Тень воина.

Глава 1

Владимир Перемолотов

Тень воина.

Глава 1

Кто-то там стоял!

Наверняка!

Правда, темно было, хоть глаз коли, но Комар чем угодно мог поклясться и положить на отсечение любую (на выбор палача) часть любимого тела — стоял там кто-то!

Спроси его кто, что он там такое углядел — не сказал бы, но чутье на опасность, которое еще никогда не подводило, не давало сделать оставшиеся до стола с ковчежцем несколько шагов.

Может быть, запах человека почувствовал, а может тепло — не понять, но уверен был, что сунься он дальше — и плохо ему будет... Так плохо, что...

Разбойник представил, что случится, если он все же сделает эти шаги, остановился, и почувствовал, как душа наполняется липким страхом. Мысль шмыгнула во вчерашний день, когда только собирались сюда в непрошеные гости.

Если б лес вокруг, или дорога, пусть даже та, что мимо кладбища... Холодок скользнул по спине вверх и задержался в голове дурной мыслью.

Так ведь где та дорога...

Оно и понятно. Откуда ж ей взяться, дороге-то, посреди княжеских хором?

Комар переступил с ноги на ногу, передернул плечами, сбрасывая с себя гадостное чувство близкой опасности, сжал кулаки, набираясь мужества. Три шага. Всего три! Раз, два, три... Только мысль вильнула как рыба и ушла в сторону. Осколки других, недодуманных, побежали словно круги по воде.

Лом этот еще... Он вспомнил про лом, и зубы сжались до боли в скулах, а ногти впились в ладони.

Зачем? Зачем?? Зачем???

Все вокруг было не так! Не так и некстати! Приметы ясно говорили... И петух, и малиновый куст, что дорогой попался, и туча, на медведя похожая... Все показывало, что не за свое дело взялись. Ох, не за свое...

Разбойник вздохнул, ладонью размазал пот по лицу. Думай, не думай, а вот ты тут - и все! Дело надо делать.

Да и как отказаться, если столько денег обещано? Не врет же, наверное, атаман. С такими деньгами и из леса можно выйти, корчму открыть или вовсе постоялый двор. Да что там двор! Все можно будет! Все! Золото! Жемчуг!

Он моргнул, и взгляд его уперся в темноту.

Вот он, ведь, ковчежец-то, рядом. Только три шага вперед, даже нет. Два. Два больших шага вперед, в нишу, сделать, да руку протянуть...

Он представил, как делает эти шаги, и спину словно морозом осыпало. Страшно... Гибель... Боль....

Позади осторожно ворохнулся Ерпил, прошептал в затылок.

— Что?

Стараясь не потерять еле видимый в полутьме стол, едва шевеля губами, Комар ответил:

— Есть тут кто-то...

— Где?

— Впереди.

Ему было что добавить еще, но губы страхом запечатало. Слушают же гады! Каждое слово слышат! Ерпил не стал сомневаться и переспрашивать — слава Богам, знали друг друга не первый год. Он осторожно втянул в себя воздух. Комар, глядя на него, тоже глубоко вдохнул. Так и есть, не подвело чутье! В воздухе отчетливой горечью вился дымок горелого масла.

Мысли побежали, словно подстегнутые кони. Пахнет гарью, а вот огня нет. Значит, он горит где-то невидимый... Но невидимого огня не бывает. А раз так, то наверняка это огонь самый обыкновенный, только кто-то его скрыл... И сидит где-то рядом этот неведомый "кто-то" и наверняка руку на мече держит. А когда это хорошим кончалось, если кто в темноте с мечом прятался?

Сзади неслышно подошел атаман.

— Что встали?

— Маслом горелым пахнет, — шепнул Комар.

— Бедой... — подтвердил Ерпил.

Атаман не устрашился, хмыкнул с сомнением. Ерпил подумал, что тот, из-за безумной своей храбрости сам сейчас сделает эти страшные шаги, и дернул его за рукав...

— Кто-то есть там. С огнем сидит.

Плохо он об атамане думал. Чтоб самому вперед идти у главаря и в мыслях не было. Вожак раздвинул их и подтолкнул вперед его самого.

— Ну и что с того, что с огнем? Если и есть кто, так он спит. Я им сам этой вот рукой в вино сонного зелья подсыпал.

Комар закивал. Зелье атаману Мазе дал колдун, что сулил за этот ковчежец немерянные деньги. Зелье и еще два горшочка, что, как он говорил, из любой беды выручат... Горшочки те сейчас были у атамана за пазухой. Только какая вера чужаку? Он-то там где-то, а ты тут. А впереди темно и прячется кто-то...

Ох, грехи наши тяжкие...

Атаманова ладонь уперлась в затылок.

— Давай!

Не посмев ослушаться, Ерпил сделал несколько шагов вперед и потянулся к ковчежцу. Комар, устыдившись страха, шагнул, было за ним, но атаман остановил его, положив руку на плечо.

Решетка упала неожиданно мягко, почти бесшумно. Ерпил дернулся назад, но было поздно.

— А-а-а! — взвыл он в голос не столько от боли, сколько от ужаса. — А-а-а-а!

Крик пронзил тишину словно копье — снежный сугроб. Ерпил развернулся и ещё раз, уже грудью ударился о железо, но оно только презрительно звякнуло — мол, куда уж тебе, худосочному... Железа князь не пожалел — прутья были толщиной в руку и крепкие — ни ржавчины тебе, ни окалины. Поперек их соединяли две перекладины, даже, пожалуй, потолще руки. Вмиг вспотевшими ладонями разбойник ухватился за решетку.

— Помогите!

— Не ори! — бросил Мазя. — Молчи, урод.

Ерпил поперхнулся готовым сорваться с губ позорным криком.

— Счастья своего не понимаешь. Раз туда попал, так тебе двойная доля будет. Ковчежец доставай.

Атаман сказал это спокойно, словно и не случилось ничего, и каждый из разбойников вдруг понял, что он и эту случайность предусмотрел, и что прямо сейчас, на глазах у всех, он вытащит неудачника из клетки, как бывало, вытаскивал из других неприятностей. Желая как можно быстрее выбраться из ловушки и не смея ослушаться, Ерпил в два шага добрался до стола и схватил шкатулку. Внутри что-то брякнуло. Руки разбойника дрогнули, он чуть не выронил добычу.

— Раззява, — покровительственно пророкотал атаман. — Я те уроню... Тащи ее сюда.

Вот в его голосе не было ни страха, ни ожидания неприятностей. Спокойный такой голос, внушающий уверенность в будущем, словно предвидел он все, что было и все, что будет. Ерпил подошел к решетке.

— Давай.

Атаман протянул руку сквозь прутья. Ерпил на шаг отступил, прижал находку к груди.

— А я? Я как же?

Мазя посмотрел на него тяжело, и под этим взглядом разбойник, словно лишившись разума, протянул атаману ковчежец. Тот раскрыл его, усмехнулся. Внутри было именно то, за чем они шли сюда. Все, как говорил колдун.

Атаман сунул шкатулку за пазуху и, покопавшись, достал оттуда один из горшочков. Вытаращив глаза, Комар смотрел на него, ожидая колдовства, что размечет решетки, но старший распорядился по-своему. Подержав горшочек, он вернул его назад, за пазуху.

"Не захотел, видно, на такую малость колдовство тратить", — подумал Комар, переживая дурную радость от того, что это товарищ стоит там, а не он сам. — "Ну, конечно... Таких, как Ерпил много, а колдовство — одно..."

Ерпил тоже понял, что это значит, и в страхе попытался протиснуться сквозь прутья. Но ничего у него не вышло. Решетка только чуть скрипнула, там, где рукоять ножа, висевшего на поясе, задела за поперечину.

— За что я тебя люблю, дурака, так это за доверчивость.

Разбойник стиснул зубы. Черниговский князь — не Журавлевский Круторог, лютовать понапрасну не будет, но и особенной любовью к разбойникам он тоже не отличается. Убьет или искалечит. Что ж... Видно Судьба...

Страх пробежал по лицу Ерпила, превращаясь в тупую покорность.

Атаман усмехнулся.

— И за преданность, конечно.

Сгрудившиеся позади разбойники слушали разговор, гадали, как поступит атаман, правда голос никто не поднимал. Мазя посмотрел на них, ухмыльнулся отечески.

— Ну, что встали? Лом сюда давайте... Вызволять будем нашего товарища, что себя не жалея, геройски в западню попал.

Все разом облегченно заулыбались. Вот оно, оказывается, как!

Кто-то, Комар в темноте не разобрал, передал атаману лом, теперь понятно, зачем захваченный с собой, а Мазя сунул его между железными прутьями и изо всех сил потянул его на себя. Железо хрустнуло, подалось. На пол, словно спелые жёлуди с дуба, посыпались заклепки. И тут, как будто именно этого они и ждали, стена слева от ниши раздвинулась, и оттуда с железным звоном выскочили люди.

— Дождались…! — в голос выругался Мазя. Он отпрыгнул в сторону. Времени, чтобы выхватить меч у него не было, и он отразил первый удар ломом. Те, кто сидел в засаде, вознаградили себя за долгое молчание яростным воем. Комната сразу стала тесной, наполнилась звоном, криками. Добавил своего и Ерпил, что с воплем протискивался в щель между прутьями. К нему уже бежали двое, и он вертел головой, соображая, успеет уйти целым или нет. Мазя прыгнул к левому, а Комар, ухватил добытчика за ворот и потащил на себя, помогая продавиться между прутьями. Зацепившись за обломок железа, бедолага беззвучно — треск раздиравшейся одежды заглушило молодецкое уханье атамана и грохот сталкивающегося друг с другом железа — рвался на свободу.

Мазя взмахнул ломом, и княжеские дружинники, не желая попасть под удар, попятились. С гордостью за атамана Комар подумал, что такого удара ни один доспех не выдержит. Лом, словно замороженная колдовством струя воды, летал слева направо. Вот он, атаман, рядом, а поди, возьми его...

— Назад! — заорал Мазя, перекрикивая звон и уханье. — Назад, уходим.

Сзади скрипнула дверь, но разбойник даже не обернулся. Слава Светлым Богам, за спиной были только свои. Комар отшвырнул туда Ерпила и встал позади атамана, стараясь не попасть под всесокрушающее железо. Тот почувствовал его и скомандовал.

— К двери!

Из-за спины вожака Комар в последний раз оглядел комнату. Да-а-а. Было тут что беречь! Теперь, когда в руках дружинников горели факелы, стали видны и сундуки с добром, и шемаханские ковры по стенам, и посуда на столе. Нет, не зря дружинники ярятся!

Атаман дважды взмахнул рукой и что-то бросил в темноту по обеим сторонам от себя. В полутьме сухо треснуло, и комната заполнилась дымом. Оттуда, из дыма, послышались проклятья, и Комар, к немалому своему облегчению, понял, что и тут колдун не обманул, что колдовство у него оказалось зрелым, правильным.

Опережая остолбеневших дружинников, разбойники дружно бросились к двери.

А, и правда, что тут делать? Делать тут больше нечего.

Можно, конечно, было бы подраться, показать храбрость, но кому ее тут показывать, храбрость-то? Дурням, что не смогли устеречь то, что стеречь нужно пуще глаза? Или самим себе? А зачем? В своей удали никто из разбойников не сомневался, да и дружинники, пожалуй, в храбрости ночных гостей тоже. Это ведь у разбойников хватило смелости прийти ночью в княжий терем, и украсть не абы что, а именно то, что добрые люди заказывали, а не у дружинников, тем более что как раз дружинников-то княжьих разбойники в своем логове что-то не видели...

Нет, по всему выходило, не нужна была драка разбойникам.

А вот княжим дружинникам она была бы кстати — нужно же было показать князю, что не просто так упустили сокровище, а после битвы, где врагов было столько, что и не перечесть, и что не проспали они сокровище, а защищали его до последнего и только после неравной схватки, усеяв всю горницу трупами...

Атаман бросил лом прямо в дым и, не глядя, попал или нет, побежал к двери. За его спиной вскипели азартные крики, ругань, кто-то упал, покатился по полу. Комару даже показалось, что один из дружинников, повредившись умом от горя, рассмеялся, но и ему, и атаману это уже было все равно.

Товарищей видно не было. Шаги их гремели впереди, а кроме топота ног, слава Богам, оттуда ничего не слышалось. Не хватило, видно, ума у здешнего воеводы правильно людей расставить. Дурак, видать воевода-то. Дурак. Увалень... Другого имени такому и не подберешь... Раз своего ума нет, то чужим всю жизнь не пропользуешься. После горницы, освещенной факелами, в переходе было темно, но бежалось без страха - этим путем уже пробежали товарищи, а спину прикрывал сам атаман. Слева сквозь непроглядную тьму вспыхнула тонкая, с мечевое лезвие полоска.

Дверь. Вроде та самая.

Комар плечом поддал ее и следом за створкой влетел в темноту, наполненную сдерживаемым дыханием. Атаман заскочил следом, едва не сбив с ног.

— Ну!

Комар опомнился, навалился на дверь и захлопнул ее за атамановой спиной. Не тратя лишних движений, Мазя ударом кулака выбил притолоку и подпер ею дверь. Быстрым взглядом обежал комнату. Можно было бы и тут пошуровать — богато, все же жил князь Черниговский, на все комнаты у него добра хватало, но не до этого сейчас. Ноги бы унести с тем, что в руки попало.

— Никто не отстал?

— Все тут атаман! — преданными глазами глядя на Мазю, отозвался Ерпил. — Все как один!

Все, кто непрошеными гостями пришел к князю, собрались тут, чтобы уйти восвояси.

Не тратя времени на разговоры, Комар выглянул в окно. Во дворе, слава Богам, темно и пусто. Шум, что творила погоня еще не успел никого разбудить, и путь за стену оставался свободен. Он вспомнил сырой запах леса, к которому уже привык и коротко вздохнул. Вожак услышал, повернулся к нему.

— Что на дворе?

— Тихо, — не оглядываясь, ответил разбойник. — Чего ждем?

Атаман отодвинул его, выглянул сам.

Двор заливала темнота, а на небе тусклым пятном еле пробивался сквозь тучи лунный свет. Он падал на стену, через которую еще нужно было перебраться, на квадратные башни, на крыши сараев. В этой темноте были свои опасности, но совсем не те, что остались за спиной.

Уходить всегда легче, если нет погони, но даже если она и есть, а дело сделано, то все одно жизнь кажется проще. Мазя улыбнулся, потрогал ковчежец за пазухой. А с таким гостинцем за пазухой так и вообще взлететь хочется.

Только радоваться было рано. Пока они сделали только пол дела — взяли то, за чем пришли. Оставалось сделать вторую половину — унести то, что взяли. Дверь содрогнулась от ударивших в неё тел.

— Тут они! — азартно заорали из-за стенки. — Ломай!

Один за другим разбойники соскальзывали вниз по припасенной загодя веревке. Комар, последним задержавшийся у окна, услышал, как дверь затрещала, но затрещала не сдаваясь, а сопротивляясь ломившимся в нее. От этого треска в душе как-то легче стало. Уж в таких-то звуках он хорошо разбирался.

Не смотря на свое прозвище, хитник спускался с быстротой и расчетливостью паука. Обжигая ладони, он летел вниз, прислушиваясь, стоит ли дверь. Для него это было не просто важно, это было жизненно важно. Наверняка ведь первый, кто ворвется, сразу кинется резать веревку.

Дверь держалась! Хорошие двери стояли княжеском тереме! Но всему хорошему в этой жизни, к сожалению, приходит конец. На счастье Комара случилось это, когда он уже стоял на земле...

Пять ударов дверь выдержала, а потом все же рухнула, разбудив тех, кто еще умудрялся спать за этими стенами.

Шум волной прокатился по всему терему, возвращая спящим блуждающие где-то души, и докатился до женской половины.

В одной из горниц на постели вскинулась молодая девушка. Темнота в родном доме не была враждебной, но шум... Несколько мгновений она прислушивалась, ожидая, что даст ночь в следующий миг — то ли гомон слуг, то ли повторение грохота и крики "Горим! Пожар!", но вместо этого за стеной послышались шаги. Страх черной лапкой ухватился за сердце. Рука сама собой нащупала нож, но голос, что прозвучал из-за двери, оказался родным.

— Ирина? Что у тебя? Все в порядке?

Ступни почувствовали теплую шерсть на полу. Пробежав по медвежьей шкуре, девушка откинула засов, распахнула дверь. Темноты за ней уже не было. Из залитого светом факелов перехода в комнату шагнул мужчина. Вместе с ним залетел запах горевшей смолы. За его спиной мрачно взблескивали мечи дружинников. Перехватив несколько любопытных взглядов, девушка отступила назад, в полутьму.

— Отец? Что случилось?

Князь Черный быстро обежал взглядом комнату, задержавшись на смятой постели и закрытых ставнями окнах, и успокаивающе покачал рукой.

— Ничего страшного.

Факел в его руке раздвинул темноту, и девушка увидела улыбку на лице отца.

- Опять, радость моя, к нам гости пожаловали...

Она поняла и улыбнулась в ответ.

— Хитники? За талисманом?

Ирина взглянула в зеркало и мимоходом поправила цепочку на шее.

— Не все ж к тебе сватам ездить, — усмехнулся князь. — Хитники. Я на всякий случай четверых перед твоей дверью поставлю. Так что ты не беспокойся. Спи дальше.

Он погладил ее по голове и повернулся, чтобы уйти, но дочь поймала его за рукав.

— А что ты с этими сделаешь, когда поймаешь?

Князь наморщил лоб.

— А что я с прошлыми сделал?

Ирина рассмеялась отцовской забывчивости.

— Забыл? Они же в темнице сидят.

— В темнице?

Князь так весело удивился собственной жестокости, что дочь рассмеялась.

— Ну, раз те в темнице, то с этими придется как-то по-другому поступить... Может быть, я их даже не поймаю?

Он потрепал ее по щеке. Мыслями отец уже был в темных переходах.

— Пойду, посмотрю, как там посланцы кагана. Успокою, а то Бог знает, что они там в своей Хазарии про нас подумают.

Ирина засмеялась. Страха уже не было.

— Они, поди, и так не спят от огорчения.

— Может быть. — Рассеянно кивнул князь. — Все-таки ты им второй раз отказываешь... Не передумала?

Княжна почувствовала шутку, засмеялась.

— Нет. И в третий откажу.

Глава 2.

Благообразный отрок, зачерпнул кувшином из стоящего на огне тагана воду и вернулся назад, к князю.

Он не торопился особенно, чтоб не споткнуться, но задерживаться резона не было — не любил Журавлевский князь мешкотников и неумех. А кого князь не любил, у того жизнь почему-то короткой получалась и полной неприятностей.

Примета эта была верной и с каждым годом не развеивалась, как иные заблуждения, а напротив становилась все вернее и вернее. Взять вот хоть сапожника...

— Лей, — скомандовал князь, не дав мальчишке додумать мысль о сапожнике.

Струя кипятка из наклоненного кувшина упала в кадушку, взбурлив исходящую паром воду. Круторог охнул, зашипел, втягивая в себя воздух, зашевелил пальцами. Светлые волосы мальчишки, расчесанные не прямой пробор, загораживали от него лицо князя, но он и без этого знал, что тот чувствует. За три года, что служил ему, успел разобраться в привычках, понять, что к чему.

— Хорошо-о-о-о-о! — прошипел князь. — Еще добавь...

В прозрачной воде видно было, как приплясывают княжеские ноги, покрытые мозолями и шрамами. Глядя на них, мальчишка с уважением подумал:

"Князь... Мог бы в тереме сидеть, мед пить, мясцом закусывать, а он весь день с седла не слезает. Вон ноги-то у самого чуть не как копыта стали..." Мозоли у князя и впрямь были не княжеские, а самые обычные. Эти вот от стремян, как и у всех его конных ратников, а шрам от – копья, что вошло в ногу, когда бился вместе с Киевским князем Владимиром против ромеев, а вот этот натоптыш на левой ноге – от плохо пошитого сапога.

"Нет, зря он все же сапожника на кол посадил, — подумал между делом отрок. — Сапожник—то уж сгнил, поди, и следа не осталось, а сапогам сносу нет..." Он замешкался, и тут же получил подзатыльник.

— Что застыл, ворона? Лей давай...

— Полыни, — напомнил голос за спиной. — И лебеды!

Мальчишка поднял голову, посмотрел на князя. Тот сидел и жмурился, словно кот на солнце. Подумав мгновение Круторог кивнул, и мальчишка бросил в кадушку метелку полыни. В комнате тут же запахло степью, веселой волей.

Волхв он, конечно, волхв, имеет право советы давать, за то и кормит его князь, но ноги-то не его, княжеские ноги.

Сквозь прищуренные от удовольствия глаза князь посмотрел на советчика. Тот сидел задумчивый, хмурый даже.

— Что волком смотришь?

— Да не овцой же мне на тебя смотреть.

Волхв вздохнул и, чувствуя, что Круторог к разговору не расположен, продолжил:

— Не украл у тебя ничего, не обманул.

Князь кряхтел, но в разговор не ввязывался.

— Не то, что некоторые.

Волхв покосился на стол, где меж серебряных и позолоченных кубков лежал мешочек, набитый золотыми монетами. Лицо его омрачилось. Не то, чтоб денег было жалко (хотя и это, конечно, тоже), а жаль было князя. Простота. Обводит его там этот вокруг пальца, как несмышленыша, а впрямую сказать ничего нельзя. Не потерпит Круторог, а ни места такого, ни головы Хайкин лишаться не хотел. Приходилось так вот, осторожно, обиняками ему на жизнь глаза открывать.

— Ох, князь... Зря ты с ним связался...

— С кем? — наконец благодушно спросил князь. Отрок сноровисто и умело растирал ступни, выгоняя накопившуюся за день усталость. — О ком это ты?

Волхв повернулся к князю.

— Да о нем, о нем...

Благодушия на крутороговом лице не убавилось

— Не знаю, что за дурь тебе в голову пришла.

— Да все ты знаешь. По роже ведь видать, что он за птица...

— Птица? — притворяясь непонимающим переспросил Круторог. — Какая птица?

Волхв, понимая, что хозяина ему не переспорить в сердцах сказал:

— И не птица даже. Скорее уж мышь летучая. Чем он тебе только голову заморочил? Понять не могу.

Князь знаком показал мальчишке, чтоб добавил воды. Глядя на отрока, Хайкин задумчиво продолжил.

— Три месяца он у тебя, толку никакого, а ты все терпишь. Дубовая у тебя терпелка, что ли? Или железом сверху оббитая?

Круторог поморщился. Отчасти волхв был прав, но вслух сказал:

— Делает дело человек. Большое дело... Только время ему на это нужно.

Волхв хоть и не согласился, но и не напирал особенно. Знал свое место.

— Время... Золото ему твое нужно, а не время. Будь он из своих, ты уже давно на кол бы его посадил, а с этим мешкаешь. Пенял я тебе, что крут ты в решениях, но в этот раз... Христиан, что ли наслушался?

Круторог опустил в воду руки и начал сам растирать ступни.

— А еще говорят: "Ворон ворону глаз не выклюет". Нет. Не любят колдуны друг друга...

Хайкин обиделся.

—Это я колдун? Я волхв. Это он - колдун.

— А, - махнул князь рукой, забавляясь чужой обидой. — Разница-то в чем? Нету разницы... Что ты, что он от моей милости живете.

Хайкин искренне выпучил глаза. Знал он, что у князей короткая память, но не настолько же...

— Есть, князь разница, есть. От меня польза, а от него пользы как от козла молока.

Сдерживая подступивший смех, Круторог спросил.

— Не кормленный ты сегодня, что ли? То птиц поминаешь, то мышей. Козла вот какого-то еще приплел... Молоко...

Хайкин не дал увести себя в сторону. Князь в последнее время и вправду вел себя странно - задумывался, где не нужно, свирепел, где нужды не было, улыбался чаще чем всегда.

— Может, околдовал он тебя?

Круторог не ответил, только хмыкнул, а Хайкин, ухватившись за мысль, продолжал допытываться.

— Угощает он тебя чем-нибудь? Вином или медом? Опытной рукой с едой всякое чародейство в человека ввести можно.

Князь выпрямился, потянулся, встряхнул руками. По лицу пробежала улыбка — вспомнил что-то приятное

— Да нет... Просто место у него там такое....

— Какое? — насторожился Хайкин. Хозяйскую улыбку ему приходилось видеть не часто. — Какое у него там "такое место"?

— Спокойное. Я как к нему зайду — так сразу хорошо мне делается.

Князь провел ладонью по груди, словно размазывал по ней невидимое масло. Или мед.

— Покойно, как в детстве. А от этого я добрым становлюсь.

— Добрым? — удивился волхв. — Ты?

Он недоверчиво покачал головой.

— Когда тебя Боги творили, то все добро пошло, наверное, на того, кого перед тобой делали. А тебе вместо добра что-то другое впихнули. Может быть, упорства, может быть — осторожности...

Князь нахмурился.

— Ты и хвалишь — как ругаешь.

Волхв помрачнел. Все-таки не понимал его князь, не понимал...

— Да не хвалю я, и не ругаю. Правду говорю. Не верю я ни в твою доброту, ни в "такие места".

Круторог посерьезнел, нахмурился. Чутью Хайкина можно было доверять. Знал волхв свое дело. Да и в чужом колдовстве разбирался. Только что вот... Да дней десять назад оборотня от города отвадил, что Пузыревку разорял.

— Думаешь колдовство? — Помимо воли задумался князь. Тряхнул головой упрямо. - Нет! Да не посмеет он!

Слава о Крутороге по Руси шла страшненькая. Крутой был князь, вспыльчивый, сильный, власть свою утверждал и огнем, и мечом. Так что не у всякого колдуна хватило бы смелости вот так куражиться над ним. Хайкин это понимал, потому ничего и не ответил. Только плечами пожал. Самому ведь непонятно было. Видел некую несообразность он в княжьем госте. Его б за горло взять, да за становую жилу подержаться, расспросить с удовольствием, да как? Княжий гость все-таки!

— А что тогда?

Глупый разговор уже надоел Круторогу. Желая его прекратить, он бросил:

— Ну и посмотрел бы сам, коли любопытство разбирает.

Волхв не обиделся. А может, и обиделся, да стерпел.

Когда появился этот зайда, Круторог строго-настрого запретил ему приглядывать за ним. Сам колдун поставил это условием работы у князя.

— Я бы и рад, только вот ты не велишь. Как же можно?

— А то ты не пробовал...

Волхв пожал плечами.

— Я тебе честно служу. Как можно, если ты не велишь?

Круторог только улыбнулся такой покладистости. Хайкинских хитростей он не знал, но понимал, что есть они у него, есть... Волхв помолчал и нехотя добавил:

- Да и защита у него наверняка там стоит от любопытных. Колдуны на это дело мастера... Да и сам я...

- Какой же ты княжий кудесник, если с защитой пришлого колдуна не справишься? — несколько обиженно сказал князь. — Что ж он сильнее, выходит? Выходит, зря я тебя кормлю?

Понимал волхв, что его подначивают, а все ж ответил чуть резче, чем следовало бы.

— Да нет. Ты, князь, не путай соленое с зеленым... Я его сильнее. Только ведь он сразу почувствует, когда я начну его защиту ломать, и к тебе побежит. А ты сгоряча можешь...

Хайкин провел рукой по горлу, показывая, что сделает князь. Тот, словно в зеркале отразившись, повторил его жест.

— Это ты правильно рассудил.

— Вот я и не понимаю этого... Чудно мне просто на тебя смотреть.

Он остановился, думая, что князь что-то возразит или, по крайней мере, скажет, но тот молчал.

— Ходишь ты туда, ходишь, третий месяц золото ему носишь. Жемчуга шапку зачем-то отдал... На что ему столько? Кокошники он там вышивает, что ли?

Круторог понял своего волхва правильно. Два медведя в одной берлоге. Это ж куда ни пойдешь — везде чужие ноги — не вздохнуть, не повернуться. А все же... Княжий голос звякнул металлом. Не золотом — сталью.

— Кокошники... Что он для меня делает тебе пока знать не надобно. Да и о чем промеж нас разговоры идут — тоже. Хватит того, что я и сам все знаю.

Хайкин, словно и ждал именно такого ответа, спокойно кивнул.

— Ну, вот все верно. Сейчас вот ты такой, какой и всегда. Можешь и голову снести, и кожу содрать, и на кол посадить. Тут ты нормальный. Что вот только там с тобой делается?

Он задумчиво подпер щеку ладонью, начал водить пальцем по скатерти, расправляя складки. Князь ответил:

— Ничего не делается. Разговариваем.

Волхв вздохнул. Непонятно было. То ли князь воду мутит, стравливая его и гостя, то ли и впрямь ничего не помнит. А узнать нужно.

— От простых разговоров добра не прибавится.

Круторог нахмурился, и вынул ноги из кадушки. Отрок проворно обернул ступни холстиной, а сверху бросил полог из беличьих шкурок. Хайкин понял, что малость перегнул палку.

- Ступай.

Мальчишка подхватил кадушку и быстренько потащил вон из комнаты. Дождавшись, когда тот уйдет, князь погрозил пальцем.

— Не твое это дело мне советы давать, понял? Сам разберусь.

— Почему же не мое? — Обиженно переспросил волхв. — Я ж не советую тебе как дружину в бой водить? Я тебе по своему ремеслу посоветовать могу, да и помочь даже.

... "Если заднюю лапу крокодила высушить, растолочь и перетереть с корнем травы сацин, то употребить ее на пользу потерявшему удачу можно, если порошок тот рассыпать точно в полнолуние, и произнести надлежащее ..."

Митридан вел пальцем по строке, морщась каждый раз, когда приходилось вспоминать ромейские слова. Книга была умной, но написали ее лет триста назад, и язык за это время успел измениться. Приходилось останавливаться и рыться в памяти, чтоб понять, что имел в виду тот, кто каллиграфическим подчерком исписал свиток. Тень от пальца то густела, то становилась прозрачной, почти невидимой, когда огонек свечи вжимался в свечку. Труд, однако, того стоил. В свитке давался точный рецепт наговора на удачу, что считался утерянным еще двести лет назад. Не отрывая пальца от строчки, колдун покачал головой. Вот что уж наверняка не помешало бы ему — так это удача. В таком деле без удачи не обойтись!

"Одно плохо, — подумал он невесело. — Не найти тут сушеного крокодила, да и "надлежащих" слов в свитке нет".

Колдун приготовился читать дальше, впрок, но от окна послышался звук, будто бы кто-то провел по ставне острым железом. От неожиданности он ухватился рукой за амулет, что висел на шее, но тут же отпустил его. Нечего ему было бояться. Пока, по крайней мере. Вряд ли в городе нашелся такой смельчак, что пришел бы к нему без приглашения, да еще не через дверь, а через окно. Мало того, что знали люди кругом, связываться с ним опасно, так ведь еще и жил в двух шагах от княжеского терема. Сам князь, разве что пришел, только этот под окном скрестись не будет. Характер не такой. Этот все в дверь, да ногой... Нет. Не князь. За окном висела ночная тишина.

Колдун поскреб голову, вздохнул, опустил взгляд на бумагу, задумался.

Хорошо, конечно, когда князь рядом — и в обиду чужим не даст и деньгами одарит, но с другой стороны иногда урону от такой близости куда больше, чем от злого хитника. Тот хоть унесет, что в руки взять можно, а князь может под горячую руку голову смахнуть или в душу наплевать. Ох, не зря умные люди советуют подальше от власти находиться. Только как удержишься? Ведь, чтоб далеко прыгнуть надо и высоко забраться, а он собирался прыгнуть ох как далеко...

Колдун задумался, позабыв про стук, но тот повторился, оборвав мысли.

Прислонил ухо к ставне, прислушался. Сразу стало слышно, как кто-то шевелится там, скребется, просится внутрь.

Митридан открыл окно и отодвинул ставень. На дворе разливалась темнота, сквозь которую, облитые скудным звездным светом, виднелись стены домов и сараев. От сырой земли поднимался запах чего-то гнилого, каких-то помоев. Ночной воздух в окне взвихрился и рванулся внутрь вместе с большой коричневой птицей. Когти клацнули по дереву.

Ручной сокол проскакал по столу и застыл над древним пергаментом, наклонив голову, рассматривая и узнавая. Колдун остался недвижимым, только сердце стукнуло по-особенному, колыхнулось в груди. Не чужой сокол-то был, ох не чужой... Осторожно, стараясь не спугнуть птицу, он закрыл ставни, натянул на руку плотную рукавицу из кожи. Птица сидела смирно, оглядывая колдуна, словно ждала от него какого-то знака.

Митридан протянул руку и сокол, шумно взмахнув крыльями, уселся на нее. Колдун приподнял птицу повыше, поднес к светильнику. Так и есть. Сокол прилетел с вестью. Сердце сжалось, и по спине словно сквознячок прокатился. Знобливый такой, холодненький.

Чародей передернул плечами, подобрался.

Трехмесячное сидение княжеским гостем в этой глуши сразу обрело смысл. Не тех шапок золота и жемчуга, что удалось вытянуть у хозяина, а настоящий смысл. Смысл, понятный посвященным в тайну.

Не в силах сдерживать более нетерпение, Митридан сорвал послание с птичьей лапы и, не глядя, сунул птицу в клетку. Сокол обиженно пискнул, но человеку было не до него. Он не стал оттягивать, прошептав сквозь стиснутые зубы. "Если получилось, то получилось, а если нет... Тогда получится в другой раз!"

Кусочек кожи развернулся в его руках. На пергаменте, так что не заметить было невозможно, разместились две перекрещенные косым крестом черных палочки. Несколько мгновений он смотрел на них, соображая, не кажутся ли они ему, не морок ли все это, а потом, не удержавшись на ногах от нахлынувших чувств, упал на лавку и уронил голову на стол. Птица в клетке заорала, словно предупреждала хозяина, что он все понял неправильно, что не надо отчаиваться, но колдун уже пришел в себя от нежданной радости и грохнул кулаком по столу.

Получилось! Получилось!!! И никакого другого раза не нужно!

Глава 2

Глава 3

Колдун смел свиток на край стола, водрузил перед собой подставку — три скрепленных друг с другом павлиньих лапы и осторожно положил сверху Шар. Огонь в маленькой жаровне затрепетал, словно пучок петушиных перьев на ветру. Колдун бросил в пламя несколько щепоток зеленоватого порошка. Попав в огонь, порошинки серебристо взблеснули и превратились в пурпурный дым, потянувшийся к хрусталю. Когда дым коснулся Шара, тот вспыхнул, но огонь за стеклом быстро распался на световые точки, закружившиеся словно светлячки. Нетерпеливо постукивая ногой по полу, колдун ждал, ждал, ждал. Нетерпение дышало в затылок, но ничего поделать было нельзя.

- Слушаю тебя, Митридан.

Голос, донесшийся из Шара, звучал отчетливо, но тихо.

- Это я тебя слушаю, — стараясь говорить спокойно, отозвался колдун. Птица принесла весть.

Из шара донесся смешок.

— Так ведь тогда мне и сказать тебе нечего. Раз птица у тебя, то ты и так все знаешь.

Колдун молчал, ожидая прямых слов, а не намеков на истину. Голос в Шаре не выдержал первым.

— Ну ладно, ладно... Взяли мы, что ты просил.

Шар позеленел, и колдун вздохнул. Нет. Жизнь не была виденьем. Все тут было взаправду.

— С кровью взяли?

— Не без этого... Хорошие воины у князя Черного. Двоих моих подранили.

— Сочувствую, — бесстрастно отозвался Митридан, сдерживая бушевавшую в груди радость, в которой не было места чужим неприятностям. Его собеседник, словно почувствовав настроение, отозвался:

— Брось... Не стоит. Не так уж они, выходит, хороши были, если позволили себя ранить. Кстати, спасибо за зелье. Если б не оно, еще не ясно чем бы там все закончилось... Когда ты собираешься заплатить нам остальное?

Теперь шар был похож на стеклянный кубок, заполненный мутной зеленой водой. Голос разбойника стал деловым.

— Как и договаривались — при первой же встрече... — мгновенно ответил колдун. Радость, что плясала в нем, просилась наружу, и он не сдержался. — Я рад, что у тебя все вышло!

— Верю тебе, — отозвался собеседник. — Похоже, что не только я, но и ты на этой вещи кое-что заработаешь.

Гость Журавлевского князя не позволил своему смеху вырваться наружу. Что он знал, что понимал, этот разбойник?

— Не знаю как я, а ты — точно... Дорогу, что ведет из Чернигова в Журавлевское княжество, знаешь?

Невидимый собеседник засмеялся.

— Хаживал...

Шар вместо зелени вспыхнул желтым светом.

Колдун понял, что спросил не то. Тот, другой, не столько хаживал по дороге, сколько сиживал где-нибудь за кустами, в удобном месте, поджидая купцов. Ну, да ничего. Не страшно.

— Если ты в Чернигове еще, то выйдешь через южные ворота, и по дороге, никуда не сворачивая. Понятно?

— Понятно.

Шар снова стал мутно зеленым. Митридан довольно кивнул. Теперь разбойник не врал — все понял. Да и как тут не понять?

— Через три дня встретимся на ней у брода через Кузяву. Найдешь?

— А что у брода? Давай я его к тебе принесу.

Колдун замолчал. Соблазн был велик. День, ну, может быть два дня, и талисман будет у него в руках...

Он встряхнул головой, отгоняя глупые мысли. Нет нельзя. Тут был свой волхв, немалой силы, а талисман следовало бы держать подальше от такого сильного соперника. По крайней мере, пока. Пока он сам не понял, что это такое.

Что-то этот талисман мог. Что-то такое, о чем он, Митридан, пока не знал, но о чем следовало бы разузнать. Не зря им заинтересовался один из самых сильных магов Империи. Он постучал пальцами по столешнице, мечтательно прикрыл глаза. Кто знает? Может быть, в нем скрывается сила, которая поставит его, Митридана, вровень с самыми сильными? Соблазн завладеть таким сокровищем мог возникнуть у любого. Поэтому не стоило искушать ни их, ни Судьбу, и он твердо сказал:

— Не стоит. Мне так удобнее.

Разбойник молчал, словно не верил в окончательность ответа.

— Или ты боишься брод не найти? — усмехнулся колдун.

— Отчего не найти? Найду. За хорошие деньги я много чего найти могу — и брод, и человека.

Шар по-прежнему светился зеленым, Мазя был искренен. Колдун ощутил скрытую угрозу, исходящую от него, но не обиделся. Слишком хорошо было на душе.

— Не бойся. Не обману. Что обещал — все получишь.

— Добавить бы надо.., — предложил атаман, угадав случай. — За кровь. А то вдруг заблужусь?

— Добавить?

— Да. Самую малость...

Не любил Митридан таких разговоров, ну так и не он его начал...

— Жемчугу бы шапку. Шапочку. Или золота...

Ох, некстати этот разговор. Митридан посмотрел на свечу, на пергамент ждущий его.

— Ладно. Поговорим позже. Можешь надеяться.

Разбойник вздохнул с облегчением, но словами постарался не показать этого.

— А что мне бояться? Я свое дело сделал, половину денег получил. Это тебе бояться надо, чтоб ничего с твоей вещичкой не случилось. Красивая... Где такие только делают? Золота одного, сколько пошло... Ну и камешек, конечно... Хоть и невзрачный...

Митридан представил, как разбойник вертит в грязных пальцах, рассматривает то, что должно принадлежать только ему и сжал кулаки.

— Убери, — спокойно сказал он. — Спрячь так, чтоб на глаза никому не попалось, а твое от тебя не уйдет.

— Конечно.

Мазя даже не попытался скрыть усмешки.

— Спрячу так, что даже ты со своим колдовством не отыщешь.

Шар затих, будто он отвлекся, и впрямь засовывал свою добычу в какое-то тайное место.

— Ты имей в виду, колдун, что получишь его, не раньше, чем твое золото в моих руках зазвенит, — напомнил он уговор.

— Зазвенит, зазвенит, — довольно сказал Митридан. — Значит через три дня. Ты сам, главное, не опоздай.

— Не опоздаю. Я за деньгами еще никогда не опаздывал. А главное, чтоб сам ты дорогой не потерялся. Может все же занести тебе его? Тут ведь рядом...

Колдун оглянулся. Дом, только что тихий и уютный, показался ему маленьким и грязным.

— Так-то оно так, только... Да считай, нет меня тут уже. Нечего мне больше тут высиживать. Одного барана я сам обстриг, другого ты... Теперь надо и новыми делами заняться.

— Ну, как знаешь... Тогда через три дня! — напомнил голос из шара. Свет там последний раз вспыхнул и пропал. Колдун еще несколько мгновений сидел неподвижно, а потом дал волю чувствам. Со счастливой улыбкой он несколько раз ударил кулаком по столу, при каждом ударе приговаривая:

— Получилось! Получилось!! Получилось!!!

Умел бы плясать — в пляс бы пустился. Не обманула птица....

Пододвинув ближе кувшин, налил вина, выпил. Жизнь становилась ясной. Если утром она была похожа на затопленную туманом лесную поляну, то теперь можно было сравнить ее с чистым полем или дорогой, что вела путника туда, куда ему нужно.

Он представил степь и дорогу прямо до Мараканды, где через месяц-другой соберутся маги и колдуны, волхвы и волшебники, и где он будет равным среди равных. Представил, как пойдет, загребая теплую пыль босыми ногами, а на груди у него...

Дверь от удара распахнулась, вырывая колдуна из будущего в настоящее. "О, Боги! — мелькнуло в голове. — Ну почему именно сейчас?"

Еще находясь во власти добрых вестей, он улыбнулся входящему князю и поклонился.

Князь, не ответив на поклон, бухнулся на лавку. Лицо его было похоже на миску с кислой капустой. "Как обычно, — подумал чародей. — Не меняется князюшка". И разговор Круторог начал, так же как и всегда.

— Ну?

К такому началу Митридан уже привык, как, наверное, и князь привык к его ответу.

— Тружусь, князь. - Он показал на пустой стол. — Видишь, даже ночей не сплю. Кусок в рот положить некогда, до воды не дотянусь...

Пару последних недель князь зачастил к нему, и в разговорах стал несдержан. Митридан понимал, что ворожба, на время утихомиривавшая князя, не сможет спасать его вечно. Есть конец у любой веревочки. Рано или поздно кто-нибудь да догадается о его хитрости, либо князь перестанет ходить к нему сам, а начнет присылать кого-нибудь вместо себя. Того же волхва, например, что с самого появления Митридана в городе косо смотрел на него. "Ну, ничего. Сегодня обойдется. А завтра... Завтра будет все по-другому. Недолго уже..." Он коснулся амулета. "День, ну два и все... Да нет! За день управлюсь! А потом ищи ветра в поле".

Князь между тем поднял со стола свиток, всмотрелся в непонятные строчки, отбросил в сторону.

— Вижу, чем ты тут занимаешься... Свечи переводишь.

Переполненный тайнами свиток откатился на угол стола и остановился там не нужный грозному властителю.

— Когда?

Митридан привычно сложил пальцы, готовясь в случае нужды произнести заклинание.

— Скоро уже.

Он покосился на клетку, где, нахохлившись, сидел сокол. Хотелось показать князю язык, а потом лишить памяти, но он благоразумно сдержался.

— Скоро!

— Я это уже слышал. Каждый день одно и тоже.

Князь откинулся, ноздри его раздраженно зашевелились.

— Совсем ты совесть потерял. Все вокруг удивляются, и сам я не понимаю, как это я тебя до сих пор на кол не посадил? Он нахмурился, наклонился и спросил.

— Старею что ли?

"Да, — в ответ подумал колдун. — Засиделся я у варваров... Пора и честь знать. Когда еще по тутошним дорогам до Мараканды доберешься..."

Князь теперь смотрел зло и весело, словно уже видел собеседника на колу. Страшно чародею не стало, но холодок по спине пробежал. Уж больно глаза у князя были нехорошие.

"Вот зверь, — подумал Митридан. — Изругал и радуется... А может у него еще под это дело как раз шапку жемчуга выпросить? Все одно пропьет или на дурацкое железо истратит... Дурак ведь. Ну, ничего ведь в настоящей жизни не понимает".

— Потерпи, князь. Недолго уже осталось. Жемчугу бы вот еще только...

Брови князя поползли вверх.

"Не ждал он такого нахальства. Чего угодно, наверное, ждал, а только не этого, — сообразил Митридан. — Но ведь не убьет же сразу? Успею оборониться!"

— Сколько?

— Да шапки, думаю, хватит.

Гость снова дернул бровями, только теперь они сползли вниз, к переносице.

— Я о времени спрашиваю. Сколько мне еще твои выкрутасы терпеть?

Митридан подумал, посчитал что-то на пальцах.

— Не знаю, князь... Ты от меня чуда просишь, а оно созреть должно. Не знаю, по чести говорю. Как же я вот так за Богов... Может, дней десять.

- "Может, может"... Может, тебя на кол посадить? Может, оттуда виднее? А?

Колдун молчал, улыбался...

— Это ты не знаешь, это — не можешь., — раздраженно продолжил князь. Рука его потянулась к кувшину, но с полпути, словно вспомнив что-то, вернулась назад.

— Ты можешь хоть объяснить мне, на что мое золото идет? Что это будет?

Колея была наезженной. Из раза в раз повторялось одно и тоже. Разговор, словно слепая лошадь ходил по кругу. Митридан закатил глаза.

— Это будет оружие, которого никто еще не видел. Такое, какого еще ни у кого нет, такое, каким еще никто не обладал...

Колдун тряхнул поднятой рукой, словно призывал Богов в свидетели. Князь расслабился. Слова подействовали на него, как бочка масла на волнующуюся воду.

"Пообещать ему что-нибудь? — подумал Митридан. Внутри ключом била радость. — Пусть хоть напоследок, дурень, порадуется".

— Не меч? — немного успокоившись, спросил князь.

— Нет.

— Не обливной лук?

Колдун головой покачал так, словно князю в чем-то позавидовал.

— Нет, князь. Нет. Такого ты еще не видел. Никто еще такого не видывал. Неведомое и невидимое оружие.

Раздражение у гостя пропало куда-то, рот открылся, как у ребенка.

— Невидимое?

— Да.

— И всегда со мной будет?

— Всегда... И ты один сможешь противостоять целому войску.

Князь молчал, пытаясь представить, что же такое делает колдун, но куда там... Митридан почти въявь ощутил, как трещат мозги у гостеприимного хозяина журавлевских земель. Наверное, эта невозможность представить чудо и усмирила его. Он опустил голову, и кудесник подумал, что все обошлось.

— Когда будет готово? — уже мягче спросил Круторог.

— Не знаю, — плечами пожал колдун. — Я ж говорю — не знаю. Не я чудо делаю — Боги дают.

Зря он упомянул Богов, зря... Едва Митридан сделал это, как князь вздернул голову и нахмурился. Уж он-то отлично знал, что любой Бог был хорошей дверью, закрывшись за которой, любой неумёха мог бы сколь угодно долго сидеть и ждать, выклянчивая их именем шапки золота и жемчуга. Но у князя был ключик от этой двери.

— Я золото и жемчуг не Богам давал — тебе. Тебе и ответ держать.

Колдун улыбнулся, развел руки в стороны, мол, ничего не поделаешь, Боги... Только князь не стал ни слушать его, ни смотреть, ни привораживаться.

— Значит так, — сказал Круторог, кладя руки на стол. — Времени я тебе даю до завтра. С Богами сам как хочешь, так и договаривайся, а чтоб завтра...

Митридан попытался возразить, но князь посмотрел на него так, что у колдуна стало холодно в животе. Никогда еще он не смотрел так.

"Проклятый Хайкин! — прозорливо подумал Митридан. — Вот уж истинно, кто не в свое дело..."

— Завтра, — повторил князь, хотя видел, что повторять это не нужно. Колдун и так все запомнил.

"Надо же до двух уже считать научился!" — разгораясь злобой, подумал Митридан. — "А как был дураком, так дураком и остался". Он набрал воздуху в грудь и произнес слово Послушания.

Едва оно прозвучало, как грозный властелин съежился, словно рыбий пузырь, из которого выпустили воздух.

— Вот и кончилась твоя власть, — в голос сказал колдун. — Тебе хорошо... Ты доволен... Сейчас ты встанешь и пойдешь к себе...

Князь кивал, глядя перед собой пустыми глазами.

— Ты получил ответы на все вопросы... Ты узнал все, что хотел... А теперь пошел вон!

Круторог молча поднялся и пошел куда послали.

У порога он недоуменно оглянулся. Митридан поклонился ему в пояс, и князь ногой распахнул дверь. С каждым шагом походка его делалась легче, увереннее, плечи распрямлялись. Он становился самим собой.

Дверь захлопнулась. За стеной сразу затопали чьи-то ноги, но спокойнее на душе у Митридана не стало.

"А ведь и впрямь при его характере он на меня облаву устроит". — подумал колдун, глядя на закрывшуюся дверь. Сосновые плахи толщиной с две ладони загородили его от непогоды, но не от княжеской злобы. — "Придется, видно, помереть».

Он постучал пальцами по столу, прикидывая, что и как.

— Да. Покойник. А с покойника, какой спрос? Да никакого спроса...

Встал, заведя руки за спину, прошелся по комнате, превращая мысль в план. Пол под ногами поскрипывал, словно соглашался.

"Тогда, конечно, пожар... Так. И кто же меня на глазах у всех убьет? Кто тело белое изуродует? И кто, наконец, дорогие сердцу вещички из огня вынесет?"

Поскреб подбородок.

"Суматоха нужна. Большая суматоха!"

Мысль задержала его у стола, но свеча за спиной затрещала, вспыхнула, заставила обернуться и увидеть свою тень на побеленной печи. Он хлопнул себя ладонью по лбу, словно вколачивал туда простую мысль — всякая мысль от Бога... Даже хитрая и коварная.

Глава 4

Кусок воска, что ему сейчас понадобился, он принес сюда еще месяц назад, как будто бы знал, что тот пойдет в дело.

Прошлогодний воск был желтым, от него пахло душистым медом. Чародей разминал его сильными пальцами и думал о том, как связанно все в этом мире. Тень на стене, заготовленный загодя воск, заклинание, первое, выученное еще в юности, и при всей своей бесполезности так и не забытое за эти годы...

Колдун покачал головой, удивляясь одновременно простоте и сложности мира, тем невидимым связям, что, словно струны, пронизывали его, связывая то, что, по мнению дураков, закованных в железо, никогда не было связано между собой.

Как из ниток ткался холст, так и из таких вот случайностей ткалась жизнь.

Он размышлял, а руки словно бы сами собой делали работу.

Воск под пальцами сминался, обретал форму, постепенно превращаясь в человеческое лицо. Он уже почти долепил голову, когда Шар снова вспыхнул. Не отрываясь от работы, Митридан недовольно скосил туда глаза. В стекле разбегались цветные огни. Вот это и в самом деле называется "не кстати". Осталось сделать самую тонкую работу — довести черты лица, а тут опять этот разбойник.

— Ну, что еще, Мазя? Неужто соскучился? — спросил он, ожидая услышать атамана, но вместо этого услышал другой голос.

— Представь себе... Сколько времени прошло, а от тебя ни вестей, ни подарков... Соскучился, конечно.

Руки у колдуна дрогнули, и нос у восковой головы получился какой-то уродливый, шишковатый. Отставив работу, Митридан нехотя повернулся к Шару. Тот уже не светился, но изнутри на колдуна смотрело вполне знакомое лицо. Колдун невозмутимо поклонился новому гостю.

— А! Игнациус! Рад тебя видеть!

— Не знаю, не знаю... Рад или нет, а посмотреть тебе на меня придется. Как наши дела?

Митридан протянул руки к шару и поставил его так, чтоб собеседник увидел клетку с соколом.

— Все колдуешь? — спросил Игнациус, увидев рукоделье Митридана. — Все по мелочам силу тратишь?

В голосе его было не неодобрение, а скорее пренебрежение к собрату по ремеслу, шедшему явно не той дорогой, да еще и упорствующему в своих заблуждениях. Митридан не стал вступать в спор — не до того было.

— У меня цели другие, помельче, не то, что у тебя, — уклончиво ответил колдун. — Но и я своего добиваюсь, как и ты. Наверное....

Человек в шаре пропустил колкость мимо ушей, прищурился, вглядываясь в восковое лицо.

— Князь, что ли тамошний?

Митридан не стал вдаваться в подробности.

— Князь.

Он отодвинул в сторону светильник, подхватил какую-то тряпку и бросил ее на незаконченную работу.

С презрением человека, знающего цену себе, и от этого считающего в праве оценивать других, Игнациус произнес.

— Человек не стрела — сам выбирает цель. Что же ты за цель выбрал? Князьям угождать?

— У меня свой путь, — уклончиво ответил колдун. — У тебя свой. Я князьям служу, ты — императорам.

Гость из Шара поднял руки ладонями вверх, показывая, что не собирается дальше спорить, и перешел к делу.

— Пусть так. Ты сделал, что обещал?

— Видишь птицу?

— Вижу. И что?

— Сегодня она принесла мне весть. Мои люди справились.

Митридан почувствовал, как эта весть взволновала Игнациуса, но тот безмолвствовал, как недавно в разговоре с разбойником молчал и он сам.

— Через пять дней талисман будет у меня, — закончил колдун. — Это все мои новости.

— А когда он будет у меня? — С тем же легким презрением спросил Игнациус. Шар окрасился красным. В словах далекого мага не слышалось радости, но Шар нельзя было обмануть. Густота красного цвета была такова, что Игнациусу впору было подпрыгнуть, да заорать что-нибудь радостное, но тот молчал.

— Как только я получу Ломейский ключ.

Игнациус, словно слышал об этом в первый раз, недоуменно задрал брови.

— У тебя губа не дура...

— Мы ведь договорились, — напомнил колдун несколько озадачено. Маг небрежно кивнул, словно тот напомнил ему о чем-то неважном.

— Да помню я, помню. Получишь ты ключ… Когда мы встретимся?

Шар, только что наполненный ярко-алым светом, мгновенно, без перехода, вспыхнул ослепительной желтизной. Этот свет словно оглушил колдуна. Он остался стоять, так и не ответив на вопрос.

— Что ты молчишь?

— Ты где сейчас?

Игнациус отдалился от своего волшебного Шара, и Митридан увидел знакомую комнату, стол у стены, на котором стоял бронзовый конус, покрытый причудливыми вырезами и выдавленными в металле фигурами змей — тот самый Ломейский ключ.

— Вечный город потому еще вечный, что ты тут вечно занят.., — пошутил маг, выпуская самую малость бушевавшей в нем радости во внешний мир. — Сижу в своем доме, о тебе вот думаю. Как ты там? Сыт ли? В тепле ли? Не обижает ли кто?

От этих слов желтизна в Шаре исчезла, затопленная зеленой мутью. Митридан смотрел на нее и чувствовал, как откатывает от сердца ощущение нежданной беды.

- Уснул что ли?

- Думаю, - медленно произнес искатель Ломейского ключа. — Соображаю, как лучше.

Он помолчал еще какое-то время, потом предложил.

— Я собираюсь в Мараканду. Давай встретимся прямо там, на ярмарке? Встретимся и обменяемся. Ты мне - ключ. Я тебе - талисман.

— Хорошо, — легко согласился маг. — Мне не к спеху. Когда ты там будешь?

Колдун склонился над Шаром, начал рассуждать вслух.

— Так. Тут у меня дел еще дней на пять-десять, ну и добираться недели три. Через месяц.

— Хорошо, — легко согласился Игнациус. — Значит, через месяц в Мараканде.

И колдовской хрусталь вновь полыхнул желтизной.

Колдун смотрел в Шар до тех пор, пока не убедился, что свет в нем исчез и, стекло теперь отражает только его собственное улыбающееся лицо. Тогда Митридан словно маску стащил с себя простоватую улыбку и, опустившись на лавку, погладил стеклянный бок. Если б не Шар!..

Игнациус врал. Шар показал это, изменив цвет. Не хотел он отдавать Ломейский ключ, не было у него и желания встречаться в Мараканде. Вообще весь этот разговор стоял на лжи, разве что радость мага была не поддельной.

Митридан мрачно хмыкнул. "Правда, и ложь у него также была самой настоящей, без подделки".

Он и с самого начала не особенно доверял этому магу из Вечного города, но очень уж нужен был Ломейский ключ.

Еще тогда, когда они встретились в первый раз, Митридан удивился, что за неизвестную, в общем-то, вещь тот готов отдать Ломейский ключ. Теперь становилось понятно, откуда шла такая щедрость.

"Обманет, — решил колдун. Потом поправился. — Попробует обмануть. А где и как?"

Сейчас Игнациус твердо знал только две вещи: во-первых, Митридан сидит в тереме Журавлевского князя, а во-вторых, что через месяц он будет в Мараканде. Где-то в одном из этих мест злодей должен будет напасть на него, чтобы отобрать талисман, либо будет искать его на всех дорогах, что ведут в Мараканду. Прямо сейчас он это вряд ли тут появится. Шар не обманешь. В эти мгновения он действительно сидит в Вечном городе, и, что бы там не говорили про таких как он, добраться сюда за один миг никак не сможет. Да и не зачем ему делать это — нужного ему талисмана у Митридана пока еще нет.

Колдун поднялся, прошелся по комнате, заложив руки за спину, вернулся к столу. В задумчивости он сдернул тряпку с восковой фигуры и стал доделывать отложенную работу.

Мысли текли сами собой.

Игнациус, сомнений в этом не было, был сильным магом, и его следовало опасаться всерьез. Не прятаться, конечно, по крысиным норам, но быть готовым к нападению обязательно.

" Я сказал ему, что через пять дней талисман будет у меня, — подумал колдун. — Значит, и ждать его в гости нужно вряд ли раньше, чем через пять дней. Огромную радость так же сложно вытерпеть, как и огромное горе. Да. Пять дней. А потом он придет прямо сюда, чтоб отнять".

Руки работали сами собой, и вскоре восковая голова обрела цвет и форму плоти. Вынырнув из задумчивости, Митридан осмотрел ее, остался доволен и начал готовиться к колдовству. Вокруг фигуры он начертил круг и расставил пять светильников.

"Значит через пять дней меня тут быть уже не должно... " Голова перед ним стояла как живая. Чуть-чуть подправил брови, доводя образ до полного сходства. "Нет, ну как же все хорошо сложилось!" — подумал он. — "Одно к одному!"

Взяв в руки клетку с соколом, открыл дверь. "Ничего мерзавцу не оставлю!" На дворе уже была ночь, звезды протянулись от края до края неба. Мошкара блестела крылышками в лунном свете, добавляя красоты ночному небу. Не утруждаясь открытием дверцы, колдун разломал прутья и подбросил сокола в небо. Птица, не понимая, что случилось с хозяином, сделала два круга над его головой, недоверчиво ожидая, когда ее поманят назад, но хозяин взмахнул рукой.

- Отпускаю тебя!

Не ожидая больше гостей, он заложил дверь на засов и прислонился к ней спиной. До утра теперь никто его не должен беспокоить. "А побеспокоит — пусть на себя пеняет!"

Вернувшись к столу, осмотрелся, бросил в печь остатки клетки, кинул туда же не пошедший в дело воск, и, придвинув к сотворенной им голове светильники, некоторое время смотрел на слезы, которыми истекали восковые глаза и вспоминал нужные слова.

Теперь все не главные дела были сделаны.

Оставалось сделать главное.

Митридан расстелил на столе тонкий шелковый платок и начал читать заклинание, превращая ничто в нечто, что поможет ему решить все проблемы и уладить все трудности.

Слова цеплялись одно к другому, словно сплетались в сеть, в которой несколько мгновений спустя начала биться Сила. Ее удары становились все сильнее и сильнее, но колдун не боялся. Аккуратно, словно рыбак, что поймал большую рыбу, освободил Силу и направил туда, куда ему было нужно. Мир вокруг померк и вновь проявился. Цвет пламени в светильниках стал синим. Эхо последних слов прокатилось по комнате, и он понял, что все получилось.

Несколько мгновений колдун сидел на полу опустошенный.

Теперь было слано и главное. Оставалось ждать утра и надеяться, что когда-то вызубренное заклинание не подведет. Сил подняться и добрести до кровати не осталось. Последнее, что успел подумать перед тем, как провалиться в сон:

"Никуда он не денется. Придет. Не может не прийти. Кроме как ко мне не к кому!".

....Их разделял стол и кувшин медовухи.

Хайкин смотрел на князя так, что тот и без слов чувствовал не заданный волхвом вопрос. Чувствовать-то чувствовал, только отвечать не захотел. Волхв не выдержал молчания. Нетерпение точило его словно весенняя вода запруду.

-Ну, что? Опять душой отдохнул?

— Отдохнул, — согласился Круторог, всем видом своим показывая, что говорить о вчерашнем не намерен.

— Дело, конечно, твое, князь, — торопливо сказал Хайкин, понимая, что тот может сам уйти, а может и гридней кликнуть, чтоб вывести зарвавшегося надоеду-подсказчика под белые руки. — Только чую я, что нечисто там... Нечисто.

Не дожидаясь возражения, он сунул руку в глубину халата и, достал птичье перо. Ничего колдовского. Перо как перо. Белое. Наверное, петух потерял.

— Завтра пойдешь к нему?

Круторог не успел кивнуть, Хайкин опередил его ответ.

-Тогда вот это с собой возьми. Тебе не в тяжесть, а мне спокойнее будет.

Когда чувствуешь себя хозяином, как-то в голову не приходит, что кто-то может посмеяться над тобой, испытать твою силу. "А ведь может, наверное, — подумал князь. - Кто его, зайду, знает? А может и правду Хайкин говорит..." Еще не приняв решения, он протянул руку. Волхв положил перо ему на ладонь.

Держа его двумя пальцами, словно нежданно выскочившую соплю, князь помахал им, показывая, что ни капли не верит в сказанные слова.

— И что это? Вместо засапожного меча?

Волхв пожал плечами, сделал вид, что не заметил насмешки, ответил серьезно.

— Зачем вместо? Вместе с ним. Гость твой с ножом-то на тебя не бросится. Побоится. А вот с колдовством...

Он провел обеими ладонями по лысине, разгоняя кровь в голове.

— Может, ты про то и не знаешь, что уже семь раз подряд зарезанный?

Круторог молчал, показывая, что не получил ответа на свой вопрос. Тогда Хайкин объяснил.

— Оберег это. Защита твоя. Если он тебе захочет голову заморочить, морок нашлет, то перо не даст это сделать. Защитит.

Князь повертел пушистую защиту, соображая, куда её можно сунуть. В ней не было ни надежной тяжести меча, ни остроты кинжала. «Не за голенище же, в самом деле…».

— Ну, и что мне с ним…? — раздраженно спросил он.

Волхв не смутился.

— Рядом с сердцем припрячь.

Он поднялся, хотел уйти, но стукнул себя по лбу, опять сел.

— Да. После разговора сам его не вытаскивай, руками не бери. Меня дождись. А то, не ровен час... Ну, а когда вернешься — тогда и посмотрим, от чего ты там вдруг таким добрым становишься. Да и вдруг ли?

Ночь для Митридана промелькнула так быстро, словно утром его ждала не радость, а какая-то беда.

Круторог пришел, едва он поднялся.

Колдун окинул грозного князя взглядом, ища перемен, и пытаясь определить хозяйское настроение, но тот не дал себя рассмотреть.

- Ну?

Стараясь не злить его, Митридан показал на большой котел, что стоял на огне.

-Через пять дней будет тебе чудо! — торжественно сказал он.

Князь посмотрел на котел и недоуменно поднял бровь.

— Чудо! — убежденно подтвердил колдун. — Так все сложилось... Какая удача, князь! Какая удача! Я такое заклинание сотворил!

— Два дня, — жестко произнес Круторог, словно не слышал слов чародея. — Я тебе еще давеча сказал. Ни полуднем больше. Хоть ты из кожи вылези...

"Опять князюшка заупрямился?" — подумал колдун. — "Ну, ничего, ничего... Утешу тебя напоследок!" Митридан сложил пальцы и произнес слово Послушания, но вместо знакомого чувства слияния с Силой, словно о стену грянулся.

Он сказал Слово еще раз, сквозь полуопущенные веки, глядя на князя.

— Что жмуришься, пёсья морда? Чего бормочешь?

Лицо Круторога перекосилось, брови сошлись над переносицей.

— С утра на сон потянуло? Тебе не жмуриться, а думать надо как князю угодить. Трудиться нужно, выполнять мое повеление.

Колдун попробовал еще раз, но князь смотрел грозно. Чуя неладное, Митридан напрягся, пытаясь разглядеть, что помешало ему подчинить властительного дурака так, как он делал это прежде. Гость показался ему окутанным чем-то вроде тумана. Ощущение счастья, что только что переполняло его, исчезло, сметенное волной страха. Колдун почувствовал, как волосы на голове у него зашевелились. Он показался себе таким беззащитным, каким, наверное, не чувствовал себя даже охотник без рогатины перед вставшим на задние лапы медведем. Оружие, что так долго служило ему, сломалось. Тетива порвалась, меч треснул... Он остался безоружным. Сейчас его искусство не давало власти над князем.

Когда он понял это, ужас сжал его горло.

"Колдовство! — мелькнуло в голове. — Колдовство! Как подло!" Митридан попытался еще раз осторожно пробить завесу вокруг князя, но и в этот раз у него ничего не вышло. Тот только нахмурился, словно что-то почувствовал. Страх, как прорвавшая плотину вода, ударил колдуну в голову.

— Хорошо, князь, —почти прохрипел он, - Ты сказал — я сделал. Думаю, что в два дня управлюсь.

Злоба князя, которую он чувствовал, словно сдерживаемую плотиной воду, ослабила напор.

— Не подведешь?

— Нет, владыка...

— А что это ты такой покладистый? — подозрительно спросил Круторог. — С чего бы?

Колдун быстро глянул в окно.

— Сегодня Луна была полная. Колдовство в такие ночи живей бежит и ежели теперь жемчугу добавить...

От удивления, наверное, князь сказал.

— Дам я тебе жемчугу...

— Шапку?

Князь кивнул, словно кто-то невидимый за бороду дернул, и колдун, опасаясь дальнейших расспросов, сам спросил:

— А что за спешка такая? Неужто враги поблизости появились?

Умиротворенный неожиданной покладистостью колдуна, Круторог ответил. Ответил как равному.

— Гостей жду. Через два дня ко мне князь Владимир приедет. Удивить его хочу.

Колдун понимающе кивнул. Для него эти слова значили больше, чем для князя. Наслушался он уже про князя Владимира, про дружину его бойкую, про богатырей...

"А Владимир, скорее всего, Белояна с собой притащит... Нет, я точно тут лишний". Страх постепенно уходил, темнота в глазах редела. Князь теперь больше думал не о нем, а о том, что произойдет через два дня.

Колдун коснулся амулета. "Слава Богам, что теперь можно уйти в любой момент". Он подумал, какой вид будет у князя, когда все случится так, как он задумал, и честно сказал:

— А ведь, знаешь, князь, будет тебе, чем гостей удивить...

Круторог, думая о своем, кивнул.

— Да. Будет. Оружие, что ты сделаешь, покажу да Гаврилу. Давно князь Владимир его поглядеть хотел.

Слегка обиженный, что его искусство равняют с каким-то там Гаврилой, Митридан переспросил.

— Какого Гаврилу? У тебя этих Гаврил по терему бродит как собак не резаных. Куда пальцем не ткнешь — обязательно в какого-нибудь Гаврилу попадешь.

Князь, почувствовавший обиду колдуна, довольно улыбнулся.

— Гаврила один такой. Других нет. Тот самый, что своей тени пуще сглазу боится. Трусоват только, а так...

— А-а-а-, — протянул Митридан, сразу потеряв интерес. Этого Гаврилу он знал. — Дурак твой...

— Какой же он дурак, если мне угоден? — нахмурился Круторог. — От него хоть польза есть. Как скучно станет — он меня забавит — спиной вперед по лестнице взад—вперед побегает, тоска и отпустит.

Голос его посуровел.

— А вот ты пока только золото с серебром переводишь. Жемчугу третью шапку просишь.

Глаза его снова нехорошо сверкнули.

— Так это пока, — смело ответил колдун. — Ты, князь, погоди чуток. Я к сроку управлюсь.

— Два дня?

— Точно. Два.

— Хорошо, — согласился с ним Круторог. — Ты сам сказал. Значит, чтоб через два дня все было готово — иначе сидеть тебе на колу.

Митридан представил пыльную дорогу и усмехнулся. В мыслях, конечно, хотя мог бы и по-настоящему —злобный гость на него уже не смотрел. Он поднялся и пошел к двери.

"Будет тебе прощальный подарочек… — подумал колдун, глядя в княжескую спину.. — И тебе, и волхву твоему окаянному..."

Амулет в княжеском кармане он ощущал, словно раскаленный уголек. Усмехаясь про себя, произнес заклинание.

— "Вряд ли твой Хайкин такое знает. Сарацинское колдовство все-таки. Оборотная магия..."

Круторог, словно почувствовав что-то, остановился.

— К тебе Гаврила Масленников не заходил сегодня?

— А что? — спросил колдун. — Неприятности?

— Да говорят про него разное... Даже не верится. Ладно.

Он махнул рукой.

— Это все потом. Не дойдя до двери, он с полдороги повернулся к очагу, над которым висел котелок.

- Последняя просьба к тебе, — остановил его колдун, встав на пути.

- Что еще? - Нахмурился Круторог. Котелок колдуна призывно булькал, обещая раскрыть все хозяйские тайны. - Жемчуга? Я сказал, принесут.

— Да нет, тут другое.

Митридан посмотрел на закрытую дверь, за которой ждали князя телохранители, понизил голос.

— Дело, что я для тебя, князь, делаю, больших сил требует и дорогого стоит. Я всю свою волшбу в твое чудо вгоню...

— И что? — нетерпеливо дернулся к котлу князь. Митридан опять заступил ему дорогу. Круторог поднял было руку для удара, но одумался. Чародей сделал вид, что не заметил этого движения.

— А то, что и среди нас, разные попадаются. Есть и такие, которые не в позор себе считают напасть на слабого, отобрать у него все, что можно.

— Да что тебе нужно? — не вытерпел князь, хотя б одним глазом пытаясь увидеть, что там, в котле. — Толком говори!

— Сегодня к вечеру я для любого легкой добычей буду. Прошу тебя, пусть твои дружинники меня поберегут. Посидят где-нибудь рядом до вечера. Мало ли что... Да и тебе спокойнее.

Князь посмотрел на котел, потом на лавку. На лице его явственно проступило нежелание делиться с кем-нибудь еще своей тайной.

— Ну?

— Не любят они тебя почему-то .., — сказал он.

Колдун пожал плечами. Подумаешь — важность!

— Я их тоже не жалую... Да разве обо мне речь? Пусть не меня — пусть твое чудо охраняют. Обидно ведь будет, если в самый последний момент все какому-нибудь проходимцу достанется...

Князь подумал. Посмотрел на заветный котел. Колдун загораживал к нему путь и уходить не собирался.

— Тут, что ли ждать?

Митридан замахал руками.

— Тут они только мешать будут. Пусть где-нибудь во дворе посидят. Недалеко. Так, чтоб я докричаться смог, ежели что...

Глава 3

Глава 5

Люди вокруг словно чувствовали, что Митридан занимается чем-то важным, и не беспокоили его сегодня. Следующий после князя в этот день гость пришел только тогда, когда Солнце уже успело подняться над крышей княжеского терема.

По куриному заклекотав, спиной вперед он взошел на ступени, остановился на короткое мгновение и боком ушел из освещенного солнцем проема. Быстро окинув взглядом жилье колдуна, увидел светильник и, повернувшись к нему лицом, сделал несколько шагов назад, туда, где потемнее. Митридан посмотрел на него, пожал плечами, словно примирялся со странностями вошедшего, а потом вернулся к своим занятиям. Гость же не сразу заметил хозяина, а только после того, как в горшках у колдуна забулькало и разноцветное зарево окутало угол, где тот стоял, радужными переливами.

— Ох, колдун, беда у меня!

Не отрываясь от своего занятия, Митридан негромко сказал.

— Называй меня "господин колдун", или еще лучше "милостивый господин колдун".

Не выходя из тени, гость отозвался.

- Ты, колдун, не ерепенься. Я порядки знаю... Не с пустыми руками пришел.

Из-за пазухи он достал курицу и остановился, не зная, куда ее девать. Хозяин, предусмотрительно убрав руки за спину, внимательно смотрел на гостя. Тот взгляда не выдержал - потупился.

— Чего тебе, селянин? — наконец спросил колдун недовольно. — Не ко времени ты.

Он вновь вернулся к горшкам.

— Мне бы, — засопел гость. — Вот бы мне ...

Пришелец сопел, но ничего вымолвить не мог. Глаза его уже привыкли к полутьме, и он увидел, как из-под рук колдуна выплывают разноцветные облака дыма, сворачиваются в жгуты, в кольца и из-за них сверкают чужие, жгучие глаза. Курица и та не выдержала такого ужаса — заорала, затрепыхалась, попыталась вырваться. Открыв рот, детина смотрел, как облака пожирали друг друга, словно живые. Одним глазом глядя на облака, другим — на гостя, колдун поинтересовался:

- Да чего тебе, гость непрошеный? Не видно разве, что от дела отрываешь?

Гость молчал, потеряв голос, не то от страха, не то от смущения.

- Денег тебе? - дернул его Митридан. - Или есть хочешь? Ты вообще кто?

С усилием разлепив губы, детина просипел:

- Я есть Гаврила Масленников.

- А-а-а! Ну, так, что тебе, Гаврила Масленников. Денег? Хлеба?

Гаврила не расслышал. Прямо на его глазах оранжевое облако втянуло в себя зеленое и со скрежетом, какой бывает, когда соха наезжает на большой камень, растворило его в себе. Колдун не дремал. Дождавшись этого момента, он взмахнул рукой и оранжевый дым, скрутившись в жгут, канул в одном из кувшинов. Что-то пришептывая, хозяин накинул на горловину цветную тряпочку, которая тут же вспучилась, словно тот, кто сидел внутри, рванулся наружу. Гаврила отшатнулся, а колдун, словно только этого и ждал, брызнул на крышку чем-то пахучим.

— Или, может быть зрелищ тебе?

— Мне бы тень...

Колдун прекратил движения рук и внимательно посмотрел на гостя.

— Что?

Набрав в грудь побольше воздуху, Гаврила повторил.

— Тень моя пропала...

Колдун бросил плескаться, отставил укрощенный кувшин в сторону.

— Совсем?

Гость приободрился, почувствовав живой интерес хозяина. Не каждый день приходили к нему, наверное, с такими вот просьбами.

— Сам глянь.

Митридан за рукав потащил его во двор. Солнце щедро окатило их светом, и Гаврила сам собой развернулся к нему лицом.

— Прыгай! — раздалось за спиной.

Детина прыгнул. Чародей обошел его со всех сторон. Гость не соврал. Тени действительно не было.

— Чистая работа, — пробормотал колдун оглядываясь. — Вот так вот...

Масленников смотрел на него преданно и с испугом. Наверняка ведь колдун понимал в таких делах куда больше, чем он сам.

— Когда пропала?

— Не знаю. Вчера еще вроде была...

Колдун ткнул его пальцем в живот, обрывая рассказ. Гаврила умолк, поперхнувшись.

- Вроде или была?

- Вроде была, - потирая брюхо, упрямо повторил гость. - Откуда мне знать? Я ведь на нее не смотрю. У меня зарок — на свою тень не смотреть.

— Зарок? — недоверчиво переспросил колдун. — Это с какого же перепою такие зароки дают? А?

Масленников насупился.

— В нашем роду через тень все мужчины одни неприятности имели, ну я и поклялся, что никогда в жизни смотреть на нее не буду.

Митридан покачал головой, удивляясь простоте решения, которое нашел для себя селянин, усмехнулся от неожиданной мысли.

— А теперь, значит, одни приятности у тебя?

Гаврила подначку почувствовал, на мгновение задумался — ответить грубияну или нет, но все же ответил.

— Ну, не одни, а, однако князь мне друг!

Хозяин не поверил. А может быть, не гостю не поверил, а в княжескую дружбу, Он повернулся и пошел обратно.

— Таких друзей у князя как собак не резаных.

Гаврила хотел обидеться и возразить, но колдун грозно сказал:

— Рот открой.

Тот послушно открыл рот.

— Язык высуни.

Гость сделал, как просили.

Колдун тут же отвернулся от него и начал переставлять горшки, что стояли на лавке перед входом в дом, встряхивая некоторые и прислушиваясь к тому, что творилось внутри. Глядя колдуну в спину, какое-то время гость мотал головой, пытаясь мычанием привлечь к себе внимание хозяина.

— Ну, что тебе еще? — обернулся тот.

— Ы осил, обы а аык эбе оказал, — прогундосил селянин.

— Я? — удивился колдун. — Чтобы язык показал?

Он держал в руках кувшин и прислушивался к тому, что происходит за глиняными стенками.

— Это еще зачем?

— Ты просил, — повторил Гаврила уже внятно.

— Нужно больно... Я хотел тебя занять чем-нибудь. Говоришь много. Мешаешь.

Взвесив кувшин в руке, он вдруг грохнул его об угол дома и отряхнул ладонь о ладонь. Увидев, что руки колдуна освободились, Гаврила быстро сунул в них курицу.

— Помоги, колдун! Поможешь? А?

Митридан посмотрел на него, подумал о чем-то о своем и покачал головой.

— Помочь тебе может либо тот, кто это с тобой сделал, либо колдун посильнее меня.

Проситель принял это как отказ. Он упал на лавку и обхватил голову.

— Ох, несчастный я! — запричитал селянин. — Ой, худо мне! Всех волхвов, колдунов, шептунов и акудников в городе обошел, и никто помочь не может мне бедному.

Колдун кивал, не прислушиваясь к словам, потом понял, что сказал горюющий детина.

— Всех? Ты что, и у Хайкина был?

— Был, — подтвердил тот угрюмо. Он поднял голову и посмотрел колдуну прямо в глаза. — Ничего мне Хайкин не сказал.

Его подбородок задрожал.

— Бедный я несчастный!

Глаза у колдуна выпучились, и он переспросил.

— Ты был в княжеском тереме и живой ушел?

Гаврила в отчаянии не ответил, но и так все было ясно. Колдун завистливо покачал головой.

— Дуракам и верно везет. Но чтоб так вот... Кого другого уже на кол бы посадили, а...

— Князь мне друг, — гордо напомнил княжий любимец. — Я ведь Гаврила Масленников! Мы с князем, бывало...

— Был, — поправил его колдун. — Был друг.

Митридан выбросил курицу во двор, и та понеслась по нему, подальше от людей и страшных колдовских горшков. Масленников дернулся, было за курицей, но колдун остановил его, стукнув по плечу.

- Да и не твой друг, а твоей глупости. Чудачеству твоему дурацкому - от своей тени прятаться. И нечего тут скулить. Не несчастный ты, а счастливый. Ты из княжеского терема живой ушел. Второго такого счастья у тебя в жизни уже не будет.

С каждым словом колдун тыкал его в грудь, и Гаврила отступал под этими тычками к двери. Он сделал шаг, другой, третий.

— Ты чего несешь?

Митридан обошел его и, как ничем не бывало, вернулся к своим занятиям. Сорвав обвязку, с первого кувшина, он выпустил из горшка яично-желтое облако. Масленников опасливо отодвинулся.

— Ты еще ничего не понял?

В голосе хозяина гость уловил самую настоящую жалость.

— Как ты вообще до меня добрался, удивляюсь. Ты нашему князю теперь первый враг. Я слышал, он хотел тебя князю Владимиру показать, а ты вон ему какую свинью подложил. Такого и от самых близких друзей не терпят, а уж от тебя... Хотел он тобой дорогих гостей развлечь — так и развлечет. Только по-другому. Посадит тебя на кол — вот будет развлечение. Нет у него другого выхода.

Гаврила норов княжеский знал не хуже колдуна и побледнел. Кинув на него косой взгляд, Митридан продолжил.

— Ну, сам посуди... Князь Владимир приедет посмотреть, как ты от своей тени убегаешь, а у тебя, оказывается, вообще ее нет. Что он про все про это подумает? Какими глазами на нашего-то князюшку посмотрит? А?

Селянин затряс головой не оттого, что было что возразить, а просто от страха. Тогда чудодей сказал:

— Чтоб он не подумал, что вы с князем его столько времени за нос водили, Круторог тебя, его не дожидаясь, на кол посадит. Да он тебя и без этого посадит. Просто от огорчения.

Масленников заерзал, не решаясь перебить мудреца, и только когда тот кончил, робко сказал:

— Ну, все ведь может остаться по-прежнему. Я ведь могу продолжать ходить, как ходил. Никто и не узнает.

Митридан посмотрел на него умиленно. Что Гаврила человек недалекий, он догадывался, но что вот настолько... Даже без злобы объяснил:

- Я бы за такое на месте князя обиделся. Это ж ни в какие ворота... Тени нет, а ходит по-прежнему. Если что-то случилось, то нельзя делать вид, что ничего не произошло.

Очередное облако, видно, посчитав, что всем тут не до него, попыталось уйти сквозь стену, но Митридан был начеку. Он посыпал его чем-то вроде соли и то, разом огрузнув, шлепнулось на стол.

— Да за одно это князь всех нас на колья пересажает, и свободных кольев у него еще останется предостаточно.

Ребром ладони колдун разрубил это на несколько частей и стал наблюдать, как обрубки корчатся на столе, пытаясь соединиться воедино.

Гаврила молчал, не видя, что происходит рядом с ним. Лицо его сморщилось. Чародею он отчего-то поверил. Наверное, оттого, что безразлична была его, Гаврилова, судьба этому зайде. Никогда они друг друга не знали, не виделись. Вот и сейчас постоят недолго рядом и снова разойдутся в разные стороны. Каждый по своему делу.

- И что делать мне теперь?

- Откуда я знаю, что тебе делать? — Митридан ловко подхватил кусок со стола и начал мять его ладонями словно тесто, скатывая из шар. — Наверное, сидеть на плоском, да ждать пока князь сам о тебе вспомнит.

Гавриле не надо было напоминать, чем это для него закончится. В открытую дверь виден был княжеский двор, заостренные колья и дружинники, что сидели на бревнах рядышком. Оттуда доносилось мерное тюканье топора.

- Не для тебя ли вострят?

Гаврила долго стоял, не произнося ни слова - то ли боялся, то ли топор слушал, а потом он сглотнул пересохшим горлом и еле слышно прошептал.

- А если сбежать?

Мир за городскими воротами был страшен. Гаврила его и не знал вовсе и оттого не мог даже представить, что будет делать там, оторванный от родной земли, от избы, от хозяйства, но оставаться здесь было еще страшнее.

- Сбежать? - переспросил Митридан, выгадывая время для ответа. - Сбежать, значит?

Незваный гость увидел, как дружинники поднялись и пошли по двору к дому колдуна. Он только кивнул.

- А далеко ты бежать-то собрался, добрый молодец? Ждут тебя где? Укрыть готовы?

Руки кудесника проворно лепили из теста шестиконечную звезду. Гаврила, приободренный тем, что умный человек не оборвал его, а задумался, разом окрепшим голосом быстро сказал:

- Чем дальше — тем лучше!

Селянин разошелся. Пора было ставить его на место. Митридан наклонился и спросил быстро, так, словно ответ что-то для него значил.

- Могу помочь вообще с этого света сбежать... Хочешь?

Гаврила обмяк и посерел, но колдун, словно не заметил этого, продолжил.

- Вот князь-то огорчиться...

Он подмигнул.

- Только соберется отец наш тебя на кол посадить, а ты уже без него покойник. Без спроса. Не любят такого князья...

Журавлевец молчал. Представил себя лежащим на этих вот досках с оскаленными зубами и выпученными остекленевшими глазами. Хозяин кивнул в сторону кувшинов.

- Вон зелье волшебное. Хлебнешь пару глотков и сразу в другой мир сгинешь...

- К ящеру? - хрипло спросил Гаврила, опасливо отодвинувшись от горшков. — К самому...?

Вспотевшие ладони он вытер о портки.

- Да какая тебе разница - к ящеру, не к ящеру? - Между делом ответил колдун, занимаясь живыми облаками. - Главное ни князя там не будет, ни острых кольев. Тебе же этого хочется?

Гаврила долго молчал, раздумывая над этими словами. Что-то, видно, ему в них не понравилось

- А если просто сбежать? Не к ящеру, а так просто. В другой город? — вырвалось у него, но он тут же сам себя оборвал. — Да как бежать? А дом, а хозяйство? Его-то куда? Не с собой же борону тащить...

Умиленность - умиленностью, но у всего на свете есть границы. Митридан стоял и не знал, что делать-то ли улыбнуться детской наивности поселянина, то ли развернуться да дать ему в ухо за глупость и не понимание того, что знал и понимал каждый, кто хоть немного пожил на Руси.

Он осторожно выдохнул и как мог спокойно спросил недалекого землепашца:

- А тебе что дороже - голова или борона?

Гаврила молчал и Митридан продолжил, понимая, что тот сейчас ничего не скажет.

- К тому же ведь, если сбежишь, всегда вернуться можно. Скучно станет или, например, захочется вдруг отчего-то на колу посидеть — милости просим.

Лицо у потерявшего тень передернулось, и тогда колдун сказал серьезно:

- Если хочешь жить как жил, то тебе нужно либо тень найти, либо заслужить подвигами прощение князя. Круторог ваш бойких любит. Если себя покажешь, та он, может быть, еще и в дружину тебя возьмет.

Он взял рохлю за плечи, встряхнул, словно прикидывал, не оплошает ли тот в бою.

- В дружине хорошо. Работать не надо. Только драться. Подвиги совершать.

Про подвиги Масленников мимо ушей пропустил. Какие тут еще подвиги?

- А где ж ее найти?

- Тень? Не знаю, не знаю.., — задумчиво сказал Митридан. - Может, Гольш знает - этот в нашем деле первый.

Он смотрел на Гаврилу, и тот под его взглядом ежился, будто береста, попавшая в огонь. Селянин чувствовал, что колдун, словно мясник или лошадник рассматривает, примеривая его стать под свои нужды. Ощутил себя щепкой, попавшей в водоворот, которую, против ее воли несет куда-то, несет, несет...

- Что за Гольш такой? — обречено спросил бывший княжеский любимец. Не он тут решал - Судьба решала.

- Пойдешь? — прищурился Митридан. Гаврила вздохнул.

- Не так голову спасти хочется, как задницу. Пойду, наверное.

- "Наверное", - протянул Митридан, передразнивая собеседника.

Дружинники были уже в двух десятках шагов от дома, и теперь их увидел и колдун.

- Ну-ка поднимись тогда, - приказал он Гавриле. - Будем дальше думать. Закрой дверь, чтоб чужие люди не помешали.

Из-за спины гостя он увидел, как увидев селянина, гридни ускорили шаг. Дверь заскрипела, в комнате стало темнее.

- Засов положи.

Гаврила послушно вставил в железные крючья половинку бревна.

- Дружинников видел? - поинтересовался спокойно колдун.

Масленников кивнул.

- Как думаешь, по чью задницу это они сюда идут?

Зубы у селянина клацнули.

- Правильно думаешь. Раз понимаешь это, значит тебе и решать.

В дверь заколотили. Несильно, правда, но с душой и удовольствием.

- Эй, Митридан! Открывай!

Колдун подошел к двери, попробовал как лежит засов.

- Еще чего. Я тут не тесто - колдовство творю. Сглазите еще... Чего нужно-то?

- Не бойся. Тебя не тронем. Нам Гаврила нужен. Князь его к себе просит.

Митридан посмотрел на дурака. Тот приложил палец к губам и мотал головой, прося не выдавать его, но голос за дверью добавил, убивая всякую надежду.

- У тебя он. Видели мы.

Митридан развел руками. Гаврила со стоном опустился на пол. Теперь зубы его стучали без перерыва.

- Пойдешь?

- И жить страшно, и помирать страшно, - медленным шепотом сказал Масленников. Мысли ворочались тяжелые, словно жернова. - Что делать, колдун?

И тут же уже не таясь от дружинников, взвыл.

- Что делать, колдун? Страх во мне...

За дверью остановились, прислушиваясь, и в наступившей тишине колдун жалостно вскрикнул:

- Ой, горе мне, бедному! - и уронил на пол пустой горшок. После этого в дверь стали колотить со всем усердием и силой, а Митридан добавил грохоту расколов еще парочку кувшинов.

Безумие колдуна испугало селянина еще больше, нежели дружинники за дверью.

- Ты чего? - спросил он, на всякий случай отползая назад. — Чего ты? А?

Но во взгляде чародея не было безумия.

— Да, я это... О князе подумал. Эх, попадет мне от него, - как ни в чем не бывало, вздохнул он. — Да ладно. Помогу тебе, но так, что и ты мне поможешь. Уговор?

Гаврила подскочил и чуть руку не поцеловал спасителю.

— Уговор, господин благородный колдун.

Колдун встряхнул руками.

— Сейчас мы с тобой их поубиваем, а потом....

Он дернул за доску в темном углу и ветхая мешковина, что закрывала стену, упала вниз. Со стены хлынул серебряный свет. Гаврила ахнул. Не от удивления, от страха. Всю стену покрывали мечи, акинаки* и еще что-то, чему он по простоте своей деревенской и названия не знал. Митридан, с мрачным удовольствием разглядывая оружие, спросил:

- Чем будешь драться? Что выберешь?

Он снял длинный прямой меч, яркий, словно солнечный луч и взмахнул крест на крест.

- Драться?

- Да, драться.

- Но я... — начал Гаврила, но Митридан не дал ему ничего сказать, ткнул пальцем в живот.

- Давай! Пузо подбери. Плечи расправь.

Плечи селянина дернулись, словно спины коснулся холодный полированный металл. Гаврила с усилием расправил их, но смелости это ему не прибавило. Он посмотрел на свои дрожащие руки. Даже тощая спина колдуна показалась ему более воинственной, чем они. Не только вся рука, каждый палец в отдельности трусил взять в руки оружие, понимая, что меч берут, чтобы драться.

- Не умею... — пролепетал он.

Митридан обернулся резко и уставился в него своими страшными бельмами. Он смотрел несколько мгновений, и Гаврила понял, что того тянет переспросить - не ослышался ли он, но колдун сдержался и так и не задал висевший на кончике языка вопрос.

- А что ты тогда можешь?

- Землю пахать, хлеб выращивать. Огурцы у меня...

Митридан засмеялся. Сперва потихоньку, а потом все громче и громче. За грохотом, что устроили дружинники, он не боялся, что его услышат. Казалось, ко всему готов был, но не к этому, потом остановился, покачал в руке снятый меч и со вздохом водрузил его обратно.

- Колья у князя.... - задумчиво сказал он. -Во!

Он показал кулак.

- С занозами...

Палец вытянулся вперед, показывая с какими именно занозами. Гаврила побледнел, его шатнуло к двери.

- Дружинники, - безразлично напомнил колдун. И словно порыв ветра качнул бедолагу назад.

Воины как будто услышав, что речь о них, прибавили ретивости. Сквозь грохот донесся голос десятника.

— Отдай нам Гаврилу, Митридан!

Гаврила вцепился в руку колдуна и задрожал, словно лист на ветру. Уже не страх, а ужас колотил его. Чародей оторвал липкие пальцы и начал смешивать питье, на глаз подливая то из одного, то из другого кувшина. Время! Как всегда, его не хватало. И какому дураку пришло в голову сказать, что времени всегда достаточно?

- Да я его что, силой держу, что ли? - плаксиво отозвался он, придвинувшись к двери. - Он сам меня едва не убил...

Зелья смешивались, меняли цвет, впитывая в себя колдовство. Из кубка выплывали разноцветные облака, сквозь которые просвечивало белое лицо бывшего княжеского любимца. Колдун приложил палец к губам, обрывая его стон.

- Заходите и берите, если сможете. Он сегодня не в себе от огорчения.

Понизив голос до шепота, притянул Гаврилу за ворот, и зашептал прямо в ухо, стараясь не заглядывать в безумные, на выкате глаза:

— Слушай! Внимательно слушай! Вижу, что не боец ты, потому и помогаю. Люблю я таких, ласковых, да неперечливых. Вот тебе мешок. Возьмешь с собой и когда выйдешь отсюда прямиком пойдешь на Киев. Там я тебя встречу, и мы с тобой в Экзампай пойдем. К Гольшу. Он среди наших — главный. Все знает. Скажет, где тень твою искать. А чтоб тебе легче было...

Он поставил кубок на стол перед Гаврилой, снял с себя веревочку с амулетом.

- Вот одень. И не снимай никогда. Этот амулет тебя от неприятностей убережет, из беды выручит.

Гаврила покорно подставил шею, даже не посмотрев на то, чем одарил его колдун. Белый и мокрый от страха он смотрел на кубок.

Колдовство в кубке шипело и плевалось искрами.

- Отрава? - обречено спросил Гаврила, понимая, что это придется выпить.

- Кому как, - уклонился от прямого ответа колдун. - Доброй свинье все впрок.

Добавляя ему страха, он высыпал туда целую горсть какой-то трухи. От нахлынувшего отчаяния Гавриле показалось, что она вспыхнула, еще даже не долетев до ободка кубка.

- Колдовство, - ободрил его колдун. - Выпьешь, и появится у тебя сила великая.

Гаврила несмело оттолкнул от себя кубок.

- Боюсь я...

Глядя одним глазом на дверь, чародей похлопал бедного селянина по плечу.

- Правильно боишься. До сих пор твой страх тебя до скота низводил, а теперь он тебя до воина поднимет и вдесятеро сильнее сделает. Едва ты теперь запах пота учуешь, то себя не помня, будешь бить врагов до полного изничтожения, что справа, что слева, что впереди, что сзади.

Гаврила протянул руку, но по его жесту колдун не понял — то ли он хотел взять и выпить, то ли наоборот, отодвинуть подальше.

- Сможешь со всеми дружинниками справиться и из города сбежать! - Опережая его решение, повторил Митридан. - Давай. Не трусь. Не за здоровье пьешь - за свою жизнь. На дверь лучше посмотри...

Страх, что жил в Гавриле, перестал быть его частью. Он стал всем, заполнив тело от кончиков пальцев на ногах, до самой макушки. Глаза княжеского любимца были прикованы к двери, в которой сверкали лезвия топоров, уже наполовину перерубивших засов. Запах живицы перебивал все другие запахи. Кубок каким-то чудом оказался в руках, и, не соображая, что делает, он вылил его в себя, так и не почувствовав вкуса.

Глава 6.

Голосов из-за двери было не разобрать. Только один раз колдун заорал громко, позвал на помощь, и тогда Стремяш, княжеский десятник из младшей дружины, скомандовал:

- Ломай!

Ударили дружно, но то ли дверь оказалась заколдованной, то ли засов изнутри стоял добрый, но та устояла, и пришлось им браться за топоры. Больше мешая друг другу, чем помогая, они перерубили засов, застревая плечами, вломились внутрь. Со свету в темноте ничего видно не было, и несколько мгновений Стремяш соображал есть ли еще тут кто, кроме него, Гаврилы, колдуна и дружинников. Стоявшие за спиной товарищи, так же таращились в темноту, не двигаясь вперед, пока глаза не проморгались.

- Вот он!

Теперь стало видно, что пропавший селянин действительно, вот он — стоит около стола, уставленного непотребными горшками. На душе у десятника стало легче. Ни искать, ни бегать не нужно.

- Что ж ты, Гаврила от княжеского повеления бегаешь? Князь тебя зовет, а ты

и ухом не ведешь!

Глядя на бледного от ужаса детину, княжеский вестник подумал: "Дурак дураком, а ведь соображает что-то. Догадывается, для чего его к князю кличут..."

- Обыскался тебя князь, - добавил кто-то из-за спины. - Ни пить, ни есть без тебя не может...

- Сидит у окошка пригорюнившись...

- Все просит "Приведите ко мне друга моего, Гаврилу. Охота мне посидеть с ним рядом!"

Гаврила молчал, и только под руками его, что сжимали столешницу, вдруг хрустнуло. Стремяш посмотрел, что это там хрустит, и брови его поползли вверх. В дубовой доске, толщиной никак не меньше, чем в два пальца, только что гладкой, теперь темнели две полукруглые выемки. Еще не сообразив, что это княжий друг голыми пальцами сделал то, что не всякий сделал бы и кузнечными клещами, он повторил:

- Пойдем. Князь заждался. Все жданки съел.

Глаза у дурня почти закатились. Он стоял, словно и не слышал десятника, а прислушивался к чему-то в себе. Колдун, до сих пор тихо сидевший где-то в темноте, а то, может, и вовсе невидимкой из вредности обернувшийся, подал голос.

- Берегитесь, ребята! Озверел Гаврила. Нет на него теперь управы,

Голос шел снизу, из непрозрачной темноты. Десятник присел и увидел, что ошибся. Колдуна отлично было видно. Он, корчась, ползал в ногах у селянина. Жалости к колдунам у Стремяша не было - ну, нравится ему, так пусть ползает - и он повернулся к Масленникову и повторил.

- Выходи, голубь. Князь ждать не любит!

Гаврила несколько раз глубоко вздохнул, и вдруг лицо его стало жестким, закостенело. Он неловко, как бы не своей волей, повел рукой вокруг и, будто по волшебству, огонь охватил стены.

Пламя вспыхнуло разом, словно кто-то невидимый плеснул вокруг масла. Языки пламени тысячами белок поскакали по брёвнам, и тут же дым, стаей воронов, рванулся в растворенную дверь. Посреди этого огня черным неповоротливым, поднявшимся на дыбы медведем, стоял Гаврила.

Стремяш знал, за чем послан. Князь ведь не спросит, был пожар или нет. Князь спросит: "Где он?" и "Кто виноват в том, что его до сих пор нет?". И еще непременно поинтересуется, " Сколько у нас сейчас есть кольев навостренных?", а пожар кругом или нет, это не важно. Важно выполнить то, что приказали.

Не вынимая меча, десятник шагнул к Гавриле, но тот завизжал, забился и бросился вперед. Он словно взбесился. Это было так неожиданно, что воин отпрыгнул в сторону и выхватил меч. Только Масленников не собирался драться. Он просто метнулся к двери, не видя перед собой ни человека, ни меча. На глазах дружинников, загородивших выход, смерд ударился в стену и, проломив ее, выкатился во двор, только бревна посыпались. Крыша затрещала, накренилась, сверху посыпалась гонта и огонь, глотнув воздуха, довольно фыркнул и разросся оранжевой стеной.

Такого не ожидал никто. Дружинники, забыв о колдуне, который что-то кричал, ползая под ногами, и о пожаре, сквозь пробитую стену смотрели, как княжеский дурень мчится по двору, неудержимый, словно ручей, прорвавший запруду.

- Держи! Держи! - заорал кто-то и, опамятовавшись, без команды все бросились за беглецом. А Стремяш так и застыл в изумлении, подняв опаленные брови. Такой прыти от селянина он никак не ждал. Трудно было придумать поступок глупее - дурак не только не послушался повеления князя и пытался сбежать, он еще и делал это как дурак - бежал прямо на стражников старшей дружины, что стерегли ворота.

Готовые принять участие в забаве, те встали на пути у беглеца, отрезая его от свободы.

Стремяш смотрел на это не двигаясь, заранее зная, чем все кончится.

- Ловите! Уйдет ведь, - прохрипело из огня. - Он унес...

Стена за спиной десятника с грохотом обрушилась вовнутрь, заглушая хрип колдуна.

Десятник даже не обернулся.

Гаврила бежал, не сворачивая и даже, похоже, не замечая тех, кто стоял у него на пути. Первый из дружинников, даже не вынув меча, заступил ему дорогу. Беглецу и в голову не пришло уклониться. Страх гнал его к воротам самой короткой дорогой. Он ударился о дружинника, и тот отлетел в сторону. И как отлетел! Челюсть у десятника поехала вниз.

Двое следующих, бывалых, видавших как кабаны и медведи разбрасывают зазевавшихся охотников, сообразив, что что-то не так, успели выхватить мечи и встали перед беглецом, но он, словно и их не заметив, пробежал, раскидав заставу по сторонам. Чудеса творились нынче на княжеском дворе! Глядя на это еще шестеро бросились вдоль забора, отрезая беглецу путь к воротам. Они спешили как могли, но Гаврила бежал быстрее и через несколько мгновений между беглецом и заветными воротами осталось только три дружинника с мечами наизготовку. Гаврила смел всех, раскатав, словно кочаны капусты. Последний, оставшийся на ногах, попытался остановить ополоумевшего, спешно закрыв створку ворот, но Гаврила даже не заметил его усилий. Не разбирая, что где, он всей силой своей грянулся о закрытые ворота. Окованное железом дерево поддалось не сразу, и Гавриле показалось, что его настигли. Он перливчато завопил, ужас взбурлил в нем с новой силой и, на мгновение завязнув в крепком дереве, беглец вырвался наружу, за городскую стену.

Стремяш смотрел на все это, теперь уже просто не в силах сдвинуться с места. Не видел бы собственными глазами - никогда бы не поверил!

Сбитые с ног дружинники поднялись и на нетвердых ногах бросились вслед за удиравшим. Кто-то из тех, что поумнее, оседлал лошадь и рванул следом. Десятник дернулся, было за ними, но тут за спиной козлиным голосом взвыл, позабытый за всем этим, княжеский гость.

- Помогите! Ради ваших Богов помогите же, хоть кто-нибудь!

Стремяш, сбросив оторопь, отшвырнув лежащие на пути бревна, вбежал в избу. С первого взгляда было видно, что княжий гость на этом свете нежилец. Бедолагу придавило бревнами, да так неудачно, что те прижали его к земле, разбили ноги и грудь, и теперь с каждым словом у чародея на губах вздымалась кровавая пена.

- Князя позови, - прохрипел Митридан, перекрывая странным шепотом треск огня. - Где князь?

Три бревна почти размазали колдуна по земле, но тот не умирал, держался. Десятник за свою жизнь навидался умирающих, но тут содрогнулся от жалости.

- Погоди, я сейчас!

Он ухватился за бревно, перебившее ноги колдуна, попытался поднять его, но тот вдруг в голос, из последних, видно, сил закричал.

- Не тронь! Не тронь бревно, изверг! Тронешь, я умру! Князя зови...

Рёв пламени прерывался молодецкими криками дружинников, плескавших воду на стены. Люди старались во всю, но простая вода против колдовского огня не помогала. Он не утихал, а казалось, делался только сильнее. С трудом вырываясь из общего азарта Стремяш прокричал:

- Держись, я сейчас!.. Слава Богам, искать князя не пришлось. Выскочив из избы, он чуть не столкнулся с Круторогом, прибежавшим на шум.

- Что? - крикнул князь, ухватывая десятника за ворот. - Где колдун?

- Там, - Стремяш ткнул рукой в огонь, из которого только что выскочил сам.- Торопись. Вот-вот сдохнет...

Князь сделал шаг к двери, но тут в огне что-то хлопнуло, и из оранжевого он стал малиновым. На людей полыхнуло нестерпимым жаром, они попятились.

- Прощай, князь, - донеслось из горящего дома. - Гаврила твой всё забрал...

Круторог рванулся вперед, но крыша просела, и начала с треском обваливаться внутрь.

- Что забрал? - заорал князь, отступая от непереносимого жара. — Что у тебя получилось?

- Все забрал! Все, что получилось...

Голос прозвучал чисто, отчетливо, словно колдун стоял рядом, и смолк. Дым жирным хвостом уходил в небо. Несколько мгновений остатки бревен, что торчали над крышей, раскачивались, колеблемые током раскаленного воздуха, но вот обрушились и они. Люди бросились прочь.

- А-а-а-а-а! - закричал князь. Глазами он отыскал Стремяша и потянулся за мечом. - Где Гаврила!!!?

Нрав у князя был тяжелый, поэтому Стремяш сперва ткнул рукой в сторону ворот, и только после того, как глаза у Круторога вылезли достаточно далеко из орбит, проговорил.

- Сбежал он. Демоном обернулся и сбежал.

Глава 4

Глава 7

Снизу он, наверное, выглядел соринкой.

А может быть, его и вообще не было видно оттуда, но в любом случае никто из тех, кто жил на земле, что проплывала под ним, не смог бы представить какой силой обладает эта затерявшаяся среди облаков "соринка".

Такая мысль хоть как-то примеряла его с действительностью.

Сверху, с ковра-самолета, земля казалась неживой. Леса да поля, реки да болота скрывали людей.

"Сколько земли! — подумал маг. — Сколько богатства! Кому это все достанется?"

Редкие дороги, редкие деревушки и еще более редкие города... Дикость. Он посмотрел вниз, но порыв ветра заставил его выпрямиться и поплотнее запахнуться в плащ.

При всей приятности полета на ковре-самолете у него было одно очень существенное неудобство — летящий на нем маг становился открыт всем ветрам и дождям, и его продувало, мочило и морозило как самого обыкновенного смертного. Конечно, был выход и из этого положения — можно было поставить защиту от дождя и ветра, но в этом случае все окрестные маги, колдуны, волшебники, шептуны и акудники знали бы, кто и куда над ними пролетает. Это было равносильно размахиванию фонарем в ночи — всякий кто не спал и имел глаза, увидел бы его приближение. А вот как раз этого-то Игнациус и не хотел.

"Как снег на голову", — подумал он, вспоминая к месту здешнюю пословицу. Порыв мокрого ветра ударил в лицо. Он поморщился, провел по щеке рукой. "Почему снег? Почему не дождь?"

Маг вздохнул, пожал плечами.

"Одно слово - варвары. Кто их поймет?"

Город - если эту кучу положенных друг на друга бревен можно было назвать городом - он увидел поприщ за десять. Игнациус еще не решил, как будет подлетать и поэтому огляделся, выискивая подходящее облако. Ему не повезло — настоящие серьёзные тучи текли выше, а тут был только влажный ветер, в котором никому не спрятаться. Ну, да ладно…. Лучше уж остаться сухим и пройти на пару поприщ больше, чем влететь в город мокрым как мышь.

Без сожаления он шевельнул пальцами, направляя ковер вниз.

Последние поприща Игнациус проделал, летя прямо над верхушками деревьев. Лес под ним проскакивал веселый, светлый. Березы густо, одна к одной стояли, загораживая кронами землю. Он колебался. Надо было бы спешиться, и, не пугая варваров, дойти до города пешком, но не хотелось терять время на такие ухищрения. Все равно сегодня главным врагом для него будут не люди, которых он мог и не встретить, а колдун, которого он встретит наверняка.

Из предосторожности маг полетел к городу не напрямую, а по дуге. Когда под ковром мелькнула наезженная дорога, он начал искать место, свободное от деревьев. Такое отыскалось совсем рядом, только, к сожалению, оно оказалось не поляной, как он втайне надеялся, а зарослями малины. Пришлось садиться прямо в кусты. Обошлось без потрясений, однако, скатав ковер, Игнациус вынужден был продираться через колючки к дороге, что высмотрел сверху.

До города было всего ничего - пара поприщ, но он не хотел обращать на себя внимания — человек с ковром на плече, да и не местный вдобавок... Лучше было подождать какую-нибудь телегу. Он присел рядом с муравейником и прикрыл глаза. Опасности рядом не чувствовалось, да и не ждал ее маг. Только предчувствие удачи, что со вчерашнего вечера поселилось в груди, стало еще сильнее.

Ждать пришлось не долго. Едва он согрелся, как послышался скрип, и за деревьями что-то мелькнуло. Лошадь. Телега.

Скрип стал ближе, слышнее...

Возница скользнул по сидящему на обочине человеку безразличным взглядом — то ли брать у него было нечего, то ли места тут были спокойные, и он не боялся разбойников, а, скорее всего, надеялся на топор с длинной рукоятью, что удобно лежал под правой рукой. В его взгляде не было ни желания помочь, ни желания обидеть — сидит себе человек, никого не трогает, и ты его не трогай, но Игнациус как раз собирался нарушить это молчаливое соглашение. Он поднялся, сделал шаг к дороге.

- Здравствуй, добрый человек!

Возница кивнул, даже не сделав попытки остановить телегу. Забросив ковёр на плечо, маг зашагал рядом. Из-под ног вырвались первые облачка пыли. Истертая ногами лесная земля превратилась тут в прах.

- В город?

- Туда.

- На базар?

Мужик отрицательно мотнул головой.

- На княжеский двор.

- Позволь пойти рядом с тобой.

- Иди.

Повернулся, посмотрел внимательнее на попутчика.

- А ты не наш? Не местный?

Возница говорил понятно, но как-то не так, как должен говорить славянин. Во всяком случае, Игнациуса учили говорить по-другому. Маг вслушивался в голос, стараясь подражать вознице.

- Угадал. С Киева.

- Торговец? Говор у тебя чудной... Если в город — садись, подвезу.

Не дожидаясь второго приглашения, он уложил ковер на телегу и забрался сам.

- Какие новости в Киеве?

За возможность дать отдохнуть ногам, следовало расплачиваться языком. Игнациус подробно рассказал о Киеве, о ценах на хлеб, пиво, и лошадей. Благо, люди Совета были и там. Возница кивал, забывая глядеть на дорогу. Когда рассказчик начал говорить о князе Владимире, возница вдруг перебил его.

- Ждем вашего князя, ждем.

Что это значило, Игнациус не знал, поэтому просто спросил:

- А у вас тут, что за новости?

Хозяин повозки начал рассказывать о своих деревенских новостях — об отелившихся коровах, о пересыхающей реке, об урожае грибов и ягод, об оборотне, что разорял какую-то Пузырёвку... Игнациус немного послушал его, потом осторожно направил разговор в иное русло.

- А в городе что нового?

Возница оживился.

- У Гаврилы Масленникова сама собой тень пропала.

Маг поморщился.

- Глупости это. Не бывает такого само собой. Что еще?

- Круторог ждет князя Владимира с малой дружиной. Готовится.

- К чему готовится?

- Пировать будут. Со всей округи мёд, рыбу везут.

Возница вздохнул.

- Повеселятся князья...

Ничего путного он, конечно, не сказал, да Игнациус и не надеялся узнать что-то такое, что могло бы помочь ему. Довезет и на том спасибо.

Он улегся на сено. Закинув руки за голову, и в пол уха слушая местные сплетни, стал смотреть в небо, предвкушая встречу с Митриданом... "Главное надо не дать опомниться проходимцу..."

Он, похоже, даже задремал на мгновение, но чужие голоса вернули его в мир:

— С дороги! С дороги!

Игнациус не успел подняться. Телега накренилась, словно лодка на воде, колдуна потащило к краю. Чтобы не упасть, он вцепился в ковер, но тут телега выровнялась. Под приближающийся топот копыт она еще чуть-чуть проехала и встала. Путник приподнялся и увидел, как мимо пронеслись всадники. К голубизне неба и зелени травы и деревьев добавился серебристый блеск стали, промелькнула седина скакавшего первым воина. За ним, блестя оружием, мчалось еще с десяток человек возрастом помоложе.

За всадниками остался оседающий шлейф пыли. Игнациус чихнул. — Кто это?

Возница соскочил, взяв коня за повод и ругаясь сквозь зубы, словно конь и был главным виновником всего, начал выводить телегу опять на дорогу.

- Князь наш, Круторог.

Это имя что-то значило. Память у мага была цепкая. Игнациус вспомнил лицо человека, только что проскакавшего перед ним, и недоуменно пожал плечами. Не было там седой бороды.

- Не похож.

Возница молчал, занятый лошадью. Маг наклонился, тронул его за плечо.

- Точно он?

- Точно. Что ж я князя своего не знаю?

На мгновение гость задумался над несовпадением, но уже вплотную придвинувшиеся на них городские ворота направили мысли в другую сторону.

Игнациус пожал плечами и отбросил эту загадку со своего пути. Не то, чтоб совсем выбросил. В хозяйстве у мага ничего не пропадало. Отложилось в дальний уголок до подходящего случая. На "сейчас" у него были совсем другие планы. Митридан для него теперь важнее всех иных загадок и князей. Митридан, и то, что у него хранилось.

Когда дружинники, что стояли в воротах, пропали из виду, Игнациус соскочил с телеги и пошел своей дорогой.

По городу он мог пройти с закрытыми глазами, но все же решил не закрывать их. Одно дело, когда видишь город через Шар, и совсем другое, когда идешь по нему ногами.

«Прямо, налево. Гарью несет... Ага… Дом с голубятней... Помню, был такой. Дальше. Корчма. Пахнет неплохо. Мед, свежий хлеб, шалфей... Постоялый двор. И это было... Два поверха, крыша плоская... Удобно. Еще раз налево. Опять запах гари... Что ж у них тут?»

Вон уже из-за забора, над низкими крышами видна кровля княжеского терема… Он сделал десяток шагов, обошел забор и...

А вот этого раньше не было.

Запах перестал быть частью реальности, он стал всей реальностью.

Там, где должен был стоять нужный ему дом, лежала груда обожженных бревен.

Еще не осознав, что произошло, маг почувствовал, что случилось что-то непоправимое.

Несколько мгновений Игнациус просто смотрел на пепелище.

«Так, — подумал он, — Та-а-а-а-к...». Других мыслей в голове не оказалось. К такому повороту он готов не был.

Пожар погасили не так давно. Над бревнами еще курился дымок, чадили черные головешки. Вокруг стояли люди. Игнациус глядя по сторонам, обошел коптящие развалины, присматриваясь к тем, кто был рядом.

Народу вокруг оказалось не много. Похоже, в городе, сплошь построенном из дерева, пожары были не в диковинку, и местные не обращали на них большого внимания. Только ходил вокруг какой-то рыжий мужичонка принюхивался, глазами зыркал. По всему видно — княжий соглядатай. Стражники, что стояли вокруг пожарища смотрели на него без подозрения, но и без любопытства. Маг краем глаза тоже глянул на мужичка и забыл. Мало ли любопытствующих вокруг пожара бродит? Немало... Ну, вот и он сам за любопытного сойдет. Игнациус сделал несколько шагов вперед и перешел ту невидимую черту, что в глазах стражников отделяла простого зеваку от того, с которого можно содрать парочку монет.

Выбрав стоящего в стороне воина, маг направился к нему.

Страж покосился, но сделал это так лениво, что Игнациус понял, гнать его от пожарища никто особенно не будет. У воина было лицо стяжателя, сразу подсказавшее пришельцу, что следует делать. Можно, конечно, было просто сказать слово Послушания, заставить его вообще позабыть о том, что возле пожарища кто-то бродит, но город - не лес, рядом мог оказаться какой-нибудь местный колдунишка, который обязательно почувствует присутствие собрата по ремеслу. Простые решения чаще всего оказываются самыми правильными. Серебро и золото лучше всякого колдовства отшибают человеческую память.

Маг нарочито медленно развязал кошель, что по местному обычаю заткнул за пояс и достал серебряную монету. Поймав блестящей стороной солнечный луч, направил его в глаза стражу. Тот выпрямился, повернул голову, и тогда маг, не сомневаясь, что воин разглядел все, что нужно, разжал пальцы, отпуская монету, и шагнул вперед.

Развалины еще хранили вчерашний жар. Мелкие дымки курились то тут, то там, если налетавший ветер касался пепелища. Игнациус настроился, пытаясь почуять колдовство. Но ничего не ощутил. Совсем ничего. Пожар тут был самый настоящий, без обмана. Жар опалил дерево, искорежил металл, обрушил крышу. Маг ногой подвинул бревно, откатил в сторону. Под ним лежала груда глиняных черепков, до пожара наверняка бывшая горшком или рукомойником. Вперемешку с ними валялись стеклянные осколки.

Смотреть на развалины можно было до бесконечности, но Игнациус предпочитал не смотреть, а узнавать. Он повернулся к стражнику, пристроившемуся за его спиной.

- А скажи, благородный воин, куда подевался хозяин этого дома?

- Тебе зачем?

- Для дела. Я приехал к нему из самого Киева. Мне сказали, что он лучший в этих землях лекарь и знаток трав.

- Лекарь? - удивился воин. - Какой же он лекарь? Тут жил княжий гость. А лекарь живет дальше по улице.

Он махнул рукой в сторону. От этих слов озабоченность, что присутствовала на лице Игнациуса, растаяла, словно снег в бане.

- Какое счастье! - Воскликнул он, и воин ни на мгновение не усомнился, что заезжий «купец» и впрямь счастлив. - А я уж, было, подумал, что напрасно столько проехал. Так, где же он живет?

Страж неопределенно ткнул рукой сторону.

- Там.

Игнациус уронил еще одну монету, сделавшую воина вдвое словоохотливее.

- Вон видишь дом с железным петухом на крыше?

Игнациус кивнул, посмотрел на угли у себя под ногами.

- Да. Не повезло княжескому гостю. Стоило ли ехать сюда, чтоб сгореть?

- Этому стоило, - тут же откликнулся страж. - Не самый лучший был человек. Колдун. Сволочь.

- Да ну! - удивился Игнациус. - Колдун? А я слышал, что колдуны не горят?

- Горят! - с уверенностью и удовольствием развеял его сомнения воин. — Еще как горят! Костей даже не осталось! Все подчистую, с дымом ушло!

- Ты так говоришь, словно сам и поджег, - засмеялся Игнациус. - А?

- Да нет. Не я. Другой смельчак нашелся...

Сожаление, проскользнувшее в его голосе, похоже, было искренним. Маг, уже повернувшийся, чтобы уйти, спросил:

- Что ж это за смельчак, что решился на колдуна руку поднять?

- Дурак местный.

Слово для Игнациуса всегда оставалось только словом. Он предпочитал во всем убедится лично и до конца.

- Поймали? Я слышал, что князь у вас крут, да на расправу скор.

- Правильно слышал. Все так и есть, только убежать успел дурак-то.

- Ловят? - спросил Игнациус, не сомневаясь в ответе.

- А то... Он ведь не просто колдуна убил и сбежал.

Надеясь получить и третью монету, воин наклонился к уху любопытного гостя.

- О колдуне поговорили бы и забыли, и горевать бы никто не стал - чужой человек... Да только дурак что-то важное унес.

- Дурак? - недоверчиво произнес Игнациус. — Какой же он…дурак, если сбежал, да еще и золото с собой прихватил? Он поумнее нас с тобой будет!

Воин оглянулся и понизил голос до шепота.

- Какое золото? Вещь он колдовскую какую-то прихватил. Князь наш за нее готов был колдуну семь шапок жемчуга отвесить, а Гаврила утащил... Семь шапок!

Глаза у него выпучились, словно он сам был князем и страдал оттого, что пропала чудная диковина.

- А что за вещь-то?

Воин пожал плечами.

- Не знаю. Может, шапка-невидимка, а может, и сапоги-скороходы... Или вовсе меч-кладенец.

Краем глаза Игнациус увидел, как стоявшие с другой стороны пепелища дружинники сдвинулись с места и направились к ним.

"Деньги почуяли, - понял маг. - Пора уходить".

Денег жалко не было, но не хотелось оставлять в их памяти образ заезжего купца, интересовавшегося пожаром. Он кивнул воину и пошел к дому с железным петухом.

- И костей не осталось, - повторил он в полголоса. - Понятно, почему не осталось.

То, что не укладывалось в головах у простых дружинников, в его голове сложилось как мозаика - кусочек к кусочку. Кости Митридана сейчас были в другом месте, вместе с волосами, мясом и сухожилиями.

Колдун просто сбежал, заморочив голову доверчивым дикарям.

Даже не самый сильный из обладающих Силой мог бы спасти от пожара свой дом, а Митридан был не из последних. И в любом случае даже, если бы что-то и помешало ему сделать это, на пожаре остались бы следы магии, что всегда сопровождают по жизни любого их настоящих хозяев этой жизни. Любого — от простого деревенского колдуна, до члена Совета.

А следов тут не было!

Размышляя, что же делать дальше Игнациус дошел до дома с петухом, оглянулся. Недавнему собеседнику дела до него уже не было. Тот стоял, глядя в сторону корчмы - неожиданные деньги явно жгли руки. Игнациус усмехнулся простоте и предсказуемости людей и направился прочь.

Предстояли поиски, и он был готов к ним.

Глава 8

Вино тут, конечно, было - куда ж без него, люди везде одинаковы, но Игнациус, чтобы не выходить из образа, который для себя создал, попросил принести меду. Да и интересно было, что ж это такое — медовуха...

Говорил ему Тьерн Сельдеринг, что это единственное, что есть стоящего в этих краях, только как ему, Тьерну-то на слово верить?

Итак, кувшин меду и курицу пожирнее.

Кувшин поспел быстро.

Оглядывая общий зал, Игнациус прихлебывал из глиняной кружки, что принес мальчишка-прислужник вместе с кувшином, и ждал курицу.

Та задерживалась, и маг, глядя на жизнь дикарей, стал размышлять над тем, как ему быть дальше.

Все, что случилось, было не так хорошо, как хотелось бы ему самому, но и не так плохо, как хотелось бы его врагам. Удар, что он получил, не назовёшь сокрушительным, но все же это удар.

Маг вздохнул, покачал головой. Как хорошо обернулось бы все, если б у Митридана не хватило ума остаться еще хотя бы на сутки! Всего лишь на сутки!

"Дьявол! Куда же он делся?"

Он в досаде щелкнул пальцами.

Звук вернул его в реальный мир. Варвары вокруг жрали, ругались, хохотали... Из кухни тянуло запахом свежего хлеба. Желудок сжался, робко напоминая о жалком естестве человека.

"И куда делся этот отрок с курицей"?

Колдун сбежал - пол беды, найдется, не иголка все-таки, а вот куда курица подевалась?

Игнациус привстал, из-за спин выглядывая нерасторопного отрока.

Нашел. Ну, конечно, вот он, около кухни трется.

Мальчишка наконец-то отклеился от очага и с курицей на подносе поспешил к нему. Словно водомерка, обегающая листья кувшинок, он огибал пьяных, направляясь к его столу. Маг вернулся на скамью, шевельнул носом, в предвкушении животного удовольствия, но тут перед мальчишкой возник давешний рыжий, что попался Игнациусу на глаза еще у пожарища. Княжий соглядатай остановил спешившего с вожделенной курицей подавальщика, и начал расспрашивать... Отрок дернулся, пытаясь обойти помеху, но тот снова заступил дорогу. Ребенок смешно вытянул шею, отыскивая голодного постояльца глазами, но тут рыжий загородил его от взгляда мага.

"Дикари, - подумал Игнациус, - никакого уважения к тому, кто платит, словно у них от гостей изжога...".

Отчасти даже довольный тем, что все кругом даже хуже, чем рассчитывал, он сызнова нырнул в свои мысли, что б там дождаться курицы...

...Когда Василёк заговорил с новым постояльцем, то понял, что не с простым человеком его жизнь свела, потому и постарался услужить. С медом-то хорошо, быстро получилось — нашелся кувшин прямо на кухне, холодненький, в погреб лезть не пришлось, а вот с курицей... Пока поймали, пока ощипали... Ушло время. Немного, конечно, но пару поприщ пробежать можно было бы. А видно, как мается богатый гость, все высматривает, высматривает...

А уж когда все поспело, и хлеб как раз из печи вынули, тут, как назло, рыжий этот на пути попался.

Остановил он его на самом выходе из кухни. Василек проворно нырнул в сторону, чтобы обойти, но тот нарочно загородил дорогу.

- Для кого курица?

Поперечник нахмурился так, словно и впрямь имел право спрашивать таким голосом, но мальчишка не испугался. А чего бояться-то? У него нож за сапогом торчал, да и не где-нибудь все происходило - в корчме, у людей на виду.

- А тебе какое дело? - ответил, задорясь. - Заплати - и тебе принесу.

Он не успел повернуться, чтоб обежать рыжего, как тот больно щёлкнул его по носу. Другая рука крепко ухватила за плечо, не давая сдвинуться с места.

- Не мое дело, точно... Все сразу понял. Маленький, а умный. Княжеское дело это. Так кому?

Княжеским именем всякий бросаться не будет. Василек нахмурился, как взрослый. Понятно стало, что не с простым человеком говорит - с соглядатаем княжеским. Слыхал он про таких, говорили люди в корчме… Попробуй не ответь - сразу на колу окажешься. Василек упрямиться не стал.

- Да вот тому. С не нашей рожей несу...

Он хотел, было показать рукой, но соглядатай не дал ему поднять ее. Остановил, а сам незаметно, словно и глядел в другую сторону, покосился на гостя, и с коротким смешком согласился.

- Да... Рожа у него, действительно, не наша. Чужая у него рожа-то...

Не успел Василек глазом моргнуть, как рыжий поперечник достал из рукава пузырек и вылил, что в нем было на курицу. Василек ахнул, дернул блюдо к себе, — виданное ли дело еду портить - но рыжий ткнул его пальцем в грудь, и мальчишка почувствовал, как вдруг окаменели руки и ноги, и сам он превратился в кусок дерева.

- Ничего, - бормотал соглядатай, словно бы и не заметив этого. - Мне на пользу, и курице уже не повредит, а про этого...

Он бросил назад косой, незаметный взгляд.

- Про этого пусть другие думают...

Василек стоял ни жив, ни мертв, а соглядатай вперил взгляд прямо ему в душу. Чужие глаза заполнили мир, и в голове громом загремел чужой голос.

- А ты все позабудешь. Меня не помнишь, не знаешь, никогда не видел...

Морок соскочил и Василек, тряхнув головой, посмотрел в сторону какого-то рыжего, что, посторонившись, пошел к дверям, ведущим на улицу. Мальчишка плечами пожал, словно что-то тягостное с души сбрасывая, и побежал дальше к заждавшемуся гостю...

...Конечно, особых затруднений Игнациус не испытывал.

Хотя он еще не знал, где спрятался Митридан, зато точно знал, где его уже нет.

Понимая, что его будут искать, колдун ни за что не остался бы у князя под боком. Значит, в городе, колдуна нет.

Оставалось решить, где же он тогда есть.

Прикрыв глаза, Игнациус вспомнил, как выглядел город сверху. Память не подвела, показав сползающиеся к частоколу, огораживающему княжеский дворец убогие домики и дороги, что уходили из него на все стороны. Дорог было шесть, и Митридан мог оказаться на любой из них. На какой? Да... Задача...

Маг открыл глаза и покосился на монету, что приготовил для уплаты.

"Угадать, что ли?" - подумал он. Мысль была настолько пустой и легкой, что Игнациус не задержался на ней. Пока работала своя голова, не хотелось передавать решение в руки случая.

"А ведь Митридан что-то говорил, - припомнил маг. - Что-то он болтал о том куда направляется... Если не врал, конечно". Ответ вертелся где-то рядом. Может быть у чужой головы, но наверняка в этой корчме. Оставалось только приманить его к себе.

Маг прихлебнул их кружки. Был. Был способ вспомнить все, что нужно! Щуря глаза, он смотрел на лучину, отбросив все мысли, и нужное слово всплыло само собой.

- Мараканда! - сказал он в голос. - Мараканда!

- Не держим, - тут же ответил ему тонкий голос. - Отродясь такого у нас не было! Другого чего хочешь, проси, а этого - нет.

Маг вынырнул из своих мыслей. Перед ним стоял мальчишка с блюдом, на котором, растопырив ноги, блестела маслом долгожданная жареная курица. Игнациус перевел взгляд на отрока, и тот смешался, опустил глаза, даже назад отступил. Волшебник засмеялся. Это был знак. Знак Богов!

- И слава Богам. Не хватало еще чтоб это как раз тут у вас и было...

Игнациус щелчком послал монету по столу. Ничего не понявший мальчишка схватил ее и побежал к хозяину.

- Мараканда, - повторил залетный маг, пробуя слово на вкус. От этих звуков нос защекотал запах пряностей, а в ушах взвизгнули варварские дудки, и пальмы приветственно взмахнули кронами.

- Это к полудню отсюда или между восходом и полуднем. Далеко... И ни одной магической вещи в развалинах... Припрятал загодя, выходит. Придется нести на себе... Лошадь? Может быть... Рискованно. Значит, есть кто-то, кому это дали на себе вынести.

Он бормотал, постукивая пальцами по столешнице.

- Ну, положим, два дня пути...

Все становилось просто как два и два.

Довольный, что нашел решение, маг пошел к себе, так и не притронувшись к курице.

...Игнациус поднялся наверх, запер дверь.

Комната была ни плохой, ни хорошей: маленькая, но чистая, светлая, но убогая. Из отдельных достоинств - окно, с которого можно попасть на крышу да хороший засов на двери. Задвинув его, он несколько мгновений постоял, прислушиваясь, не идет ли кто следом. Потом взмахнул рукой, словно досадовал сам на себя, на собственную подозрительность. Он в городе - всего ничего - и ждать тут неприятностей, это уже слишком. Сделал шаг к столу. Хотя, рыжий этот... Игнациус остановился, дернулся, чтобы вернуться и на всякий случай еще послушать, но усмехнулся и снова махнул рукой. Ничего. Походит и перестанет. Пусть у него хоть семь пядей во лбу, а все одно не успеет, да и не поймет...

Что-то еще сидело в нем как заноза... Какая-то несуразность... В задумчивости он сложил пальцы, произнес заклинание, и прямо перед ним появилось блюдо с мясом. Руки сами собой отрезали появившимся вместе с блюдом кинжалом полоску мяса и отправили ее в рот. Прожёвывая мясо, он вспоминал. Ах, да! Князь...

Игнациус провел пальцем по лбу. Князь ли? Он вспомнил свой разговор с Митриданом и восковую голову в темноте. М-м-м. Темно, конечно, было, но не настолько же... Тот, кого он встретил сегодня на въезде в город, не был похож на слепок, что видел мельком в доме Митридана... А ведь этому местному дикарю с телегой гораздо больше веры, чем вороватому колдуну.

Что-то тут было не так, но он не захотел отвлекаться, от дела чтоб разобраться в этой тайне.

- Ладно, - сказал сам себе. - Это не главное. Не мое это дело князей сличать... Мараканда - вот мое дело. Да колдун этот пугливый...

Уже зная, что нужно, достал походную жаровню, старый медный светильник, несколько черепков, что подобрал на пожаре и свой Шар. Установив его в подставку в форме изогнутого рыбьего хвоста, маг какое-то время молча сидел, глядя на блестящую поверхность, проверяя правильность своей догадки о пути Митридана. Возможно, что, сговорившись с языком, губы колдуна произнесли совсем не то, что хотел сказать сам обманщик.

Игнациус снял Шар и подошел с ним к окну.

Там текла своя жизнь - обычная жизнь мелкого городишки, населенного дикарями. Вдоль улицы, направляясь к выходу из города, шел давешний рыжий. Игнациус тихо рассмеялся. Приятно видеть подтверждение того, что твой ум острее других - его маска сработала, соглядатай ушёл, и теперь маг тут никому не интересен...

Шар в ладонях согрелся, вобрав в себя человеческое тепло. Он лежал в руках еще пустой, не наполненный колдовством, но уже готовый его принять.

Трудность задачи хоть и не пугала, но все же внушала уважение. Сейчас Игнациусу предстояло с помощью Шара пролететь над дорогой, что идет на Киев, а через него дальше, на юг, к Мараканде и заглянуть в лицо каждому, кого встретит на этом пути. Далеко забраться колдун не мог. Игнациус решил начать с Киева, потому что до него было всего дня четыре пути, вряд ли Митридан смог уйти дальше, даже если б он рискнул воспользоваться сапогами-скороходами. Но чтоб не жалеть потом, лучше уж взять с запасом…

Да и помощники понадобятся для таких дел...

Прикрыв ставень, Игнациус вернул Шар назад, в подставку и направил в него луч солнца. Жаровня дохнула дымом...

Магия, конечно, может многое, но часто за нее может сделать нужную работу и простая грубая сила. Цену Игнациус себе знал и поэтому ту работу, которую могли сделать другие, он и передоверял им. Сейчас его руками в этих местах были песиголовцы, которых одолжил ему один из членов Совета. Племя как раз пряталось где-то в лесах под Киевом, ожидая то ли знамения, то ли просто хорошей погоды.

Сквозь мельтешащие в Шаре точки пробилось изображение песиголовца.

- Как дела, вождь?

- Если ты вспомнил обо мне, то наверняка лучше, чем у тебя...

Песиголовец из-за своей дикости просто не мог быть вежливым. Едва он почувствовал, что нужен магу, как мгновенно обнаглел.

- Что, опять тебе понадобились смелые воины?

- Опять, - подтвердил маг. - Все знают, что у тебя самые смелые воины в этих лесах.

Он не рассчитывал, что песиголовец поймет оскорбление, но тот оказался умнее, чем себе представлял Игнациус.

- В этих лесах? - обиженно повторил урод. - Как у тебя язык повернулся сказать такое, человек?

- Прости, Белый Ежик, - поправился маг. - Конечно же, во всем мире.

Голова песиголовца в Шаре отдалилась. Он расправил плечи.

- То-то же... Что тебе нужно на этот раз?

- То же, что и всегда... Сможешь послать свих людей к дороге на Киев?

Белый Ежик насупился. Игнациус не понял почему, но тот объяснил:

- Мы не люди.

- Это не важно. Пошли своих соплеменников. Так сможешь или нет?

- Смогу. Зачем тебе это?

- Пусть твои воины встанут у дороги, что из Журавлевского княжества ведет к Киеву и найдут мне человека. Мужчину... Невысокого. Черные волосы. Лысина в пол головы...

Глава 5

Глава 9

Как и всегда таком деле, ему показалось, что он провалился в шар и там, за стеклом, стал невидимой птицей. Комната вокруг расширилась до пределов Вселенной, и маг ощутил, как движение подхватило его и повлекло по кругу над зеленью лесов туда, где вдалеке они сходились с голубизной неба и где посреди мира стояли стены города...

Сложенные из стволов огромных дубов, они поднимались вверх на высоту трех человеческих ростов. Там, за ними, было что-то еще, чем наверняка гордились эти дикари, но это «что-то» не интересовало мага. Мельком оглядев каменные ворота, Игнациус не стал рассматривать скопище деревянных домиков за ними. Люди! Люди сейчас интересовали его больше всего!

Он сориентировался по солнцу и, выбрав дорогу, что вела прочь от города, полетел над ней, заглядывая в лица путников, спешивших под защиту городских стен.

Маг летел, следуя поворотам, ожидая, что вот-вот покажется в Шаре знакомое лицо, но время уходило, а среди сотен путников он никак не мог найти нужного. Чародей заглядывал в каждые глаза, стараясь узнать Митридана, но тщетно...

Волшебный полет длился и длился...

Бежало по небу солнце, тряслись телеги, скакали всадники, брели куда-то по своим делам простые люди. Дважды Игнациус натыкался на песиголовцев, наверняка из тех, кого послал Белый Ежик на охоту за Митриданом. Все высмотренное теперь было в нем, переполняло его и головной болью рвалось изнутри. Лица, голоса, запахи, краски...

Иногда он чувствовал присутствие чужого волшебства. Митридан, конечно же, не был круглым дураком и не мог сейчас выдать себя колдовством, но Игнациусова аккуратность заставляла его присматриваться к любому, кто сейчас творил заклинания.

И каждый раз его ждало разочарование.

Конечно, это были местные ведуны, которые звались тут волхвами. Сидя за своими бревенчатыми стенами, пропитанными колдовством и дымом, они заботились о приютивших их деревнях, наверняка не пытаясь стать сильнее. Сейчас их силы и умения хватало только на то, чтоб отогнать тучу с градом от возделанных полей, усмирить нечисть, что пряталась в лесах, обступавших бедные поселения.

Маг не тратил на них времени — только отмечал, что есть такие, и двигался дальше. Забота точила его, он спешил успеть сделать все до вечера, чтобы за ночь догнать беглеца.

Игнациус трижды переставлял Шар, ловя лучи, ставшего клониться к закату солнца, а когда оно все же закатилось за высокую крышу терема, зажег свечу.

Вот тогда-то ему и повезло.

Поворот, что маячил впереди, был не лучше и не хуже сотен других, что он уже успел миновать, и сердце даже не стукнуло от предчувствия удачи.

Сберегая время, маг обогнал ехавший от Киева воинский отряд, даже не заглянув в лица людей, и поднялся повыше, чтобы оглядеть дорогу. Через полпоприща она вбегала в реку и, желтой полосой пробежав по неглубокому дну, выбиралась на другой берег.

Лента воды приблизилась, потом оказалась за спиной. Пустой, поросший ивнячком берег, тянулся в обе стороны, не привлекая внимания ни шумом, ни движением. Несколько берез, что некстати выросли посреди кустов, кронами загораживали очередной поворот дороги. Игнациус поднялся чуть выше и тут увидел в кустах небольшую поляну, а на ней несколько человек. Полно… Человек ли? Людей там уже не было.

Невидимые со стороны дороги, на поляне лежали несколько человеческих тел и стояли пятеро скучающих без драки песиголовцев. Белый Ёжик и впрямь держал слово.

С замершим сердцем маг задержался над трупами, заглянув в лицо каждому. Нет... Митридана среди них не было.

Разбойник. Еще разбойник... Просто мужик... Опять разбойник... Все зарублены. В траве, на нижних ветках кустов висели кровавые капли.

Он разочарованно вздохнул. Паскудливый колдун не дал бы себя зарубить. Волей-неволей для спасения жизни ему пришлось бы воспользоваться своим искусством, и тогда... Игнациус коснулся рукой холодного светильника. Тогда светильник, обложенный со всех сторон черепками, должен был сам собой загореться, и маг тотчас бы узнал, где находится его враг. Игнациус с беспокойством посмотрел на подъезжающий к переправе отряд. Песиголовцы свое дело знали, жаль будет потерять таких слуг... Ну, ничего. Как-нибудь разберутся. Не до них...

Не успел подняться над дорогой, как почувствовал какое-то движение на ней, но глаза, уже привыкшие за день в один миг определять с кем он встретился, отчего-то отказались служить хозяину. Несколько мгновений Игнациус смотрел, не понимая, что перед ним, а потом все же до него дошло.

У путника не было лица!

Тряхнув головой, сбрасывая наваждение, маг вздохнул глубоко и посмотрел еще раз. Слава Богам, теперь все стало на место. Ничего необычного - дикарь как дикарь, только шел он, почему-то, спиной вперед....

«Лицо прячет!»

Сердце замерло от предчувствия.

Взлетев в небо, Игнациус приблизился к нему с другой стороны, и... снова разочаровался.

На этого можно было спокойно махнуть рукой - одетый в какую-то рвань и ветошь человек никак не походил на Митридана. Маг разочарованно покачал головой и совсем уже собрался двинуться дальше, как вдруг ощутил присутствие чужого колдовства.

Осторожно, боясь спугнуть удачу, он отодвинулся от Шара.

Чужая сила была где-то рядом. Хозяин пытался скрыть ее, но Игнациус слишком хорошо знал ремесло, чтобы дать себя обмануть. Оборванец?

Нет... В самом человеке не было ни капли силы, но она была рядом с ним. Мешок... Чародей посмотрел на то, что нес чудной незнакомец. Да. Сила струилась оттуда. Он ощущал ее как тепло, идущее от костра.

«Вот она, “лошадь”!» — подумал Игнациус. — «Вот кто его пожитки из города вынес! Дурня нашел... Значит и сам Митридан где-то рядом…»

Он не успел обрадоваться по-настоящему.

Зверолюди тоже увидели путника. Несколько мгновений они следили за ним из кустов, а потом вышли, загородив дорогу сразу с двух сторон.

- - Стой! - прорычал песиголовец, загородивший ту часть дороги, что вела к Киеву. — Волшебник? Как зовут? Бородавки есть?

Игнациус чуть не рассмеялся, зато путнику было не до смеха. Лицо у него стало белым, словно он в один момент превратился из нормального человека в упыря. Рука вскинулась к горлу. Маг вгляделся. На шее у бродяги на грязной веревке висел какой-то самодельный талисман... Игнациус вспомнил доморощенных здешних волхвов и теперь рассмеялся по-настоящему, слава Богу, там его никто не мог услышать. Конечно хороший, настоящий амулет, защитил бы своего владельца, но этот... Искать защиты у куска обожженной глины мог или дурак или безумец.

От вещицы не исходило даже запаха нужного в таких случаях волшебства, не то, что от узелка. Вот оттуда перло так, что приходилось удивляться, как никто кроме него этого не чувствует. Путник, похоже, тоже понял, что ждать помощи от талисмана не стоит, и от ужаса дух из него выскочил наружу. Подогнувшиеся колени коснулись земли, и он повалился в пыль.

---- Наш? - с надеждой спросил один из песиголовцев.

- - Не знаю. Ежели очнется спросим, - ответил старший. Не доверяя первому впечатлению, он поднял на вытянутой руке повисшее тело, осмотрел со всех сторон, понюхал даже.

— Наверное, нет. Не похож... Ни лысины, ни пол лысины, ни бородавки, ни пол бородавки...

Вместе с ним Игнациус вгляделся в незнакомое лицо. Незнакомое ли? Знал он того человека. Знал! Ну, может, и не знал, а видел. Наверняка видел... А где? Где он мог видеть этого варвара? В этой стране он знал только одного человека - Митридана, да вот еще князя показали... Князь! Маг сразу вспомнил. Это было лицо, вылепленное из воска, лицо, которое он видел в доме колдуна. Та морда, которую Митридан выдал за княжескую... Зачем? Если б знать!..

Песиголовец, что был помоложе, поднялся, довольно потирая руки.

— Так давай тогда я и его...

Игнациус, невидимый и неощутимый, бросил взгляд на путника.

«Черт! Он же убьет его», — подумал маг, остро ощущая собственное бессилие. Пользоваться Большой магией в городе, где сидел свой, коренной, волшебник было опрометчиво. Но как обойтись без этого? Магию, направленную на человека, почувствовал бы любой колдун... Он искал, искал выход, но не находил его.…

И тут судьба вновь встала на его сторону...

С дороги донеслось конское ржание. Вожак отпустил Гаврилу и тот, словно мешок, упал на землю. Один из песиголовцев раздвинул ветки и тут же повернулся назад.

----- - Отряд....

На его морде Игнациус различил ясно написанное нежелание ввязываться в драку.

- Сколько их там?

- Человек двадцать, да телеги...

Старший задумался.

- Если они в город, то нашего там нет, - сказал он. - Нечего тогда и связываться с ними.

- А с этими что делать? — песиголовец кивнул на трупы. - Вдруг заглянут?

- Ори потише, - оборвал его старший. - И если ты, раззява, еще хоть раз в засаде железом по железу звякнешь...

Он не договорил, захватил по убитому каждой рукой и потащил подальше в лес...

Игнациус перенесся к дороге.

Отряд уже почти поравнялся с кустами.

Первым ехал богато одетый воин. В ухе красной звездой сверкал рубин, оправленный в золото. Рядом с серьгой висел клок черных волос, что рос из самой макушки. Огромный меч в оббитых позолоченной кожей ножнах красовался на бедре, он ритмично бился о конский бок. Чуть позади, шагах в десяти, в окружении двух десятков воинов ехала первая телега. Следом - еще несколько.

Предводитель ехал, не опасаясь засад — не оглядывался, не шарил глазами по кустам в ожидании неприятностей. Сразу было видно, что едет хозяин. “Этот мог бы помочь, - подумал Игнациус и совсем уж было, собрался бросить в воздух заклинание, чтоб остановить лошадей, но тут всадник что-то услышал сам. Он не сказал ни слова, только голову повернул, и конь его, будто по своей воле потянулся к кустам. Найдя проход, всадник выехал на поляну и встал. Теперь на все, что тут было, Игнациус смотрел из-за его спины, и поэтому ему казалось, что он смотрит глазами этого незнакомого удальца.

Он словно сам сидел на коне и видел сверху, как волосатые спины песиголовцев исчезают в кустах. Его невольный помощник не мог не видеть и трупов, что лежали правее, не чуять запаха крови. Рука незнакомца легла на рукоять меча.

--- -Кто такие?

Вопрос был задан просто так, для порядка. Песиголовцы не могли быть друзьями. Они всегда были только врагами. Перепутать их с кем-то другим было невозможно. Их вожак остановился, так и не войдя в кусты, повернулся.

- А то не видишь...

В его голосе слышалась печальная покорность судьбе. Встречи людей и песиголовцев заканчивались всегда одним и тем же - схваткой. Будь врагов поменьше, еще можно было бы гадать, как дело кончится в этот раз, но тут... Четыре на одного... Только что делать-то? Делать-то что?

Старший взмахнул мечом, пытаясь подрезать ноги коню, и свалить всадника, но тот ожидал этого. Обученный конь поднялся на дыбы, и два огромных копыта ударили песиголовца в грудь. Тот охнул, отлетел назад, но тут же поднялся. Копыта проломили ему грудную кость, и прямо на глазах Игнациуса по звериной шерсти заструилась кровь. Человека такой удар отбросил бы в потусторонний мир, но песиголовец был крепче. Раненый только согнулся, и, страшно зарычав, тут же выпрямился во весь рост.

- Князь!

«И тут?» — удивился маг. — Легко же у них, видно, в князья выйти!»

Всадник досадливо дернул плечом, готовясь спрыгнуть на землю и сразится в рукопашную, но пока Игнациус наблюдал за ним, воины позади успели натянуть тетив на луках. Князь взмахнул мечом, но слабеющего песиголовца добило не его железо, а выпущенная стрела.

Та же участь постигла ещё двоих его соплеменников, не успевших сбежать - их закидали стрелами и копьями. Остальные не стали дожидаться смерти, и бросились в лес. С гиканьем за ними помчался десяток княжеских воинов.

- Стыдно Круторогу-то, должно быть... Наплодил дряни ...

Игнациус поднялся повыше, чтобы видеть поляну и того, кто говорил. Ему пришлось сегодня удивиться во второй раз. Перед воинами стоял на задних лапах здоровенный, медведь в человечьей одежде. Игнациус недоуменно посмотрел ему за спину (слышал он от Тьерна о странной любви славян к медведям и вроде бы верил этому, но вот своими глазами...), отыскивая взглядом того, кто это сказал, но тут медведь повторил.

- Выходит, нет тут хозяина....

Маг замер. «Белоян! - подумал он. - Это Белоян!» Мысль стрижом пролетела в голове. Про этого ведуна он слышал, а вот видеть его еще не доводилось. Шел слух, что человек с головой медведя - один из самых сильных славянских магов.

«А раз так, то рядом, стало быть, тот самый князь Владимир. Киевский...».

Игнациус осторожно перевел взгляд на князя, понимая, как сказочно ему повезло. Попробуй он проникнуть своей магией туда, где уже был Белоян, тот наверняка почуял бы, а тут, когда человек-медведь пришел туда, где уже была магия Игнациуса, он мог её ине заметить, и дать возможность посмотреть на себя...

Владимир ногой повернул труп одного из песиголовцев.

- Откуда они тут взялись? Никогда такие в засадах не прятались...

Седоусый здоровяк ловко соскочил с лошади, словно невзначай отодвинул князя,наклонился, проверяя на самом ли деле песиголовец мертв. Удостоверившись, ответил.

- Нанял кто-нибудь...

- Хороший ответ - «Кто-нибудь»... От тебя, Претичь, я другого и не ждал. — Повернув голову, посмотрел на медведя. - А ты что скажешь, волхв?

...Белоян стоял молча, пытаясь разобраться в своих чувствах. Что-то странное было тут. Он еще раз обежал поляну глазами. Нет, не убитые... Другое. Чужое колдовство? Словно чей-то оценивающий взгляд сверлит спину... Может, среди них есть живые? Так и не ответив на вопрос князя, он обошел его и приблизился к лежащим. Все там были мертвее мертвого... Мешок? Да есть там что-то, но и это не то...

Волхв постоял неподвижно, потом осторожно повернул голову. Ощущение, что невидимка дышит в затылок, не проходило.

Кто-то тут был еще... Чужой и любопытный...

— А с этими что делать?

Претичь кивнул в сторону мертвых.

- Оставлять нельзя, - сказал князь. - Сложите в телегу. С собой возьмем...

Претичь взмахнул рукой и молодые дружинники - каждый поперек себя шире- позвякивая железом начали укладывать тела на телегу. Богатырь скорбно покачал головой.

- - Скольких добрых людей погубили!

- Не все тут добрые. Эти, похоже, разбойники. Жалеть таких…

-Все люди, - возразил Претичь князю. - В каждом капля крови Рода. Молодые все... Им бы жить да жить, девок щупать...

- А они не девок, а мошну у купцов щупают.., - сердито отозвался Владимир. - Интереснее им купцов щупать, чем девок… По делам ворам и мука.

Он окинул взглядом тела и с презрением добавил:

-- - Врут, когда говорят, что смерть всех ровняет. Этих вот с честными селянами и рядом не положу.

- А что так?

- Эти не Руси и не князю служат. Себе... Жадности своей. В конце концов, каждый из них у князя ворует...

-У тебя что ли? - удивился Претичь. - Все равно у Круторога...

- А какая разница?

Владимир склонился над телегой, потянул богатыря за рукав, чтоб тот видел тоже. Игнациус нагнулся вместе с ними.

-- - Вот, погляди. Каков кожушок на хитнике? Волчевка! И мне такую носить не стыдно было бы.

— А то мало их у тебя, — буркнул Претичь. – Добра в кладовых - не повернуться...

Владимир махнул рукой.

- - Да не в том дело. Этот не работает, а одет как я.

-- - А то ты сам работаешь.

-Я мечом тружусь. Головой своей. А вон на того посмотри! Наверняка селянин, хлебопашец. А что на нем?

Он ткнул в последнее оставшееся на земле тело. Едва княжеский палец коснулся обрывков одежды, как лежавший человек дернулся. Князь отпрянул. Претичь, загораживая его, быстро шагнул вперед,..

- Этот жив!

Странник поднялся, дико оглядываясь. Наверняка в его глазах еще мелькали морды песиголовцев, и он никак не ждал увидеть тут друзей. Руки его шарили по изорванной на груди рубахе. Увидев вокруг себя вооруженных людей, бедолага, едва поднявшись на ноги, снова повалился на траву. Один из дружинников склонился над ним.

- Светлые Боги! Кто ж его так? Да на нем же живого места нет. Посмотри, волхв...

Белоян вздрогнул.

- Да- медленно проговорил он, отвечая на уже забытый всеми княжеский вопрос, — наверняка наняли... И хозяин, похоже, где-то недалеко...

Не дожидаясь повеления, Претич подхватил ожившего селянина и понес к реке. Вскочив в седло, Владимир наблюдал как воевода, зайдя по колено в воду, начал макать счастливчика в прохладный поток. Окрашенная то ли закатом, то ли кровью красная вода стекала обратно в реку. Лохмотья облепили тело спасенного, сделав его жалким. Повинуясь княжескому знаку, один из воинов снял с ближайшего покойника одежду и бросил на берег. Киевский владыка повернулся к Белояну.

- А ты что же все молчишь?

Тот словно очнулся.

- Я? Нет. Не молчу...

Подняв к небу руки, волхв выкрикнул несколько коротких слов....

....Игнациуса словно выбросило с поляны. Мир завертелся, закружился, встал на дыбы. Совсем рядом что-то треснуло, и маг ощутил себя снова в комнате корчмы. Шар, словно над ним потрудились тысячи пауков, в одно мгновение покрылся сетью трещин, в которых тонуло, пропадало изображение поляны и людей на ней. Вызовом его могуществу из темноты долетели последние слова.

- В рубашке родился....

- Да. А все равно - если б не князь...

- Род ему рубашку подарил, а князь наш - так целую волчевку. Так кто ж щедрее?

Глава 10

Игнациус приходил в себя тяжело, словно складывался из частей после глубокого похмелья. Одна часть к другой, другая - к третьей...

Мыслями он был еще там, на поляне, среди запахов травы, лошадей и крови, но нескладное тело уже неуютно устроилось на лавке. Болела спина, жгло лицо. Перед глазами все искрилось, словно он стоял в шаге от освещенного полуденным солнцем фонтана, но кожа почему-то не ощущала прохлады. Брызги были колючими и кололи кожу. Маг откинулся назад, и только когда голова ударилась о что-то твердое, понял, что сидит, а не стоит.

Прямо перед собой он увидел горку блестящей крошки. Она походила на горсть соли — крупной, шершавой и сверкающей как свежий снег. Маг готов был по-детски лизнуть ее, но в голове тяжело заворочалась мысль, что не может быть тут соли — неоткуда ей тут взяться.

«Тут? — подумал он — А где это тут?»

Лицо продолжало гореть и оттуда на столешницу падали и падали крупинки. Игнациус провел ладонью по лбу. Кровь. Голова от этого движения стала работать яснее. Сразу за кучей непонятно чего торчал знакомый рыбий хвост. Подставка. Маг выругался. Злость сразу вернула его в реальный мир, заставив вспомнить и где он, и что с ним.

Проклятый волхв! Он лишил его Шара!

Чародей ткнул пальцем в кучу стеклянной крошки, вытащил оттуда крупинку покрупнее, покатал ее между пальцами. В руке кольнуло, и крошка рассыпалась в мелкую пыль.

Однако, какая сила!

Сам он такого сделать не мог, да и не слышал никогда, чтоб кому-то это удавалось, а вот Белоян...

Да-а-а-а. Одно это знание стоило всех нынешних неприятностей. Впрочем, он сейчас обладал не только этим. Не вставая с лавки, толкнул створку окна.

Ночь. Луна заливает светом город дикарей и небо, скрывая звезды.

- Река, - сказал сам себе Игнациус. - Река и дорога... И не так уж и далеко...

Он взвесил свои силы и честно признался. - Найду, конечно...

Сняв с шеи мешочек, растянул завязки и с наслаждением вдохнул резкий запах. Губы сами собой улыбнулись. Ничего, что он сейчас слаб. Сегодня слаб - завтра силен… Ничего. Его сила всегда с ним... Поковырявшись в глубине мешочка двумя пальцами, достал корешок и сунул его за щеку. Горечь принесла силу и избавление от боли. В голове словно ветер пронесся, выдувая оттуда сумерки и впуская лунную ночь.

Маг рассмеялся и рукавом смахнул на пол осколки стекла.

Теперь здесь его ничего не задерживало. Конечно, он не узнал главного - где колдун, но половину главного все-таки выяснил. А значит, дознается и до всего остального. Рано или поздно Митридан появится у мешка с колдовскими вещами. В этом он был уверен.

Собрав вещиСс Собрав вещи и прихватив ковер, выбрался на крышу.

Серебристый свет, где-то далеко ласкавший кровли Вечного города, проливался на деревянные крыши, иссеченные дождями и истоптанные снегом. Мелкие деревянные плашки под этим светом казались чешуей огромной рыбы, а Луна — огромным рыбьим глазом, с безразличием взирающим на суетный мир людей.

- Да, - прошептал маг. - Придется посуетиться...

Когда-то (сколько же лет назад?) в детстве он любил ловить рыб. Толстых, глупых рыб, которые обожали жирных и таких же глупых червяков. Ни те, ни другие не знали, что в мире, где жили они, именно он был главным. Человек распоряжался их жизнью и смертью. Теперь предстояла еще одна рыбная ловля, в которой роль червяка и рыбы досталась этому странному незнакомцу и Митридану. А дальше все должно было пойти так же гладко, как проходило в детстве.

У мага уже был план — догнать путника и вместе с ним дождаться Митридана. Но ожидание начнется только тогда, когда он выберется из этого города. Это тоже могло оказаться непростой задачей. Не дожидаясь возможных неприятностей, он расстелил ковер, уселся на нем, зажав дорожную суму между ног, и произнес заклинание...

...Что-то происходило рядом. Близко-близко.

Хайкин вздернул голову, отвел взгляд, но Круторог ударил кулаком по столу, возвращая его внимание.

- - Как это не сгорел? А черепки?

- Черепки - не черепа... Да и не кости...

Волхв попытался отстраниться от этого мира, увидеть то, что происходит совсем рядом, в мире, где Слово и Сила переплелись между собой, но Круторог в сердцах швырнул в стену кубок и стало вовсе уж не до этого.

- -- - Где же он тогда?

-Змею на груди ты пригрел, князь. Гада. Умного гада...

Хайкин говорил спокойно, стараясь, все же, сквозь княжеское недовольство, мысленно нащупать то, что в это мгновение творилось где-то по соседству. Глаза бы прикрыть, прислушаться, да куда уж тут.. .

-Ты не жмурься, не жмурься... В кота со мной не играй....

Волхв открыл глаза. Перед лицом висел княжеский кулак, а из него торчало черное перо.

- Гад, говоришь? А что ж ты его не одолел? Только перья по карманам и можешь совать?

Увидев перо, Хайкин, вдруг отшатнулся в сторону и ловко ударил по княжескому кулаку. Князь, еще не понявший, что случилось, охнул, разжал пальцы, и оберег скользнул вниз. Зашипев что-то по-сарацински, волхв проворно взмахнул рукой, словно муху ловил, но не вышло у него. Неожиданно тяжело, словно превратилось в железо, перо шлепнулось на стол и раскололось на куски. Хайкин, уже понимая, что сейчас произойдет, дернулся назад, а вот князь, словно бес какой в спину толкал, наоборот рванулся вперед.

- -Белое было, - сказал он озадаченно. - Кто подменил?

Хайкин отвечать не стал — не до того было. Любопытство княжеское могло им обоим дорого стоить. Осколки, что разлетелись по столу, в один момент непостижимым образом рассыпались порошком. Круторог поднял взгляд на волхва. От княжеского гнева уже и следа не осталось. Он смотрел, не понимая, что происходит. А вот выпученные глаза волхва лучше всего говорили, что этот-то понимает, что тут творится.

А порошок на столе уже исходил черным, блескучим дымом, словно в сырой костер кто-то вздумал пригоршнями бросать золото. Князь заворожено смотрел на расточаемое незнамо кем богатство, а волхв, вдруг, заорал не своим голосом. Не заорал даже, а заблеял:

-Берегись, князь! Назад!

Под его крик стол ожил, изогнулся дугой.

Хайкин, словно предвидел это, обеими ногами отбросил его от себя и князя и, ударившись о стену, тот распался на куски, как будто изнутри его изъели жуки - древоточцы.

Князь застыл на месте, не зная, что делать. Если б сеча! Если б враги кругом да меч в руках! Волхв же - этот сразу понял, что к чему. Не церемонясь, вырвал из другого княжьего кулака кубок и запустил им в окно. Посыпались осколки. Они еще звенели, опадая на пол, а волхв уже стоял около окна и метал за оторванную раму куски, занявшегося веселым сиреневым пламенем стола, во все горло крича одно только слово:

- Пожар!

И тут Круторог воспрянул духом.

Пожар! Пожар - это уже понятно. Оторопь с него соскочила, и он тоже закричал, что было сил:

- - Люди! Пожар!

Дверь тут же вынесло от мощного удара, и в горницу, мешая друг другу, ввалились дружинники, что стояли у дверей, оберегая хозяйский покой. Этим мгновения хватило, чтоб разобраться, что к чему. Вбросив ненужные мечи в ножны, они стали срывать со стен уже дымившиеся шкуры.

- Стол не трогать! - крикнул волхв, прервав сарацинское бормотание. - Со столом я сам...

На обычный огонь он внимания не обращал. Он хватал и выбрасывал дерево, оплетенное волшебными сиреневыми языками. Когда последний кусок улетел за окно, волхв свесился вниз и прокричал.

- Песком его, песком… От стен оттаскивайте! Пусть сам выгорит.

Несколько мгновений он стоял, приглядываясь, как выполняют его приказы, потом повернулся к Круторогу.

— Что это? - грозно спросил тот.

— Пожар, - устало ответил волхв, косясь на лавку. Князь намека не понял, и снова спросил.

То, что это пожар, я и сам понял, без твоей помощи. Это что?

Он ткнул ногой в ворох шкур, что лежали прямо перед ним, как раз в то место, где только что стоял стол. Поняв, что разрешения не дождешься, волхв уселся сам.

—Это? Это мне привет от твоего колдуна.

Княжеские брови поползли друг к другу, словно две тучи. Он услыхал в словах волхва скрытый упрек.

—Я перо от тебя получил....

—От меня ты белое получил, - поправил его Хайкин. - А принес какое? Черное.

Князь кивнуть не кивнул, но по глазам было видно, что согласился с ведуном, и тот продолжил:

— Он мое колдовство пересилить не смог, а вот свое туда втолкнуть исхитрился....

— Черное?

Волхв засмеялся. Теперь-то, конечно, все казалось смешным.

— Скорее сиреневое...

Князь не понял, и Хайкин совершенно серьезно сказал:

— Колдовство оно и есть колдовство. Цвет тут ни причем...

Несколько мгновений князь молчал, приводя мысли в порядок, а потом спокойствие соскочило с него, словно крышка с вскипевшего котелка:

— Хайкин! Ты найди его мне! Найди!

.... Теперь луна не казалась ему безразличным рыбьим глазом. Волчий вой, что изредка долетал с темной земли, живо напоминал об опасностях, подстерегающих его там. И слава Богам, что только там! Небо вокруг было пустым - даже звезды исчезли, залитые лунным светом, зато внизу все было видно, как на ладони. Первое время он держался глазами за дорогу, боясь заблудиться, но потом осмелел и стал посматривать по сторонам. Если небо, в котором он был единственным путником, дремало, то земля спала. Если днем она казалась просто пустыней, то ночью - пустыней безжизненной: не было там ни огней, ни городов. Напоминанием о богатстве этого края серебром блестела в темноте листва деревьев, да и сама Луна трижды драгоценным слитком отразилась в огромных озерах, что промелькнули под ним.

Светлая лента дороги, словно отражение Млечного пути, плавно изгибаясь среди блестящей черноты леса., пролегла между ними.

«Как найти? — подумал Игнациус, — И как подойти, чтоб не спугнуть?..»

Мысли, конечно, не бежали, перепрыгивая друг через друга, но суета в них наблюдалась. Слишком многое зависело от первой встречи.

Конечно, самое простое — сказать Слово Послушания, но что—то глупее этого было трудно придумать. Митридан, когда придет на встречу со своим оборванцем, обязательно почувствует, что тот находится под заклятьем. Нужно было придумать нечто иное, что не насторожило бы хитрого колдуна. Только что? Пока в голову ничего путного не приходило. Ладно. К утру что-нибудь придумается. Ночь - хорошая советчица.

Реку он увидел издали, и сразу узнал место. Две березы и елка, что торчали около брода,прочно врезались в память.

Снизился. Темноты внизу не было, и он сразу нашел поляну. Теперь на ней не было ничего, кроме крови и следов, оставленных людьми и лошадьми. Киевский князь, или кто он там был, забрал с собой всех. Даже песиголовцев.

-«Аккуратен, - подумал Игнациус. - Дальновиден. Головой думает, не сердцем... Все себе в заслугу поставит...»

Он князя отлично понимал. Оставь тот тела тут — завтра же кто-нибудь увидит и слух пустит, что кругом песиголовцы тысячами рыскают. От этого жизнь в округе замрет, купцы товары попрячут, и шкуру драть княжеским сборщикам податей будет не с кого... А привезет их с собой на чей-нибудь двор, вывалит на обозрение - так сразу он и победитель песиголовцев и спаситель этого медвежьего угла. И купцам - никакой помехи... Пусть ходят где хотят ездят, двигают золото из одного конца державы в другой.

Купцам?

Он подумал, подумал и кивнул, соглашаясь, сам с собой. Конечно же, купцам...

Костер горел не призывно, а просто так. Вроде как сам по себе. Дым от него Гаврила почувствовал еще за поворотом. Сперва страшно стало — вдруг разбойники, но потом сообразил. Разбойники у дорог не ночуют, им бы чащобы, буераки какие-нибудь, и оттого смело прошел вперед.

Выплывающий из кустов жидкий дымок пушился ветром, и его таскало то в одну сторону, то в другую. Глядя на него, Гаврила подумал, что и жизнь у него сейчас такая вот точно - неопределенная, темная и скверно пахнущая. Мысли в голове копошились насквозь грустные. Не было ни денег, ни еды. У него не было даже смелости, чтоб добыть себе и то, и другое. Был, правда, мешок, даденный колдуном, и кто знает, что там такое он спрятал, но журавлевский смерд себе скорее руку откусил бы, чем заглянул в него. Ему хватило позавчерашнего дня, чтоб понять, что не его это судьба - ходить рядом с колдунами.

«Куда же мне теперь? - подумал он, с завистью глядя, как дым расплывается в вышине и становится бесцветным, почти невидимым. Дыму было лучше, чем человеку. Мало того, что тот был почти невидимым, он еще никому и не был нужен. - Куда?»

Словно издевка Судьбы, из кустов донесся тот же вопрос.

-Куда?

Гаврила опешил, остановился, схватившись руками за голову. Это уже было чересчур. Не хватало еще при всех неприятностях и с ума сойти.

— Куда? - снова проквохтало из кустов, и беглец, чувствуя, как холодеет спина, начал пятится назад. Страх схватил его, словно враг за волосы. Он еще не понял, что там такое твориться, но его трусости и не нужна была причина. Достаточно было голоса в кустах, треска, что раздался сразу за вслед за ним, и грубого рева:

— Стой, тварь! Стой!

Страх приморозил ноги к земле. Не успел он как следует испугаться, как у самой земли кусты раздвинулись, и ему прямо в ноги бросилась...курица.

— Кудах... Кудах… — орала птица, спасаясь от чего-то страшного. При виде птицы Гаврила очнулся. Сами собой руки стали делать нехитрую деревенскую работу. Он наклонился, качнулся в бок, и, как только курица подумала, что ей удалось сбежать, ухватил ту за крыло. Она заорала так, словно догадывалась о своей судьбе. В кустах затрещало еще громче, но курица в руках как-то примирила бывшего княжеского любимца с действительностью.

В обнимку с ней было не так страшно ждать неприятностей.

Глава 6

Глава 11

В человеке, что вышел из кустов следом за курицей, не было ничего страшного.

Глаза разве что. Они у незнакомца блестели как две ледышки, но стоило ему улыбнуться, как Гаврила увидел, как лёд тает, тает, обращаясь в ничто. Никакой он не страшный и не грозный, понял беглец. Обыкновенный хороший человек, не тать, не разбойник....

С той же улыбкой на губах владелец курицы остановился в двух шагах. Журавлевец, понимая, что держит чужое, протянул ему свою добычу. Тот ловко подхватил ее, мимоходом как-то свернул голову и сказал:

- Ну, прохожий... Похоже, что полкурицы ты заработал... Не жрамши, наверное? Или откажешься из гордости?

Гаврила только сглотнул. Щедрый незнакомец понял его правильно.

— Тогда дров принеси, а я ее пока...

Он сделал рукой жест, не суливший курице ничего хорошего.

Подстегиваемый голодом, Гаврила вихрем пронесся по кустам, набрав охапку сушняка, но как он ни торопился, незнакомец оказался еще быстрее. К тому времени, голодный путник подошел к огню, над ним на прутике вертелась куриная тушка. Он нерешительно потоптался рядом - мало ли, вдруг да передумал доброхот, но тот кивнул, указывая на место по другую сторону костра.

—Как звать-то тебя, добрый человек? Кто ты?

— Да считай, что купец, — после мгновенного колебания ответил незнакомец. — Да. Купец...

— Коврами торгуешь?

Гаврила робко тронул скатанный в трубку ковер. Занятый курицей, благодетель поднял голову.

— Что? Да. И коврами тоже...

— А звать тебя как?

— Игнациусом родители прозвали...

Имя было не очень… Гаврила посмотрел на соседа с симпатией, как на равного. Надо же, как не повезло человеку. А по виду и не скажешь.

— Да-а-а.. Учудили твои отец с матерью... Что это они так? Не любили тебя, что ли?

Новый знакомый пожал плечами.

- - Назвали и назвали ... А ты кто?

Масленников по привычке подбоченился, надеясь, что его имя о чем-то скажет незнакомцу.

— Гаврила я, Масленников.

И ошибся. В этих местах его уже не знали.

- - Купец? Маслом торгуешь?

Гаврила махнул рукой, отметая все печали в прошлое. Ну, не знает его никто, так и хорошо. Легче от князя прятаться.

— Отец торговал... Пока не разорился.

У Игнациуса в голове бродили совсем другие мысли. Он осторожно потрогал истекающую над пламенем жирную тушку ножом и решительно снял ее с костра. Курицу пришлось украсть ночью, но и в темноте он не оплошал -выбрал ту, что пожирнее. Понимал, что ее придется и самому есть.

Сбросив жаркое на широкий лист лопуха, одним ударом он рассек птицу на две части. Облако пара рванулось вверх, прямо к жадно раздутым ноздрям Гаврилы. Взяв свою половину, Игнациус жестом предложил товарищу другую. Того дважды просить не пришлось. Его челюсти сомкнулись, вырывая из тушки куски белого мяса. Курица даже не исчезла, она растаяла. Глядя, как славянин жадно ест. Чародей подумал.

«Голодный... Денег нет... Украсть или отобрать не решился... Один не дойдет. Такому попутчик нужен. Согласится... Должен согласиться».

Ты, прям, волшебник, - облизывая пальцы, прочавкал Масленников, прервав его мысли.

— Неужели заметно? - как-то странно спросил попутчик. В его глазах опять мелькнули давешние льдинки, но теперь Гаврила не обратил на них внимания.

— А то! - восторженно сказал он. - Такую курицу даже в печи приготовить, может я и сам бы не смог тут: на простом костре, без травок...

Утолив голод, беглец стал смотреть на мир веселее. Он восхищенно покачал головой.

— Ну, волшебник - не волшебник- облегченно сказал Игнациус, - а около колдунов потерся. С одним даже, можно сказать, дружбу вожу...

— А я тоже, - не ударил в грязь лицом Гаврила. - И князей, и колдунов знаю...

Он понизил голос и произнес, подняв повыше, к лицу нового знакомого полу своей волчевки.

- Видишь волчевку? Князь подарил!

Игнациус только головой покачал. Гаврила усмотрел в его жесте недоверие и горячо добавил.

-Да я вообще в Киев по колдовскому делу иду...

— Да ты важный человек! - спохватившись, воскликнул Игнациус. Облизывать пальцы он не стал, а вытер их о траву. Масленников хотел, было поддакнуть ему, но некстати вспомнил вчерашний день. Он потускнел и ничего не ответил, просто махнул рукой — мол, понимай, как знаешь. Игнациус, словно не заметив этой грусти, продолжил:

— А я ведь тоже в Киев иду... И тоже по делу...

Журавлевец без лишнего любопытства кивнул. Понятно, что за дела у купца - товар, деньги, опять товар... « А хорошо бы вместе с ним, прям до самого Киева… - подумал он, глядя на куриные кости. - Жаль, только, что телеги у него с собой нет». Он на всякий случай оглянулся. Телеги и вправду не было.

— А что без товара? Хоть бы телегу с собой захватил... С одного ковра не сильно разбогатеешь.

— Вот за тем и иду, - кивком согласился с ним Игнациус. - Попали у меня три телеги с товаром. Найти не могу, а друг мой Митридан....

Гаврила от неожиданности схватил нового товарища за руку прямо через костер.

— Митридан? Ты сказал Митридан?

— Ну, сказал.., - как мог удивленно ответил хитрый чародей — А что, сказать нельзя?

— Истинно, мне Боги ворожат! — хлопнул себя по коленям сотрапезник, и добавил, глядя на бы ничего не понимающего купца:

— Ей, ей есть Боги на небе!

Игнациус отодвинулся от него.

—Бог-то есть. Да ты в разуме ли? Что с тобой?

— В разуме, в разуме, не бойся. Я ведь тоже к нему иду, к Митридану...

Несколько мгновений встречный кормилец молчал, потом рассмеялся.

— А я ее тварью обозвал....

Гаврила поднял брови.

— Курицу, - пояснил Игнациус, кивнув на кучку костей и перьев, оставшихся от птицы. — А она меня не только накормила, Она мне еще и попутчика дала...

Гаврила улыбнулся во весь рот. Посмотрел на нож, на поджарую фигуру нового знакомца, на кошель, что торчал у того из-за пояса. С таким бы провожатым, да до самого Киева...

— А ты, видно, человек бывалый, - продолжил собеседник, - много чего в жизни повидал.

Гаврила неопределенно скривился, боясь спугнуть удачу.

— За таким, как за каменной стеной. Ты, я гляжу, без ножа даже.., - купец завистливо покачал головой. - Голыми руками управляешься? И курицу как ловко поймал... Может, дальше вместе пойдем?

Быший княжий любимец Бывший княжий любимец молчал, не зная, что ответить. Врать было стыдно, а говорить правду — страшно. Он представил себе дорогу до Киева, кусты, из которых могут выскакивать не только вкусные куры, и тряхнул головой. Игнациус испугался, что попутчик так вот возьмет и откажется, и добавил просительно, протянув к нему руку.

— Не зря, видно, Боги нас свели - в один город все-таки идем, к одному человеку.

— Я готов, - проговорил Гаврила, уловив просьбу в тоне гостеприимного купца. - И даже с удовольствием. Только не обессудь, я тогда первый к нему буду, а ты уж потом.

Игнациус расцвел улыбкой. Купился, дурень! Вот что значит ум! Вот что значит хитрость!

— Кто бы возражал, а я не буду....

Он разбросал костер, и протянул руку к ковру, чтобы сразу пойти туда, где его ждал заветный талисман, но....

Кусты затрещали и со стороны леса, а не с дороги к ним вышел мужичок. Просто одетый, видно ровня им, он резко повернулся, отыскивая что-то на поляне. Сперва он не обратил на людей внимания и Игнациус отошел в сторону, чтоб незаметно рассмотреть — кто это еще к ним пожаловал. Пришлый крутился на дальнем конце поляны, не приближаясь и не уходя в кусты.

— Эй! Что тебе, путник? - спросил Игнациус. - Ты сюда не блевать пришел?

— Курица, - сказал тот, с трудом двигая челюстями. - Я чую, тут была курица....

Новый гость стоял к Гавриле спиной и тот не видел, как лицо у него то превращается в звериную морду, то перекраивается, снова принимая человеческий вид. Это и мешало ему говорить.

— Была, - бодро ответил он. - Была, да сплыла. Просила тебе кланяться...

Полный сытой бодрости, он посмотрел на нового друга, чтоб тот оценил его остроумие, но Игнациус смотрел на нового пришельца настороженно.

Колдовство! В этом госте было колдовство!

Маг посмотрел на него по-своему, отыскивая скрытую сущность. Фигура мужичка словно бы расплылась. В ней стали видны проскакивающие сквозь тело алые искры. На мгновение даже показалось, что это и есть долгожданный Митридан, надевший чью-то личину, но тут же понял, что ошибся. Оборотень. Обычный оборотень. Только, похоже, голодный. Разочарование нахлынуло и ушло.

«Что ж, ты, дурень, за курицей-то пришел, — горько подумал маг. — За мешком приходить нужно было»...

Словно прочитав его мысли, оборотень посмотрел на мешок, и глаза его вспыхнули. В это мгновение он был больше человеком, чем зверем.

«А может быть, не все так плохо, - подумал охотник за колдуном, обретая надежду. - Может быть, этот оборотень не своей волей к нам пришел, а колдовским повелением Митридана?»

Игнациус приободрился. Могло ведь быть и так...

Он быстро глянул на Гаврилу, потом на оборотня. Развеять эту тварь ничего не стоило. Волшебник начал уже закатывать рукава, чтоб обратить его в прах, но остановился. Оборотня мог развеять маг Игнациус, а вот купец Игнациус ничего такого сделать не мог. В лучшем случае купчина мог достать нож и схватиться с чудовищем, как самый обычный человек.

Была и еще одна скверность. Маг Игнациус, избавляясь от оборотня, покажет себя всем колдунам в округе, да и своему попутчику, а как потом идти с ним?

Он еще раз оглядел ничего не понимающего дикаря. Дурак дураком, а ведь догадаться может... Или понять, что не все так просто, как кажется.

Ничего нельзя было сделать. Не мог Игнациус ни сам убить оборотня магией, ни оставить ему на растерзание Гаврилу. И то, и другое лишало смысла его путешествие.

А вот оборотень ни о чем таком не думал. Если перед ним и был какой-то выбор, то он его уже сделал. Не оглядываясь на Игнациуса, он направился к Гавриле - более молодой в его глазах был и более съедобным, а стариковское мясо можно оставить и «на потом».

Гаврила наконец-то разглядел, кто к ним пришел и от страха покрылся липким потом...

Увидев закатывающиеся глаза попутчика, Игнациус понял, что ему остается только одно — убить оборотня самому.

Маг бросился к кустам, рассчитывая, что оборотень, словно злая собака бросится следом, а там, загородившись от Гаврилы стеной из листьев, один на один он распотрошит гадину. Но не сделав и двух шагов остановился от неожиданности.

Славянин Славянин уже не стоял. Он лежал на земле и бился в корчах.

Вокруг него взлетала в воздух земля и клочья травы. Зверя это не испугало. Он-то наверняка в своей жизни повидал и не такое. Игнациус, подхватив с земли палку, бросился защищать пропадающего попутчика.

Оборотень не успел дойти до Гаврилы нескольких шагов. Он только наклонился и протянул к человеку руки, и тут Масленников встал. Сперва на четвереньки, потом во весь рост. Даже издали было ясно, что с ним что-то случилось. Чародей привычно попробовал нащупать в нем чужое колдовство... Да! Оно в нем было, но это «нечто» не было тем, колдовством, к которому он привык.

В тишине, нарушаемой только шелестом листьев и подвыванием оборотня, Гаврила размахнулся и ударил тварь в голову.

Он бил с размаху, словно молотком - неумело и, скорее всего, без желания убить - просто защищая себя. Игнациус, повидавший разных бойцов решил, что это, конечно, лучше, чем ничего, но и чем-то выдающимся такой удар назвать трудно. Удар не означал «я тебя, гадина, убью», он значил всего лишь «только попробуй, тронь меня»...

Но каким бы странным не показался сведущему человеку этот нелепый замах, результат его был достоин удивления.

Тварь Тварь тоже бы удивилась, если б успела.

Магу и самому как-то приходилось попадать кулаком в гроздь винограда, и он хорошо представлял, что происходит в этом случае. С оборотнем же все получилось еще зрелищнее.

Гаврилов кулак легко пробил голову оборотня, раскроив ее на две половинки, соединенные у подбородка, и застрял между зубов зверя. Этого удара хватило даже нечеловеку, при всей его живучести, но Гаврила этого не понял. Ему, ожидающему от жизни только неприятностей, показалось, что тварь ухватила его зубами за руку. Остаток ума, что ещё бился где-то рядом с ним, покинул беднягу и с ревом, в котором не было ни страха, ни жалости, он ухватил тварь за то, что считал самым страшным — за тянущиеся к нему лапы и с нечеловеческой силой бросил через себя. Пачкая воздух кровью, тело взлетело и ударилось о землю.

Игнациус стоял в стороне, наблюдая, как буйствует в Гавриле чья-то сила. Он не вмешивался.

Явно не соображая, что делает, его будущий попутчик еще трижды ударил тварь о землю. Вместе с трухой и травой в небо поднялся фонтан крови. Маг брезгливо посторонился. Из разбитого тела так хлестало, что через мгновенье Гаврила сам стал похож на кусок мяса. Почувствовав на губах вкус крови, он озверел настолько, что уже не чувствуя себя стал крушить оборотнем соседние деревья. Через несколько мгновений оборотень порвался пополам, но не видящий ничего Гаврила, бил, бил, бил им по окрестным деревьям.

Чародей смотрел на это неистовство, ничего не предпринимая. Он уже догадываясь, чем все это кончится...

А потом все, и впрямь, кончилась.

Словно механический павлин, которого Игнациус видел в Императорском дворце, Гаврила вдруг закатил глаза, сложил руки и упал на землю.

Игнациус довольно долго смотрел на него, ожидая непонятно чего, а потом, подхватив подмышки, потащил попутчика к присмотренному еще вчера бочажку — отмывать. Идти по дороге с таким кровопроливцем — только судьбу испытывать.

А к чему?

Глава 12.

Народ шел и шел, но того, кого ждал Митридан, все не было.

Колдун прилетел в Киев еще вчера. Он знал, что не в человеческих силах добраться до города в два дня, но нетерпение заставило его прийти к воротам, и до вечера он стоял там, отыскивая глазами Гаврилу. Искатель Ломейского ключа был уверен, что тот не подведет. Много раз он был свидетелем тому, что страх и глупость заставляли проделывать человека то, что тот не мог сделать, руководствуясь своим умом. И как делать!

В ворота вливался самый разнообразный люд, только того, кого он ждал — не было.

Нетерпение грызло так, словно у него, у нетерпения, было десяток челюстей и на каждой — сотня зубов. Еще бы!

Прежде, чем прийти в Киев Митридан, как и должен был, наведался к Мазе. То есть, хотел наведаться, только ничего из этого не вышло. Он нашел обговоренное место и прождал там до вечера. Когда терпение кончилось, обшарил окрестности, но вместо Мази и талисмана, нашел истоптанную и залитую кровью поляну. Отгоняя от себя мрачные мысли, прождал ночь и весь следующий день. К вечеру пришлось смирился с очевидным. Что-то произошло такое, что расстроило планы разбойников (мысль, что что-то случилось с самим Мазей и его людьми, он в голову не пускал), и поспешил в Киев.

Колдун не думал, что атаман догадался, какая ценность попала к нему в руки - об этом до конца не знал и сам Митридан (а он-то был поумнее разбойника). Однако, Мазя мог посчитать, что за украденную им безделушку могут дать гораздо больше, нежели ему обещал бывший княжеский гость, и искать таких богатеев он стал бы в ближайшем большом городе - в Киеве.

Конечно, возможности узнать все доподлинно у колдуна были, но они, эти возможности, лежали сейчас в том самом заветном мешке, что мучительно медленно тащил в Киев Гаврила Масленников.

Митридан вдохнул чистый Киевский воздух и выдохнул его пополам со злостью и раздражением. Чего б он сейчас ни дал за свой Шар! За подставку из павлиньих лап! За амулет. За....

Он вздохнул еще раз, успокаивая себя. Все у него будет. Все! В том числе, и это...

По-другому быть просто не могло! Не могло, и все тут!

Только вот Гаврила все не шел....

Что там нетерпение! Колдун готов был сам начать грызть себя, если б это помогло делу!

Не мог он позволить себе потерять мешок, потому что это означало и потерю талисмана, и Шара, - всего.

Шар у него был особенный. Таких на весь обитаемый мир всего раз, два да обчелся. Со своим волшебным хрусталем колдун мог заглянуть в недавнее прошлое. Тут, конечно не только в стекле было дело, но и в заклинаньях, но уж их-то Митридан знал.

Он представил, как укладывает Шар на подставку, и прошлое открывается перед ним.... Колдун заскрипел зубами. Один взгляд! Всего лишь один! Кровавый туман занавесил глаза. Митридан пришел в себя, и тут же оглянулся — не пропустил ли дурака. Злоба грязной мутью оседала на дно души.

Нет. Лучше не думать. Лучше искать в толпе гостей, спешивших в Киев, знакомое лицо...

Долгожданное, оно появилось в воротах около полудня.

Митридан моргнул несколько раз, не веря глазам - знал, что может такое и почудиться. Уже трижды за сегодняшний день он так же вот вскакивал, вглядываясь в похожие лица, но морок проходил, и колдун усаживался на место. Похожие на Гаврилу селяне шли по своим делам, не обращая внимания на Митридана, но в этот раз....

отя теперь похититель жемчуга был уверен, что видит перед собой своего посланца, он не поспешил вскакивать и бросаться тому на шею. Остановило его порыв то, что рядом с одной знакомой рожей имелась и другая, тоже знакомая. У Митридана на миг похолодело в груди, но тут же это чувство смыло волной злобы.

Не скрываясь, словно бросал вызов, рядом с Гаврилой, крутившим головой по сторонам, спокойно стоял Игнациус.

— Жив! - прошептал колдун. - Жив! Не взяла отрава!

В одно мгновение все в голове Митридана переменилось. Гаврила с мешком означали для него славу и могущество, а вот Игнациус... Игнациус означал смерть, а может быть, и что похуже. Колдун уселся обратно в пыль. Чеши голову — не чеши, выбор у него был небольшой.

Задача усложнилась.

Мешок надлежало вернуть так, чтоб ненароком не повстречаться с имперским магом. Митридану достаточно было одного взгляда, чтоб понять, что с мешком все в порядке и этого же взгляда достало, чтоб оценить:, что добыть его будет трудно... Игнациус скалился, словно чувствовал, что за ним наблюдают.

— Скалься, скалься, -пробормотал Митридан, чувствуя, как возвращается самообладание. - Недолго тебе скалится, скотина вероломная...

Он отошел за воз сена и достал из мешка рыжие волосы, те же, что уже раз помогли ему обмануть Игнациуса в Журавлевце.

Совсем просто - надеть личину, но это помогло бы будь его противником обычный человек. А ему противостоял маг. Именно поэтому и сам Игнациус не воспользовался такой волшбой. Прячь лицо под чужим образом — не прячь, знающий человек всегда отличит одно от другого...

Высунув голову из-под воза, Митридан смотрел, как заветный мешок движется в двух десятках шагов от него, и пошел следом.

Следить за Гаврилой было легко - он не прятался, не клал петли, словно заяц, да и делай он все это, пользы все одно не было бы никакой. Колдун смог бы найти его и с закрытыми глазами. Волшебство, что нес в мешке незадачливый холоп журавлевского князя, чувствовалось как тепло костра, как свет звезды в ночном небе.

Идти пришлось недолго. Понятно было, что первым делом они поищут место, где можно будет голову приклонить.

Первых два приличных постоялых двора гости столицы миновали, а зашли в третий - невзрачный и затроханый. Причем Гаврила тут чувствовал себя главным - тянул Игнациуса за рукав, когда тот попытался зайти в корчму почище, а позже также тащил того внутрь выбранного им обиталища. Колдун злорадно хмыкал в кулак, глядя, как маг недоуменно пожимает плечами.

Чего уж там. Понятно, что не было у залетного мага никакого желания жить в этой норе, но спорить с Гаврилой он не стал, проявляя осторожность и терпение к червяку, на которого собирался поймать Митридана.

«Правильно, - подумал Митридан. Он успокоился, поняв, что Судьба на его стороне. — Кто ж его знает, чего я этому дурню мог приказать...» Колдун радостно потер руки и уже не боясь, что его подслушают, сказал.

-Экий я молодец, что денег ему забыл дать! На хорошем дворе, пожалуй, порядка побольше будет, чем на этом....

Корчма и впрямь гляделась не важно. Черные стены, тронутые гнилью, поганки какие-то по углам. Даже глазами чувствовалась сырость и ветхость стен.

Ветер донес до него запах помоев, недавно выплеснутых рядом с дверью, перепревшего и не убранного навоза, что наверняка лежал на заднем дворе с зимы еще. Запах пыльной травы... Не корчма, а развалина. У такого хозяина и подушку из-под головы украсть можно.

Ветер свистнул в ухо, словно говорил - Правильно, все верно... Митридан снова потер руки и уже подумал, не решаясь высказать мысль в слух.

«Украду! Отведу глаза и украду! Не дурак же он по всему Киеву мешок с собой таскать?»

Надежда на удачу обрела увесистость, но стать уверенностью не успела. Пока он раздумывал, как бы это понезаметнее проскользнуть на постоялый двор и разузнать все о новых постояльцах, Гаврила уже выскочил на улицу, да не один, а при мешке и при Игнациусе.

Опершись об осклизлую, пропитанную гнилью стену, колдун закусил губу, а можно было бы и локоть, если б достал.

Солоноватый вкус крови показался ему вкусом поражения.

Если б дурак остался один! Если б он был один!

Но рядом с простодушным журавлевцем шел враг. Хитрый и изворотливый, опасный как ядовитая змея. И оттого, что тот всегда будет рядом, вряд ли Масленников станет думать своей головой. Митридан вздохнул, готовясь к борьбе. Ему показалось, что внутри него родился какой-то звук. Что-то обрушилось там, в душе. Наверное, надежды на легкую победу.

«Что ж... Надо браться... - подумал колдун. Пальцы сжались в кулак и в нем остались куски влажной коры. - Жаль, что тут стены не помогут...»

Он усмехнулся - какой смысл желать того, что никогда не исполнится, и вслух сказал, добавляя себе бодрости.

— Ну, так ведь зато и не помешают...

То, что он вчера узнал, стоило не только улыбки. Белояна в Киеве не было! Вместе с князем Владимиром он уехал в Журавлевское княжество, развязав тем самым колдуну руки. Конечно, Игнациуса придавить колдовством не удастся, и мечтать нечего — слишком уж осторожен и умен маг, зато колдовать по мелочам, не опасаясь, что Белоян учует его и начнет приглядываться к его шалостям, было можно....

Гаврила со своим спутником уже удалился шагов на тридцать и Митридан, не опасаясь быть замеченным, вышел из укрытия...

Конечно, отъехав, Белоян облегчил его жизнь, но не настолько же, чтоб пренебрегать чужой помощью, которую можно было купить за серебро или золото.

В таком деле помощь действительно была даже дороже золота.

Нужно было обзаводиться помощниками.

...Колдун, наверное, был где—то рядом.

Игнациус пока не мог сказать, где именно, но чувствовал врага, словно холодок за спиной. А может быть, это все этот проклятый мешок с волшебными вещами, что приходилось постоянно таскать с собой. От него шел как будто бы жар, словно внутри лежала груда углей, и эта близость оглушала, не давала почувствовать место, где прятался проклятый обманщик. Но приходилось мириться. Уйти от мешка, значило уйти от Гаврилы, а вот этого делать, не стоило. Кто знал, на что может решиться подлый колдун?

— Ну, куда ты поперся? - в который уж раз спросил маг. - Он что, так сказал - идти на базар?

— Это же базар! - невпопад отозвался Гаврила. - Там все есть!

Игнациус пожал плечами и пошел следом. Возможно, что все, что делал славянин, он делал неспроста. Оставалось только идти следом и постараться не пропустить тот момент, когда колдун покажет себя.

На базарной площади стояло столько варваров, что казалось, для них двоих уже не хватит места. Над торжищем висел многоголосый гул от переплетенных между собой ругани, разговоров и звериного рыка — от блеяния и мычания, до кудахтанья и квохтанья.

Игнациусу показалось, что жители окрестных деревень и киевляне нарочно собрались тут для того, чтобы убедить его, что этот затерянный на краю земли город не меньше любого из крупных городов цивилизованной Европы... Он бы с радостью поверил в эту варварскую хитрость, если б не два обстоятельства. Во-первых, признав это, пришлось бы признать и то, что здешний князь уже знает о его приходе в Киев, и успел подготовиться к встрече. Да Бог с ним, с князем! Кто бы тут не был им, до него Игнациусу не было никакого дела. Просто отсюда, очевидно, вытекало другое — если знает князь, то знает и Белоян, а вот это по-настоящему плохо.

И третье.

Самое главное.

Как бы ему не хотелось верить в обратное, не было никакого княжеского повеления. В этом он был совершенно уверен — не только площадь была полна народу — улицы так же удивляли числом горожан.

А вот на рынке почти ничего диковинного Игнациус не нашел.

Все там было как у людей. Даже восточные купцы — тучные персы и сухие, смуглые арабы — были точно такие же, как и на рыночных площадях Вечного города.

Единственное, что тут было такого, что он не видел у себя, так это амазонки. Здешний народ звал их поляницами. Не теряя из виду Гаврилы, что вертел головой, не скрывая любопытства деревенского жителя, впервые попавшего в большой город, он присмотрелся к женщинам. Их было двое. Одна постарше, другая - помоложе. Хотя что там - помоложе.. Вторая - совсем девчонка, но обе увешаны оружием до ушей и вместо приличного женской природе платья и скромности - кольчужные рубахи и высокомерные, задиристые взгляды.

На мужчин амазонки смотрели с вызовом, на женщин — сожалением.

«Не они ли? - подумал Игнациус, поймав на себе оценивающий женский взгляд - А что? Вполне может оказаться, что и они... Тут друзей нет. Только враги...»

Имперский маг держался настороже.

К счастью, оба они — и колдун, и он сам — находились в одинаковом положении. Они были чужаками в городе, где уже был свой маг.

«Волхв, - поправил сам себя Игнациус - Волхв!». А значит, не могли в открытую помериться силами друг с другом, не рискуя нарваться на Белояна. Правда при таком раскладе его положение было все-таки лучше. Он точно знал, что Белояна в Киеве не было, а вот Митридан об этом мог и не знать...

Ждать, не представляя, чего именно ждешь — занятие тяжелое, да и глупое. Игнациус, с видом обалдевшего от всего происходящего, ухватил Гаврилу за пояс и пошел следом, словно лодка за кораблем.

«Что он предпримет?» - думал маг, ощупывая толпу вокруг себя глазами. - «А что бы предпринял я сам?»

Он посмотрел на широкую спину, на мешок, что болтался чуть на отлете.

«Нужен ли ему сам Гаврила? Наверняка нет! Мешок. Мешок ему нужен! А селянин... Зачем он ему? Этот уже свое отслужил — принес мешок куда нужно».

Хорошо, что еще надоумил его привязать мешок к руке - так-то спокойнее.

Пришлось рассказать на какие хитрости пускаются городские хитники, чтоб отобрать у честного человека то, что он нажил непосильным трудом. Поверил варвар, попросил, чтоб на два узла завязал... Игнациус усмехнулся. «Да хоть на четыре! Разве в узлах дело?

Суматоха ему нужна, суматоха... - подумал маг, вертя головой по сторонам. - Чтоб поближе подобраться... Давка».

Громовой рев он услышал как раз тогда, когда они шли мимо скотного ряда. В нем не было тоски домашнего животного, покорно ждущего нового хозяина или приглашения на бойню. Этот рев будил страх, заставлял оглядываться в поисках близкой опасности...

Горожане остановились. Им звук тоже был в диковину, зато, когда звук прозвучал во второй раз... А Игнациусу-то хватило и первого раза - настолько этот рев не вязался с торжищем. Быки, мимо которых они как раз шли, и те задрожали. Маг понял - началось!

— Шишига! - заорало сразу несколько голосов. - Зверь Шишига!

Гаврила дернулся на голос, и Игнациус обернулся вместе с ним.

На другом конце площади, над людскими головами, над крышами невысоких домиков и купеческих лавок, возвышался темно-коричневый зверь. Все четыре руки его были расставлены в стороны, но ничего больше он увидеть не смог. Против солнца трудно было что-либо рассмотреть, но даже того, что они увидели, хватило, чтоб убедиться в свирепой мощи чудовища. Это понял каждый, из тех, кто стоял на площади. Над ней повисла томительная тишина. Люди видели и не верили своим глазам. Душами их владело удивление, а не страх.

— Не бывает, - сказал Гаврила хриплым шепотом.

— Чего не бывает? - переспросил Игнациус, не сводя глаз с чудовища. Зверь чесался, словно бы соображал, каким это ветром его сюда занесло.

— Таких шишиг не бывает, - громко сглотнув, объяснил беглый журавлевец. - Обычно они раза в четыре меньше.

Но Игнациус и сам видел, что не настоящий это зверь - колдовской.

Повинуясь, то ли приказу, то ли своему злому нраву, шишига, словно у него в голове крючок какой соскочил, легко и быстро присел и кулаками правой пары рук ударил по крышам лавок, а двумя другими руками подхватил телеги и подбросил их в воздух. Уже в небе повозки развалились на части и обрушились на застывшую в изумлении толпу. Это в одно мгновение превратило горожан, жадных, как и любые варвары, до зрелищ, в перепуганную толпу. Площадь всколыхнулась, словно все, кто там был, одновременно выдохнули, заорали, заметались....

«Огородники, - подумал Игнациус. - Однако, как он решился?»

На его глазах зверь ногой поддел телегу, и с неба тут же посыпались мешки с зерном.

«Заодно они с Белояном, что ли? - мелькнуло в голове, но он тут же оборвал себя. - Если б они заодно были, то и зверя бы не понадобилось!» Ответ мог быть только один, и он его уже знал.

Что два мага, из которых один был хозяином в этом городе, могли сделать с одним гостем издалека, ему объяснять не требовалось - и сам не раз такое проделывал, бывало даже, что и в одиночку.

Значит Митридан где-то рядом. Совсем рядом, и только мешок не дает магу учуять собрата по ремеслу... Маг с ненавистью посмотрел на Гаврилу, прижавшего мешок к груди, но тот ничего не видел кроме страшного зверя.

На мгновение толпа стала единым телом, по которому быстрее молнии пролетел страх. Люди вокруг, словно всем одним разом пришла в голову одна и та же мысль, сделали общее движение. Толпа, словно вода под брошенным кем-то камнем, отхлынула от зверя и через тонкие ручейки улиц попыталась «вытечь» с площади. Поднятые общим ужасом куры кружились в воздухе вместе с пылью, словно диковинные белые цветы. Смешалось все - рев зверя, наконец-то понявшего, что перед ним беззащитный город, рев толпы, вой обезумевших животных. Воздух дрожал от криков, а земля - от топота тысяч ног и копыт. Вокруг них закрутился людской водоворот. Его спутник дернулся раз, другой, оглянулся...

— Бежим! - крикнул Масленников. - Вон он уже!

«Суматоха! — подумал маг. — Вот она, суматоха!»

Глава 7

Глава 13

Ветер ударил в лицо и унес слова назад.

Люди вокруг менялись так быстро, что глаз не успевал отличать одного от другого. Их прижало к стене какой-то лавки, и Игнациус, сопротивляясь людскому потоку вертел головой в надежде увидеть колдуна. Чувство, что он где-то рядом не прошло, а стало сильнее. Он должен был быть рядом, среди этих бегущих людей. Тень зверя уже упала на них, а сверху, неся смерть, валились бревна и мешки с чем—то живым и визжащим. В этой суматохе ему оставалось только подойти и выдернуть мешок из рук растерянно смотревшего в небо Гаврилы.

В десятке шагов от них, словно островок посреди водяного потока, встали поляницы. Игнациус насторожился - драчливых баб никто особенно не любил - но женщинам было не до него.

Упершись грудью в лук, та, что помоложе, накидывала тетиву, а вторая уже пускала стрелу за стрелой. На мгновение остановившись, старшая глянула на подружку, что уже встала у нее за спиной и шарила в колчане.

- - По глазам, Дилька! По глазам, а не по морде ее!

Игнациус посмотрел, и выбросил их из головы. Не они. От этих женщин не веяло опасностью. Опасным сейчас мог оказать тот, кому Гаврилов мешок будет интереснее огромного многорукого зверя.

Стрелы поляниц делали свое дело. Зверь перестал топтать беззащитный скот и переворачивать возы с сеном, разъярился. Он взмахнул ногой, и несколько человеческих тел взлетели в воздух. Игнациус отвлекся, глядя как сверху на амазонок валятся несколько вопяших на разные голоса мужиков в кольчугах и парочка блеющих от страха овец.

За это и поплатился.

Рывок, который бросил его на землю он пропустил. Земля и небо поменялись местами, и он проехался лицом по утоптанной земле, но Гаврилов пояс не отпустил. Маг почувствовал, что у него за спиной нет уже надежности бревенчатой стены, и только тут чародей по-настоящему почувствовал силу и безумие толпы. Удар в спину бросил его на Гаврилу, потом кто—то легко вскочил ему на плечи, оттолкнулся и прыгнул вперед, на мгновение, заслонив собой небо. Наверняка что-то случилось бы еще, но тут упал сам вожатый. Понимая, что значит упасть посреди обезумевшей от ужаса толпы, Игнациус отгородив заклятьем напиравших сзади людей, вскочил на ноги и оказался лицом к лицу с невзрачным бородатым мужиком. Масленников все еще барахтался на земле с неестественно вывернутой рукой, а незнакомец, не давая ему подняться, наступил ногой на шею и тащил к себе мешок.

Радость вспыхнула в маге, словно лампа и тут же погасла, будто ветер сорвал огонь с фитиля. Это был не Митридан. Это был человек, а не колдун, надевший личину.

Вдруг мужик перестал дергать мешок, и стремительно наклонившись, впился зубами в кулак журавлевца. Гаврила заорал, забился - пыль мешала дышать, облепив щеки и забившись в нос. Он начал чихать, хотя впору было начать ругаться. Или звать на помощь.

Теперь мешок оказался в руках бородача. Он рванулся назад, пытаясь затеряться в толпе, но не тут—то было. Теперь его и Гаврилу связывала веревка. Разбойник протащил чихающего Гаврилу пару шагов и только потом понял, в чем дело. Он дернул мешок раз, другой, но, сообразив, что это бесполезно, выхватил нож.

Игнациус, не мешавший ему, а только выглядывающий по сторонам Митридана, усмехнулся, мельком глянув, как тот пилит веревку. Веревка была не простой — вымоченной в мертвой воде и завязана с нужными заклятьями. Простому ножу такую нипочем было не разрезать.

Лица вокруг неслись ураганом, но Митридана среди них не было. Появившийся рядом с бородатым рыжий, с перевязанным платком грязным лицом, взмахнул топором. Игнациус и сам в молодости помахавший мечом и топором сразу понял, куда направлен удар. Рыжий собирался рубить вовсе не веревку.

«Знает! — мелькнуло в голове. — Знает, гад! Он!»

Он еще не узнал колдуна, но никто другой не сообразил бы так быстро, что рубить нужно не веревку, а руку. Этот — знал!

Опережая падающую сталь, маг бросил вперед Ледяное заклятье.

Воздух над Гаврилой вздрогнул, словно был живым, и человеческая плоть почувствовала неземной холод. Воздух не потерял прозрачности, но стал прочным, словно лед, в который вмерз топор. Волна холода рванулась от Игнациуса, превращая людей вокруг в ледяные статуи. Застыл бородач с ножом, еще трое, рванувшиеся к Гавриле упали и раскололись на части...

Но не рыжий!

Холод и смерть витали вокруг Игнациуса, но перепуганная толпа не замечала этого. Спасаясь от видимого зла и не обращая внимания на зло невидимое, люди спотыкались, перескакивали через куски расколовшихся от холода человеческих тел, и бежали дальше. Рыжий, уже понявший, что ничего не вышло, перестал быть его противником и стал слился с толпой. Его спина, ничем не отличающаяся от спин других варваров, исчезла в плотном потоке бежавших. Игнациус, надеясь больше на удачу, снова бросил в толпу Ледяное заклятье, но рыжий мелькнул среди замороженных варваров и пропал за телегами.

Теперь сомнений у Игнациуса не было. Противостоять ледяному заклятью мог только маг, колдун или волхв.

«Я не проиграл, - подумал Игнациус. - Проиграл он, хотя, возможно, он об этом еще не знает...»

То, что уже произошло, несло в себе зерна того, что произойдет совсем скоро. Колдун знал, чего хочет маг и, значит, предстояла борьба. Правда, он наверняка не знал еще кое-чего, связанного с Ледяным заклятьем, например о Тени заклятья, но это ему предстояло узнать вечером. Гость из Вечного города засмеялся своим мыслям.

Кто-то с мешком за плечами пробежал рядом и задел мага. Игнациус вынырнул из раздумий. Вокруг было пусто. Топот ног и крики ужаса теперь звучали впереди, а вот шум, что слышался позади, звучал более благородно. За спиной, на заваленной мешками и заставленной перевернутыми телегами площади, кипела битва. Поляницы и несколько местных дружинников, окружив шишигу пытались не то убить ее, не то просто отогнать подальше. Имперский маг окинул их безразличным взглядом. Эти были заняты друг другом и, следовательно, не опасны. Он склонился над Гаврилой.

- -Вставай!

Тот встал на колени, закрутил головой, шея еле вертелась, и, кривясь от боли, спросил:

— Где Шишига?

— Там, - махнул рукой товарищ. Он бросил взгляд над Гавриловой головой - Ему, слава Богам, не до нас.

Гаврила пошевелил рукой, поморщился. Другой стал растирать шею.

— Кто это был?

— Ворье, - объяснил маг холодно. - Я ж тебе говорил... В больших городах и не такое бывает.

Дикарь потер оттоптанную шею.

— Тяжелая жизнь, оказывается, у вас, у купцов...

Игнациус посмотрел на осколки разбойников. Они лежали чуть в стороне, за мешками, и Гаврила их не видел.

— Да…. Зато сколько интересного видеть приходится... Пойдем отсюда.

Защитник колдовского мешка наконец поднялся с колен, и, неловко двигая руками, стал отряхиваться. Глядя как тот бьет себя по груди и с него клубами осыпается пыль, маг думал о колдуне и о том, что война объявлена. Первый удар нанес Митридан, но он сумел отразить его. Теперь очередь за ним.

«А ведь он и впрямь думает, что все кончилось, что у нас ничья, - подумал Игнациус. - Да-а-а. Придется ему огорчиться».

Он представил, как свершится задуманное, но тут над самым ухом взвыло.

— А-а-а-у-у-а-а!

Его подопечный прыгал как ужаленный и размахивал одной рукой. Игнациус бросил взгляд на поверженных врагов — не ожил ли кто из покойников, но там все было, как и от веку положено. Мертвые вели себя, как и полагалось — лежали и не двигались. Маг ухватил Гаврилу за плечи и тряхнул.

— Что?

— Ж-ж-ж-жет! - прошипел, приплясывая от боли, Гаврила. Он ткнул в лицо Игнациусу блестевшую чем-то мокрым и жирным ладонь, на которой прилипшими крошками выделялись глиняные осколки. - О-о-о-о-гнем горит!

У него хватило ума не дотронуться до горящей ладони другой рукой и вместо этого, Гаврила стал ожесточенно тереть ее о штаны. Вокруг распространился резкий запах древесной смолы - запах, которого не было на рыночной площади.

— Куда это ты влез? - оглядываясь, брезгливо спросил Игнациус.

— Никуда-а-а-а-а не вле-е-е-е-з.., - подвывал детина. - А-а-а-а-мулет! О-о-о-х, жжет, соба-а-а-ака!

И видя, что товарищ ничего не понимает, скороговоркой объяснил:

— Амулет, что Митридан в дорогу подарил...

— Подарил?

Гаврила хотел кивнуть, но не успел. Глаза его открылись, и маг уловил в них какое-то близкое движение.

— Шишига!

Чудодей обернулся. Колдовской зверь, созданный Митриданом (Кем же еще? Конечно им!), бросив поляниц и дружинников, прыгнул к Гавриле и Игнациусу. Может быть, в этом движении было коварство Митридана, а может быть, просто любопытство зверя, привлеченного прыжками и криками Гаврилы. Боевые женщины, первыми сообразившие, что сейчас случится, бросились следом, но прыгучая тварь обогнала их шагов на пятьдесят и теперь сидела на корточках в десятке шагов от Игнациуса и обожженного беглеца.

Гаврила сквозь боль обернулся и застыл, встретившись глазами со зверем. Он представил, как Шишига наступает на него и он, словно мокрая земля под босой ногой землепашца просачивается у чудовища между пальцев...

Если б этот зверь встретился ему десяток дней назад, селянин просто умер бы (если б не удалось убежать, конечно). Пережить такой ужас он не смог бы. Случись это дня три назад, после того, как он посмотрел на колдовство Митридана, княжеских дружинников и песиголовцев, душа его из-под кадыка ушла бы в пятки и лежала там несколько дней. Но сейчас страх только прибавил ему резвости. Забыв про товарища и про мешок, он рванулся в сторону, туда, где уже затихали крики торговцев.

Забыв про мешок и Игнациуса, он забыл и про веревку, но у той память оказалась длиннее и крепче, чем у человека. Она помнила и о Масленникове, и о мешке, и тот серой лягушкой подпрыгнул и потащился следом за беглецом.

Игнациус остался один на один со зверем. В коричнево-рыжей шерсти белыми черточками торчали стрелы.

—Убью! - взревел зверь. У маленького человека, что стоял перед ним, не было ни меча, ни копья, ни лука.

— Разговариваешь? - удивился Игнациус, чуть было, не опустив поднятых в небо рук, но вовремя спохватившись. - Вот еще попугай на мою голову отыскался...

Лучницы, понявшие, что не успевают, встав на колено, опустошали колчаны, пытаясь отвлечь зверя от чудака, который вместо того, чтобы бежать, стоял спокойно около опрокинутого воза и ждал смерти.

— Беги, дурень! - прозвенел женский голос. - Дилька, достань его!

Ответ поляницы заглушил рев зверя.

— Убью!

Подняв волосатую ногу, толщиной с хорошую сосну, Шишига на мгновение застыл над безумцем, словно наслаждаясь своей властью.

Нога так и не опустилась.

Зверь вспыхнул, словно просмоленная ветка. Никто и глазом не успел моргнуть, как коричнево-рыжая фигура стала оранжевой, расцветясь языками огня. Словно лишенный силы, зверь не визжал от боли и страха, не размахивал лапами, а молча, как будто не чувствовал ничего или прислушивался к тому, что творилось внутри него, повалился на разбросанную вокруг рухлядь. Огонь притих, но тут же вспыхнул с новой силой - занялась разбросанная вокруг солома. По земле скользнул удушливый запах горящей шерсти, заставляя глаза слезиться. Игнациус закашлялся.

— Где он? Живой?

— Тулица! Тулица!

Игнациус не стал слушать. Скрытый стеной огня от глаз варваров, он побежал вслед за Гаврилой, не заботясь о том, что про него подумают амазонки.

Своего доверчивого спутника он настиг на краю базара.

Тот стоял около бочки с пивом и жадно пил, проливая на себя из здоровенного ковша золотистый напиток. Похоже было, что пиво- это как раз единственное, чего ему не хватало. Он уже не орал, не скакал бестолково, а стоял, беспокойно глядя поверх ковша на столб дыма, что поднимался над разгромленными лавками. Увидев мага, облегченно вздохнул.

— Что там?

Игнациус молча отобрал у него посудину и сам приложился. Пиво как пиво - не хуже и не лучше других. Хотя он, случалось, пивал и повкуснее. Оторвавшись от ковша, вытер губы тыльной стороной ладони, объяснил:

— Горит что-то...

— А Шишига?

— Померла, если самка...

Гаврила от этих слов вздрогнул. От них веяло неприятностями.

— А если самец?

Игнациус крякнул. Нет. Хорошее все же у хозяина пиво выварилось.

— Если самец, то помер. А он и правда говорить умеет? Или мне показалось?

Гаврила воспрянул духом. Жизнь вновь поворачивалась светлой стороной. Опять же пиво....

— Может, может... Дружинники его?

Он сделал рукой какой-то затейливый жест, словно курице шею сворачивал.

— Да оно как-то само собой получилось, - проговорил Игнациус, чуть задержавшись с ответом. - Я толком и не разглядел...

Гаврила не стал ждать, пока ковшик освободится, а подобрал кувшин повместительнее и, булькнув им в бочке, с некоторой долей зависти сказал:

— Вот он Киев-то... Интересно, у них тут всегда так?

Отвечать маг не стал - нечего ему было ответить на это, но разговор поддержал.

— А ты чего ни с того ни с сего заорал?

Гаврила посмотрел на руку, качнул ей, словно собирался зачерпнуть ладонью воздух.

— Как это «ни с того ни с сего»? Больно было...

— Больно?

— Жгло.

Он с сожалением коснулся веревочки, свободным кольцом охватывавшую шею.

— Я когда отряхивался, амулет Митриданов раздавил... Не по умыслу. Случайно!

Игнациус вспомнил глиняную плошку, что Масленников носил на шее, покачал головой. Чувство победы над колдуном еще жило в нем.

— Амулет… - презрительно сказал он. - Амулет тебя охранять должен, а он нас чуть не погубил...

Брови Гаврилы, что виднелись над краем ковша, поднялись домиком.

— Если б не амулет, то ты бы не заорал. А не заорал бы, Шишига на нас внимания не обратил бы, - объяснил Игнациус.

—Обошлось же, -ответил нимало не смутившись, Гаврила, опустив кувшин. Вытянув перед собой руку, он вертел ладонью, разглядывая её со всех сторон.

— У меня теперь даже рука ни капельки не болит! Я ее в пиво сунул!

Игнациус поперхнулся, уронил ковш, но Гаврила подхватил его, не дав долететь до земли, и успокоил товарища.

— Да не в эту бочку. В другую... В соседнюю.

Глава 14.

На постоялом дворе они поднялись к себе в комнату. Гаврила сразу растянулся на лавке, а Игнациус остался в дверях, прислушиваясь к тому, что происходит за ней.

— Так что тебе Митридан сказал? Где его ждать?

— Нигде. Сказал - сам найдет....

— А что ты тогда на рынок полез? - удивился Игнациус. Тишина за дверью была полной, и он сел рядом со славянином.

— Так интересно же... - в ответ удивился Гаврила. - Когда я еще в Киеве буду? А так, хоть посмотрел...

Утонченный европеец на такую дикость не нашелся что и ответить. Только вздохнул глубоко и закрыл глаза, прислушиваясь, казалось, к тому, что творилось в нем самом. Но зря Гаврила о нем так плохо подумал новый друг беспокоился не столько о себе, сколько о своем попутчике.

— Ладно... Если до вечера он нас не найдет, я его тогда сам искать начну.

Он нехорошо прищурился.

— Ну и ворье, конечно, поищем тех, что у тебя мешок едва-едва не отобрали...

Митридан до вечера не объявился.

Они ждали его до самого захода солнца, и только после того, как тени домов стали длиннее деревьев, и небо не побагровело от закатного солнца, Игнациус вытащил Гаврилу на поиски. Дурак сперва упирался — уж очень ему не хотелось уходить из-за крепких стен на ночь глядя, но Игнациус немного припугнул его, рассказав об ужасах, что иногда творятся в постоялых домах с одинокими путниками, если хозяин путается с разбойниками. Масленников подумал, подумал и решил идти с товарищем.

Как показалось Гавриле, они бесцельно ходили по городу, пока, наконец, его поводырь не встрепенулся как сказочный петушок и не направился к одному из домов.

Дом ничем не отличался от соседних, но Игнациус твердо знал, что ему не нужен ни соседний, ни какой-нибудь другой. Этот и только этот.

Славен он был тем, что за ничем непримечательными ветхими стенами сидел Митридан. Колдун наверняка думал, что утром, там, на базарной площади он избежал смерти из-за своей ловкости. Сейчас Игнациус готов был показать, насколько тот ошибся. Соперник не избежал смерти, а всего лишь отсрочил ее. Тень Ледяного Заклятья, что он унес на себе, показала Игнациусу, где тот спрятался, и теперь Митридан ловил отголоски своего волшебства.

-Ну и где он? - нетерпеливо спросил Гаврила из-за спины товарища. Ему уже надоело бестолково стоять на одном месте. Хотелось вернуться назад, в уютную и безопасную комнату на постоялом дворе, где его никто не сможет обидеть. Но это, если он будет там со своим новым товарищем.

-Тише!

Игнациусу показалось, что позади них кто-то быстро перебежал от дома к дому. По-хорошему Гаврила теперь ему уже был не нужен. Журавлевец сделал свое дело — вывел его на колдуна, но, подумав, Игнациус потащил его за собой. С мешком, разумеется. Мало ли что... Он мог чувствовать себя спокойным только тогда, когда талисман окажется в его руках.

—Помолчи и под руки не лезь...

Лунный свет выплеснулся с неба, окатив соломенную крышу халупы.

Игнациус чувствовал Митридана. Он там. То ли ждал кого-то, то ли ел, во всяком случае, не спал.

«Хорошо... На спящего не нападу, - подумал маг. - Почти по-рыцарски получится... Кто бы мог подумать?»

Он снял с пояса перчатку, начал осторожно натягивать на ладонь.

Тонкая кожа холодила кисть. Он вспомнил, когда ему пришлось одевать ее в последний раз. Да. Точно. Лет тридцать назад довелось точно вот так доставать из его собственного замка герцога Лерийского — мятежного вассала Императора. Маг посмотрел в небо, припоминая высоту замковых башен, и наткнулся взглядом на Луну. Все сейчас было как тогда. Только луны в тот раз не было, да замок герцога был не под соломенной крышей, да ров вокруг замка.... Правильно. Ров, луна да солома — вот и вся разница.

Чужая кожа согрелась, стала частью руки.

Игнациус шевельнул пальцами, осторожно разводя их в стороны. Гаврила тихонько сопел позади.

-Ты не бойся, - не оборачиваясь, сказал Игнациус. - Там, в доме, наш враг.

-А кто он?

«Как приятно быть честным - подумал Игнациус. - Даже если у этой честности две стороны», - а вслух сказал:— Тот, кто хотел у тебя сегодня мешок украсть.

— Разбойники? - опасливо поежился Масленников. Связываться с ворьем ему не хотелось, но товарищу разве откажешь? - Может, лучше князю пожалуемся?

Игнациус с невидимой Гавриле улыбкой покачал головой.

- -Да мы их и сами. Что нам князя утруждать? Сейчас мы одним махом всех накажем.... Голыми руками.. Даже одной голой рукой... А что останется, то вороны расклюют.

Гаврила от таких слов даже плечи расправил.

— Есть у меня одна вещица. От деда досталась, - продолжил маг.

Про деда он врал, конечно. Сам ведь сшил перчатку лет четыреста назад из кожи халдейского мага Эхонта. Скверный был маг и скверный человек, но вот как в жизни бывает - человек скверный, а кожа у него добрая - сносу нет. Крепкая кожа. Вон сколько служит!

Пальцы нестрашно повисли над крышей и стали тихонько сжиматься в кулак.

- -Там кто-то есть! - сказал спутник.

Игнациус, не спускавший взгляд с двери повторил.

— Конечно, есть...

Маг не сообразил, что Гаврила смотрит не вперед, а назад. В этот момент он вообще не думал о варваре. Тот сделал свою работу и уцелел. Его счастье. Теперь только бы не помешал. И поэтому Игнациус говорил, чтоб занять его уши и отвлечь себя глупыми вопросами.

— Как не быть....

Крыша дома вздрогнула, словно по соломе промчался порыв ветра. Игнациусу показалось, что крытые соломой бревна ощутили угрожающую им силу и испугались.

- Это быстро, — сказал Игнациус. — Заскучать не успеешь. Раз—два и...

Он свел пальцы. В тишине отчетливо хрустнуло. Солома смялась, из стен с треском начали выпадать бревна. Маг быстро, словно комара ловил или муху, передвинул руку в сторону и... Крепко тут строили.

Дом прогнулся, но устоял.

Игнациус сжал пальцы покрепче. Дом охнул, словно живой и стал обрушиваться внутрь — крошилось дерево, завертелась по ветру солома, всполошились и заорали соседские куры. Маг усмехнулся. Где-то там, за падающими стенами перепуганным петушком метался Митридан. Он не видел его, но знал, что это именно так. Не могло быть по-другому.

Дерево захрустело, стены раскатились отдельными бревнами. Сжатые в щепоть пальцы поднялись над развалинами, и тут же незримая сила подняла эти бревна и встопорщила их над землей. Маг сдвинул пальцы, и те брызнули щепками.

Гаврила, с беспокойством смотревший в сторону, откуда они сами пришли, дернулся, чтоб обернуться на треск, но тут из темноты начали появляться люди, и ему стало не до треска.

С замершим сердцем он считал их. Страх колыхнулся в нем словно поганое болото и вдруг начал подниматься, чтоб затопить все его естество. Он не мог крикнуть -перехватило горло.

- Вот он! - сказал один из появившихся, тот, что держал в руках деревянную бадью. - Вон стоит. И мешок... Все как говорили.

Гаврила подумал, было, что надо бы мешок поближе придвинуть, но страх уже сковал руки и ноги. Голос из темноты спросил:

— Помнишь, что делать нужно?

Тот хмыкнул.

Помню.

Легким скользящим шагом, держа бадью чуть на отлете, киевлянин в несколько шагов добежал до стоявшего столбом Масленникова и опрокинул ее содержимое на журавлевца. От неожиданности Гаврила коротко вскрикнул. Может быть, он крикнул бы что-нибудь еще, но волна густого острого запаха заставила его закрыть рот. Глаза защипало. Он упал на землю и закашлял, словно больная лошадь. В одно мгновение одежда на нем стала грязной и липкой, а сам он превратился во что-то похожее на шевелящуюся кучу отбросов....

...Чужая сила возникла рядом с магом неожиданно, словно подкралась и теперь навалилась на плечи. Игнациус повернулся, почувствовав ее, но слишком уж он увлекся, перетирая в труху неподатливое дерево. Враг обрушил на него магический удар оглушающей силы. Волшебник попытался повернуться, но враждебное колдовство сковало его, и он почувствовал себя вмороженным в лед. Мелькнула мысль. «Обманул!». Он отбросил ее - сейчас нужно было спасать жизнь, а не переживать по мелочам.

Не в силах двинуть ни рукой, ни ногой, он шевельнул бровью, ограждая себя от незримого напора. Сила, только что грозившая смять его, размазать по земле, ослабла, но он ее едва сдерживал.

...Бобырь смотрел на ползающего по земле человека и не мог найти в нем ничего страшного. Разбойник пожал плечами — и чего это колдун так его боялся? Он уже понял, с кем дело имеет, и не больно, а так, для острастки, пнул того ногой под ребра.

— Мешок сам отдашь? Или тебя уговаривать придется?

Мужик не молчал, но и не говорил - кашлял, тряс головой, тер руками слезившиеся от густого запаха глаза, не сопротивлялся...

Ожидая одобрения, хитник посмотрел на атамана. А тому было не до него...

Босяг смотрел, как волхвы ломают друг друга.

Забавное было зрелище - не каждый день такое увидишь. Оба стояли неподвижно, в полуоборота друг к другу, но воздух вокруг светился и потрескивал, рождая маленькие молнии.

Однако, он вовремя вспомнил, что получил деньги вовсе не за то, что посмотрит на творящиеся тут чудеса, и повернулся к Бобырю.

Тот смотрел не на колдунов, а на мокрого от уксуса человека у себя под ногами. Смотрел с удовольствием. Грабить людей ему приходилось по-всякому - с ножом и мечом в руках, из засад и грудь в грудь, но так, как сегодня — с колдуном и бадьей уксуса - впервые... Он раскачивал бадью на пальце, словно раздумывал над тем как поступить - то ли выбросить ее, за ненадобностью то ли ударить эту копошащуюся под ногами мразь по голове.

— Вот полезная штука! Что ж это мы так раньше не делали?

Поглядев на колдуна, что подрядил их на эту ночь, Босяг ответил:

— Это от дурака ничему не научишься... А от колдуна всякой мудрости нацеплять можно...

— Вот бы к такому в ученики!

Продираясь сквозь кашель, Гаврила попытался подняться на колени, а волхвы все старались убить друг друга.

—Амулет на шее и мешок, - напомнил Босяг. - Живо!

Бобырь ухватил бедолагу за ворот и приподнял, разглядывая шею. Тот не сопротивлялся, только хрипел что-то. Лунного света хватило, чтоб увидеть, что на шее амулета нет. Разбойник так и доложил.

— Нет там ничего. Одна шея.

Босяг не повернулся — смотрел на волхвов, гадая, кто же выйдет победителем.

— Должен быть. Ищи.

Подумав маленько, добавил:

— Если голова мешает - смахни.

Бобырь не поленился посмотреть еще раз. За те деньги, которые им посулили, можно было бы еще раза три посмотреть.

— Да нет ничего! Я же вижу... Веревка только какая-то. Может, ему как раз веревка нужна?

Босяг с трудом оторвал взгляд от поединщиков. Противники постепенно погружались в землю, и оба уже ушли туда почти до колен.

— Снимай веревку. Что нашли, то и отдадим. Наше дело маленькое.

Облако, окутывающее волхвов, вспыхнуло и в несколько мгновений сменило цвет с желтого на зеленый, потом на оранжевый. Босяг подумал, что будет, если победит не их колдун, а тот, другой....

— Мешок-то хоть на месте?

— Есть мешок.

— Снимай!

Разбойник попытался порвать веревку, потом разрезать ее.

— И вправду не режется. - довольно сказал он. - С тебя серебряный динарий. Не наврал колдун-то. Нам бы такой веревки саженей с десяток...

— Развяжи. Мешок так и быть - ему, а веревку - нам!

— Узлов навязали, - забормотал разбойник, разбираясь с веревкой. Босяг на него не смотрел — подумаешь серебряная монета! Смотреть на волхвов было куда как интереснее. Они вошли в землю уже по пояс. За вспышками света не понять было, кто из них берет верх.

«Хорошо, что деньги вперед потребовал, - подумал Босяг. -Не прогадал...»

Опять ослепительно полыхнуло и его наниматель, покачнувшись, провалился в землю на ладонь

«А может еще и так повернется, что и мешок с амулетом мне достанутся...»

Старший представил, что может оказаться в мешке, если волхвы творят из-за него такое, и быстро добавил:

— Чего возишься? Тебе что, чужой руки жалко? Руби ее напрочь!

Бобырь послушно потянулся за топором, но так и не дотянувшись, шарахнулся обратно. Какая-то сила отбросила в сторону. Он ударился о стену, сделал несколько шагов и съехал по ней вниз.

Босяг это как-то пропустил, уж слишком много интересного вокруг творилось, но тут чудеса начали превращаться в неприятности.

— Ну, и что тут у вас?

Незнакомый голос заставил Босяга оторваться от волхвов.

За спиной, шагах в десяти, стоял конь, на котором сидел незнакомый воин. По стати, пожалуй, даже не простой воин, а богатырь. Отвечать ему никто и не подумал, но он и сам мог ответить на свой вопрос. Для порядка оглядевшись, богатырь сказал:

- Та-а-а-ак. Колдуны, разбойники, - потянул носом, поморщился. - Да еще и воняет чем-то... Кто обделался?

Еще раз огляделся, словно боялся кого-то упустить и не назвать, а потом подытожил.

- Ни одного хорошего человека. Занятное тут у вас сборище.

Похоже, витязь возвращался с заставы. Все было при нем - и меч, и щит, и даже котел, что висел на боку коня, рядом с мешком. Непорядок был только в одном - одна рука его была в боевой кольчужной рукавице, а вторая - голая. Босяг поискал рукавицу глазами и нашел около недвижно лежавшего Бобыря. Атаман подошел к товарищу, поднял с земли добытую Бобырем веревочку и предложил некстати появившемуся богатырю.

— Ты, богатырь, давай-ка, езжай отсюда. Мы тебя не трогаем, а ты нас...

Незваный гость покивал, словно и не ждал от него ничего другого, наклонился с коня и ответил:

— То, что вы меня не тронете - это понятно. Кишка у вас на такое дело тонка, да и руки коротки, а вот что я вас не трогаю... Это ведь не навсегда. Это я сейчас поправлю.

У разбойников не было ни мечей, ни луков, и богатырь, не торопясь, слез с коня, не боясь подставить им спину. В бессильной злобе Босяг смотрел на доспехи.

Про богатыря волхв ничего не говорил. Не должно было тут его быть. Придется колдуну им доплачивать.

Он бросил взгляд на волхва - не поможет ли колдовством - но у того и своих забот хватало. От волхвов отчего-то пахло свежим хлебом, и оба они по-прежнему мелкими рывками погружались в землю. Некогда было тому заниматься богатырем.

«Вон он сейчас как вынет меч… - подумал Бобырь... - Как начнет махать...»

Руки сами собой разжались, и веревочка упала в темноту. Но богатырь до меча и не дотронулся. Усмехнувшись нехорошо, он снял с коня котел и предупредил.

Убивать вас не собираюсь, только поучу. Но бить буду так, чтоб поняли....

Кто-то прыгнул на него, но боец взмахнул рукой и котелок остановил смельчака налету. Босяг узнал хазарина Сотея. Богатырь не соврал. Хазарин словно на стену налетел — где упал, там и остался.

— Ох, боюсь, ребята, выйдет вам все это боком...

— Что тебе до нас, богатырь? - спросил Босяг. Корват отступил в темноту и, прижимаясь к стене, стал обходить нежданную напасть сзади. Кольчуга кольчугой, а горло-то оно все одно на виду. - Езжай своей дорогой, служи князю....

Богатырь щелкнул языком, и конь мощно ударил обеими ногами назад. Зашибленный копытами Корват заорал и захлебнулся криком. Богатырь похлопал коня по шее. Одобрял, значит, сволочь.

Посчитав момент удобным, Босяг и сам решил попытать удачи. Он прыгнул и почти достал непрошеного защитника мешков и амулетов, но тот отпрыгнул и своим страшным котелком ударил его в плечо. В один миг рука онемела, словно он полдня пролежал в снегу. Нож выпал из разжавшейся ладони. Удар развернул разбойника, и богатырь со смехом добавил ему ногой. Босяга подняло в воздух. Он пролетел над лежащим Бобырем, над кашляющим мужиком и врезался в одного из волхвов.

Оба уже вошли в землю по грудь, но борьба еще не окончилась. Между ними воздух дрожал от сгустившегося колдовства. Волхвы бились по-своему, и разбойнику, даже с ножом в руках, было не место в этой битве. Он оказался лишним.

Едва голова его коснулась радужного тумана, покрывавшего обе фигуры, как раздался треск и ослепительно голубой свет разодрал темноту на клочья до самых стен соседних домов. Грохнуло так, словно Перун ударил рядом одной из своих громовых стрел.

— Бежим!

Ослепленный богатырь припал на колено и, обронив котелок, выхватил меч.

Он опоздал.

Рубить было уже некого. Сквозь гул в ушах слышался только удаляющийся топот. Проморгавшись и привыкнув к лунному свету, витязь увидел, что рядом уже никого нет. Почти никого. Остались только он с конем, да спасенный от разбойников горожанин. Этот все чихал, кашлял и ползал в луже, от которой несло на всю улицу уксусом.

Ясно было, что расспрашивать его о подробностях бессмысленно, поэтому богатырь спросил о главном:

— Живой?

— Жи...вой... - прохрипел Гаврила. Он еще не видел, кому отвечал - глаза слезились. - Ты кто?

— Я Василий - Банишев сын, по прозвищу Баниш-Законник. - А ты?

— А я - Гаврила Масленников.

Гаврила тоже проморгался. Уксус стек с него, но нос и горло першило от резкого запаха. Спаситель скривил губы, сплюнул под ноги. Страха в нем не было - только злость. Журавлевец вновь ощутил себя мокрым и грязным.

— Пахнет? - с вызовом спросил он. Василий помахал ладонью перед лицом, разгоняя воздух.

— Если б пахло, то слова бы не сказал. Тут, брат, воняет...

Спасенный спорить не стал - с избавителем особенно не поспоришь. Лицо - глаза, губы, нос - горели, и он не чувствовал ничего кроме желания найти бочку с водой и забраться туда. С головой.

— Одного тебя тут волохали?

Вспомнив об Игнациусе, Гаврила повернулся, чтоб посмотреть, что с ним стало.

— Товарищ мой тут был...

В лунном свете видно было только одного разбойника, да развалины, да две ямины, прямо посреди дороги.

— Ну, и где твой товарищ? - спросил Баниш-Законник оглянувшись. - Нет тут твоего товарища...

На улице и впрямь остались только они, да оглушенный богатырской рукавицей злодей. Богатырь подобрал своё и сунул за пояс.

— Может, разбойники увели? - неуверенно предположил Гаврила. Не мог же товарищ и в самом деле просто пропасть. Богатырь отрицательно покачал головой.

— Да нет. Не до него им было. Они вон своего бросили — на что им твой-то?

Масленников беспомощно оглянулся.

— Может в яме? Он как раз в той стороне стоял....

Спаситель прошелся по улице, посидел над ямами, покачал головой.

— Пусто...

Гаврила молчал, не зная, что делать — то ли радоваться неожиданному избавлению, то ли искать пропавшего товарища. Его спаситель понимал в этом куда больше чем сам он.

— Либо твой друг разбойник, что плохо, либо колдун, что еще хуже... А может быть и трус. Это вообще никуда не годится...