оставить им свободу жрать нас.

Он кивнул, не обижаясь.

Маточная камера была… пустой.

Я не знаю, чего я ожидал.

Может – остатков тела, сдавленного обвалом. Может – громадного холма мёртвой плоти.

Но обвал сделал своё.

От матки почти ничего не осталось, по крайней мере снаружи. В центре – гора завала. Обломки свода, перемешанные с жучьими панцирями.

Только в паре мест виднелись куски той самой ткани, из которой была её грудная секция. И даже они казались уже не частью живого, а просто материалом.

– Мы забрали у неё железу ещё тогда, – тихо сказала Лиана, словно продолжая собственную мысль. – Нам хватило.

Я поймал себя на том, что стою и смотрю, как будто жду, что что-то шевельнётся.

Ничего не шевелилось.

Тишина в мёртвом улье – самая громкая вещь, которую я слышал в жизни.

– Ладно, – вздохнул Кванов техник, вечно худой Пак, который тащил на себе основную часть контейнеров. – Шоу закончилось, артисты умерли. Давайте займёмся тем, ради чего нас сюда позвали.

Они начали работать.

Сбор скараллита в мёртвом улье сильно отличался от того, как это делали на ферме.

Там – всё по инструкции. Живой жук – парализатор – точное попадание по железе – возврат к переработке.

Здесь – по сути раскопки.

Скараллитовые фрагменты находились там, где раньше проходили главные потоки роя. В грудных секциях крупных жуков, в остатках коконов, в странных наростах на стенах, похожих на минерализованные узлы.

Лиана шла впереди, отмечая «богатые» участки. Пак с командой шли за ней, аккуратно вырезая куски, складывая в контейнеры.

– Забавно, – сказал Пак в какой-то момент. – Мы всегда говорили, что вы, военные, таскаете нам полуживых жуков, и мы материмся.

Он поднял очередной фрагмент, в котором скараллит поблёскивал тонкой сеткой.

– А теперь вы нам сделали огромный склад мёртвых, – продолжил он. – И мы всё равно материмся, потому что от запаха выворачивает.

– Рад, что мы всё делаем для вашего развития, – буркнул я.

Я видел, как они работают, и понимал: это – тот же завод, только без стен и автоматических линий.

Вместо конвейера – ход. Вместо сортировочных машин – люди.

С экономической точки зрения это было золотое дно. С моральной – болото.

В одном из боковых залов мы наткнулись на ещё один кусок, который не хотелось видеть.

Камера была наполовину завалена, но в проходе между обломками лежала куча личинок. Мелких, белёсых, с ещё не сформированными панцирями.

Некоторые шевелились.

Совсем слабо, как черви в пересохшей земле.

– Живые, – сказал аналитик. Голос у него дрогнул.

Лиана замерла на секунду.

– Ладно, – сказала она. – С этим проще всего.

Она достала из блока маленький цилиндр – устройство для впрыска.

– Они не выживут без матки, – пояснила она, видя взгляды. – Они не смогут даже правильно сформироваться. У них нет «сообщения», чтобы стать частью роя.

Она подняла цилиндр.

– Лучше быстро, чем медленно гнить, – сказала она и аккуратно прошлась вдоль кучки, нажимая кнопку.

Цилиндр распылял вещество, которое жуков убивало тихо. Личинки переставали шевелиться почти сразу.

Техник, который стоял рядом, нервно сглотнул.

– Хотел спросить, – пробормотал он, – а бывает у тебя такое, чтобы ты думала, что мы сделали слишком много?

– Каждый раз, когда открываю отчёт по очередному улью, – ответила она. – Но я знаю альтернативу.

Она кивнула в сторону хода, по которому мы пришли.

– Они выходят наверх, – сказала она. – И ту же работу проделывают с нашими детьми.

Она не повышала голос. Но была в этом ответе такая усталость, что даже самый морально воспалённый юноша заткнулся бы.

Аналитик просто кивнул.

Сбор скараллита занял три дня.

Мы разбивали смены, чтобы люди не сходили с ума от запаха и вида.

К концу второго дня у всех были одинаковые лица – серые, с красными глазами. Смешной эффект: бой с живыми жуками выматывает тело, а работа в мёртвом улье – голову.

Контейнеры заполнялись.

В каждом – спрессованные фрагменты панцирей, желез, наростов. Скараллит внутри них выглядел, как тонкие серебристые искры в чёрной массе.

На третьем дне до нас добралась простая мысль, которая, наверное, была где-то с самого начала, но мы её отгоняли.

– Смотри, – сказал Пак, вытирая лоб рукавом. – Этот улей – один из последних крупных.

Он ткнул носком ботинка в очередной фрагмент.

– Когда мы всё это вывезем, – продолжил он, – где у нас останется дикий скараллит?

Он сам себе ответил:

– В фермах.

И посмотрел на нас.

– То есть мы сейчас убираем остатки того, что было естественным, – сказал он. – И оставляем только то, что сделали сами.

Я посмотрел на Лиану.

Она пожала плечами.

– Мы и сами уже давно не «естественные», – сказала она. – С чипами, с бронёй, с фермерскими башнями.

Она опустила взгляд на контейнер.

– Но я понимаю, о чём ты, – добавила она. – После этого улья всё, что останется от роя, – это фермы.

Она помолчала.

– Фермы и мелкие, полудикие очаги, – поправила она сама себя. – Жизнь не выключишь кнопкой.

– Человеческая – тоже, – сказал я.

В этот момент мне почему-то вспомнился Лебедев, сидящий в баре, ворчащий, что «мы теперь пасём тех, кого раньше стреляли».

Он бы сейчас нашёл, чему язвительно порадоваться.

Когда мы вышли на поверхность, казалось, что воздух другой.

Не чище – просто другой.

Плато ещё не успело зарасти. Провал всё ещё зиял. Но где-то по краям уже вылезали первые упорные стебли местной флоры, которой, в отличие от жуков, было наплевать, кто здесь кого съел.

– Улей-К, – сказал я, глядя в эту дыру, – устал.

Глупая фраза, но другой не нашлось.

С нами наверх поднялся ещё один человек, который всё это время молчал внизу, но наверху ожил.

Это был представитель администрации по инфраструктуре – молодой, аккуратный, с планшетом, на котором уже бежали строки.

– Нам надо будет сюда больше не возвращаться, – сказал он. – В смысле – не по военным делам.

Он показал на холмы.

– Я уже согласую с Игорем, – продолжил он, – чтобы здесь поставили несколько экостанций. Выровнять почву, посмотреть, как будет возвращаться обычный лес.

– Хорошая мысль, – сказал я. – Хоть где-то – просто лес.

Он кивнул, но глаза у него всё равно побежали к контейнерам.

– Мы отправим первую партию на завод уже сегодня, – сказал он. – В связи с этим улей…

Он споткнулся на слове.

– В связи с этим, – поправился, – планы по поставкам скараллита на следующий квартал будут пересмотрены в большую сторону.

Он явно цитировал кого-то из НоваТерры.

– Скажите своим наверху, – сказал я, – что вместе с этим улей мы потеряли ещё одного человека, без которого нам живётся хуже.

Я посмотрел ему в глаза.

– Если они захотят цифры, – добавил я, – пусть помнят, что на каждый процент роста экспорта приходится чья-то фамилия в списке.

Он кивнул, не пытаясь спорить.

– Я передам, – тихо сказал он.

Вечером, уже в куполе, я сидел в своей комнате, когда загорелся вызов.

Игорь.

Я включил связь, не меняя позы. Хотелось только одного – не говорить.

– Слышал, что вы вернулись, – сказал он. – Как там?

– Мёртвый улей, – ответил я. – И очень живые учёные.

Он кивнул, будто ожидая именно такой фразы.

– Карта роя изменилась, – сказал он. – Улей-К больше не горит на ней белым.

Он вывел мне картинку.

Где раньше была плотная сеть линий, теперь – пустота. Остались тонкие прожилки – остатки ходов, по которым ещё будут какое-то время ходить мелкие группы. Но «сердца» там уже не было.

– Теперь основная масса жуков – на фермах, – продолжил он. – Ты это и так знаешь.

– Знаю, – сказал я. – Просто когда видишь это собственными глазами…

Я пожал плечами.

– Жуков мы победили, – сказал я. – Диких. А вот тех, кого сами выращиваем…

– Это уже другое дело, – договорил он.

Мы помолчали.

– Лебедев… – начал он, но замолчал.

– Лебедев умер, как и жил, – сказал я. – Между обвалом и матом.

Говорить о нём было легче, если добавлять цинизм.

– Его жетон уже в «Орбите», – добавил я. – Ира его вчера принесла. Там поутру все напьются в его честь так, что бар снова надо будет чинить.

Игорь слабо улыбнулся.

– Думаю, ему бы понравилось, – сказал он.

Ещё одна пауза.

– Знаешь, что самое странное? – спросил он. – Когда я смотрю на карту, мне кажется, что на ней стало… тише.

Он постучал пальцем по виртуальной сфере.

– Но в городе от этого шум меньше не стал, – добавил он. – НоваТерра уже запросила обновлённый график поставок. Фермеры ругаются, что их поля пошли под новые траншеи. Алина спорит со мной, что мы делаем с планетой то же, что хара делали с нами.

– И кто из вас прав? – спросил я.

Он вздохнул.

– Пока мы живы, – сказал он, – этот вопрос будет висеть.

Он посмотрел прямо, как будто через камеру можно было смотреть в глаза.

– Тебе тоже с ним жить, – добавил он.

– Мне – легче, – ответил я. – У меня всё всегда проще: есть цель, есть жук, есть пластины, есть парни рядом.

Я помолчал.

– Ты там наверху продолжаешь договариваться с планетой, – сказал я. – А я – с теми, кто по ней бегает.

Я усмехнулся.

– Главное, чтобы мы не начали договариваться друг с другом, как с жуками.

Игорь кивнул.

– Будем стараться, – сказал он.

Связь оборвалась.

Я остался в комнате один.

Глава 23

Прошло всего три недели после Улья-К, а по сводкам казалось, что война сменилась бухгалтерией.

Игорь сидел в центре управления и смотрел на планету глазами системных окон.

Карта подземных ходов заметно поредела.

Там, где раньше белым прожигал сетку Улей-К, теперь висела пустота, отмеченная аккуратной пометкой аналитиков: «структура разрушена, остаточная активность – низкая». Несколько тонких линий уходили в сторону – мелкие дикие очаги, о которых экологи просили пока не вспоминать, чтобы не развалить цепи питания окончательно.

Зато участок вокруг фермы-Ноль светился плотнее.

Там всё было предсказуемо: зелёные петли кормовых галерей, аккуратные модули harvest-платформ, ровный пульс Матки-Ноль. В графе состояния сухо значилось: «функции сохранены, чувствительность снижена, управляемость удовлетворительная».

Отдельным окном висели атаки.

За две недели – три инцидента. Два раза – небольшие дикие группы далеко за периметром, обычная для Проксимы зачистка. Один – попытка жуков на периферии фермы-Ноль подняться выше допустимого уровня; маяки задавили всплеск ещё в грунте, до выхода на поверхность.

В списке проблем всё чаще мелькали уже не жуки, а гракки.

Фотографии от безопасности: гракк, рвущий обугленный труп жука у ямы сброса; стая жгутовиков, вьющаяся над отработанными панцирями; риллы, осторожно обнюхивающие площадку, где недавно стояла мобильная установка плазмопереработки. Пищевые цепи сдвинулись, и местная фауна быстро поняла, где корм.

Планета не жаловалась. Она просто перераспределяла мясо.

Игорь откинулся в кресле и, не глядя, выключил пару второстепенных окон.

— Координатор, — заговорил дежурный, — с завода скараллита уже третий раз настаивают, чтобы вы «нашли время лично посмотреть процесс». Угрожают впустить в цех журналистов, если вы и дальше будете отвечать только по видео.

Игорь усмехнулся коротко:

— Пусть попробуют выпустить журналистов в плазмохимический цех, — сказал он. — Там им быстро объяснят, чем живой объект отличается от сырья.

— Они сказали передать, что у них есть гермокостюмы, — не сдавался дежурный. — И ещё добавили, что вы сами просили «полный контроль цикла», а сейчас смотрите только в цифры.

Он был прав.

Сводки Игорь знал наизусть: сколько тонн сырья с ферм и с поля боя, сколько выдано композитов, сколько ушло на броню и каркасы, сколько забронировано под новые двигатели. Но сам завод он видел только в отчётах.

— Шлите маршрут, — вздохнул Игорь, поднимаясь. — И выбей мне окно минимум в полчаса.

Он бросил взгляд на карту.

— Если планета именно в эти тридцать минут решит обрушить на нас очередной сюрприз, — добавил он, — у нас будет кому предъявить.

Завод скараллита стоял на границе леса и бетона.

С одной стороны – живая стена кроводрев, ковровая трава, линзы, отбивающие свет и взгляд. С другой – ровные плиты, эстакады, корпуса. По крышам шли кабели, в стенах гудели насосы, над всем этим висел сдержанный шум – не вой, не рев, а плотный гул.

Воздух тут был тяжёлым.

Не сырой лесной и не вылизанный купольный. Смесь горячего металла, озона, горелой органики и химии. Проксима и технологи нашли общий запах.

У шлюза его ждал директор завода – сухой, нервно-собранный, с руками человека, который привык иметь дело с механизмами, а не с камерами.

— Координатор, — пожал он руку, — спасибо, что всё-таки выбрались. А то начинаем думать, что для вас мы просто цифры в отчётах.

— Цифры в отчётах у меня хотя бы не требуют перераспределить им смены, — отозвался Игорь. — А вы сейчас явно этого хотите.

— Хотим, — неожиданно честно признал директор. — Сначала покажу, почему.

Шлюз отрезал лес. Внутри завода шум оборвался и тут же вернулся – другим, плотным, механическим.

Первый зал был похож на перевёрнутое поле боя.

Внизу, как по руслам, тянулись конвейерные лотки. На них – груды чёрных, обугленных фрагментов. Панцири, клешни, грудные пластины, обломки конечностей. Так выглядели жуки, когда в них больше не было движения и сигнала, только масса.

Сверху, по мосткам, двигались люди в защитных костюмах. Манипуляторы спускались к лоткам, резали, просвечивали, отбрасывали лишнее.

— Поступление с ферм и с полей, — пояснил директор. — Первичная сортировка.

Он наклонился к перилам.

— Здесь, координатор, от жука остаётся то, что имеет смысл хранить, — сказал он. — Всё остальное превращается в удобрение, в топливо или в строительную добавку. Ничего не пропадает.

Он кивнул вниз.

— Они нам как вид интересны ровно до того момента, пока несут в себе правильную фазу, — добавил он. — Дальше – химия.

Игорь смотрел, как конвейер тянет вперёд десятки трупных фрагментов.

На поверхности ещё оставались следы недавних боёв – подплавленные места, следы от выстрелов. Внутри, на срезах, уже просвечивали блёклые прожилки – там, где скараллит собирался в железах.

— Поле боя без криков, — сказал он вслух.

— И без риска, что кто-то из них внезапно шевельнёт клешнёй, — добавил директор. — Здесь нам больше не нужно отделять угрозу от ресурса.

Он повернулся.

— Дальше, — жестом предложил он.

Зал дробилок встречал грохотом.

Гигантские цилиндры вращались в герметичных кожухах, внутри вспыхивали плазменные вспышки. Жучиная масса попадала туда уже в виде порезанных фрагментов и исчезала в свете и давлении. Органика сгорала, панцирь ломался, оставляя ту часть, ради которой эта машина вообще построена.

— Высокотемпературная плазма, плюс поля, плюс реагенты, — перечислил директор. — На выходе – концентрированный носитель скараллита.

Он показал на боковые бункеры.

— Это уже не жук, — сказал он. — Это смесь, из которой мы вытянем то, что нам нужно. Угроза заканчивается там, где заканчивается способность двигаться и кусаться.

За дробилками начиналась тишина.

Зал резонансных камер.

Узкие, вытянутые сосуды стояли рядами. Внутри – густой, тёмный туман, в котором медленно шевелились светлые нити. Плотные поля заставляли их выстраиваться в спирали, в сетки, в нужные конфигурации.

— Тут мы растим костяк, — сказал директор. — Сами кристаллические нити.

Он на секунду замолчал.

— Мы не делаем из скараллита «чистый камень», — добавил он. — Он нам нужен не как драгоценность, а как усилитель.

В следующем зале это становилось очевидно.

Металлические листы и балки медленно плыли по линии, над ними опускались головки, пульсирующие светом. Поля проталкивали тончайшие нити скараллита в глубь материала, фиксируя их. Там, где они проходили, металл становился темнее, будто внутри него появлялись новые жилы.

— Броня для пехоты, каркасы куполов, кольца для башен, элементы силовых рам для двигателей, — перечислял директор. — Всё, что вы у себя отмечаете как «улучшенная устойчивость и защита», начинается тут.

Он перевёл взгляд на Игоря.

— И всё, что вы у себя отмечаете как «новые риски», тоже отсюда, — добавил он. — Потому что для этого всего нужен постоянный поток сырья.

Игорь смотрел на линию и думал о том, что, по сути, это и есть новая ферма – не роя, а человеческой мощности. Без сантиментов.

Жук снаружи, жук внутри, жук в металле. Важно не то, как он выглядел живым, а что даёт мёртвым.

На выходе из цеха, в переходе, загорелся приватный вызов.

— Ну как наше светлое будущее? — спросил Лис, даже не попытавшись начать формально. — Шумит, гудит, блестит?

— Работает, — ответил Игорь. — И не разговаривает со мной, в отличие от тебя.

— Это ненадолго, — заметил Лис. — Сейчас буду разговаривать за двоих.

Он не стал тянуть:

— Совет утвердил расширение фермы-Ноль, — сказал он. — И предварительно – запуск фермы-Два.

И, чуть тише:

— Формулировка знаешь какая? «В связи с повышением спроса на скараллитовые технологии и необходимостью компенсировать ликвидацию дикого улья в зоне ответственности».

Он хмыкнул.

— То есть вы там внизу так хорошо поработали, что теперь сверху хотят поставить ещё пару таких же мясорубок, только заранее размеченных на карте.

Игорь остановился посреди коридора.

Стеклянная стена слева выходила на край леса. Глубже, за горизонтом, оставались башни фермы-Ноль, их самих не было видно, но он почти физически ощущал, где они.

— Предсказуемо, — сказал он. — Когда убираешь дикий источник, все цепляются за контролируемый.

— Я думал, ты начнёшь спорить, — заметил Лис.

— Спорить с тем, что уже подписано, — бессмысленно, — отозвался Игорь. — Лучше заранее понять, где мне придётся затормозить.

— В этом месте у меня и вторая новость, — продолжил Лис. — Ты официально входишь в комитет по фермам.

Он говорил спокойно, без иронии.

— Там будешь не один, — перечислил он. — Аманди, Лиана, пара фермеров, психиатр, наши бюрократы и обязательная фронта из активистов.

И после паузы:

— И твоя сестра – в молодёжном блоке.

Игорь сжал пальцы.

— Её туда никто не тянул, — добавил Лис. — Сама пришла и сказала, что хочет слушать «взрослых, когда они делят чужие жизни». Формулировка дословная.

Внутри у Игоря твёрдо щёлкнуло.

— Пусть слушает, — сказал он. — Лучше так, чем через слухи в барах.

— Надеюсь, ты так же спокойно скажешь, когда она начнёт задавать неудобные вопросы, — фыркнул Лис. — У неё это получается лучше, чем у половины наших официальных оппонентов.

Связь отщёлкнулась.

Дальше по коридору уже ждал шлюз на поверхность.

Игорь посмотрел в сторону леса, потом на серый корпус завода, где из панцирей и желез вытягивали нити будущих кораблей, и пошёл назад, к куполу.

Комитет по фермам собрали быстро.

Зал выбрали не огромный, но с прозрачной стеной в парк. Лес снаружи создавал иллюзию спокойствия. Внутри за столом собралась привычная смесь тех, кто всегда оказывается рядом, когда речь идёт о вещах, определяющих выживание.

Аманди – упрямо-собранная, с пачкой отчётов об изменении поведения гракков и жгутовиков вокруг фермы. Лиана – с графиками роя и сводками по Матке-Ноль. Фермер с «Север-угодья» и ещё один представитель сельхозсектора – загорелые, с руками людей, для которых земля – не картинка на мониторе. Психиатр – спокойная женщина лет пятидесяти. Пара активистов, уже отметившихся на митингах против клонов и теперь переключившихся на фермы. Представитель НоваТерры – гладкий, аккуратный, с идеальной выученной улыбкой. Игорь – ближе к середине, между теми, кто считает жуков врагом, и теми, кто видит в них только сырьё.

За прозрачной перегородкой – молодёжный блок. Там, среди десятка подростков и студентов, сидела Алина. Смотрела не на парк, а на взрослых за столом.

— Начнём без долгих вступлений, — сказала Аманди, открывая повестку. — Мы уже живём с фермой-Ноль. Совет хочет ферму-Два. Задача – понять, на каких условиях мы вообще можем считать это допустимым, чтобы завтра не хвататься за голову.

Она глянула на представителя НоваТерры.

— Компания скажет, что без скараллита мы не вытянем силовые каркасы, броню, корабли, — проговорила она. — Это факт.

Перевела взгляд на фермеров:

— Фермеры скажут, что жить рядом с фермой роя – это жить рядом с возможным прорывом, — добавила. — Это тоже факт.

И только потом посмотрела на Игоря.

— А координатор скажет, что назад дороги нет, потому что мы слишком глубоко влезли в эту схему, — закончила она.

— Я скажу, — спокойно ответил Игорь, — что у нас всего два варианта: управляемая и неуправляемая угроза.

Он положил ладонь на стол.

— Жуки никуда не исчезнут, пока на этой планете есть подходящая биомасса, — продолжил он. — Либо они ползут, где хотят, и мы каждый месяц получаем новый Улей-К, либо они сидят там, где мы их держим, и мы хотя бы знаем, где в карте поставлена красная точка.

Он перевёл взгляд на фермеров.

— Но раз сидеть им приходится рядом с вами, — сказал он, — вы должны иметь право знать обо всех наших трещинах. Не постфактум, когда рой уже вылез у вас под огородом.

Фермер с «Север-угодья» кивнул.

— Я не требую закрыть ферму, — сказал он, когда ему дали слово. — Мне хватает, что вы в прошлый раз не дали жучьему стаду разнести посёлок.

Он посмотрел на представителя корпорации:

— Я хочу чётко понимать, что происходит под моими ногами, — ясно произнёс он. — Где у вас слабое место, какой башне нельзя доверять, в какую сторону вы собираетесь копать новые галереи.

Он повернулся к Игорю.

— Дайте мне карту, — сказал он. — Не всю вашу сеть, а то, что касается нашей земли. Дайте канал, по которому я могу спросить: «что у вас там за свет загорелся», и получить ответ, а не отписку.

— Карты опасных зон им можно показать, — кивнула Лиана. — Можно и нужно.

Она стукнула пальцем по планшету.

— И алгоритмы оповещения тоже, — добавила она. — У нас Матка-Ноль на грани срыва, а люди под поверхностью в это время уверены, что всё штатно. Так не годится.

Представитель НоваТерры улыбку не убирал, но голос стал жёстче:

— Прозрачность – вещь хорошая, — сказал он. — Но в разумных дозах.

Он повернулся к Игорю.

— Не будем забывать, что полные схемы ферм – это стратегическая информация, — добавил он. — Не только для местных. Есть ещё соседи по звёздным трассам, которые с интересом смотрят на наши отчёты.

— Возможно, именно поэтому стоит разделять, что показывать всем, а что – только тем, кто живёт на этой земле, — сухо отозвался Игорь. — Иначе завтра фермеры будут получать схемы не от нас, а через чёрный рынок.

Дискуссия вязала – в цифрах, графиках, попытках провести жирные линии там, где всё равно оставались серые зоны.

Когда дошла очередь до «молодёжного блока», за стеклом поднялась Алина.

Голос у неё был спокойный.

— Я не против ферм, — сказала она. — Мне нравится жить в куполе, который не рвёт первым же штормом. И нравится видеть корабли, которые уходят к другим звёздам. Всё это держится на скараллите.

Она на секунду посмотрела на представителя корпорации, потом на брата.

— Я против того, что мы начинаем забывать, с чем имеем дело, — продолжила она. — Жуки – не коровы. Они не становились мирными от того, что вы поставили им над головой башни.

Она стукнула кулаком по перилам.

— Я хочу, чтобы в ваших отчётах, — сказала она уже НоваТерре, — рядом с «тоннами скараллита» и «количеством введённых в строй кораблей» была строчка: «количество обработанных особей».

Пара человек в зале поморщились.

— Не потому, что их надо жалеть, — жёстко уточнила она. — А потому, что пока вы помните цену, вам сложнее расслабиться.

Она перевела взгляд на Игоря.

— Ты всё время считаешь риски, — сказала она. — Пусть они тоже считают.

Слова были простыми, но в них не было попытки оправдать рой. Только требование не делать из того, что хрустит под дробилками, безликий фон.

Игорь поймал её взгляд и кивнул еле заметно.

Осень на Проксиме была не календарем, а оттенком воздуха.

Над лесом стояла прозрачная, сухая даль. Шторма откатывались к экваториальным зонам, где пока не было ни куполов, ни башен. Небо над колонией держалось чистым ненадолго, но Игорь выпросил у себя в расписании час, когда никаких совещаний не было.

Они с Алиной стояли на внешней площадке купола.

Перед ними – лес.

Кроводревы просвечивали соковыми жилами. Линзы тонко отбивали свет. Ковровая трава лежала ровной поверхностью, как натянутый трос.

Вдалеке, на границе видимости, торчали верхушки башен фермы роя. Днём они почти не бросались в глаза – простые гладкие силуэты. Ночью над ними шла слабая пульсация – маяки гоняли по шахтам запах и звук.

Чуть выше горизонта небо перечёркивал след departing корабля.

Огненный штрих тянулся ввысь, расползался, тускнел.

— Это он? — спросила Алина, не отрывая взгляда. — Первый с этим самым… сердечником?

— «Галатея», — кивнул Игорь. — Крейсер НоваТерры, скараллитовый контур в двигателях.

Он видел его во всех сводках – от первых монтажных схем до финальных тестов. Видел цифры тяги, кривые потребления, таблицы нагрузки.

— Ты чувствуешь гордость? — спросила она.

Он подумал.

— Я чувствую, что мы вышли из разряда колонии, которая только защищается, — ответил он. — Теперь к нам придётся относиться серьёзно.

— Звучит как осторожная форма слова «горжусь», — усмехнулась она.

— Звучит как профессиональная паранойя, — поправил он. — Каждый новый корабль – это плюс к безопасности и плюс к тому, что нас захотят проверить на прочность.

Она повернулась к нему.

— Ты всё равно молодец, — сказала она без пафоса. — Ты координируешь башни, фермы, заводы, эти ваши «Штормы» и «Мустанги». У нас есть купола, есть дороги, есть корабль в небо.

Она кивнула на горизонт.

— Это не само по себе случилось.

Он пожал плечами.

— Это случилось потому, что мы не дали себя сожрать, — ответил он. — В первую очередь – жуку, во вторую – тем, кто хотел бы переложить на нас свои игры.

Он посмотрел на лес.

Гракк где-то в глубине проревел, коротко, хрипло. Над кронами проплыла стая стайников – как пятна тени, смещённые вверх.

— Планета нам не друг и не враг, — сказал он. — Она просто даёт возможность жить тем, кто достаточно цепляется за жизнь. Жуки цеплялись за неё по-своему. Мы – по-своему.

— Но мы сильнее, — тихо бросила Алина.

— Сейчас – да, — не стал спорить он. — У нас есть скараллит, техника, орбитальные платформы. У них остались фермы, куда мы их согнали.

Он посмотрел туда, где башни фермы-Ноль торчали над горизонтом.

— Дикий рой был угрозой, — произнёс он. — Мы его выбили. Фермовый рой – инструмент. Опасный, но управляемый, пока мы держим руку на рубильнике.

— Главное, чтобы у рубильника не оказалось слишком много чужих рук, — заметила Алина.

— Для этого и комитет, — кивнул Игорь. — Чтобы не только корпоративные отчёты решали, сколько голов сегодня уйдёт под дробилки.

Она помолчала.

— Знаешь, что мне нравится в фермовой схеме? — спросила она неожиданно.

— Скажи, я всё равно буду проверять, где подвох, — ответил он.

— В ней нет иллюзий, — спокойно сказала она. — Там жук – не чудо природы, не «часть великой биосети», как хара, а объект. Биомасса с набором свойств.

Она усмехнулась.

— Мы раньше играли в то, что враг – почти мистический, — добавила она. — Сейчас – нет. Есть жучья масса, есть плазма, есть линия переработки. И есть ты, который следит, чтобы эта масса не лезла в купол.

Игорь кивнул.

— Чем меньше мистики, тем меньше шансов, что кто-то начнёт говорить о «священном праве роя», — согласился он. — Мы с хара это уже прошли.

— Ты всё равно иногда говоришь о Проксиме, как о живом существе, — поддела она.

— Я говорю так, потому что это удобная модель для расчётов, — отрезал он. — Лесу всё равно, как я его называю, пока я не даю жуку выползти на ферму.

Она посмотрела на него пристальнее.

— И всё-таки, — сказала она, — есть разница между тем, как ты смотришь на планету, и тем, как на неё смотрит НоваТерра.

Она кивнула в сторону уходящего крейсера.

— Для них это место, откуда можно качать редкий ресурс и строить из него корабли, — продолжила она. — Для тебя – ещё и территория, где живут люди, которых нельзя вычеркивать как «неэффективные».

Он чуть улыбнулся.

— У тебя талант формулировать чужие должностные инструкции, — заметил он. — Мне остаётся только подтвердить.

Некоторое время они молчали.

Крейсер в небе уже почти исчез, превратился в тусклую точку. В глубине леса шевелилась привычная жизнь. Где-то там, под грунтом, жуки ходили по заданным траекториям, не имея ни малейшего понятия о том, что их железы уже записаны в план поставок на ближайшие годы.

— Ты не жалеешь их? — вдруг спросила Алина. — Честно.

Он перевёл на неё взгляд.

— Их? — уточнил он. — Жуков?

— Да, — кивнула она.

— Нет, — ответил он без паузы. — Они для меня набор угроз и свойств. Удобных, когда под контролем, и смертельно неприятных, когда выходят из-под него.

Он посмотрел на свои ладони.

— Жалеть можно тех, кто принимает решения и живёт с их последствиями, — добавил он. — Жуков жалеть бессмысленно. Их уничтожение – не трагедия, а условие того, что у нас вообще есть будущее.

— С этим ясно, — удовлетворённо сказала она. — Просто иногда, когда ты говоришь про рой, кажется, что ты его слишком хорошо понимаешь.

— Понимать врага и сочувствовать ему – разные вещи, — спокойно откликнулся он. — Я предпочитаю первое. Второе тут ни к чему.

Она кивнула и снова повернулась к лесу.

Когда час закончился, чип напомнил о себе потоком уведомлений.

Сводка по энергопотреблению завода. Обновлённый проект фермы-Два с пометками инженеров: «требуется дополнительная башня на северном склоне». Запрос от Лиса с пометкой «приоритет»: обсуждение расширения контрактов на скараллит с соседними системами.

И короткий, сухой отчёт от безопасности:

«Сектор G-2, граница зоны фермы-Ноль. Замечено изменение траектории гракков – участились подходы к зонам сброса. Требуются рекомендации по корректировке периметра».

Планета продолжала жить по своим правилам.

Колония – по своим.

Между ними теперь стояли фермы роя, заводы, купола, башни, маленькие группы людей, которые таскали на себе броню, и одна карта, на которой Игорь каждый день отмечал, где очередная угроза превращается в ресурс.

Он бросил последний взгляд на лес, развернулся и пошёл к шлюзу.

Тишина за куполом оставалась за спиной. Впереди его ждали голоса, цифры, карты, очередная серия решений, в которых не было места жалости к тем, кто когда-то пытался единственным способом – клешнями и числом – сравнять с землёй всё, что люди на этой планете построили.