Тень высокой башни

Глава 1. Обида

— Найрон, отойди от огня!

Восьмилетний мальчуган с коротко стрижеными, торчащими вверх золотыми волосами, испуганно отпрянул от камина и вопросительно уставился сиреневыми глазами на мать. Она подошла и ласково погладила его по колючей голове.

— Я же просила, чтобы ты не подходил близко к огню, он может полыхнуть тебе в лицо, — извиняющимся тоном сказала она, ласково глядя на него.

— Ты знаешь, что у тебя глаза цвета ночного неба? Иди сюда, почитаю, — мама показала на небольшую кровать, накрытую легким плетеным одеялом, и взяла с полки рукописную книгу.

Из соседней комнаты донеслись шибуршание и хихиканье: Корвин опять играл с Люцисом в каталки. Найрон представил, как под взглядами братьев всякая мелочь, вроде мотков ниток, шерстяных клубков и обрезков ткани из маминой коробки, кусочков кожи и деревяшек из папиной мастерской сползаются в несколько мелко вибрирующих шаров. Они начинают кататься по полу и летать, отскакивая от стен и мальчишек, разлетаясь на составляющие, и вновь сползаясь в шары.

Найрону тоже очень хотелось поиграть, но несколько раз у него не получилось, и Корвин перестал звать его. Мальчик в который уже раз задумался, отчего играть в каталки для него оказалось сложнее, чем для Люциса, который младше его на целых два года. Каждый раз, когда он велел предметам сползаться в шары, они кидались друг к другу с такой силой и скоростью, что раздавался грохот и треск, все, что могло поломаться ломалось, а испуганные родители влетали в комнату и начинали ругать десятилетнего Корвина.

— Ну, что же ты застыл? — мама, смеясь, привлекла Найрона к себе, поцеловала в щеку, отчего у него порозовело лицо, и усадила на кровать.

— Про Великого Укротителя роклов! — пискнул мальчик из-под одеяла.

— Я уже читала ее столько раз, — устало пробормотала она, шелестя страницами, — почему ты не хочешь послушать о Певчем Ингоре или о Хитром шворхе?

Найрон насупился и часто задышал. Деревянная кровать под ним с жалобными поскрипываниями мелко затряслась, хотя мальчик не шевелился.

— Ну, ладно, почитаю про Великого Укротителя, успокойся!

Кровать перестала трястись.

— Найрон, малыш, я же просила, старайся не влиять на предметы, особенно, когда злишься.

— Почему им можно, а мне нельзя? — с обидой в голосе уже не в первый раз воскликнул мальчик, заранее зная ответ.

— Потому что тебе нужно дождаться десяти лет, когда ты пойдешь в школу, где тебя научат контролировать свою силу, — терпеливо вновь объяснила мама.

— А если ты начнешь применять ее раньше, ты можешь что-нибудь разрушить, причинить вред себе или окружающим. Ты ведь не понимаешь, как ее удержать. Думаю, ты слишком силен для своего возраста.

Найрон, сжав зубы, уставился на движущуюся картинку в книге. В глубине души он верил, что мама права, но несправедливость этого вызывала чувство протеста, независимо от доводов разума.

Где-то недалеко прогрохотал караван и послышался приближающийся тонкий свист. Встрепенувшись, мама отвернулась от книжки, которую собиралась читать.

— Это, наверное, наш папа. Я сейчас его встречу, и мы продолжим, ладно?

Радостно кивнув головой, Найрон отбросил в сторону одеяло и побежал вслед за мамой. Корвин с Люцисом прекратили возню, торопливо зыркая на шары, которые немедленно разлетелись на составляющие их предметы, а те, в свою очередь, быстро юркнули на полагающиеся им места.

Заскочив на подоконник, Найрон припечатал нос к окну, и в светло-сиреневых сумерках разглядел отца, подлетающего к дому. Свист прекратился, он отворил входную дверь и вошел в гостиную. Отца встретили дружно прыгающие у порога мальчишки и громкий визг Креи, двойняшки Люциса. Улыбаясь, отец прошел в комнату, мимолетно погладив каждого ребенка по голове, и обнял маму.

— Как сегодня работа, Герг?

— Все хорошо, — он поцеловал ее в губы и оглянулся на детей.

Те хитро улыбались, глядя на родителей.

— Мира, не знаешь, почему они всегда так веселятся, когда мы целуемся? — невинным голосом поинтересовался он. Улыбнувшись, мама пожала плечами.

Найрон смотрел на отца и мать, думая, что не зря знакомые их семьи не устают повторять, что он их самый общий сын. Вот взять, к примеру, старшего, Корвина. Он в отца: высокий, смуглокожий, с жестким ежиком красных волос и темно карими глазами. Или младших, двойняшек Люциса и Крею. Они, наоборот, невысокие, с перламутровой кожей, голубоглазые и золотоволосые, причем волосы их очень мягкие, шелковистые. В общем, пошли в маму. А он, Найрон, объединил в себе высокий папин рост и жесткость золотых волос, а глаза сиреневые, с возрастом темнеющие, будто в непонятной пропорции смешали голубой и коричневый цвета.

Правда еще, с неудовольствием вспомнил мальчик, знакомые почему-то говорят, что характером он ни в отца, ни в мать. А силой вообще… Мол, давно не было в их роду низших мыследеев, а тут, гляди ж, растет. После этих слов знакомые, как правило, начинали качать головами и цокать языками, и тихим шепотом, думая, что Найрон не слышит, добавляли: «попомните мои слова, беречь вам его надо, а то пропадет мальчишечка за порогом-то родного дома…».

Ему, однако, частенько удавалось услышать то, что другие не могли, и Найрон никогда не позволял своему любопытству пройти мимо. Но хороший слух на вступительном экзамене в школу не поможет…

Только мама не считала его низшим мыследеем.

***

Открылась входная дверь, и в гостиную, прихрамывая и отряхивая серый плащ из грубо сотканной ткани, вошел Вир. Найрон недовольно оторвал взгляд от рук Корвина, который показывал им фокус с небольшим куском отвердевшей воды. Было так интересно: вода, подчиняясь велениям брата, то становилась шаром, то мутнела и принимала форму бруска, то начинала кружиться на ладони крошечным веселым водоворотом.

Вир — приходящий учитель, готовивший ребят к школе, заинтересованно уставился на ладонь Корвина, и хриплым голосом произнес:

— Я рад, что у тебя получается. Безусловно, ты поступишь в школу средней ступени.

Прокашлялся и добавил:

— Ну что ж, вам всем есть чему поучиться у Корвина, а пока я бы хотел позаниматься с младшими. Ты почитай вот это, — Вир протянул Корвину сверток, из которого тот с еле заметным кислым выражением лица достал старую книгу. Она была жутко затертой, и брат с трудом вслух прочитал название:

— Вода для начинающих — влияние на форму.

Найрон, Люцис и Крея расселись вокруг Вира на круглых кожаных подушках, тот присел на невысокий табурет и начал вещать. Корвин устроился в углу плетеного из прутьев злиса дивана, и углубился в чтение. Найрон отвлекся на него в тот момент, когда Вир в сотый, а может сто первый раз, повторял монотонным голосом:

— Помните, что только сосредоточенная учеба и упорный труд сделают из вас настоящих мастеров-мыследеев. Чем бы вы ни решили заниматься в будущем, какое бы ремесло не выбрали: мебельщика, портного, огнедува или водолея, кулинара или, может быть, воина — ваш успех будет зависеть только от ваших умений. Лишь ваше мастерство во влиянии на живую и неживую природу гарантирует вам будущее и жизнь. Если вы не научитесь хотя бы простым вещам, то за пределами вашего дома долго не проживете.

Вир говорил это из урока в урок, а потом начинал рассказывать и показывать на небольших предметах, как влиять на них. Они уже прошли легкое влияние на воду, заставлявшее ее раскачиваться и выплескиваться из неподвижного сосуда; научились гнуть прутики злиса, которые держал Вир; собирать в шары всякую мелочь… Впрочем, научились младшие, у Найрона ничего не получалось. Он судорожно вздохнул.

Вир всякий раз раздражался на него, начинал возмущенно трясти головой с седеющими космами и резко жестикулировать, пытаясь объяснить, как сделать так, чтобы вода не брызгала фонтаном из сосуда, обливая всех вокруг, прутики не рассыпались в пыль, пачкающую одежду учителя, а всякая всячина не взрывалась во все стороны хламом, при попытке мальчика лишь осторожно собрать ее в шар.

Вот и сейчас учитель начал показывать, как скреплять два лоскутка кожи, и у Люциса с Креей уже немного получалось. Правда, лоскутки их держались вместе лишь пару мгновений, но по сравнению с «успехами» Найрона это было достижением. Он никак не мог соединить их. Вместо этого по краям, к которым он прикладывал мысленные усилия, кожа начинала, тихо шипя, расползаться и плавиться.

— Найрон! — мальчик вздрогнул, и лоскутки мгновенно растеклись в две дурно пахнущие лужицы.

— Ты снова не хочешь меня слушать! Я же сказал: ЛЕГКО воздействуйте на краешки лоскутов, приказывая им соединиться!

— Но я так и делал, учитель! — жалобно протянул он.

— Так и делал? Ты их расплавил! По-твоему это легкое воздействие?!

Лицо Вира снова дрожало, причем дрожали не только обвисшие щеки и тонкий длинный нос, но даже кустистые седые брови.

— Я не хотел плавить…

— Не хотел, но расплавил! Ты не научишься ничему, если не будешь слушать меня. Тебя не возьмут даже в школу низшей ступени!

Найрон широко раскрыл глаза и посмотрел на Корвина, тот ответил ему сердитым взглядом и вновь закопался в книгу. Люцис с Креей переглянулись и прыснули в ладошки, но Вир остро глянул на них, хлопнув ладонью по колену.

— Итак, тренируйтесь и тренируйтесь, пока не сможете соединять лоскуты хотя бы на час! Через два урока я проверю ваше умение. Теперь я вернусь к разговору о числах и о том, что можно делать с их помощью. Числономика великая наука…

Теперь Найрон совсем не мог сосредоточиться на уроке. Вместо чисел и их свойств он видел яркую картину: младшие брат и сестра гордо сообщают родителям, что приняты в школу средней ступени, а он сидит дома и никуда не выходит, потому что его с позором прогнали из низшей школы с криками «из тебя не выйдет мыследея!».

Глянув на Люциса, он заметил, что тот не слушает увлекшегося собственной речью учителя, а, степенно сложив руки на коленях, едва заметно улыбается Крее. Та отвечает тем же. Посмотрев на пол между ними, Найрон понял причину их радости. Они игрались, перекидывая друг другу крошечный моток ниток.

Вир рявкнул:

— Найрон, тебя и числономика не интересует?!

Мальчик вздрогнул, но уже через секунду, как можно более мило улыбаясь, наклонился к Виру и прошептал:

— Учитель, меня отвлекли Люцис с Креей, они игрались нитками…

Вир, грозно стрельнув глазами в сторону притихших ребят, пробормотал:

— Во всяком случае, они УМЕЮТ это делать, в отличие от тебя.

Найрон почувствовал, что у него начинают гореть уши. Он тоскливо оглянулся на окно и подумал, что если урок не закончится как можно скорее, он провалится сквозь пол. И никакие длящиеся веления, удерживающие пол, да и весь дом в твердом состоянии, не помешают, так ему стыдно и обидно.

К его тщательно скрываемой радости, Вир надолго не задержался. Через какое-то время, пробормотав, что у него сегодня еще важный урок в другой семье, кряхтя, натянул плащ и вышел. Провожающему его Корвину Вир позволил оставить книгу пока у себя, хотя тот и не просил.

Вернувшись в комнату, он упер руки в бока, и, глядя на Найрона, который безуспешно пытался сделать отсутствующий вид, изрек:

— Отец будет недоволен. Ты не делаешь никаких успехов. В твоем возрасте я умел все, чему меня учили. Так ты еще и на Люциса с Креей жалуешься.

Те переглянулись и захихикали.

— А вы не радуйтесь, тоже хороши…

Брат пригладил волосы и посмотрел в окно из уплотненного воздуха. Младшие подпрыгнули к нему и заверещали в два голоса:

— Корвин, можно погулять?! Можно, можно, можно?!

— Ладно, идите.

Те, накинув замшевые куртки, кинулись к двери, ведущей на платформу. Найрон, шмыгнув носом и приняв независимый вид, тоже двинулся к выходу.

— Почему ты ленишься? — догнал его голос брата уже на пороге.

Мальчик обернулся и, постаравшись вложить в слова всю свою веру и искренность, сказал:

— Я стараюсь, правда. Я ведь понимаю, что это важно. Я ПРАВДА стараюсь.

Ничего не ответив, Корвин покачал головой и что-то еле слышно прошептал. Не желая больше чувствовать, как горят уши, Найрон пошел на воздух.

Платформа из светлого дерева, соединенная с домом мостками, была довольно большой. Конечно, не такой, как в более богатых домах, но для игр и прогулок ее хватало. Невдалеке вздымались ввысь деревья их плантации, плавно покачиваясь в воздухе на огромных пузырях. Найрон подошел к перилам на краю платформы, перегнулся и посмотрел вниз. Открывшаяся панорама, как обычно, вызвала мгновенное головокружение. Еще вчера прямо под ними был дом Дитро, но после ночного появления огромной скалы внизу, те решили подняться выше.

И теперь Найрон мог во всех подробностях разглядеть простирающийся далеко внизу пейзаж. Бурую новорожденную скалу, к которой начали подбираться заросли злиса, кочующие, как и остальные растения, на воздушных пузырях. Завораживающий тягучий водоворот, отражающий сейчас дневное, ярко-желтое солнце и голубовато-серое небо. Чуть дальше была видна смесь крошащихся скал, которые медленно перемалывали друг друга в стене отвердевающей, подымающейся вверх, воды. Наверное, к завтрашнему вечеру она совсем затвердеет и можно будет полюбоваться на огромные валуны и мелкие камушки, застывшие в водной, недвижно вздымающейся глыбе. Хотя долго такая красота обычно не держится и быстро оплывает, чтобы окончательно перемолоть остатки скал в пыль, из которой они восстанут вновь, уже других форм и цветов.

Через некоторое время цвет неба изменился, дневное светило заходило и навстречу ему, с противоположной стороны небосклона поднималось ночное солнце. Крохотное и голубое, оно окрасило небосвод сначала в блекло сиреневый цвет, который постепенно темнел, и вот уже сиреневые сумерки сползли на мир. Таинственно замерцали водоворот и застывшая водная стена, в глубине которой повисли остатки скал. Деревья рядом с домом втянули в себя мясистые зеленые листья, и на смену им, из толстых округлых стволов выскочили гибкие черные шевелящиеся усики, на концах которых искрились белыми огоньками цветы, привлекающие мелкую ночную живность. Сами стволы укоротились и потемнели.

Найрон оторвался от зрелища, которое любил наблюдать каждый вечер, и прислушался: вдалеке грохотал караван. Скоро прилетит папа. Он погрустнел. Отец действительно будет недоволен.

Неразлучные Люцис и Крея радостно завизжали, услышав роклов. Найрон вгляделся вдаль. Караван завис, роклы взмахами крыльев погнали воздушную волну, от которой чувствительные усики на деревьях дружно прижались к стволам. С каравана тенью спрыгнул человек, раскинув руки, и с тонким свистом полетел к дому.

* * *

Схватив игрушечного рокла, и изображая увлеченность, Найрон на коленках подполз к двери родительской спальни, протащив бедную игрушку по полу. Будто случайно остановившись под самой дверью, через которую доносились приглушенные голоса, он изо всех сил напряг слух.

— Я не знаю, что с ним делать, Мира! У него ничего не получается. Возможно, Вир прав, и Найрон не сможет поступить даже в низшую школу.

— Перестань, родной, Вир не прав. Он просто приходящий учитель, который не хочет отступить от своих убеждений. Я уверена, его неудачи не от лени или нехватки силы, они от неумения сосредоточиться! А иногда мне кажется, что даже — от переизбытка этой силы… Что, если он — высший? Что, если только преподаватели Школы высшей ступени могут научить его этой силой управлять?

— Ну что за чушь, Мира! — голос отца стал еще более сердитым, — Ну как, как он может быть высшим? Ты прекрасно знаешь, что в нашем роду не было высших мыследеев, наши дети могут быть только средними или низшими! Закон крови — природный закон, никто его не выдумал!

— Герг, если таких случаев не было в истории, это вовсе не означает, что такого не может быть вообще! Возможно, наш ребенок первый!

Раздался напряженный, злой смех отца. Найрон вздрогнул, так ему стало холодно и одиноко от этого смеха.

— Мира, послушай, я понимаю, что из любви к сыну ты хочешь видеть в нем кого-то лучшего, чем он есть на самом деле. Но почему бы тебе не сказать себе правду? О том, что Найрон БЕЗДАРЕН! — последняя фраза будто хлестко, наотмашь ударила мальчика. В глазах защипало.

— Тише! Дети могут услышать! — зашипела мать, — Ты не хочешь поверить в сына! Неужели сложно просто привести его на приемную встречу в Высшую школу, хотя бы попробовать! Если не получится, если ему откажут, что ж, мы можем привести его в среднюю или низшую школу. Но, возможно, его примут в Высшую!

— Мира! Мира! Я не хочу позорить себя перед людьми, меня поднимут на смех! Что обо мне скажут? Что я сошел с ума?

— Тебя больше беспокоит мнение чужих людей, чем судьба собственного сына?!

Они еще долго разговаривали за закрытой дверью. Но их голоса стали тише. К тому же, Корвин, вернувшись от друга, подозрительно уставился на сидящего под дверью Найрона, и тот поспешил отползти в сторону.

Игрушечный рокл взмахивал крылышками в его руках. «Бездарен» — звенело в голове. Раздался звонкий смех. Через открытую дверь на платформу он увидел, как Корвин играет с Люцисом в догонялки, а Крея повизгивает и хлопает в ладоши. Нахмурившись, больно закусив губу, Найрон встал. Подошел к игрушкам, валяющимся возле кроватей младших. Вот любимая кукла Креи, а вот любимый вояка Люциса. Яркие, красивые, с подвижными ручками и ножками. Они были сделаны из дерева либу. Найрон припомнил, как нечаянно раскрошил такую шкатулку, когда пытался выполнить очередное задание учителя Вира и открыть ее. Он вспомнил свои ощущения, и, хитро улыбнувшись, посмотрел на игрушки. Представил, что их нужно легко подвигать, просто сдвинуть с места, напрягся посильнее… Краски вдруг поблекли, игрушки задергались, начали осыпаться деревянной пылью, и быстро рассыпались совсем. Найрон пнул пыльные кучки ногой, туманное облачко взметнулось под потолок, и медленно рассеялось.

— Я не бездарь, — пробурчал он себе под нос. В голове мелькнула мысль. Он даже остановился посреди комнаты и застыл, пораженный собственной смелостью. Мысль была о том, что если отец к его десятилетию так и не захочет отвести его на приемную встречу в школу Высшей ступени, он сам туда придет. Сбежит из дома и придет. Только он не имел представления, КАК это сделать. Добраться куда-нибудь можно, либо умея летать на большие расстояния, либо на караване, до которого, опять-таки, сначала надо долететь. Этого Найрон не умел. Отец рассказывал, что далеко летать могут только высшие мыследеи. Сам отец был способен пролететь немного, например, до каравана или в гости к соседним домам.

Мальчик еще раз взглянул на веселящихся братьев и сестру, и внутри, где-то возле желудка, образовалась ноющая, сосущая пустота. Если бы у него были друзья, он мог бы посоветоваться с ними. Но соседские дети, которые с удовольствием общались с Корвином и младшими, смотрели на него с опаской, как будто он их чем-то обидел. А он не обижал… Только иногда совсем нечаянно ломал их игрушки, когда просто хотел поиграть с ними. А если взрослые пытались выяснить у него, зачем он это делает, Найрон даже толком объяснить ничего не мог. Ведь он не хотел, это как-то само собой получалось. А еще, каждый раз, когда он что-нибудь ломал, ему становилось так страшно и одиноко… Казалось, что внутри, где-то глубоко-глубоко, ворочается что-то огромное и непостижимое. И это огромное невозможно описать никакими словами. Даже себе самому, а не то что — взрослым…

Найрон копошился с роклом в самом темном углу платформы, в который забрался, когда Корвин с младшими набегались и переместились в дом. Теперь брат читал книгу, оставленную Виром, а Люцис с Креей возились с игрушками на полу. Когда раздался громкий обиженный вопль, Найрон сразу понял, в чем дело. Вопль повторился — вторая пропажа обнаружена. Через минуту на платформу выскочил Корвин. Схватив Найрона за руку, потащил внутрь. Тот и не думал сопротивляться. В голове билась одна мысль: признаваться или нет?

Люцис и Крея дружно заливались слезами, сквозь икоту пытаясь объяснить удивленным родителям, какая трагедия произошла. Корвин, хмурясь, спросил Найрона:

— Ты трогал их игрушки?

Взглянув на сдвинувшего брови отца, Найрон, уже не раздумывая, отчаянно замотал головой.

— А что это за пыль на полу? — тихо уточнил Корвин, нагибаясь, и сметая ладонью легкий порошок. Ты распылил их, да? Как шкатулку?

Мама подняла брови.

Найрон замотал головой еще отчаяннее. Казалось, еще чуть-чуть, и она отвалится. Отец двинулся к нему. Мама положила руку ему на плечо:

— Позволь, я с ним поговорю?

— Ну, хорошо, говори, — он подошел к младшим, усадил их себе на колени и начал успокаивать обещаниями купить новые игрушки. Те не перестали старательно рыдать, пока число обещанных игрушек не возросло втрое.

Мама отвела Найрона в их с папой спальню, а Корвин возмущенно глядел вслед, качая головой.

— Милый, зачем ты это сделал? Это ведь ты, да? — она говорила таким тихим спокойным и расстроенным голосом, что Найрону совершенно расхотелось лгать.

— Да, — тихонько прошептал он, внимательно рассматривая собственные ногти. Он уже пожалел о своем поступке, но признать это было так трудно!

— Зачем ты обидел брата с сестрой? Они ведь никогда так с тобой не поступали…

— Я не бездарь! — он почти крикнул, но внезапно охрипший голос помешал.

— Ты слушал наш с папой разговор? — мама расстроилась еще больше, — Найрон, нехорошо так делать, мы говорим о взрослых вещах, которые ты еще не понимаешь до конца…

— Вы говорили обо мне, — буркнул он, рассматривая теперь рисунок на ладонях, и украдкой поглядывая на мать.

— Найрон… — мама замолчала, на ее лице отчетливо проступила озабоченность, — но КАК ты распылил игрушки? Тогда, со шкатулкой, у тебя получилось случайно. А сейчас? Ты ведь ХОТЕЛ, чтобы они распылились сейчас? Ты применил к ним такое веление…?

— Нет, я вспомнил, что пытался только открыть шкатулку, и чтобы это повторилось, я попытался их пошевелить, а они рассыпались…

— Что ж, пусть так… — мама сосредоточенно помолчала.

— Найрон! — она вдруг с силой сжала его плечи, — если папа не послушает меня, и настоит на том, чтобы ты поступал в школу низшей ступени, я сама отведу тебя в Высшую, в тайне от него! Только не говори никому, ладно? Пусть это будет наш секрет, хорошо?

Найрон испуганно закивал. Никогда еще мама не говорила с ним так серьезно, никогда не убеждала его в чем-либо с таким жаром.

— И еще, милый, — мама ласково провела рукой по его волосам, — ты очень плохо поступил. Отец захочет наказать тебя и я согласна с этим. Ты понимаешь, почему?

Найрон потупился и пробормотал:

— Да.

Глава 2. Путешествие в Хайрит

Сегодня все поднялись раньше почти на час. Найрон открыл глаза и, выглядывая из-под одеяла, смотрел как Корвин будит младших. Из спальни родителей послышались голоса, смех, и дверь отворилась, пропуская их в гостиную. Люцис, потягиваясь и зевая, всунул ноги в шлепанцы и поплелся в умывальную, зажурчала вода. Крея терпеливо протягивала Корвину ноги по очереди, чтобы он надел на них плетеные тапочки, тот не менее терпеливо надевал их. Оба были сонные, поэтому тапочки с первого раза надеваться не желали. Найрон приподнялся и уставился в окно. Сиреневая половина небосклона блекла вслед неохотно уходящему ночному солнцу. Другая половина неба яростно розовела, возвещая о восходе дневного светила.

— Дети, — мама выглянула из кухни, — быстренько, завтрак почти готов, у нас мало времени на сборы, скоро должен быть караван.

Люцис, фыркая и мотая головой, отчего брызги разлетелись по всей комнате, вышел из умывальной. Найрон проскочил мимо него и заперся на небольшую задвижку. Все нужно было сделать быстро, поэтому он не стал, как обычно, любоваться всевозможными интересными вещицами, которые здесь находились. Вдыхая смесь ароматов из маминых пузырьков, он умылся и, пожевав горьковато-прохладный на вкус освежительный шарик, выплюнул его в мусорную корзинку. Посмотрев на себя в водяной отражатель, по которому изредка проходили еле заметные волны, почесал за ухом и удовлетворенно кивнул отражению головой. Немного отросшие и стоявшие торчком волосы смешно качнулись. Вышел.

Отец с Корвином стояли у большого отражателя в гостиной. Одеваясь в свой костюм цвета угасающего пламени, Найрон наблюдал, как Корвин под строгим взглядом отца заправляет замшевую рубашку в кожаные черные брюки и застегивает костяные застежки. Поправив отстегивающуюся часть рукава, закрывающую родовую татуировку на предплечье, мальчик подумал: хорошо, что он не нашалил на этой неделе, иначе в качестве наказания отец, скорее всего, запретил бы ему участвовать в их сегодняшнем путешествии.

Летать с детьми в центр города родители начинали после исполнения им пяти лет и происходило это довольно редко. Даже Корвина они брали с собой нечасто, хотя тот и просился.

Торопливо съев мясо и закусывая сладкими желто-зелеными плодами нармики, Найрон поглядывал на Корвина. Тот уже закончил есть и пил сок. Мальчик с восторгом подумал, что тогда, когда он впервые попал в центр их города и испытал потрясение от вида огромного открытого пространства, парящих сфер, разноцветной летающей толпы, он и не предполагал, что через полтора года снова отправится вместе со всей семьей в другой город, Хайрит, в гости к дедушке и бабушке, родителям отца. Несколько дней назад они прислали шворха с письмом, в котором приглашали на празднование очередной годовщины заключения брака.

В гостях у них Найрон был когда ему только-только исполнилось пять лет и папа с мамой взяли его вместе с Корвином. Он мало что запомнил, и ему было интересно вновь увидеть их, дом и всякие интересные вещицы, которые делал дедушка. Именно ими и любил любоваться Найрон, когда умывался по утрам: резные шкатулки, деревянные пузырьки с пахучими жидкостями, мамины украшения и папина бритва. Найрону нравилось разглядывать ее острый край, в этом месте дерево так истончалось, что его с трудом можно было разглядеть. Однажды он нечаянно порезался им. Мальчик вспомнил ощущение от пореза в пальце, да так живо, что его передернуло.

— Найрон, не спи, — дернул за рукав Корвин, — все готовы.

Он оглянулся: Люцис с Креей, одетые в синие костюмчики, были так похожи, что, если бы их волосы не отличались по длине на два пальца, было бы не отличить. Найрон кивнул и вскочил.

Через пять минут, выйдя на платформу, он наблюдал как двойняшки, хихикая, под внимательным взглядом мамы, пристегивали к поясам специальные ремни. Пристегнув такой же, Найрон подошел к отцу, который застегнул крепление его ремня на своем. Так они и спрыгнули с платформы: Корвин с Найроном, пристегнутые к ремню отца, младшие — к ремню мамы. Караван уже висел вдалеке.

У Найрона от быстрого полета захватило дух, он радостно закричал, поймав в ответ восторженную улыбку Корвина. Внизу мелькали застывшие водовороты и перетекающие друг в друга скалы, участок земли, быстро меняющий очертания, парящие заросли злиса и плантации соседних домов. Мимо прошмыгнул шворх, блеснув глазами. В его темной шерстке поблескивала серебристая ткань сумки. Наверное, несет письма, подумалось Найрону. А потом его внимание привлек караван.

Точнее, караван безраздельно завладел вниманием Найрона, вытеснив из его головы абсолютно все, даже очень важные мысли. Оказалось, что он совершенно не помнил, какие караваны вблизи. Куда же он смотрел в прошлый раз? Найрон испуганно цеплялся взглядом за детали, страшась оглядеть его целиком.

Роклы были огромными, гораздо больше их дома, неуклюжими с виду. Темно серые, в складках чешуйчатой кожи, они ленивыми взмахами черных кожистых крыльев, затмевающих солнце, гнали ветер, из-за которого отец был вынужден замедлить скорость. Их головы переходили в бесформенные носы-хоботы, которые слегка шевелились, будто пробуя воздух на вкус. Глаз не было видно из-под нависающих над ними роговых пластин.

Три рокла были запряжены в три платформы, четвертый замыкал караван. Первую платформу занимали люди, сидевшие на скамьях, две другие были загружены разнообразным товаром. Семья приблизилась к платформе на расстояние нескольких вытянутых рук и остановилась, паря на созданных родителями воздушных подушках. Найрон вытянул руку перед головой отца и отдернул, почувствовав стену.

И тут он увидел его. Одного из тех, о ком сложено столько легенд, о ком бродит столько слухов и поверий… Найрон увидел караванщика.

Тот стоял на спине ведущего рокла. Завидев их, караванщик перелетел на платформу и поднял руку, делая одновременно загребающее движение ладонью. Сопротивление воздуха исчезло и родители подлетели к платформе, спустив детей на пол. Те, дружно открыв рты, уставились на караванщика. Только Корвин смог быстро справиться с собой и, поздоровавшись с тем, отвернуться. Дал легкие подзатыльники Найрону с Люцисом, и дернул Крею за рукав. Родители расплатились и провели детей к сиденьям в конце платформы.

Найрон все же не отрывал взгляда от караванщика. У того были темно-синие волосы до плеч. Одежда из красной кожи блестела на солнце множеством костяных заклепок на карманах, непонятно для чего необходимых. На поясе болтались широкие деревянные ножны с костяным грезом. Найрон вспомнил, как выглядел грез на картинках в книгах: рукоять, двойное подвижное лезвие из тончайшей кости, переходящее в двойной же наконечник. Он всматривался в лицо караванщика, когда тот проходил мимо или поворачивался к Найрону. Смуглую кожу почти не видно из-под вязи причудливой серебристой татуировки, покрывавшей все лицо, шею и руки. На пальце Найрон приметил тускло поблескивающий желтым перстень. Он даже дернулся от возбуждения. Перстень золотой, а значит баснословно дорогой! Неужели караванщики могут позволить себе такую роскошь?

— Найрон, перестань пялиться на него! Это невежливо. И они этого не любят!

Найрон оглянулся на шептавшего Корвина. Тот исподлобья с интересом наблюдал за караванщиком.

— Ты же сам пялишься!

Корвин усмехнулся.

— Я делаю это незаметно.

— И я буду незаметно, — буркнул Найрон, оглядывая заодно людей, сидящих на других скамьях.

Караваном путешествовал народ самый разнообразный: торговцы, чьи товары грудились на других платформах, сопровождающие их воины, несколько семей и одинокие путешественники, музыкант, тихонько бренчащий на крошечной клифе, мрачный сутулый мужчина, одетый в темно синий плащ с капюшоном, и четыре весело щебечущие девушки, которые с не меньшим интересом, чем Найрон, поглядывали на караванщика.

От наблюдений Найрона отвлекли несколько слуг, которые шумно пробежали мимо них с криками: «Водное погружение! Водное погружение!». Мальчик испуганно дернулся к Корвину, бросил взгляд на родителей. Близнецы, играющие на полу в шарики, тоже подняли головы, вслушиваясь в удаляющиеся крики. Отец глянул вниз, за перила платформы, и успокаивающе пояснил:

— Не пугайтесь. Сейчас вокруг нас уплотнится воздух, и мы полетим вниз, а потом нырнем в воду. Караванщик почуял участок неизменной воды и хочет искупать роклов. Люцис, Крея, сядьте рядом с нами, Найрон, придвинься ближе к Корвину.

Он сел вплотную к брату, настороженно оглядываясь вокруг. Люди сосредоточенно сидели на своих местах. Те, кто стоял возле перил или прогуливался, спешили рассесться.

Караван начал плавное снижение, а караванщик, стоя на горбатой спине ведущего рокла, резко взмахнул руками над головой, как будто бросил что-то вдоль платформ. Тут же Найрон почувствовал, как воздух вокруг него сгустился и дышать стало труднее. Над платформами замерцал полупрозрачный голубой купол, оттолкнувший стайку шворхов, пролетевших слишком низко над караваном.

Посмотрев вниз, мальчик со страхом осознал, что водная гладь уже совсем близко, но брошенный взгляд на расслабленные лица родителей немного успокоил: ничего плохого не происходит. Корвин с трудом положил руку на ладонь Найрона и с улыбкой медленно проговорил:

— Не бойся, караванщики так часто делают. Если не купание, знаешь, как здесь пахло бы?

И тут Найрон изумленно застыл. Конечно же, в книжках, что читала ему мама, об этом говорилось, но своими глазами он еще никогда такого не видел. Огромные крылья роклов почти полностью втянулись в складки бесформенного туловища, оставив по бокам лишь небольшую часть — плавники. Само туловище вытянулось, став тоньше и длиннее раза в два. И через мгновение караван с грохотом, который было слышно, как будто издалека, врезался в синюю толщу воды, погружаясь все глубже. Мелькнули огромные валуны, извивающиеся лианы, сверкающий шар, тотчас же распавшийся на сотни крошечных огоньков, метнувшихся врассыпную.

Найрон изо всех сил старался не зажмуриться, ведь никто не боится, даже младшие хихикают, медленно тыча пальцами вокруг. Распахнув глаза пошире, он всматривался в темные глубины. Но больше ничего интересного так и не увидел. Зато почувствовав, что дышать стало еще труднее, Найрон с облегчением понял, что караван собирается взлететь. Стало гораздо светлее, вот уже сквозь толщу воды виднеются облака, и роклы вновь отращивают крылья. Первый уже вырвался из воды и, мощно взмахнув ими, потянул караван в небо. Как только он поднялся, купол над ними посветлел и воздух вокруг стал привычным. Скоро они вновь летели высоко над водой и встречающимися иногда водоворотами, скалами и разноцветными островками суши.

* * *

— Мои дорогие! — на платформе возле большой темно-красной сферы с изображенным на ней гербом рода Нотисов — тремя солнцами, возвышалась бабушка. Улыбаясь, она развела руки в стороны, чтобы обнять сразу всех внуков, затем обняла маму с папой и пригласила их в дом. Из гостиной вышел дедушка и перецеловав внуков, обнялся с мамой, похлопал по плечу папу.

— Мира, Герг, мы так рады видеть наконец всех вас в нашем доме. Проходите, мы ждем еще Смаленсов и Вистергов, и можно начинать праздновать, — говорил дедушка, ведя их в гостиную.

Там уже было довольно много людей. Найрон тихонько зашел следом за Корвином и, когда взрослые расселись на трех больших мягких диванах вокруг накрытого стола, отошел в сторонку. Он встал между двумя резными шкафчиками, наблюдая, как Корвин и младшие присоединились к шумной стайке других ребят разных возрастов. Родители присоединились к разговору, который уже шел до их прибытия. Придвинувшись к ближнему дивану и морщась от визгов, доносящихся от детской компании, Найрон прислушался: не станут ли и эти люди говорить папе с мамой о том, какой он слабый и бездарный.

— Так вот, эта демарго жутко требовательна к ученикам, которых принимает в свою школу, — вещала полная женщина с пышно взбитыми тусклыми волосами, — просто никаких компромиссов, никаких уступок! Если поступающий чуть-чуть не соответствует ее представлениям о том, на что должен быть способен предположительно высший мыследей, она ни за что не примет его!

— А я слышала, что это после расставания с мужем она стала совсем нетерпимой, — скороговоркой проговорила розовощекая молодая девушка с почти детским лицом.

— Да-да-да! — оживился сидящий справа от нее усатый мужчина, нервно оправляя рукава дорогой тканой рубашки, — она отказала в приеме сыну моих соседей, весьма талантливому мальчику. Но я скажу вам, чем объясняется эта ее «принципиальность». Я самолично слышал от… в общем… от мыследея, которому можно доверять, — тут мужчина понизил голос и окинул тревожным взглядом гостиную, — что она так строга, потому что сама — не Надстихийная!

Среди сидевших воцарилась тишина, костяная вилка стукнулась о стол. Маленькая худенькая женщина, уронившая ее, прикрыла рот рукой.

— Она ведь из очень влиятельной семьи, ее род из самых древних! Как могла она признаться, что является лишь высшей мыследейкой, когда в их великом роду всегда были только Надстихийные?! Она заняла эту должность лишь благодаря своей семье! — продолжал шептать мужчина.

Найрону стало любопытно, но тут в гостиную вошли радостно улыбающиеся дедушка и бабушка с новыми гостями. Раздались приветливые возгласы, все начали сдвигаться ближе, чтобы освободить места для вновь прибывших. Дедушка представил их друг другу. Вистергами назвалась довольно скучная немолодая пара. А Смаленсами, словно в противовес им, оказались довольно интересные люди.

Найрон с любопытством наблюдал за черноволосыми мужчиной и женщиной с яркой внешностью, и их детьми. Младшей девочке около шести лет, а старшая, видимо, его ровесница. Она, словно почувствовав, что Найрон на нее смотрит, окинула его строгим взглядом золотисто-карих глаз и тряхнув волнистыми рыжеватыми волосами, прошествовала к остальным детям, ведя за руку младшую сестру. Та была похожа на нее. Такой же мило вздернутый носик, веснушки. Такая же худенькая и гибкая.

Заворожено глядя на эту парочку, Найрон не заметил, что на него в упор смотрит Корвин. Поняв, наконец, что обращает на себя внимание, он смутился и прислонился к стене между шкафчиками, желая стать как можно незаметнее. Но поздно, Корвин подошел к нему и прошептал на ухо.

— Найрон, ты влюбился? Не смотри так, спину ей продырявишь!

— А как ее зовут? — спросил тот, собравшись с духом.

— Старшую? Дини, — помолчав, Корвин добавил, — в их семье почти все высшие.

Бабушка подвела Найрона к детскому столу, стоящему в другом конце комнаты, за которым осталось незанятым лишь одно место, между Корвином и Дини. На столе уже стояли блюда с нарезанным мясом, вареными стеблями додо, разными фруктами, конфетами, ягодным пирогом и кувшины с соками. Мальчик сел, придвинувшись ближе к брату. Но не успел он взять в руки вилку, чтобы наколоть на нее весьма интересный на вид розоватый кусочек непонятно чего, как Дини наклонилась к нему и прошептала прямо в ухо:

— Найрон, почему ты держишься особняком? Нужно общаться с другими людьми, когда ты в гостях! — Она сказала это таким безапелляционным тоном, что у него внезапно запершило в горле. Закашлявшись, он покосился на Дини, напоровшись на ее по-прежнему строгий взгляд.

— Э-э-э… Я…просто…

— Ты разве не интересуешься делами твоих сверстников? Как ты вообще не умираешь со скуки, если ни с кем не разговариваешь? — Дини сверлила его золотисто-карими глазами. Из-за ее плеча выглядывала младшая сестра, вопросительно приподнимая бровки. Найрон совсем смутился.

— Просто…я…

— Ты не знаешь других слов, кроме «я» и «просто»? — требовательно спросила девочка.

— Нет! — Найрон отвернулся.

Наколол, наконец, розовый кусок и запихнул его в рот, явно переоценив свои возможности. Оказалось, ему неслыханно «повезло»: впервые в жизни он попробовал мякоть франга, фруктового дерева, плоды которого славились вязкостью и своеобразным вкусом. Кусок не только оказался слишком большим для него. Он мигом прилип к зубам и, похоже, задался целью не позволить мальчику разлепить их до конца его дней.

Дини, все это время наблюдавшая за Найроном, высокомерно вздернула брови и, сжав губы в узкую полоску, гордо отвернулась.

Выпучив глаза, Найрон принялся усиленно жевать франг, запоздало понимая, что не следовало закидывать его в рот целиком. Он со жгучей завистью наблюдал, как рыжий мальчик напротив режет такой же кусок на четыре части, поливает их коричневым соусом, и только затем отправляет в рот. Кажется, мама говорила когда-то, что франг нужно есть с соусом, который мешает ему липнуть к зубам…

Найрон прикрыл глаза и зажевал еще усерднее. И чем больше он старался, тем хуже у него получалось. Открыв глаза, он вздрогнул. На него снова в упор смотрел Корвин.

— Найрон, тебе плохо? — он едва сдерживал смех, — что ты там такое заглотнул?!

С мученическим видом мальчик ткнул пальцем в тарелку с франгами. Брат сдвинул брови, недоверчиво улыбаясь.

— Целиком и без соуса? — после кивка Найрона он беззвучно затрясся от хохота.

— Так, пойдем.

Немного успокоившись, Корвин схватил со стола соусницу, взял Найрона за локоть и повел в умывальную.

Там брат показал, как лучше заливать в рот соус, чтобы франг постепенно, кусочек за кусочком начал отлипать от зубов. Желание есть его у Найрона пропало абсолютно, и он выплевывал остатки франга в туалет. Все еще веселясь, Корвин пошел обратно в гостиную, оставив Найрона наедине с соусницей и липучим фруктом.

Мальчик уже почти избавился от него, когда услышал шаги и голоса. Он хотел было выйти, но понял, что голоса принадлежат маме и дедушке. Сам не понимая почему, он приоткрыл дверь и вслушался.

— Мэлон, у вас очень красивый и уютный дом. Я стараюсь создать такую же атмосферу в нашем, но мне не достает вашего с Нади жизненного опыта и чувства меры.

— Всевышие! Мира, ты преувеличиваешь! Хотя мы, конечно же, много усилий приложили к тому, чтобы сделать дом таким. Но у вас тоже очень хорошо и уютно, не принижай свои умения!

Мама с дедушкой прошли мимо умывальной и зашли в спальню. Найрон напряг слух, прижавшись к двери.

— О-о! Я помню все у вас! Ничего не изменилось с тех пор, как мы с Гергом были здесь в прошлый раз! Шкатулки, ваш меч, книги… Знаете, мне всегда казалось, что входя в эту комнату, я попадаю в какой-то особенный, сказочный мир.

Мэлон рассмеялся.

— Ну, насчет сказки не знаю, но мы с Нади тоже здесь себя по-особенному чувствуем…

Найрон не понял, отчего его мама так звонко расхохоталась. Ковырнув между передними зубами, он вытащил очередной отлипший кусочек и бросил на пол, так как и мусорная корзинка, и туалет были в другом конце умывальной.

— Мэлон, — спросила мама, видимо продолжая осматриваться, — а где же та статуэтка, помните? Вы заказали две, когда мы с Гергом поженились…

— Ох, разве мы не рассказывали? Нас ведь ограбили и, что обидно, произошло это уже на исходе войны. Но тогда особо не до рассказов было, ты вот-вот должна была родить Найрона. Унесли несколько вещей и вместе с ними эту статуэтку.

— Вы никогда не говорили об ограблении… Но… Это так странно, ведь она не была ценной, простая деревянная…

— Сами не понимаем. Может грабителям просто понравилась твоя копия? — дедушка мрачно хмыкнул, — Все хотим заказать новую, и как-то руки не доходят, — добавил он извиняющимся тоном.

— Да что вы, Мэлон! Не стоит. В конце концов, слава Всевышию, не украли ничего ценного, так ведь?

Найрону уже надоело стоять без движения в умывальной, а выйти незамеченным он не мог. Ну сколько можно терзать дедушку этими светскими разговорами ни о чем?

— Да уж, лучше б ценное… — пробормотал Мэлон.

— Но Мэлон, статуэтка — пустяк! — изумленно воскликнула мама.

— Пустяк? Она… Она была нам дорога… Эти статуэтки — память о вашей с Гергом юности, — дедушка внезапно замолчал. Найрону не было видно выражения их лиц, но ему показалось, что молчание затянулось.

— Ох, Мира, все эти разговоры будят воспоминания о войне. Не самые приятные воспоминания.

Когда мама извинилась, и они прошли в гостиную, Найрон облегченно вздохнул. Ему не хотелось сразу возвращаться туда и смешить Корвина. Мальчик потупился и побрел в спальню. На оклик Корвина ответил, что хочет посмотреть дедушкины шкатулки.

— Гляди, не распыли их, — с шутливой озабоченностью бросил вдогонку брат.

Найрон с мрачным видом дернул дверь в спальню и вошел. Он не помнил точно, как выглядела комната в его прошлое посещение. Был тогда слишком маленьким. Приоткрыв рот, он двигался по спальне, вдыхая аромат благовоний, исходящий из крошечной водяной вазочки, стоящей на тумбочке у кровати. Вся мебель в доме была резная, ведь дедушка мастер по дереву. Множество чудесных шкатулок стояло на полочках, опоясывающих вогнутую стену. Налюбовавшись, Найрон принялся рассматривать другие вещи.

Вот, на кровати, накрытой бордовым покрывалом, небольшая книжечка в золотистом кожаном переплете. Наклонившись над ней, мальчик полистал страницы в поисках картинок, но их не оказалось. Развернувшись, он наткнулся взглядом на дедушкино оружие, висящее на стене напротив — резной трехгранный меч из самого твердого дерева — гранга, способного в неизменном состоянии проколоть даже отвердевший камень. Найрон потрогал лезвие и повернулся к полочкам, висевшим возле окна. На верхней стояла расписная деревянная статуэтка мужчины, едва уловимо кого-то напоминающая. Найрон подошел ближе, всматриваясь в нее.

— Не узнаешь?

Мальчик вздрогнул. Дедушка взял его за плечо.

— Извини, я так неслышно подошел…

— А кто это?

— Ну! Это же твой папа, — дедушка улыбнулся, — Мастер сделал это, когда он был помоложе, но по-моему, похож. Тебе не кажется?

Найрон вежливо кивнул, хотя, по его мнению, сходство было сомнительным.

— У нас была и статуэтка, изображающая Миру, но она, к сожалению, пропала.

— А это что? — Найрон с интересом ткнул в смешную усатую мужскую голову в красной повязке, нелепо торчащую на тумбочке перед отражателем.

— Это? — дедушка повертел в руках забавный предмет, — это шкатулка в виде головы адаманга, мне ее подарили…

— Мама читала мне про адамангов, — возбужденно перебил его Найрон, — они нападали раньше на города и караваны!

— Да, но сейчас другие времена, они уже не те. Все, на что они теперь способны — воровство. Вот, видишь?

Дедушка достал с самой высокой полки и протянул Найрону огромный прозрачный кристалл, внутри которого беспорядочно загорались и гасли синие огоньки.

— Это кристалл солония, солнечного камня, который раз в несколько лет можно добыть в момент разрушения скал. Награда Собрания за победу над большим отрядом адамангов.

— Ты воевал с адамангами?! — у Найрона перехватило дыхание. Папа говорил, что у дедушки славное прошлое, но никогда не вдавался в подробности.

— Не только с ними. В Войне адаманги выступали на стороне Изменчивого Гурда. А мы — против них. И вообще-то, награда была вручена двоим. Твой папа воевал вместе со мной, ему было чуть больше 18, когда он взял в руки боевой меч.

Найрон приоткрыл рот от удивления. Ни папа, ни мама, ни разу не упоминали об этом. А что это за такое чудное слово произнес дедушка? Гурд…

— Что такое изменчивый …

— Так, вот вы где? — в комнату вошла бабушка и, возмущенно посмотрев на дедушку, воскликнула, — Мэлон, ну что же ты не даешь Найрону присоединиться к остальным ребятам? Милый, ты наверное уже голоден? Пойдем!

С этими словами бабушка легко подтолкнула Найрона в сторону гостиной, а сама подошла к Мэлону. Оглянувшись, он успел заметить, как дедушка виновато смотрит ему вслед. Уже почти войдя в гостиную, Найрон обернулся снова, и с трудом расслышал, как Нади говорит Мэлону, прикрывая дверь спальни:

— Дорогой, не нужно нарушать данное Мире обещание и говорить с детьми о войне. А Мире не стоит описывать подробности ограбления. Мы же так до сих пор и не знаем, почему тогда исчезли ее родители. Ох, не стоило делиться с ними нашим секретом…

Ошарашено вздрогнув, Найрон быстро юркнул за детский стол, и постарался выкинуть из головы непонятные слова бабушки. Вскоре, бросая на тарелку более привычные сладости, он возмущенно думал о том, что лучше бы мама вместо всех этих вежливых расспросов, почаще напоминала ему, как правильно есть франги.

За столом взрослых беседа плавно перетекла в новое русло. Между веселыми разговорами и вскриками детей до Найрона доносились фразы о каких-то странных делах, о возрастании какой-то напряженности в чьих-то отношениях, о недавно обнаруженном предательстве нескольких семей Неизменных, перешедших на сторону Изменчивых…

Поняв, что о нем взрослые говорить не собираются, Найрон успокоился и обратил внимание на своих соседей по столу. Рыжий мальчик, которого звали Кан, обсуждал с двойняшками обмен игрушечных стражников Люциса на свою коллекцию статуэток из либу. Найрон еле заметно пожал плечами. Какой смысл собирать коллекцию статуэток, чтобы потом обменивать ее на какие-то игрушки? Ничего удивительного в том, что Люцису с Креей так понравилась эта идея. Они едва заметно терлись локтями, и переглядывались с невинным видом, чувствуя, что вскоре совершат выгоднейшую сделку.

Две девочки вместе с Дини, которая больше не приставала к нему с дурацкими вопросами, увлеченно наблюдали за фокусами с водой, которые демонстрировал им Корвин. При этом они успевали еще и сплетничать о каком-то «бедняжке Колисе», который остался без родителей.

Он старался вслушиваться в разговоры сверстников, но описание обмениваемых игрушек и статуэток или девчоночьи сплетни о том, кого он все равно не знает, нагоняли на него тоску. Мальчик сонно водил вилкой по пустой тарелке уже добрых полчаса, когда небольшое происшествие внесло некое оживление в эту скучнейшую обстановку.

Та самая полная женщина, что рассказывала о строгой демарго, все называли ее Нисерва, вдруг гулко охнула и прижала руки к груди. С ее шеи брызнули во все стороны крупные фиолетовые бусины. Часть попадала на пол, часть угодила в тарелки и стаканы гостей, а одна ударила по уху лысого мужчину. При этом они начали задорно скакать, кружиться волчком и менять форму. Нисерва обвела гостей полными праведного гнева и слез глазами и возопила:

— Будь проклят тот час, когда я поверила этому проходимцу!!! Он не достоин называться мастером! Он гарантировал мне… Гарантировал, что его веления держатся не меньше пяти лет! — последние слова она пропищала изнемогающим голосом, закатывая глаза.

Найрон, с трудом сдерживая улыбку, огляделся. Среди детей серьезное выражение лица сохранили только Дини и Кан, вскочивший в порыве помочь, да так и оставшийся стоять. «Наверное это его мама», — подумал Найрон. «Или тетя», — сжалился он.

Зато взрослые дружно собирали сопротивляющиеся бусины, забрасывая Нисерву сочувствующими возгласами и ругая того самого мастера. Хотя… Найрон вгляделся в мамино лицо. Она прикрыла рот ладонью, ее ресницы были опущены. Но вот она отняла ладонь от лица, чтобы подхватить катящуюся на нее бусину, и не успела спрятать улыбку. Мальчик, улыбаясь, перевел взгляд на отца. Тот, почувствовав, что на него смотрят, усмехнулся в ответ и приложил палец к губам. Найрон кивнул.

Вечер продолжался еще какое-то время, разговоры прерывались очередным возгласом о находке закатившейся под стол, стул или диван бусине, а потом все как-то резко заспешили домой.

Нотисы собрались в дорогу, когда все бусины были собраны, и большинство гостей убыло караванами. Живущие неподалеку, и высшие мыследеи разлетелись сами. Найрон сосредоточенно распихивал по карманам сладости, которые вручила ему напоследок бабушка, когда к ним подошел Мэлон, держа руки за спиной.

— Герг, Корвину скоро предстоит приемная встреча в Школе средней ступени…

Найрон перестал шелестеть обертками и прислушался. Корвин с отцом одновременно улыбнулись и кивнули. Мама засмеялась, глядя на них.

— Да, — ответил папа, — это будет важный день для нашей семьи. Наш первенец пойдет в школу! — он потрепал Корвина по красной шевелюре.

— Мы с бабушкой хотим сделать подарок.

Дедушка вытащил из-за спины небольшую, плетенную из прутьев злиса клетку. Все придвинулись ближе, всматриваясь в лежащий внутри пушистый черно-серый клубок размером с отцовский кулак. Из клубка показались два блестящих глаза. Моргнули. Клубок фыркнул и чихнул.

— Это варанг, — дедушка смущенно улыбнулся, — довольно редкий зверек.

Мама с папой подняли брови и понимающе переглянулись. Зато Корвин, Найрон и младшие смотрели друг на друга, совершенно ничего не понимая.

— О! — дедушка сообразил, что внуки видят варанга впервые и, более того, слышат о нем тоже впервые.

— Варанги питаются сушеными фруктами, они неприхотливы в еде. Довольно изменчивы, скоро ты поймешь, насколько, — дедушка посмотрел на Корвина, — Я думаю, первое время родители подскажут тебе, как с ним управляться. Главное — это то, что варанги очень привязываются к хозяину, способны чувствовать приближение опасных изменений в природе и предупреждать о них. В таком случае они меняют цвет шерсти на белый.

— Очень полезные зверьки, — многозначительно улыбаясь, подхватила бабушка, выходя из кухни и вытирая руки полотенцем. Найрон, если ты захочешь, мы постараемся и тебе раздобыть варанга, когда ты пойдешь в школу, — она подмигнула.

Найрон смутился. Неужели родители не говорили им о его неудачах на уроках учителя Вира? По крайней мере, уж папа точно сомневается в его способности попасть хотя бы в Школу низшей ступени.

Корвин, восхищенно улыбаясь, подхватил клетку, рассыпаясь в благодарностях. Люцис с Креей пошли за ним, поочередно мешая друг другу ткнуть пальцем между прутьями. Найрон, засунув руки в карманы, раздумывал, подарят ли ему варанга до приемной встречи в школе. Тогда, даже если поступить не удастся, он просто не отдаст его обратно.

Попрощавшись, уставшие от обилия еды и разговоров, они полетели к каравану в наползающих на мир сумерках.

Глава 3. Не приближаться. Не разговаривать

Караван был тот же. Кроме них летели еще две семьи и… Найрон всмотрелся. В сумерках было не очень хорошо видно, но он готов был поклясться, что караваном летит тот самый сутулый мужчина, в темном плаще с капюшоном, что и по пути в Хайрит. Найрон хотел было сказать об этом Корвину, но тому с двойняшками было не до таинственных незнакомцев. Он выспрашивал у родителей подробности ухода за варангами и уже залез в такие тонкости, что папа с мамой не знали, что и отвечать. Наконец, отец нашел выход и пообещал Корвину взять его с собой на работу, чтобы после заглянуть в лавку Окиса старшего — известного знатока животных. Младшие наперебой упрашивали Корвина разрешить им играть с варангом по очереди. Правда, они никак не могли прийти к соглашению о том, кто же будет первым.

Найрону надоело слушать и он, сделав вид, что хочет просто прогуляться по платформе, направился в сторону мужчины. Тот сидел на самой дальней скамье, в углу, который почти не освещался дымными факелами, закрепленными на ограждениях платформ. Найрон решил, что нужно подойти к нему как можно ближе. Для этого он вытащил из кармана горсть сушеных фруктов и сделал вид, что уронил их. Фрукты дружно покатились по полу, а одна совсем уж пересушенная нармика, о чудо, подкатилась прямо под ноги незнакомца!

В восторге оттого, что теперь точно разглядит его лицо, Найрон бросился подбирать сладости, постепенно подбираясь к тому. Между тем мужчина не шевелился. Может, спит? — предположил мальчик, и тихонько приблизился к темному силуэту. Издалека доносились смех младших и шутливые покрикивания родителей, разговоры других семейств, сидящих неподалеку от Нотисов.

Слегка дрожащей рукой он коснулся плеча мужчины и прошептал извиняющимся голосом:

— Простите… Можно я возьму, тут закатилось вам под ноги… — никакой реакции.

Тогда Найрон решился и приподнял опущенный капюшон. Мелькнуло что-то сине-белое, яростные желтые глаза, и вот уже ладонь мальчика крепко схвачена рукой, вынырнувшей из-под складок плаща.

Не успев испугаться, больше от неожиданности, Найрон вскрикнул и подался назад. Но его пальцы были больно сжаты рукой незнакомца… Синей рукой, — отстраненно отметил Найрон. Синей рукой с длинными загнутыми ногтями, которые сейчас, прямо на его глазах, быстро укорачивались.

Изменчивый?!

Найрон беспомощно оглянулся на родителей. Сначала ему показалось, что никто не обращает на него внимания, но вот Корвин что-то крикнул и указал в его сторону. Отец глянул на Найрона и, вскочив, торопливо пошел к ним.

Вновь обернувшись к мужчине, мальчик оторопел: тот опустил капюшон, открыв обычное смуглое лицо, рука уже ничем не отличалась по цвету от его собственной.

— Не стоит пугать во сне незнакомых людей, мальчик, — прохрипел мужчина так, будто у него болит горло, и отпустил Найрона.

— Извините… — пробормотал тот, потирая руку.

Подбежавший отец, взволнованно переводящий взгляд с сына на незнакомца, держал руку сбоку под плащом. Найрон удивился — зачем, ведь там папа обычно носит кошелек.

— Все в порядке? — спросил он у Найрона и, лишь когда тот смущенно кивнул, перевел взгляд на мужчину.

— Простите, уважаемый! Я, видимо, не желая того, напугал вашего сына. Но он внезапно разбудил меня. Надеюсь, это меня несколько извиняет? — прохрипел тот, ухмыляясь. Найрону его тон не показался подходящим для извинений, но отца его слова, похоже, удовлетворили. Взяв сына за руку, он ответил:

— И вы нас извините, милейший, мы должны лучше присматривать за детьми.

Незнакомец довольно кивнул и вновь скрылся под капюшоном.

Отец, быстро шагая обратно, тащил Найрона за собой. Тот морщился — рука болела после крепкой хватки. Еле поспевая за отцом, мальчик смотрел на побледневшую маму и недоуменно улыбающихся Корвина и двойняшек.

— Мы с мамой множество раз всех вас предупреждали, Найрон! Когда мы на караване или в городе, вы не должны приближаться к незнакомым людям! Не должны с ними разговаривать! Не должны их откровенно разглядывать!

— Мне стало скууучно…- еле слышно протянул Найрон.

— Это закон! И вы должны соблюдать его независимо от того, скучно вам или весело! — продолжал выговаривать отец. При этом, заканчивая каждую фразу, он с силой дергал Найрона за многострадальную руку.

— Найрон, сынок! — мама схватила его за плечи, как только оно подошли достаточно близко, — Он тебе ничего не сделал?!

Под изумленными взглядами остальных детей она покрутила его вокруг, внимательно осмотрела руку и, разглядев следы от ногтей, вздрогнула. Отец, повинуясь ее указательному жесту, наклонился над рукой сына.

— У него были длинные ногти? — спросил он.

— Да, — растерянно ответил Найрон, — только сначала, — Он…— Найрон не знал, с чего начать, а потом его прорвало, — он такой странный! Мама, его лицо и рука сначала были синего цвета! А глаза сверкали желтым! А ногти во-о-от такущие! — мальчик попытался показать, но родители зашикали на него, чтобы он говорил тише, — А потом я отвернулся, и когда посмотрел на него опять, он был уже нормальный! И ногти укоротились прямо на моих глазах! — Найрон шептал, с трудом удерживаясь от того, чтобы не перейти на крик.

— Тише, Найрон, — вновь проговорил отец, — мы тебя поняли. Это был изменчивый, понимаешь?

Корвин подался вперед и заговорщицки прошептал:

— Он что же, из Изменчивого Гурда?

Зыркнув на Корвина, отец проговорил сквозь зубы:

— Вовсе не обязательно. Он может быть и сам по себе. А Гурды вас не касаются, малы еще. Вам о них в школе расскажут.

— Корвин, тебе о Гурдах кто-то рассказывал? — уточнила мама, — Мик?

Тот открыл было рот, скорее всего, чтобы возразить, но кивнул. Найрон подумал, что брат предпочел соврать о разговоре с Миком, но не сознаваться в том, что читал книги родителей. Мама с папой не то чтобы запрещали им читать свои, взрослые книги. Но они говорили, что не стоит их брать, пока они не начнут проходить в школе историю, чтобы понять все правильно.

— Этот Мик, — задумчиво проговорила мама, — слишком он просвящен для своего возраста…

— Мам! Я с ним больше о таком разговаривать не буду! — испуганно уверил ее Корвин. Наверное, решил, что родители запретят ему ходить к тому в гости.

— Па, а почему мы не можем менять цвет кожи? — жалобно спросил Найрон, представляя, как это было бы здорово.

— Потому что так мы уподобились бы животным. Мы люди, и должны сохранять себя в неизменности, вопреки изменчивой природе.

— Герг, — успокаивающе проговорила мама, — детям рано вникать…

— Почему? — раздраженно перебил отец, — мы должны уже начинать указывать им приоритеты!

Но, увидев, что мама расстроилась, он замолчал и примиряюще дотронулся до ее руки.

Оставшийся путь Корвин обеспокоено поглядывал на родителей. Найрон, так ничего и не поняв, уселся на скамейку, и уставился в сумеречное сиреневое небо. Младшие задремали, устало склонив головы друг к другу. Варанг в клетке тихо посапывал.

Прошло довольно много времени, когда он вдруг осознал, что пора бы и Одориту показаться, но в сумерках вокруг не было видно ни одного огонька. Прислушавшись, он понял, что родители встревожено перешептываются.

— А почему мы не подлетели еще? — озвучил его мысли Корвин, — город снялся?

— Похоже на то, — ответил отец, напряженно всматриваясь вдаль.

Караванщик и его слуги медленно ходили вдоль ограждений платформ. Несколько человек из летевших присоединились к ним. Остальные осматривались, не вставая с мест. Найрон перегнулся через перила и с трудом разглядел в тумане очертания огромных, серовато-белесых, быстро растущих скал, между которыми медленно вился смерч, переходящий в водоворот. Он передернул плечами. Немудрено, что город улетел отсюда. Им и самим было бы неплохо убраться подальше. Тут Найрона осенило, он подбежал к клетке с варангом и поднес ее к факелу. Черно-серая шерстка как-будто подернулась легкой рябью. Верхняя часть волосков побелела и варанг приобрел странноватый белесо-серый оттенок.

— Ну что? — спросил Корвин.

Найрон недоверчиво пожал плечами: похоже, опасность есть, но не такая уж сильная.

Они, набирая скорость, улетали все дальше от теснящих друг друга скал и смерча, который покачивался, словно задумавшись — не догнать ли ему караван. Наконец, с дальнего конца платформы раздался довольный возглас. Обернувшись, мальчик увидел и причину: рядом с ограждением платформы парил мыслеобраз. Он был конусообразным, висящим острием вверх. В полупрозрачной, состоящей из уплотненного воздуха субстанции, двигалась туманная объемная фигура. Чтобы услышать ее, люди подошли вплотную и Найрон вместе с ними. Сквозь шипение воздуха, выходящего понемногу из верхушки мыслеобраза, были слышны слова мужчины в серой тунике:

— Одорит летит на восход дневного солнца со скоростью, меньшей караванной в два раза, он снялся в девять вечера. Город будет остановлен через час.

— Ну, тогда недолго осталось, — караванщик жестом попросил людей рассесться и направил мыслеобраз прочь от каравана, навстречу другим, если они пролетят мимо.

Когда стало понятно, что караванщик прав, так как сквозь сумерки проступило многоцветье сфер Одорита, путешественники успокоились, шумевшие дети затихли, а Найрона вновь потянуло взглянуть на незнакомца. Оглянувшись на него украдкой, почти не поднимая головы, он заметил, как тот копошится в своей черной бесформенной сумке. Капюшон вновь был надвинут на лицо, но Найрону что-то подсказывало, что ему не удалось бы вновь увидеть этого человека в том пугающе странном облике.

Внезапно что-то сверкнуло в сиреневом небе, которое сегодня из-за скрывших ночное солнце облаков было намного темнее обычного. Найрон посмотрел наверх, да так и остался стоять, открыв рот: целая россыпь крохотных огненных осколков бывшего солнца! Такое можно увидеть лишь во время сверкающего неба.

Найрон крикнул:

— Смотрите! — ткнув для убедительности пальцем вверх.

К нему подошли родители, а Корвин позвал близнецов. Через несколько мгновений почти все путешественники смотрели в небесные глубины. Найрон с гордостью подумал, что эти сверкающие камешки, складывающиеся в причудливый рисунок — все, что осталось от третьего солнца, в глубокой древности освещавшего их мир. Того самого солнца, что запечатлено на их родовом гербе. Тронув маму за руку, Найрон многозначительно показал на предплечье, где под рукавом была родовая татуировка. Та кивнула, улыбнувшись.

Тем временем Одорит приближался. Вырастало на глазах смазанное сиреневыми сумерками разноцветье сотен сфер, парящих на разной высоте неправильным, рассеянным в разные стороны шаром, с черной сердцевиной — сферой Собрания.

Вскоре детей захлестнула давно ожидаемая радость: они в городе, дома! Подлетая к окраинным сферам — воинским казармам, вокруг которых парили дозорные, караван постепенно замедлился и, наконец, повис в воздухе. Роклы изредка взмахивали крыльями, а караванщик, сняв веление с окружающего караван воздуха, открыл путь домой.

— Внимание! Все придумываем ему имя! — завопил Корвин, потрясая клеткой с возмущенно шипящим варангом, как только они переступили порог дома.

— Нет уж, — строго подняла палец мама, — всем спать!

— Ну мамочка! Мы только…

— Завтра, детвора, уже поздно, — поддержал маму отец.

Родители ушли в спальню, погасив светильники, дети разбрелись по постелям. Через полчаса младшие уже крепко спали. И тут, в накрывшей их тишине, послышалось царапанье. Приподнявшись, Найрон одновременно с Корвином взглянули на варанга, но тот мирно сопел во сне, всем видом показывая, что у него был трудный день. Переглянувшись, мальчики сползли с кроватей, и пошли на звук. За окном со стороны платформы метался и царапался шворх. Дружно рванув к двери, они в четыре руки распахнули ее.

Влетев, тот втянул крылья и отрастил короткие мохнатые лапки, уселся на спинку кровати. Требовательно крякнул. Корвин задумчиво пошел на кухню и также задумчиво вернулся через некоторое время, держа в руках горстку стеблей додо. Оживившись, шворх схватил несколько. Не успели мальчики моргнуть, как он уже протягивал лапку за новой порцией.

— Эй, пора бы и письмо отдать, — возмущенно прошипел Корвин.

Найрон попытался сунуть руку в сумку, болтающуюся на животе наглого посыльного, но тот пресек попытку, чуть не отхватив ему палец зубастым коротким клювом. Шерстка на голове воинственно вздыбилась черным хохолком. Шворх крякнул еще громче, и сверкнул блестящими глазами в сторону стеблей. Корвин, горестно вздохнув, скормил ему все и получил, наконец, доступ к сумке. Вытащив небольшой конверт из плотной коричневой бумаги, он прочитал: «Мире Нотис».

— Без обратного адреса…- пробормотал он и поплелся в спальню родителей, чтобы позвать маму. Конверт он рассеянно сунул в руки Найрону. Тот, покачиваясь, стоял в прыгающем кругу света от огня в камине, и чувствовал: если не ляжет сейчас, уснет прямо на полу. Из темной спальни послышалось сонное бормотание. Найрон невольно восхитился — мама с папой уже успели заснуть.

Внезапно конверт пошел морщинами и рассыпался трухой: хранящее его в неизменности веление прекратило свое действие. Растерявшись, Найрон стоял и тупо смотрел на оставшееся в руках письмо. Он лишь успел разобрать на обороте обрывок фразы, написанной явно в спешке: «…помоги нам, и мы тебя больше не побеспокоим…» — и письмо было вырвано из его рук. Недоумевая, Найрон поднял взгляд и застыл. Мама уже читала его, плотно сжав губы и нахмурившись.

— Ма-а-ам, от кого это? — протянул Корвин.

Она предупреждающе подняла руку и он замолк. Через минуту она быстро прошла в спальню, велев мальчикам ложиться спать тоном, не терпящим возражений. Шворха выпустили на платформу, где тот мигом нашел себе спальное место.

Теперь Найрон долго не мог заснуть, ворочался с боку на бок, вслушивался в сонное дыхание братьев и Креи, пытался понять, спят ли родители. Поскольку из их спальни ему не было слышно ни звука, решил, что спят. Найрону не давали покоя мысли о письме, так рассердившем маму. Она явно была недовольна, читая его. Приподняв голову над подушкой, он посмотрел в окно, за которым в неярком свечении ночного солнца спал шворх. Откуда он прилетел? Найрону еще некоторое время казалось, что он усиленно раздумывает над этим вопросом, но на самом деле он уже пересек грань между явью и сном, и задремал. Что-то снилось ему, но пробуждение оставило только ощущение чего-то быстрого, неприятного и холодного.

Непонимающе распахнув глаза, Найрон удивленно осознал, что уже утро, и все кроме него встали.

— Соня, твоя порция, — встретил его Корвин на кухне, деловито пододвигая Найрону тарелку с мясом, додо и салатом.

Мама возилась над очагом с кастрюлей, лицо ее было необычно хмурым, и он не решился заговорить с ней. Вошел папа, пожелал всем доброго утра и, несколько раз вопросительно поглядывая на маму, молча позавтракал, а затем ушел на работу.

— Па обещал взять тебя с собой, — прошептал Найрон Корвину.

— Сказал, что не сегодня, — тихо протянул тот, — не могу понять, что это с ними…

Мама особенно сильно громыхнула кастрюлей и быстро вышла.

Мальчики склонили головы над столом, не обращая внимания на притихших двойняшек, напряженно слушающих их разговор.

— Это все письмо, — предположил Найрон.

— Ты успел прочитать хоть что-нибудь?

— «Помоги нам, и мы тебя больше не побеспокоим…» — старательно процитировал Найрон.

— Не густо. Они вроде бы и не поругались, но какие-то непонятные сегодня.

— Я заснуть не мог, все думал… Я бы услышал, если бы они ругались!

Найрон вышел из-за стола.

— Надо ее спросить, — уверенно сказал он и пошел к спальне.

— Погоди…— зашипел Корвин, но в этот момент вышла мама, одетая в дорожный брючный костюм и кожаный синий плащ. В руке у нее была небольшая плетеная сумка, чем-то забитая до отказа.

— Корвин, — сказала она, глядя поверх Найрона на брата, — я улетаю, возможно на несколько дней. Папа знает. Ведите себя хорошо, — голос ее стал каким-то чужим.

Мама бросила долгий задумчивый взгляд на Найрона, подошла, потрепала его по золотым волосам и прошла на кухню. Поцеловала Люциса с Креей и, не отвечая на их вопросы о том, куда летит, вышла из дома. Послышался тонкий свист, мама направилась к платформе для посадки на караваны.

— Мы не хотим, чтобы мама улетала…- хором заявили младшие, выйдя из кухни.

Корвин раздраженно пожал плечами.

— Можно подумать, я этого хочу. Сегодня Вир придет, все готовы? — говоря «все», Корвин выразительно посмотрел на Найрона. Тот вздрогнул и отошел к камину. Внезапно горячий язык пламени лизнул пальцы. Найрон отскочил в сторону, держась за руку. Корвин дернулся к нему, но увидев, что обошлось легким покраснением, указал на умывальную.

Найрон понуро поплелся полоскать руку в холодной воде. Корвин крикнул вдогонку:

— Мама тысячу раз говорила, чтобы ты не подходил близко к камину! Огонь слишком чувствителен к любым велениям!

— Я ему ничего не велел, — возмутился Найрон, выходя из умывальной и тряся рукой.

— Не велел, но ты испытываешь эмоции, и если это происходит рядом с огнем, они влияют на него. Ты же не умеешь контролировать его!

— И ты не умеешь!

— Я? — Корвин подошел к камину, и легко потянулся к нему пальцами, огонь заколыхался и языки пламени, меняя цвет с оранжевого на ярко красный, будто потянулись в ответ, не касаясь его руки. Найрон удивленно распахнул глаза, двойняшки запрыгали вокруг Корвина и заверещали:

— Повелитель огня, повелитель огня!

— Когда ты этому научился? — восхищенно прошептал Найрон, но услышать ответ не успел. Дверь открылась, впустив Вира. Настроение мигом испортилось: вечно учитель не вовремя.

Как обычно, брезгливо отряхнув серый плащ, он прошел в гостиную и окинул придирчивым взглядом детей, особенно долго задержав его на Найроне.

— Я надеюсь, что вы достаточно старательно выполняли мои задания, чтобы продемонстрировать мне сейчас хорошие результаты, — важно проговорил он.

— А тебе, Корвин, предстоят последние несколько занятий, после которых я дам рекомендацию относительно ступени школы, в которую ты сможешь поступить. Однако, можешь не сомневаться, — он растянул губы в быстрой улыбке, — это будет школа средней ступени.

— Благодарю вас, учитель, — со старательной вежливостью ответил Корвин. Он даже слегка наклонил голову, что вызвало смешок у Найрона: что же, он думает, если не будет так вежлив с Виром, тот передумает и зашлет его в низшую школу?

— А вы, молодой человек, — палец Вира почти дотронулся до носа Найрона, заставив его скосить глаза к переносице, — если не начнете усердно заниматься, не поступите никуда, и остаток жизни проведете сидя дома!

То, что Вир начал называть Найрона на «вы», было признаком чрезвычайно дурного настроения. Мальчик подумал, что сегодня ему надо вести себя очень, очень тихо.

Начав урок с проверки прошлого задания, учитель отметил успехи младших и отставание Найрона, хотя тот был собой доволен. Кожаные лоскутки удалось склеить на две минуты! Недаром он каждый день перед сном тренировался. И хотя у Креи лоскутки держались вместе полчаса, а у Люциса — три, Найрон не мог скрыть торжества. Только ему было известно, какого огромного труда стоило сдержать усилие и не расплавить их.

После Вир показал, как следует закреплять тонкий гибкий слой воды на коже, что придавало ей дополнительную крепость и способность отталкивать грязь, пыль и даже запахи. Вир утверждал, что это умение — одно из важнейших для мастера по одежде. А по его мнению, нет лучшего ремесла для среднего мыследея.

Из клетки донеслось тихое поскребывание, прервав размышления Вира о высоком призвании портного-мыследея. Тот изумленно уставился на клетку.

— Варанг? — Вир встал с табуретки и почти на цыпочках подбежал к ней. Внутри топорщил шерстку во все стороны новый питомец Корвина. Несмотря на то, что брат его накормил и напоил, зверьку явно разонравилось сидеть взаперти, и он упорно скреб дверцу клетки.

— Мне подарили его дедушка с бабушкой, — скромно потупившись, пояснил Корвин.

— О! — похоже Вир не знал, что сказать, — Очень… очень ценный подарок. Ваши дедушка с бабушкой весьма…э-э-э…щедрые люди.

— А мне подарят такого же, когда я пойду в школу! — вырвалось у Найрона против воли.

Приподняв бровь, Вир покосился на него и прискорбным голосом заявил:

— Ну, в таком случае, у варанга Корвина вряд ли появится компания, потому что ваше поступление в школу, молодой человек, событие весьма маловероятное!

Пока Найрон вникал в смысл сказанного, Вир одел плащ, и буркнув, что на сегодня урок окончен, торопливо вышел из дома.

Корвин ошарашено смотрел ему вслед. Переведя взгляд на Найрона, спросил:

— Сегодня Вир особенно мил, не правда ли?

Люцис, ткнув пальцем в сторону клетки, предложил:

— А давайте выпустим его?

— Сначала придумаем имя, — возразил Корвин, — Все думают! — дал он указание и первым наморщил лоб.

Наконец, после долгих напряженных размышлений и споров, когда имя было придумано, варанг обрел свободу. Держа клетку на весу, Корвин открыл дверцу. Зверек немного поразмыслил и выпрыгнул на пол.

— Нотик, иди ко мне! — наперебой заверещали двойняшки.

— Тише, — возмутился Корвин, — вы только отпугнете его, пусть сам решает.

Все расселись по креслам и кроватям, и стали напряженно ждать. Нот застыл посередине. Сел на задние лапки, умыл мордочку, почесался, попрыгал, словно проверяя, не разучился ли. Затем отрастил пушистый хвост и степенно пошел в сторону Найрона. Тот недоверчиво нахмурил брови. Но зверек не передумал. Подойдя вплотную к его ногам, он впрыгнул мальчику на колени и стал передними лапками на грудь. Вытянулся при этом во весь рост и обнюхал лицо, смешно щекоча его короткими усами. Корвин вытянул губы трубочкой и принял скучающий вид, заложив ногу за ногу.

— Ты все равно не мой, — буркнул Найрон и спихнул Нота с колен.

А самому до слез хотелось погладить зверька.

Нот презрительно фыркнул и, выстрелив в стороны короткими кожистыми крыльями, втянул хвост и взлетел на шкаф.

Корвин задумчиво почесал подбородок, глядя на варанга.

— Все могут играться с ним, я не против.

Но, несмотря на бурную радость по этому поводу Люциса и Креи, Найрон решил, что лучше подождет, когда у него появится собственный варанг. С которым он будет играть сам.

Глава 4. Двойной праздник

Мама вернулась через два дня, что вызвало взрыв радости у детей, успевших соскучиться. Кроме того, отец все это время ходил хмурый и общался с ними довольно неохотно. Единственное событие все же сделало прошедшую неделю более веселой: папа выполнил обещание и взял Корвина на работу, а потом в лавку Окиса старшего. Его рассказами Найрон и Люцис с Креей заслушивались два вечера подряд, упрашивая повторять их по нескольку раз.

На работе отца, в костяном цехе, Корвин видел, как недавно вынутые из умерших животных кости, длящимися велениями средние мыследеи формируют в самые разные вещи: от посуды до оружия. Хоть и страшновато было, но дети слушали, открыв рты, как отец создавал меч: желтоватая, текучая кость гирка, под его велениями вытянулась, обрела три грани и рукоятку. А потом отец закрепил кость длящимся велением, которое должно удерживать меч в неизменности не меньше трех лет. Когда же срок подойдет к концу, покупатель меча вновь должен будет обратиться к мастеру, чтобы он продлил веление. Вир не раз говорил им, что мастер отвечает за свое умение и, если его веления держатся меньше, чем он обещает, это большой позор для него. Позор, который может разорить и сделать изгоем.

В лавке Корвин насмотрелся на множество интересных животных, хотя варангов там не было. Окис рассказал ему, как правильно ухаживать за Нотом, продал им несколько мешочков с сушеными фруктами для него, и посоветовал купить в книжной лавке какую-нибудь книгу о варангах. Еще, загадочно улыбнувшись, Окис сказал Корвину:

— Варанги очень хорошие защитники, малыш. Когда будешь путешествовать, всегда бери его с собой.

На удивленный возглас Корвина о том, что Нот маловат для того, чтобы быть даже плохим защитником, Окис рассмеялся и, шумно высморкавшись, проговорил:

— Нет, приятель, он-то конечно мал, но ты не прав! Если кто попробует обидеть тебя при Ноте, я ему не завидую.

Корвин решил, что Окис так пошутил, но в общем, был очень доволен. Кроме его лавки, они с папой побывали и в других, купили Корвину специальную замшевую сумку для школьных учебников, несколько наборов для письма и пару тканых рубашек.

Найрон и младшие как раз с удовольствием поглощали купленные на сдачу сладости и обменивались впечатлениями от рассказов Корвина, когда вернулась мама. Отец уже вернулся с работы и встретил ее на пороге. Поставив так же до отказа заполненную корзинку на пол, она ткнулась в его плечо и что-то прошептала. Потом отклонилась от отца, лицо которого стало почему-то беспомощным, и обвела детей рассеянным взглядом, улыбнувшись. Найрону показалось, что — через силу. Но, спустя мгновение младшие с визгом повисли на ней, и Найрон тоже подошел. Ослабевшими руками мама обнимала детей, а Найрону пришло в голову, что она, верно, очень устала.

Найрону было слышно, как папа спрашивает маму, что случилось, когда они пошли в свою спальню, но ее ответ прозвучал так размыто, что он ничего не понял. Как и отец, который еще несколько вечеров после этого, возвращаясь с работы, недоуменно поглядывал на маму, явно сдерживая вопросы.

Через несколько дней маму было не узнать. Ее внимание полностью поглотила подготовка застолья в честь сразу двух праздников: скорого поступления Корвина в школу средней ступени, которое уже подтвердил Вир, и дня рождения Найрона. Своего девятилетия он ждал с нетерпением. Стать старше еще на один год! Получить подарки и поздравления. Пусть даже у него нет друзей, но мама с папой на их дни рождения звали всех соседских детей. А уж те без подарков не придут.

Найрон усмехнулся: не дружба, так хоть что-то. Еще мама пообещала ему полет в город. Он тоже попадет в те лавки, в которых был Корвин, и сможет выбрать себе подарки от родителей. Он уже стал подумывать о нескольких коробочках с фруктовыми тянучками и еще одной книге сказок с живыми картинками, но вспомнил о небольшом кинжале, который Корвин видел в лавке костяного оружия. Вот, если бы уговорить маму на такой подарок. Но он слишком дорогой наверное, огорчился мальчик и тоскливо подумал, что придется обойтись тянучками и книжкой.

За два дня до застолья маме под руку лучше было не попадаться. Даже папа старался уходить на работу пораньше, а приходить попозже. Только Нот не страшился ее гнева. Он время от времени отважно подбирался к ней сзади, и начинал скакать и дергать зубами за юбку или брюки. Мама терпела долго, но в конце концов не выдержала и пустила в него воздушную волну, а сверху еще и отвердевшими брызгами воды обдала.

Возмущенно шипящего зверька проволокло по полу, несколько брызг стукнуло по ушам и носу. Не сумев сохранить хмуро сосредоточенное выражение лица, мама расхохоталась. Нот, привычно фыркнув, выстрелил хвостом вверх и гордо удалился под диван. Там он свил себе гнездо: натаскал каких-то ниток, обрывков кожи, тряпочек и клочьев шерсти шворхов с платформы. И злобно моргал оттуда черными блестящими глазами, пофыркивая, когда она проходила мимо.

Обычно уборка дома проходила куда спокойнее. Теперь же мама носилась по дому и платформе, находясь, похоже, в трех местах одновременно. В кухне на столе, подчиняясь ее велениям, овощи разделялись на пластинки, огромные куски мяса запекались, вращаясь над очагом, фрукты сушились под созданным ею горячим ветерком, а в огненном шаре, что тихонько искрился в камине, пеклись ягодные пироги. С платформы она перескакивала на плантации за плодами и пузырями с очищенной деревьями водой. Гуляющий по дому сквозняк под ее велениями смел пыль, а водяной шар, отскочив от руки, разлетелся на мелкие брызги и омыл пол.

Корвин с Найроном предлагали помочь ей, но она отказалась. Сказала, что быстрее и проще сделать все самой, чем объяснять другим, что от них требуется. Хотя, Найрону показалось, что причина не в этом.

И вот, настал долгожданный день. Лежа утром в постелях, Найрон и Корвин переглядывались и перемигивались, прыская по очереди в ладони. Младших в кроватях уже след простыл. Наконец, в спальню торжественно вошла процессия: Люцис с Креей, в чьих вытянутых руках с недовольной мордочкой сидел Нот с красной ленточкой на ухе, мама с пирогом и папа, прячущий руки за спиной. Правда, ему не удалось скрыть от их пытливых взглядов объемистые замшевые мешки и пакеты из толстой коричневой бумаги.

Первоклашка с именинником радостно крича, спрыгнули с кроватей и, подбежав к процессии, перецеловали всех, в том числе и Нота, оказавшего яростное сопротивление.

Подарки были от родственников, которые не могли прилететь сами. Тут были книжки с живыми картинками, особенно Найрону приглянулась огромная книга в плетеной обложке. Мельком пролистав ее, он понял, что она о легендарных военных историях. Мама поморщилась, когда ее увидела, но Найрон так радовался, что она согласно кивнула головой. Были набор костяных шаров для игры в редук, связка карандашей с колпачками в форме животных, набор красок для росписи по дереву, узорные шкатулки от Мэлона и Нади, несколько тканых рубашек, коробочки с сушеными фруктами и ягодами, мешочки с цветными водяными шариками и множество прозрачных леденцов. Покопавшись как следует в подарках, мальчики в сопровождении радостно подталкивающих их в спины двойняшек, помчались на кухню, где все немедля приступили к пиру. А вечером их ожидало застолье с гостями и снова подарки.

На следующий день, который должен был быть не менее радостным, потому что мама обещала взять его в город, Найрон со счастливой улыбкой вспоминал свой день рождения. Все вышло просто замечательно: пришли пятнадцать соседских детей и несколько взрослых. После вкуснейшего угощения дети играли в прятки, в редук и угадайку, было весело. И с ним, Найроном, играли почти так же охотно, как с братьями и сестрой. Правда, он не пытался влиять на вещи… В общем, они вдоволь наигрались, налюбовались подарками и здорово провели время, пока взрослые гости о чем-то судачили за столом с папой и мамой.

И это было не всё. Найрон бросил довольный взгляд на тускло поблескивавший голубоватый брусок, стоявший на столе. Его подарил незнакомый ему худой бледный мальчик с серыми жиденькими волосами. Он назвался Ренотьё, «…зови меня просто Рен». Сказал, что их семья будет теперь жить неподалеку. Они пока остановились у родственников, но совсем скоро построят свой дом. Рен объяснил, что брусок — это вода. Веление мастера сделало из нее весьма необычный отражатель. Если посмотреться в него — увидишь свое отражение. Но, если смотреть в него часто и подолгу — отражение постепенно проявится на его поверхности, станет цветным и четким, как картина.

Найрону понравилось, что Рен не спрашивал его о том, какой он мыследей, низший или средний, и о том, какие веления он уже освоил. Не сплетничал о других и не хвастался своими родителями. После того, как все вместе наигрались и разошлись по компаниям, они вдвоем сели в небольшое, никем не любимое кресло, и принялись рассматривать подаренные книжки, обмениваясь впечатлениями.

Рен рассказал, что его отец — мастер по созданию домов, а мама — лекарь. И хотя при такой работе они могли быть только высшими мыследеями, он говорил об этом так спокойно, будто о пейзаже за окном. Пусть Найрона и разбирало любопытство относительно силы Рена, он удержался от вопроса. Когда захочет, сам скажет. Ведь он сам не хотел бы говорить новому другу об опасениях своего отца. Во всяком случае, пока.

В том, что они с Реном станут друзьями, у него не было сомнений. И Найрон теперь лежал счастливый, и улыбался в подушку, не столько от большого количества прекрасных подарков, сколько от мыслей о новом друге.

Когда они с мамой собрались и полетели к каравану, Найрон все еще думал о Рене и об их будущей дружбе. Настроение слегка портило только то, что мама снова стала хмурой. Она неохотно отвечала на вопросы и думала о чем-то своем. Найрон подумал, что она, наверное, переживает из-за его неудач на уроках Вира. Ведь наверняка тот сказал ей о кожаных лоскутках! Расписал, насколько хуже обстоит с ними дело у Найрона, чем у Люциса и Креи. От этих мыслей он отвлекся только в центре города, когда они, спрыгнув с каравана, полетели к первой лавке.

Небольшая коричневая сфера с вывеской «Великий портной Пуль» висела рядом со сферой побольше — домом портного-мыследея. Опустившись на порог, они прошли в узорные двери и очутились в крошечном круглом помещении. Крошечным оно казалось не из-за своих размеров, а из-за того, что было заставлено полками и вешалками с самой разной одеждой. Здесь были тканые платья и рубашки, кожаные и замшевые брюки, юбки, куртки и плащи всех цветов и размеров. От этого изобилия мысли Найрона разбежались, он забыл, зачем они сюда пришли, и стоял, приоткрыв рот и распахнув глаза. В чувство его привел мамин голос:

— Доброго вам дня, уважаемый Пуль!

— И вам того же! Желаете купить обновку, Мира? Для вас или для нашего милого мальчика? — последние слова, сказанные слишком уж заискивающим тоном, заставили Найрона поморщиться. Обернувшись на голос, он разглядел в полутьме лавки низкого круглого человечка с черной кучерявой шевелюрой. Улыбнувшись уголками губ, Найрон подумал, что лысина пошла бы ему больше.

Человечек начал бегать по лавке, натыкаясь на полки и вешалки, и предлагать одну вещь за другой. Мама еле успевала прикладывать их к Найрону и качать головой. Ему понравились две рубашки. Одна — тканая, красного цвета, с высокой горловиной, и еще плетеная серая, с костяными пуговицами в виде крошечных роклов. Но мама не обратила внимания на его умаляющую гримаску. Рассеянно просматривая вещи, пробуя их на ощупь, она выбрала, наконец, скучную зеленоватую рубашку и замшевую теплую куртку, пробормотав, что скоро наступит время холодных ветров.

Мама отсчитала Пулю двадцать пять капелей, Найрон бросил прощальный взгляд на понравившиеся рубашки и вышел вслед за ней.

В следующей лавке, где было множество книг, карандашей и наборов писчей бумаги, им пришлось постоять в очереди. Скучая и оглядываясь по сторонам, Найрон краем уха слышал обрывки разговоров и шелест страниц. Лавка была гораздо больше, чем предыдущая, и в ней помещались довольно длинные стеллажи, между которыми витал сладковатый запах бумаги и книжной пыли. На корешке каждого фолианта были цифры, указывающие срок действия веления, не дающего книге рассыпаться в труху.

— Да что вы, дорогая? И это у вас в Файрите? Вечно там что-то происходит! — донесся до Найрона дребезжащий голос.

Мама подтолкнула его, так как очередь ушла вперед. Теперь он увидел старушку, говорящую с молодой женщиной возле книжного стеллажа.

— Расспрашивают всех соседей, беспокоят, подробности выспрашивают, а откуда нам знать? Ну, пропали люди внезапно… Мало ли что у них…

— Ну, конечно! Может, заболел кто, а может в гости к родным подались, — закивала старушка.

Очередь вновь сдвинулась и Найрон, наконец, оказался рядом с книгами, лежащими прямо на прилавке. Внимание его привлек учебник «Вода для начинающих — влияние на форму», и он дернул маму за рукав.

— Мам, такая же…

Но мама шикнула:

— Тише, мы же здесь не одни!

— Да и то верно, что их держит? Дочка к ним недавно прилетала, впервые за столько времен, видно не дружны они с ней. О ней, кстати, тоже спрашивали, где живет, да кто такая… — махнула рукой молодая.

— Я вовсе не громко сказал, — возмутился Найрон теперь уже в полный голос, и получил легкий подзатыльник. От обиды на глаза навернулись слезы.

— Что желаете? — очередь подошла, и хозяин лавки вежливо наклонился к маме, вопросительно поглядывая на нее и Найрона. Он открыл было рот, чтобы спросить о цене учебника, но мама, оглядываясь, тихо пробормотала:

— М-м-м… Нам бы что-нибудь из сказок…

— Да еще странные такие, подозрительные, — не унималась женщина, поддерживая старушку за локоть, — вот, взгляните, Таниса, здесь чудесные рецепты…

— Сказки? — улыбнулся хозяин, — у нас их великое множество, желаете сказки о кошмарных чудовищах или, может быть, о великих воинах?

Найрон положил ладонь на приглянувшуюся книгу.

— Мам! Я хочу учебник, такой, как Корвину давал…

— Тебе рано заниматься по учебникам!

— Но, может, у меня станет лучше получаться…

— Я же сказала тебе, дорогой, только в школе! — мама строго глянула на Найрона и, улыбнувшись продавцу, удивленно наблюдавшему за их перепалкой, пояснила:

— Сын так рвется учиться, что не может дождаться поступления в школу.

Хозяин лавки вежливо улыбнулся.

— Думаю, ничего страшного не случится, если мальчик позанимается с вашим приходящим учителем по этому учебнику…

— Но наш учитель не рекомендовал нам его, — сухо отрезала мама.

Улыбнувшись еще более вежливо, тот молча обвел рукой полки с книгами за своей спиной и прилавок. Кивнув, мама повернулась к Найрону.

— Милый, выбирай сказки, нам нужно успеть еще в одно место.

Нахохлившись, Найрон без особого интереса ткнул пальцем в какую-то книгу с яркой обложкой и, сунув руки в карманы, вышел из лавки. По пути в следующую, пристегнутый к ремню у мамы за спиной, Найрон не выдержал и спросил плаксивым голосом, почему она не хочет, чтобы он занимался по учебнику. Но мама не ответила. Так, в молчании, они долетели до невзрачной, обвитой злисом сферы без всяких вывесок. Дверь ее была заперта, и мама постучала кулаком. Когда та с шелестом отворилась, она сказала, чтобы Найрон постоял на пороге и вошла.

Скучая, он начал прохаживаться из стороны в сторону, благо порог был большим. Время от времени он перегибался через перила и смотрел вниз, туда, где висели многочисленные сферы домов и лавок, пролетали караваны и люди. Еще ниже клубился туман, сквозь который смутно виднелось несколько скал, одна из которых быстро оплывала, а другая, напротив, росла. Три дома, находящиеся ниже всех, медленно летели вверх, прочь от скалы.

Когда мама, наконец, вышла, у нее в руке мелькнуло что-то светлое и маленькое, но она быстро положила это в сумку. Сказав, что теперь им нужно возвращаться домой и, не обращая внимания на протесты Найрона, она пристегнула его и направилась к летящему в сторону дома каравану.

Оставшуюся половину дня Найрон был предоставлен самому себе. Отец был на работе, младшие развлекались в гостях у соседей, Корвин собирал вещи для школы. Точнее, он морщил лоб и писал список, чтобы ничего не забыть, а мама ходила вокруг него и подсказывала, когда он все-таки что-то забывал в него внести. Завтра папа с мамой повезут его на приемную встречу в школу средней ступени.

Найрон же, с трудом сдерживая восторг, наблюдал с платформы за тем, как отец Рена с помощниками строят дом для их семьи. Сначала с каравана выгрузили огромное домное дерево. Его толстый, обхватов в десять, ствол был покрыт черной лоснящейся шкурой, а прозрачные пузыри обвиты щупальцами. Потом несколько высших, висящих полукругом, начали применять к дереву веления. Его шкура разошлась, выпустив древесину, текущую в воздухе густой лентой. Лента стала расширяться, сворачиваться, и вот — это уже полая сфера. В ней медленно прорезаются окна, через которые видно, как внутри вырастают перемычки — будущие пол и стены, а от стен отделяются двери.

Ко дну сферы мыследеи присоединили пузыри, хотя она должна держаться в воздухе благодаря велению, которое будет сохраняться столько же, сколько и дом, не меньше десяти лет. Из оставшейся части дерева они сформировали платформу и соединили ее со сферой откидным мостиком. Несколько часов Найрон не отрывался от зрелища. В одном из высших он узнал человека, в позапрошлом году продлевавшего веление, которое хранит их дом в неизменности. Скоро семья Рена переберется в эту сферу и они будут жить совсем рядом, смогут ходить друг к другу в гости.

Глава 5. Ожидание

Утро Найрона было бы счастливым. После празднования и подарков, после знакомства с Реном и даже после того, как прогулка с мамой по лавкам оказалась не такой увлекательной, как ему мечталось. Но сегодня Корвин едет на приемную встречу и, скорее всего, останется в школе. Во всяком случае, в том, что его возьмут, ни у кого сомнений не было.

Умываясь, Найрон ожесточенно тер лицо, из-за чего оно раскраснелось. Ни у кого не было сомнений по поводу поступления Корвина. Так же, как ни у кого не было сомнений в том, что Найрон не поступит даже в школу низшей ступени. И мама больше не касалась этой темы. Наверное, тоже засомневалась. Найрон вытер лицо и, выйдя из умывальной, наткнулся на светящихся от радости младших.

— Вы уже и умываться вместе ходите? — прошипел он им и, не дожидаясь ответа, пошел завтракать.

Родители с Корвином уже сидели за столом. Тому явно кусок не шел в горло, а мама все подкладывала ему добавки. Найрон хмыкнул. Она решила, что братца в школе голодом заморят? Получив свою порцию, принялся без аппетита есть, поглядывая на Корвина. Да чего он бледный такой, при своих-то успехах боится не поступить?

Последним пунктом сборов было усадить в клетку Нота, успевшего привыкнуть к свободной жизни. Как и ожидалось, он сопротивлялся. Хотя, Найрон сильно подозревал, что сопротивление это было больше для того, чтобы они его не перестали уважать, так как ни на одном из ловцов не оказалось царапины или укуса. Сам Найрон в ловле не участвовал. Забился в старое кресло и принялся рассматривать книгу о войне в плетеном переплете, которая так не понравилась маме. Правда, она оказалась довольно скучной, и ему пришлось ограничиться картинками. Мама, недовольно глядя на него, вновь начала хмуриться, и Найрон старательно просмотрел все картинки по три раза.

Наконец, после получасовой беготни, махания полотенцами и передвигания мебели, Нот был посажен в клетку, откуда теперь раздавалось возмущенное шипение. Последние вещи были уложены в сумки и мешки, и все сели за стол, чтобы полакомиться перед отъездом горячим соком нармики с пирогом. Отец давал Корвину последние наставления по поводу приемной встречи, а мама о том, как и где держать одежду, что и в какую погоду одевать, и как себя вести с учителями. Найрон слушал в пол уха. Ковыряясь в пироге, не вытерпел и спросил, может ли пойти в гости к Рену. Но родители сказали, что новым соседям нужно дать время для обустройства и не стоит навязываться сейчас с визитами.

Пожав плечами, он подумал, что Рен, возможно, так же скучает и не возражал бы против гостей. Но ему, наверное, родители тоже сказали не навязываться.

Через полтора часа, перецеловав младших и, не успевшего уклониться Найрона, Корвин с мешком и клеткой в руках пристегнулся к маме. Папа взял остальные вещи. И они полетели к каравану. Найрон хотел было вместе с Люцисом и Креей посмотреть вслед, но зрение почему-то затуманилось. Удивленно смахнув с ресниц слезы, он сказал себе, что это просто от ветра, который с каждым днем становится все холодней. А всплывшую откуда-то из глубины сознания мысль о том, что он будет скучать, он старательно затолкал обратно.

Растерянно посмотрев на уже вовсю играющих двойняшек, Найрон вдруг осознал, что теперь он — старший. И должен приглядывать за Люцисом и Креей, которые никогда не слушались его. Мама говорила об этом несколько раз, но в эти моменты он все время думал о чем-то другом. Стоя посреди гостиной, Найрон сосредоточенно пытался сообразить, как можно пойти в гости к Рену, оставив при этом их самих. То есть, он ломал голову не над тем, как пойти, а как заставить их не говорить об этом папе с мамой. Неожиданно лицо его озарилось ярким светом вдохновения.

Мечтательно улыбаясь, он подошел к мирно сидящим на ковре среди игрушек младшим и, склонившись над ними, прошептал:

— Люцис, Крея, как насчет кучи леденцов?

Те, дружно повернув к нему головы, хором поинтересовались:

— А за что?

— Мне нужно отлучиться, а вы будете спокойно играть и ничего не скажете папе с мамой, — Найрон смущенно улыбнулся.

— А если скажем? — с хитрецой в голосе спросил Люцис.

— Тогда, — улыбка Найрона стала шире, — останетесь без игрушек. Папе никаких капелей не хватит, чтобы купить вам столько новых!

— А он тебя накажет! — в голосе Креи послышались плаксивые нотки.

— Сильнее, чем уже наказывал — не накажет, — сухо проинформировал Найрон, — проживу месяц-другой без сладкого. Ну так что?

Переглянувшись и, будто произведя обмен мыслями, двойняшки дружно кивнули. Найрон недовольно покачал головой. Нет, если у них так и дальше пойдет, они скоро срастутся и станут четырёхруким двухголовым существом. Представив это довольно ярко, Найрон не удержался от смеха. Младшие приняли это за радость по поводу их согласия и требовательно протянули руки за леденцами. Сунув им по два, он пообещал дать еще по три, когда вернется.

Родители должны отсутствовать не меньше трех часов. Мальчик засек время, глянув в сторону шкафа. В длинной водяной колбе со множеством делений и цифр синяя жидкость постепенно книзу сменяла красную. Прихватив несколько коробочек с сушеными фруктами и тянучками, Найрон накинул куртку и вышел на платформу. Перескакивая по мосткам с их платформы на соседскую, а с нее на платформу сферы, ставшей домом для семьи Рена, он пытался придумать, как лучше представиться его родителям. Хотя, лучше бы он был один дома.

Войдя на платформу их нового дома, Найрон с любопытством уставился на родовой герб. На поверхности ярко голубой сферы он смотрелся довольно эффектно: стоящий на задних лапках иссиня черный варанг, выпустивший коготки, с яростной мордочкой, напротив красного многоногого существа с шарообразным телом. Нахмурившись, Найрон напряг память, но так и не вспомнил ничего о таких существах, наверное мама не читала ему и не рассказывала о них.

Подойдя к двери, он неуверенно постучал в нее, всерьез раздумывая, не повернуть ли обратно, потому что так и не придумал, что говорить родителям Рена. Но дверь открыл он сам. Радость на его лице, быстро сменившая удивление, сразу же заставила Найрона забыть о сомнениях. Словно в ответ на его желание, родителей Рена действительно дома не оказалось, оба были на работе.

— У папы много заказов, а маму, не успели мы приехать, завалили просьбами о посещении больных. В Одорите слишком мало лекарей, — говоря это, Рен выставлял на стол кувшинчики с соком и блюда с фруктами. Найрон добавил коробочки со сладостями.

— А мои повезли Корвина на приемную встречу, — грустно проговорил он.

Рен резко обернулся, глаза заинтересованно блеснули.

— М-м. Ну да, вы же отмечали как раз… Давно ему десять исполнилось?

— Во время жаркого солнца. Слушай, я только не очень надолго, надо успеть вернуться до возвращения родителей, а то младшие одни.

— Ты оставил их самих? — встревожено мотнул головой Рен в сторону их дома.

— Да ничего страшного!

— Я… Может, пойдем к вам? Мне можно уйти, я только записку напишу!

— Не хочу, — хмуро ответил Найрон, хотя его самого не отпускало легкое беспокойство, — начнут лезть со своими глупостями. А ты это читал? — он взял с полки первую попавшуюся книгу и открыл ее посередине.

Подойдя, Рен заглянул ему через плечо.

— Это же Перфогратум, мне такое рановато читать.

— Перфо…что?

— Перфогратум, — терпеливо повторил Рен, — Перечень оружия, когда-либо сотворенного мыследеями. Папа говорит, что здесь есть даже такое оружие, которое было создано совершенно случайно, и его никогда не удавалось повторить.

Найрон с умным видом упорно листал страницы, поглядывая на другие книги, чтобы в следующий раз не схватить что-нибудь подобное. Чего здесь только не было: мечи, грезы, кинжалы, всевозможные костяные резаки. Пролистав почти до конца, пока Рен вежливо стоял рядом, он остановился. Занес руку над книгой, чтобы закрыть обложку, да так и застыл. На последней странице была изображена крохотная костяная вещица, помещавшаяся в ладони. Прищурив глаза, он напряг память. Точно! Именно эту штуковину держала в руке мама, выходя из маленькой неприметной сферы без вывески, куда они залетели после книжной лавки.

— Это дисторк — костемет, — виновато проговорил Рен.

— Значит, все-таки читал? — хитро улыбнулся Найрон.

— Ну… Так, полистал немножко.

Дисторк представлял из себя тонкую изогнутую рукоятку с расширением посередине, которая удобно сжималась в ладони и была почти незаметна. В небольшой полости помещались острые тонкие кости, которые с помощью спусковой скобы выстреливались на расстояние до пяти взмахов шворхов. Найрон поднял брови. Взмах крыльев шворха примерно равен размаху рук взрослого человека. А ничего себе вещица! И здесь сказано, что веление держит его в неизменности и заставляет работать на протяжении двух — трех лет. Найрону теперь значительно сильнее хотелось иметь дисторк, мечты о кинжале быстро отошли на второй план. Может, попросить у мамы его хотя бы поносить?

Нахмурившись, Найрон вдруг осознал, что она неспроста купила оружие. Она весь день была сама не своя и потом этот дисторк… Мама боится чего-то? Решив обязательно потом спросить ее об этом, мальчик расслабился.

Время быстро пролетело за игрой в редук и пустяковыми, но веселыми разговорами. Когда третий час подошел к концу, Рен напомнил Найрону о необходимости возвращаться и тот, неохотно натянув куртку, двинулся к выходу.

— Я рад, что ты пришел. Теперь моя очередь, когда к вам лучше зайти?

— Давай, будет весело. Когда родителей не будет. И Вира. Между пятью и семью вечера.

— А я бы познакомился с твоими. Вир — это учитель? Хороший?

— Хм. Учитель. А насчет того, какой — не знаю. По мне, так ужасный, а Корвин в восторге от него был. Почти.

Рен хотел спросить что-то еще, видимо снова о Вире. Но, взглянув на Найрона, передумал. Попрощавшись, они расстались на платформе, и он, отказавшись от предложения Рена провести его, поспешил домой. И успел ступить на платформу на мгновение раньше отца. Правда, тот был чем-то раздражен, и не обратил внимания на его запыхавшийся вид.

— А где мама? — в голове почему-то мелькнула мысль, что она зачем-то осталась в школе с Корвином, хотя с чего бы?

— Ей понадобилось срочно увидеться с давней подругой, — сдержанно проговорил отец.

— Это в Одорите?

— Ты случайно не разогрел ужин? А, ты же у нас с огнем не дружишь…- отец начал разогревать еду, управляя огнем и кастрюлями короткими взмахами рук.

Насупившись, Найрон уминал мясо, стараясь не замечать веселящихся двойняшек, которые, многозначительно подмигивая, облизывали вилки, намекая на обещанные леденцы. Не выдержал и, зло стрельнув глазами на Люциса, одними губами ответил:

— Позже.

Бросив на кровати младших обещанные леденцы, Найрон бухнулся на свою. Когда Корвин был дома и играл с Люцисом и Креей, Найрону редко бывало скучно. Обычно он всегда находил, чем себя занять. А играющие братья и сестра довольно часто вызывали у мальчика ощущение уюта. А теперь ничего не хотелось, стало тоскливо. Да еще и мама все время куда-то пропадает в последнее время. Наверняка это из-за той ссоры с отцом. Найрон перевернулся и зарылся носом в подушку. Ему прекрасно известно из-за чего они поссорились. Мама хотела убедить папу, а заодно и себя в том, что Найрон не низший мыследей, а тот ни за что не хотел даже допустить такую мысль. Значит, они поссорились из-за него. И теперь дуются и стараются избегать друг друга. А что ему теперь делать? Вспомнив, зачем родители, собственно, уезжали, Найрон встал.

— А как прошла приемная встреча? — он робко подошел к отцу, когда тот сидел в мастерской, продлевая веления, хранящие их костяной обеденный сервиз.

Отец оживился. Не прекращая работу, он довольным голосом рассказал о том, как великолепно Корвин выполнил все задания преподавателей школы. И о том, как они с мамой им гордятся. Скрипнув зубами и, вложив в голос всю радость, какую был способен изобразить, Найрон поинтересовался:

— И много в этом году поступивших?

— Да, было больше тридцати человек и отклонили только пятерых. Приходящие учителя редко ошибаются.

В голове Найрона словно зажегся яркий огонь.

— Но все же ошибаются? — настойчиво спросил он.

Отец оторвался от работы и всмотрелся в его лицо.

— Они ошибаются, посчитав ученика сильнее, чем он есть. Но чтобы наоборот… Таких случаев не было, — он усмехнулся, — трудно не увидеть проявления силы, которая имеется в человеке. Гораздо легче проглядеть ее недостаток. В детстве всё еще так не определенно, что они могут не увидеть врожденное неумение человека контролировать какие-то свои способности. Даже в Школах высшей ступени на третьем году обучения ведется отсев.

— И кого же…

— Сильные средние мыследеи могут многое из того, что и высшие. Поэтому трудно отличить их поначалу. На третьем году это становится возможным.

— Как? — у Найрона запершило в горле.

— Довольно трудное время для учеников, — отец помолчал, — многие не выдерживают и сами уходят в школы средней ступени. Они боятся пройти через испытание, которое должно показать, кто из них действительно высший.

— Оно опасное?

— Бывает, кто-то гибнет. Правда сейчас это происходит все реже, преподаватели изобретают новые способы обеспечить ученикам безопасность.

За мытьем посуды в тазу, Найрон пытался разобраться в собственных чувствах. Он не мог понять, отчего его так расстроил рассказ отца об отсеве в высших школах. Уж ему, не то чтобы высшая, средняя школа не светит. Наконец, он решил, что просто мысленно поставил себя на место этих учеников. Ведь неприятно осознавать, что поступив в Школу высшей ступени и проучившись там два года, кто-то может быть отсеян. Или еще хуже, может не выдержать и уйти сам. А то и умереть.

Когда сумерки отвоевали у дневного солнца большую часть небосклона, вернулась мама, усталая, но какая-то умиротворенная. Быстро и тихо переговорив с отцом, который хоть и продолжал сердиться, но стал уже значительно спокойнее, она велела детям ложиться спать. Позже, когда младшие заснули, а папа ушел в спальню, она села на краешек кровати Найрона и прошептала:

— Сынок, завтра нам нужно будет поговорить. Это очень важно, никуда не уходи, успеешь еще с Реном увидеться. Я кое-что видела в детстве, текст — необычный и непонятный. Но теперь я предполагаю, что знаю, о ком в этом тексте говорится. И я хочу рассказать тебе об этом.

Найрон вздрогнул. Мама даже не догадывается, что днем он оставлял сестру и брата без присмотра. И что это за необычный текст, о котором нельзя поговорить прямо сейчас?

— Давай сейчас? — умоляющим шепотом предложил он.

— Мне нужно собраться с мыслями. Завтра папа уйдет на работу, и мы прямо с утра поговорим.

Но утром мамы дома не оказалось. Уходя, отец объяснил, что она решила залететь в книжную лавку, так как вспомнила, что они забыли купить Корвину книгу о варангах. Пробормотав, что теперь придется снова лететь к нему в школу, а это путь неблизкий, он выразил надежду, что мама не вспомнит еще о чем-нибудь забытом. Найрон, поняв что папа все еще не в духе, решил спокойно дождаться маму для обещанного ею разговора. Листая книжки и гадая, о чем же пойдет речь, он не заметил, что провел в раздумьях больше двух часов. Люцис с Креей играли на платформе, и Найрон, почувствовав легкое беспокойство, вышел к ним. Оказалось, что вокруг туман. Сквозь мутную дымку можно было разобрать, разве что, ближайшие сферы. Поежившись, он попытался разглядеть что-нибудь в той стороне, откуда обычно летят караваны из города.

— Что ты ищешь? — полюбопытствовала Крея.

— Караван. Мама должна была уже прилететь.

— А какой-то пролетал мимо…- задумчиво проговорил Люцис, — совсем недавно.

— Разве? — дернулся Найрон, с досадой ругнув себя: надо было прислушиваться, туман сильно приглушает звуки.

Следующий час ожидания был самым тоскливым в его девятилетней жизни. Найрон перебрал все причины, которые могли задержать маму, учитывая, что она сама собиралась поговорить с ним о чем-то важном. Но, какую бы причину он себе не называл, все казались несущественными для такой задержки. Найрон устал от напряженного созерцания часовой колбы. Жидкость в ней, казалось, меняла цвет все медленнее и, наконец, вроде бы перестала делать это совсем. Найрон поморгал, граница цветов жидкости милостиво пришла в движение и он понял, что прошел еще час. Где-то рядом с желудком вырос ледяной ком. Мама ни за что не задержалась бы так, не случись что-то… Что-то плохое.

Сжав зубы так, что они заболели, Найрон прошел на плантацию и, спотыкаясь о щупальца и пузыри деревьев, побрел к насестам семейных шворхов. Те спали. Потрепав одного, ярко рыжего, по хохолку, Найрон надел на него сумку и вложил записку для отца. Отстегнув часть рукава, показал сонно моргающему шворху татуировку, и четко проговорил:

— Костяной цех в Одорите. Герг.

Тот, крякнув, подпрыгнул, со звуком «шворх» мгновенно отрастил крылья, и метнулся в туман. Вновь потянулись бесконечные минуты ожидания. Младшие, сообразив, что мама не вернулась, хотя давно должна была, начали ходить за Найроном и канючить. Отмахиваясь от них, он гадал, залетит папа домой или начнет сразу искать ее. Ответ дал шворх, вернувшийся через четверть часа. В его сумке была записка от отца. Тот просил Найрона быть дома (как будто он и сам не догадался бы), присматривать за Люцисом и Креей и, если он разминется с мамой и она вернется раньше него — отправить шворха. Найрон не удержался и озабоченно хмыкнул. Если папа будет метаться по городу в поисках мамы, шворх, посланный Найроном, не успеет облететь всех встречных и увидеть их татуировки до вечера следующего дня.

Если первые несколько часов после получения записки от отца Найрон ждал спокойно, чувствуя облегчение оттого, что папа знает и что-то делает, то к вечеру ему стало совсем худо. Ледяной комок безжалостно ввинчивался в желудок, руки дрожали и взгляд не мог задержаться ни на чем, кроме часовой колбы. Двойняшки, обнявшись, забились в угол кровати Люциса и сидели неподвижно, словно любое их движение могло разрушить что-то хрупкое.

Наступил вечер. Сиреневые сумерки вползли на небо. Найрон пошевелил светильник и тот начал медленно разгораться тусклым белым свечением. Камин темным провалом чернел в глубине комнаты. Часовая колба рдела в полутьме зловещим бордовым цветом. В тишине прошло еще несколько ночных часов. Младшие заснули, не размыкая объятий, свернувшись клубком. Найрон подумал, что их надо укрыть, но побоялся, что если встанет, его вырвет. Тошнота подступала к горлу уже второй час и он боялся пошевелиться.

Еле слышный грохот и, последовавший за ним приближающийся свист, заставили мальчика поднять голову от стола, на котором он задремал. Дверь отворилась и отец застыл на пороге. Найрон встал. Темный силуэт неподвижно стоял у двери.

— Папа…? — робко позвал он.

Отец вышел из темноты, прошел в их с мамой спальню и сел на кровать, не зажигая светильник. Остановившись в дверях, Найрон увидел, что тот уронил голову на руки и раскачивается.

— Папа! — набрался духу Найрон, — где мама, ты что-нибудь узнал?

Не поднимая головы от рук, отец медленно покачал головой. Закрыл лицо ладонями, плечи несколько раз вздрогнули.

— Где мама?! — крикнул испуганно Найрон. Папа, дернувшись, поднял лицо. В полутьме выражение его было непонятным. Он взял Найрона за руку и неожиданно мягко прошептал:

— Сынок, поговорим завтра. Прошу тебя, ложись.

— Но…

— Только не сейчас, Найрон, — голос отца стал таким странным, что Найрон сделал шаг назад. Не понимая, почему он не может сейчас, сию же минуту узнать, где мама, он никак не мог решиться заговорить с отцом снова. А тот встал и закрыл дверь спальни перед его лицом.

С опустошенной головой, в которую не шли никакие, даже плохие мысли, мальчик лег на кровать, не раздеваясь, и мгновенно уснул.

Глава 6. Мама

Когда первые лучи коснулись лба Найрона, тот потянулся и сел на кровати. Вспомнил. Распахнул глаза, уставившись в стену. Прошлепав босыми ногами на кухню, откуда доносилось шипение чайника, встал в дверях. Он не сразу осознал, что незнакомый человек в их кухне — отец. Вроде бы такое же лицо, но будто старше на десяток лет. Руки его тряслись, когда он наливал в чашки дымящийся сок нармики, и тот разлился по столу зеленоватой лужицей, отражающей вогнутый потолок.

Схватившись со всей силы за дверной проем, так, что заболели пальцы, Найрон с вымученным спокойствием спросил:

— Ты скажешь мне, что с мамой?

Тяжело обернувшись, будто на плечи давил неподъемный груз, отец кивнул и указал Найрону на стул. Прошаркав к двери, прикрыл ее: младшие еще спали. Он говорил тихо, почти шепотом. Время от времени его горло схватывал спазм, и тогда он глотал горячий сок, кашлял и продолжал говорить.

— Я долго искал маму. Сначала залетел в лавку, куда она собиралась за книгой. Хозяин подтвердил, что она была там. Сказал, что у него не оказалось никаких пособий по уходу за варангами, и она собралась слетать в другую. Я облетел все лавки и в последней ее действительно видели. Но она так ничего и не купила. Хозяйка лавки рассказала, что Мира очень странно повела себя. Сначала стояла возле прилавка, спокойно разглядывала книги, а потом вдруг о чем-то забеспокоилась и быстро вышла, куда — хозяйка не разглядела.

— Обыскал весь город, а потом, вечером, услышал, как один из караванщиков расспрашивает людей о ком-то. Я подошел к нему, и мы описали друг другу одну и ту же женщину, нашу маму. Караванщик рассказал, что, как обычно, впустил на караван пассажиров, летящих в сторону Ругирита и среди них — Миру. Она летела вместе со всеми, но в пути он остановился, чтобы, как они часто делают, переговорить со встречным караванщиком, для чего снял веление с воздушного купола. И вот, когда их беседа подходила к концу, он услышал крики, а обернувшись, успел увидеть, как женская фигура мелькнула в воздухе, упав с каравана. Она падала так, что ему стало ясно — она не может лететь сама. Караванщик бросился вниз, чтобы поймать ее, но вокруг был такой туман, что он ничего не увидел. Ему помогали несколько высших, оказавшихся на караване, они искали два часа, но не увидели никого, ни в воде, ни на плантациях. Поднявшись, он опросил людей и понял: не достает той самой женщины, что села в Одорите, и которую подробно описал ему я — нашей мамы. Никто не видел, как это произошло.

Отец молча смотрел на Найрона уже больше минуты, а тот ничего не чувствовал. Это не он сидит сейчас на кухне и слушает рассказ отца. Это не мама упала с каравана в густой туман. Этого вообще не происходит, просто глупый сон. Найрон покачал головой. Голос перестал слушаться, стал хриплым:

— Она еще жива. Никто не видел, как она упала в воду. Значит, она еще жива. Почему ты не ищешь ее?

— Найрон… — глаза отца наполнились слезами, — сынок, мама упала в воду. В изменчивую воду, после такого невозможно выжить. Из-за тумана этого не видели, но по-другому быть не могло, под караваном не было ничего, кроме воды, это караванщик рассмотрел.

— Ты должен ее искать, — твердил Найрон, — ты должен, должен, должен! ЗАЧЕМ ТЫ СИДИШЬ ЗДЕСЬ, НАЙДИ МОЮ МАМУ! — наконец заорал он, вскочив и опрокинув стул. Найрон орал что-то еще, борясь с отцом, который неожиданно прижал его к себе, обнял, не давая кричать. Он бормотал что-то успокоительное, но от этого Найрон пришел в неистовство. Он стал бить отца кулаками по лицу, рукам, плечам… Пока тот не дал сыну пощечину.

— Прости, мне нужно было как-то тебя успокоить, — прошептал он, — ты мне нужен, мне нужна твоя помощь, пойми же…

Умолкнув, и держась ладонью за горящую щеку, Найрон опустился на пол рядом с ненужным стулом и, не моргая, смотрел на отца. Потоптавшись немного на месте, тот вышел на платформу. Вернувшись через несколько минут, пояснил:

— Я отправил шворха родителям и демарго школы Корвина, чтобы его сопроводили до дома.

Потом отец говорил с младшими. Найрон не хотел слушать, он закрылся в умывальной, но и там до него доносились горестные рыдания Люциса и Креи. Найрон смотрел в отражатель и успокаивал себя: скоро прилетят Корвин и дедушка с бабушкой, они обязательно убедят отца в том, что нужно искать маму. Нужно просто поискать получше, и она обязательно найдется. И вообще, выяснится, что ни на какой караван она не садилась, а просто произошла совершенно нелепая ошибка. Сейчас она зайдет в дом и объяснит, ломая руки и извиняясь, что заговорившись, осталась ночевать у подруги, забыв обо всем на свете. Сейчас…

Но «сейчас» так и не наступило. Люцис и Крея затихли на кровати, и отец сидел рядом с ними, поглаживая по головам, бормоча что-то себе под нос. Потом прилетели Мэлон и Нади. Они обняли младших и Найрона, отец долго плакал на плече у дедушки в родительской спальне, потом рассказывал им то же, что и Найрону два часа назад. Нади подходила по очереди то к нему, то к младшим. Что-то тихо шептала, покачивала, приобняв. Предложила поесть, но они отказались.

Корвин, молча выслушав отца, ушел на платформу и вернулся только через час. Бабушка хотела пойти за ним, но Мэлон покачал головой, и жестом попросил ее остаться. Когда Корвин снова вошел в комнату, его лицо было бледным, но спокойным. Подойдя, Найрон начал говорить ему о необходимости уговорить отца продолжить поиски, но Корвин неожиданно поддержал Герга. Найрон смотрел на брата, не веря ушам. Как можно говорить о том, что мама умерла и ее не вернешь? И как дедушка с бабушкой могут согласно кивать и объяснять Найрону, что отец не может бросить детей и заниматься поисками мамы неизвестно где.

— Но…вы можете забрать нас, пока…

— Милый, — бабушка сказала это совсем как мама, и его передернуло, — нет никаких шансов, что Мира жива. Отец может всю оставшуюся жизнь посвятить ее поискам, и ничего не найдет. Изменчивая вода втягивает на глубину всё, что попадает в неё, оттуда не выбраться среднему мыследею. Теперь его долг перед памятью о вашей маме — вырастить вас.

— Значит, вы не любите ее! — выкрикнул Найрон.

— Вы — все, — он, дрожа, обвел взглядом отца с Корвином, дедушку с бабушкой, — Вы ее бросили!

Отец двинулся к нему, его кулаки сжались.

— Думай, что говоришь! — прошептал он, прожигая Найрона взглядом. Дедушка, схватив отца за руку, с трудом удержал его на месте.

— Найрон… — ему не хотелось смотреть в бабушкино сочувствующее лицо, — маленький мой, ну пойми же…

Не слушая, он подскочил к столу, смел с него все книги, несколько страниц закружилось в воздухе. Дедушка хотел подойти, но он отскочил к кровати, разорвал одеяло, разбросал подушки. Послышались испуганные вскрики, Найрон не успел увернуться от рук отца, крепко схвативших его за плечи.

— Прекрати же…

— Герг, книги… — через плечо отца Найрон увидел, что несколько книг рассыпаются в труху перед изумленным дедушкой.

Найрон продолжал вырываться, не обращая внимания ни на боль в плечах, ни на перепуганные лица дедушки с бабушкой, ни на растерянность в глазах Корвина и младших, нелепо застывших посреди комнаты.

— ВЕРНИТЕ! МНЕ! МАМУ! — рука отца быстро закрыла Найрону рот. Он, наконец, преодолел яростное сопротивление сына и, взяв его на руки, унес в их с мамой спальню. Уложил на постель, укутав одеялом.

Найрон внезапно почувствовал жуткую слабость. Как будто издалека доносились встревоженные голоса, глаза закрылись, и медленные ласковые волны куда-то понесли его, качая. Время от времени ему слышался мамин голос, но когда он пытался разобрать слова, голос пропадал и на смену ему приходили другие — холодные голоса, самодовольно рассуждающие: «Изменчивая вода втягивает на глубину всё, что попадает в неё». Они все время повторяли эту фразу на разный лад, становились все более неприятными и страшными, звучали все громче, пока ему не начало казаться, что голова разрывается на части.

Потом незаметно пришла тишина. Она наполнила его всего, с ног до головы, проникла даже в мысли и оглушила. Пропали голоса, исчезли ласковые волны, ощущение тела. Он не помнил, кто он и что с ним стало. Отсутствие времени и мира вокруг убило само ощущение существования. А потом из пустоты родился тонкий, еле заметный звон. Он раздражал, ведь это уже не было полным отсутствием всего. Звон мешал не существовать, он заставлял вслушиваться и ощущать. Это было слишком больно.

Но чувствовать такую тягучую, надоедливую боль, не зная причины, было обидно. Нужно было понять, за что эта боль, как смеет она нарушать его покой и мешать наслаждаться тишиной? Боль была жидкой и тягучей, она была твердой и холодной. Одновременно. Она проникла в его тело и заставила вновь чувствовать его. Сквозь боль стали доноситься какие-то звуки, то быстрые и звонкие, то тихие и спокойные. Эти звуки заставляли боль внутри колыхаться подобно волнам воды…

Волнообразная боль не давала забыться, она мучила, заставляла дышать и слушать голоса, хотя они по-прежнему были неразборчивы, и сливались в один. Вода давила и давила холодной тяжестью. И вдруг стало очень важным понять — кто задыхается в воде? Совсем близко, рядом — кто-то задыхается и хочет выбраться из нее, кто-то хочет дышать и не может!

— Я тебе сегодня почитаю про Усмирителя роклов, это ведь твоя любимая…

Чей это голос? О чем он говорит? Как он может говорить, если вот он рядом, в толще отвердевшей воды? Это мама… Нет, мама умерла. Она так давно умерла, но все еще рядом, задыхается и просит о помощи… Ее ведь оставили там, в глубине, одну. Разве может она читать ему сказки?

— Ему нужно больше пить…

Снова вода давит на него, вливается внутрь, тащит на глубину. И рядом уже никого нет. Маму бросил отец, и она ушла. Он не любил маму и не любил Найрона… Он виноват. И откуда-то из толщи воды, в которую он так долго был закован, из самой глубины, робко поднялось новое чувство, пока не понятное ему самому. Шло время, и это чувство становилось сильнее и отчетливее. Оно уже не мерцало где-то рядом, оно вползло в его мысли, проросло там вьющимся злисом, окончательно вернув ощущение тела. Это чувство заставило его принять в себя боль, радостно хлынувшую ледяным потоком в память. Помогло оставить боль внутри себя и научится дышать вместе с ней. Оно приказало Найрону полностью вспомнить случившееся. Выдернуло на поверхность из цепенеющей воды, втолкнуло воздух в легкие, сжало сердце, ударило в глаза.

Глаза открылись.

Изогнутый потолок светлого дерева, плавно опускаясь вниз, открывался окном, через которое были видны тягучие, прозрачные струи. Они медленно текли, переливаясь разноцветными бликами, откуда-то сверху куда-то вниз. Оглядевшись, Найрон обнаружил, что лежит в своей кровати, накрытый теплым вязаным одеялом. В кресле, уронив голову на плечо, дремал дедушка. Он был в халате и носках, как будто жил здесь уже давно. Найрон приподнялся на локтях, кровать скрипнула и, встрепенувшись, дедушка проснулся.

Изумленно открыв рот, он несколько мгновений смотрел на Найрона. Встал и, потирая поясницу, быстро подошел к нему. Опустился рядом на кровать, хотел сказать что-то, но, погладив его по голове, отвернулся и крикнул:

— Люцис, Крея! Найрон очнулся! — снова взглянув на него, дедушка тихонько добавил, — а папа на работе, мы ему шворха сейчас пошлем… И Нади скоро вернется, она полетела в город за покупками.

— А почему…? — Найрон подбородком показал на окно, за которым шел невозможный сейчас, неположенный во время холодающих ветров — дождь.

— Гм. Ты болел. Лежал без чувств больше пяти времен. Мы извелись все, боялись за тебя. Лекарь, Эсайя Дестор — мама Ренотьё… Ты помнишь Ренотьё?

— Рена? Помню.

— Она каждую неделю приходила к нам, делала все, что могла. Но лекари не способны излечивать душу, а твое тело лишь находилось в глубоком сне… Мы кормили и поили тебя через трубочку, ты исхудал… И Рен тебя навещал.

— Я слышал голос… Женский…

— О! Это Нади. Она читала тебе сказки. Эсайя посоветовала нам побольше говорить с тобой, читать. И видишь, это помогло!

Не ответив на судорожную дедушкину улыбку, Найрон сел. Дедушка придержал его за плечо, но он отодвинулся.

— Я могу сам.

Преодолев легкое головокружение, он свесил ноги с кровати. Встал, опираясь на спинку, и прошлепал к окну. Прислонился к нему лбом, вглядываясь в прозрачно-разноцветный хаос струй, тянущихся от неба к воде и скалам. Время живых дождей. Еще через семь времен ему исполнится десять.

— Найрон, — обеспокоено сказал Мэлон, — я не думаю, что тебе можно так сразу вставать. Тебе нужно как следует прийти в себя, м-м-м, может быть, что-то вспомнить…

— Что-то — это смерть мамы? — холодно осведомился Найрон, не отрываясь от окна, — я помню о ней.

Последовавшая за его словами тишина показала, что дедушка растерян и не знает, что сказать. Найрон медленно развернулся. Так и есть, стоит и, растерянно моргая, теребит в руках подушку.

Что-то радостно щебеча, в комнату влетели Люцис и Крея. Застыли в дверях, уставившись на Найрона, проскакали через комнату к нему и, остановившись с двух сторон, наперебой затараторили:

— Найрон, как хорошо, что ты очнулся, теперь ты снова будешь учиться вместе с нами!

— А мы тебе сделали подарок! Вот!

Люцис протянул ему свежевыкрашенную игрушку — караванщика в синем плаще и с крошечным грезом в руке. Найрон рассеянно взял его, отвлекшись на еще одного человека, появившегося в дверях вслед за двойняшками — Вира. Тот, быстро улыбнувшись в своей манере, подошел к нему и встал рядом.

— Полагаю, раз вы соблаговолили прийти в себя, молодой человек, это дает нам всем надежду на то, что вы вернетесь к учебе? Или вы считаете, что столь долговременная потеря сознания должна быть воспринята мною, как уважительная причина для снисхождения к вам? — Вир вздернул бровь, продолжая свысока сверлить Найрона взглядом грязно-серых глаз.

Мэлон, раскрыв рот, двинулся было к ним. Но Найрон опередил его с ответом:

— Зачем же вам со мной возиться, если я так плох, как вы говорите?! — вызов в его голосе заставил дедушку поморщиться, но Вир тоже не дал ему вмешаться.

— Исключительно из хорошего отношения к вашим достойным родителям, и к уважаемым, — он слегка поклонился в сторону дедушки, — Мэлону и Нади Нотис.

— Моя мама верила в то, что я высший! — в голосе Найрона послышались металлические нотки. Он с удовольствием заметил, как неприятно вытянулось лицо Вира. Дедушка, наконец, успел вклиниться в их разговор и, взяв Вира под локоть, успокаивающе произнес:

— Учитель Вир, я думаю, что Найрону все же необходимо немного прийти в себя. Ему многое предстоит нагонять и вряд ли столь напряженное выяснение отношений поможет ему в этом. Давайте мы лучше вернемся с вами к тому вопросу о варанге…

Говоря это, Мэлон увел Вира на кухню, откуда вскоре послышалось гудение огня и стук выставляемой на стол посуды. Младшие, глядящие им вслед, дружно развернулись и на два голоса доложили:

— А мы слышали, что дедушка обещал подарить Виру варанга!

— Мне то что? — скупо обронил Найрон, крутя в руках караванщика.

— А он его задабривает! Чтобы Вир направил тебя в низшую школу! Даже если у тебя ничего не будет получаться! — им явно нравилось тараторить наперегонки. Если Люцис начинал фразу, Крея ее заканчивала.

— Вы еще не начали вместе ходить в туалет? — презрительно скривился Найрон, — если нет, то начинайте, это единственное, что вы еще делаете по отдельности.

Подойдя к столу, он бросил на него игрушку, и открыл шкаф. Выбрал свои домашние брюки и свитер, переоделся и вышел на платформу, над которой мерцал купол уплотненного воздуха, защищающего от дождя.

Глава 7. От живых дождей к сверкающему небу

— А как ты собираешься это делать?

— Сам еще не знаю, — Найрон потупился, пролистывая не глядя очередную книгу сказок. Они с Реном обсуждали его идею расспросить людей, последними видевших маму и найти того караванщика, который вез ее в Ругирит.

— Может… Может, мои папа и мама это сделают? Я имею в виду, — торопливо поправился Рен, — что они могли бы взять нас с собой в город, а мы бы тихонько поспрашивали…

— А как мы объясним это им?

— Надо подумать… Слушай, а что, твой папа даже слышать об этом не хочет?

— Ему все равно. Я как-то предложил, стал говорить, что надо выяснить, почему и что с ней случилось… Стал орать: ты думаешь, я не выяснял, думаешь не расспрашивал?!

— Найрон, ну он ведь и вправду мог…

— Ничего он не делал! — его лицо покрылось розовыми пятнами, — Он маму не любил! И меня тоже! — Найрон отвернулся, чтобы Рен не видел выступивших слез и смахнул их ладонью.

Рен помолчал, несколько раз набрал воздуха в грудь, будто порываясь что-то сказать. Взял тянучку из оклеенной шершавой бумагой коробочки и, пожевав, успокаивающе произнес:

— Найрон, мне кажется… Я уверен… ты ошибаешься. Думаю, твой папа любил ее и любит тебя. Просто… ну… он ведь тоже переживает. Ему нужно заботиться о четырех детях. Вот он и не показывает, что чувствует на самом деле. Чтобы самому не раскиснуть.

— И ты тоже! — Найрон сердито встал и отошел к окну, за которым продолжали переливаться бесконечные струи живого дождя.

— Тоже?

— Бабушка с дедушкой постоянно твердят мне это, и Корвин присылал письмо. Они не хотят признать. Это же так понятно, что… ЧТО ПАПА БРОСИЛ МАМУ УМИРАТЬ! — Найрону хотелось разрыдаться, но слез больше не было, и внутри яростно бушевало ослепительное пламя.

— Ой! Смотри! — вдруг обрадовано воскликнул Рен, указывая на окно.

Развернувшись, Найрон успел разглядеть огромный прозрачный шар, сформировавшийся из двух переплетенных струй. Он переливался разными цветами, от темно-фиолетового, до светло-желтого, и вскоре лопнул, брызнув во все стороны сверкающими каплями.

— Очень редкое явление. Мне о таком рассказывала мама… — Рен запнулся, — а сам я впервые увидел.

Найрон открыл было рот, чтобы сказать еще что-то об отце, но Рен его перебил:

— А у вас только одни дедушка и бабушка, где родители мамы?

Мальчик озабоченно почесал за ухом.

— Ну, вообще она про них не говорила никогда. И я их не видел. Корвин как-то при мне попытался их расспросить, но папа сразу стал говорить о другом… А еще я слышал, будто они пропали когда-то. Мне кажется, что у нас не любят говорить на эту тему.

Он вновь отвернулся к окну.

— Как твои уроки? — торопливо спросил Рен, снова закидывая в рот очередную тянучку.

Найрон усмехнулся.

— Вир не хотел со мной возиться, но Мэлон пообещал ему варанга, и папа с ним разговаривал, так что — учит. Только у меня мало что получается. А если начинаю о маме думать, так совсем ничего, — Найрон неожиданно повеселел, — как вспомню его лицо, когда я сказал, что мама меня высшим считала…

— Мама считала тебя высшим?! — Рен изумленно распахнул глаза.

— Да. Ну, то есть… она пыталась убедить в этом себя и отца, да и мне так говорила, чтобы успокоить. Чтобы я поверил в себя и у меня хоть что-то начало получаться.

— Ты сам так решил?

— Подслушал разговор дедушки с Виром, — мрачно признался Найрон.

Раздраженно пожав плечами, мальчик добавил:

— Мне кажется, Вир меня ненавидит.

— Вряд ли, — Рен улыбнулся, — со мной он тоже не особо-то ласков. Знаешь, тут дело не в тебе. Он просто сам по себе такой.

— Хм. Его, наверное, в детстве все обижали, вот он и отыгрывается. — Найрон мечтательно улыбнулся, представив, как могли издеваться над Виром его сверстники. Вот бы посмотреть!

Рен в ответ на его предположение вежливо улыбнулся. Найрон раздраженно подумал, что его друг порой слишком уж добр к тем людям, к которым быть добрым не следует. Вот, например, была бы его воля, он бы запретил Виру быть учителем. И тот умер бы с голоду, потому что, наверняка, ничего другого делать не умеет. Да он и учить-то толком не может. Найрон резко захлопнул книгу, лежащую перед ним. Если бы Вир был хорошим учителем, у Найрона все получалось бы намного лучше.

Рен время от времени пытался объяснить ему, как совершить то или иное веление, которое у него самого выходило легко и просто, как вздох, но обычно все заканчивалось неудачей. Правда, Рен был гораздо терпеливее Вира. Он долго объяснял, как делать правильно. Найрон видел, что тот мучается, желая передать ему то, что понимает сам и, не находя слов для этого. Рен говорил: «Не знаю, как это описать. Это все равно, что объяснять, как бьется мое сердце или как я дышу».

Найрон бессильно злился, выходил из себя, кричал, что из него действительно ничего не выйдет и остаток жизни он проведет дома, завися от отца, Корвина и младших. Тогда Рен начинал его успокаивать и уверять в том, что уж в школе, куда он обязательно поступит, более опытные, чем Вир, учителя научат его всему. Что через несколько лет Найрон будет со смехом вспоминать свои мучения. Но Найрону так не казалось.

Еще его злили попытки Рена оправдать поведение отца и остальных. Порой у Найрона появлялось желание перестать приходить к нему, но страх остаться совсем одному был сильнее. Тогда он не сможет хотя бы ненадолго забывать о кошмарах, которые душат его каждую ночь. Ему снилась изменчивая вода, сковавшая тело, не дающая дышать. Она затягивала на дно и давила на него неподвижной прозрачной стеной. А иногда поднимала со дна, кружила в тягучем водовороте, да так и оставляла, смотреть на пролетающие в небе караваны и высших, не замечающих маленького мальчика, застывшего в бесцветных тисках.

Через три времени после того, как Найрон пришел в себя, дедушка с бабушкой получили шворха с письмом и засобирались домой. Так что уже второе время Найрон оставался с Люцисом и Креей дома. Правда, бабушка уговорила отца позволить ему уходить к Рену, попросив младших поклясться, что они ничего не вытворят, пока он будет в гостях.

Вскоре после того, как Найрон начал приходить к ним, Десторы пригласили все семейство Нотисов в гости. Они так сочувствовали отцу и обещали по-соседски поддерживать его, сказали, что он может рассчитывать на помощь, какую они вообще способны оказать. Отец их поблагодарил, но просить о помощи не спешил. А Найрон вообще не понимал, как они не догадываются, что именно Герг виноват в смерти мамы? Как они могут быть такими милыми с ним, так ему сочувствовать, если он сам не захотел хотя бы попробовать ее спасти?

Впрочем, Десторы бывали дома редко, не чаще, чем раз в пять дней. Отец Рена — Дэвис, худощавый и высокий, с бледным лицом и такими же жиденькими серыми волосами как у сына, создавал впечатление болезненного и слабого человека. Но когда он начинал говорить о чем-то интересном, его глаза загорались, лицо приобретало розоватый оттенок, а голос становился сильным и уверенным. Найрону понравилось слушать рассказы о его работе по созданию жилых сфер, о других городах.

Эсайя, мама Рена, была ровесницей мужа, но выглядела, как совсем молоденькая девушка. Найрону все время казалось, что ей от силы лет пятнадцать: волнистые светлые волосы пушистым ореолом обрамляли ее узкое лицо с большими, будто удивленными, голубыми глазами. Она часто смеялась и шутила, рядом с ней становилось так светло и уютно, совсем как с мамой. Найрону очень хотелось, чтобы она бывала дома чаще, но видимо в Одорите действительно слишком мало лекарей.

Дэвис всякий раз, когда прийдя в гости, Найрон заставал его дома, внимательно вглядывался в его лицо, словно хотел что-то понять и не мог, а потом приветливо улыбался и приглашал пить сок нармики с ягодным пирогом. Мама Рена всегда пекла их, поэтому ни одни посиделки с Десторами не обходились без сладкого.

Найрону нравились посиделки с ними, ему удавалось увлечься интересной беседой, узнать что-то новое, а главное, почувствовать хотя бы бледную тень радости. Будто вернулись прежние времена с семьёй. Он даже иногда представлял, что на месте Эсайи - мама, а вместо Дэвиса отец. Фантазировал, будто в стороне от них Корвин чему-то учит двойняшек. Тогда он не понимал, что был, наверное, счастлив, даже несмотря на отношение отца. Но теперь это чувство стало чем-то недостижимым.

Отец Рена говорил, что стать лекарем способны очень немногие высшие мыследеи, что это редкий дар — уметь влиять на человеческое тело. А еще он сказал, что каждый мыследей, у которого такой дар обнаруживается, в определенный момент принимает решение, кем ему стать: лекарем или гаскером — устранителем Собрания. Потому что этот дар дает способность не только лечить, но и убивать так, что никто не поймет, что это убийство.

Найрон и Рен с содроганием спросили у Дэвиса, для чего Собранию устранители. Он ответил, что у любого городского Собрания есть враги, которые скрываются среди обычных людей и хотят причинить вред ему, а значит и всем горожанам, которых оно охраняет. И устранители нужны для того, чтобы найти таких людей, и защитить от них остальных. Правда, на этот вопрос он уже отвечал неохотно, будто сожалея о том, что вообще затронул эту тему.

Когда же мальчики стали наперебой спрашивать, что за враги есть у Собраний, как их находят и что будет, если гаскер ошибется, он махнул рукой и, пробормотав, что и так рассказал слишком много, посоветовал подождать старших классов школы, где им все обязательно объяснят.

— Опять — школа! — выпалил Найрон, когда после разговора они на платформе Десторов играли в редук.

— А кто еще…? — подняв голову от костяных шаров, поинтересовался Рен.

— Мама. Я хотел, чтобы она купила мне учебник о влиянии на воду, а она разозлилась. Сказала, что я не должен дома заниматься по учебникам, что должен дождаться школы. И про войну никто не хочет рассказывать, и про какие-то гурды. Все твердят, чтобы мы дождались школы!

Рен понимающе закивал.

— Школа, — в голосе Найрона послышалась горечь, — мне туда еще поступить надо. И учиться так, чтобы не исключили. А если опять ничего не будет…

— У тебя все получится, — перебил его Рен и кинул синий шар в фигуру из красных и желтых шаров. Те разбежались в стороны, составив новый рисунок, который давал Рену всего лишь три очка.

— Шесть — девять, — радостно прошептал Найрон. Потом сделал настороженное лицо и внимательно вгляделся в глаза другу, — ведь ты не поддаешься?

Тот возмущенно помотал головой и передал ему синий шар, улыбнувшись украдкой.

Дни сменяли друг друга. За временем живых дождей пришло время хрупких колонн. Найрон и Рен часами стояли у окна и любовались застывшими струями недавно живой, тягучей воды. Теперь они были неподвижными, возвышались до неба, переливаясь на солнце разноцветными бликами, и постепенно осыпались сверкающими осколками. Караванщики защищали караваны самыми мощными воздушными куполами, а высшие не рисковали летать в это время в одиночку.

Потом пришло время колючей воды: осколки осыпавшихся колонн покрывали воду до горизонта. Где-то они втягивались изменчивой водой, где-то держались на поверхности лениво вращающихся водоворотов, словно царапая воздух острыми гранями. Глазам было больно смотреть вдаль, сверкающие на солнце блики, слепили яркими вспышками.

Вспоминались жуткие рассказы соседских детей о случаях, когда неопытные караванщики, летящие слишком низко, терпели крушение из-за взрезающих платформы каравана и животы роклов осколков. Правда или просто страшилки? Найрон не знал. В таких случаях выжить могли бы только высшие и Надстихийные мыследеи. Впрочем, если на караване окажется Надстихийник, он сможет удержать в воздухе хотя бы людей и переправить их на плантации. Если они есть поблизости, конечно. Или не допустит такого вообще. Но их слишком мало, не стоит рассчитывать на присутствие мыследея такой силы на каждом караване. Да и летают они чаще сами, зачем им ждать несколько часов путешествия караваном?

Времена сменяли друг друга, а в жизни Найрона все оставалось без перемен. Он так и не узнал ничего о маме. Не нашел людей, видевших ее. Хозяева лавок рассказали то же, что и отец, а караванщик, сочувственно качая головой, признался, что для него до сих пор остается загадкой, как его мама могла упасть с каравана и почему не взлетела.

Вир, скрежеща зубами, учил его вместе с младшими, которые стали еще неразлучнее. Но особенных успехов не наблюдалось. Найрон все больше убеждался в том, что слова мамы о его возможном поступлении в школу высшей ступени были лишь попыткой утешения. Все сильнее становился его страх не осилить учебу в низшей школе, хотя Вир уверил его в том, что даст направление. Сказал он об этом с таким выражением лица, словно проглотил недозревшую нармику.

Рен по-прежнему общался с Найроном и пытался помочь ему в учебе, но, к его облегчению, прекратил попытки смягчить отношение мальчика к родным. Он не мог простить их, его кошмары не прекращались, он все время помнил о маме. И он не желал ничего слышать о том, что найти ее было невозможно.

Иногда, на него все же накатывало странное чувство тепла и сострадания к отцу, братьям и сестре, но вместе с этим чувством приходило другое. Острая мучительная боль ввинчивалась куда-то рядом с сердцем, заставляя желудок каменеть, спину сутулиться, а мир вокруг становиться черным. И тогда Найрон зажмурившись, с трудом выбирался из удушающей волны боли, и возвращался обратно в состояние, в котором он ненавидел близких, но мог свободно дышать, есть, говорить и даже иногда смеяться, когда играл с Реном.

От времени живых дождей до времени сверкающего неба, семь долгих времен, Найрон старался не думать о приемной встрече. Но вот настало период, когда в небесах редко, сумеречными ночами, когда облака закрывали ночное солнце, начали появляться сверкающие осколки древнего светила, складывающиеся в причудливые рисунки. Найрону было интересно, почему каждый раз рисунки были одними и теми же. Некоторые даже что-то напоминали, то ли голову рокла, то ли силуэт человеческой руки…

Близилось его десятилетие, после которого, не успеет он опомниться, нужно будет лететь на приемную встречу в школу низшей ступени. Найрона впервые в жизни не радовало ожидание дня рождения. Отец все чаще хмурил густые черные брови, его лицо, на котором и так после смерти мамы ни разу не появилась улыбка, стало еще более мрачным. Их с Найроном поначалу частые стычки и ссоры сошли на нет, заменившись спокойными, вежливыми и холодными, ничего не значащими фразами, вроде: «Ты сегодня когда с работы вернешься?» или «как прошел день?».

Младшие, вопреки ожиданиям Найрона, в двухголовое существо не превратились, но были довольно близки к этому. Их успехи на уроках Вира регулярно портили ему настроение, которое безуспешно, но упорно пытался исправить Рен. Сам он готовился к поступлению в школу средней ступени и обещал, что они с Найроном все равно еще будут видеться, даже если ему придется нарушать какие-нибудь школьные правила и сбегать оттуда с пролетающими караванами.

Усмехнувшись на это заявление, Найрон сказал, что в таком случае Рена могут исключить из школы, и ему ничего не останется, как перейти к нему, в школу низшей ступени. Они посмеялись тогда, и Рен отвлекся на редук, а Найрон мрачно подумал, что может, было бы и неплохо, если бы Рена за что-нибудь исключили и они оказались вместе. При мысли об этом его уколола совесть. Разве можно желать другу исключения из школы, куда он заслуженно поступил? Но страх перед одиночеством затмил её голос. Он давно заставлял мальчика чувствовать себя всеми покинутым, беспомощным и не способным ни на что повлиять.

Глава 8. Микрады

Крылья роклов мерно били воздух, то бросая тень, то открывая солнечным лучам платформы каравана. Стоя возле ограждения и сложив руки на груди, Найрон тоскливо вспоминал прощание с Реном, который в последний раз попытался приободрить его перед поступлением. Отец, сидя на последней скамье, крутил в руках черный деревянный медальон, который в последнее время везде носил с собой.

Заходя на караван, Найрон растерялся, так много садилось на него детей его возраста и их родителей. Сейчас большинство из них разговаривали, из-за чего над караваном стоял легкий гул. Кто-то говорил с родителями, кто-то между собой, но все они делились, в основном, на две группы. На тех, кто радовался и был уверен в поступлении, и тех, кто боялся и волновался, что не поступит.

Найрон немного успокоился. Раз есть дети, которые, так же как и он, опасаются не поступить, значит, он не единственный, у кого так плохо шла учеба с приходящим учителем. Почему отец никогда не говорил ему об этом? И почему Вир так его ненавидел, ведь у него наверняка были в учениках и ребята, подобные тем, кто также боится?

Найрон снова отвернулся, всматриваясь в огромную воронку, образовавшуюся далеко внизу в воде. Она медленно вращалась, производя жуткое впечатление, потому что по размерам была гораздо больше, чем обычные водовороты, да и те были скорее выпуклыми. А глядя на эту воронку, у Найрона возникло чувство, что его начинает затягивать в нее, и он помотал головой, избавляясь от наваждения.

Пейзаж четко просматривался до самого горизонта, не было обычного для этого времени тумана. Проведя взглядом мысленную черту от воронки, к отвесной водной стене, скопищу растущих скал, плантации каких-то деревьев, спустившихся к участку неизменной воды, чтобы утолить жажду, он остановился на виднеющихся вдалеке сферах Ругирита, неподалеку от которого была сейчас школа.

На краю зрения что-то мелькнуло. Повернув голову, Найрон с трудом разглядел несколько точек, приближающихся со стороны скал, к которым поворачивал караван. Приобретая зеленовато-серебристый оттенок, они быстро увеличивались в размерах. Уже спустя мгновение, Найрон с удивлением разглядел крылья и тела, похожие на человеческие. Что-то мелькнуло в памяти, но воспоминание прервал истошный вопль:

— МИИИКРАААДЫ!

Мальчик не успел вздохнуть, как руки отца, оттянув его от ограждения, усадили на скамью. Склонившись над ним, Герг строго приказал сидеть на месте. Все взрослые, собрав детей там же, в центре платформы, обступили их со всех сторон, лицом к ограждениям. Найрон не понимал, зачем они это делают, ведь караванщик держит уплотненный воздух вокруг платформ, он может просто усилить веление… Но тут же с изумлением увидел, как седой караванщик, применив к воздуху веление, отчего тот засветился голубым, все же вынимает грез и становится на краю платформы, глядя на приближающихся существ.

Внезапно в голове ярко вспыхнула картинка из какой-то книги: животные, принимающие облик тех, на кого нападают. Способные менять цвет кожи с серого на серебристо-голубой, зеленовато-серый, лазурный… Почему-то они опасны, но он не мог вспомнить — чем. Ему не пришлось раздумывать над этим долго.

Сначала уши заложило от высокого пронзительного визга. Издавали его существа, действительно во многом напоминающие людей. За исключением крыльев с острыми когтями на сгибе, и лиц, с вытянутыми вперед челюстями, крохотными носами и хищно зауженными желтыми глазами. От уголков губ к острым ушам тянулись через скулы ярко желтые полосы. Они раскрывали рты, демонстрируя длинные острые зубы, и мощно били крыльями, от которых во все стороны летел сизый пух. Переливаясь оттенками голубого, серого и зеленовато-сизого, они окружили платформу с людьми.

Найрон зажал уши руками, они уже начали болеть от их непрекращающегося визга, многие дети поступили также. Послышались испуганные крики. Сердце начало колотиться где-то в горле, но Найрон во все глаза смотрел по сторонам. Отец встал рядом с другими взрослыми. Караванщик, с грезом в отведенной в сторону руке, медленно шел вдоль перил, следя за микрадами. Те, зависнув в воздухе, будто выжидали.

Внезапно одна из них резко рванулась к платформе с противоположной стороны от караванщика. Как раз туда, где никто не стоял. Найрон испуганно дернулся. Но караванщик прыгнул к ней, перескочив через пустые скамьи в центре платформы. Уплотненный воздух, окружающий караван, в месте соприкосновения с микрадой пронзительно заскрипел и начал мерцать. Она продиралась сквозь него, гневно хлопая крыльями и не прекращая визжать. Несколько клочков пуха, кружась, полетели на пол платформы.

Караванщик сжал рукоятку греза, развернув лезвия. Взмах. Свист воздуха. Два лезвия, повернутые под разными углами, врезались в тело микрады, распахнувшей желтые глаза. Вошли в него, оставляя двойную рану, из которой брызнула серая кровь. От визга, раздавшегося в этот миг, у Найрона словно что-то взорвалось в висках. Несколько детей упали на пол без сознания, кто-то заорал от страха, а может, чтобы заглушить визг.

Чудовище отвалилось от воздушного купола, рука и часть плоти остались лежать, подергиваясь, на полу платформы. Стая отстала от каравана, глядя, как их сородич падает вниз, кружась и тщетно пытаясь взмахнуть крыльями. Караван набирал скорость. Найрон, покачиваясь от легкого головокружения, обводил взглядом людей. Многие возвращали водяные кинжалы и мечи в ножны, кто-то прятал в складки одежды костяные резаки.

Глянув на отца, Найрон успел заметить, как тот достает руку из-под плаща. Ему подумалось, что теперь-то понятно — у него там не только кошелек. Вспомнив о незнакомце, который его так напугал, когда они возвращались из Хайрита, Найрон поднял брови. Отец держал тогда руку не на кошельке, а на оружии! Мальчик задумался: значит, изменчивые мыследеи — опасны? Почему же родители никогда об этом не рассказывали? А ведь Корвин знает больше! Найрон рассердился на себя за то, что не расспросил его тогда об этом. Отец-то наверняка ничего не скажет!

Поморщившись от плача и криков детей, которые не прекращались, несмотря на успокаивающие уговоры родителей, Найрон отошел в сторону. Заметил, что отец ищет его глазами, и взмахнул рукой. Голова раскалывалась, мальчику хотелось отойти куда-нибудь подальше, но мельтешащие вокруг люди мешали. Кто-то взялся за плечо, развернул. Отец сел рядом на корточки, всматриваясь в его лицо. Найрон отвел взгляд. Рука отца провела по его виску и щеке. Найрон сжал зубы, заставляя себя не отстраниться.

— Как ты?

— Голова болит.

— Они своим визгом могут и взрослого из строя вывести, — отец провел рукой по жестким, торчащим вверх, волосам сына.

Дернувшись, Найрон отклонился от него. Попятился. Отец смотрел на него с тем же непонятным выражением лица, которое было у него, когда он вернулся после поисков мамы.

— Ну, что ты…? — его голос почему-то дрогнул.

Мотнув головой, сглотнув комок в горле, Найрон решительно прошагал к перилам, и принялся рассматривать проплывающий мимо пейзаж так внимательно, будто хотел найти пуговицу.

Вновь бросив взгляд в сторону стаи микрад, оставшейся далеко позади, он обнаружил, что они уже ничем не напоминают людей: продолговатые, меняющие форму тела, быстро отращивающие многочисленные лапки, которые по-прежнему держатся в воздухе благодаря мощным крыльям. Правда, теперь их покрывает не пух, а блестящая на солнце чешуя.

«Самые изменчивые животные средних размеров» — вспомнил он строчку из книги, в которой мельком читал о них. Жаль, что он, видимо, не дошел до того абзаца, где говорилось об их способности преодолевать воздушные купола караванщиков. Теперь Найрону известна, по крайней мере, одна из причин, по которой им необходимы грезы. И по которой он иногда слышал от взрослых выражения, вроде: «да она страшнее микрады!». По спине пробежал холодок, мальчик невольно вздрогнул. Ему подумалось: а что было бы, если бы караванщик не успел? Если бы никто не успел? На что способны эти чудовища?

Ему хотелось спросить у отца, почему микрады напали на них, но нежелание говорить с ним о чем-либо было сильнее. Вот уже больше полугода. К моменту, когда караван подлетел к окраине Ругирита, большинство детей успокоилось. Платформа школы низшей ступени с трудом вместила больше ста человек, поскольку большинство детей были с обоими родителями, да и в некоторых семьях поступало сразу несколько одногодок.

После того, как к ним вышел демарго школы, седеющий худощавый мужчина со скучающим лицом, и объявил порядок, по которому они будут заходить на приемную встречу, все выстроились в очередь и затихли. Изредка были слышны перешептывания и родительские напутствия, испуганные заявления одних детей о том, что они никуда не пойдут и раздраженные реплики других, которым надоело слушать советы.

Найрон молча стоял рядом с отцом. Тот сделал одну попытку наклониться и что-то сказать, но он упрямо отвел взгляд, всем своим видом показывая, что это бесполезно. Герг не стал настаивать и теперь возвышался над Найроном, который разрывался между двумя противоречивыми желаниями: увидеть выражение лица отца немедленно и не видеть его больше никогда.

Внешний вид школы его особо не впечатлил. Одна большая учебная сфера, примерно как десять обычных по размеру, на платформе возле которой они все и стояли. И пять сфер поменьше, скорее всего жилые. Вокруг висели плантации с постройками, в которых, видимо размещались кладовые и насесты шворхов.

К моменту, когда подошла его очередь, голова Найрона совершенно опустела. Ему стало все равно, поступит он или будет обречен всю жизнь зависеть от семьи, ничему не научившись, кроме пары мелочей. В полнейшей апатии, на подгибающихся ногах, он прошел в полутьму небольшого холла. Повинуясь указательному жесту стоящего там пожилого учителя, вошел в зал, залитый тусклым белым светом множества шаров. Посредине стояли удобный деревянный стул и стол, на котором лежали разнообразные предметы. В отдалении, за полукруглым черным столом, в тени, сидели учителя с демарго во главе.

Выполняя их задания по применению элементарных велений к вещам, лежащим на столе, Найрон с удивлением обнаружил, что Рен не напрасно с ним возился. Что-то получалось, что-то получалось не так, как хотелось бы, или вообще не получалось, но он не провалил экзамен. С неудовольствием в голосе демарго объявил Найрону, что тот принят, хотя сразу же заметил, что ему нужно будет работать еще над очень многим.

Не веря себе от счастья, Найрон вывалился на платформу, успел принять равнодушное выражение лица до того, как к нему торопливо подошел отец, и небрежно сообщил о том, что принят. С мстительным удовольствием он подумал, что теперь отцу придется самому управляться с младшими и по дому. Вновь не дав отцу погладить себя, он быстро и холодно попрощался с ним, и направился к человеку в сером кожаном плаще, который призывал всех детей, принятых в школу, подойти к нему с вещами. Не позволив отцу помочь, Найрон, пыхтя и надрываясь, подтащил к невысокому учителю мешки и сумку, и встал рядом с уже довольно большой группой ребят, не глядя в сторону Герга.

Когда приемная встреча подошла к концу, не принятыми оказались четыре ребенка, которые в траурном молчании, пристегнувшись к родителям, полетели в сторону пролетающего мимо каравана. Радуясь, что его нет в их числе, и искренне сочувствуя не поступившим, Найрон обернулся к бледному черноволосому учителю, который хлопком призвал их к молчанию после отлета всех родителей.

— Внимание, — сказал он довольно тихо, и дети мигом замолчали, — я учитель влияния на неживую природу, Даг Токвин. Все вы приняты в школу низшей ступени демарго Некриса Дэмайло. Система школьных правил и наказаний четко прописана в Уставе школы, с которым вы все будете ознакомлены на первых же уроках под роспись. Вопросы? — Токвин внимательно обвел их взглядом серо-зеленых глаз и приподнял тонкую бровь. На плотно сжатых губах не было даже намека на улыбку.

— А каких наказаний? — озабоченно пискнула беловолосая и белобровая, но очень смуглая девочка из толпы.

— Суровых и страшных, — учитель криво усмехнулся, и Найрона словно обдало холодком, — А теперь, прошу поделиться на группы по пять человек.

Оказалось, что их всего двадцать пять. Пять групп по указанию Токвина направились по мосткам в пять жилых разноцветных корпусов, услышав вдогонку, что время занятий и номера комнат указаны в расписаниях, что висят в общих гостиных. Найрон вместе с тремя мальчиками и беловолосой девочкой вошли в темно-серую сферу.

Внутри была гостиная с двумя небольшими плетеными диванами и тремя креслами. Посреди громоздились три больших круглых стола и множество стульев, два камина и множество полок, разделенных перегородками, на которых теснились учебники и тетрадки старших учеников. Втащив вещи в спальню и бухнув один из мешков на свободную, стоящую возле окна, кровать, Найрон услышал из гостиной голос кого-то из старших. Тот пояснил, что внутри жилой сферы они должны будут слушаться дежурных учеников четвертых классов.

Старшеклассники были на занятиях и Найрон, вместе с другими новенькими подошел к расписанию уроков, висевшему на небольшой узорной доске, повторявшей округлую форму стены.

— Как думаешь, этот Токвин сильно строгий? — пытливо глядя на Найрона, спросил желтоволосый мальчик, стоявший рядом.

Равнодушно пожав плечами, Найрон отвернулся и подошел к кровати, сел. Мальчик принялся допытываться о том же у других ребят, которые охотно начали обсуждать с ним взгляд, выражение лица и голос учителя. Через пару минут все они дружно пришли к выводу, что Токвин — строгий, а может даже злой. Найрон думал о Рене, о том, с каким удовольствием обсудил бы сейчас с ним то же самое. Прервали его размышления ребята, которые перезнакомились между собой и теперь вчетвером нависали над ним.

— Ты не слышишь? — возмущалась девочка, — мы же спросили, как тебя зовут? — будто ища поддержки, она обернулась к остальным.

— Я же говорю, странный… — сердито пробормотал мальчик, который интересовался мнением всех о Токвине.

— Найрон, — неохотно ответил он, не глядя на того.

— А мы — Лиса, — она указала на себя, — Нитс, Камер и Микел, — ее пальчик тыкал по очереди в трех мальчишек.

Найрон, глянув мельком, не запомнив ни лиц, ни имен, кивнул и принялся разбирать вещи. Радость от удавшегося поступления сменилась горечью. Ему стало тоскливо без Рена и даже без двойняшек, которые так раздражали его в последнее время. На которых он был так зол. Ведь они могут веселиться и радоваться каждому пустяку. Не долго же они горевали после смерти мамы!

Ребята отошли от него, недоуменно пожимая плечами и переговариваясь. Расселись по кроватям, накрытым разноцветными плетеными одеялами, и последовали его примеру. Оказалось, что у Найрона было меньше всех вещей. Разложив их в тумбочку у кровати и один из высоких шкафов, он отстранённо улёгся на одеяло. Не верилось, что всё-таки поступил. Может, написать Рену письмо? Они ведь договаривались, что будут переписываться. Наверняка друг за него обрадуется. Если самому не радостно, то пусть хотя бы Рен за него...

А если бы мама была жива, он сейчас умирал бы от счастья и гордости за себя. Зачем она улетела тогда за той треклятой книгой?! Как оказалась на том караване? Зачем ей вдруг понадобилось в Ругирит, ведь Найрон ждал её дома, в Одорите? И не просто ждал, а для важного разговора, который она сама ему пообещала! О каком-то тексте, виденном ею в детстве... Сон сморил его, несмотря на громкие обсуждения одноклассников рядом.

Глава 9. Школа низшей ступени

Первый урок в светлой округлой комнате, где сидело двадцать пять человек за одноместными столиками, провел демарго школы. Это был скорее не урок, а вводная встреча. Всё с таким же скучающим лицом он провел рукой по седым волосам, откашлялся и хрипло произнес:

— Как вы уже поняли, я демарго этой школы — Некрис Дэмайло. Вам предстоит учиться здесь четыре года, если, конечно, вас не исключат раньше. Но уверяю, это не в ваших интересах. Вы все прекрасно знаете, что низшие мыследеи, не получившие образования, обречены на пожизненную зависимость от своих близких, а зачастую и на смерть. Поэтому, могу посоветовать вам две вещи: старательно учиться и соблюдать простейшие правила поведения, которые вы сейчас прочтете.

Небрежно взмахнув рукой, Некрис отправил стопку тонких брошюрок, лежащих на учительском столе, в быстрый полет. Мгновение — и они разлетелись по столам. Найрон моргнул от резкого падения перед ним черной книжечки. Открыл и уставился в аккуратный рукописный текст на плотной коричневой бумаге, перечисляющий школьные правила. Большинство из них гласили, что должен и не должен делать ученик, а также говорили о выпускных экзаменах, о практике у мастеров-мыследеев, о необходимом количестве баллов, которые нужно заработать по предметам к концу каждой трети.

Вопреки ожиданиям, Найрон не увидел в них ничего страшного. Он и так догадывался, что нельзя будет, например, покидать территорию школы без разрешения демарго, драться с другими учениками, проявлять неуважение к учителям или творить веления, опасные для жизни и здоровья окружающих. Он хмыкнул. Какие там «опасные»! Всевышие, дай хотя бы научиться кожаные лоскуты склеивать на пару часиков!

Последние десять минут Некрис потратил на то, чтобы назвать всех по именам, познакомившись с ними и представив учеников друг другу.

На уроках влияния на живую природу миниатюрная рыжеволосая учительница, Эва Томс, внешне мало чем отличающаяся от учениц, немного заикаясь, рассказывала и показывала на плантациях, как отделять плоды от деревьев и делить их на части.

Уроки влияния на неживую природу проходили так увлекательно, что ребята теряли счет времени. Даже у Найрона что-то начало получаться, хотя он оказался худшим учеником в классе. Странное дело, учитель Токвин был довольно строг, не допускал никаких поблажек, терпеть не мог разговоров и шушуканий, а также просто бесился, если кто-то позволял себе отвлечься, когда он описывал необходимые действия для сотворения веления. Но, в отличие от Вира, он мог объяснять так, что Найрон начинал чувствовать малейшие оттенки ощущений, которые он должен был развить в себе для успешного влияния.

Именно на уроке Токвина он впервые смог сотворить водяной брусок. Правда, продержался тот несколько мгновений. Как раз, когда Токвин шел между столов, посматривая на учеников. Иногда что-то подсказывая, но — никогда не помогая велениями. Он остановился возле Найрона и тот, отвлекшись, потерял контроль над водой. Брусок пошел крохотными волнами и расплылся лужицей.

— М-м. Собери его снова.

Найрон послушно применил веление, представляя, как вода вновь приобретает форму, желая воплотить воображаемое, приказывая воде отвердеть. Лужица задергалась, застывая, приобретая форму бруска. Найрон почувствовал, что еще немного… Брусок не желал застывать окончательно. Злость охватила его, стало жарко. Ну, давай же!

Раздался громкий скрежет за окном. Токвин дернулся, все развернулись на звук. Одно из деревьев ближайшей плантации, переломившись так, будто ствол его внезапно омертвел, рухнуло вниз, полетев к скалам. Часть ствола осталась, лишь торчали осколки неподвижной древесины. Такого не могло быть. Живые деревья сами собой не ломаются и, тем более, не затвердевают. Класс привстал. Найрон, вспомнив о воде, глянул на стол и удивленно распахнул глаза. Стол был сухим. С его поверхности шел легкий пар, как будто она испарилась.

Лицо Токвина будто окаменело. Глаза сузились, губы сжались в полоску, и он стремительно пошел к двери. Через мгновение прильнувший к окнам класс уже мог наблюдать его среди деревьев плантации. Даг пробирался по пузырям, через щупальца, к пострадавшему дереву. Тканая коричневая рубашка мелькала среди стволов. Остановившись рядом с ним, он махнул рукой и крикнул что-то. Рядом с ним показался Некрис и еще один человек, Найрон видел лишь его спину.

Токвин раздраженно взмахивал руками, и что-то говорил Некрису, тот, в свою очередь, тыкал пальцем в сторону третьего человека в потрепанной кожаной куртке и замшевых штанах. Человек быстро кивал, что-то отвечал, вызывая еще большее раздражение у Токвина, и нервно теребил темные длинные волосы, заплетенные в косичку. Наконец, придя к какому-то решению, Токвин с демарго ушли с плантации, оставив этого человека суетиться над остатками ствола. Тот, смешно прыгая вокруг, с помощью костяного резака начал спиливать ствол по кусочкам и кидать их вниз.

В момент, когда Токвин распахнул дверь класса и влетел в него, яростно сверкая глазами, все ученики сидели за столами, сосредоточенно углубившись в учебники. Пытаясь дышать спокойно, Найрон огляделся, и мысленно схватился за голову: у всех на столах лежат водяные бруски! А от его задания даже лужи не осталось. Не успел он ужаснуться этому, как учитель уже склонялся над его столом, сверля мальчика взглядом.

— Где же ваш брусок, Нотис?

— Я…Он… Испарился, учитель.

— Испарился.

— Да, учитель.

— Когда же он успел это сделать? И какое участие вы принимали в процессе его испарения?

— Никакого, учитель. Я не велел ему испаряться… Он сам, — Найрон беспокойно заёрзал на стуле, глядя в холодные серо-зеленые глаза. Токвин слегка приподнял бровь и выпрямился.

— Я вижу, Нотис, вы плохо слушали меня, когда я объяснял свойства воды. Или вы просто успели забыть о моих словах? Вода способна быть неизменной и изменчивой, то есть, быть жидкой и затвердевать, а также быть густой и тягучей — произвольно или под воздействием веления. Но испаряться она может лишь благодаря солнечному свету, которого в этой комнате явно недостаточно, либо под воздействием огня, и никак иначе. Послезавтра приготовьте реферат о свойствах воды, перескажете мне его после уроков.

Токвин, взяв Найрона за руки, покрутил их, рассматривая рукава, и пояснил:

— Вы просто смахнули лужу рукой, Нотис, когда спешили к окну, посмотреть на сломанное дерево вместе со всем классом, — он усмехнулся и обвел глазами настороженно застывших ребят, — столы сдвинуты. Будете уходить, поставьте, как было. Урок окончен.

На двадцатиминутной перемене большинство занималось обсуждением происшествия с деревом. Найрон участия в разговорах не принимал, но стоял рядом с группкой ребят и вслушивался. Лиса самоуверенно утверждала, что такого не бывает и то, что они все видели — результат чьего-то веления. На что вполне разумно возражали двое мальчишек, которых Найрон не знал по именам. Они говорили, что это никому не нужно, да и как вообще может прийти в голову мысль умертвить плодоносное дерево?

Найрон же про себя подумал, что как раз такое, может, и могло прийти кому-то в голову, хотя бы из вредности. Но вот кто мог это сделать? Такое веление низшему мыследею не под силу, об этом он знал уже из первых уроков Эвы Томс. Значит низшие, да еще и ученики, этого сделать не могли. Учителя? Большинство преподавателей были средними мыследеями, Токвин и демарго школы — высшими, но зачем им? К тому же, эти двое, например, выглядели жутко возмущенными.

Почувствовав, что в голову сейчас другие мысли все равно не идут, Найрон снова прислушался. Оказалось, что такую же мысль прямо сейчас высказывает Грегони, темноволосый мальчик из их класса. Найрон хмыкнул. Грегони рассуждал так степенно и с таким умным видом, что ему захотелось перебить и договорить за него в три раза быстрее.

Через неделю, на уроке грамоты и письма, учитель Лони Блум, сморщенный, когда-то рыжеволосый старичок с курносым носом, веля крошиться желтому камешку под скрюченными пальцами, выводил на синей доске предложения, в которых нужно было исправить намеренные ошибки.

К доске Блум вызвал плотного темноволосого кудрявого мальчика, Микела Веруго. Этот Микел с самого первого урока с демарго все время доставал Найрона какими-то дурацкими шуточками, подколками и насмешками. Теперь он задумчиво теребил мочку уха, неуверенно поглядывая в сторону класса. Класс напряженно шевелил извилинами, но молчал.

Найрон мысленно уже расставил запятые и тире, исправил несколько букв и даже придумал, какой и где оборот применить было бы лучше. Теперь он насмешливо смотрел на впавшего в ступор Микела. Мельком обернувшись назад, Найрон заметил, что Лиса, наконец, сориентировалась и шептала что-то на ухо впереди сидящей девочке. Дети по цепочке передавали друг другу ее слова, и через минуту очередь дошла до Найрона, так как он сидел за первым столом того же ряда.

Ободряюще улыбнувшись Нитсу, шепнувшему ему на ухо несколько подсказок для Микела, который тихонько приблизился к ним за спиной учителя, Найрон расслаблено облокотил голову на руку и повернулся к доске. Микел, в упор глядя на него, сделал большие глаза. Скользнул еще ближе. Повернул голову ухом к Найрону. Сзади его толкнул в спину Нитс.

— Ну! Скажи ему! Что молчишь?!

— Пусть сам учит, — усмехнувшись, шепнул Найрон и снова отвернулся.

— Микрада тебя сожри! — сочно ругнулся Нитс и начал шептать сам.

Но, так как сидел он дальше Найрона, Микел ничего не мог разобрать. К тому же, в этот момент учитель Блум закончил скрипеть камнем и оторвался от доски. Микел дернулся и уставился на столбик предложений, уныло ожидающих его решения. Сзади кто-то хихикнул, такой у него был потерянный вид. Вновь обернувшись к Найрону, Микел выпучил глаза и, улучив момент, когда Лони начал разглядывать их классный журнал, погрозил кулаком.

Мальчик нахмурился, задумавшись, может все-таки подсказать? Микел продолжал трясти кулаком, так как учитель, похоже, задремал и клевал носом над журналом. Мгновение Найрон колебался, решая, что лучше, не быть битым или получить удовольствие от того, что Микел получит низший балл. Поняв, что второе для него гораздо важнее первого, он сделал равнодушное лицо и закатил глаза к потолку. В ответ услышал шипение Микела:

— Нотис, я твой нос в кашу превращу!

Демонстративно пожав плечами, он получил серию тумаков от Нитса, отодвинул стул подальше и расплылся в улыбке, слыша, как за предпоследним столом чуть ли не в полный голос возмущается Лиса. Лони Блум, всхрапнув, проснулся и уставился на Микела…

Что ж, поделом ему. Найрон был доволен, несмотря на риск мести. Не стоило Микелу гаденько нашептывать ему позавчера на перемене небылицы про маму. Якобы, он слышал разговор своих родителей про Нотисов, про то, что Мира незадолго до гибели жаловалась их общей знакомой на отца. Будто бы она с ним в ссоре и совсем ничем не может с ним поделиться. И не рассказ о ссоре родителей вызвал у Найрона возмущение, ведь он и сам тогда видел, что между ними нелады. Но он был уверен в том, что мама не стала бы рассказывать об этом кому-то, кто растрезвонит по всем городам об их с папой отношениях.

Возмездие не заставило себя долго ждать: после урока, а он был последним, когда Найрон быстро вышмыгнул из класса и торопливо направился в небольшую школьную библиотеку. По пути он надеялся придумать какой-нибудь план избавления от гнева Микела. Но оказалось, что Лиса успела проследить за ним. Потому что, не успел он повернуть в изгиб коридора, ведущего в библиотеку, как сзади послышался топот бегущих ног и из полумрака выбежали Микел, Нитс, Грегони, Камер и Лиса. О том, что они все захотят помочь Микелу в его благородной мести, мальчик как-то не подумал. Запнувшись на ходу, Найрон встал посредине прохода, и уставился на угрожающе приближающуюся к нему толпу.

— Я не получил даже низшего балла, — срываясь на яростный шепот, раздельно проговорил Микел, закатывая рукава. Его черные кудри сердито топорщились во все стороны.

— Мы тебя предупреждали… — не совсем уверенно сказал Нитс.

Грегони и Камер шли плечо к плечу, загораживая проход, и поглядывали друг на друга, будто безмолвно подбадривая. Лиса выглядывала из-за них и кусала губы. Не понятно, то ли от страха, то ли от азарта. Найрон осмотрелся: библиотека еще далеко, вокруг никого. В желудке похолодело. Ребята подошли уже на расстояние нескольких шагов, правда, двигались они довольно медленно.

И тут, между двумя громкими ударами сердца, Найрон услышал вдалеке разговор, явно шедший между взрослыми. Голоса приближались со стороны библиотеки, поэтому мстители их слышать не могли. Изобразив испуг на лице, хотя особенно стараться ему не пришлось, Найрон попятился в сторону голосов. Мальчишки наступали. Микел даже, сумев применить веление, и уплотнить воздух в шар, начал прицеливаться, и Найрон побежал. Шар догнал и, мягко толкнув в спину, повалил его на пол как раз в тот момент, когда из-за поворота показались тихо разговаривающие учителя.

— Токвин, я давно понял, что у вас зуб на него, но вы же знаете, демарго не любит менять… А? — преподаватель истории запнулся об упавшего ему в ноги Найрона, — что ты…?

Найрон с измученным видом поднялся, изображая жуткую боль в пояснице, куда пришелся толчок, и придерживаясь за нее рукой. Токвин уставился на него, потом на ребят, которые, не успев затормозить, всем скопом налетели на Найрона. Тот делал героические усилия, чтобы не расхохотаться. Они попались.

— И что же здесь происходит? — вкрадчиво осведомился Даг, — дайте-ка угадаю, четверо на одного. А вы, Лиса, им в этом помогаете? На случай, если не справятся?

Найрон почувствовал, что начинает умирать. Закрыв рот рукой, он засмеялся, всхлипывая, чтобы со стороны было похоже на рыдания. Мигом остывшие мальчики испуганно молчали, пожирая его глазами. Лиса замотала головой и, открыла было рот, чтобы что-то сказать в свое оправдание, но Токвин не дал.

— Нотис, вы шли в библиотеку. Полагаю, затем, чтобы подготовить реферат, который я вам задал, — его тон почти не был вопросительным. Найрон кивнул, и, глядя на молча взмахнувшего рукой в сторону библиотеки учителя, пошел туда. Отошел на некоторое расстояние и прислушался. Тихим доброжелательным голосом Токвин назначил всем пятерым наказание в виде уборки на плантациях в течение пяти дней. Потом, отправив их в жилую сферу, продолжил разговор с Пирком Эдансом, историком:

— Зуб или не зуб, Пирк, а меня просто выводит из себя человеческая тупость и безалаберность. Он обязан следить за порядком на территории школы, но чем дольше работает здесь, тем больше беспорядка я наблюдаю.

Сжигаемый любопытством, Найрон, крадучись, двинулся вслед за медленно идущими учителями, держась изгиба коридора, чтобы его не было видно.

— Хм. В чем же этот беспорядок выражается? — спросил Эданс, однако, не дал ответить Токвину, — знаете, мне все больше начинает казаться, что это что-то личное. Вы были знакомы раньше?

Судя по воцарившейся тишине, они резко остановились. Найрон выглянул из-за поворота, замирая от страха быть обнаруженным. Токвин и Эданс стояли лицом к лицу, уставившись друг на друга. Даг — гневно, Пирк — иронично. Сузив глаза, Токвин слегка наклонил голову вбок, словно что-то выискивая на лице историка. Криво улыбнулся, неприятно растянув губы. У Найрона возникло ощущение дискомфорта в желудке.

— Симпатизируете Сёму? Считаете, я к нему несправедлив? Защитник слабых, угнетенных низших? — Токвин продолжал улыбаться, в то время, как Эданс не отрывал от него уже сердитого взгляда.

— Сём выполняет свою работу в полном объеме, Токвин. Вы же постоянно придираетесь к нему. С того момента, как он появился в школе. Он еще не успел приступить к своим обязанностям, а вы уже повесили на него всех микрад, — Эданс воинственно задрал подбородок, — Считаете, вы к нему справедливы?

— О да, Эданс, считаю, — нараспев ответил Токвин, отвесив легкий шутливый поклон, — и еще считаю, что некоторым учителям остро необходимо интересоваться своим предметом, а не лезть в чьи-то личные взаимоотношения. По той простой причине, что эти самые взаимоотношения совершенно не касаются того предмета, который эти учителя преподают.

Резко развернувшись, Токвин быстро пошел в сторону холла, оставив Эданса недоуменно смотреть ему вслед. Поняв, что тот собирается пойти в его сторону, Найрон, как можно тише и быстрее пошел в библиотеку, гадая, о ком они говорили. Уже заходя в небольшой зал, уставленный книгами, он вспомнил, как Токвин кричал на забавного человека, оставшегося спиливать остатки дерева. Он тут же решил, что это, видимо, и был тот самый Сём.

Мысли о разговоре Токвина и Эданса крутились в голове вперемешку с опасениями, что уйти от мести Микела все же не удастся. Но, стараясь не отвлекаться, Найрон принялся сосредоточенно писать реферат по четырем книгам, найденным в недрах библиотеки.

Глава 10. Зарик Сём

Зайдя в спальню после ужина, Найрон нисколько не удивился тому, что его поджидают четверо. С угрюмыми лицами и сжатыми кулаками.

— Если ты думаешь, что наказание помешает нам надавать тебе… — зашипел Микел, краснея, как раскаленный чайник. Казалось, еще чуть-чуть и из носа пойдет пар.

Подойдя к своей кровати, превозмогая страх, и изображая ехидную улыбку, Найрон оповестил их:

— До ужина я был у учителя Токвина, и он сказал, что если вы меня обидите, он добьется вашего исключения. Так что, я буду даже рад, если вы мне «надаёте», — Найрон встал рядом с Микелом, вызывающе глядя в его глаза. Тот отвел взгляд и сердито засопел.

Рванулся к Найрону с занесенным для удара кулаком, но Нитс перехватил его.

— Микел, перестань, вдруг он и вправду…

— Да врет он все! — пыхтел тот, вырываясь.

Найрон на всякий случай отошел в сторонку, старательно растягивая губы в улыбке. Он не был уверен, что его блеф сработает, но надежды, возлагаемые им на Нитса, более осторожного, чем Микел, оправдывались на глазах. Лиса, взмахнув белыми волосами, собранными в хвост, подошла вплотную к Найрону и звонко проговорила, печатая каждый слог:

— Этот, может, и не врет. Он на все способен! Предатель и ябеда! — она смерила Найрона презрительным взглядом, развернулась, хлестнув его хвостом по щеке, и пошла в девчоночью спальню.

С трудом успокоив Микела, Нитс увел его в гостиную. Камер, настороженно наблюдавший эту сцену, принялся делать домашнее задание, время от времени отрываясь от учебников, и бросая сердитые взгляды в сторону Найрона. Стараясь не обращать на него внимания, мальчик делал вид, что читает реферат, который ему предстояло завтра после уроков пересказывать Токвину, хотя на самом деле напряженно думал.

Поняв, что затея с блефом сработала, Найрон решил, что нужно придумать что-то такое, с помощью чего он сможет поддерживать в этой компании уверенность в заступничестве Токвина. Иначе они быстро его раскусят и не дадут житья. А может, мелькнула мысль, нужно и вправду заручиться его поддержкой? Настоящей поддержкой, а не выдуманной. Но как? Для Дага Токвина он лишь один из сотни учеников, обучающихся здесь. Может у него и есть любимчики, но никто, даже старшеклассники о таких не слышали. Они, все как один, описывали Токвина как строгого, грамотного, часто резкого учителя, который никому и ни в чем не отдает предпочтения.

Найрон тяжело вздохнул, лежа на кровати и закрывшись тетрадкой. Ладно, если бы он хорошо учился на его уроках. А так, он — худший ученик, и в любимчиках Токвина? Смех, да и только. Вот Рен сейчас точно что-нибудь придумал бы. Тут же сердце Найрона учащенно забилось, так как в голову пришла гневная мысль: Рен не одобрил бы поступка Найрона на уроке Блума. Вечно он всех жалеет, добренький Рен. Рассердившись окончательно, Найрон захлопнул тетрадь с рефератом и отвернулся к стене.

Погрузившись в полудрему, он начал видеть какие-то размытые завораживающие картины, потом ему стал сниться коридор, ведущий к библиотеке. Явственно зазвучали голоса:

— …меня просто выводит из себя человеческая тупость и безалаберность…

— В чем же этот беспорядок выражается?.. знаете, мне все больше начинает казаться, что это что-то личное…

Распахнув глаза, Найрон уставился в стену, еще не понимая, какая идея пришла ему в голову. Боясь ее вспугнуть, он лежал, не двигаясь, и прокручивал в памяти услышанный разговор. Токвин не любит какого-то Сёма. Эданс считает, что это — личное. А что, если… Найрон сел в кровати. Что, если что? Он озадаченно поморгал, пытаясь сформулировать появившуюся мысль.

Что если он, Найрон, чуть-чуть навредит Сёму? Этим он, если не поможет Токвину, то хотя бы поднимет ему настроение. И тогда Токвин обратит на него внимание, и будет защищать. Ведь других учителей эта компания так сильно не боится, да и не знает он, как можно подступиться к другим. А тут, возможность сама идет в руки, как ее упустить?

Найрон вдруг почувствовал себя так, словно на плечи опустилось что-то тяжелое. Он нахмурился. Что же не так? Немного поразмыслив, он сжал зубы до боли. Не так было то, что этот Сём ничего плохого ему не сделал. Быть может он вовсе не такой уж плохой, как говорит о нем Токвин. Ну мало ли, какие у них могут быть счёты…

Но как же найти защитника? Ведь ничего больше в голову не идет, а действовать нужно как можно быстрее! Найрон мотнул головой, отгоняя сомнения. Он придумает что-нибудь такое, пустяковое. Чтобы Сёма немного поругали, и всё.

И совсем перестав обращать внимание на мысли о том, что нельзя так поступать, Найрон начал обдумывать свой план. Первым его пунктом было узнать побольше об учителе и познакомиться с Сёмом.

Угощая тянучками низшего изменчивого третьеклассника, у которого волосы непроизвольно меняли цвет каждые пять минут, Найрон выпытал у него, что Токвин появился в их школе не так уж и давно, полгода назад. И что ходили слухи, будто бы раньше он преподавал в какой-то из школ средней ступени. Почему перешел сюда, никому не известно.

А еще через пару времен после появления Дага, на работу попросился Зарик Сём, которого демарго, не долго думая, взял уборщиком и следящим за территорией школы. Взял сразу, потому что предыдущий работник перелетел жить в другой город, и школе срочно требовалась замена. Третьеклассник подтвердил, что Токвин действительно сразу же невзлюбил Зарика. Использовал любой повод, чтобы нажаловаться на него Некрису. Но тот терпеть не может менять работников, тем более так часто. Поэтому пока Сём держится в школе и терпит нападки Токвина.

— Ну, может он и вправду такой бестолковый, как Токвин о нем говорит? — небрежно поинтересовался Найрон.

— Не. Он нормальный, смешной только. Это Токвин чего-то взъелся на него. Наш историк, Эданс, защищает Зарика перед демарго. Но Токвин на него плюет. Они давно грызутся из-за этого. Даг, конечно, ничего так себе. Но он зря придирается к Сёму и рычит на Эданса. В этом он не прав.

Ну и что же, — думал Найрон, шагая по коридору в сторону класса, где их обучал Токвин, — ведь ученики могут даже не догадываться об истинных причинах такого отношения учителя. В конце концов, он же взрослый. И сильный, и умный! Он не может просто так, ни за что, ни про что, кого-то невзлюбить. Да еще и низшего мыследея, всего лишь уборщика.

Снова отгоняя сомнения прочь, Найрон принялся повторять шепотом отрывки из реферата. Когда он подошел к кабинету уроков влияния на неживую природу, постучался и приоткрыл дверь, Токвин сидел за своим столом и листал тетради учеников, что-то помечая в них тонким грифелем. Заметив Найрона, он обернулся, и указал на первый стол.

— Принесли?

— Да, учитель.

— Давайте сюда и рассказывайте.

Волнуясь, Найрон отдал тетрадь, исписанную мелким угловатым почерком, и начал говорить. Токвин слушал, иногда поправлял. Два раза он, резко взмахивая рукой и повышая голос, указывал Найрону на грубые ошибки.

— Ладно, материал вы более-менее усвоили. Теперь дело за практикой, Нотис. Мне известно, что вы проявили себя очень слабым учеником дома. Здесь у вас есть шанс исправить положение. Но для того, чтобы добиться таких же результатов, как у средненьких учеников, вам нужно трудиться в десять раз больше, чем им.

Напряженно кивнув, Найрон колебался, сказать ли ему что-нибудь еще.

— Какие-то вопросы? Если нет, мне нужно проверять работы, — Токвин вновь придвинул к себе тетрадь и, сжав губы, принялся читать.

— Учитель Токвин, — робко заговорил Найрон, — тогда, в коридоре…

Даг резко поднял голову от тетрадей, цепко глянул на Найрона.

— Вы о четырех смельчаках, что хотели вас избить?

— Я сказал им…

— Быстрее, Нотис, времени мало.

— Сказал им, что, если они меня тронут, вы их исключите, — выпалив это, Найрон как в изменчивую воду прыгнул: будь что будет!

Неожиданно Токвин расхохотался. Смех в исполнении неулыбчивого учителя звучал довольно странно. Найрон растерялся и стоял, мучаясь сомнениями, выйти ему или все же остаться. Токвин резко перестал смеяться, и мгновенно вернул лицу прежнее хмурое выражение.

— Понятно, Нотис, вы мудро поступили. Я, конечно, таких вопросов не решаю, но это спасет вас. Не знаю, надолго ли… Смотря, чем вы им насолили.

— Не стал подсказывать Микелу на уроке.

— О! Что ж, в таком случае, они остынут. Вот, если бы вы ему в суп помет варанга подложили… — Токвин вновь смотрел в тетрадь, — всё Нотис, некогда мне, идите.

Тщательно скрывая торжество под смущенной миной, Найрон вышел из кабинета. Токвин поддержал его. Это, конечно, еще не явная защита, но…

Задумчиво плетясь по коридору, мальчик вдруг хихикнул. А что, насчет помета варанга — это мысль. Только где его раздобыть? Ни у кого из учеников варангов нет. Хотя… Чем помет варанга лучше помета какого-нибудь другого животного? К примеру, шворха. Еще немного посмаковав эту идею, Найрон отказался от нее. Если кто-нибудь застукает его за такими глупостями, убирать на плантациях придется не меньше, чем Микелу и компании, а вреда им от этого будет не так уж и много. Если уж отбывать наказание, то за что-нибудь стоящее.

Найрон направлялся в комнату уборщика, о которой узнал от того же третьеклассника. О чем говорить с Зариком он еще не придумал. В голове мелькали лишь смутные идеи насчет просьбы одолжить какую-нибудь мелочь непонятно для чего или вопроса о том, как его дела. Последняя мысль заставила его поморщиться. Может Зарик и смешной, но не дурак же совсем? Не догадается, что Найрона совсем не это интересует?

Подойдя к овальной, неровной двери, которую явно давно не поддерживали велениями, он осторожно толкнул ее. Так и есть, поверхность оказалась мягкой. Скоро совсем расплывется, подумалось Найрону, и он шагнул в открывшийся проем. В небольшой, заваленной хламом комнатке, перед светящимся прямо на столе шаром, спиной к двери сидел Зарик. Черные волосы все также заплетены в тонкую косичку. Он сгорбился над полуразложившейся книгой, вокруг которой по всему столу была рассыпана книжная труха. Найрон кашлянул. Дверь за ним, тихо всхлипнув, закрылась.

Сём обернулся, рассеянно глядя поверх Найрона на дверь. Потом немного опустил взгляд и несколько раз моргнул.

— Добрый вечер, маленький ученик, чем могу быть полезен? — длинное смуглое лицо с поперечными морщинами на лбу неожиданно осветилось доброй улыбкой. Глаза, один карий, другой зеленый, слегка прищурились, — вы первоклассник?

Найрон застыл, не зная, что сказать. Ему понравилась улыбка Зарика, его разноцветные глаза и тихий глубокий голос. Он одернул себя: не раскисать! Оглядывая завалы рассыпающихся трухой книг, обломков мебели, истекающих древесиной, и собираясь с мыслями, он пробормотал:

— А-а-а… Я хотел попросить. Спросить, нет ли у вас…

— Маленькому ученику нужна моя помощь? — Зарик вскочил со стула и замельтешил перед окончательно растерявшимся мальчиком, — может нужно прибраться у вас в комнате? Или вы разбили чашку? Я могу ее восстановить! Или вы хотите узнать что-нибудь о плантациях? А, может, послать письмо родителям? Я помогу управиться со шворхом!

— Нет-нет! Я, мне… Мне надо что-нибудь такое… Чем можно протереть старую книгу. От пыли, — будучи в шоке от собственной глупости, Найрон приготовился, что Зарик сейчас в чем-то заподозрит его. Но тот, спотыкаясь о завалы рухляди, кинулся в каморку.

— Это я запросто, это сейчас… Это можно… Тря-поч-ка, тря-поч-ка, — бормотал Зарик.

Из каморки послышались шум, дребезжание, звуки падения чего-то тяжелого, отбрасываемого в сторону, сдавленный стон, как будто он ударился об острый угол и, наконец, Зарик вылез оттуда, торжественно держа в руках две тряпки. В волосах у него болталась длинная паутина пыли, нос и подбородок измазались в грязи, но он радовался так, будто обнаружил в каморке, как минимум, источник жидкого золота.

Найрон ошарашено таращился на довольного Сёма, не понимая, как такой услужливый человек может кому-то не нравиться. Но он тут же вспомнил, что Токвин ругал его за беспорядок. А беспорядка в его комнате хватило бы, наверное, на десять низших школ. Протянув руку, он взял тряпки у Зарика, вымученно улыбнулся и, пробормотав «спасибо», взялся за дверь.

— А можно узнать имя маленького ученика? — кланяясь, поинтересовался Зарик.

— Найрон. Найрон Нотис, — ответил он, стараясь открыть дверь побыстрее.

— Заходите еще, если что-то понадобится! — крикнул вдогонку Сём, — или просто поболтать…— эту фразу Найрон услышал с трудом, потому что Зарик почти прошептал ее.

Держа тряпки кончиками пальцев, мальчик раздумывал, что такого можно сделать, чтобы направить на Сёма раздражение демарго. И так, чтобы Токвин знал: в этом его, Найрона, заслуга. Правда, он вновь испытывал странное, непривычное чувство несогласия с самим собой. Рассердившись, он остановился и топнул ногой, заставляя это чувство убраться куда-нибудь из своей головы.

В спальне многие уже спали. Внешность некоторых детей менялась во сне, выдавая в них изменчивых мыследеев. Юркнув под одеяло, Найрон услышал за спиной шепот Микела:

— Эй! Нотис! Золото ходячее! Тебе недолго радоваться! Вот начнутся через полгода уроки боёв, мы научимся драться и разделаем тебя, как нармику на уроках Томс! И Токвин тебе не поможет, на тренировках можно многое!

Развернувшись на голос, Найрон, старательно скрывая страх, насмешливо прошептал в темноту:

— Тебе, Микел, до уроков боя дожить не удастся! Я постараюсь, чтобы тебя вышвырнули отсюда куда раньше, чем ты научишься махать своими жирными ручонками!

— Вы! Хватит уже! — сердито пробормотал дежурный старшеклассник, — а то сейчас оба пойдете вместо Сёма школу убирать.

Мальчишки покорно затихли, в тишине было слышно их учащенное злостью дыхание, но скоро и оно замедлилось, стало сонным. Уже в полудреме, но все еще разозленный Микелом, Найрон подумал, что будет неплохо, если ему удастся подбросить тряпки в такое место, где они вызовут наибольшее возмущение демарго. На этой светлой мысли он и заснул окончательно.

А проснувшись рано утром, когда все еще спали, он уже знал, что это за место. Замирая от осознания собственной отчаянной смелости, Найрон медленно проговорил одними губами:

— Кабинет демарго школы.

Уроки живологии, на которых они изучали известные растения и животных, вела яркая громкоголосая женщина, с прической из многочисленных желтых кудряшек. Кудряшки эти постоянно подскакивали при ходьбе и падали то вбок, то вперед, то назад, из-за чего очертания ее прически постоянно менялись. Звали учительницу Риса Немиза, хотя девочки между собой прозвали ее — Ряса Мазаная, и всячески над ней издевались, изображая на переменках ее подпрыгивающую походку и постоянно стремящиеся куда-то улететь кудри. Та, вероятно, догадывалась об отношении учеников и в долгу не оставалась. Получить на ее уроке высший балл было задачей не из легких.

Найрон же, поставив перед собой цель выяснить побольше о кабинете демарго, и увлекшись затеей, которая напоминала рассказы про шпионов в книгах о войне, вместо того, чтобы слушать, прокручивал в голове все, что ему удалось узнать от старшеклассников. Пропуская мимо ушей объяснения Рисы относительно повадок и свойств злиса, он пытался собрать воедино ту отрывочную информацию, которую он получил от разных учеников.

Свой кабинет Некрис запирает велением. Значит, его веление может преодолеть только такой же, как он высший или Надстихийный мыследей. Силой туда не проникнуть. Но Зарик убирает везде, и в кабинете демарго тоже. А тот далеко не всегда находится в школе. Что же, кабинет пылится в его отсутствие? Или Зарику отпирает Токвин? А если ему некогда? Путем осторожных расспросов Найрон выяснил и это. Оказывается, Дэмайло применяет веление так, чтобы его можно было на время снять, постучав в дверь определенным образом. Что Зарик и делает, когда приходит туда убираться. Да, опасливо подумал Найрон, все-таки демарго доверяет Зарику.

Слушая в пол-уха Немизу, и машинально листая учебник, Найрон подбодрил себя тем, что демарго может и не доверяет Зарику, просто по-другому не получается. Не всегда у него и Токвина есть возможность быть в школе, а уж об их любви к чистоте все знают. Глядя на других учеников, Найрон открыл тетрадь, и взял в руки перо, обмакнул в водяной пузырек с зелеными чернилами. Немиза начала диктовать, микрада ее побери! Записывая за ней, он умудрялся продолжать думать о своем, правда, ценой неразборчивого почерка и многочисленных помарок.

Раз Сём может входить в кабинет демарго, когда того нет в школе, значит, сможет войти туда и тогда, когда Дэмайло в школе, но не в кабинете. Найрон сузил глаза, уставившись в никуда, не замечая ничего вокруг. Заставить Зарика открыть кабинет демарго, когда тот выйдет, и подбросить тряпки. Но как заставить? Если бы еще эта компашка почаще выпускала Найрона из вида…

Когда через пять дней Токвин с Дэмайло вечером вышли из учебной сферы и направились в одну из дальних жилых, а Микел с товарищами ушли в библиотеку, Найрон понял, что более удобного случая может и не представится. Метнувшись к комнате Сёма, он быстро постучал, и заскочил внутрь. Не успел тот поздороваться, как мальчик выпалил заранее заготовленную фразу о том, что демарго просил срочно убраться у него в кабинете, пока он будет в жилом корпусе. Зарик, пожав плечами, взял в руки несколько влажных тряпок, веник и совок, и направился к кабинету. Тихо неразборчиво постучал и вошел в кабинет Дэмайло. Найрон, огладываясь по сторонам и от волнения с трудом справляясь с голосом, заглянул в приоткрытую дверь, позвав Сёма. Тот обернулся.

— Я забыл сказать, что демарго просил вытереть там пыль, — ткнул он почти наугад в сторону книжного шкафа.

Подождав, пока Зарик встанет на скамеечку и начнет, пыхтя, протирать пыль наверху, Найрон дрожащими руками бросил предварительно вымазанные в пыли тряпки под красивый узорный стол.

Отойдя, начал наблюдать за входом и коридорами. Время он выбрал весьма удачно. Ученики ужинали в своих гостиных, учителя — в своей. Зарик, довольный собой, вышел из кабинета, запер его, постучав так тихонько, что Найрону снова не удалось ничего разобрать.

— Маленький Найрон не попьет с Зариком горячего сока? — спросил он.

Найрон медленно покачал головой. В горле появился комок. Глаза Зарика лучились таким теплом, что он захотел признаться ему во всем, но внезапно в коридоре со стороны библиотеки появились Микел и Нитс. Сём, вздохнув, пошел к себе. Подождав, пока тот пройдет мимо, мальчики, тонко хихикая, приблизились к Найрону. Он насторожился, но среагировать не успел. Когда Нитс, едва взмахнув рукой, пустил ему в глаза пыльную волну, Найрон захлебнулся кашлем, глаза стали гореть, как будто их обожгло огнем.

Зажмурившись и не отнимая ладоней от лица, Найрон яростно подумал: КАК Зарик убирает школу, если в коридоре полно пыли?! Микел с Нитсом уже давно убежали, а Найрон, с трудом разлепив веки и спотыкаясь, побрел в спальню. Значит, он их недостаточно напугал. Они думают, что он не сможет защитить себя. Думают, он спустит им это с рук. Внутри закипала белая, ослепляющая ярость. Найрону начало казаться, что она сочится из него, выступая холодными сверкающими каплями на ладонях. Но, опустив взгляд, он убедился, что они просто покраснели из-за того, что он тер ими глаза.

Дойдя до спальни, Найрон твердо решил довести дело с Зариком до конца, и во что бы то ни стало заручиться поддержкой Токвина. Такой, которую увидели бы Микел со своими дружками.

Засыпал он с трудом. Ему не давало уснуть ощущение присутствия рядом Микела и остальных. Казалось, что они сверлят его злыми взглядами, но когда мальчик осторожно обернулся, понял, что все давно спят. Возмущение захлестнуло его тяжелой волной: эти придурки спят, а он мучается бессонницей! Сердито бухнувшись обратно на подушку, Найрон закрыл глаза.

Сначала подушка не желала принять удобную форму, выпячиваясь бугорками. Потом одеяло сползало вниз, кровать противно поскрипывала, а матрас будто стал тверже, чем вчера. А потом Найрон плыл в изменчивой воде, которая тянула его на глубину. Нет, не вода тянула. Это мама держала его за руки и тянула за собой, вниз. В умоляющих голубых глазах сквозило отчаяние. Губы не шевелились, но её крик звенел в ушах, оглушая:

— Не делай этого, сынок! Найрон не делай!

Он хотел спросить ее, чего — не делать. Но она тащила его все глубже, и ему стало нечем дышать. И тогда, ужасаясь самому себе, он оторвал ее руки от своих, и устремился наверх, к свету, не оглядываясь.

Проснувшись, Найрон обнаружил, что подушка мокра от слез. С трудом восстановив дыхание, он огляделся. Вокруг никто не обращал на него внимания, все были заняты сборами, одеванием, спрашивали друг друга об уроках и каких-то мелочах. Еле слышно всхлипнув, Найрон задавил горестный стон, рвавшийся из груди, и заставил себя подумать о своем плане. Но он смог сосредоточиться на нем только во время завтрака, и то не надолго. В гостиную вбежал дежурный ученик и крикнул:

— Демарго объявил общий сбор! На платформе! Быстро!

Последовавшие за этим объявлением возмущенные возгласы он прервал:

— Причина: в ближнем к учебной сфере сарае умерли все шворхи. Скорее всего, вчера вечером.

Найрон застыл над тарелкой с кашей во рту. Вчера вечером, это когда Токвин с демарго были в дальней жилой сфере, а он подбрасывал тряпки в кабинет? Шворхи в этом сарае умерли? Но это означало… А что, собственно, это означало? Найрон, прожевав кашу, и направляясь со всеми на платформу, напряженно думал. С одной стороны, у них теперь на одну пятую часть меньше шворхов. А с другой, они же не лишились их совсем, для отправки писем и оставшихся шворхов хватит.

Обгоняя остальных, он вышел на платформу одним из первых. И стал свидетелем разговора между Токвином и Дэмайло:

— Зачем гаскеру могло понадобиться убивать наших шворхов?! — яростно шептал Токвин на ухо Дэмайло, раздраженно щелкая у его носа пальцами, — Некрис, вдумайся в то, что говоришь!

— Он мог целиться в кого-нибудь в школе, но промахнуться! — возмущенно возразил Дэмайло.

— Понятия «гаскер» и «промахнуться» не совместимы! — почти в полный голос рявкнул Даг, оглянулся и вновь зашептал, — шворхов убило рассеянное, неграмотное веление! — он тут же оборвал себя, когда увидел вывалившую на платформу толпу учеников.

— Потом договорим, — злобно рыкнул Некрис и развернулся к галдящей толпе.

Найрону показалось, что он единственный слушал учителя и демарго, потому что вокруг все увлеченно обсуждали происшествие, не утруждая себя попыткой вслушаться в их разговор. И еще, ему показалось довольно странным то, в каком тоне Токвин говорил с Дэмайло. Если бы он не знал, что Даг — учитель, а Некрис — демарго школы, то решил бы, что все как раз наоборот.

— Я прошу выслушать меня! — гаркнул Некрис, и все разом замолкли, — Как вы знаете от дежурного, шворхи в одном сарае умерли. Мы с учителем Токвином, — демарго покосился в сторону Дага, — выяснили, что они были убиты велением. Я прошу всех вас о двух вещах: первая, если кому-то что-то известно — сказать об этом мне или кому-нибудь из учителей. Вторая — быть осторожными и не выходить из жилых сфер по-одному. По крайней мере, до того момента, когда мы выясним, с чем связано это происшествие. Сейчас мы усилим все веления, охраняющие школу, и пошлем шворха с письмом Собранию о том, что нам нужна охрана. Думаю, беспокоиться не о чем, но прошу соблюдать осторожность. Все свободны.

Дэмайло, явно пребывая в самом дурном расположении духа, махнул рукой и быстро зашагал вслед за Токвином, который был уже на полпути к кабинету демарго. Поспешив за ними, Найрон подумал, что сейчас демарго вряд ли обратит внимание на тряпки под столом. Хотя, может это и к лучшему…

— ЗАРИК! СЁМ! Какая микрада просила тебя… Что ты… БЫСТРО СЮДА!!

Горстка учеников, проходящих в этот момент вместе с Найроном мимо кабинета демарго, шарахнулась в сторону. Найрон застыл в двух шагах, ошарашенно уставившись на побагровевшего Дэмайло, который выскочил из-за двери, размахивая грязными тряпками. Рядом с ним показался Токвин, схвативший демарго за руку, и потянувший того обратно. Лицо учителя источало такой гнев, что у Найрона побежали мурашки по рукам и спине, как будто его окатило холодной водой. Токвин, не отпуская руку беснующегося демарго, прошипел, почти не разжимая губ:

— Некрис-с. Не сейчас-с. Потом разберешься с ним. Пиши письмо!

Найрону захотелось оказаться как можно дальше от кабинета демарго, и он медленно двинулся прочь, с трудом передвигая вдруг занемевшие ноги. В желудке рос холодный ком. Он не ожидал такой реакции. И не хотел. Навстречу пронесся Зарик с перепуганным лицом. Еле затормозив, судя по звуку, у двери демарго, он делал безуспешные попытки объяснить, зачем его принесло убираться и откуда «ЭТИ МИКРАДОВЫ ТРЯПКИ». Ему не удавалось перебить поток брани, безудержно льющийся из демарговых уст, несмотря на увещевания Токвина. Пока Зарик не вскричал:

— Но демарго! Вы же САМИ вчера сказали Найрону, чтобы он передал мне указание убраться у вас?! — замолчав и, растерявшись от наступившей тишины, Зарик оглянулся.

Как раз в тот момент, когда обернулся и Найрон, услышав свое имя. Зарик вопросительно смотрел на него, и мальчик отвел глаза. Впрочем, это он как раз ожидал. Поэтому, когда демарго, едва сдерживаясь, бросил:

— Нотис! Подойдите! — Найрон медленно развернулся и, сжимая кулаки в карманах так, что ногти больно вонзились в ладони, подошел к Дэмайло и Токвину, который изумленно вздернул брови. Сохранить спокойно-вопросительное выражение лица казалось чем-то невозможным. Но он справился.

— Нотис, вы сказали Зарику, чтобы он шел убираться сюда? Вчера?

— Нет, демарго, я не говорил, — голос был спокойным. К его огромному изумлению. Найрон не верил сейчас, что может так говорить. Не глядя на вытаращившегося на него Зарика, он посмотрел в глаза Токвину, и повторил, — ничего такого я Сёму не говорил. Ни вчера, ни вообще когда-либо.

— Но… Но демарго! Он сказал мне… зачем бы я сам… — взгляд, брошенный Некрисом, заставил Зарика замолкнуть.

— Вы действительно небрежны и самонадеянны, Сём. Да еще и вину свою спихиваете на плечи беззащитного ребенка. Теперь я вижу, что учитель Токвин был прав в отношении вас. Я лишаю вас половины платы за это время и предупреждаю, если подобное повторится — вылетите отсюда со скоростью шворха.

Напряженно слушая слова демарго, Найрон смотрел на Токвина. Тот не отрывал взгляда от Сёма, криво улыбаясь уголком губ. А встретившись глазами с Найроном, едва заметно кивнул.

— Идите, Нотис. Простите, что повысил голос на вас, — извинение демарго обескуражило мальчика. Коротко кивнув, он, спотыкаясь, попятился, а затем развернулся и почти побежал в библиотеку. От удачно завершившегося дела Найрон не ощущал никакой радости. Он чувствовал страх, от того, что такой пустяковый поступок повлек за собой такие серьезные последствия. Ему всего лишь хотелось, чтобы Сёма отругали, и чтобы об этом узнал Токвин. Но половина платы за время… Угроза уволить… Перед мысленным взором стояли глаза Зарика, наполненные обидой, удивлением и горечью.

В этот вечер его никто не трогал, все были шокированы загадочной смертью шворхов. Кошмары также оставили Найрона в покое. И мама ему не снилась.

Глава 11. Гости из Ругирита

Пытаясь сообразить, как решить пример, Найрон в который уже раз раздраженно посмотрел на учителя числономики Аруго Веста. Коротко стриженный беловолосый гигант, огромного роста, неспешно расхаживал между столов и наблюдал за учениками. На широченные плечи поверх рубашки был надет кожаный красный жилет, наводивший на мысли о воинских защитных панцирях, бугры мышц перекатывались под рукавами. Покачав головой, Найрон спросил сам себя, что этот Вест делает в школе низшей ступени в преподавателях числономики, когда его место рядом с каким-нибудь военачальником.

Тем временем Аруго остановился возле Найрона и всмотрелся в его тетрадку. Хотя смотреть особо было не на что. Мальчик почувствовал, как краснеет лицо.

— До конца проверочной работы меньше десяти минут, Найрон. Вы собираетесь решить хотя бы этот пример? — учитель ткнул пальцем в самый простой. Найрон задрал голову и встретился взглядом с его светло голубыми прозрачными глазами.

— Я постараюсь, учитель.

— Надеюсь, Найрон. Сосредоточьтесь.

Отличный совет, подумал он. Сосредоточиться — это как раз то, чего он не сможет сделать до конца этого дня, не то что урока.

А все дело было в том, что сразу после завтрака он вместе с остальными учениками стал свидетелем появления гостей из Ругирита. Собрание прислало проверяющих для выяснения причин смерти шворхов и охрану для школы. Не успело ночное солнце уступить место дневному, а Найрон, отвоевав локтями место у окна, мог наблюдать, как к школе подлетает группа из десяти человек.

Шестеро были одеты в воинскую форму Ругирита: синие рубашки и брюки, черные панцири из укрепленной велениями кожи, водяные мечи в ножнах. На сапогах также ножны с кинжалами. Четверо других на воинов не походили. Трое мужчин и женщина. Богато одетые, бросающие властные взгляды вокруг. Демарго вышел им навстречу, рассыпаясь в любезностях. Найрон не слышал, что он им говорил, но то, как он это делал, не оставляло сомнений: прибыли высокие гости.

Шушукаясь на переменках и на уроках, когда учителя на что-нибудь отвлекались, ребята обсуждали произошедшее и прибывших людей. Найрон услышал много мнений. Но, слушая других, не забывал о разговоре между Дэмайло и Токвином. Демарго считает, что некий гаскер пытался умертвить кого-то в школе, но промахнулся и попал по шворхам. Учитель в это верить отказывался.

После урока числономики Найрон отдал Весту тетрадь с единственным решенным примером, и направился со всеми на обед в гостиную, где получил возможность наблюдать за ходом ожесточенного спора между принципиальной Лисой и Камером. Она, как обычно, размахивая во все стороны белым густым хвостом, доказывала, что «тут не обошлось без вмешательства соседней школы низшей ступени», что держалась рядом с Хайритом. Она считала, что демарго той школы наверняка завидует их демарго, потому что в их школе гораздо больше учеников, имеющих высшие баллы по итогам года. А Собрания поощряют демарго тех школ, в которых ученики учатся лучше.

Найрон никогда об этом не задумывался, хотя вспомнил, что слышал нечто подобное в разговоре между родителями и их знакомыми. Камер же сердито доказывал, что демарго школы Хайрита никогда на такое не пошел бы, потому что он — двоюродный брат его тети. На что Лиса весьма разумно отвечала, что наличие родственной связи между этим демарго и Камером еще не означает его неспособности на такое злодеяние. Разгорячившись, Камер завопил:

— Тогда объясни мне, зачем ему убивать шворхов в одном единственном сарае?! Это что, сильно навредит нашей школе?! Если бы он по-настоящему хотел навредить, то усушил бы всех! — на последних словах Камер охрип, лицо его раскраснелось.

Найрон никогда прежде не видел его в таком состоянии, тот разве что в драку с Лисой не полез. Она, похоже, тоже была несколько ошарашена такой реакцией, потому что внезапно замолчала, испуганно оглядываясь на ребят, напряженно слушающих их спор. Все перестали есть и глядели на них. Все, кроме Микела. Он самозабвенно хлебал суп, не замечая ничего вокруг.

— А что, — лениво протянул Найрон, — никому еще не пришло в голову, что убить хотели вовсе не шворхов? — головы мгновенно развернулись в его сторону.

— А кого же? — безуспешно пытаясь попасть ему в тон, осведомилась Лиса, вздернув белые брови.

— Кого-то, кто находился в учебной сфере.

— Наверное, тебя! — усмехнулась Лиса.

— Нет, — серьезно ответил он, — я думаю, Микела.

Услышав свое имя, Микел оторвался от тарелки, и выпучился на Найрона.

— Что ты там шепчешь, златовласка?

— Убить хотели Микела, — без тени улыбки продолжал Найрон, — потому что его аппетит угрожает безопасности Ругирита. На него не хватит ни школьных, ни городских запасов еды.

В тот момент, когда Микел с грохотом вскочил со стула, отодвинув тарелку, из которой выплеснулись остатки супа, Найрон, жизнерадостно улыбнувшись, прощебетал:

— Учитель Токвин ждет меня сейчас для дополнительных занятий. Если я не приду через минуту, он чего доброго искать начнет, рассердится очень, — с этими словами он прошел мимо оторопевшего Микела и Нитса, готового схватить его руку со сжатым кулаком. Вышел из гостиной, оглядываясь. Кто знает, чего можно ожидать от этого придурошного, у которого извилин в голове недостает…

Решив переждать часок другой в библиотеке, Найрон сел за самый дальний стол, стоящий в проеме между стеллажами, набрал книг по влиянию на неживую природу и принялся вникать в тонкости этой науки. И так погрузился в чтение, что не заметил, в какой момент перестал быть единственным посетителем этого книжного царства. Понял, что не один, лишь услышав голоса в коридоре. А когда разобрал, о чем эти голоса говорят, тихо сполз под стол, накрытый скатертью до пола, и почти перестал дышать. Сквозь крупное плетение ткани ему были видны пятеро людей, вошедших в небольшой зал. Библиотекарша, пожилая худенькая женщина с растрепанными седыми волосами, растерянно глянув в его сторону, недоуменно пролепетала:

— Надо же, не заметила, когда мальчик вышел. Ладно, располагайтесь, уважаемые, а я приберу за ним потом, — после нетерпеливого жеста одного из мужчин она замолчала и, прижав ладони к груди, прошептала, — Всё-всё-всё. Ухожу.

Найрон не видел, как она вышла из библиотеки, он во все глаза смотрел на оставшихся четверых — гостей, прибывших утром. Немолодой, но сильный и статный мужчина с короткими седыми волосами и двухнедельной щетиной, в длинном кожаном сером плаще. Худощавый лысый мыследей лет сорока, с тонкими чертами лица, длинным крючковатым носом и быстрыми колючими глазами, перебегавшими с предмета на предмет, одетый в тускло зеленые кожаные рубашку и брюки. Молодой рыжеволосый парень, с веселыми, будто искрящимися, золотистыми глазами. И женщина с короткими голубыми волосами, в синей длинной тунике, чьи шея и руки были украшены безумно дорогими золотыми украшениями. Ее серые, слегка раскосые глаза внимательно обвели всю библиотеку и задержались на столе, под которым сидел Найрон. Он зажмурился. Только бы не почуяла! Но женщина заговорила, и он понял, что они отошли в сторону.

Открыв глаза, Найрон увидел, что посетители сели за стол, в трех взмахах шворха от него. Ноги начали болеть из-за неудобной позы, но он и мысли не допускал о том, чтобы распрямить их.

— Дэмайло мил, разрешил нам посовещаться в библиотеке, — в холодном голосе женщины послышалась ирония.

— Ну, — рыжеволосый нервно потер ладони, — шворхов и дерево осмотрели, учителей и уборщика опросили. Какие выводы?

— Хм. И шворхи и дерево убиты высшими велениями, — седой мужчина потер переносицу, — Не сконцентрированными, рассеянными велениями. Неумело. Я бы сказал, ученически. Это не гаскер, как предполагает демарго.

— То есть, хотите сказать, Гвен, что кто-то из учеников высшей школы, пролетая мимо, — женщина иронично улыбнулась, обводя всех повеселевшим взглядом, — швырнул неумелое веление по дереву и улетел? А потом он, снова пролетая мимо, сделал то же самое, но уже со шворхами? И все это притом, что ни один ученик высшей школы не долетит без каравана от своей школы сюда? В последние пару времен до ближайшей школы высшей ступени около пяти часов лёта караваном.

— М-м-м, Тэсса. Я не говорил, что это ученик высшей школы, залетевший сюда ненароком.

— Тогда…?

Парень и мужчина с крючковатым носом переводили взгляды с Гвена на Тэссу.

— Ну… Тогда. Тогда это может быть не ученик, а учитель.

— Учитель?!

— Да, учитель. Здесь же в учителях большинство средних мыследеев. А что, если кто-то из них — незаконченный высший? Решил таки достичь успеха, и принялся тренироваться на живом. Хочет отработать навыки высшего мыследейства, чтобы потом предъявить себя Собранию и добиться признания себя высшим мыследеем. Получить работу в школе средней ступени.

— Но ведь он мог повторно поступить в школу высшей ступени и пройти испытание третьего года… — вмешался парень.

— А! — торжествующе воскликнул Гвен, — может, и не мог. Не смог заставить себя сделать это и пошел окольным путем.

— Но, Гвен, в конце концов, он же должен понимать, что это противоречит Своду правил и обычаям! — не выдержал крючконосый.

— В том то и дело, Мистар, что мы можем иметь дело с человеком, который не во всем отдает себе отчет.

— С сумасшедшим?! — подалась вперед Тэсса, приоткрыв рот.

— С сумасшедшим учителем…- прошептал парень, — Но, в таком случае, дети в опасности. Что, если ему придет в голову в следующий раз испытать свое умение на ком-нибудь из них?

Найрон сглотнул. Совершенно онемевшие ноги не давали ему полностью сосредоточиться на разговоре, но сейчас он забыл о них. Один из учителей — опасный сумасшедший! Облизав пересохшие губы, Найрон подумал, не написать ли письмо отцу, чтобы он забрал его отсюда. Может, его переведут в другую школу? Но, вспомнив об отце, он тут же вспомнил и о маме, и отбросил мысли о письме. Он ни за что, никогда не попросит его о помощи!

Снова напряженно вслушиваясь в разговор, Найрон начал молить Всевышие, чтобы они закончили побыстрее, иначе его ноги просто отвалятся.

— Мистар, — обратился Гвен к крючконосому, — я считаю, что нам нужно оставить наблюдателя и сделать вид, что мы ни в чем не разобрались. Если поднимем шум, распустим школу, это не даст ничего, кроме паники, недовольства родителей и необходимости уплотнять соседние школы низшей ступени. А мы так и не узнаем, кто это был. Пусть наш человек узнает, кто из учителей сделал это.

— И кого же вы предполагаете в наблюдатели, Гвен? — сухо осведомилась Тэсса, глядя ему в глаза, — ведь это должен быть тот, кого не видели здесь?

— Конечно, Тэсса. Думаю, Айрэ мог бы проявить себя…

— Нет!

— Тэсса, он сам просил дать ему задание. Уверен, это не опаснее, чем военная служба, против которой вы вроде бы не возражали.

Женщина встала. Обвела гневным взглядом смотрящих на нее мужчин. Повела плечами, села обратно. Упавшим голосом пробормотала:

— Вы правы, вряд ли опаснее. Но я …

— Мы обеспечим его всем необходимым. А надежная связь у него и так имеется. Тэсса, он — лучшая кандидатура. Ведь свободных рабочих мест здесь нет, а любая замена без причин будет выглядеть подозрительно. Причину же в такой короткий срок не создашь.

Найрон почувствовал, что теряет нить их разговора. К тому же у него уже занемели не только ноги, но и руки, которыми он опирался о пол, чтобы не свалиться на бок.

Когда все они встали и, тихо что-то уточняя друг у друга напоследок, вышли из библиотеки, мальчик облегченно вздохнул. С трудом распрямив затекшие ноги, после чего по ним принялись яростно бегать иголочки, он выполз из-под стола, моля Всевышие, чтобы библиотекарь не застала его сейчас. Оставив книги на столе, прихрамывая, подбежал к двери и осторожно выглянул.

Убедившись, что коридор пуст, поковылял к выходу на платформу. В голове крутились подслушанный разговор и собственные беспорядочные мысли. Найрон почувствовал, что ему совершенно необходимо где-нибудь сесть и спокойно поразмыслить надо всем. Усмехнувшись, он подумал, что лучшим местом для этого могла бы быть библиотека. Но ему почему-то не хотелось возвращаться туда. Как будто кто-то мог подсмотреть за ним, после того, как он подсматривал за другими.

Он уже прошел мимо комнаты Зарика, когда тот выскочил из-за двери, будто поджидал его там.

— Малыш Найрон! Прошу вас, зайдите к Зарику! — умоляющим голосом прокричал Сём.

— Я не…

— Пожалуйста, будьте так любезны! — Зарик разве что не плакал. У Найрона защемило в груди, но он напомнил себе о пыльном полу в коридоре и дружелюбной компании Микела. Нахмурился. О чем Сём хочет с ним говорить? О его поступке? Но ему нечего сказать в свое оправдание. От растерянности и чувства вины Найрону захотелось сказать что-нибудь грубое и пройти мимо, но лицо Зарика выражало такую надежду, что ноги сами понесли его в комнату.

Сём забегал по своему пыльному закутку. Откуда-то вытащил небольшую кастрюльку, влил в нее сок нармики из кувшина, подвесил над огнем в камине. Найрон переминался с ноги на ногу. Обернувшись, Зарик заговорил с полными слез глазами и, одновременно, с улыбкой на лице:

— Малыш Найрон так красив… У него такое светлое, прекрасное лицо, умные глаза цвета ночного неба, — Найрон вздрогнул, — его ум так быстр и точен…— Зарик приблизился к Найрону и улыбка, осветившая его смуглое лицо, внезапно исчезла, — Найрон так красив, но некоторые его поступки так черны и безобразны…

Поперхнувшись воздухом от столь резкого перехода, Найрон уставился на Зарика. Тот печально смотрел ему в глаза. Прищурившись, не отводя взгляда, Найрон прошипел:

— Ты мне будешь указывать на мои поступки?! Лучше приберись в школе хоть раз, у меня чуть глаза не выскочили, когда Нитс пылью их запорошил!

— Зарик хорошо убирает, Зарик очень не любит грязь, — с обидой в голосе возразил тот, быстро моргая.

— Оно и видно! — крикнул Найрон и, невольно сделав отталкивающее движение рукой, развернулся к двери. За спиной послышался звук падения чего-то небольшого и плеск жидкости. Обернувшись, Найрон увидел, что кастрюлька с соком упала в огонь, который делал попытки не потухнуть, и сердито стрелял во все стороны искрами. Зарик, испуганно всплеснув руками, бросился к камину, споткнулся о поломанный стул и, держась за колено, подбежал к огню. Принялся доставать кастрюльку и вытирать сок с пола. Испуганно оглянулся на Найрона.

Взявшись за мягкую дверную ручку, мальчик глухо пробормотал:

— Я не специально, — вышел, захлопнув дверь.

Вернее, попытавшись это сделать. Та, как и в первый раз, лишь тихо всхлипнула. Отдернув руку, Найрон брезгливо скривился: лучше бы попросил кого-нибудь из учителей подкрепить веление, хранящее дверь. И прибрался в комнате. И не лез со своим соком!

Шагая по мостку к гостиной, Найрон сердился на себя за жалость, от которой никак не мог избавиться. Жалость мешала думать, вызывала ощущение боли, жгла все изнутри. Ему хотелось все исправить. Как-будто ничего не случилось. Как-будто он не придумывал эту дурацкую затею… Но при мысли о том, чтобы сознаться во всем демарго, и попросить не наказывать Сёма, в желудке тут же образовался тяжелый ледяной ком и на лбу выступила испарина. Он с таким трудом поступил. Его же исключат!

И потом, ему по-зарезу нужно заступничество Токвина. А Зарик и вправду очень неопрятен и плохо убирается. Так каких микрад он должен перед ним оправдываться?!

Найрон даже остановился и зло топнул ногой. Нечего запутывать себя. Нечего отвлекаться и заниматься ерундой. Скрипнув зубами, мальчик заставил себя отодвинуть мысли о Сёме далеко и глубоко. Чтобы не мешали.

Войдя в гостиную, Найрон взял с полки одну из своих чистых тетрадей, грифель, выбрал укромное местечко в кресле, стоявшем в стороне от остальных, и забрался в него с ногами. Принялся думать, морща лоб и радуясь, что в гостиной нет никого из компании Микела. Лишь несколько старшеклассников, сидящих над уроками, да двое мальчиков из его класса, вдумчиво игравших в краммс за столом.

Заточив грифель велением, Найрон принялся рисовать в тетради кружочки и ставить рядом надписи: Дэмайло, Токвин, Блум, Томс, Вест, Немиза, Эданс, Милн. Затем, штрихуя их по-разному, начал размышлять: Дэмайло и Токвин — оба высшие мыследеи. Им незачем доказывать это, а значит, их можно сразу вычеркнуть. Что он и сделал аккуратными жирными крестиками.

Лони Блум — старик, зачем ему в таком возрасте чего-то добиваться? Перечеркнул.

Томс? Эта маленькая рыженькая? Которая вся аж светится, когда рассказывает о влиянии на живое и показывает им веления? Она любит свою работу и вполне довольна собой. Это просто в глаза бросается. Перечеркнул.

Вест. Аруго Вест. Найрон принялся грызть грифель. Их учитель числономики явно не на своем месте. Причем, так считает не только Найрон. Он слышал, как многие задавались тем же вопросом. Почему человек, который больше всего похож на воина, преподает числономику в школе низшей ступени? Или, почему он, по крайней мере, не преподает уроки боевых искусств? Найрон несколько раз обвел кружочек с именем Веста.

Кстати, о боевых искусствах. Учитель Раст Милн, которого он видел мельком несколько раз, подобных подозрений как раз не вызывает. Уж он-то выглядит как нельзя более подходящим своему предмету. Не очень крупный, но физически развитый, с быстрыми точными движениями, немногословный. Старшеклассники отзываются о нем только уважительно. Еще немного посомневавшись, Найрон решительно перечеркнул его кружочек.

Немиза… Ряса Мазаная. Придирчивая, колкая, с прыгающей походкой и своими жуткими кудряшками. Она точно чем-то недовольна. И вообще, часто ведет себя довольно странно. Чего стоит тот случай, когда она с воплями выставила Лису за дверь только потому, что та открыла учебник не на той странице. Вместо главы о деревьях либу, пролистнула на главу о каких-то лафатойях. Найрон старательно обвел кружочек с именем Немизы.

Эданс. «Защитник слабых угнетенных низших» — как выразился о нем Токвин. Добренький Эданс. Может ли он быть сумасшедшим, недовольным своей жизнью учителем, способным убить животных для отработки своих навыков? Найрон сдвинул брови. В голову пришла мысль, что вряд ли. Эданс выглядел искренним, когда спорил с Токвином о Зарике. Но, испытывая какую-то мстительную радость, Найрон обвел жирной линией и его кружок.

Аруго Вест, Риса Немиза и Пирк Эданс. Учителя числономики, живологии и истории. Двух из них Найрон имеет возможность лицезреть на уроках три раза в неделю, а третьего лишь иногда на переменах. Историю они начнут изучать на втором году обучения.

— Ты мухлюешь!

Найрон оторвался от своих тетрадных размышлений и уставился на светловолосого мальчика, вскочившего со стула и нависающего над своим партнером по игре в краммс. Тот, нервно накручивая на палец длинную красную прядь волос, испуганно отвечал:

— Уймись, Шонк, ничего я не мухлевал!

Шонк униматься не желал, и в итоге оба спорщика оказались выдворенными за пределы гостиной двумя четвероклассниками, которые напряженно готовились к началу практики у мастеров. Найрон вновь склонился над тетрадкой, но вдумчивое настроение бесследно исчезло, уступив место усталому безразличию. В конце концов, какая ему разница, кто окажется этим злодеем? Он всего лишь слабый ученик. Ведь гости из Ругирита пришлют сюда человека, который определит виновного. Интересно, почему Тэсса была против?

Когда все только начинали готовиться ко сну, Найрон, утомленный раздумьями, уже крепко спал. Утром же проснулся оттого, что незнакомец в капюшоне схватил его за руки и, сверкая яростными желтыми глазами, на искаженном злобой синем лице, принялся орать на Найрона:

— Златовласка! Хватит дрыхнуть! Дежурный сказал, что тебя демарго ждет!

Когда Найрон подскочил, хватая ртом воздух, Микел расхохотался, пританцовывая над ним под радостные улыбки Нитса и Камера, — Тебя выгонят за плохую учебу! Выгонят, выгонят!

— Заткнись, обжора. Не дождешься, — пробормотал Найрон, торопливо одеваясь. Схватив на ходу учебник по числономике, которая должна быть первой, Найрон припустил по мостку в учебную сферу.

Успев предположить все самое худшее, что могло вызвать интерес демарго к его особе, мальчик, задыхаясь, остановился у его кабинета. Постучал и, услышав разрешение войти, проскользнул в приоткрывшуюся дверь.

— Нотис, ваш отец прибыл навестить вас, мы решили несколько организационных вопросов, а теперь можете поговорить с ним в библиотеке.

От облегчения ноги стали непослушными. Найрон разглядел в полутьме кабинета силуэт отца, кивнувшего ему. По пути в библиотеку они не вымолвили ни слова. Сели за стол под причитания библиотекарши о том, что Найрон не убрал вчера книги за собой.

Недоуменно подняв брови, отец спросил:

— А почему ты не убрал книги?

— Я зачитался и забыл о дополнительном уроке, пришлось убежать, — соврал мальчик.

— Ладно. Я привез тебе немного капелей на всякий случай, у тебя, наверное, уже мало осталось. Вот еще от бабушки с дедушкой, — говоря это, отец доставал из складок плаща мешочек с капелями, несколько коробочек со сладостями и сверток плотной коричневой бумаги, — это письма от Корвина и Рена. Они оба скучают за тобой. Рен сказал, что на межтретье вы обязательно увидитесь.

— М-м-м…— неопределенно промычал Найрон. Его сердце радостно бухнуло где-то в горле, но ему не хотелось показывать отцу свои чувства.

— Как тебе здесь?

— Нормально.

— Никто не обижает?

— Нет! — Найрон резко вздернул подбородок.

Отец удивленно всмотрелся в него потухшими глазами.

— Люцис и Крея передают тебе привет.

Мальчик упрямо молчал.

— Ладно, я рад, что у тебя все хорошо.

Найрон сузил глаза, с трудом сдерживая желание выпалить ему в лицо: «Неужели демарго не сказал тебе, что в школе завелся сумасшедший учитель — убийца шворхов?!». Но отец не заметил его вызывающего выражения лица, глядя словно сквозь него.

О том, что четверка проверяющих из Ругирита решила держать свое предположение в тайне, Найрон вспомнил только через пару часов после отлета Герга. В школе остались шестеро воинов, которые расположились прямо на плантациях вокруг. Дежурили они по очереди, сменяя друг друга для сна и еды.