Тень Восходящего Солнца

Глава 1

Жаркий полдень застыл над Фивами. Узкие проулки и широкие улицы столицы утопали в зное, но сегодня никто не думал прятаться от солнца. Горожане, жрецы, придворные – все с замиранием сердца ожидали прибытие нового фараона. Не было известно, когда начнётся шествие, но уходить не смели. Вглядываясь вдаль, казалось, он скоро появится. Вот-вот затрубят рога и раздастся стук копыт.

Волнительней было придворным, коим надлежало встретить своего правителя. Выстроенная у ворот стража, меджаи, что шли рядами до самого входа во дворец. Даже наложницы почившего фараона стояли во дворе, смиренно склонив головы. У колонн же в тени со своей прислугой расположились царицы, позади них притаились вельможи.

Наконец, издалека раздалcя нарастающий шум. Тяжёлый, как раскаты грома, гул копыт и звон железа. Все устремили взгляды к пилонам. В поднявшемся вдалеке облаке пыли появилась кавалькада. Впереди косяк воинов, а в центре на белоснежном коне ехал принц. Позади конвой замыкался. Стража согнулась в поклоне и, стоило пересечь арку, все по мере продвижения царя склоняли головы. А после с придыханием глядели вслед. Восхищёнными криками Менкару встречали толпы горожан, дворец же – благоговейным молчанием.

Мересанх склонилась раньше положенного, так ещё и вскинула голову в момент, когда тот проезжал мимо. Очень уж хотелось рассмотреть получше. Величественный и отстранённый. Хоть лицо его с скрывалось за золотой маской, ощущалось, как холодный взгляд скользил по подданным. На миг девушке почудилось, он чуть повернулся, бросив взор на неё. От чего пришлось стыдливо впериться в землю.

«Надеюсь, не заметил», – подумала она, потерев вспотевшие ладони о край парадного схенти.

Смотреть на фараона равнялось со страшнейшим преступлением, однако юный принц по какой-то причине сам не пожелал ограждать себя занавесом. Вероятно, пока не унаследовал трон. Церемоний никаких и впрямь ещё не проводили.

Отвлечься на мысли не дал рядом стоящий меджай, что пихнул своего собрата и что-то тихо сказал. Они тот час посмотрели вслед уходящему строю, и Мересанх любопытства не сдержала. Едва вскинув голову, она с удивлением приметила, что за Менкарой на вороном коне следовал всадник, везущий с собой кого-то ещё. Незнакомец был облачён в светлую накидку, покрывающую его с головой. Ничего не разглядеть. Но сам факт уже интриговал.

Достигнув ступеней, царь слез с коня. Выпрямившись, он оглянулся, окинув просторный двор давно забытого дворца. Стража тем временем подступилась кольцом – спиной к нему, лицом к замершим в благоговении подданым – огораживая Менкару от любопытных глаз, но было видно, как тот подошёл к всаднику, и незнакомец спрыгнул с лошади прямо в его руки. Кто-то взволнованно охнул, Мересанх это чувство прекрасно разделяла. Слыша, как они взбираются по ступеням, тело её охватило невольный трепет.

«Кто это был?»

Вопрос остался без единой догадки. В то время будущий фараон и незнакомец уже скрылись в залах дворца. За ним ушли царицы и вельможи. Другие остались стоять, будто в ожидании чего-то. Но чуть позже разошлись и наложницы. Меджаи отправились на плановый патруль, а стражники вернулись на посты.

Мересанх, стараясь избегать любого контакта со своими сослуживцами, поспешила во дворец. Уже около года её ставили ради условности следить за порядком в гареме. На обходы же брали редко. Так уж вышло, среди меджаев она была единственной женщиной, что не могло не вызывать вечных распрей. Отслужив Яхмосу не один год верой и правдой с самой ранней юности, над ней продолжали насмехаться, посылая пасти скот и воспитывать детей. Не обходилось и без настойчивых приставаний со стороны необременённых умом.

От одних воспоминаний покоробило. Девушка постаралась подумать о чём-то другом, но мысли перетекли к принцу. Пересекая внутренний просторный двор, она задавалась нескончаемыми вопросами:

«Что теперь будет? Фараон был милостив ко мне, но его сын… Вдруг меня выгонят? Куда я пойду? Знает ли он? А если знает? Вдруг решит убрать?»

Словно в ответ ей прозвучало звонкое:

— Мересанх, сюда!

Голос прозвучал властно, резко, как удар плетью, без тени сомнения заявляя кому принадлежит. Мересанх вздрогнула и резко остановилась. Оглянулась, замечая у массивной колонны, залитой солнечным светом, Небетшепсет – старшую смотрительницу гарема. Высокая, сухоплечая, с нетипично тонкими чертами лица, которые придавали ей сходство со строгой статуей. А острый обсидиановый взгляд заставил бы любого наглого вельможу поникнуть. Даже закалённые меджаи предпочитали обходить её стороной: слово этой женщины было не менее весомо, чем приказ начальника стражи.

Потому, когда она бросила небрежное «За мной», Мересанх не посмела ослушаться.

— Живо, – добавила смотрительница, чуть склонив голову, но не сводя глаз с девушки.

Сегодня её седые волосы были тщательно убраны под полотняный убор, да и в целом наряд был слишком строгим и простым. Непривычно. Когда меджай ускорила шаг, почти поравнявшись с ней, женщина объяснила:

— Ступай в читальные залы. Наложницы не знают себе места. – тонкие губы скривились, выдавая тише с нотой раздражения, — Эти крикливые гусыни поднимают много шума. Я не хочу, чтобы первый день нового фараона в этом дворце ознаменовался истериками и скандалами. Так что займись ими. Ты же прекрасно умеешь… успокаивать.

Последнее слово прозвучало как насмешка над тем, что Мересанх всегда держали "на побегушках". Девушка едва заметно скрипнула зубами, но покорно склонила голову.

— Слушаюсь, госпожа.

И на следующем повороте они разминулись. Небетшепсет вероятно отправилась к покоям цариц. У неё, особы важной, конечно не было времени разбираться с наложницами. Хотя меджай была уверена – одного её приказа было бы достаточно, чтобы те замолкли до следующего полудня. Но поручение есть поручение. Придётся выполнять.

Шаги отдавались эхом под сводами дворца, и чем ближе девушка подходила к нужным залам, тем отчётливее слышала встревоженные голоса. Высокие, надрывные, они сплетались в тревожный вой. На пару мгновений Мересанх задержалась у арки, пытаясь расслышать, что именно беспокоило наложниц.

— Принц он… я слышала, что он совсем отчуждён с женщинами, всё в своих свитках. Зачем тогда ему такой гарем? Уберёт, выдаст замуж, сошлёт нас, да и всё!

— Говорят, он уже несколько лет ходит в маске. Маска! А что, если он чем-то болен или проклят?

— Не хочу в поместье на забытых горизонтах, жить в тоске, следя за тем, как бесцельно увядает моя красота… лучше уж смерть!

— Сколько же придётся просить богиню о милости…

Меджай вздохнула и шагнула в бок, выдавая своё присутствие. В просторном зале с низкими лежанками, высоким потолком и длинными окнами, из которых лился мягкий свет, царила настоящая суматоха. Несколько наложниц рыдали в углу, одна – театрально рвала на себе украшенную ткань, другая нервно заламывала пальцы, звеня тяжёлыми браслетами. Остальные, напротив, сидели настороженно молча, переглядывались, будто старались угадать шаткое будущее.

И среди этого хаоса Мересанх сразу выделила родные лица. Неджемет – темноволосая, резкая на язык, но с добрым сердцем, и Хенттауи – мягкая, тихая, с полными вечной тоски глазами. Обе заметили её и одновременно метнулись вперёд.

— Мересанх! – Неджемет схватила её за руку. — Скажи им, что нас не прогонят! Ты ведь наверняка уже слышала распоряжение господ!

— Мы умоляем… – тихо добавила Хенттауи, вскинув на неё взгляд.

— Ситмут только пугает! Но ты скажи… скажи, что всё будет хорошо!

Все взгляды вмиг обратились к Мересанх. Зал стих, и только звон золотых браслетов и шелест тканей нарушал тишину. Кто-то последовал примеру девиц, окружая меджая, кто-то оставался на месте, настороженно вслушиваясь.

В груди Мересанх заныло. Она не знала ответа. И сама только что мучилась схожими мыслями – что ждёт завтра её саму? Менкара был для неё загадкой не меньше, чем для всех остальных. Но сейчас десятки пар глаз ждали именно её слова. И девушка понимала: стоит дать хоть каплю сомнения – гарем взорвётся истерикой окончательно.

Она медленно выпрямилась, одёрнула руку и сказала твёрдо:

— Даже если принц был отстранён от порядков дворца, ему, как сыну великого Яхмоса, невежество явно не ведомо. И я уверена, он далеко не жестокий человек. Вы – сокровище дворца. Память о нашем почившем фараоне. Наш великодушный царь пощадил ваши жизни, и никто не осмелится выбросить вас на улицу. Так что замолчите и перестаньте позориться. Не омрачайте возвращение принца своими преждевременными страхами.

Вокруг повисла напряжённая тишина. Неджемет кивнула не столько уверенно, сколько благодарно. Хенттауи облегчённо выдохнула. Но кто-то из дальнего угла всё же пискнул:

— А если… если он решит иначе?

Никто не отважится согласиться или возразить.

Мересанх осталась с наложницами до самого вечера. Девушки вели себя на удивление спокойно: кто-то пытался говорить на отвлечённые темы, шутить, даже играть в детские забавы, лишь бы отвлечься от тревожных мыслей, что всё ещё сидели под сердцем.

Меджай держалась подле юных дев, с которыми была дружна: те же Неджемет и Хенттауи, а также Нефрура и Кхебет. Впятером они просидели в дальнем уголке зала за поеданием хлеба и винограда с тихими переговорами.

Переждав полуденную жару в дальних, скрытых в глубине дворца комнатах, часть наложниц пожелала выйти на крытую площадку с видом на внутренний сад. Кто-то устроился на лежанках, обмахиваясь опахалом, кто-то – просто ходил вдоль стен, выглядывая в вытянутые окна, а кто-то вышел прогуляться по саду, прячась в тенях пальм. Одними из таких были Неджемет и Нефрура. Они оставили подруг, обещая скоро вернуться.

Мересанх осталась стоять у окна, облокотивший спиной о стену. Кхебет расположилась на лежанке рядом и перебирала длинные косы, не решаясь заговорить. А Хенттауи ворковала с другими наложницами. О чём – меджай не слушала. Слова падали, как капли в тёмную воду, множа круги тревоги, распадаясь на шёпот.

Мересанх замерла на миг. Взгляд её невольно скользнул к окну, за которым ещё стояло воспоминание: как дрожали следы пыльного облака от прошедшей кавалькады, золотая маска, холодный взгляд, и тот странный спутник принца… Да, новая эпоха начиналась, и никто не знал, какие дары или беды она принесёт. Новые порядки, законы, войны. Новые боги. Но среди постоянно сменяющихся культов никогда не будет места только одному…

Из мыслей девушку вывел возбуждённый возглас:

— Я видела его! – почти выкрикнула одна из молодых наложниц, спешно вбежав внутрь. Она тут же прикрыла рот ладонью, испугавшись, что её слова могли услышать на другом конце дворца.

В тот же миг все головы обернулись к ней. Кто-то едва не уронил виноградную кисть, другие зашуршали тканью, резко соскочив с лежанок. Девушки окружили её плотным кольцом, зашептали, тянули за руки, уговаривая рассказывать скорее. Мересанх приподняла бровь, но не сдвинулась с места, только чуть склонила голову, слушая.

— Это он! – наложница судорожно обхватила себя руками, унимая дрожь в теле. — Тот самый, что прибыл с принцем! Я же клялась, что мельком увидела его у ворот, но сейчас… я видела близко!

— Где? – загалдели со всех сторон. — Говори, где?!

— На балконе верхнего крыла, – выпалила она, теребя свою подвеску в виде лотоса. Глаза её сияли смесью страха и восторга. — Он стоял рядом с занавесями, смотрел вниз. Но, боги, какой он! Его кожа… светлая, словно сама луна! Ни у одного из людей, которых я встречала, не было такой. Волосы… длинные, огненные, будто сотканы из меди. А глаза… – она замерла, и в голосе её прозвучала странная благоговейность. — Голубые. Яркие, как небо над оазисом.

Зал разом заполнили вздохи и шёпоты.

— Голубые глаза?! – переспросила одна. — Прямо как у богов!

— Рыжие волосы? Белая кожа? Значит, он чужеземец… далеко-далеко отсюда…

— Но откуда? – перебила другая. — К нашему царю приезжали из самых разных земель, но чтобы таких…

Мересанх ощутила, как её ладони похолодели. Она всё ещё стояла, облокотившись о стену, но теперь её внимание было целиком приковано к обсуждениям взбудораженных дев.

— Может, он принц какой-то далёкой страны? – предположила Нефрура, возвращение которой Мересанх не заметила. — или посол?

— Или раб, которого привезли на продажу! – возразила другая. — Я слышала разговоры меджаев, что прибыли с принцем из Гермополя. Говорят, его хотели подарить нашему царю…

— А ты чаще слушай этих тупорогих волов, – отрезала Неджемет, хмурясь. — Вдруг это самый настоящий бог? Посмотрим, как быстро у тебя язык отсохнет от таких разговоров.

Гул женских голосов усиливался. Наложницы спорили, перебивая друг друга, делились слухами и догадками, но за всем этим чувствовался общий нервный трепет. Их сердца были задеты этой тайной. Теперь каждой хотелось поскорее воочию увидеть чужеземца.

Мересанх тихо пробормотала, так что никто не расслышал:

— Слишком необычно… даже для чужеземца.

Огненно-рыжие волосы, белая, как луна, кожа, небесного цвета глаза… Нункхи похоже перечитала любовных эпосов, раз разбрасывается такими красноречивыми одами. Но что-то всё же не давало покоя в этих словах. Огненно-рыжие волосы… В голове вновь прозвучал взволнованный голос Неджемет. Вдруг и вправду бог?

И она остро почувствовала, что её тревоги, как страх наложниц о собственном будущем, настолько блекнет в масштабах дворца, а то и всего царства. Перемены ждали всех. Хорошие или плохие - уже другой вопрос. Однако очередное осознание, что многие судьбы будут зависеть лишь от одного конкретного человека - всегда вселяли особую тревогу.

А время неумолимо толкало солнце к западу. В стенах дворца зажигались огни. На улице стемнело. Мересанх неохотно шагала по узкой дорожке, ведущей к столовым. В воздухе витал запах жареного лука и рыбы, слышался гул голосов и звон посуды.

Девушка не любила эти часы. Ужин среди грубых стражников, привыкших меряться силой и отвратным чувством юмора… ей претило это общество. Но порядок есть порядок: меджай ест вместе с меджаем. Так повелось со времён первых походов, и дисциплина поддерживала это железное правило. По крайней мере, её новый отряд был куда терпимее предыдущего.

В тесном зале с низким потолком пахло рыбной похлёбкой, вином, хлебом и… пылью. Что-то оставалось неизменным. Столы длинные, из грубо отёсанного дерева, были плотно заставлены глиняными мисками и кувшинами. Мужчины громко переговаривались, кто-то заливался смехом, кто-то спорил, гремя ложками. Мересанх села на своё место молча, ограничившись коротким кивком в сторону соратников. Меджаи особо не обратили на неё внимание. Кто-то на миг скользнул по ней взглядом, кто-то не удостоил даже этого. Киниф и Метион оживлённо рассказывали остальным какой-то случай, что произошёл с ними на рынке во время патруля. Одни слушали, Нилей скучающе крутил воду в чаше, а Апис – новобранец, что только недавно вступил в их отряд, вычерчивал что-то на папирусе. Девушка не стала привлекать к себе внимание, рассеянно ковыряясь в тарелке. Горячая похлёбка с ячменём и кусочками рыбы не вызывала аппетита. Шум заглушал собственные мысли, и всё же, ей не понадобилось напрягаться, чтобы уловить обрывки разговора за соседним столом.

— Я говорю тебе, это не он, – хрипло бормотал один, крепкий, с шрамом через щёку. Мересанх прежде его не видела, вероятно, это был воин из отряда, что прибыл вместе с принцем. — Наш Менкара? Откуда нам знать настоящий принц или нет. Он всегда был вдали от дворцовых дел, скрытный. А теперь явился в маске. Маска! Мы сопровождали его от Гермополя. Кто-то видал, он её вообще снимает, коли нет? Посудите сами, кто станет носить её день и ночь, если нечего скрывать?

Глава 2

Солдат явно переборщил с вином и теперь не следил за языком совсем. Потому девушка замерла, внимательно слушая, чтобы не упустить среди общего гомона нужные слова.

— Да ладно тебе, – усмехнулся другой, но голос звучал неуверенно. — Всем известно, он учился в других полисах ремёслам. Может, обжёг лицо или что ещё.

— Учился? – хмыкнул первый. — Слишком складная легенда. Как удобно, что среди всех сыновей фараона, выжил тот, кого почти никто не видел с детства.

На этих словах за столом стало тише. Даже самые громкие собеседники чуть приглушили голоса.

— К тому же, – вступил третий, пожилой, с густой бородой, — как умер Аменхотеп? Говорили, лошадь затоптала. Но кто видел? Тело изуродовано. Кто под той кашей разберёт – сердце ли ножом пронзили или в пиво подмешали чего?

— Верно, – подхватил второй, теперь уже без смеха. — Все… один за другим. За семь лет! Только Менкара и дожил до царствования. Четвёртый в очереди на престол! Он ему даже во снах не светил…

Раздался нервный смешок, но тут же оборвался.

— Ты думаешь… принц – самозванец? – тихо сказал кто-то сбоку, и слова его будто впились в воздух.

— Может, настоящего Менкары тоже давно нет. Кто за ним следил, чтобы утверждать, что его не закололи в какой-нибудь мастерской Мемфиса пару лет назад? А этот… кто знает, чьё лицо прячется под маской…

Кто-то прошептал имя бога, и за столами снова раздался шум. Один начал спорить, что говорить подобное кощунство, за такие речи и головы лишиться можно. Другой же, наоборот, заговорщицки наклонился к соседу:

— А ведь правда много случайностей. Слишком…

Однако пересудам дальше развиться не дал Пианх – командир отряда, в котором служила Мересанх. Строгий, грозный, а сейчас ещё и хмурый от услышанного. Девушка непроизвольно напряглась, когда мужчина подошёл к соседнему столу. Он наклонился ниже, впечатав ладони в шероховатую поверхность и процедил сквозь зубы:

— Свои бредни пьяные при себе и оставляйте. Неужели, по-вашему, царицы не узнают своего принца? Или не соизволят проверить личину, перед тем как позволить взойти на престол? Можно ли считать за осквернение чести достопочтенных жён фараона ваши нелепые россказни? Или же… за попытку устроить заговор против принца?

Молчание обрушилось тяжёлым камнем. Даже те, кто ещё секунду назад громко спорил, приглушили дыхание, глядя на Пианха. Его слова тянули за собой угрозу, а в глазах горел тот самый огонь, что не раз заставлял дрожать не только новобранцев. Воины, распалённые вином и собственными догадками, сразу поникли под взглядом командира. Первый, тот самый со шрамом, неловко отвёл глаза и буркнул:

— Перебрал… не подумал, господин.

— И я, – поспешил второй, — лишнего сказал… прости.

Остальные тоже загомонили, кивая, спеша отречься от своих слов. Видно было – страх сдавил им горло, потому слова звучали глухо, будто через воду.

— Не у меня прощения просить будешь. – Пианх резко выпрямился, скрестив руки на груди. — Болтать языками вы мастера. Но помните: кто усомнится в наследнике – усомнится в самом порядке Маат. А за это не только голову потеряете, но и души ваши в Дуате будут гнить вечно. Даже до врат не дойдёте.

Он обвёл воинов тяжёлым взглядом. Никто не посмел возразить. Мересанх всё это время сидела неподвижно. Но сердце стучало гулко, словно барабан в храме. Она чувствовала, как пронзительная мысль, зародившаяся в зале гарема, теперь получила новые очертания. Если уж даже сами воины, закалённые, суровые, позволяют себе такие речи, значит, сомнения имеют под собой какую-то почву.

Пианх тем временем направился к своему столу. Уселся, плеснул вина, взял кусок хлеба и зачерпнул похлёбку так спокойно, словно и не было только что этих обвинений.

Все вокруг тоже сделали вид, будто ничего не случилось. Меджаи, сидевшие рядом, вновь заговорили о буднях, о новом патруле вдоль городской стены, о том, как недавно на рынке подавили ссору между торговцами и деревенскими, что едва не переросла в потасовку. О бунтах в близлежащих поселениях. О засухе, что продолжала морить города. Гул их голосов вернулся, снова зашумели, кто-то хохотнул, но будто осторожнее, тише, чем прежде.

Мересанх наконец отложила ложку и, подперев щёку ладонью, уставилась в пустую тарелку. Вино скользило по глиняным стенкам кувшина, кто-то отхлебывал жадно, кто-то мелкими глотками. А ей в голову снова и снова возвращался образ золотой маски.

«А если это правда? – думала она. — Сколько смертей, сколько случайностей. И ещё этот чужеземец… откуда он? Надо как-то выведать подробности».

— Ты, – раздался рядом низкий голос.

Девушка вздрогнула, подняла взгляд. Пианх глядел на неё с привычной хмурой строгостью.

— Где шарохалась весь день? – спросил он негромко, но так, что в шумном зале она всё равно ощутила внимание к себе. — Опять в гаремнике просидела?

Мересанх пару раз стукнула ногтями по миске, раздумывая, как ответить. Внутри грызло желание спросить его о чужеземце, но слишком уж опасным казалось напрямую заговаривать об этом. Пианх наверняка знал больше, чем все эти пьяные пересмешники. Она осторожно наклонилась к нему и чуть тише произнесла:

— Так а где ж мне ещё быть? Моя обязанность охранять гарем… к тому же Небетшепсет сама отправила меня к наложницам. Они… слишком взволнованы. Боятся за свою судьбу с учётом нынешних обстоятельств. – девушка на мгновение затихла, потом добавила, будто невзначай, — А ещё они пол дня говорили о том чужеземце, что прибыл с принцем.

Пианх чуть приподнял бровь, не отрываясь от чаши.

— Говорили?

— Да. – Мересанх старалась держать голос ровно, но сердце било в груди так, что казалось вот-вот выдаст её. — Их удивила его внешность. Слишком… диковинная. Не знаешь, откуда он такой взялся?

Слова повисли в воздухе, а Мересанх украдкой ждала, как отзовётся командир. Тот на мгновение задумался и буркнул:

— А… этот.

По его тону стало ясно: за день он слышал тот же вопрос не раз. Ничего удивительного для него в любопытстве соратников не было, потому говорил без спешки, будто перечислял факты из отчёта.

— Нашёл его сам принц. Кавалькада шла на юг, к Фивам. По пути встретили патруль, направлявшийся к гробницам в Дра-Абу-эль-Нага. – он бросил короткий взгляд на Мересанх, точно только сейчас задумавшись, стоит ли говорить, но всё же продолжил. — Стража донесла, что с той стороны было… шумно. Но они не успели добраться. Как раз начиналась буря.

За столом притихли. Остальные, видимо, тоже не были в курсе всех деталей, потому навострили уши, слушая командира.

— Принц пожелал проверить лично. Вот и проверили. Несколько гробниц. Одна оказалась вскрыта. Там и нашли мальчишку.

— И как он там оказался? – не выдержал один из молодых воинов, Гипсей, что сидел рядом с Мересанх.

Командир допил последние капли и с грохотом поставил чашу обратно на стол.

— Сказал, что хетты его везли. Работорговцы. Собирались продать Яхмосу, как диковинную зверушку. Но не довезли.

— Работорговцы? – переспросил Метион с сомнением. — И какая Аммит их в гробницы понесла?

— Алчность. – Пианх повёл плечом, будто отгоняя лишние вопросы. — Мальчишка сказал, они изначально планировали обнести пару гробниц – у них были карты с маршрутами. И как раз в то время поднялась буря. Они, видно, решили там и обождать. А пока рылись, парня оставили у входа, но каменную плиту задвинули обратно. Чтоб не сбежал, и чтоб выход песком не занесло. – он сделал паузу, разглядывая винный осадок в кружке. — А назад не вернулись. Ни один.

За столом прокатился шёпот. Киниф фыркнул:

— И поделом. Кто тронет гробницы – тому смерти не миновать.

— А юнец, значит, всё то время просидел там один? – протянул Апис, сдвинув брови.

— Просидел, – подтвердил Пианх. — Сутки, может больше. Когда мы его нашли, глаза как у дикого зверя. Но целый. Даже удивительно.

— А чему удивляться? Товар ценный, раз самому фараону везли, не тронули бы.

Мересанх слушала, не смея перебить. Её сердце гулко стучало в груди: всё это звучало странно, тревожно. Работорговцы, гробницы, буря, удачно подвернувшийся принц… звучало как утерянный фрагмент из эпоса. Она поймала себя на том, что едва сжала край стола. Догадки, кем юноша мог оказаться на самом деле, будоражили. Не бывает таких совпадений. Чужеземца судьба сама вытолкнула в руки нового царя? Или тот сам намеренно попался?

Мересанх не верила в такую удачу. Да и что-то в этой истории определённо не складывалось. Потому она нахмурилась, откинувшись чуть назад, и наконец решилась нарушить молчание:

— Но… что же случилось с негодяями? – спросила меджай, стараясь, чтобы звучать мало заинтересованно. — Нашли ли их тела? Или хотя бы следы?

Пианх поднял на неё взгляд. На лице не было видно раздражения, лишь привычная усталость. Помедлил, прежде чем ответить:

— Не знаю. Мы не стали там задерживаться, оставили все заботы на патруль. Всё что я увидел – статуэтки и подносы. Так что какое-то золото они успели к выходу вытащить. Потом, может полезли дальше, да в шахту провалились. Как теперь проверишь?

— И сколько их было? Двое? Трое? И все в шахту друг за дружкой сиганули?

В тот же миг Гипсей, усмехнулся, ткнув рыбьим хребтом в сторону Мересанх:

— К чему ты клонишь, сестрица? Хочешь сказать, мальчишка врёт? А зачем? И как тогда объяснишь, что он вообще оказался запертым в гробнице?

Киниф иронично подхватил:

— Верно! Да ты на него сама погляди – он худой, как щепка! – меджай вскинул руку, выставив мизинец. — Как бы он один плиты сдвинул? Да и зачем? Чтобы сидеть там в темноте, пока не ослепнет?

— Или, может, он заранее знал, что принц именно в этот день захочет туда наведаться? – вмешался Апис, и в голосе его звучала несерьёзность. — Что Менкара свернёт с дороги, пойдёт в гробницы и вытащит его оттуда? Ну что за сказки.

— Или он сам расхититель? – уже явно в шутку предположил Нилей, — Пролез в какую-нибудь щель, взял пару подносов, а выбраться не смог, потому что проход бурей занесло?

— Звучало бы убедительно, если бы не его вид. Уж прости, но он получше некоторых красавиц гарема выглядит. Такие по гробницам не шляются.

Зазвучал гулкий гогот. У Мересанх же от возмущения вспыхнули щёки. Она отвела взгляд в сторону, мысленно признавая, что соратники были правы: её сомнения звучали неразумно. На первый взгляд история складывалась слишком странно, но разве были доказательства обратного?

Вероятно, стоило задавать вопрос иначе. И после провала, Мересанх решилась сделать упор на другое.

— Но что тогда с ним будет дальше? Принц взял его с собой, привёз во дворец… – она запнулась, чувствуя, как взгляды мужчин снова впились в неё, но всё же решилась, — Зачем? Он вернёт его семье? На родину? Или решит оставить здесь как заложника?

— Что с ним будет? – повторил Пианх неторопливо проводя пальцем по краю чаши, обдумывая ответ. — Это решать не нам. Принц привёз, значит, на то были причины. А семья его… – он поднял чашу, чтобы сделать глоток, но вспомнив, что она пуста, опустил обратно. — если и была, то далеко. Кто ж станет возвращать чужеземца на край света? Много чести. Да и была бы хорошая семья, вряд ли он тогда попал в лапы работорговцев. Так что скорее всего ему и возвращаться некуда.

— И потому принц решил проявить великодушие? – тихо спросила Мересанх, чувствуя, как в воздухе воцаряется напряжение.

Командир прищурился, уже изрядно утомившись разговором.

— Спроси у самого Менкары, коли хватит смелости. – отрезал он, но спустя мгновение всё же добавил, — А так… думаю, для забавы взял. Для диковины. Может, для службы какой. Юнец… не простой. Кто знает, чем будет полезен при дворе.

— Такие «непростые» всегда к беде, – буркнул Апис, поигрывая косточкой от финика. — Чужак есть чужак. Неизвестно кто, неизвестно откуда. Может и вовсе засланный.

— Домыслы, – возразил Метион. — Кто знает? Тогда быть может, боги и сами подбросили его будущему фараону. Талисман, знак свыше.

Киниф фыркнул, мотнув головой:

— Ну да, знак. Рыжеволосый мальчишка из гробницы – о, боги, даже гадать не нужно, чьи это проделки.

За столом снова прошёл смешок, но теперь не столь дружный. Некоторые меджаи нахмурились: суеверия цепляли даже самых стойких.

— Проделки, говоришь? – усмехнулся Гипсей, наклоняясь ближе. — А вдруг и правда? Случайно ли буря поднялась в тот день в аккурат перед обнаружением бедолаги?

Его слова прозвучали насмешливо, но воздух за столом словно загустел. Несколько человек переглянулись, ухмылки заметно поблёкли. За столом воцарилась тишина. Даже те, кто до этого хохотал, замолкли, отводя глаза. Мересанх почувствовала, как по коже пробежал холодок. Все подумали об одном и том же.

Символ.

Имя не прозвучало, но оно повисло в воздухе, давящее и тягучее, будто само присутствие запретного бога коснулось их душ. Бога, которого изгнали из пантеона, чьи храмы рушили, чьи изображения стирали с камня, чтобы и памяти не осталось. Пламя факелов дрогнуло, и кто-то поспешно пробормотал молитву.

— Так, кончайте дурью маяться, – резко бросил Пианх, и голос его прозвучал так, что по спинам пробежала дрожь. — Хотите, чтоб стены услышали? Чтоб языки отрезали за богохульство?

Метион склонил голову, но в глазах всё ещё таился мрачный блеск, словно мысль уже пустила корни и вырвать её было невозможно. Мересанх сидела неподвижно, не смея даже вдохнуть полной грудью. Внутри всё клокотало: тревога, ужас и… странное, опасное любопытство.

А вдруг и впрямь посланник…?

Эта мысль, словно змея, шевелилась в её душе и не отпускала. Пламя в чашах затрепетало, будто само замерло, слушая их разговор. Пианх провёл рукой по подбородку и твёрдо добавил, скорее успокаивая:

— Какая бы пакость ни была – рядом с принцем она не смогла бы ступить и шага. Он под защитой великого Ра. И пока солнечный диск встаёт над Двумя Землями, никакая скверна к нему не приблизится.

Эти слова, произнесённые почти торжественно, разрядили воздух, хотя и не полностью. Несколько воинов опустили головы, другие закивали, точно соглашаясь, даже если в глубине души сомневались. Мересанх, однако, не почувствовала облегчения. Она сидела неподвижно, будто силы покинули её. Слово, невольно сорвавшееся раньше с губ Метиона, всё ещё гудело в памяти, и сама мысль о том, что юноша мог быть связан с запретным именем, пронзала её как нож. Она и сама не понимала, отчего сердце так сжалось, отчего в груди поселилась тяжесть. Но заметно было, что девушка притихла, и глаза её потускнели.

К счастью, никто из соратников не обратил внимания. Они уже переговаривались о другом, отводили взгляд от недавней тени, словно спешили забыть. Только Метион не смолк окончательно. Он хмыкнул, наклонился над своей чашей и пробурчал почти неслышно:

— А другим наследникам что-то взор Ра не помог…

Мересанх вздрогнула. Она уловила слова, но промолчала. Лишь краем глаза глянула на Пианха и с облегчением увидела, что тот не расслышал. Командир, если бы понял, непременно влепил бы Метиону оплеуху, чтоб язык не чесал зря.

А так – в зале продолжал царствовать шум. Их тревожный разговор, казалось, утонул в общем гомоне и тут же растаял, будто и не было. Но напряжение не ушло. Оно сидело в каждом, прячась глубоко, словно змеи под камнем.

Что-то заставило её украдкой глянуть на соседний стол. И девушка заметила, как резко один из воинов отвернул голову, тот самый, что недавно шептался о принце-самозванце. Неужели он все это время их подслушивал?

Хотя какая разница? Мересанх было уже всё равно. Теперь единственное что она хотела – добраться до комнаты и уснуть, чтобы забыть этот нелепый день раз и навсегда.

Крыло наложниц всегда дышало особой тишиной по вечерам: мягкие шаги служанок по каменному полу, шелест занавесей, редкие смешки, которые быстро замирали, словно и сами боялись быть услышанными. Мересанх свернула к своей комнате, но остановилась посреди коридора. Внутри было пусто, слишком тесно и душно. Стены давили на виски. Девушка оглянулась на уже пройденную арку, что вела прямиком в сад. А потом и сама не заметила, как оказалась снаружи. Прохлада ночи обняла плечи, стало легче дышать. Луна висела в небе, отливая холодным серебром, отражаясь во влаге белых плит дорожек. Девушка остановилась, подняв голову к небу, задержала взгляд на звёздах. Они мерцали так спокойно, словно над землёй не было ни тревог, ни сомнений. Кто знает, может Великая Нут глядит на неё прямо сейчас?

— Спокойнее, – шептала она себе. — Спокойнее…

Меджай глубоко вдохнула и медленно двинулась дальше по тропе, стараясь упорядочить дыхание, но мысли всё равно гудели роем саранчи. Они беспорядочно крутились, как песчинки в вихре: что если… что если… что если…

Каждый вопрос рождал другой, и конца им не было. Услышанное за ужином то и дело всплывало вновь. И вдруг в тишине послышался мягкий плеск. Мересанх замерла, прислушалась. От основной дорожки шла тропинка, что сворачивала к пруду у восточной стены сада. Сердце кольнуло от понимания. Тут есть кто-то ещё. Раньше она бы просто ушла, не тревожа чужой покой. Но не сегодня. Ноги сами повели вперёд прежде, чем она опомнилась. Выглянув из-за кустов, замерла. На берегу под сенью финиковой пальмы сидел он. Чужеземец.

Бледный свет ложился на его фигуру, выбеливая и без того светлую кожу, а рыжие волосы поблескивали точно живое пламя. Он наклонился над водой, глядя в чёрную гладь, будто ища в отражении ответ на свои тайные думы, и вдруг провёл ладонью по поверхности, вызывая тот самый тихий плеск. Юноша похоже совсем не заметил гостя. Мересанх, так и затаилась в кустах, точно хищник, выжидающий, когда напасть. Пока она просто наблюдала.

Облачён он был в лёгкие ткани. Одеяние походило на что-то ливийское: свободные шаровары и туника без рукавов. Скорее даны ему из царских сундуков, ибо даже отсюда было видно, как блестело золото, вшитое в полупрозрачную ткань. Значит, держали его здесь как гостя, иначе наверняка облачили бы во что-то попроще.

Она не знала, что делать. Ужасно хотелось подойти и осыпать чужака вопросами. Но вряд ли бы он оценил такой способ познакомиться.

«Спугну ещё, потом бегать от меня будет…» – подумала меджай, размяв занывшую от неудобного положения шею, — «Он хоть говорит на нашем? А то, может, зря я тут околачиваюсь».

Ветвь предательски хрустнула под её локтем, и листья зашуршали, выдавая постороннее присутствие. Чужеземец обернулся так быстро, что Мересанх не усела спрятаться. Его глаза – необычайно светлые – блеснули в лунном свете. А девушка застыла, как пойманный зверёк: бежать? Притвориться, что случайно забрела? Сказать хоть что-нибудь? Вдруг он сейчас закричит, непонять что подумав о происходящем?

Но вопреки ожиданием, юноша улыбнулся. Мягко, без тени испуга.

— Не бойся, дитя. Выходи.

Слова, вполне понимаемые, прозвучали спокойно, но от этого Мересанх ощутила только тревогу. В этом тоне сквозили знакомые ей покровительственные ноты, и странно было слышать их от юноши, который выглядел младше её самой.

«Дитя?» – она ощетинилась внутренне, но ноги уже сами вывели её из кустов.

— Я давно уже не дитя, – буркнула она, стараясь скрыть смущение.

Юноша виновато склонил голову. Уголки губ дрогнули, расширяя улыбку.

— Издалека показалось иначе, – мягко ответил он, не желая задеть. — Прости.

Мересанх ощутила неловкость от такого доброго ответа, подошла ближе, остановившись у пруда. Сесть рядом не решилась. Чужеземец вновь отвёл взгляд на воду, что тихо плескалась у его ладоней. Луна отражалась в колеблющейся поверхности, разделённая надвое движением его пальцев. Меджай же, тревожась как бы он не решил, что она за ним следила, скрестила руки на груди и постаралась придать голосу твёрдость:

— Что тут делаешь один в такое время? Это опасно. Как тебя только отпустили?

Слова прозвучали не так уверенно, как она планировала. Но девушка не сдалась, показательно ухватившись за ручку хопеша, который висел на поясе, чтобы придать себе хоть какой-то грозности. Юноша поднял на неё глаза – ясные, внимательные, но в них сквозила глубокая, тихая печаль.

— Опасно? – переспросил он так, будто сама мысль показалась ему чуждой. — Разве может быть опасно там, где светит луна?

От интонации у Мересанх по коже пробежал холодок. Она не поняла, что он имел виду. И как подозрительно проигнорировал вторую часть вопроса. Неужели сбежал? Вряд ли его бы отпустили ночью в сад без сопровождения. Девушка постояла над ним ещё несколько мгновений, затем раздраженно выдохнула и опустилась рядом. Между ними оставалось расстояние, но близость ощущалась почти осязаемо.

— Как тебя зовут? – спросила она негромко, не глядя прямо, боясь спугнуть своей настойчивостью.

Чужак, осторожно скользнув взглядом по её клинку, медленно произнёс:

— Ваш правитель нарёк меня Менес.

— Менес… – Мересанх нахмурилась. — А настоящее?

Он едва заметно пожал плечами, возвращая улыбку.

— У меня больше нет другого имени.

Меджай повернула голову, прищурилась. Но взгляд его был спокоен, прозрачен, словно за этим сокрытием не стояло ничего дурного. Она осторожно продолжила:

— Тогда… откуда ты?

На этот раз молчание затянулась дольше. Он будто прислушивался к себе, к воспоминаниям, которых, как показалось девушке, тот не хотел касаться. Наконец ответил тихо, но так же уклончиво:

— У меня больше нет дома. Не имеет значения откуда я. В том месте вряд ли остался хоть один мой след.

Эти слова кольнули её особенно остро. Они звучали так, будто он и вправду отрезал себя от прошлого. Как человек, у которого ничего не осталось – ни имени, ни земли, ни родни. Тут же предположения разбил ядовитый шёпот: «А может, и никогда не было вовсе?»

Мересанх почувствовала, как в груди всё сильнее нарастает подозрение. Она чуть подалась вперёд, с тихим волнением уточняя:

— А говорил ли принц, зачем привёз тебя во дворец?

Юноша медленно обернулся к ней. В его глазах отразился холодный блеск. Он какое-то время молчал, будто взвешивал, стоит ли открывать хоть крупицу правды. Потом тихо, почти шёпотом сказал:

— Разве царь должен объяснять причины своих деяний? Я благодарен за то, что меня вытащили из гробницы и не бросили одного в пустыне. О большем я и мечтать не мог… – он прервался, задумчиво опустив взгляд на свои ладони, — Я не знаю зачем. Иногда мне кажется, что я и для себя не особо-то нужен.

Мересанх уже готова была задать ещё один вопрос, она буквально чувствовала, что подбирается к самому сердцу тайны чужеземца, когда в ночной тишине раздалось сухое шуршание песка под чьими-то шагами.

Глава 3

Девушка резко выпрямилась, сердце ухнуло вниз.

— Менес… – прозвучал твёрдый, властный голос. — Ты снова ослушался приказа.

Мересанх похолодела. Не требовалось даже оборачиваться, чтобы узнать этот голос. Но она всё же повернулась и сразу склонилась в почтительном поклоне. Перед ними стоял сам Менкара, наследник, будущий владыка Двух Земель. В серебристом свете луны его фигура казалась ещё более величественной.

Менес же наоборот поднял голову, бросив на пришедшего раздражённый взгляд. Будто перед ним стоял не будущий царь, а рядовой стражник. И всё же он неторопливо упёрся ладонями в песок, пытаясь подняться. И на удивление Менкара протянул свою руку. Чужеземец на миг замешкался, но принял помощь, легко вскочив на ноги. Мокрые края шаровар облепили щиколотки, и он небрежно отряхнул приставший к ткани песок.

— Мне было скучно сидеть в покоях, – объяснил юноша, — К тому же сад прямо под окнами. Я не думал, что эта прогулка вызовет недовольство.

— И как же ты сюда попал, не встретив ни одного стража на пути? – с лёгким подозрением уточнил принц, вытягивая юношу на тропу.

Менес пожал плечами, уголки его губ дрогнули.

— Вылез через окно.

В наступившей тишине отчётливо было слышно, как Мересанх втянула воздух сквозь зубы. Она, как и Менкара, вскинула голову, глядя на высокие окна второго этажа, что чернели во мраке над садом. Мысль была одна: этот мальчишка сумасшедший. Принц, однако, явно не оценил дерзости.

— Больше так не делай, – сказал он, но в этой резкости чувствовалась строгая родительская мягкость.

Менес чуть опустил голову, принимая выговор. Только в его облике не было ни раскаяния, ни обиды. Только тихая обманчивая покорность. Возможно, он давно привычен притворяться. Меджай наблюдала за этой сценкой со стороны. Всё ещё стояла недвижно, чуть опустив голову в поклоне, чтобы не прерывать чужой разговор. Давно привыкла оставаться в тени, без внимания. Но это никак не мешало замечать детали. Вот и сейчас подметила, как чужеземец едва заметно улыбнулся.

— Я больше не стану разочаровывать тебя, владыка.

Слова хоть и прозвучали смиренно, слух Мересанх уловил в них иное. Лукавую нотку, точно обещание, данное лишь наполовину. Более того, юноша будто и не скрывал её. А Менкара словно нарочно не стал вникать в оттенки. Он утомлённо расправил плечи, вздохнул и вновь взглянул на чёрные окна.

— Пойдём. Провожу обратно, – произнёс наследник уже более равнодушно. — В следующий раз, если захочешь пройтись, говори мне.

— А я не хочу по таким пустякам тревожить будущего царя, – возразил Менес в попытке прельстить.

Девушка не могла понять этого противоречивого мальчишку. Только склонила голову ниже, когда Менкара повёл Менеса в сторону второй арки. Они почти прошли мимо, но принц вдруг замедлил шаг, останавливаясь рядом. Всё ещё смотря строго вперёд, обратился к меджаю.

— А ты… – голос прозвучал спокойно, но резанул по нервам Мересанх, — как оказалась здесь?

Она едва не поперхнулась воздухом от неожиданности. Сердце дёрнулось, будто собираясь вырваться наружу.

— Я… шла на обход, – поспешно выпалила девушка, по привычке приложив кулак к груди. — Услышала шум в саду и решила проверить. А потом… – она коротко бросила взгляд на Менеса, — решила остаться с чужаком, чтобы отвести обратно. Не бросать же одного ночью.

Слова звучали складно, но внутри всё дрожало от страха: а вдруг заметят ложь?

На миг она подняла голову, встретив глаза наследника – только медовый проблеск в прорезях золотой маски. Остальное надёжно сокрыто. Поверил он или нет оставалось загадкой. Менкара проигнорировал эту дерзость. Неторопливо наклонил голову, словно соглашаясь.

— Мересанх, да?

— Да, владыка, – выдохнула она чуть тише. — Так нарёк меня отец.

Принц этому уточнению почему-то усмехнулся, едва слышно пробормотав: «Отец… кто же ещё…». И плавным жестом пригласил Менеса двинуться дальше. Юноша послушно шагнул за ним, и вскоре они скрылись в темноте, за высоким кустарником. Меджай осталась у пруда одна. Шаги наследника и чужеземца уже стихли под аркой, растворяясь в глубине дворца. Сначала её охватило облегчение, но оно длилось недолго. Слова, сказанные принцем, всплыли в памяти с новой силой.

«Мересанх, да?»

Она снова и снова повторяла их про себя, чувствуя, как неприятный холодок расползается по коже. Откуда он знает её имя? Она ведь никогда лично с ним не говорила. Никогда не представлялась. Для него она должна быть лишь одной из многих меджаев во дворце, безликой стражницей. Но он знал.

Сердце гулко ударилось в груди. Мысль цеплялась за мысль: может, кто-то сказал? Но кому бы понадобилось? Или сам Менкара интересовался ею прежде? И если да, то зачем?

С этим жгучим вопросом она сорвалась с места. Шла быстро, почти не разбирая дороги, и лишь когда мимо мелькнули два воина у поста, осознала, что бредёт к своим покоям. Стражники проследили за ней долгим, пристальным взглядом, но девушка даже головы не повернула. Внутри всё ещё гудело напряжение, словно натянутая тетива лука. С каждым шагом казалось, что стены дворца давят всё сильнее. Она не заметила ни тёмных коридоров, ни коптящих фонарей. Только мысль об одном не отпускала: если принц знает её имя, возможно, уже знает и больше.

Комната встретила Мересанх тишиной и густым, неподвижным мраком. Тихонько прикрыла дверь, словно боясь потревожить кого-то ещё, но от глухого скрипа стены будто сдвинулись ближе. Она тут же рухнула на колени, прижала скрещенные руки к груди так, словно пыталась выдавить из себя что-то. Шёпот её молитвы тёк неслышной капелью, так, что сама не могла различить собственных слов. Да и не стремилась к ясности. Тот, к кому она обращалась, поймёт и так.

Когда дыхание стало ровнее, она поднялась. В слабом свете ночи, падавшем из узкого проёма окна, вырисовывалось убранство покоев. Простая кровать с натянутыми льняными тканями, на полу циновка из тростника, у стены небольшой глиняный сосуд с водой и рядом медный таз. В другом углу низкий сундучок с личными вещами: сменные одежды, амулет, несколько мелочей, что остались с детства. На стене висел ещё один хопеш, отливавший матовым блеском в полумраке. Всё скромно, но достаточно для воина, которому не положено излишеств.

Она сняла с себя доспехи, аккуратно разложила ремни и кожаные накладки у сундука, обтёрла руки водой из таза, провела влажными пальцами по лицу и волосам. После короткой омовенной процедуры – такой привычной, что движения совершались сами собой – натянула лёгкую льняную накидку для сна.

Немного поколебавшись, Мересанх села на край кровати. Мысли всё ещё роились: об имени, что назвал принц, о странной улыбке чужеземца, о словах, от которых холод проникал под кожу. Но усталость брала своё. Наконец она легла, натянув лёгкое покрывало. Тонкая ткань почти не грела, но в летнюю ночь этого было достаточно. Взгляд задержался на узкой полоске неба за окном, где мерцали звёзды. Она закрыла глаза, шепнув себе почти как заклинание:

«Пусть завтрашний день не станет хуже».

С этими словами девушка погрузилась в сон, тяжёлый и тревожный, но неизбежный, как сама ночь.

Утро обрушилось на Мересанх не светом и не пением птиц, а грохотом. В дверь словно вломились, и прежде чем она успела сообразить, створки распахнулись, пропуская в её тёмное жилище вихрь энергии и слов.

— Вставай! – прозвучало слишком звонко для раннего часа. — Опять ты спишь дольше всех!

Мересанх, едва вынырнувшая из кошмара, только застонала и натянула ткань на голову, будто это могло спрятать её от настырного гостя.

— Рассет… – выдохнула она хрипло, узнав голос. — Сколько раз я говорила… стучись.

— Стучись? – он уже стоял в центре комнаты, словно был тут хозяином, и нагло окинул взглядом её убранство. — Ты бы и после тысячи стуков не проснулась.

Парень был невысок, жилистый, с быстрыми, словно у ястреба, глазами. Чернильные пятна на пальцах, неровно завязанный пояс, пергамент под мышкой – всё в нём кричало о ремесле писца, которому важнее бумаги, чем порядок в одежде. Но в лице открытая улыбка, которая мгновенно растапливала чужое раздражение.

Мересанх поднялась, с трудом прогоняя остатки сна. Сны-кошмары ещё тянулись за ней липкой пеленой, и резкий голос Рассета резал голову, будто камышовый нож.

— Что тебе надо? – раздражённо спросила она, потерев виски.

— Надо? – он самодовольно усмехнулся, — Я тебе, между прочим, радостную весть принёс! Упросил моего господина… – он нарочито важным тоном протянул слова, словно хотел, чтобы каждое упало в её память, — великого джати, чтобы мне дали сопровождение. На время.

Она моргнула, всё ещё не понимая смысла.

— И…?

— И он согласился! – Рассет хлопнул в ладони, довольный, как мальчишка. — Представляешь? Несколько дней я буду выезжать в город – дела, поручения, записи… И мне полагается защита. Так вот, я настоял, чтобы ею была ты.

— Что? Я?

— А что? – он удивленно вскинул брови. — Ты же всегда жалуешься, что тебя держат во дворце, как птицу в клетке. А тут возможность! Город, улицы, люди, шум, запахи, лавки, а не только стены и коридоры.

Она всё ещё не до конца проснулась. Половина сознания бродила в ночном кошмаре, вторая – цеплялась за бодрый, звонкий голос Рассета. Смысл его слов долетал медленно, как будто сквозь толщу воды.

— Это… очень глупо. – сонно протянула она, ворочаясь в постели, пытаясь подняться, — …от кого я тебя защищу? Разве что от скорпиона?

— От целого скорпиона! – с преувеличенным воодушевлением воскликнул он и тише добавил, — Мне подходит. Давай, собирайся живее. Нам нужно идти, пока солнце не поднялось.

Мересанх тяжело выдохнула и с шумом снова повалилась на постель, накрывшись с головой.

— Ты постоянно влипаешь в какие-то передряги, – пробурчала она сквозь ткань, — Ещё и меня на это подписать хочешь.

— Давай, не наговаривай тут! – бодро отмахнулся Расет, схватив девушку за ногу, потянул с постели. — Это как раз ты вечно куда-то встреваешь, а я просто по случайности оказывался рядом.

— Когда-а?! – голос её звучал лениво, но в нём уже пряталось напряжение. — Это я к крокодилу полезла, когда мы Нил переплывали? Я у ибисов перья вырывала? Или с кухни крала…

— Так, всё! Хватит! Наговоришься ещё, у нас впереди целый день.

Рассет довольно скривил губы, как кот, урвавший кусок рыбы. Она отняла ладонь от глаз, покосилась на него с недоверием.

— Целый день… — меджай зябко передёрнула плечами.

Мысль о том, что можно будет пройтись под открытым небом, минуя одинаковые коридоры дворца, тянула за собой что-то похожее на радость. Но следом накатывало другое чувство – раздражение. Толпы, торговцы, крики, запахи жареной рыбы, стойкий гадкий запах пота. И всё это ей придётся вынести рядом с другом, который наверняка вечно будет витать в облаках и не замечать, как к нему вяжется какой-нибудь карманник.

Рассветные лучи заливали улицы Фив золотистым светом, а воздух уже наполнялся гулом базара: крики торговцев, блеяние коз, стук молотков кузнецов, запах горячего хлеба и пряностей смешивался с пылью и ароматом благовоний. Народу в это время уже хватало: мало кому хотелось бродить по душному рынку по жаре. Рассет, конечно, выделялся среди местного сброда – стройный писарь в белом килте, с тростниковым пеналом за поясом и парой не шибко вычурных украшений. Мересанх всегда предупреждала, что в такие места стоило надевать что-то менее заметное, но парень вечно отмахивался, уступая желанию выделяться в толпе. Он шёл быстро, едва сдерживая улыбку. Рядом с видом мученицы плелась меджай. Патрульный доспех надевать она не стала, увы, на ней он смотрелся нелепо. Обычно короткого меча у бедра и лица, выражающего крайнее недовольство вполне хватало.

Её плечи были напряжены, пальцы то и дело сжимались на рукояти меча. Вчерашняя встреча в саду не шла из головы. Ещё и явился сам фараон и лично увёл во дворец. Откуда столько чести для безродного мальчишки?

— Опять втянул меня в какие-то глупости, Рассет, – вздохнула она, отмахиваясь от мухи. — Таскайся за тобой по жаре и охраняй от воришек.

— Зато смотри, какие дыни! – Расет ткнул пальцем в сторону лотка. — И финики, как мёд. А воздух какой живой! Не то что затхлость в дворцовых коридорах…

Мересанх только фыркнула, но краем глаза всё же отметила яркие пятна фруктов. Толпа вокруг давила: женщины с корзинами, дети, гоняющиеся за курицей, носильщики с тюками ткани, жрецы в белых льняных одеждах. Шум, запахи, прикосновения – всё это заставляло её нервничать. Она невольно ускорила шаг, чтобы не отставать от Рассета, и бросила быстрый взгляд по сторонам: нет ли подозрительных личностей?

Они остановились у лавки ювелира, где под навесом из пальмовых листьев блестели золотые браслеты, висели ожерелья с бирюзой и сердоликом, мерцали серебряные подвески. Хозяин, плотный мужчина с кольцами на пальцах и хитрыми глазами, сразу оживился:

— О, почтенный! Что желает такой достойный господин?

Рассет задрал подбородок, скучающе окинул одними глазами лавку и кивнул на ожерелье в центре витрины. Золото, крупные камни тёмно синего цвета, оправленные в изящные касты.

— Это.

Ювелир почтительно склонился, достал украшение и положил на медную чашу весов:

— Восемь дебен золота, почтенный. Сапфир с гор Синая, работа мастера из храма Амона. Взгляните, как играют грани!

Расет приподнял бровь и осторожно взял ожерелье. Повертел, прищурился, потом достал из сумки лупу – подарок одного вавилонского гостя, которую он так полюбил, что почти не расставался – и вгляделся в камни:

— Сапфир? – с сомнением хмыкнул он. — Не смеши меня, почтенный. Сапфир не имеет таких прожилок, и блеск у него мягче. Это отшлифованный лазурит. И золото… – он легонько царапнул край ногтя о металл, — только золото хорошее. Край – пять дебен, да и то с натяжкой.

Ювелир побагровел:

— Да как ты смеешь, писарь! Я честный торговец, а не бессовестный плут! Эти камни…

— …сделаны в соседней мастерской, – закончил Рассет. — Я видел такие же вчера у Ханефера с Западного базара. Он продавал их по дешёвке. К тому же вот здесь, на оправе, неровный шов. Мастер торопился. Настоящий сапфир не стали бы так небрежно обрамлять.

Он положил ожерелье обратно и скрестил руки на груди, ожидая ответа. Ювелир замялся. Его взгляд метнулся к фигуре меджая, потом к невозмутимому лицу Рассета. Мересанх сделала шаг вперёд, её рука легла на рукоять меча, а голос прозвучал ровно и холодно:

— Господин прав. Или ты снижаешь цену до пяти дебен, или мы идём к начальнику рынка. И поверь, он не любит, когда обманывают посланцев фараона.

Ювелир сглотнул. Он вытер пот со лба, вздохнул, словно от глубокой печали, и кивнул:

— Что ж вы сразу не сказали, что от фараона… Хорошо, пять дебен. Но только из уважения к царю!

Рассет улыбнулся, достал из сумки слиток золота и положил на вторую чашу весов.

— Давай поживее, у меня ещё полно дел.

Ювелир дрожащими руками добавил две небольшие гири. Стрелка замерла ровно на отметке.

— Сделка свершена, – произнёс торгаш, когда парень стягивал ожерелье с весов. — Да хранят тебя боги, почтенный.

Когда они отошли на несколько шагов, Мересанх фыркнула:

— Ты мог бы сразу сказать, что от фараона. К чему эта морока?

— Так интереснее, – Расет повертел цацку в руке и сунул подруге. — Эти камни действительно лазурит. И знаешь, что самое забавное? Настоящий сапфир у него наверняка есть. Где то под прилавком. Вытащили одни камни, подменили на другие, а так была бы вполне достойная драгоценность.

Мересанх покачала головой, но на губах у неё мелькнула улыбка.

— Мы могли бы пойти в другую лавку и купить что-то получше.

— Много чести. Для чужака и такое сойдёт. Пусть будет благодарен за то, что фараон ему золото дарит, а не кандалы.

Девушка вскинула брови, но спрашивать не стала. Они двинулись дальше вдоль базара, а за их спинами ювелир уже зазывал новых покупателей. Мересанх невольно оглянулась, но лавка растворилась за толпой снующих голов. Она сжала рукоять меча и ускорила шаг, стараясь не отставать от друга.

Толпа становилась гуще. Жара, вздымающаяся вверх пыль, залетающая в глаза и рот, гомон, дети, снующие под ногами… всё мешалось в сплошной водоворот. Рассет то и дело останавливался у лавок: передавал торговцам свитки с учётными записями, договаривался о новых поставках во дворец – те кивали, сверяли печати и ставили отметки. У торговки тканью он долго выбирал, взял несколько лоскутов, чтобы, видимо, показать царицам. Аккуратно свернул и спрятал в пенал. Купил пару связок папируса и мешочки с красками.

Мересанх молча таскалась следом, смерившись с судьбой носильщика, обвесив себя кипой сумок. Щурясь от жары и задыхаясь от сухого прогорклого воздуха, она бы уже давно высказала всё, что думает об этой «прогулке», но сейчас её мысли были о другом. Меджай без конца косилась на маленькую сумку с тяжёлыми застёжками, где лежало то самое ожерелье. И всё же не выдержала.

— Рассет, – наконец позвала она, когда они остановились у лотка с ароматическими маслами, — расскажи мне про этого чужеземца. Джати наверняка что то говорил. Почему приняли как почётного гостя? Откуда он? Я встретила его вчера в саду, он… странный.

Парень на мгновение замер, разглядывая флакон с миррой. Потом тихо ответил, не поворачиваясь:

— Джати и сам толком ничего не знает. Просто мальчишка, которого принц нашёл среди песков. Сжалился, наверное. Он и сам молодой, а сердце черствеет с годами.

Мересанх нахмурилась:

— Я слышала, как его нашли. Похоже на сказку.

— А ты там была? Кто эти байки поёт, сами-то, поди, наблюдали с того края пустыни, – Рассет указал на ещё несколько бутыльков, — Но раз фараон решил, кто мы чтобы спорить?

Торговка тем временем, широко улыбаясь, открывала бутыльки, давая парню послушать аромат. Мересанх же покачала головой, не унимаясь.

— Но это опасно! – возмутилась она, уткнувшись локтями в прилавок, — Так доверяться первому встречному. Ещё и настолько подозрительному…

Рассет пожал плечами. Он молча указал на несколько понравившихся масел и бросил плату на прилавок, забирая товар. Когда отошли, вливаясь в поток людей вдруг поделился:

— Знаешь, что я сегодня слышал? Когда был утром у джати, ему пришло донесение от разведчиков с границы. Говорят, нашли караван работорговцев, разбившийся в пустыне. Все мертвы. Ни одного выжившего.

Мересанх насторожилась, чувствуя, как под одеждой заползали скарабеи.

— Как узнали, что это работорговцы?

Парень задумчиво прищурился, будто вспоминая.

— Среди погибших были люди из Нубии. В цепях.

На мгновение между ними повисла тишина, нарушаемая только горячими спорами и стуком гирь на весах.

— Думаешь, Менес мог быть оттуда?

— Откуда мне знать? – друга явно начал раздражать что разговор, сводился лишь к одному имени, — Их нашли на границе, а этого пацана за тысячи локтей оттуда. Не надумывай.

— Извини. – тихо отозвалась девушка.

Понимала, что похоже и вправду зациклилась на мальчишке. Хотя казалось, у неё были вполне основательные причины. Писарь ворчливо махнув рукой.

— Во дворце и без того полно забот. «Траур по почившему фараону подходит к концу, пора встречать новое восходящее солнце в царстве», – передразнил он, видимо, кого-то из верховных жрецов. — А я теперь бегай разбирайся. Раньше этим нельзя было заняться что ли?

Мересанх вымученно улыбнулась. Рассет, как обычно, жил в своём мирке. А внешний мир, как всегда, его интересовал мало. Она не нашла, чем ответить. А парень, помолчав, хлопнул её по плечу, пытаясь разбавить напряжение.

— Ну… не обижайся. Я тоже не совсем понимаю, что там у принца происходит. И вижу, как джати чем-то озабочен. Может, твой Менес просто бедный чужак, которому повезло. А может, и правда посланник богов. – писец вздохнул, собираясь с мыслями, — Всё что хочу сказать – я не видел, как боги спускаются с небес и творят злодеяния. Но я видел людей, которые убивали брата за кусок хлеба, как сыновья обкрадывали матерей, как… в общем, ты поняла. Наш новый фараон… – он невольно оглянулся и ускорил шаг, понижая голос до шёпота, — слишком долго был за пределами дворца. Он живёт в своём мире папирусов и чертежей, потому может много не замечать, понимаешь?

Меджай не удержалась от усмешки. Ему ли говорить подобное? Но промолчала, желая, чтобы этот день поскорее закончился.

Через час, когда солнце уже плыло в зените, они наконец отправились обратно. Мересанх помогла донести сумки до врат, а там уже небрежно скинула их на прислугу, вынуждая несчастных волочить покупки вслед за резвым писарем.

Сама же бродила по прохладным дальним коридорам, пытаясь хоть немного остыть. Казалось, после этой «живой» прогулки у неё задымилась макушка. Девушка даже не могла сообразить, куда ей ступать. Отправиться в гарем? Найти Пианха и принять поручение? Спрятаться в саду и отдохнуть?

От усталости, она не сразу заметила застывшее в стенах безмолвие. Оно давило, угнетало, заставляло мурашки перекатываться под кожей. Сквозняки точно шептали о надвигающейся беде. Меджай ускорила шаг, делая вид, что всё же куда-то стремится. Стражники на постах стояли. Слуги изредка сновали между залов. Вроде и как обычно, но почему же так по-тревожному тихо?

Ноги сами привели её в гарем. Там хотя бы были те, с кем она могла провести время, поговорить о глупостях, отвлечься, может, узнать какие-то новости. Но и здесь коридоры, обычно отражающие звонкий смех и нескончаемую трель голосов, молчали.

Мересанх заглянула в первый зал – пусто. Зашла в жилые комнаты – и здесь. Выглянула на площадку – никого. Тогда двинулась вглубь, пересекая зал за залом, пока не расслышались отдалённые голоса. Прерывистый шёпот, невнятный скулёж, тихие рыдания.

Ничего хорошего.

Девушка машинально схватилась за хопеш и перешла на бег. Голоса исходили из комнаты, что была спрятана от посторонних глаз. Двери были распахнуты. И когда меджай ворвалась в помещение, держа оружие наготове – на неё обрушился визг сразу нескольких наложниц. Остальные же лишь оглянулись на девушку. В их глазах читалось всё – от дикого ужаса до полного отрешения. Время в этот миг, казалось, потеряло темп. Кто-то бросился к Мересанх, лепеча что-то невнятное. Кто-то так и не сдвинулся с места.

— Что у вас здесь происходит? – дрогнувшим голосом спросила она, продвигаясь к центру.

Девушки не ответили, только потерянно расступались, открывая вид на малую купель, в которой покачивалось безжизненное тело наложницы.

Глава 4

Меджай застыла у самого края, смотря вниз. Вода окрасилась в красный. Лепестки, какими обычно посыпали купель перед омовением, плавали в кровавых разводах. Резкий горько-кислый запах вперемешку с ярким запахом масел заставил ком подступить к горлу. Мересанх побледнела, боясь поднять глаза дальше. Но увидев свое напуганное отражение – взяла себя в руки. Она же меджай. И должна защитить других напуганных женщин, даже если боится сама.

Девушка оглянулась на наложниц. Жест выдался тяжёлым, шея будто окаменела, поворачиваясь вместе с корпусом.

— Девочки, выйдите в смежную комнату.

Строгий тон заставил некоторых подчиниться мгновенно, точно они лишь ждали разрешения покинуть это проклятое место. Кто отмер сам, повёл к выходу тех, кто намертво прирос к полу. Кто-то сорвался на плач.

— Кхебет, – окликнула меджай, заметив, как та не решается сойти с места. Она с трудом оторвала взгляд от купели, — Сходи с Нефрурой за стражей. Скажите, что наложница мертва, пусть зовут Небетшепсет, лекарей, начальника охраны. Всех. Быстро.

Девушка кивнула и почти вылетела, заметно дрожа. И когда комната опустела, Мересанх выдохнула и оглянулась назад. Взгляд скользнул по обескровленному телу. Полупрозрачная ткань калазириса облепила изгибы. Грудь выпала, но живого места там не осталось. Меджай села на корточки, подцепила изогнутым концом хопеша труп и подтянула к себе, пытаясь разглядеть раны. Рваные борозды испещрили всю грудную клетку и шли параллельно. Ещё две глубокие царапины прошли вдоль шеи – скорее именно они и стали причиной смерти.

«Истекла кровью…– предположила девушка, осторожно отгибая порванную ткань, чтобы рассмотреть лучше, — Похоже на когти. Большие. Какой зверь мог такое сотворить? И как бы проник во дворец, в гарем, в купель… здесь нет окон, чтобы какой-нибудь лев пролез незаметно, – она огляделась, точно на всякий случай убеждаясь, — это бред. Нарочно чем-то распороли. Но на кой так заморачиваться?»

Мересанх с трудом вдохнула, подавляя приступ тошноты. Смерти девиц в гареме не были редкостью. Часто наложницы боролись за внимание фараона не менее отчаянно, чем воины на поле битвы. Но чаще оружием умных женщин становился язык – сплетни или интриги, что низводили соперниц до изгнания или просто немилости царя. Бывало, в ход шли яды, удушение или на крайний случай кинжалы. Здесь же… меджай даже не знала что думать.

Взгляд зелёных глаз поднялся выше, встречаясь с широко распахнутыми почти закатившимися глазами наложницы. Мересанх невольно отпрянула, только сейчас осознав, кто вообще был перед ней.

Нункхи.

Та самая жизнерадостная юная дева, что только вчера с восторгом рассказывала о том, что видела чужеземца, а сегодня уже болталась в купели, обречённая на вечное безмолвие. Рука всё ещё сжимающая хопеш мелко задрожала. И, различив осторожный шорох за спиной, меджай мгновенно развернулась, выставив клинок перед собой. Но позади оказалась лишь Хенттауи. Она равнодушно опустила взгляд на лезвие, что зависло вблизи от лица.

— Спокойно, госпожа страж. – произнесла она с лёгким налётом усмешки, — Я пришла поговорить об… о случившемся.

Мересанх выпрямилась, цепляя хопеш за пояс.

— Объясни, как нашли её, что видели?

Девушка невольно глянула мимо плеча подруги и тяжело вздохнула, прикрыв глаза.

— День выдался жарким. Мы с утра возились в саду. Царицы велели высадить васильки. Принц их очень любит. – оборвавшись, Хенттауи прикусила дрожащую губу, — После полудня мы закончили и отправились купаться. Так и нашли…

— Она управлялась с вами в саду?

Девушка покачала головой.

— Кажется, нет. Я не помню. Нужно поговорить с остальными. Может, кто-то видел её. Или заметил что-то…

Она оборвалась на полуслове, расслышав поспешно приближающиеся шаги. И вот – в проёме показался Пианх. Он тут же нырнул в комнату, Мересанх отступила, молча указывая на крайнюю купель. Следом за ним прошли запыхавшиеся Нилей и Апис.

— Ох, Мера, а ты уже тут как тут, я смотрю, – Нилей выпрямился и прошёл мимо, небрежно скинув свою длинную косу за спину.

Волосы хлестнули бы девушке по лицу, но она вовремя выставила предплечье. Уже привычный, машинальный жест. Апис же, едва не споткнувшись, тоже поспешил к командиру. Теперь они втроем окружили купель, глядя на тело.

— Замечательно, – раздражённо выплюнул Пианх, бегло оглядев тело. Затем оглянулся на Мересанх, — Ты-то как тут оказалась? Вроде ж писаря своего сопровождать должна.

— Так, закончили раньше. – тихо отозвалась она, чувствуя себя виноватой под тяжёлым взглядом мужчины, — Он и отпустил. А я решила проверить, как дела в гареме… вот и поверила.

— Так, – он окинул комнату взглядом и обратился к парням, — по уставу. Займитесь осмотром, ждите лекаря. – те кивнули, разбредаясь по сторонам, мужчина же двинулся к выходу, попутно схватив под локоть Хенттауи, — А ты со мной.

Та послушно потащилась следом, встревоженно оглянувшись на Мересанх. И через миг они скрылись в другой комнате. Раздался скулёж наложниц и резкое: «Признавайтесь, кто девку сгубил?! Додумались, Аммит вас задери, разборки устраивать перед восхождением нового фараона!»

Те лишь как одна клялись всеми богами, что не трогали Нункхи. Меджаи же тем временем бродили по комнате. Нилей рылся в корзинках с сушёнными травами, благовониями, затем заглянул в корзину с льняными полотнами. Апис прошёлся между купелей, приподнимая скомканные на полу лоскуты, в панике брошенные наложницами.

— Мереса-анх, – позвал Нилей, перебирая флаконы с маслами на полке, — Чего застыла? Для красоты я и сам могу постоять.

Девушка отмерла, на миг выпав. Провела рукой по лицу, оглядываясь.

— Да нет тут ничего, – пробормотала она, отпинывая ногой пустую корзинку.

— Ну, вдруг следы зверя, грязь или ещё что… – начал перечислять Апис, но был оборван собратом.

— Ха, да какой зверь, смеёшься что ли? – Нилей развернулся на месте и пошагал к купели, ещё раз взглянув на тело, — Просто какая-то хитрая, но невероятно тупая гадина решила свалить убийство на животину.

— Какой в этом смысл? – усомнился Апис, осторожно подступая ближе к краю, — Не проще ли было просто утопить по-тихому. А там поди разбери, кто из девок удавил.

— Так это женщины, – беззаботно отозвался тот, приподняв руку Нункхи, что-то там разглядывая, — с умом они не всегда в ладах.

У Мересанх дёрнулась бровь. Захотелось его хорошенько стукнуть по башке, но в этот момент наконец подоспел лекарь. Старик, который был при Яхмосе сколько девушка себя помнила. Он неспеша прошёл вглубь комнаты, неся в руках небольшой свёрток. Парни помоги ему, вытянув тело из воды. В проёме так же показалась Небетшепсет. Она не стала заходить, скорее всего краем уха следя за допросом Пианха, и наблюдая за лекарем. Тот склонился над телом Нункхи, морщинистые пальцы скорее формально приложились к шее.

— Душа покинула тело… – озвучил он очевидное, затем наклонился, опуская руку в купель, — Вода ледяная. Тело остыло быстрее. Время смерти сложно определить. – он оглянулся, обращаясь к надзирательнице, — Когда купель наполняли?

— Последнее омовение было вечером. – равнодушно ответила она, разглядывая потолок, — Иногда одну из купелей оставляют, чтобы посреди дня можно было освежиться.

Лекарь кивнул, принимаясь осматривать и ощупывать раны на груди и шее. Он что-то бормотал себе под нос, покачивая головой, и время от времени поднимал глаза к потолку, будто советуясь с богами. Затем попросил воды. Нилей зачерпнул в пиалу прямо из купели и протянул старику. Тот смыл оставшуюся кровь. Достал из свёртка полосу ткани, промокнул раны и проверил их костяным стержнем.

— Глубокие, – сообщил он, внимательнее приглядываясь к краям ран.

Затем проверил глаза, заглянул в рот, наклонил голову. Молчание затянулось.

— Ну что там? – нетерпеливо спросил Апис, переступая с ноги на ногу. — От чего умерла? Когти или нож?

Лекарь поднял на него усталый взгляд.

— Умерла от потери, – ответил он скрипучим голосом и кивнул на окровавленную купель. — Шею глубоко задели. – снова вернув внимания к ранам на груди, добавил, — Напал не зверь. Скорее удары нанесли тупым, возможно, загнутым лезвием. Сверху вниз, и судя по положению – слева на право.

Меджаи задумались. Нилей, в этот момент скучающе крутя в руках хопеш, замер.

— Левша, значит… – он провернул рукоять между пальцев и показал лекарю не заточенную сторону клинка. — Может, этим?

Тот с сомнением прищурился. Парень же, обошёл тело, нависая над ним, сжал клинок покрепче и прицелился, примеряя удары тупой стороной. Мересанх невольно подступила ближе. Чуть загнутый конец и впрямь мог вонзится и порвать плоть.

— И что это значит? – настороженно спросил Апис, — Это мог быть кто-то из стражи?

— Это по-прежнему мог быть кто угодно, – лениво поправил Нилей, цепляя клинок за пояс, — Сложно ли хопеш достать или умыкнуть у кого? – затем раздражённо взмахнул рукой, — Девчонка тощая, как тростинка, любой мужик бы ей шею свернул и голову не ломал. Я тебе говорю, такую мудрёную чушь только женщина могла сотворить. – и указал на руки, — К тому же у неё куски кожи под ногтями. Значит с кем-то боролась и поцарапала, – улыбнувшись, посмотрел на лекаря, — Я прав, господин?

Старик коротко кивнул, наметив что-то похожее на одобрение.

— Ну вот и вторая примета имеется. – Нилей снова наклонился, разглядывая ногти Нункхи, — Царапины четыре точно будут. Хотя… – нахмурился, наклонив голову, — раз раны глубокие, то и удар больше рубящий. Сила нужна. Значит, и брызги на одежду попали, – и снова не получив никакой реакции в ответ, окинул своих соратников возмущённым взглядом, — Не понял, чего молчим? Кто-то кроме меня будет работать? – подбоченившись, предупредил, — Я доложу Пианху. Следы ищи – я, думай – опять я. – перечислил он, направляясь к выходу, — Апис, помоги господину тело подготовить. Сейчас вынесем.

Он вышел, и Мересанх последовала за ним, виновато свесив голову. Всё было в тумане. Она будто и не здесь, и не где-либо ещё. Не понимала, что с ней происходит. Это далеко не первый мертвец в её жизни, но почему-то именно сейчас её мысленно так вышибло куда-то в пустыни. Перекатывающиеся на ветру барханы из догадок. Кто убил? А главное зачем? Коршунами в небе кружили сомнения – может не женщина, а всё же стражник? И в тех пустынях, казалось, помимо неё был кто-то ещё… стороннее неразборчивое бормотание.

Девушка ткнулась носом в спину Нилея, что остановился в проходе в главный зал. Тот взглянул на неё через плечо, изгибая бровь. Но ничего не сказал, проходя внутрь. Наложниц привели сюда. Они сидели кто на полу, кто на лежанках, кто на низких табуретах. Кто-то всё ещё рыдал, у кого-то слёзы на щеках почти засохли. Пианх стоял в центре зала в задумчивом молчании. Надзирательница наблюдала, затаившись в уголке. Заметив пришедших, Пианх скинул подбородок, немо спрашивая, что нашли.

— Значит так, – начал Нилей, важно расхаживая по комнате, — Девку убили в промежутке с вечера до полудня.

Командир ответил.

— Говорят, что утром она проснулась со всеми, как и обычно. Но в сад уже не вышла.

Парень кивнул и продолжил.

— Скорее всего убили хопешем. Так что я бы уже начал обыск их комнат, командир.

Пианх оглянулся на охрану, что стерегла сквозной выход.

— Соберите людей, сейчас пойдём проводить осмотр. – те кивнули и поспешили за подмогой. — Что-то ещё?

Нилей хлопнул в ладоши, привлекая внимание наложниц, что сидели вперившись в пол.

— Девоньки, поднимаемся, становимся в ряд. Задираем рукава, показываем ручки. А ты, Мересанх, погляди на одежду. Может кровь найдёшь.

Наложницы встревоженно переглянулись, но поспешили подняться и выполнить приказ. Пока Пианх и Нилей осматривали руки, плечи и шеи, Мересанх шла за ними, внимательно оглядывая одежду. Она смело хваталась за ткань, расправляла складки, поворачивала девушек спиной, разглядывая каждую деталь. Даже задирала подол, осматривая ноги на наличие царапин, мало ли… Все наложницы были облачены в светлые простые одежды. Для работ в саду иного и не нужно. Где-то на ткани темнела грязь – да, переодеться они не успели. Но никакой крови не было, как и царапин.

— Странно, – немного разочарованно протянул Нилей, когда осмотр подошёл к концу. — Тут хоть все на месте?

Девушки переглянулись, проверяя.

— На месте, – подтвердила Небетшепсет.

— Что ж, тогда начнём досмотр жилых комнат.

Меджай уже двинулся к выходу, а Пианх задержался, вновь грозно оглядев девушек.

— Даю последний шанс. – предупредил он, — Если кто-то что-то видел, даже если сомневаетесь, лучше скажите. Это может ускорить поимку убийцы. – и для пущего действа надавил, — Кто знает, может завтра ещё одна из вас не проснётся.

В зале повисла звенящая тишина. Мересанх склонила голову, не особо уверенная, что это сработает. Но на удивление, одна из девиц вдруг нервно дёрнулась, чем сразу привлекла внимание меджаев.

— Я… – начала она, теребя рукав, — Возможно, я видела кое-что.

Это была Ситмут. Та самая, что ещё вчера нагнетала обстановку в гареме. Она была одной из тех, кто делил комнату с Нункхи.

— Ну? – нетерпеливо отозвался Нилей, так и застывший в проходе.

Девушка переглянулась с другими наложницами, точно спрашивая разрешения говорить. Что странно. Мересанх сразу заметила, как некоторые девы сдвинули брови, явно догадываясь о чём пойдёт речь. И всё же Ситмут выпалила.

— Тот чужеземец… он был здесь, кажется.

— Здесь? – Пианх вздернул бровь, озадаченно проведя ладонью по вспотевшей лысине. — В гареме?

— Н… не совсем. – оговорилась она, взмахнув руками, — В саду. У площадки. Ещё до рассвета. Там никого не было. Мы с Нункхи шли по коридору… ходили за водой. Увидели его в окно.

— Почему не сообщили страже?

— Я хотела! Но Нункхи сказала что сама поговорит с ним, скажет, что мужчинам тут нельзя ходить… Он же чужой мальчишка, откуда порядки дворца ему знать? Да и наверное случайно он сюда вышел, через центральную часть сада…

— Он был один? – уточнила Мересанх, — Без сопровождения?

Ситмут пожала плечами.

— Я никого больше не видела.

— И что, Нункхи пошла к нему, а ты что же не видела, что там дальше происходило?

Девушка виновато опустила глаза, ковыряя сандалией пол.

— Она сказала, чтобы я шла за водой. А она сама потом догонит.

— И не догнала?

— Я подумала, что она просто задержалась, может, пошла провожать чужака к выходу, к страже. Вдруг он заблудился? Или просто вернулась в комнату. Я… мне так сильно хотелось спать, что я не обратила внимания, была ли она в комнате, когда я вернулась.

— Но утром то она была! – вдруг взволнованно встряла ещё одна соседка по комнате, Мерит, — Когда мы поднялись в восходом Ра, Нункхи была в комнате! Значит с ней всё было в порядке.

— Ты никому про чужака не сказала? – с лёгким подозрением спросил Нилей.

Ситмут покачала головой.

— Она же вернулась. Я подумала, что это неважно.

Пианх почесал подбородок, покосившись на Мересанх. Похоже он прочитал на её лице какое-то конкретное сомнение.

— А ты что скажешь?

Меджай, мотнула головой, сбрасывая мимолётное помутнение.

— Он не мог ходить без сопровождения. Сама слышала, как принц наказал ему не бродить по дворцу одному. Тем более ночью.

— Но, по сути, он мог случайно сюда забрести?

— Мог. Он уже… сбегал в сад. Я находила его у пруда. Может и в этот раз он вышел прогуляться…

— Ладно. – командир размял шею и двинулся к выходу. — Идём. К нему тоже наведаемся. Он мог что-то видеть. Или Нункхи сама могла что-то рассказать. Она всегда болтала много.

Мересанх на ватных ногах поспешила за меджаями, чувствуя, как в груди снова зарождается тревога.

Глава 5

Апис и Мересанх молча пробирались через сад к внутренней части дворца. Их отправили опросить Менеса. Другие остались разбираться в гареме. Девушка шагала впереди, сжимая рукоять клинка. Ветер трепал её волосы, пряди лезли в глаза, но она не замечала, машинально смахивая с лица. В мыслях оставалось давящее чувство. Апис плёлся позади. Девушка оглянулась через плечо и заметила, что он бледный, как мел.

— Эй, – позвала она, сбавляя шаг. — Ты как?

— Сойдёт, – отозвался он, проводя ладонью по лицу.

— Не похоже… Первый твой мертвец?

Апис криво усмехнулся, но в глазах плескалась растерянность.

— Можно и так сказать. Раньше видел только издалека и незнакомых. А тут… пару раз я её видел, когда они выходили в сад. Эта Нункхи ведь совсем юная. Говорят, всегда смеялась. Жалко.

Мересанх опустила взгляд, чувствуя, как внутри затягивается тугой узел. Она хотела сказать что-то ободряющее, как умел Рассет, когда она сама была не в настроении. Но слова не шли, застревали где-то в горле. Она никогда не умела утешать. Апис утешения и не ждал. Спустя время он сам вдруг ускорился, поравнявшись с соратницей.

— Мересанх… – шёпотом начал он и замялся. — Ты заметила?

— Что?

— Кожа под её ногтями. Кажется, была светлой.

Мересанх нахмурилась, обдумывая услышанное. Не помнила, чтобы Нилей заметил эту деталь.

— Ты уверен?

— Нет, но…

Он умолк, а Мересанх краем глаза покосилась на него. Апис и сам был светлым. Хетт. Его родители сбежали с родины и жили тут ещё до его рождения. Она невольно покосилась на его руки – широкие, заметно подрумянившиеся после дневных дозоров. Никаких царапин, конечно. Но слова засели в голове.

— Пока не надумывай, – наконец бросила она, — Поговорим с чужаком, узнаем.

Они, не сговариваясь, ускорили шаг. Дворцовый сад остался позади, и теперь они шли по крытой галерее, где каменные колонны отбрасывали длинные тени. Здесь было прохладнее, но Мересанх чувствовала, как по спине стекает струйка пота.

Они вышли к внутренней части дворца, где располагались комнаты для гостей. Обычно здесь было тихо и безлюдно, но сейчас у входа в западное крыло маячили двое стражников. Крупные, с тяжёлыми хопешами на поясах и непроницаемыми лицами. Мересанх приблизилась и, приложив кулак к груди, обратилась к старшему:

— Нам нужно поговорить с гостем наследного принца. Менесом.

Стражник не спеша перевёл взгляд на неё, затем на Аписа и снова вернулся к ней. Губы даже не дрогнули.

— Без разрешения Сына Ра никто не входит. – буркнул он сквозь зубы.

— В гареме убийство, – сообщила Мересанх, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело. — Чужак мог быть свидетелем. Возможно, он что-то видел.

— И что? – грубо спросил второй стражник, ухмыляясь в усы. — Слышали мы. Девка мертва – и Анубис с ней. У нас приказ свыше. Никого к пацану не пускать. Хочешь дознание провести – чеши к принцу за позволением.

— Ладно, где он?

— Ищи. Откуда ж нам знать?

Мересанх рыкнула и прошла мимо, нарочно задев одного из громил плечом. Апис молча потащился за ней хвостиком.

— Ослы. – проворчала девушка, уверенная, что они не пустили из принципа.

Эти двое постоянно задевали Мересанх раньше, пока она состояла в их отряде. К Менкаре она бы ни под каким предлогом не пошла. Нужно было решать по-другому. Может залезть к нему через окно?

Меджай резко замерла посреди коридора. Точно. Окно. И без объяснений развернулась, направляясь в сад.

— Эй! Ты куда? – растерялся парень, так же помчавшись за ней.

Они снова вышли в сад. Петляя по тропинке, Мересанх вывела их к пруду. Туда, где впервые повстречалась с чужаком. Остановившись, она оглядела выходящие на сад окна, пытаясь вспомнить, на какое именно в тот раз указал Менес. Когда Апис её нагнал, девушка уже прилипла к стене, выглядывая выступы.

— Если мальчишка как-то вылез, значит, можно и залезть, – пришла к умозаключению она и жестом подозвала меджая. — Иди, подсадишь меня.

— Чего? – парень неуверенно приблизился, задирая голову на окна, — Ты всерьёз собираешься лезть? А если там не его покои?

Но та махнула рукой, сбрасывая хопеш в траву, чтобы не мешал.

— Вот и узнаем, давай меньше болтай и шевелись, пока никто не увидел.

Апис со всей болью вздохнул и нехотя подставил сцепленные в замок ладони. Мересанх наступила, и парень приподнял. Она зацепилась за выступ, упёрлась носком в кирпич и подтянулась, зацепившись за ребристые рельефы, изображающие какие-то полустёртые сюжеты. Оттолкнувшись от выступа, зацепилась на окно. Руки дрожали. К тому же ладони вспотели, грозя соскользнуть в любой момент. С трудом она влезла в этот узкий и высокий проём, благо сетки тут не было. Бёдра едва протолкнулись, и Мересанх кувырком скатилась на пол. Бесшумно выдохнув, она огляделась.

Это была умывальня. Низкая, расписная скамейка, несколько тазов. Один был наполнен водой. На полу валялся влажный лоскут белой ткани. Банки-склянки с маслами и травами, порошком.

Мересанх прислушалась. По началу, казалось, тут никого нет. Но чем тише в ушах отдавался стук собственного сердца, тем явственнее различались голоса. Тихий с капризными интонациями она узнала сразу. А вот второй звучал так глухо, что только через несколько долгих мгновений, в ней проявился холодный тон принца.

— ...ещё раз спрашиваю, – раздалось заметно раздражённое. — Что ты делал возле гарема?

Мересанх замерла. Менкара уже знал? Так быстро разлетелась новость, и он сразу же примчался к чужаку? Или Менеса всё же видела стража и доложили напрямую принцу? В ответ раздался только возмущенный вдох. Повисла тишина, сквозь которую пробивался приглушённый шорох.

— Откуда я знал, что там гарем? – не менее раздражённо вдруг ответил Менес, — Я просто заблудился. Тут и коридоры, и тропы все одинаковые!

Прозвучал лёгкий топот – чужак будто шагал из стороны в сторону. Они явно были в соседней комнате. И Мересанх осмелилась прокрасться вдоль стены и выглянуть в проём. Она увидела, как фигура Менеса нервно мельтешит по комнате. И Менкару, что сидел на скамье, утомлённо прикрыв лицо рукой. Да, он был без маски, она лежала на краю скамьи.

— Я же просил тебя никуда не ходить одному. – он потёр переносицу, явно устав повторять одно и то же, и взглянул на мальчишку, — И что слышу? Ты опять шатаешься по дворцу посреди ночи.

— Мне нужен был воздух! – Менес всплеснул руками, словно озвучивая очевидное, — Я не могу спать в такой духоте. Не буду же я будить принца посреди ночи, чтобы он на выгул меня вывел. – он замер напротив Менкары, уперев руки в бока, — Я тебе не осёл на верёвочке!

Мересанх даже вздрогнула от такого вопиющего невежества. Это казнь. Моментальная и не оспоримая. Ему повезло, что рядом не было лишних ушей, иначе это не оставило бы принцу выбора. Но сейчас он лишь вздохнул.

— Менес…

Менкара поднялся, возвысившись над юношей на пару голов, и Мересанх смогла чуть лучше разглядеть его лицо. Высокие скулы, прямой нос, твёрдая линия челюсти. Кожа тёплая, бронзовая, без лишней смуглости, как у тех, кто вырос в тени дворцовых галерей. Чёрные волосы струились свободно, опускаясь ниже плеч. Он наклонился к чужеземцу, и в кошачий прищур блеснул янтарём.

— … ещё одно слово…

— И что?

Менес отшатнулся, задрав подбородок, и взглянув принцу в лицо. Менкара выпрямился, и меджай увидела длинный шрам, что тянулся через весь правый глаз – напоминание об очередном покушении. Он так изменился, вырос. Мересанх видела принца в детстве, когда он ещё не носил эту пугающую погребальную маску. Сердце защемило от тоски и от искреннего непонимания почему он так нянчится с этим невыносимо вредным мальчишкой, ещё и маску перед ним снимает.

— Ничего. – только и ответил он, и его терпению можно было только позавидовать, — Скажи мне правду.

Менес шумно выдохнул и закатил глаза.

— Ты хочешь от меня правды, но я знаю, что не поверишь мне! – он хотел отойти в сторону, но принц поймал его за руку, возвращая обратно, — Я и сам не могу объяснить, что это было!

— А ты попробуй. – тон Менкары стал нежнее, мягче, таким обычно матери утешали детей после дурных сновидений, — Скажешь только мне. Обещаю, я ни в чём тебя не буду обвинять. И никому не расскажу.

Юноша несколько мгновений глядел в глаза принца, прежде чем заговорить.

— Ладно, хочешь правду, слушай. – он одёрнул руку и снова заходил по комнате, в этот раз неспешно, — Я случайно вышел к этому проклятому гарему! Я хотел просто подышать воздухом и посмотреть на луну. Прошёлся по тропинке, задумался, отошёл дальше, чем собирался. А когда опомнился – меня настигло ощущение, что там есть кто-то ещё.

Менкара приподнял брови и опустился обратно на скамью, закинув ногу на ногу.

— Кто?

— Не знаю, – отмахнулся Менес, продолжая, — Я слышал шаги, как что-то трещит в кустах. Не решился идти обратно, мало ли кто там прятался… и просто шёл, шёл, шёл. А звуки не прекращались. Кто-то следовал за мной! И я побежал, куда глаза глядят, когда стало казаться, что шаги начали приближаться. Я собирался выйти ко дворцу и скрыться там, может, найти стражу… – тараторил он, уже сбивая дыхание. — А тут эта девчонка с площадки вылезла и ко мне сама прилипла!

— Нункхи? – принц подпёр голову костяшками пальцев, одними глазами следя за метаниями чужака.

Мересанх только сейчас заметила, что он скорее выглядел не уставшим, а именно сонным.

— Не знаю, она не называла имени. Я объяснил, что кто-то преследует меня, что заблудился и попросил провести, не знаю, хоть куда-нибудь! Она пообещала, что проведёт к основным коридорам и поможет найти стражу. Я без задней мысли пошёл за ней, но быстро заметил, что меня вообще непонятно куда ведут! Куда-то вглубь гарема. Одни сплошные комнаты и ни намёка на коридоры. Я же не дурак. И понял, что что-то тут неладное. А она без конца болтала, несла какую-то чушь, заговорить мне зубы пыталась. Я решил, что пора валить, пока она меня не завела в какую-нибудь пыточную. А она как схватит за руку! – Менес задрал рукав, с искренним возмущением демонстрируя царапины, — Сказала, что никуда я не убегу. Я испугался, вырвался и убежал! Зараза, кожу мне содрала, не приведи боги, шрамы останутся…

Юноша потёр царапины, словно надеясь их стереть. Он явно был очень расстроен. Меджай нахмурилась, приглядываясь к его бледной руке. И вправду глубокие.

Менкара жестом подозвал Менеса, и тот неуверенно подступился, позволяя рассмотреть руку.

— И что было дальше? – спросил он, осторожно проведя пальцами рядом с ранами.

— Ничего. Удрал, сам как-то выход нашёл. Попросил первого же стражника отвести в покои, – и виновато отвернулся, едва слышно пробормотав, — Попросил его не докладывать об этом.

Принц прищурился.

— Какой стражник?

— Так я тебе и рассказал. – усмехнулся чужак, — Я не крыса.

— Менес… – Менкара понизил тон, сжав его запястье, не давая вырваться, — Этот человек может подтвердить твои слова. Если, конечно, существует.

— Ах, вот так, да? Я же говорил, что ты не поверишь…

Мгновение, и принц прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Затем поднялся и, небрежно погладив мальчишку по рыжим волосам, предупредил.

— Верю. И, надеюсь, ты понял, почему по ночам стоит оставаться в покоях.

— Понял. – буркнул тот, уворачиваясь из-под руки.

Менкара слабо улыбнулся и, подняв со скамьи маску, надел обратно.

— Я ещё зайду сегодня, – сказал он, направляясь к выходу. И у самых дверей, добавил, — Под окна я тоже выставлю стражу. На всякий случай.

Мересанх спряталась за стеной, когда послышался глухой хлопок. Повисла гулкая тишина. Казалось, Менес просто недвижно стоял среди комнаты. А девушка застыла, перестав дышать. Думалось, сейчас любое движение может отразиться от потолков эхом. Она не знала, что делать. Если выдать себя, Менес может рассказать, что она подслушала их с принцем разговор. Тогда ей может очень сильно влететь. Она не знала, насколько можно верить чужаку. Но вряд ли он расскажет им что-то отличное от того, что сказал Менкаре.

Тишина тем временем начала давить. Не было слышно ни шагов, ни дыхания. Девушка почувствовала, как по виску сползла капля пота. И вдруг молчание разбил тихий смешок. Хриплый, сухой, оборвавшийся на половине. Менес будто попытался сдержать, но он всё же прорвался. Сдавленный, но ближе к истеричному смех заполнил собой пространство комнатки. Стало не по себе. Мересанх покосилась на окно, понимая, что Апис скорее всего ждёт её там, и сейчас самое время убираться отсюда, но стоило ей шагнуть в сторону, как раздалось тихое:

— Выходи.

Прозвучало ледяным тоном, и снова зазвучал тихий смешок. Меджай снова застыла, не понимая послышалось ей или нет. Сердце заколотилось так яро, что на миг девушка перестала слышать абсолютно всё. Рука невольно потянулась к поясу, но хопеш валялся где-то под окнами.

«Вот же, Аммит…» – мысленно ругнулась она.

И тут же раздался громкий звон, от которого Мересанх подобно кошке отскочила на несколько локтей в сторону: что-то влетело в стену и разбилось вдребезги.

— Я сказал, выходи. Сейчас же.

Глава 6

Мересанх втянула голову в плечи, вжимаясь спиной в холодную стену. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Голос Менеса звучал совсем иначе, чем минуту назад. В нём не было ни капризной детской натянутости, ни напускного возмущения. Только ледяная, почти звериная настороженность.

Девушка прикусила губу до крови. Медлить было нельзя. Он знал, что она здесь. И если попытается выскользнуть в окно, он поднимет крик, и тогда уже не отвертеться. Лучше встретить это лицом к лицу, чем бежать, как загнанный шакал. Она выпрямилась, стряхнула с одежды пыль, которой натёрлась о стену, и на негнущихся ногах показалась в проёме.

Менес стоял на том же месте, посреди комнаты, сложив руки на груди. В полумраке, пробивающемся сквозь узкие окна, его бледная кожа казалась почти серой. Рыжие волосы, растрёпанные падали на лоб, и он небрежно сдул прядь. Увидев меджая, его хмурое лицо разгладилось. Только холодная, выжидающая усмешка появилась в уголках губ.

— А, это ты… – почти разочарованно бросил он и склонил голову, выражая лёгкое любопытство, какое обычно проявляют к необычному насекомому, попавшему под колпак.

Мересанх выпрямилась, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала на самом деле. Взгляд скользнул вдоль стены, замечая на полу глиняные осколки – мальчишка швырнул в стену вазу.

— Я пришла поговорить, – сказала она, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Стража не пустила.

— И ты решила залезть в окно? – в его голосе мелькнула лёгкая усмешка. — Неужели у меджаев нет других способов дознания?

— Другие способы требуют разрешения принца.

Она сама не поняла, зачем это ляпнула. А Менес заметно оживился, уловив в её глазах мелькнувший испуг.

— Ах, вот оно что… – он прошёл к скамье и опустился на неё с таким видом, будто садился на трон. Закинул ногу на ногу, склонил голову набок, разглядывая растерянную собеседницу, — Боишься Сына Ра? Или боишься того, что он может узнать?

— Я ничего не боюсь, – отрезала она, но голос предательски скрипнул.

Плечи чужеземца дрогнули, но он сдержался, улыбнувшись ещё шире.

— Так и будешь стоять? – спросил он с напускной скукой водя пальцами по гладкому немного стёртому рисунку. — Ты же хотела задать вопросы, госпожа меджай? Спрашивай. Я весь твой.

— Я и так всё слышала, – Мересанх прошлась по комнате, мельком оглядывая каждый угол в поисках вероятного орудия убийства. — Вряд ли ты скажешь мне что-то новое.

— Ну а вдруг? Не попробуешь, не узнаешь…

— Как ты понял, что я здесь? – спросила Мересанх, решив немного разбавить повисшее напряжение.

Менес задумчиво надул губы и увёл взгляд к потолку. Жест показался ребячливым, только меджай уже не верила.

— Почувствовал, – пожал он плечами. — Дышишь слишком громко. Я уж напугался, думал ко мне кто-то… менее дружелюбный пробрался.

Девушка нахмурилась, прошагав мимо юноши. Пальцы зацепились за пояс, где обычно висел клинок.

— Значит, Нункхи куда-то тебя повела, – повторила Мересанх, замирая перед Менесом. — Зачем ей тебя обманом уводить в гарем?

Тот неопределённо повёл плечом, пытаясь сбросить её пристальный взгляд.

— Откуда мне знать? Я же не умею читать мысли.

— Нункхи шла за водой вместе с другой наложницей. – меджай прищурилась, чуть нависнув над парнем, чтобы казаться более устрашающе, — Вы встретились случайно. И, хочешь сказать, ей за мгновение ока пришёл в голову какой-то коварный план… – она замолкла, следя за выражением лица мальчишки, — Что же она хотела? – Мересанх схватила его за руку и задрала рукав, открывая царапины, — Ещё и так отчаянно тебя куда-то тащила… Знаешь, что-то тут не сходится. Ты сказал, что не мог уснуть и вышел на улицу ночью. Но Ситмут сказала, что встретили они тебя перед рассветом. Всю ночь гулял по саду, убегая от выдуманного преследователя?

На удивление на лице чужака не отразилось ни капли испуга или намёка на беспокойство.

— А откуда уверенность, что твоя Ситмут не лжёт? – Менес нагло откинулся на спинку скамьи, заглядывая в зелёные глаза. — Знаешь, я слышал, что в вашем царстве слишком много разных… интересных культов.

Мересанх свела брови, не совсем понимая к чему он ведёт.

— И что?

— Кому поклоняются твои наложницы? – более конкретно спросил юноша, разглядывая свои ногти.

— Как и все, – неуверенно ответила она, — Культ Амона… Ра.

— Да? А мне казалось, красавицы должны черпать благословения от кого-то более подходящего…

— Что это меняет?

Менес покачал головой и поднялся, вынуждая меджая отступить.

— Мой тебе совет, разберись в делах гарема. Кто знает, может, никто ничего не видел просто потому, что они все причастны к убийству девчонки? Женщины… очень коварные существа. Удивительно, что ты до сих пор об этом не знаешь.

— Им нет никакого смысла убивать Нункхи.

— А у меня есть? – Менес сделал шаг к ней. Один шаг, и Мересанх невольно отступила, — Даже если и так. – он остановился в локте от неё и, наклонив голову, снова заглянул в глаза. — Докажи.

Девушка почувствовала, как по спине пробежал холодок. Этот чужак был кем угодно, но не капризным мальчишкой, каким притворялся перед принцем. Почему она должна верить хоть одному его слову? Главная улика есть – царапины на руке. Этого будет достаточно, чтобы обвинить в убийстве. Но очевидно он полагается на милость Менкары, потому ведёт себя так нагло.

— А теперь иди, – усмехнулся он, отступая. — У тебя ещё столько работы, госпожа. – он неспеша подошёл к окну, выглянул вниз, где ждал Апис. Парень беспокойно переминался с ноги на ногу, то и дело поглядывая вверх. — Твой друг нервничает.

— Хорошо, я уйду, – бросила Мересанх, направляясь к выходу. — Но ещё вернусь.

В ответ раздалось тихое:

— Жду с нетерпением.

Девушка вышла в коридор, поймав на себе удивлённый взгляд стражи. И поскорее прошла мимо, бросив, что принц знает о её визите. Выйдя в сад, она второпях забрала у Аписа свой хопеш, который тот учтиво протянул хозяйке. И двинулась в сторону гарема, жестом зовя и соратника.

— Ну что? – обеспокоенно спросил парень, равняясь с ней. — Что он сказал? Ты проверила его руки?

Мересанх только покачала головой, чувствуя, как слова застревают в горле. Она не знала, что сказать.

— Он… говорил с принцем, – ответила она, даже не глядя на Аписа, чтобы он не заметил её сомнений. — Я подслушала. Он сказал, что просто заблудился. Попросил Нункхи помочь ему, но она повела его куда-то не туда, он испугался и убежал. А Нункхи не хотела его отпускать и схватила за руку. Оттуда и царапины.

Парень изумлённо хлопнул глазами.

— Наложница не хотела отпускать? Глупости, и зачем он ей сдался…

— Мне кажется, он безумен, – выдохнула Мересенх. — Но как бы смешно не звучало, он не выглядит глупцом, понимаешь? Принц почему-то доверяет ему, хотя они знакомы пару дней от силы. Я не знаю, что думать.

Немного помолчав, Апис всё же сказал.

— Мера… – он почти с мальчишеской робостью дёрнул её за браслет, — Может, мальчик и вправду не виноват? Сама посуди, на кой ему резать наложницу? Он всего второй день во дворце. Может быть, Нункхи и не пыталась его никуда увести, просто сам Менес перепугался и сбежал?

Мересанх рассеянно пожала плечами. Она и впрямь сомневалась, что Менес убийца, но то, что он что-то скрывал – знала наверняка. Он мог что-то увидеть, Нункхи могла ему что-то сказать, но чужак решил это умолчать. Из вредности. Проходя под тенями пальм, Апис продолжил.

— Я думаю… – он запнулся, точно остерегаясь реакции, но всё же выпалил, — что Нилей прав.

Мересанх усмехнулась.

— Да-да, Нилей всегда прав…

— Нет, пойми, я… я с ним часто в паре, он хоть отчасти грубый человек и иногда неприятный, но очень наблюдательный. Даже командир к его мыслям прислушивается. – он оборвался, пытаясь хоть как-то объяснить, — Тебе не кажется, что мы слишком усложняем? Кто, кроме самих наложниц может свободно разгуливать по комнатам гарема? Кто-то мог увести Нункхи в купальню, якобы о чём-то поговорить, и убить. А потом переодеться и уже в рабочих одеяниях выйти с остальными в сад. А испачканные вещи куда-нибудь спрятать или застирать в той же купели.

Девушка раздражённо дёрнула бровью. Ей не хотелось в это верить. Может, потому что она знала наложниц не первый год и прикипела к ним. Может, ей просто не нравился Менес, потому хотелось его во всём обвинить. Может, она недолюбливала Нилея, потому не хотела считаться с его замечаниями. Но чувства в таких ситуациях стоило отводить в сторону. Они должны найти убийцу, а не обвинить того, кто не нравится больше.

— Пожалуй, ты прав. – с трудом выдавила девушка. Задумчиво стуча пальцами по рукояти хопеша, она припоминала слова Менеса, — Знаешь, есть вещи, которые я бы хотела проверить. Думаю, нужно ещё раз побеседовать с наложницами.

Впереди яркими пятнами проявился палисадник, за ними темнел силуэт площадки. И меджаи ускорили шаг.

Они нашли соратников у дверей в покои наложниц. Осмотр уже заканчивали. Стража вносила какие-то вещи. Нилей стоял в сторонке и игрался с клинком, хотя взгляд постоянно поднимался в сторону главного зала, где до сих пор сидели наложницы. Без сопровождения их не выпускали. А Небетшепсет следила, чтобы никто не ускользнул.

Пианх встретил ребят усталым вздохом. Скрестив руки на груди, оглядел их, замечая потерянный вид.

— Ну что? – спросил он, подходя ближе. — Поговорили с мальчишкой?

Мересанх кивнула, и они с Аписом в общих чертах пересказали, что узнали. Нилей пристроился где-то сбоку, слушая краем уха. Они не стали ничего утаивать. Ситуация была неоднозначной, и мнение более опытных соратников было важнее, чем собственные туманные догадки.

— Угу, – буркнул Нилей, разглаживая свою длинную косу. — Паренёк мутит, но он не убийца. Незачем чужаку наживать себе проблемы, если бежать некуда. Да и Ситмут я тоже бы так слепо не верил. Менес, как я понял, не упоминал, что помимо Нункхи ещё кого-то видел?

Мересанх покачала головой.

— Интересно. А зачем ей лгать? – Пианх почесал висок, провожая взглядом стражу, что продолжала выносить вещи, — Чужак ведь и сам не отрицает, что выходил к гарему и видел Нункхи.

— А потому что она не знала, признается ли Менес, – с полной уверенностью протянул Нилей, усмехаясь, — Я даже уверен, что мальчишка и не признался бы, если к нему не пришли. Не зря же он попросил стражника не докладывать принцу. А смолчал бы, то никто и не узнал, что он шатался у гарема. А это же такой шанс свалить убийство на другого. Сами подумайте, на практике, преступники пытаются либо скрыть злодеяние, либо свалить на другого. Скрыть… отчасти попытались – обставив как нападение зверя. Не вышло. Пришлось думать, кого обвинить. И тут – какая удача, вспоминается чужак, который этой ночью заплутал вблизи гарема.

— Да, но откуда тогда убийце знать, что Менес в принципе тут был?

— Нункхи могла рассказать. – несмело предположил Апис, тоже желая поучаствовать в обсуждении, — Ты же сама говорила, что она была в восторге от Менеса. Могла же она подружкам ляпнуть, что: «вот сегодня ночью чужак к гарему подходил, я даже с ним разговаривала».

— А… если ставить под сомнение слова Ситмут, то мы и не знаем в каком часу произошла встреча. Сомневаюсь я, что чужак по саду всю ночь блуждал. Да и Мера сама сказала, что прошлой ночью он так же у пруда сидел. Так что есть у меня подозрение, что этот невидимый преследователь был на самом деле. Ждал, когда мальчишка покажется, и нарочно погнал к гарему, где его уже поджидала Нункхи. Это по крайней мере объясняет, как совпало их схождение в одной точке в столь поздний час. И странное поведение наложницы тоже…

— Тебе не кажется, что ты просто предвзято относишься к наложницам? – прервала его речи Мересанх, уперев руку в бок, — и слишком легко на веру берёшь слова чужака.

— Ах, Мера, Мера, Мера-а, – Нилей замахал кистью, передразнивая тех же наложниц, чем вызывал у девушки только дёрганье глаза, — Спокойно, я лишь перечисляю все возможные варианты.

Пианх вздохнул и взъерошил волосы Мересанх, пытаясь сгладить углы.

— Уж прости, но правда такова, что убийства наложниц чаще совершают другие наложницы. Одна убила, побежала к подружкам плакаться и просить, чтобы они её выгородили. И вот они сидят и дружно рассказывают, как сидели вместе, ничего не видели, ничего не слышали. Сколько раз уже такое было, будто сама не помнишь.

Девушка повержено опустила плечи.

— Конечно, командир, ты прав. Но раньше наложницы грызлись из-за внимания фараона. А что случилось в этот раз, понять я не могу.

— Я тебя умоляю, они по таким пустякам ссорятся, а потом всей стражей разнимать приходиться.

— Как бы то ни было, нам стоит найти стражника, который довёл Менеса до покоев. – вмешался Апис, — Узнаем во сколько это было, тогда уже поймём, кто лжёт.

Нилей щёлкнул пальцами.

— Вот, верно, малой. – он потянулся, хрустнув позвонками, и как бы невзначай поплёлся вдоль по коридору, — Вы тут разбирайтесь дальше с гусынями, а я пойду к мальчишке.

— Не забывай, к нему без разрешения не пускают! – бросил ему вдогонку Апис.

И было видно, как даже малейшая похвала меджая была пареньку приятна. Тот только махнул рукой, но спустя миг всё же оглянулся.

— И, Мересанх, не жалей и хорошенько дожми их, как умеешь. Не бывает такого, что в гареме никто ничего не видит.

Девушка лишь кивнула и глянула в сторону зала. Показалось, в проходе мелькнула тень, хоть они и были далеко, Мересанх была уверена, секунду назад там кто-то стоял.

— Так, – начал Пианх, покосившись на Аписа, — Ты пойдёшь со мной, досмотрим вещи. Мересанх, иди поговори с девками. Ты женщина, может, они тебе чуть больше скажут.

Она кивнула и поспешила прочь. Пока шла до зала, пыталась собраться с мыслями. Нужно было придумать с чего начать, что сказать, с какой стороны подступить.

«Может, сказать, что Менес с утра был под стражей и точно не мог вернуться в гарем? Пусть понервничают. Или спросить, куда Нункхи могла его повести? И зачем? Или узнать точно ли Нункхи утром ничего о встрече с чужаком не рассказывала?»

Вопросов было много, и как на зло под сердцем зашевелилось беспокойство. Она не любила это чувство, оно постоянно сбивало и не давало сосредоточиться. Мересанх глубоко вздохнула, по привычке сдавливая рукоять хопеша. И, миновав стражу, прошла в зал, где тихонько сидели уже изрядно уставшие наложницы.

Завидев меджая, девушки оживись. Мересанх же их радости не разделила. Хмуро окинув присутствующих, остановила взор на надзирательнице.

— Чем-то ещё можем помочь? – спросила Небетшепсет, явно дожидаясь разрешения распустить этот цветник.

— У меня осталось несколько вопросов. – ответила девушка и, получив одобрительный кивок, прошла в центр зала.

— Мера, ну что, вы узнали про чужака? – нетерпеливо спросила Нефрура, теребя рукав сидящей рядом Кхебет. — Что он делал у гарема?

— Мальчик вышел погулять и заблудился. – с ровной интонацией произнесла Мересенх, нарочно напрягая девиц своим отчуждением, — Его вернули в покои и после он сидел под стражей и никуда не выходил. – мельком оглядев лица, добавила, — Однако… он сказал, что Нункхи пыталась увести его вглубь гарема. – дала время словам осесть в тишине, — Зачем?

Наложницы растерянно переглянулись между собой.

— Не… знаем.

— Зачем ей вести мальчишку куда-то?

Мересанх прикрыла глаза и, наметив лёгкую улыбку, зашагала по залу.

— А ты, Ситмут, – отыскав её среди десятков лиц, прищурилась, — Ты же была с ней. Не напомнишь, что конкретно она сказала, когда собралась выйти к Менесу?

— Я… кажется, что выйдет и скажет ему, что сюда нельзя заходить посторонним…

— Хм… да, кажется, так и было. А во сколько примерно вы его встретили?

— Перед восходом Ра.

Мересанх почти мгновенно ощутила, как что-то поменялось. В духоте, что витала вокруг, в стихшем шёпоте, в том, как все девушки насторожились. Несомненно, часть из них подхватила общее настроение, оставалось выяснить, кто его посеял.

— А вот Менес сказал, что это произошло ночью. – рука как бы невзначай медленно опустилась на рукоять хопеша, а голос стал глуше, — Кто же из вас лжёт?

Ситмут обхватила себя руками, хлопнув ресницами.

— Мересанх, я не знаю. Правда, когда мы выходили из покоев, небо начинало светлеть. Клянусь богами! – она вдруг зарыдала, упав в ноги меджая, — Прошу поверь мне! Мальчик, может, что-то перепутал!

Нефрура и Ини бросились поднимать девушку, прося успокоиться. А наблюдавшая за этим Небетшепсет резво подошла и влепила Ситмут пощёчину. Кто-то из наложниц ахнул.

— Веди себя подобающе, – бросила надзирательница, небрежно встряхнув кистью, — Не с подружкой разговариваешь.

— П-простите, – прошептала она, не осмелившись и глаз поднять.

— Что ж, – выдохнула Мересанх, чувствуя, что никакого толка не складывается, — Тогда спрашиваю всех снова. Когда вы видели Нункхи в последний раз? Не может быть такого, что с пробуждением она была в покоях, а потом внезапно исчезла! – она повысила тон, надеясь выглядеть более грозно, — Вы всегда ходите парами, втроём, вчетвером! И хотите мне сказать, что никто не обратил внимания, была ли она на завтраке, ушла ли с остальными в покои за одеждой? В какой момент она отлучилась и никого не предупредила? Что за чушь. То вы замечаете, как одни на пару минут отлучались, чтобы со стражниками поворковать, то не знаете с какого момента одна из вас пропала на полдня!

В груди воспылал праведный гнев. Она уже много раз такое проходила. На разбирательствах даже по мелочам в роде украденной цацки из них невозможно было вытянуть и слова. Это попросту забирало лишнее время. Наложницы под её гнётом сжались. Но никто ничего не сказал. Все лишь виновато свесили головы. Кто-то из них и вправду ничего не знал. А кто-то притворялся.

— Не сердись, госпожа, – вдруг отозвалась Хенттауи, поднимаясь с табурета, — Знаешь же, девочки сейчас сами не свои. Ещё вчера мы метались в страхе, что будущий фараон изгонит нас. Да и, признаться, – она оглянулась на девочек, успокоив их мягкой улыбкой, — многие до сих пор так считают. – вновь обратив взор на меджая, взяла её за руку, — Мы понимаем, что произошло ужасное. И нам искренне жаль. За это время мы успели всё обсудить между собой, госпожа не даст солгать. – обе оглянулись на надзирательницу. Та ограничилась коротким кивком. — Многие всё ещё чувствуют себя потерянно. Смерть нашего любимого царя, новый правитель, шаткое положение при дворе. Мы правда не обратили внимания. Нас разбудили рано. За завтраком все были сонные, почти не говорили. Потом отправились работать в сад. Там не то, чтобы было время наблюдать друг за другом.

Короткое молчание взвилось между ними ядовитой змеёй. Мересанх глядела на подругу и не могла припомнить, когда та успела стать такой говорливой. Склонив голову, меджай взглянула в серые глаза хеттеянки, к которых отражалось безграничное спокойствие. Хенттауи была ниже на голову и держала подбородок вздёрнутым. Вот только привычная тёплая улыбка сейчас выглядела натянутой. В груди неприятно закипело.

Мересанх нервно усмехнулась, понимая, что допрос не задался с самого начала. Видимо, перегнула. Слишком резко, слишком громко. И теперь наложницы закрылись в своих раковинах, чувствуя угрозу. Девушка сделала шаг назад, сложив руки на бёдрах, и нарочито медленно выдохнула, стараясь сбросить напряжение с плеч. Ей нельзя уходить с пустыми руками.

— Я не хочу, чтобы вы думали, будто я подозреваю кого-то из вас, – продолжила Мересанх, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без намёка на раздражение. — Но Нункхи была одной из вас. И кто-то лишил её жизни. Если мы не найдём убийцу, он может снова напасть. Понимаете? Мы не знаем причину.

Наложницы переглянулись. Меджай заметила, как некоторые из них вздрогнули при этих словах. Страх был слишком свежим.

— Я не требую, чтобы вы сейчас же назвали имя, – добавила она, садясь на корточки перед Ситмут и заглядывая ей в глаза. — Просто подумайте. Припомните любые мелочи. Может, Нункхи вела себя странно? Или у неё появились секреты? Может, она общалась с кем-то вне гарема? Может, повздорила со служанкой?

Не было смысла спрашивать, вздорила ли Нункхи с кем-то из наложниц – они не станут выдавать друг друга. Приходилось заходить издалека. Ситмут шмыгнула носом, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Она покосилась на Хенттауи, потом на других девушек, словно ища разрешения. Хенттауи едва заметно качнула головой – жест был таким быстрым, что Мересанх могла бы его и не заметить, если бы не смотрела пристально.

Но она заметила. Внутри что-то ёкнуло, но она не подала виду. Вместо этого она мягко сжала плечо Ситмут и поднялась, отряхивая колени. Она уже не ожидала, что кто-то заговорит, но вдруг заметила, как Санура заёрзала и вскоре тихо произнесла.

— Ну… у неё и правда была какая-то тайна.

На девушку устремилась смесь удивлённых и настороженных взглядов.

— Что? Вы разве не замечали? – спросила та, хлопнув ресницами, — Просто я не знаю, как это поможет. Когда темнел запад, Нункхи и Ситмут обычно куда-то уходили. Последнее время я плохо спала, поэтому видела, как они уходят. Но спрашивать не стала…

Хенттауи глянула на Сануру с той же приторной улыбкой, но Мересанх заметила, как уголки дрогнули.

— Ах, вот оно что? Ситмут, и куда же вы ходили?

— Мы ходили дышать свежим воздухом перед сном, – еле слышно отозвалась та, не поднимая взгляда ни на меджая, ни на Хенттауи. — Только и всего. Но… – начала она и оборвалась, не решаясь продолжить.

— Но?

— Наверное, я виновата. Мы же всегда были вместе. А сегодня я весь день провела с Ини… Она попросилась сажать васильки со мной. Я думала Нункхи тоже уже нашла себе пару, потому не подошла. Может, если бы я сразу обратила внимания, мы бы её нашли. Может, успели бы спасти.

Она снова разрыдалась, и Ини осторожно обняла её, поглаживая по плечам. Хенттауи опустилась рядом, успокаивающе положив ладонь на макушку.

— Тише. Все мы отчасти в этом виноваты. – произнесла она и бросила взгляд на Мересанх. — Госпожа, может дадите нам время отдохнуть? Девочки успокоятся, подумают. А позже вернёмся к разговору.

И девушке не оставалось выбора, кроме как кивнуть.

— Я услышала. – меджай вновь оглядела девушек и отступила. — Отдыхайте, мы вернёмся вечером.

Мересанх двинулась к выходу, чувствуя себя поверженной. Но хотя бы крупицу она вытянуть-таки смогла. Однако уверена не была, насколько ценным был этот улов. Внезапно в сознании всплыли слова Менеса.

«Кому поклоняются твои наложницы?»

Под аркой она замерла.

— Последний вопрос, – оглянувшись, спросила, — Каких богов почитает гарем?

Слова осели напряжённым молчанием.

Глава 7

Наложницы выглядели скорее растерянно. Они не ожидали такой внезапной смены тем. Первой зашевелилась Кхемет.

— Каких почитает фараон, – ответила она, теребя свои длинные косы.

— И всё царство, – добавила Нефрура. — Мы благодарим Амона за каждый новый день, просим у Нут о дожде, молим Геба о плодородии полей, просим Ра о защите принца, – замявшись, смущённо добавила, — иногда обращаемся к милостивой Хатхор за благословением…

Последнее имя по какой-то причине прозвучало тише остальных. И Мересанх заметила, как некоторые наложницы едва заметно сжались. Кто-то скосил взгляды друг на друга, кто-то поджал губы, но большинство всё же оставались в смятении.

— Это имеет какое-то значение? – поинтересовалась Хенттауи, слегка прищурившись.

— Пока не знаю. Отдыхайте.

Менес сидел в своих покоях и рылся в тяжёлых расписных сундуках, что щедро предоставил ему Менкара. Крышки со скрипом откидывались одна за другой, открывая взгляду слоистые горы тканей, расшитые золотыми нитями, с вытканными на них священными скарабеями и лотосами. Негодующе перебирая тряпки, мальчишка раскидал вокруг себя целые пирамиды.

— Скука смертная, – простонал он, падая в эти яркие кучи.

Пару мгновений лежал, смотря в расписной потолок, где боги в лодках вечно плыли по небесному Нилу. Затем перевернулся на живот, потянувшись к лежащему поблизости ожерелью, что сегодня принесли как очередной подарок принца. Пальцы скользнули по прохладным камням, он поднёс украшение ближе, крутанул в ладони, ловя блики света, просачивающиеся сквозь узкие окна. Скривился.

— Безвкусица.

Менес отбросил безделушку, и она с глухим стуком ускользнула под скамью. Он снова уткнулся лицом в пропахшие деревом и пылью ткани и блаженно прикрыл глаза. Размашистый топот он различил сразу, но никак не отреагировал, дождавшись, когда отворится дверь.

Нилей вошёл в комнату без стука, даже не потрудившись представиться. Его, в отличие от Мересанх, пропустили без всяких разрешений. Он остановился в проёме, уперев руку в косяк, и насмешливо огляделся. Менес даже не повернул головы. Так и лежал, уткнувшись лицом в ворох тканей, и только рука лениво шевельнулась, отбрасывая в сторону очередную расшитую золотом накидку.

— Смотрю, неплохо устроился, – протянул меджай, даже не пытаясь скрыть иронию. — Обычно чужаков держат в темнице. А ты тут во льнах валяешься. Сын Ра воистину милостив.

Менес приподнял голову, лениво прищурившись. Нилей был ему не знаком, но он быстро оценил наглую позу, цепкий взгляд, хищную усмешку. Очередная дворцовая ищейка, только с более острыми зубами. Тот прикрыл за собой дверь и неторопливо двинулся по комнате, взгляд скользнул по убранству, задерживаясь на осколках вазы у стены.

— А я смотрю, у вас тут принято вторгаться без стука… – голос юноши звучал глухо, почти сонно, но в нём проскользнула острая нотка.

— Я меджай, мальчик. – Нилей прошёл рядом, подцепил носком сандалии одну из накидок, разглядывая узор. — Моя работа – входить туда, куда другие не могут или боятся.

Он опустился на корточки, заглядывая в бледное лицо Менеса. Тот вздёрнул подбородок, и его голубые глаза с золотистыми крапинками упёрлись в наглую рожу меджая. Он не был громилой, скорее высокий, с крепкой стройностью в стане. Черты лица были гладкие, с едва выступающими скулами. Выбритые виски, пару выбившихся на лоб прядей, длинная небрежная смоляного цвета коса, сваленная на плечо. Он не выглядел грубым воином, скорее из ряда тех, кто предпочитает дурить головы и заключать сделки.

Улыбка тронула уголки губ.

— Я уже всё рассказал твоей подруге, – возмутился мальчишка, медленно поднимаясь на локтях. — Что, она не доложила? – голос его стал сладким, совсем тихим. — Ничего нового я не вспомнил.

— М-м, уверен? – Нилей качнул головой, не сводя с него глаз. — А я вот пришёл узнать, что же за стражник отвёл тебя до покоев. – он медленно поднялся и обошёл паренька, усаживаясь на скамью, — Не расскажешь?

— Ох, я был так напуган, что не спросил его имени, не запомнил лица. – Менес прижал ладонь к груди, изображая искреннюю тревогу, но в глазах плясали смешинки. Он перекатился на бок, подложив руку под голову, и уставился на непрошеного гостя с тем особым выражением, какое бывает у кошки, раздумывающей, стоит ли царапаться. — В темноте, знаете ли, все стражники на одно лицо.

Они вполне удачно поймали настроение друг друга. И меджай наклонился, опёршись ладонями о колени.

— Да, что ты? Очень жаль. Как хорошо, что я полагал, что ты так скажешь и уже нашёл этого бедолагу сам.

На мгновение воцарилось молчание. Улыбка сползла с лица юноши. И пальцы, до этого лениво теребившие край накидки, замерли.

— Врёшь… – протянул Менес, но без прежней уверенности. Он медленно сел, подтянув колени к груди, и обхватил их руками.

— Это вполне легко делается, малыш. – парень откинулся на спинку и поднял голову к потолку, загибая пальцы, — Достать список тех, кто ночью стоял на постах вблизи гарема, вызвать, культурно спросить, кто же помог чужаку добраться до покоев… – скосил взгляд тёмных глаз на собеседника, — Ты просил его не говорить принцу. Как хорошо, что я на него совсем не похож.

Голос звучал спокойно, почти добродушно, но в нём слышалась капля яда. И видя, как Менес стушевался, дожал.

— А знаешь, чего интересного он мне поведал? – и, ожидаемо, не услышав догадок, продолжил, — Что вернули тебя в покои уже после рассвета. Однако, ещё один стражник видел тебя в саду и ночью. Как раз он и доложил принцу, что ты снова шастаешь в садах. Противоречивая ситуация, не находишь?

Лицо юноши какие-то короткие мгновения оставалось непроницаемым, но затем он с усилием натянул маску обратно.

— Ох, как же так… – он картинно вздохнул и провёл рукой по волосам, убирая упавшую на лоб прядь, — похоже, умнейший меджай поймал меня на лжи. И что же, теперь обвинишь в убийстве девочки, заточишь в клетке и скормишь крокодилам на потеху толпе?

Нилей невольно хохотнул.

— Зачем же? – он мягко покачал головой и чуть наклонился вперёд, голос его стал тише, почти доверительным. — Я больше придерживаюсь мысли что в этот промежуток, о котором ты умолчал, что-то произошло. И я хочу знать что. – меджай поднялся, неспеша обходя мальчишку по кругу, — Пойми, я пришёл не для того, чтобы тебя в чём-то обвинить. Я хочу подружиться.

Заявление вызвало только кривую усмешку.

— Подружиться? С чего бы?

Менес выдержал краткий миг тишины, пристально вглядываясь в лицо Нилея так, пытался разглядеть под слоем кожи его истинные намерения. Меджай выдержал этот взгляд без единой тени смущения. Стоял, чуть склонив голову набок, и улыбался той самой улыбкой, которая могла означать всё что угодно: от искренней заинтересованности до холодного расчёта.

— Что нам делить?

Нилей неспешно прошёлся по комнате, заложив руки за спину, словно прогуливался по собственному саду.

— А ты подумай, – с придыханием начал он. — Один в чужом царстве, долго сам протянешь? Принц, конечно, добр к тебе, но он не сможет быть рядом всегда. Церемонии пройдут, и дела накроют его с головой. А я могу обеспечить тебе защиту. У меня полно связей во дворце и за его пределами. Если вдруг что-то понадобится, смогу достать что угодно, вывести куда угодно, узнать что угодно…

Менес прищурился, но его поза стала чуть менее напряжённой.

— Звучит недурно, – протянул он, задумчиво коснувшись подбородка. — И что же ты хочешь взамен? Ты ведь не из тех, кто раздаёт дружбу даром, верно?

Нилей обернулся, и его улыбка стала чуть теплее, почти дружелюбной.

— Взамен? Всего лишь твоё доверие, мальчик. Расскажи мне, что на самом деле произошло этой ночью. Ты задержался до рассвета. Не просто так же ты гулял по саду несколько часов, правда? – он чуть наклонил голову, его глаза сузились в прищуре, но в них не было угрозы, скорее любопытство. — Я верю, что тебя кто-то напугал в саду и вывел к гарему. Похоже на настоящую западню, правда? И кстати, ты ведь намекнул моей нерадивой соратнице про "веру" наложниц. Значит, всё же ты видел больше, чем сказал.

Менес опустил взгляд на свои руки. Царапины алели на бледной коже. Он провёл по ним пальцем и вздохнул. Он прекрасно понимал, что интересен меджаю тем, что будущий фараон слишком уж к нему расположен. Конечно, дело в этом. С другой стороны, этот человек не выглядел обманщиком. Хитрый, да. Но был бы он гиеной, вряд ли долго продержался на такой хорошей должности. Кого попало в меджаи не берут. Это рука порядка от самого фараона. Наверное, от дружбы с таким человеком не стоило отказываться.

— Ну что, малыш, договорились?

Меджай протянул руку ладонью вниз. Менес покосился на неё с недоверием, но всё потянулся в ответ.

— Ты меня не обманешь?

Но он уже вложил руку, чувствуя, как большой палец скользнул по тыльной стороне ладони.

— Не переживай, – улыбнулся Нилей крепче сжав его тонкую руку. — Может, по мне и не скажешь, но я абсолютно честный человек. – он потянул парня на себя, заставляя уткнуться в его грудь, — Ну что, я внимательно тебя слушаю.

Мересанх тем временем отправилась в храм Анубиса. Ей хотелось ещё раз проверить тело Нункхи, пока его не унесли на бальзамирование. За телом, как она и предположила, пока присматривал лекарь. Он пустил её без лишних вопросов, сказав, что появилась пара моментов, которые стоит обсудить. Мересанх поспешно прошла внутрь одной из комнат смежной с умывальней. Лекарь зашёл следом, прикрыв за собой дверь.

— Вы что-то нашли? – спросила она, опускаясь на колени рядом с телом.

Старик оттянул покрывало, повернул голову, открывая затылок.

— Небольшая шишка на голове, – пробормотал он, раздвигая волосы, — Свежая, думаю она ударилась головой незадолго до гибели.

— Или её ударили?

Лекарь задумчиво хмыкнул.

— Ушиб под затылком. Либо толкнули и она на что-то наткнулась, либо ударили, когда она наклонилась.

— Она могла потерять сознание?

— Точно сказать не могу. Если на пару минут…

— Ох, понятно… – она неловко, потёрла ладони о ткань схенти, — я могу ещё немного тут побыть? Есть чувство, что мы чего-то не замечаем…

Лекарь только кивнул и покинул комнату. Когда его шаркающие шаги стихли, девушка выдохнула, пытаясь собраться. Она не знала, что ищет. И не могла представить, какая находка могла перевернуть их представление о случившемся. Мересанх замерла над телом Нункхи, чувствуя, как от стойкого запаха благовоний начала кружится голова. Было глухо, как под толщей воды. Только мысли звучали громче воя шакалов.

В этой маленькой комнате, время будто остановилось. Девушка смотрела на безжизненное лицо наложницы. Молодое, почти детское, с ещё не успевшими стереться следами былой красоты. Мересанх вдруг остро осознала, что Нункхи было всего шестнадцать. Год назад её привезли сюда, в гарем, и она смеялась так звонко, что эхо разносилось по всему коридору. А теперь лежала здесь, на холодном камне, и её смех уже никогда не разбудит утреннюю тишину.

Мересанх тряхнула головой, отгоняя накатывающую горечь. Она не может позволить себе жалость. Ей нужно найти ответы. Она снова склонилась над телом, припоминая, что говорил лекарь. Шишка на затылке. Удар. Возможно, её попытались оглушить или просто толкнули при борьбе, и она упала. Но раны на груди и шее были нанесены уже после. Значит, убийца сначала сделал её беззащитной, а потом уже приступил к делу.

«Он хотел, чтобы она не сопротивлялась, – подумала Мересанх, и холодок пробежал по спине. — Точно женщина. Или хлипкий юноша».

Легче не становилось. И наложницы, и Менес оставались под подозрением. Она осторожно приподняла голову Нункхи, рассматривая шишку. Та была небольшой, но заметной – тёмное, чуть припухшее пятно.

«Если Нункхи убили в купальне, то где она могла удариться? Вокруг купели, гладкий камень, вода. Разве что её толкнули на полки с маслами… или на корзину…»

Мересанх наклонила голову трупа на бок, внимательнее разглядывая кожу под затылком. И тут её взгляд упал на шею. Там, где участок кожи закрывали волосы, отпечаталась тонкая линия. Не рана, нет. Скорее синяк. Полоска, на тон темнее кожи, почти неразличимая. Мересанх наклонилась ближе, вглядываясь. Полоска шла только на задней части шеи, чуть выше ключиц, удивительно ровная.

«Что это? Нить? Плетёнка… если бы её душили, синяк охватил бы всю шею или переднюю её часть».

Она замерла. Подвеска. Та самая, какую Нункхи носила не снимая. Плетёная льняная нить с маленьким амулетом в виде лотоса. Подарок Яхмоса, который девочка получила, как только прибыла во дворец.

«Где этот кулон сейчас? – Мересанх оглянулась на выход, думая попросить лекаря показать снятую с тела одежду, — Не помню, чтобы видела его на первом осмотре. На месте его тоже не нашли, ребята вряд ли проглядели. Если только он где-то на дне купели остался…»

Мересанх почувствовала, как в груди закипает тревога. Кто-то забрал амулет после смерти. Или перед ней. Зачем? Что в нём могло быть такого важного? Или его сорвали случайно в драке?

Девушка уложила тело в исходное положение и накрыла тканью.

«Схватили кулон спереди, потянули и сорвали. Убийца либо забрал с собой, либо оно ещё лежит где-то на месте… Ох, боги, ну почему мы не заметили это перед обыском? Тогда бы может мы успели найти его где-то в вещах убийцы. Тогда убийца вряд ли успел бы его спрятать. А сейчас уже наверняка куда-то выкинул… а даже если нет…»

Мересанх вдруг вспомнила, как когда-то сама случайно сдёрнула подвеску с одной из наложниц, когда полезла разнимать драку. Там на льняной нити были нанизаны бусины. Меджай случайно схватилась на украшение, а та в тот момент резко дёрнулась, и нить порвалась, рассыпав бусы по полу. Вот только пальцы Мересанх порезала.

«Убийца тоже мог…»

Меджай попыталась вспомнить видела ли она порезы на пальцах наложниц. Руки осматривали Пианх и Нилей и то на наличие царапин на плечах и предплечьях. Кто бы догадался разглядывать внутреннюю сторону пальцев?

«Крови там уже быть не могло. Порез мог быть неглубоким, достаточно промыть водой, и останется только полоса от царапины. К тому же уже успело пройти несколько часов, и царапина кровоточить не будет. Если целенаправленно не искать, и не увидишь…»

Мересанх судорожно выдохнула, накрывая ладонями лицо. Ответ казался так близко. Нужно только снова осмотреть руки всех наложниц. По крайней мере, они узнают с кем Нункхи дралась незадолго до смерти.

В голове снова всплыли слова Менеса. Девушка раздражённо фыркнула, не понимая к чему он вообще сказал про богов. Может, это и не имеет смысла? Мальчишка просто пошутил, а она голову ломает. С другой стороны, гарем и впрямь странно отреагировал на вопрос. В чём же дело?

— Как и царь, как и всё царство… – повторила она, бормоча под нос, — Амон, Ра, Нут, Геб… Хатхор.

Да, вполне очевидно, что красавицы гарема почитают и просят благословений у богини любви, красоты и радости. Или дело в другом?

— Почему тогда так насторожились? Дело в другом боге, чьё имя не назвали?

Мересанх ещё раз одёрнула покрывало, разглядывая раны. Если дело в божестве, то может эти нелепые попытки скрыть убийство не были таковыми? Часть ритуала? Взгляд зелёных глаз скользнул по бороздам, похожим на следы когтей разъярённого льва. Мересанх не раз такие видела, когда к городу прибывали караванщики или путники, пережившие нападение хищника.

— Может, символ…? Льва?

В мыслях блеснула слабая догадка.

— О чём думаешь, госпожа? – раздался вдруг шёпот над самым ухом.

Мересанх дёрнулась и резко обернулась, столкнувшись нос к носу с Хенттауи, что стояла, склонившись над ней.

— Что… что ты делаешь здесь? – внезапно севшим голосом спросила меджай, поспешно поднимаясь. — Тебе нельзя тут быть!

Она одёрнула схенти, стряхивая невидимую пыль. Та же молча улыбнулась с каким-то затаённым, почти змеиным интересом разглядывая подругу.

— Можно, если никто не видит, – Хенттауи наклонила голову, насмешливо стрельнув глазами в сторону двери, за которой стоял лекарь. — Он готовит масла. Не бойся, госпожа. Он меня не заметил.

Меджай нахмурилась и, поколебавшись, без объяснений взяла руки девушки, разглядывая ладони.

— Ты чего? – удивлённо отозвалась наложница, натягивая улыбку ещё шире.

— Говори, – коротко велела она, игнорируя вопросы, — Зачем пришла?

К счастью или сожалению, руки оказались девственно чисты. Светлые и гладкие и аккуратными острыми ногтями.

— Я… – девушка тут же оборвалась, поджав дрогнувшие губы, — Извини, если я вела себя странно. – она схватила Мересанх за руки и едва слышно зашептала. — Пойми, мне было страшно. Я не хотела при всех говорить, потому что не знаю, кому можно доверять. Просто выслушай. – в спешке тараторила она, — Мне показалось, что Ситмут о чём-то молчит. Я спросила её после того, как нас отпустили. Она сказала, что видела убийцу, но боится говорить, потому что знает, что ничего не будет!

— Кто?

Хенттауи умолкла, оглянувшись на двери. И Мересанх поняла, потащив девушку из храма. Тут не место для разговоров. Они украдкой выскользнули из комнаты, двинулись к выходу.

Двери храма со скрипом распахнулись, и резкий свет резанул глаза. В лицо ударила сухая жара, и воздух сразу стал другим – не тяжёлым от благовоний, а живым, пахнущим пылью и нагретой листвой. Девушки бегло спустились по ступеням, сойдя на аллею. Хенттауи замедлилась, не поднимая глаз, поправила складки своего калазириса. Но меджай схватила её под локоть, утаскивая дальше.

— Шевелись, – она кивнула на дорожку, уходящую к главному двору. — Тут у всей стражи на виду.

Они свернули с узкой тропинки на мощёную аллею. По бокам темнели силуэты акаций, а впереди уже виднелся массивный, с выцветшими рельефами пилон парадных ворот. Однако девушки не дошли, свернув за деревья.

— Ну? – нетерпеливо спросила меджай, чувствуя, как бешено в груди колотится сердце.

Хенттауи нервно вдохнула и дрожащим голосом сбивчиво зашептала.

— Ситмут… Ситмут сказала, что не пошла за водой, а решила подсмотреть за Нункхи. На всякий случай. Сказала, что чужак наплёл Нункхи, что за ним по саду кто-то гонится и ему стало плохо. А эта дурочка поверила и повела его в гарем, чтобы дать отдохнуть или, не знаю, чего он у неё просил. Ситмут пошла за ними. Я не знаю, почему она просто не прогнала его, а решила остаться в тени и наблюдать… она не объяснила. Но… но потом они так быстро скрылись в темноте, что Ситмут потеряла их из виду. А когда услышала крик, то побежала на звук, прямо к купелям. А Нункхи там… уже всё…

Мересанх встряхнула подругу, когда та начала заговариваться.

— А чужак?

Наложница рассеянно хлопнула ресницами.

— Он… ещё был… там. С кинжалом или каким-то ножом. Он поймал Ситмут и сказал, что если она кому-нибудь расскажет, он укажет принцу на неё, что это она убила…

Меджай с подозрением нахмурилась. Она не спешила верить подруге. Ситмут вполне могла обмануть, боясь скорого раскрытия.

— И зачем он убил Нункхи?

— Откуда я знаю! – вдруг раздражённо всплеснула руками Хенттауи, — Мало ли беды у него с башкой? Я… пойми, я знаю, как бредово это всё звучит… – она взяла руки Мересанх и подняла, прижимая их к своему лбу, — Потому я пришла к тебе, эти бестолковые мужланы только посмеются и скажут, что мы всё придумали… – наложница всхлипнула, заскулив, — А этот гадёныш… мы слышали, в первый день он ночевал у принца в покоях! Ему всё сойдёт с рук! Он просто состроит глазки принцу и скажет, что ни в чём не виноват!

Мересанх вздёрнула бровь. Это уже точно были гнусные сплетни, но объяснять это сейчас она не стала.

— Так, успокойся, – буркнула меджай, небрежно вытирая слёзы с лица девушки, — Вернёмся в гарем. Мне нужно кое-что проверить.

Та просияла, хватая Мересанх под руку. И они двинулись в сторону витых пёстрых колонн. Планы оставались прежними: досмотреть руки наложниц, ещё раз поговорить с Ситмут, вызвав на личную беседу, доложить всё Пианху, дождаться Нилея и послушать, что узнал он. И только потом решать, что делать дальше.

Однако этим планам оказалось не суждено осуществиться. Потому что по прибытии девушки заметили скопившуюся у залы стражу. Тревога ухнула под сердцем. Мересанх тут же перешла на бег, оставив Хенттауи позади. И растолкав стражников, девушка застыла в проходе. Их отряд во главе с Нилеем уже был тут. Наложниц снова загнали в зал и судя по их перепуганному виду, происходило что-то неладное.

— Что тут происходит? – спросила Мересанх, привычно хватаясь за хопеш.

— А, сестрёнка, вот и ты, – довольно протянул Гипсей, разворачиваясь на пятках. — Чуть не пропустила самое интересное.

Нилей только хмыкнул, что-то деловито вычитывая на папирусе. А Мересанх наконец заметила стоящую среди меджаев тонкую фигуру, с головой покрытую белым плащом. Она уже видела этот силуэт. Тот, словно почувствовав на себе взгляд, обернулся. Меджай, сжала губы в тонкую линию, когда Менес с наигранным почтением склонил голову, но своей хитрой ухмылки не сдержал.

Глава 8

Мересанх сделала несколько быстрых шагов, входя в зал, стараясь выглядеть невозмутимой. Только пальцы, привычно сжимающие рукоять хопеша, выдали напряжение. Она скользнула взглядом по выстроенным в ряд наложницам. Испуганные, бледные, некоторые прятали лица в ладонях, другие смотрели с затаённым ужасом. И в центре всей этой немой сцены, будто хищный зверь среди загнанных газелей, стоял Менес.

Он даже не пытался казаться виноватым. Стоял, чуть склонив голову набок, и его улыбка была такой же наглой, как и в прошлый раз. Только сейчас он был не один. Нилей, как всегда, занял центр, ловко распределяя внимание между всеми присутствующими. Рассет, которого Мересанх заметила не сразу среди высоких фигур меджаев, стоял скорее напряжённый, чем растерянный. Их взгляды встретились на мгновение.

Мересанх же подошла к отряду, встала чуть в стороне от Нилея, чтобы видеть всех. И наложниц, и Менеса, и соратников. Хенттауи, семенившая за ней, остановилась у входа, прижав руку к груди, и меджай краем глаза заметила, как её лицо исказилось то ли от страха, то ли от разочарования.

— Где ты была? – поинтересовался Нилей, небрежно скидывая свиток в руки писца.

— В храме Анубиса, – ответила Мересанх, — Досматривала тело. Нашла кое-что.

Нилей приподнял бровь, в его глазах мелькнула искра любопытства, но он не стал перебивать.

— Перед смертью Нункхи с кем-то боролась, – продолжила девушка, чувствуя, как взгляды всех присутствующих обращаются на неё. — У неё на затылке шишка от удара. А на шее след от кулона. Его сорвали. Нить порвалась, и, скорее всего, тот, кто срывал, мог порезать пальцы.

Она замолчала, давая словам осесть в напряжённой тишине. Кто-то насторожился, но Нилей удивлённым не выглядел. Будто уже знал об этом ещё до того, как она открыла рот.

— Нашла, значит, – протянул он, и в голосе его послышалась плохо скрываемая усмешка. — Ай да молодец, очень важная пометка. А я вот тоже кое-что нашёл. – он сделал паузу, наслаждаясь вниманием, и потянулся, хрустнув позвонками, обратился в сторону Менеса. — Покажи госпоже меджаю.

Менес, не меняя выражения лица, поднял правую руку. На бледной коже в изгибе пальцев розовела тонкая царапина. Свежая, ещё не успевшая затянуться. Мересанх похолодела. Она перевела взгляд на лицо мальчишки, но он смотрел куда-то в стену, чуть выше её головы, сохраняя ту самую беззаботную полуулыбку. Кто-то из наложниц ахнул. В толпе послышался испуганный шёпот.

— Так почему же вы его не схватите? – вдруг звонко выкрикнула Ини, выступив вперёд, тыча в Менеса пальцем. — Он же убийца! У него царапина! Он сорвал кулон с Нункхи! Он с ней дрался!

Но Нилей только снисходительно хохотнул, качнул головой и подошёл к Менесу, положив руку ему на плечо. Жест был почти дружеским, но Мересанх заметила, как юноша чуть напрягся под этой рукой.

— Ах, дорогая, не торопись. Ещё всё успеем, – он прошёлся вдоль ряда наложниц, заложив руки за спину, и его голос стал чуть громче, чтобы слышали все. — Разве тебе не важно понять, что случилось на самом деле? Или ты предпочитаешь, чтобы мы схватили первого попавшегося подозреваемого и успокоились? – он остановился напротив Ини и склонил голову набок, глядя на неё с притворным сочувствием. — Мы же не хотим, чтобы настоящий убийца остался на свободе, правда?

Наложницы замерли. В воздухе повисло недоумение – им истина казалась уже и так ясна. Мересанх молча ждала. Она знала Нилея достаточно хорошо, чтобы понимать: он не стал бы просто так тащить сюда Менеса и устраивать представление. Когда этот напыщенный павлин расправлял перья, значит, действительно знал истину. И не собирался делиться этим сразу. Ей, конечно, каждый раз, когда такое происходило, хотелось дать ему подзатыльника и потребовать объяснений, но она держалась.

— Может, хватит пустословить? – спросила она наконец, стараясь, чтобы голос звучал без раздражения. — Или мы так и будем стоять и гадать?

Нилей улыбнулся и одобрительно кивнул, словно только и ждал разрешения. Но скорее всего просто хотел потрепать нервы тех, кто действительно виновен и сгорал от ужаса быть раскрытым.

— Конечно, объясню, – пообещал он, вновь начиная расхаживать по залу. — Только, боюсь, не всем понравится то, что я скажу. – он остановился напротив наложниц, обвёл их пристальным взглядом и продолжил, — Мальчик никого не убивал. Как бы странно ни звучало, но именно он был изначальной жертвой.

В зале повисла тишина. Некоторые наложницы побледнели, и Мересанх увидела, как Хенттауи, стоящая у входа, заметно напряглась. Менес перестал смотреть в стену, его взгляд на мгновение скользнул к Хенттауи. Быстро, почти незаметно. Мересанх зацепилась за этот взгляд. Похоже Менес и Хенттауи связаны чем-то, чего она пока не понимала.

— Но всё по порядку, – сказал Нилей, обернувшись к Мересанх. — Госпожа не хочет рассказать, как звучала история со слов чужака?

— Менес вышел прогуляться в саду, позже ему показалось, что кто-то за ним следит, и он, пытаясь уйти от преследователя, вышел к стенам гарема. – меджай запнулась, не зная, как продолжить дальше, ведь там история расходилась, но раз вели от лица Менеса, продолжила, как говорил он, — Нункхи встретила его на площадке и повела в гарем, обманув, что доведёт до выхода…

И прервалась, когда Нилей приложил палец к губам.

— Стой-стой, дальше самое интересное, ведь на этом моменте история меняется, смотря кто её рассказывает. – он оглянулся на Ситмут, — Теперь расскажи, что случилось с твоей точки зрения.

— М-мы с Нункхи вышли за водой. Через площадку увидели чужака, и Нункхи сказала, что сама объяснит ему, что тут мужчинам ходить нельзя, а я… – она затихла, уставившись под ноги.

— А ты…?

— Я солгала. – Ситмут сжала ткань одеяний и подняла взор на Нилея, с трудом выдерживая взгляд, — Я решила проследить за ними. На всякий случай, вдруг… что. Он же чужак, кто знает, что у него на уме… – она покосилась на Менеса, но тот в её сторону даже не смотрел, скучающе накручивая рыжий локон на палец, — Я видела, как он шатался. А потом Нункхи взяла его под руку и повела в гарем. Я пошла за ними, но боялась, что меня заметят и замедлилась. А они пропали из виду, и я какое-то время не могла их найти, пока… пока не услышала крик. Побежала на звук и нашла их в купелях. – сорвавшись на крик, Ситмут ткнула пальцем в Менеса, — Это ты её убил, гад! Ты! И когда я хотела позвать на помощь, он поймал меня и угрожал, что скажет принцу, что это моих рук дело! Что если я не буду молчать, то из меня сделают крайнюю! И что принц ему поверит! И я… – она опустила взгляд на дрожащие руки, и слёзы полились по щекам, — Я поверила. Испугалась. И солгала, что ничего не видела…

Повисло короткое молчание, которое тут же прервали, не дав настоятся.

— Какая душераздирающая история, – Нилей беззвучно похлопал пальцами по ладони, подражая знатным господам, точно и сам наблюдал церемониальное представление.

Однако всё же на его лице мелькнуло искреннее удивление. Похоже эту историю он действительно слышал впервые. Гипсей присвистнул, покосившись на Менеса.

— Этот хлюпик девку заколол? Что за чушь, он даже с крысой не справится.

Тот в ответ только невинно улыбнулся, явно не собираясь спорить.

— Ну, драться то, он с ней дрался, получается, – отметил Метион и ткнул локтем в бок Кинифа. — Или ему просто её цацка приглянулась?

— Ох, Мера, Мера, что с лицом? – спросил Нилей, явно не заметив в ней смятения, — Тебе гусочка эту душещипательную историю рассказала?

— Нет, Ситмут всё рассказала мне, – вдруг вступилась Хенттауи, наконец решившись пройти в зал, — А я уже, пошла рассказывать всё госпоже. Вы же только и делаете, что ржёте над женщинами, ишаки тупые!

— Ой, тише… – с притворным испугом Нилей выставил руки перед собой, отгораживаясь от разъярённой наложницы, — И чего, Мера, такую же историю тебе рассказала переживающая госпожа?

Мересанх только кивнула, уже начиная чувствовать глубокую усталость.

— Хватит паясничать, – тихо попросила она, глядя куда-то в сторону, — Если уже знаешь ответ, скажи, и мы разойдёмся. Нункхи твои представления уже не помогут.

Меджай убрал улыбку с лица и раздражённо вздохнул.

— Какая же ты зануда. – он упёр руки в бока и снова зашагал мимо наложниц, — Что ж, в чём Ситмут определённо честна – она за ними следила. Но, что более вероятно, намеренно отстала, потому что чего-то выжидала. Уж прости, птенчик, но я ни за что не поверю, что ты умудрилась потерять их из виду там, где прожила несколько лет и знаешь каждый угол.

— Но ведь он всё равно напал на Нункхи! – снова взлезла в разговор Ини, — Почему вы упорно это игнорируете?

Нилей тяжело вздохнул и остановился перед ней.

— Знаешь, история определённо бы сложилась более гладко, если, как и говорил Менес прежде, он сбежал сразу же, как почуял неладное. – он наклонился к девушке, заглядывая в её почти чёрные глаза, — Но, вероятно, вы не полагали, что мальчик просидел в умывальне до самого рассвета?

Он сделал паузу, давая словам проникнуть глубже. Наложницы переглянулись, Ситмут замерла, а Хенттауи побледнела, хотя и старалась сохранить невозмутимость. Мересанх же перевела взгляд на Менеса, но тот по-прежнему смотрел куда-то в сторону, и его лицо оставалось непроницаемым. Только пальцы чуть заметно дрогнули.

— В смысле до рассвета? – уточнила она, надеясь, что ей просто послышалось, — Что он там делал?

Нилей развернулся к ней, и в его глазах мелькнул торжествующий блеск. Ему явно было тяжело держатся, чтобы не вывалить все ответы разом.

— А то, что наш юный гость испугался, спрятался и ждал, пока кто-то ещё оттуда не уйдёт. А кто это был – уже другой вопрос. Ситмут не хочет нам на него ответить? Ты же там тоже была.

Ситмут вздрогнула, когда взгляды всех присутствующих обратились на неё. Она стояла, вцепившись в ткань калазириса. Губы дрожали, она открыла рот, но слова застревали, и вместо них вырывался только сдавленный всхлип.

— Я... – начала она и запнулась, проводя дрожащей ладонью по губам. — Я не хотела... Я просто...

Она судорожно сглотнула, и Мересанх видела, как дрожит её подбородок. Взгляд девушки заметался по комнате от Нилея к Менесу, от Менеса к Хенттауи, и наконец остановился на Мересанх, словно ища у неё защиты. Но Мересанх молчала.

— Ты просто что? – Нилей шагнул ближе, его голос стал мягче, почти ласковым. — Ты испугалась? Или, наоборот, разозлилась? Ты ведь была уверена, что мальчишка сбежал. – он выжидающе смолк, но так и не получив никакого ответа, спросил, — Сама расскажешь, или мне дать слово чужаку? Но учти, тогда у тебя не останется шанса оправдаться.

— Я… не знаю, о чём ты говоришь, – выдавила Ситмут, и голос её сорвался на шёпот. — Я пришла, лишь когда услышала крик. А ты… поверишь чужаку? Он ведь тоже мог солгать.

— Тоже? – мягко улыбнулся меджай, и девушка прикусила язык, — Что ж, как хочешь, я предлагал. Все твои сказки обрываются ещё с момента встречи в саду. Рассказать, как было на самом деле? Пока ты следила за Менесом в саду и нарочно шумела, пугая и ведя парня к гарему, Нункхи уже ждала его там. И как только он показался на горизонте, подскочила, пользуясь его растерянностью и испугом, повела его в залы, место обещанного выхода. Стража видела тебя ночью в саду. – процедил он, жестом подзывая Рассета.

Тот подскочил, протягивая один из свитков, очевидно отчёт с ночного дозора. Нилей развернул его, наклонился к девушке, чуть ли не тыча папирусом в лицо.

— Гляди-ка, твоё имя. И как раз немногим позже запишут Менеса, вот тут, на пару строк ниже. Значит, в сад ты пришла раньше. Какое невезение, правда? Тупые ишаки, оказывается, не просто так по всему дворцу стоят. – он покосился на Хенттауи, но та лишь негодующе приподняла бровь.

Слова меджая повисли в воздухе раскалённым клинком, готовым выжечь ложь до последней капли. Ситмут смотрела на папирус, на своё имя, выведенное неровным почерком, и её лицо медленно теряло краски. Губы дрожали, но она молчала.

— Ну? – Нилей сложил руки на груди, чуть склонив голову. — Что скажешь, птенчик?

Мересанх ждала. В зале никто не дышал. Даже наложницы нарушили строй, сбившись в плотную группу, держась друг за друга. Ситмут оглянулась на них, ища спасения, но никто не собирался вступаться.

— Ну и зачем им это было нужно? – вдруг подала голос, Хенттауи, не побоявшись подступить к меджаям, — Чего они с Нункхи хотели? – она выхватила из рук Нилея свиток, проверяя содержимое, — Вырвать его сердце и преподнести богам на алтарь?

— Ну, в ритуальных подношениях ты, видимо лучше меня разбираешься, – проговорил тот, отбирая папирус обратно. — Вот и скажи, чего они добивались, — парень оглянулся на Менеса, — Раз виновники не хотят признаваться, расскажи ты. А то зрители заскучали.

Тот закатил глаза, провёл рукой по лицу и неохотно шагнул вперёд. Он казался раздражённым скорее тем, что его заставляют повторять одно и то же, чем самой ситуацией. Встав перед Хенттауи, он прошипел:

— Не понимаешь, тогда слушай. Твоя Нункхи пообещала вывести меня из гарема, и я пошёл за ней, но когда мы прошли несколько залов подряд, я понял, что ведут меня куда-то не туда. Я попытался остановиться, спросить, куда мы идём, а она... – он криво усмехнулся, — эта дура накинулась на меня. Стала толкать, царапаться, тащить в одну из комнат, где был только один проход, чтобы я не удрал. – Хенттауи уже открыла рот, чтобы что-то спросить, но Менес свёл пальцы, требуя замолчать. — Я просто хотел уйти. И она достала нож, попыталась меня ранить. Я схватил её за руку, мы боролись. Я дёрнул её за кулон... он оборвался, улетел в воду. А потом я толкнул, и она упала. Ударилась головой о корзину. – он говорил ровно, без эмоций. Будто это произошло не с ним, будто ни его чуть не убили. — Но убежать я не успел, потому что услышал шаги. Спрятался за перегородку. А потом зашли эти две, – он кивнул в сторону Ситмут и, к удивлению, на Ини, — Было ещё темно, меня не заметили.

Нилей понимающе покачал головой, с сочувствием погладив юношу по голове.

— Бедный мальчик… понимаю, это сложно вспоминать, но расскажи, что было дальше.

Тот скинул с себя его руку, но послушался.

— Они увидели свою подругу на полу, принялись поднимать, спросили куда я делся. Она не видела, подумала, что сбежал. И эти разозлились, стали кричать, что теперь ритуал будет сорван. Насели на девку, обвиняли, что теперь им всем влетит. Что ценная жертва упущена, а времени не осталось. И раз Нункхи виновата, ей и платить… они её закололи. Эта, – он кивнул на Ситмут, — держала, а эта, – указал на Ини, — резала.

Наложницы ахнули. Кто-то зашептал, что чужак лжёт, не может такого быть. Но вот на лице Хенттауи явно отразилось понимание. Она его словам поверила.

— Ты… обманула меня? – девушка перевела строгий взгляд на Ситмут, — Знала, что я поверю и пойду к Мересанх?

Та опустила голову, даже не смея поднять взгляд.

— Обман это меньшее, что она сотворила… – буркнул Менес, чем только подлил масла в огонь.

— Заткнись! – вдруг взвизгнула Ини, и её лицо исказилось от ярости. — Ты ничего не знаешь! Это всё из-за тебя! – она бросилась в его сторону, но Гипсей успел удержать её, не давая приблизиться, — Ты здесь всё равно никому не нужен, неужели не мог просто сдохнуть?!

Это было невероятно глупо. Но судя по тому, как крики её срывались на рык, а руки дрожали, стремясь вцепиться чужаку в лицо, было понятно, что наложница не стерпела. Маска спокойствия сдавила настолько, что нутро непроизвольно прорвалось наружу. Понимая это, Ситмут схватилась за голову и зарыдала. Ини всё ещё пыталась вырваться из рук Гипсея, но он держал её крепко, не позволяя сделать и шага в сторону. А Мересанх смотрела на это, точно на фреску со стен старого храма, и в груди у неё разрасталось тяжёлое, холодное чувство. Так не может быть. Оставался лишь один вопрос.

— Что значит «ценная жертва»?

Ситмут и Ини одновременно встрепенулись и уставились на Мересанх с глухой ненавистью.

— Чудесный вопрос, Мера, – поддержал Нилей.

И кивнул парням, давая разрешение. Метион и Киниф взяли под руки Ситмут. Апис помог Гипсею. Мересанх мельком огляделась, отыскав Рассета в стороне – он делал со своим помощником заметки, чтобы потом составить отчёт. Нилей подошёл к Ини, видимо, понимая, что дожать её сейчас будет проще, чем закрывшуюся Ситмут.

— И кому это мы собирались такую жертву приносить? И за что?

Взгляд наложницы забегал по комнате. Она словно искала того, за кого зацепиться. И когда безумные глаза наткнулись на Хенттауи, лицо исказила гримаса.

— Ты! – она ринулась уже в её сторону, но меджаи удержали. — Это всё ты! – оглянувшись на Нилея, умоляющим голосом завопила, — Это она нам сказала, что чужак нужен для ритуала. Что его кровь нужна богине!

Все взгляды обратились к Хенттауи. Девушка лишь, сложила руки на животе, расправляя плечи. Мересанх заметила, как тёмные ресницы дрогнули, но в этом читалось сожаление. Но когда она заговорила, голос прозвучал холодно:

— Больно это слышать, Ини. Но твоё желание утянуть с собой невиновных только добавит веса твоему гнилому сердцу на божественном суде. – она обратилась к Нилею, — Я ничего им не говорила о ритуалах. Но, полагаю, мои слова о том, что чужак отмечен богами, были трактованы в разрушительном ключе.

— О, ты прекрасно знаешь, что это была за жертва! – выкрикнула Ини, и в голосе её слышались слёзы. — Ты нам сказала, что мы должны принести жертву перед восхождением нового фараона! Ты сказала, что мы и так разгневали богиню, и если мы не принесём жертву, то она отвернётся от нас! И мы все умрём! Мы ведь и правда стали терять красоту! – она поочерёдно глянула то на Гипсей, то на Аписа, ища в их глазах понимание, — Богиня хотела большего дара, чем цветы или фрукты! Она хотела крови! И он был лучшим даром! Его красота могла нас спасти!

Мересанх вернулась к мысли, возникшей ещё в храме. Богиня, забирающая и дарующая красоту? Очевидно Хатхор. Но она никогда не требовала крови. А кто требовал? Девушка вспомнила следы «львиных когтей», которые теперь уже точно служили символом. Вариантов не оставалась. Сехмет. Хотя вряд ли это уже имело значение. Разве что…

— И сколько ещё девушек так почитают богиню? – меджай покосилась на наложниц.

Но те лишь покачали головой. Вероятно, они и впрямь не знали. Ситмут, Нункхи и Ини часто проводили время вместе. Скорее всего на этой почве перехватили друг у друга и безумие. Однако взгляд невольно зацепился за Хенттауи. Теперь уже Мересанх не была уверена в её причастности или невиновности.

— Ладно, это уже скучно, – Нилей махнул рукой, — Всё парни, расходимся. Я думал, будет что-то поинтересней, чем три помешанные на красоте наложницы. – в голосе слышалось явное разочарование. Он кивнул меджаям на выход, — Этих двоих забираем. А с тобой… – пройдя мимо Хенттауи, остановился, скрещиваясь тяжёлыми взглядами, — мы ещё поговорим.

— Конечно, господин. – тихо отозвалась она уже без прежней спеси.

Небетшепсет, что всё это время стояла тише воды, вышла и отвесила девушкам звонкие пощёчины. Хотя больше походило на удары.

— Позор гарема. – процедила она сквозь зубы. — Покоя вам даже в пасти Аммит не сыскать.

Скулящих виновниц выволокли в коридор. Другие наложницы с позволения надзирательницы разошлись. Рассет ещё что-то записывал, Мересанх не решилась к нему подойти. В груди роилась пустота. Девушка, казалось, и не поняла, что увидела и услышала.

Она не двинулась с места, когда мимо прошёл Нилей, увлекая за собой Менеса, обещая отвести его к принцу. Тот обернулся на пороге. Короткий взгляд через плечо, и Мересанх поймала его. В голубых глазах мальчишки не было победы. Не было облегчения. Только усталость. Глубокая, несовместимая с его наигранной мальчишеской беззаботностью.

Меджай стояла посреди пустеющего зала, чувствуя, как тишина оседает на плечи тяжёлым грузом. Где-то в коридорах стихали шаги меджаев, всхлипы преступниц – только эхо их рыданий, что витало под высокими сводами, растворяясь в каменных стенах, глухой ропот наложниц, расходящихся по своим комнатам. Но здесь, в этом большом зале с выцветшими фресками на стенах, словно ещё застыли крики и отчаяние.

И тишина.

Она медленно опустилась на низкую скамью у стены, провела ладонями по лицу, словно пытаясь стереть с него всё, что произошло за эти часы. Голова гудела. Мысли путались, цеплялись одна за другую, но ни одна не хотела складываться в стройную картину.

«Три помешанные на красоте наложницы», – сказал Нилей.

Просто и безлико. Три девушки, которые решили, что кровь чужака спасёт их от гнева богини. Три девушки, одна из которых мертва, а две – скоро предстанут перед судом. И всё. Дело закрыто. Но Мересанх не чувствовала облегчения. Что-то не давало ей покоя.

— Госпожа.

Мересанх вздрогнула, подняв голову. Рядом стояла Хенттауи. Её лицо было бледным, но спокойным.

— Ты не ушла с остальными?

— Хотела поговорить. – девушка опустилась рядом на скамью, устремляя взгляд на писцев и Небетшепсет, что что-то с ними обсуждала, — Мне… жаль. Что не уследила за языком, что так легко поверила… Я не думала, что всё окажется насколько чудовищно.

— Ты и впрямь не знала об их… поклонениях?

— Я не была с ними близка. Но когда Санура сказала, что Нункхи и Ситмут уходили куда-то по ночам, вспомнила, что видела, как Ини тоже иногда покидала комнату после захода солнца.

— Думаешь, они уходили, чтобы в тайне поклоняться своей богине?

— А зачем скрывать почитание, если изначально не видишь в этом чего-то дурного? Дело не в боге, а намерениях. Не знаю, кажется, они сами понимали, что их осудят за такие… слишком резкие взгляды. Убить кого-то ради мирского блага, но обречь себя на муки в загробной жизни… это говорит только о скудоумии.

От этих слов по коже пробежал холодок. Дело не в боге… как давно она повторяла себе то же самое. Жаль мало кто их понимал. Фраза отозвалась в груди особенно остро, крупной волной размыв остальные мысли.

— Иди отдыхай, – попросила меджай, не видя смысла продолжать разговор.

— И ты отдохни, госпожа. – произнесла Хенттауи, поднимаясь, — У тебя был особенно тяжёлый день.

Наложница ушла, унеся за собой пристальный взгляд стражи, что стояла у входа. Мересанх же сидела до тех пор, пока на её каменное плечо не опустилась тёплая ладонь.

— Мера, пойдём, – раздался над головой мягкий голос Рассета.

Девушка вымученно улыбнулась и приняла руку, поднимаясь.