Тень внутри

День памяти

Мои друзья говорят, что Палач Миров был величайшей угрозой нашему делу. Я не согласна. Палач открыто вторгся к нам и не скрывал своих намерений. Да, он смог то, что не удавалось почти никому, — убил меня и уничтожил безвозвратно сотни лагерей со всеми, кто в них находился. Но колоссальными усилиями Палача Миров удалось остановить, и благодаря нескольким отважным парням и девушкам мы снова готовы стоять на страже Мира «Совёнка». Есть враг куда страшнее. Он прячется, копит силы, выжидая минуту, чтобы нанести единственный сокрушительный удар, от которого мы уже не оправимся. По сравнению с которым та бойня — просто ничто. И враг этот — я...

***

Сегодня безрадостный день. Безрадостный для всех нас. Мы редко собираемся все вместе, и каждый раз повод такой, что лучше бы нам никогда не видеться. Ещё живы воспоминания о последнем Катаклизме. Пусть практически никто не видел того, что творилось в лагерях, последствия ужаснули всех. К тому же это коснулось каждого. Кто не повстречался лицом к лицу с четвёркой рукотворных монстров, тот потерял близких или же испытал на себе ту самую разрушительную силу. Силу, принадлежащую мне...

Солнце уходит к горизонту. Скоро должно начаться собрание. А пока что мы ждём на площади вдвоём. На вечно семнадцатилетнем лице Пионера как всегда бесстрастная сосредоточенность, граничащая с отчуждённостью. Он стоит у памятника, прислонившись спиной, и спокойно ждёт начала церемонии, которую должен провести. Чёрная рубашка с пионерским галстуком, как всегда, без единой небрежной складки. Пионерский значок на груди поблёскивает в лучах уходящего дня.

— Ты дрожишь. Что-то не так? — в голосе Пионера ни единой эмоции, его взгляд, с трудом пробивающийся сквозь тёмно-русую чёлку, бороздит горизонт.

— Я не дрожу. Всё нормально.

— Ты никогда не умела врать. Тем более мне.

Это верно. Обманывать Пионера — дело заведомо провальное. Для обычных людей. Но ни его, ни меня так не назвать. Читать и скрывать мысли — наш с ним особый дар. Сейчас в лагерях «Совёнок» уже не осталось других телепатов. Кто-то выбрался, кто-то погиб навсегда... Мы так и не решили, кто больше преуспел в этом искусстве. Отсюда и мои вечные попытки обвести Пионера вокруг пальца, сознательные и случайные.

— Просто... воспоминания нахлынули.

— Будешь жить прошлым — перестанешь видеть будущее, — Пионер по-прежнему недвижим.

— А если забудешь прошлое, повторишь его ошибки.

Пальцы бессознательно начинают перебирать складки галстука, повязанного на предплечье. Я надела его не просто так. Эта красная тряпичка сегодня имеет особое значение...

Площадь постепенно заполняется нашими товарищами. Спустя несколько минут Пионер делает пару шагов вперёд, обводит взглядом толпу и поднимает руку с выставленным указательным пальцем. Люди замолкают.

— Сегодня мы вспоминаем тех, кто навсегда погиб в Третьем Катаклизме, — начинает он спокойно, но с едва ощутимым налётом скорби. — Наши разведотряды проделали огромную работу, но до сих пор не берутся утверждать, что список окончательный. Уверен, каждый, чьё имя сейчас прозвучит, исполнял свои обязанности до последнего. Роман, огласи список.

Ужасно. Прошло больше дюжины стандартных циклов, а мы до сих пор не знаем точных потерь...

Наш Художник делает шаг к толпе, достаёт из кармана листок бумаги и, откашлявшись, начинает читать:

— Орешкин Кирилл. Охотники. Петровский Захар. Дозор. Прохорова Анастасия. Дозор.

Я помню в лицо почти всех.

— Тобилевич Пётр. Разведка. Хайдаров Казим. Дозор.

Пионер наверняка знает список наизусть, однако понимает, что сейчас не стоит показывать фотографическую память.

— Хаустовская Елена. Листья. Яковлева Арина. Листья.

Пока зачитываются имена, я ловлю на себе чей-то взгляд. Какой-то недобрый взгляд. Не хочется сейчас на него отвлекаться. Мало ли что в душе у человека, потерявшего друзей.

Наконец, список заканчивается. Рома складывает листок, прячет его в карман и отступает на шаг.

— Юля, слово тебе.

Не люблю я такое. Но отказаться сейчас — непочтительно отнестись ко всем пришедшим. Я выхожу немного вперёд.

— У меня не получается говорить долгие проникновенные речи, потому скажу как умею, — довольно быстро мне удаётся совладать с волнением. — Трагедия Всадников нас всех объединила, и если мы не допустим повторения чего-то подобного, это будет значить, что жертвы наших друзей были не напрасны. И хоть мои слова сейчас мало что изменят, я искренне прошу прощения у всех вас, что не смогла предотвратить новый Катаклизм.

После того как я замолкаю, в тишине проходит несколько секунд. Потом слышатся робкие хлопки.

За ними ещё и ещё...

В конце концов, все собравшиеся сдержанно аплодируют. Неужели я и вправду сейчас заслуживаю этого?..

— Присоединяюсь к Юлиным словам, — Пионер поравнялся со мной.

Толпу снова накрывает тишина.

— Конечно, сами по себе слова не изменят ничего. Но если они подкреплены действиями, то сказанное начинает обретать вес. И я не сомневаюсь, что все присутствующие здесь готовы доказать свою преданность общему делу. Мы учтём прошлые ошибки и не допустим новой Бойни. А сейчас почтим же память погибших минутой молчания, — произносит Пионер и снимает галстук.

Я развязываю выданный мне. И без того тихая площадь погружается в скорбное безмолвие. Все присутствующие тоже снимают галстуки и поднимают их над головой. Кумач, что колышется на ветру, подобен десяткам свечных огоньков. Это настоящий символ нашей сплочённости и преданности делу, а вместе с этим — обещания, что никто из павших не будет предан забвению. В каждом крупном сражении мы теряли товарищей. И не до перезагрузки, а именно навсегда. Можно научиться контролировать себя, но внутри к этому привыкнуть практически невозможно.

Наконец, безмолвный отсчёт Пионера заканчивается. Он первым опускает руку с галстуком, за ним я, примеру следуют и остальные.

— Церемония окончена. Приступайте к своим обязанностям, — подытоживает он.

Толпа начинает медленно расходиться. Я тоже хочу покинуть площадь, однако слышу властный голос:

— Стой.

Оборачиваюсь — испытующий взгляд Пионера не оставляет сомнений, что обращался он ко мне.

— Да?

— Пойдём поговорим, — Пионер направляется в сторону административного корпуса.

Мне ничего не остаётся, как последовать за ним. Наверняка разговор будет о ней. Я слишком хорошо знаю Пионера, чтобы он оставил такое без внимания. Вот только что я смогу сказать?

Внутри никого. Пионер открывает дверь своего кабинета и пропускает меня вперёд, а сам заходит следом. Царит аскетичная и в то же время вполне уютная обстановка. Массивный письменный стол из дерева, напольный сейф в дальнем углу, около стены несколько стульев для гостей. На стене за столом прикреплены чертежи и схемы, а чуть выше на двух шурупах покоится длинный двуручный меч, что принадлежал когда-то одному из Всадников Апокалипсиса. Один взгляд на это оружие заставляет поёжиться от образов недалёкого прошлого.

Пока я предаюсь воспоминаниям, хозяин кабинета садится за стол и указывает мне на место напротив. Я тоже занимаю стул.

— Вот теперь рассказывай, что случилось.

Отпираться поздно.

— Это всё она.

— Чёрная Тень? — Пионер приподнимает бровь.

— Да... Дней десять назад она словно с цепи сорвалась. Постоянно является во снах, насылает кошмары об ужасах прошлого...

— Она обрела собственный разум?

— Не похоже. Она заставляет меня испытывать всё те же тяжкие чувства...

— ...которые питают и составляют её сущность, — Пионер заканчивает фразу за меня и замолкает. Кому как не ему знать, на что способна эта тварь, если дать ей волю. Он сможет помочь советом, в этом я уверена.

— Ты пробовала от неё избавиться?

Этот вопрос меня несколько разочаровывает. Не такой банальщины ожидала я от одного из старейших в Мире «Совёнка».

— Конечно. Но каждый раз останавливалась на полпути с мыслью о том, что мы ничего не сможем противопоставить врагам… если появится кто-то наподобие Палача Миров… или Апостолов.

— Я уже не тот, что прежде, и не смогу избавить тебя от неё, даже если захочу, — вздыхает Пионер. — Но если захочешь ты, мы вместе могли бы...

— Нет, я не могу! Я готова страдать сколько угодно, но не могу оставить вас без последней защиты!

— Не кричи, я не глухой. По-твоему, лучше оставить всё как есть и ждать, пока она возьмёт верх?

— Нет, лучше сесть и ждать, когда придёт новый разрушитель лагерей, всё равно противостоять ему будет некому!..

— Юля. Тише.

Медленный металлический голос Пионера заставляет успокоиться. Не первый раз уже за последнее время я выхожу из себя на пустом месте...

— Извини, — виновато опускаю уши.

— Теперь ты сама видишь, что с Чёрной Тенью надо что-то делать, — собеседник не сводит с меня пронзительного взгляда.

— Думаешь… это она спровоцировала срыв?..

— Не знаю, прямо или косвенно, но итог один. Пока я могу предложить только проникнуть в твоё подсознание и усмирить Тень там.

— Ты уверен, что справишься?

— Больше никто на это не способен.

— А наша Славя? Она же усилила свой дар!

— Не успеешь открыть глаза — Чёрная Тень размажет её по стенке. А если Славя сорвётся — вас обеих мне точно будет не усмирить. Без потерь.

— Мы уже и так потеряли слишком многих. Я... просто не знаю, как быть дальше... — хвост начинает нервно подрагивать. — Ты — самый могущественный Семён из всех, и всё равно мне страшно представить, что эта тварь может с тобой сделать.

На лице Пионера проскальзывает тень раздражения:

— Чем дольше ты колеблешься, тем больше вероятность, что худший финал настанет. Знаю, на тебя сейчас давить бесполезно, к тому же опасно. Подумай до завтра, приведи мысли в порядок. Я могу попросить медиков дать тебе успокоительных.

— Спасибо, не нужно. Я справлюсь... Обещаю...

Не желая продолжать этот ставший бессмысленным диалог, я встаю и спешно иду к выходу. Но только нога ступает за порог...

— Юля!

— Что?

Поворачиваю голову — Пионер не пошевелил ни единым мускулом, застыв в прежней позе. И лишь взгляд стал ещё более пристальным и проникновенным.

— Знаешь, что я уважаю в тебе? В первую очередь, то, что ты всегда держала своё слово.

— Старалась…

— Но всё же помощь тебе не помешает. Сходи к Маше, она сейчас должна быть в библиотеке. Поговорите, вы общий язык наверняка быстрее найдёте.

— Хорошо, спасибо…

Нисколько легче не стало. Выхожу на улицу и сразу ощущаю непривычную тишину. Гнетущее чувство. Теперь придётся и Машу вовлечь в это всё. Так, а что бы Маше делать в библиотеке? Она никогда не питала любви к чтению. Может, к архивариусу зашла? Нечего гадать, сейчас узнаю.

В библиотеке непривычно шумно. Никто, конечно, не кричит, но шушуканье слышно постоянно. А, теперь всё ясно. У новичков, Листьев, урок истории. Так бывает довольно часто, когда набирается группа примерно с дюжину человек. После вступительного испытания новички знакомятся с хроникой нашего Корпуса, иногда с архивами, встречаются с командирами своих отрядов и поступают в их распоряжение.

Кажется, сейчас группа остановилась у мемориальной стелы с тремя большими портретами двух парней и девушки и списком навсегда погибших внизу. Странно, за рассказчицу сегодня Маша, хотя обычно этим занимается наша Славя. С другой стороны, они обе с нами с первого дня существования Корпуса и видели всё, о чём стоит рассказать молодому поколению.

Подойду поближе. Все собравшиеся притихли и ловят каждое слово проводницы в историю. Маша показывает рукой на портреты Прозревших. Я как раз пришла на самую важную часть рассказа — о троице уникальных попаданцев, чьё мировоззрение в корне изменило нашу жизнь и дало толчок к созданию Корпуса Наблюдателей. Как жалко, что они не дожили до этого... Но мы храним о них память как можем.

— Нина вылечила меня и поставила на ноги буквально за несколько дней. Эх, классная была девчонка. И наконец...

Маша переводит руку на портрет в центре и секунду медлит, давая возможность рассмотреть изображённого на нём парня. Северные черты лица делали его немного похожим на Славю, как и большие серо-голубые глаза.

— Марк Савин, — читает она подпись к портрету и снова встречается взглядом с новичками. — Он был лидером Прозревших, основателем команды. Не знаю уж, телепатией своей или чем ещё, но он собрал всю троицу воедино. Нина с Игорем и поодиночке были не промах, а с Марком превратились в такую силу, что до сих пор даёт о себе знать. Собственно, отголосками той силы недавно стали вы. Именно этот парень через Юлю смог найти нас, когда мы больше всего нуждались в помощи.

— Он тоже погиб в битве у Голгофы? — спрашивает какой-то Семён.

— Да… Наша Славя по нему долго... — на этом слове Маша резко замолкает. Вовремя сдержалась: столь личные подробности не надо знать всем. — Забудьте, в общем.

Но Семён, кажется, не собирается снижать напора вопросов:

— А насколько сильной была его телепатия?

— Не измеряла, знаешь ли. Телепатия либо есть, либо её нет!

Новенький явно начинает выводить из себя Машу.

— Понятно, спасибо… — Семён даже немного стушевался от резкого голоса и взгляда. Хорошо, что конфликт угас в самом начале.

— Ещё вопросы? — рассказчица обводит глазами толпу.

Наконец, руку тянет одна Алиса:

— А это правда, что ты видела Первородную Лену, от которой пошли все маньячки?

Маша от такого вопроса улыбнулась во все тридцать два зуба:

— Не только видела, но и нанизала её тушку на ограду лагеря!

Среди новеньких прокатывается волна удивлённых вдохов. Маша в своём духе: рубит с плеча. И тут она заметила меня:

— О, вот и Юля пришла. Поздоровайтесь, салаги!

Новенькие обернулись и дружно сказали:

— Привет, Юля!

Такая неожиданность заставила почувствовать себя неловко. Я кое-как пролепетала что-то наподобие «привет». К счастью, Маша быстро поняла моё состояние.

— Ладно, экскурсия окончена, — тряхнула она аквамариновыми хвостами в пол. — Все свои обязанности знают, так что за работу!

Несколькими хлопками в ладоши рассказчица быстро разгоняет толпу Листьев, после чего устало опускается на стул у стеллажей. Я подхожу и сажусь рядом.

— Привет, Маша. Решила поучить новичков уму-разуму?

— Моя бы воля — глаза бы мои их не видели, — проворчала та. — Но Славя просила заменить, пока сама на срочное задание уйдёт. Она меня столько раз из передряг спасала, что отказать я просто не могла.

— Маш, мне Пионер сказал, что с тобой можно поговорить...

— О чём? А, снова она?

— Как ты догадалась?

— От тебя за километр несёт бурлящей злобой этой твари, — морщится Маша.

— Что, серьёзно?

— Шучу, расслабься, — улыбнулась Маша. — Меня Пионер предупредил, что ты придёшь. Никогда не привыкну к тому, как он в голову лезет, ну да ладно. Выкладывай давай, что на уме.

— Понимаешь...

Я собираюсь с духом. На это уходит несколько секунд, которые, к счастью, никто не прерывает.

— Чёрная Тень пробудилась. Она, кажется, хочет вырваться наружу. Я уже говорила с Пионером, он собирается избавиться от монстра… Вот только я не уверена, что это возможно и правильно. Чёрная Тень слишком сильна, чтобы выходить один на один с ней… и в то же время без неё нам наверняка не победить, если настанет новый Катаклизм. Может, ты подскажешь, как мне обуздать её?

Маша задумалась и прикрыла рот ладошкой без мизинца.

— Знаешь, Юль, как раз говорили о Прозревших, и я вспомнила... В те дни, когда лежала в их лагере, прикованная к кровати, я жила единственной целью — отомстить Ленке. Марк иногда приходил, ставил рядом стул и просто говорил со мной. Не как с подопытной, психопаткой или кем-то ещё подобным. Просто как с собеседником. И в одной из таких бесед он хотел приободрить меня, настроить на исполнение моей тогдашней мечты. Я, помнится, посмеялась над ним. Неужто он и вправду думал, что я, по сути, калека с парализованными ногами, за несколько дней смогу драться на равных с этой акробаткой? Марк подумал и сказал: «Знаешь, в чём отличие героев от злодеев? Большинство злодеев никогда не думает о последствиях своих действий. Вот захватят они мир, а что дальше? Где гарантия, что они смогут этот мир удержать? Если же их план провалится, ничего в мире особо не изменится. Героям в этом плане сложнее. Победит злодей — герой потеряет всё. Герой победит — уйдёт угроза миру». Понимаешь, к чему я?

— Он сказал, конечно, правильные вещи. И ты хочешь, чтобы я представила, что будет, если монстр получит свободу?

— Отчасти. Я хочу, чтобы у тебя был стимул противостоять этой твари. Я нисколько не герой, но и на стороне злодеев быть не хочу, хватило. Те слова, как ни банально звучит, придали мне сил встать, заново научиться ходить и сражаться буквально за два дня. Само собой, меня постоянно лечила Нина и страховал Игорь, без этих двоих ничего бы не вышло. Но именно слова о последствиях заставили меня почувствовать превосходство в той схватке с Ленкой. А тебе сейчас очень нужно такое превосходство над Тенью, тем более что раньше она во всём превосходила тебя.

— Я это понимаю. И прекрасно осознаю, что случится, если дать волю этой твари не в то время и не в том месте…

— О да. Понятно, почему ты не хочешь от неё избавиться полностью. Всё-таки она — это ты, в какой-то степени. А значит, о последствиях она тоже могла подумать.

— Хотелось бы мне видеть её не только ходячим комком ярости и злобы…

— Победительница Всадников, твой обратный билет с того света, причём уже дважды. Мне продолжить?

— Не надо.

— Тебе, может, таблеток каких попить...

— Да что вы все заладили про эти таблетки! — срываюсь на крик. — Не помогут они от этой твари! Я не больная на голову! Это вообще не я, а какое-то непонятное отродье!

— Ты чё завелась, Юль? — опешила Маша.

Действительно, что это сейчас было? Какое безумие на меня насылает Тень?

— Я... не знаю... Извини, я словно сама не своя последнее время...

— Не хочешь таблеток — просто отдохни несколько дней. Может, Чёрная Тень тут вообще ни при чём, и ты просто сильно переутомилась. Я скажу Пионеру, чтобы обошёлся как-нибудь без тебя пока что.

— Да... Наверное... Спасибо...

Уже смутно помню, как вышла из библиотеки. Порой кажется, что вместе с силами меня покидает и рассудок, сожранный беспощадным чудовищем без собственного тела. Вот только зачем это Чёрной Тени? Неужели она не понимает, что ничего не добьётся, сведя меня с ума? Всё-таки Маша верно сказала задуматься о последствиях. Что получит тварь, если я перестану себя контролировать? Свободу. А что потом? Новые разрушения? Что она умеет, кроме этого? Сама не знаю...

Сегодня я уже не смогу сделать ничего полезного. Надо отдохнуть.

Отведённый мне домик встречает ощущением уюта и даже небольшого успокоения. Но только до того, как я начинаю стелить постель. У меня никогда не было бессонницы, до некоторого времени я даже слова такого не знала. Сейчас же заснуть для меня — испытание сродни прыжку через огненную стену. Ложусь на кровать, накрываюсь одеялом. Чувствую, эта ночь будет опасной. Во сне поневоле перестаёшь контролировать себя, и ОНА начинает править бал. Непредсказуемая. Неистовая и бескомпромиссная. Я не смыкаю глаз, сколько хватает сил, но рано или поздно усталость берёт своё. До сих пор мне удавалось держать её на коротком поводке, и о Чёрной Тени знали только непосредственные свидетели её прежней разрушительной мощи. Я должна с ней справиться. Больше никто не должен видеть её.

Никто... Никогда...

С каждым днём она набирает силу. Мне всё труднее сдерживать это чудовище. В голову постоянно лезут дурные воспоминания, а они для неё подобны сытному обеду. Снова она напоминает мне во снах о самых страшных событиях моей жизни.

Первый Катаклизм, самый фатальный для лагерей. Появление маньячек, скрежетунов и прочей нечисти. Попытка проникнуть в саму суть мироздания. Зарождение чудовища во мне. Самое кровопролитное сражение в истории, в ходе которого я разрушила собственными руками целый лагерь, — битва у Голгофы. Безвозвратные потери с обеих сторон превзойдут, наверное, даже Трагедию Всадников. Могла ли я спасти погибших?

Если бы глаза мои не застилали ярость и желание втоптать врага в землю, разорвать на лоскуты... Если бы тот лагерь выдержал все наши с противником удары...

Если бы...

Зачем я только вспомнила это? Снова перед глазами ужас, боль, страдания... А они питают ЕЁ...

Нет, нужно отбросить это. Не надо кормить чудовище. Мы же спасли тогда лагеря, предотвратили переписывание реальности! Но какой ценой...

Проклятье, опять те мысли...

Вот и эта тварь... Гроза всего живого. Дикий зверь сверхъестественной мощи. Моя копия, словно залитая с головы до ног чёрной тушью с двумя алыми огоньками на месте глаз и когтями-саблями на каждом пальце рук. Раньше она являлась только на мгновение, чтобы дать понять, чьих лап это дело, и тут же раствориться.

— Рррх... — рычит чудовище.

— Убирайся!

Не понимаю, почему она продолжает сверлить меня красными глазами. Но это явно не к добру.

— Пошла прочь!

— Сссммрррр...

— Убирайся, откуда пришла!

— Сссмотрррии!

Всё вокруг преображается. Мы с ней оказываемся посреди лагеря. Земля сплошь залита кровью. Кое-где можно разглядеть фрагменты расчленённых тел. Кажется, что сейчас налетит багровая волна и сровняет с землёй все постройки. Что это за ужас?..

— Это то, чего ты добиваешься? Хочешь утопить лагеря в крови?

— Грррядёт!

Только сейчас я осознаю, что Чёрная Тень произнесла осмысленное слово. Она уже не просто сгусток негативных чувств, но нечто большее... Более разумное и могущественное...

Видимо, схватки с ней не избежать. Ну что ж, не первый виток соседствуем. Замахиваюсь на свою злобную копию когтями, но она даже не пытается уклониться. В считанных миллиметрах от морды её лапа перехватывает мою руку. Ледяные пальцы со страшными когтями сжимают запястье. Мёртвый лагерь пропадает, и на его месте появляется пустота меж миров, такая же безжизненная и давящая. В ней зловещие красные огни глаз монстра становятся ещё более пугающими.

Вдалеке проступает чей-то силуэт. Семён... Но какой из множества? Он в отчаянии что-то беззвучно кричит, воздев руки.

Теперь ясно: это Палач Миров, обречённый на вечные страдания.

— Зачем ты мне его показываешь? Думаешь, я слишком жестоко с ним обошлась?

Молчание в ответ. Это злит ещё больше. Волевым усилием я возвращаю окружение в первозданный вид. Атакую второй рукой — и её тварь сжала до боли.

— Что, сказать нечего? Зачем ты меня мучаешь? Оставь меня в покое!

— Р-р-рано... — она не атакует, но и вырваться из цепкой хватки невозможно.

— Что рано? Хочешь с ума меня свести?! Никак не насытишь свою жажду разрушений? Ты всего лишь ошибка, нечаянное порождение безумца!

Вот сил сопротивляться не осталось. Чёрная Тень отбрасывает меня в сторону и взмахивает лапами — вокруг материализуется клетка цвета пустоты меж миров.

Чудовище разозлилось не на шутку:

— Зр-р-ря.

— Нет! Выпусти меня, тварь!

Бесполезно. Сколько ни биться, прутья не сломать. Глаза сами собой закрывает пелена... Разум успевает ощутить отголоски крика чудовища...

Просыпаюсь с криком — неужели кошмар закончился? Похоже, он только начинается. Чувствую покалывание во всём теле. Я знаю, что это значит! Нет, нет, нет! Уже не удержу... Сердце стучит, в груди жжёт ярость. Только не снова!.. Кожа чернеет, когти вырастают в настоящие орудия смерти... Лучше убежать подальше, чтобы никто ей не попался на пути...

Но куда бежать?

В лес! В чащу!

Бегу со всех ног...

Почему в этот раз она так медлит? Раньше ей хватало нескольких секунд, чтобы завладеть моим телом... Какая разница?! Если есть хоть немного времени, надо смягчить последствия, насколько смогу. Беги, Юля! Беги...

***

Бегите, бегите! Вам всё равно не укрыться! Никому не отсидеться! Я вестница нового Апокалипсиса! Всё, что вы знали до этого, не поможет вам! Вы даже не представляете, что вас ждёт!

Из глотки вырывается оглушительный рёв, поднимающий в небо десятки птиц. Совсем скоро кошка поймёт, что смотрела, но не видела! Кровавая жатва началась!

Но что это? Кто-то подходит сзади уверенным шагом.

— А ну верни мне Юлю, тварь!

Оборачиваюсь — Пионер в железном костюме и с багром в руке. На голове шлем, соединённый с бронежилетом тонкими цепочками, по ходу рук длинные балки. Тебя-то я и ждала! Пора отдавать долги! И даже усиление тебе не поможет.

Бросаюсь на мерзавца — тот резко уворачивается. Моим когтям не хватило совсем чуть-чуть до его горла. Не успеваю среагировать, как враг подскочил вплотную и прижал меня ногой к земле. Шея ощущает холодный металл рогатины. Как змею прижал, гад! Не пошевелиться толком…

В то же время чувствую, как силы начинают покидать меня. Чёртов костюм буквально сдирает шкуру... Пока не вернулись силы, остаётся только один способ спастись. Надо лишь немного сконцентрироваться, несмотря на боль...

Как тебе мой хвост вокруг ноги? Вражеская лодыжка выворачивается в сторону с характерным звуком. Кувырок — и я опять на ногах, а кричащий от боли противник распластался на траве. Пора познакомиться с моими когтями! Надо было ему и руки так же вывернуть, чтоб не сопротивлялся. Чёрт, железки в костюме успели пропитаться моей силой, иначе давно бы раскроила. Отмахивается он быстро, в голову и бока не попасть. Ещё мгновение — облако ярости застило мне взор. От ловкого удара падаю на бок. Как же ты глуп, что позволил мне забрать свою силу обратно! Ты лишь выиграл себе несколько секунд! Где же ты?

Сбежал, падла! Ничего, пусть я тебя не вижу и не слышу, от ран своих тебе не скрыться. Вот они, следы! Дорожка из капель ведёт меня. Тебе не уйти от моих лап! Я как раз набралась сил для своего любимого удара... Оборачиваюсь — бежит сзади. Неужто связки уже срослись? Так порву снова! Мановением лапы закую тебя в цепи!

Но что это? Цепь прошла насквозь! Мираж! Повелась на его старый трюк!

А-а-а! Тело пронзает жуткая боль… В бок втыкается металл, ноги подкашиваются… От рефлекторного замаха подлец отлетает к дереву и затихает, прикованный цепью. Теперь-то без фокусов! С трудом вытаскиваю обломок багра. Пропитался эссенцией злобы, иначе бы мою шкуру не пробил. Ноги уже не держат. Проклятье, как же больно! Не могу сдержаться…

Кусты, трава, деревья — всё вокруг вспыхивает ярким пламенем. Он даже не пытался ослабить меня при помощи костюма. На то, чтобы зарастить рану, уйдёт время. Пока гад не выпутался, самое то нанести удар. Надо только подняться, немного выждать — и смогу закончить начатое. Она должна это увидеть. Слепая кошка…

Но пока что не могу… Разве что пялиться на траву в ожидании прежней боеспособности. Немного, и протяну ещё одну цепь, через неё смогу забрать свою силу обратно. Боль постепенно утихает. Поворачиваюсь — а враг за это время смог ослабить цепи и пытается обогнуть ствол дерева, перебирая ногами. Куда собрался, герой? Похоже, сил мне не хватит даже на единственную цепь. На еле послушных ногах подхожу ближе. Уж когти мои всегда со мной, они поставят точку. Замахиваюсь…

— Стой! Не надо! — кричит Пионер во весь голос.

От такой неожиданности я опешила и даже чуть опустила лапу.

— Что тебе нужно? Реванш — ты его получила, победа за тобой! Крови — иди в лагерь, там все спят, порезвишься на славу!

Не может быть, чтоб он вот так просто стал молить о пощаде. Я ведь даже ещё ничего ему не оторвала.

Надрывайся сколько хочешь, меня не обманешь. Заношу когти снова…

Внезапно дерево падает прямо мне на голову и буквально погребает под собой. Вот чего Пионер орал: чтоб я не услышала хруст и не увернулась. Но как он смог? Темнота. Зря я сдерживалась!

Теперь ты меня окончательно разозлил. Ствол надо мной разваливается от пары взмахов когтями, а куски рассыпаются в прах. Встаю — противник совсем рядом. В двойном составе! Знаю я эту уловку: выставит фантомов вперёд, а сам сзади подкрадётся. Разворачиваюсь с когтями наизготовку — никого!

Тут же возвращается острая боль: вторая арматура в спину! Опять сдирается шкура, сыплется шквал неистовых ударов…

***

Я прихожу в себя от хлёстких пощёчин. Тело словно не моё: пошевелить не выходит даже пальцем. Надо мной измождённое лицо Пионера. Моя голова лежит у него на руке. Уголки губ Пионера едва заметно ползут вверх:

— Всё как в старые добрые времена?

— Похоже на то... Что со мной было? Она всё-таки вырвалась?

— Да. Твоё счастье, что я успел переделать Укротитель под себя.

Только сейчас я замечаю его порванную в клочья форму, обрывки цепочек шлема и глубокие раны по всему телу.

— Прости меня...

— Не впервой.

— Кто-нибудь ещё пострадал?

— Нет, всё произошло в лесу. Разве что деревья теперь как после метеорита, — Пионер аккуратно поворачивает мою голову в сторону.

Поверить не могу: сосны и берёзы покосились, часть из них переломана пополам, а некоторые вообще в узел завязаны! Не зря Чёрную Тень всегда боялись как огня. Она всё ещё самое опасное существо во всех лагерях...

— Я... не сдержала обещание...

— Покажи мне хоть одного, кому всегда удавалось. Не загружай себя проблемами, только хуже станет.

— Куда уж хуже...

— Я отнесу тебя в дом. Там решим, как быть дальше.

— Спасибо...

— Держись.

Пионер приподнимает меня и подхватывает под колени. Я свожу руки у него за шеей. Семён осторожно встаёт и направляется в лагерь. Веки сами собой закрываются. Под покачивания от медленных неровных шагов сон завладевает мной практически мгновенно...

День отчаяния

Просыпаюсь в постели, в своём домике, от яркого солнца. Всё тело ноет. Похоже, схватка с Пионером была долгой и упорной.

— О, проснулась спящая красавица, — надо мной склоняется Маша. — Доброе утро, Юля. Хотя уже день на дворе.

— Доброе, Маша, доброе. Долго я спала?

— Хрен знает, не засекала. Как себя чувствуешь?

— Я-то ничего. Как там Пионер?

— Он сейчас занят делами, как всегда. Вчера позволил-таки наложить себе несколько швов и мотков бинта. Позвать его?

— Нет, не нужно.

Аккуратно заглядываю под одеяло — платье на мне. Можно спокойно высунуться. Я пытаюсь спустить ноги, но это оказывается не так-то просто. Маша, к счастью, сразу помогла коснуться пальцами пола.

— Спасибо...

И только сейчас я понимаю одну из главных причин своей слабости.

— Маша, а можешь принести чего-нибудь поесть? Я голодна, как не знаю кто.

— Как нефиг. Чё хочешь?

— Всего и побольше!

Маша кивает и быстро уходит. А я остаюсь опять одна и с полной неразберихой в голове.

Страшно подумать, что бы было, если бы Пионер не сохранил последний Укротитель и не разобрался, как он работает. В который раз этот Семён поражает меня своей предусмотрительностью. Впрочем, от него не стоит ожидать чего-то иного. Было время, когда он мог противостоять Чёрной Тени без всяких костюмов. Жаль, что тогда мы враждовали. Теперь же Наблюдатели быстро бы ушли в небытие без его поддержки.

Так, что-то я задумалась. Надо бы связаться с ним, как умеем только мы. Сосредоточиться пока что тяжело, но попытка удаётся.

Пионер? Ты слышишь меня?

«Слышу. Давно в себя пришла?»

Пару минут назад. Как ты?

«Жить буду, поверь. И даже из рабочего процесса не выбьюсь. Надо только немного подлатать Укротитель».

Он действует?

«Да, но его резервы полностью исчерпаны. Укротитель может победить Чёрную Тень, но только если она это позволит».

Глупо на такое надеяться. Ты сможешь восстановить костюм до ночи?

«Сложно сказать. Не трать силы, ещё пригодятся».

Хорошо. Увидимся...

Мы обрываем связь. Дело плохо. Вдобавок ко всему прочему, ещё и Укротитель больше не даст уверенности, что Чёрную Тень можно обуздать. Значит, нужно быть ещё более осторожной и постоянно контролировать себя. Вроде бы Пионер что-то говорил про успокоительные? Сейчас это уже кажется неплохой идеей. За все циклы мне даже мысль не приходила попробовать что-нибудь из лагерной аптечки. Неизвестно, как на это отреагирует организм. С другой стороны, сейчас лучшей идеи никто не предложит.

Для начала надо проверить, смогу ли вообще встать с кровати. Шевелю пальцами ног — с трудом, но слушаются. Хвост не висит плетью, тоже радует. Держась за тумбочку, приподнимаюсь и чуть не падаю навзничь.

Что со мной было? Обычно я отчётливо помню всё, что творила вместе с Чёрной Тенью, почти как во сне. К последнему Катаклизму мы смогли даже создать своеобразный дуэт: её могущество и моё сознание. А сейчас как ни силюсь, не могу воссоздать в памяти ничего, кроме расплывчатых образов. Получается, Тень полностью завладела моим разумом.

Следующая попытка оказывается более удачной: мне покоряется расстояние до другой кровати. После ещё пары хождений туда-обратно можно без опаски отпустить опору.

Как только я сажусь на свою постель, чтобы отдохнуть, дверь открывается.

— Твоё счастье, что завтрак закончился недавно, — Маша возвращается с полным пакетом. Пройдя к столу, она достаёт несколько контейнеров с едой и начала расставлять их. В одном из них гречневая каша с мясом, в двух других — картофельное пюре с котлетой. Последними пакет покидают две бутылки с компотом и завёрнутая в полотенце пара ложек. — Я тоже с тобой поем, а то завтрак пропустила, — Маша села за стол и пододвинула к себе контейнер с пюре и одну бутылку.

— Ты что, всё время тут сидела, пока я спала? — я подсаживаюсь рядом и беру ложку.

— Нет, моя вахта началась после подъёма. Первым сидел Ромка, заодно скоротал время до нового задания. Потом Пионер его сменил. А я — уже под занавес.

— До нового задания?

— Его попросили помочь с устранением аномалии. Кстати об этом. Скажи честно, что было ночью? Тварь взяла своё?

— Да. Я успела увести её в лес. А там почти сразу против неё вышел Пионер.

Сиделка недовольно цокнула:

— Хреново дело. Несколько особо отчаянных хотели пойти посмотреть, что за шум поднялся, так еле загнала обратно в домики.

— Никто ведь не видел её?

— Если бы я могла, сделала бы так, чтобы и не слышали.

— Рано или поздно люди начнут задавать вопросы. Или, что ещё хуже, перестанут нам доверять.

— Пионер говорил, что скоро соберёт всех на площади. Вот только как он решил объяснить ночную катавасию, не сказал.

— Не думаю, что он будет каждому стирать воспоминания об этом. Даже вдвоём мы такое не потянем.

— Не смеши меня, — фыркнула Маша. — Когда ты последний раз кому-то залезала вот так в голову?

— Просто не было необходимости. Уверена, Пионер найдёт выход. Если нет — найдём вместе. Когда начинается сбор?

Маша посмотрела на будильник.

— Где-то через двадцать минут, а что?

— Что бы ни задумал Пионер, я должна помочь ему.

— Ты полчаса назад с кровати встать не могла, — усмехнулась Маша.

— А теперь встала. И мне не хочется чувствовать себя настолько беспомощной, что приходится полностью перекладывать свои проблемы на других.

— Завтрак хоть доешь, не беспомощная?

— Доем, не переживай.

Время ещё есть, но и смаковать не стоит. Я усиленно налегаю на кашу. Маша тем временем запивает последние остатки котлеты. Вот и мой контейнер опустел. Сытная еда всегда хорошо восстанавливала силы, так необходимые сейчас.

— Спасибо, Маш, за завтрак.

— Всегда пожалуйста. Давай контейнер, унесу сразу в столовку.

Я протягиваю тару и встаю с кровати. Немного подождав кормилицу, я выхожу вслед за ней. Маша размашистым шагом уходит вперёд, а мне сначала нужно проверить, где сейчас Пионер.

Сосредотачиваюсь… Он ожидаемо подходит к памятнику: до сбора осталось совсем немного. Пора и мне поторопиться.

Последствия буйства Чёрной Тени заметны сразу. Люди вокруг напуганы. У каждого, кто проходит мимо, в глазах читается один и тот же вопрос. Но, кажется, видя моё не самое лучшее состояние, никто просто не решается спросить, знаю ли я что-то. Это к лучшему. Мне нечего сказать им. Нечем прогнать страх неизвестной опасности.

На площади, под памятником навсегда погибшим, я наконец встречаюсь с Пионером. Здорово же ему досталось... Все руки в глубоких порезах и синяках, на щеке тройной след от когтей… Но, несмотря на все раны, боец нисколько не злится на меня. Даже тени осуждения нет на его лице. Вроде бы я должна порадоваться этому, но внутри всё почему-то сжимается.

— Привет ещё раз… Как твоя нога?

— Наложили шину, под штаниной незаметно. До перезагрузки постою на обезболивающих.

— Давай я подлечу твою ногу.

— Ты на ногах-то еле стоишь. Сейчас важнее другое. Наша схватка не осталась незамеченной, люди начинают нервничать. Я выставил охрану вокруг леса, чтобы никто туда не совался, но надо успокоить всех. К счастью, специалист в этом вопросе недавно вернулась с задания.

— Та, о ком я думаю?

Буквально через секунду доносится лёгкий торопливый шаг.

— Привет всем. Надеюсь, я не опоздала?

Вот и наша Славя вернулась. Уникальная пионерка. Мастерица считывания и внушения эмоций на расстоянии. Сильнейший эмпат Мира «Совёнка», она прошла непростой путь от беженки из уничтоженного лагеря до одной из основателей Корпуса Наблюдателей. Со времён Первого Катаклизма она многократно усилила свои способности. Лгать и увиливать перед ней бесполезно: наша Славя чувствует нутро каждого в пределах видимости. Когда я только начинала жить с чудовищем внутри, эмпат помогла мне совладать с Тенью и вовремя предупреждала остальных, если всё же монстр прорывался наружу.

Её иногда называют наследницей Прозревших. Глядя на таких, как она, временами ловишь себя на радости, что это твой преданный союзник, а не враг. С другой стороны, трудно представить человека, которому наша Славя стала бы умышленно причинять страдания. Она слишком хорошо знает им цену...

— Пунктуальность — твоё несомненное достоинство. Как всегда, — промолвил Пионер. Славя же сразу повернулась ко мне:

— Юля, что случилось? В тебе столько вины и страха...

Не успеваю я открыть рот, как вмешивается Пионер:

— Чёрная Тень вышла из-под контроля. Чтобы усмирить её, пришлось надеть последний Укротитель.

— Кто-нибудь пострадал? Кроме тебя... — голос Слави становится тише.

— Только деревья в лесу. Славя, нужно заверить всех, что опасности нет.

— А её и вправду нет? — насторожилась эмпат.

— Сегодня возьму дело в свои руки. Проникну Юле в разум и там поставлю Тень на место.

— Может, тебя подстраховать?

— Не рискуй, — Пионер покачал головой.

— То же могу сказать и тебе. Когда ты последний раз с ней контактировал ментально?

— Это не важно. Я справлюсь с ней.

— В твоих словах самоуверенности даже больше, чем обычно. Тело можно перезагрузить, а вот разум — нет.

— В вопросах разума позволь разобраться мне. Я в эмоции не лезу.

— Первый раз слышу, чтобы Юлин разум существовал отдельно от эмоций, — нахмурилась Славя.

Ох, уж этот нескончаемый спор телепата и эмпата. С одной стороны, не хочется, чтобы Славя даже силой мысли приближалась к Чёрной Тени, а с другой — ночная схватка уже показала, что в одиночку Пионер может не справиться. Возможно, придётся принять невиданные доселе меры предосторожности. Неизвестно, как поведёт себя чудовище при вторжении туда, где властвует только оно. Вот почему риск всё же лучше разделить.

— Пионер, позволь Славе помочь, — пытаюсь я вмешаться.

Но он непреклонен:

— Исключено. Это моё дело.

— А это мой разум, и мне решать, кого туда пустить. Я, конечно, буду всеми силами помогать вам, но не факт, что этого будет достаточно для противостояния Тени.

— В самом деле, Пионер, отбрось своё эго хотя бы в такой ситуации, — Славя недовольно тряхнула толстыми светлыми косами. — Оттого, что ты кого-то позовёшь на помощь, мир не перевернётся. Никто не усомнится в твоём авторитете и потенциале, наоборот, они ещё больше укрепятся.

— Называй это как хочешь, но я против. Раз Юля желает навлечь на тебя опасность тронуться рассудком, пусть так. Я всё сказал, — Пионер поворачивается в пол-оборота от нас и оглядывает площадь.

Пока никого нет. Что ж, этот разговор прошёл без лишних ушей. Славя смягчается и примирительно спрашивает:

— Во сколько ты хотел всех собрать?

— Через три минуты.

— Пока все собираются, быстро расскажу о результатах, — Славя поправила пионерский галстук на левом плече, отличительный знак Дозорного отряда. — Я набросала небольшой отчёт, найдёшь его у себя на столе. Если вкратце, явной опасности для нас нет. Попаданцы ведут себя достаточно мирно, обитатели лагеря живы и здоровы. Но всё же я бы не стала выпускать их из поля зрения. Возможно, понадобится внедрение.

— Я посмотрю отчёт, благодарю, — отвечает Пионер так же спокойно.

О чём конкретно речь, мне не ясно: на это задание Славя уходила по собственной инициативе. Возможно, исследовала аномалию. А может быть, решила понаблюдать за группой попаданцев. Узнать это наверняка сейчас уже не выйдет. Пионер и Славя прервали разговор и развернулись к площади.

Снова собрались все, кто был в лагере. В глазах у них сразу видно страх и непонимание. Только Маша знает истинную причину беспокойной ночи. Но она точно никому не расскажет и сделает вид, что растеряна, как и остальные. От Слави чувствуется напряжение: в таком масштабе свои способности она давно не применяла.

Пионер выходит вперёд:

— Итак, слушайте все. Этой ночью в лесу появилась аномалия, искривляющая пространство. Вокруг неё выставлена охрана, чтобы никто больше не попал под воздействие. Аномалия локальная и, судя по всему, не увеличивается в размерах. Так что опасности для вас никакой нет, если не будете покидать пределы лагеря.

— А что за крики из леса были ночью? — доносится голос из толпы.

— Исследователи сообщают, что они являлись частью аномалии. Вполне возможно, что они повторятся, однако я могу вас заверить, что в лагере вам ничего не угрожает. Будьте спокойны, — Славя сделала своё дело. Сразу ощущается успокоение, разливающееся по всей площади невидимым туманом.

Мне тоже постепенно становится легче.

— И сколько эта аномалия продлится? До перезагрузки?

Тут уже вступаю я:

— Вполне возможно. Я лично прослежу за тем, чтобы её тщательно изучили.

— Ещё вопросы? — Пионер произносит это так, что не возникает никакого желания что-то спрашивать. Люди лишь осторожно переглядываются: может, кто-то всё же решится?

Проходит несколько секунд:

— А это точно аномалия?

Видимо, это тот же Семён, что вчера допытывался про силу телепатии. Чувствую, намаемся мы с ним ещё…

— Специально для тебя могу процитировать определение аномалии, — голос Пионера приобретает металлические нотки. — А заодно напомнить подробную их классификацию. С согласия всех остальных, конечно.

Люди ожидаемо замотали головой.

— Вот и замечательно. За работу.

После этих слов толпа быстро расходится. Кажется, нужного эффекта мы достигли.

— Маша! — Пионер подзывает её пальцем, давая понять, что разговор будет тайным.

Пока Маша идёт к нам, я успеваю посмотреть на Славю — массовое внушение далось нелегко. Эмпат массирует висок, но, заметив на себе взгляд, тут же делает вид, что всё в порядке.

— Здорово, косатик. Как экспедиция? — подходит моя сиделка.

— Привет, Маша, — улыбается в ответ Славя. — Более-менее успешно, остальные...

— Это обождёт, — обрывает её Пионер. — Маша, ещё раз подвергать опасности лагерь я не хочу. Пришла пора усмирить Чёрную Тень. Я хотел сделать это сам, но Юля настаивает, чтобы Славя помогала.

— А мне что делать надо? — слегка хмурится Маша.

— Мы пойдём в административный корпус и там проникнем в Юлино подсознание, чтобы запереть Тень. Твоей задачей будет обеспечить безопасность.

— Вашу?

— Всех остальных. Юлино альтер эго, по всей видимости, активизируется только по ночам, и вряд ли оно вырвется сейчас, однако лучше принять усиленные меры. Чем раньше мы установим ментальный контакт…

— Всё-всё, поняла я, не грузи, — Маша закатила глаза. — Выбора нет, времени нет, на вас вся надежда. Может, ещё кого позвать для подстраховки?

— Чем меньше людей об этом будет знать, тем лучше, — возразил Пионер.

— Об этом всё равно узнают, если понадобится помощь, — покачала головой Славя.

— Если, — пресекает возражения Пионер. — Тогда это можно будет списать на последствия аномалии.

Маша же не спешит соглашаться:

— Ты же не думаешь, что сможешь долго пудрить всем мозги этой «аномалией»?

— Долго и не потребуется. Идёмте, — Пионер уходит, и нам ничего не остаётся, кроме как последовать за ним.

Зайдя в административный корпус, подходим к нужной двери. Пионер берёт ручку и поворачивает голову к Маше:

— Никого не пускай, что бы мы ни кричали. Если тишина продлится больше получаса, зови медиков. Открывай дверь только на Юлин спокойный голос.

— Есть, гражданин начальник, — Маша принимает у Пионера ключ и достаёт из кармана кулёк семечек.

Мы со Славей заходим в тот же кабинет, где обычно работает Пионер. Слышится запирание двери. Хозяин сразу идёт к шкафчику и достаёт оттуда потрёпанный в ночной схватке Укротитель. Славя ставит три стула в круг и указывает мне на один. Я сажусь, и вместе мы украдкой наблюдаем, как Пионер надевает костюм. Славю этот процесс заворожил. Раньше она могла видеть Укротитель только на врагах, и то в пылу боя. Сейчас же это чудо враждебной мысли можно рассмотреть как никогда близко и детально. Вряд ли последний умелый носитель Укротителя не знает о наших пристальных взглядах, и всё равно не обнаруживает это.

На мгновение я внутри соглашаюсь с Пионером, что Славю нельзя подвергать такой опасности. Однако тут же вспоминаю, что в одиночку даже сильный телепат наверняка не справится. Славя тоже заметно волнуется. Такого опыта у неё точно не было. Только Пионер безэмоционален, как всегда. Он-то уже вторгался в вотчину чудовища. Телепат садится на стул, скрипя обломками балок и звеня обрывками идущих от шлема цепей:

— Славя, ты готова? Ещё не поздно отказаться.

— Я готова, — отвечает та без сомнений.

— Тогда начнём. Сконцентрируйтесь.

Пионер кладёт руку на голову Славе — теперь телепат и эмпат работают как единое целое. Славя спокойно принимает слияние разумов, но берёт несколько секунд, чтобы привыкнуть. За это время я успеваю отбросить все лишние мысли и открыть Пионеру лёгкую дорогу в глубины собственного сознания. Закрываю глаза... Чувствую его руку у себя на голове. Лёгкое головокружение. Руки вцепляются в стул. Стул исчезает... Звуков, запахов и прежних тактильных ощущений больше нет...

***

— Юля! Юля, ты здесь? — слышу голос Пионера.

Похоже, пора открыть глаза.

— Я тут.

— Осталось найти Славю.

— Я это чуть по-другому представляла.

А вот и она — говорит из тьмы моего сознания.

— Вы меня слышите? — спрашивает Пионер.

— Слышу хорошо.

— Я тоже. Подождите чуть-чуть.

Немного усилий — и мы наконец-то можем увидеть друг друга. Контакт удался. Мне очень давно не приходилось испытывать подобное ощущение. Наверное, это можно сравнить с ситуацией, когда на одной кровати пытаются улежать сразу несколько человек. Там тоже не остаётся личного пространства, и каждый на виду у каждого.

Едва тьма отступает, над нами нависает огромный полупрозрачный образ моего альтер эго, стоящего за прутьями ментальной решётки.

— Вот это да… — Славя пытается скрыть, что всё ещё обескуражена. Глупо её винить за это: первое проникновение в разум не забывается никогда.

— Извините, вам не стоило этого видеть. Я могу придать окружению более привычный вид…

Сосредотачиваюсь — мы оказываемся посреди цветущего луга. Призрак беспощадного чудовища растворился в синеве столь быстро, что без нашего эмпата тут явно не обошлось. Выходит, Славя понемногу освоилась.

— Вот, так-то лучше, — улыбается она.

— Если ваши эстетические запросы закончились, пора приступать к делу, — напомнил Пионер. — Надо найти Чёрную Тень.

— И где же её искать? — поинтересовалась Славя.

— Её логово находится в Юлином подсознании.

— А что ж мы сразу туда не вошли?

— Скажи спасибо, что я на уровень сознания смог провести тебя. Разум Юли сложнее чьего бы то ни было.

— Ну да, это тебе не Семёнам призраком являться, — Славя одарила Пионера лукавой улыбкой, на что он невозмутимо ответил:

— Мой досуг обсудим в другой раз. Надо пробраться в подсознание.

— И как?

— Это лучше спросить у Юли, её же голова.

Славя и Пионер поворачиваются ко мне.

— Я, если честно, никогда такого не делала. И не особо представляю, как покинуть собственное сознание.

Пионер на секунду задумывается:

— Подсознание у людей ярче всего проявляется во снах. Тебе нужно заснуть и при этом сохранить нашу ментальную связь.

— Если вы мне поможете.

— Конечно. Славя, расслабь Юлин разум, насколько сможешь. А я поддержу наш контакт.

— Легко сказать… — вздыхает эмпат.

— Здесь наши способности действуют похожим образом, только настроение и мысли получают видимое отражение. Нужно найти проход в подсознание. Раз Юля сильно переживает из-за Чёрной Тени, в подсознании должны быть сосредоточены её страхи. Если я правильно помню устройство Юлиного разума, это наверняка будет небольшое место, что-то вроде замаскированного источника сигнала.

— Словно иголку в стоге сена… — Славя первой уходит на поиски.

Никто из нас толком не представляет, что же нужно искать. Это может быть что угодно: от пятачка с отцветшими одуванчиками до примятой травы от лежавшего когда-то человека.

Мы разделяемся и начинаем обходить бескрайний луг. Славя напрягает весь свой дар. Пионер наверняка жалеет, что сюда нельзя взять с собой Укротитель, однако пытается помочь хотя бы телепатией. Нельзя точно сказать, сколько времени проходит в поисках, однако результата так и нет.

— Да что же это… — огорчённо шепчет эмпат. — Мы ходим уже чёрт знает сколько, а нигде зло не ощущается сильнее…

— Значит, мы ищем плохо. Или не там, — спокойно замечает Пионер.

Славя же в задумчивости замедляет шаг.

— Это должно быть что-то незаметное на первый взгляд… — бормочет она вполголоса. — Что-то, на что мы обычно не смотрим, но что отовсюду видно…

Сложная загадка. Ничего сразу на ум не идёт.

Пионер подходит ближе к нам. Судя по лицу, у него уже есть пара версий, но телепат молчит, словно давая возможность нам самим додуматься.

Наконец, Славю осеняет. Она останавливается и указывает пальцем вверх:

— Солнце!

Точно! Наша Славя снова отстояла свой титул знатока людских душ.

— Молодец, — удовлетворённо произнёс Пионер. — Как до него доберёмся?

— Думаю, самое сложное на этом этапе позади.

В собственном разуме управлять окружением гораздо проще, чем в реальности лагеря, и для этого совершенно не нужна сила Чёрной Тени. Несколько ощутимых усилий — и под нашими ногами вырастает земляная стена до самого небесного светила, которое успело потускнеть до состояния обыкновенной лампочки. Славя от неожиданности разводит руки в стороны, чтоб не потерять равновесие:

— Ой… Ты бы хоть предупредила…

— Извини…

— Уверен, ты бы всё равно осталась на ногах, — Пионер берёт меня за руку и делает жест Славе. Она хватается за нас обоих, мы тянем руки к бледному светилу, и все вместе направляемся вглубь…

Небо медленно исчезает, сменяясь сплошной мглой, — бодрствующий разум уступает место подсознанию, что получает волю во сне.

— Ой, что со мной?

Руки Слави начинают становиться прозрачными. Это плохо: связь ослабевает. Пионер сжимает кулак на протянутой к эмпату руке:

— Не пущу!

Постепенно Славя возвращается к прежнему виду. А я тем временем вроде бы окончательно заснула, потому что исчезли последние очертания знакомого окружения. Осталась лишь сплошная фиолетовая завеса.

— Душа — потёмки, — Пионер опускает руки и негромко переводит дыхание.

Здесь уже я не могу менять окружение по желанию: это ЕЁ владения. На удивление, пелена вокруг не вызывает сиюминутного желания вернуться на луг в сознании. Неужели Чёрная Тень так хорошо затаилась?

— Будьте осторожны, она может быть где угодно.

Расслабление Пионера продлилось едва ли больше пяти секунд, а с ним — и наше.

— Славя, здесь ты — наши глаза и уши. Ориентируйся по злобе, исходящей от Тени.

— Теперь с этим будет проще, — эмпат огляделась по сторонам.

— А телепатия бесполезна для её поиска? — спрашиваю я.

— Подсознание очень сложно сканировать. Я лучше приберегу силы для боя.

Справедливое решение.

— И держите себя в руках обе. Слишком сильные эмоции мгновенно разорвут контакт.

— Это как проснуться от кошмара? — уточнила Славя.

— Упрощённо да.

Надеюсь, мне хватит сил не потерять спокойствие. Чёрная Тень может снова начать посылать страшные видения… Хорошо, что со мной Пионер и Славя, они помогут противостоять гнетущим образам.

— Нам туда, — указала Славя куда-то в сторону, едва открыв глаза после сосредоточения.

— Я пойду первым, вы на шаг позади меня. Держимся вместе.

— Как скажешь, — соглашаюсь я.

В фиолетовом тумане невозможно понять, насколько далеко мы ушли от точки «приземления». Остаётся только следовать за Славей и её даром.

Надеюсь, Пионер успеет освоиться здесь. В этом случае схватка с Чёрной Тенью будет похожа на дуэль манипуляторов материей и реальностью. Совсем как в битве у Голгофы… А мне останется всеми силами помогать ему. Какой бы силой ни обладал телепат, собственное подсознание ему по большей части неподвластно.

— Юля, посмотри на Славю... — в голосе Пионера замешательство.

Оборачиваюсь — лицо Слави сменила жуткая гримаса монстра, совсем как у рассвирепевших маньячек. Бледная, как простыня, кожа, чёрные пятна на месте глаз и рта…

Туман вокруг тоже изменился: теперь он цвета ржавчины.

— Что со мной? — Славя сразу чувствует неладное, ощупывает лицо, но ничего не может толком понять, как и я. Даже если это дело лап Тени, зачем ей это?

— Ты что-нибудь ощущаешь? — Пионер неотрывно смотрит на ужасный оскал.

— Мне немного страшно... Скажи уже, что со мной?

— Мы видим твоё лицо как маску Немезиды, — заключает Пионер.

— То есть как маньячку?..

— Да. Для начала успокойся. Возможно, это просто проявление страха.

— Я не боюсь… Просто не понимаю… — Славя старается держаться.

Пионер быстро провёл рукой по щеке эмпата — кусок черноты на месте рта пропал, но тут же появился вновь. Я пытаюсь силой мысли вернуть Славе прежний облик — бесполезно.

— Похоже, это просто иллюзия, — задумался Пионер. — Вот и возможность потренироваться. Стой смирно.

Он закрывает лицо Слави рукой и делает несколько протяжных выдохов. Когда Пионер убирает руку, маска безумных потрошительниц быстро исчезает.

— Всё, теперь ты снова прежняя.

Но эмпат не спешит радоваться:

— Я ощущаю чью-то подозрительность… Где-то на расстоянии…

— Наверняка это она, — Пионер оглядывается по сторонам.

— И это чувство всё сильнее…

— Встаньте спина к спине, — произнёс Пионер. — Нельзя, чтобы она застала нас врасплох.

Мы со Славей подчиняемся. Наши тела образуют треугольник, не оставляющий слепых зон. Откуда бы ни началась внезапная атака, мы будем готовы.

— Славя, как только увидишь Тень, прячься за мной или Юлей.

— Хорошо. Я поддержу вас всеми силами.

Не проходит и секунды, как я замечаю перед собой знакомый силуэт.

— Вижу её!

— Готовьтесь, — командует Пионер и поворачивается к противнику. Чувствую прилив уверенности от Слави и её ладонь на плече. Мы должны победить.

Вот и она. Чёрное пятно ярости. Могучий монстр без собственного тела. Медленно приближается, однако не спешит вскидывать свои страшные когти. Это на неё не похоже... Останавливается в нескольких шагах и начинает пристальным взглядом изучать пришельцев.

— Глллядите!

Чёрная Тень расставляет лапы в стороны, и в тумане позади начинают проступать образы. Вроде бы они похожи на Славю…

Но стоило вспыхнуть искажённым маской Немезиды лицам, сходство испарилось вмиг. Что это за монстры?..

— Боже мой… — Славя отступает на шаг, поражённая видением своих ужасных двойников.

Похоже, только Пионер сохранил хладнокровие:

— Решила армию себе создать? Такие иллюзии на меня не действуют!

Несколькими взмахами рук он испаряет все издевательские образы.

— Пора с тобой покончить.

Пионер выступает навстречу монстру. Я готовлюсь помочь запереть чудовище в ментальной темнице.

— Возвращайся откуда пришла!

Пионер обеими руками толкает чудовище, тут же я использую все имеющиеся силы — моё альтер эго поглощает мрак и бесшумно, со скоростью ветра, уносит вдаль.

Снова тишина... Все молча удивляются столь быстро окончившейся схватке.

— Слишком уж просто... — наконец доносится шёпот Пионера. Семён разворачивается к нам и обводит взглядом. Славя заметно напрягается... Туман окрашивается в алый…

— Берегись!

Не успел Пионер развернуться обратно, как его тело пронзило несколько летящих копий. Из побагровевшего тумана на нас бросается рассвирепевшая Чёрная Тень. И кроме меня, некому сейчас встать на её пути. Нельзя дать твари добраться до Слави. Пока Пионер пытается вырвать гибельные снаряды, я вступаю в бой.

Усилие воли — руки и ноги монстра сковали вылетевшие снизу цепи, а горло сдавливает ошейник. Пора дать волю когтям! Не только у тебя они остры и смертоносны, тварь! Я бью без жалости, со злобой за все бессонные ночи, за пошатнувшееся здоровье, за кровавую схватку с Пионером.

— Оставь! Меня! В покое!

Удар за ударом обрушиваются на Тень с такой силой, что ей не остаётся и шанса защититься.

— Не трогай! Моих! Друзей!

— Юля! Смотри!

Не без помощи Слави приступ ярости отступает. Её сменяет шок: Чёрная Тень приняла мой облик, со всеми нанесёнными ей ранами! Из-под ошейника сочатся струи крови, на лице смертельная бледность… Вот, значит, что меня ждёт…

Колени подкашиваются. Верхом желаний становится просто удержаться на ногах... Какой ужас!..

В этот момент чудовище вернуло свой прежний облик. Ещё секунда — и я ощущаю на руках укус железных змей. Они перешли на меня! Бросаю отчаянный взгляд на Пионера, но он смог пока избавиться только от одного копья в груди.

Устранив явные угрозы, Чёрная Тень переключает внимание на Славю.

— Славя, беги! — кричу сквозь боль.

— Я вас не брошу!

Эмпат пытается наслать на монстра страх, вот только что он значит для разрушительницы миров и судеб?.. Тварь как ни в чём не бывало подходит к Славе и берёт её за голову.

— Нет!

Однако тут же отпускает и делает шаг назад. Обескураженная Славя поворачивает голову — на фоне алого марева появился пугающий силуэт.

Лена… Кровью перепачканы даже фиолетовые хвостики, длинный нож в руках, звериный оскал на лице некогда стеснительной пионерки…

— Ну, привет, подруженька! — ухмыляется она куда-то в пустоту.

А вот и второй образ… Столь же перепуганная Славя… Она же, только из прошлого…

— Лена... Ты же...

— Собственной персоной! — язвит маньячка. — Небось, похоронить меня успела? Кисель-то по губам не растёкся?

— Чт-то с тобой?..

Славю словно парализовало от жуткого видения. Я всеми силами стараюсь стереть проекцию кошмарного воспоминания, но жгучая боль во всём теле сводит на нет все попытки.

— Пионер… Помоги…

— Нет! Она умерла! Это не та Лена, что я знала! Я не хочу помнить её такой! — Славя мотает головой, закрывает глаза и уши — бесполезно, от наваждения чудовища не скрыться.

— Не ведись на это! Сопротивляйся! — Кричит Пионер, с трудом вставая на ноги.

Громадным усилием, сквозь боль от последнего копья, он развеивает видение, как столб дыма.

Но не успела Славя перевести дух, Пионера уже пригвоздило к земле копьём в каждую конечность. Я отчаянно пытаюсь вырвать раскалённые цепи, хоть как-то помочь…

— Только не это… — шепчет эмпат.

Новый трагический образ из прошлого. Марк Савин стоит на коленях, вонзив себе в сердце клинок. Ещё несколько секунд, и он потеряет сознание… Она и это смогла достать из Славиной памяти! Обе сильнейшие потери всей её жизни! Безжалостная тварь...

— Уходим! Быстро!

— Нет! Марк! Я не брошу его и остальных!

— Если не поторопимся, мы все умрём навсегда!

— Марк… Нина…

Эхом доносятся наши слова, давно растворившиеся в вечности. Что тогда, что сейчас от того, что лидер Прозревших пожертвовал собой ради всех нас, его безвозвратная смерть не становится менее горькой утратой. Из последних сил пытаюсь уничтожить издевательский мираж, это даже удаётся, вот только вернуть эмпату спокойствие уже никаких шансов.

— Прекрати! Не надо!

Славя хватается за лицо и рассыпается в пыль — ментальная связь разорвана.

Чудовище удовлетворённо переводит хриплое дыхание. Затем оборачивается ко мне. Вместе с тем я чувствую странный прилив сил. Боль ослабла, цепи уже не жгут кожу...

Перед глазами проявляется опостылевший Палач Миров. А создательница иллюзии подходит ближе, снова приняв облик умирающей меня.

— Я всё видела!

— Что?!

— Заткнись! — рычит чудовище и пытается восстановить сбитое дыхание.

Взмах когтистой лапой — мираж пропадает, а Чёрная Тень возвращает истинное обличье и хватает меня за платье:

— Я видела!.. Палач тебя…

Внезапно чудовище кричит от боли, из тела его вырывается остриё копья.

— Нет. Это я тебя!

Вовремя Пионер освободился. Он валит Тень наземь и во второй раз погружает её во мрак. Последнее копьё по-прежнему торчит из груди Пионера, но он старается не показывать сильнейшей боли.

— Пионер! Ты ещё тут!

— Меня не так-то просто прогнать из разума. Сейчас помогу.

Титаническим ментальным усилием Пионеру удаётся избавиться от куска металла. Зияющая рана на месте сердца быстро зарастает, и он сразу приступает к моему освобождению.

— Ох, уж эти ваши цепи!

Что поделать, с ними справляться только вручную. Наш с Чёрной Тенью общий дар, её ровесник. Можно даже сказать, сводный брат.

— Тебе надо уходить, пока не пострадала.

— Мы уйдём только вместе!

— Пока мы спорим… она успеет… вернуться.

Наконец Пионер, стискивая зубы, разрывает звенья. Одна моя рука свободна. Со второй дело пошло быстрее. Под сильными пальцами Семёна оковы сломались в считанные секунды. Стоило мне согнуть руку в локте…

Цепь рванулась к Пионеру и сдавила ему горло! Тварь улучила-таки момент! С леденящим душу хрустом ломаются позвонки, последний мой союзник падает замертво и растворяется в кровавой дымке.

Я осталась одна... Владычица подсознания приближается. Каждый её бесшумный шаг, каждое движение буквально источают презрение. Ужас от поражения Пионера не даёт создать даже единственную цепь. Чудовище берёт меня за горло и поднимает над землёй. Это конец…

— Зррря!

Я готовлюсь к мучительной казни, однако монстр почему-то медлит. Когтистые пальцы не сжимаются сильнее, не норовят пронзить меня насквозь… Чего она ждёт? Внезапно пальцы ног ощущают пронизывающий холод. Я рефлекторно дёргаюсь и только спустя мгновение осознаю: это вездесущая вода! Её уровень растёт с каждой секундой!

— Нет! Пусти меня! Только не утонуть!

Вырываюсь с удвоенным упорством, царапаю лапу твари как только могу, усилием воли пытаюсь отводить воду — ничего не выходит. Что она творит? Она же захлебнётся со мной! Но нет, потоп уже накрыл Чёрную Тень с головой, а она не шелохнётся! Наблюдает с ледяным блеском глаз, как у меня буквально сердце разрывается от ужаса. Последние сантиметры до подбородка… Я тяну его вверх, стараясь хоть на сколько-то оттянуть неизбежное… И тут тварь рывком опускает меня в толщу воды! Не успеваю закрыть рот…

***

Контакт прервался. Мы снова в том же кабинете. Мой разум опустошён, в мозг словно вбили сотню гвоздей. Пионер сидит на стуле и держится обеими руками за голову, поставив локти на колени. Славя с гримасой ужаса лежит на полу и повторяет с пустым взглядом:

— Чудовище... Чудовище...

Сквозь слабость в ногах я бросаюсь к пострадавшей. Из носа у неё сочится кровь.

— Чудовище... Чудовище...

Бедная... Одной мне её не поднять.

— Пионер, Славе надо в медпункт!

— Нне ссейчасс...

Пионер не двигается.

— Что с тобой?!

— С-справиться... Надо справиться...

Что бы с ним ни было, надо спешить.

— Маша, помоги нам!

Нет ответа.

— Маша!

Тишина. Самой бы успокоиться…

— Маша!

— Ю... Юля? — её голос звучит обрывисто.

— Маша, скорее помоги нам!

— Я... не м…могу...

— Почему?

— Потому что мне, блядь, страшно!

Вот оно что. Мой разум настолько опустошён Чёрной Тенью, что я перестала воспринимать эмоции. А с ними и силу Славиного внушения. Если это сейчас же не прекратить, паника охватит весь лагерь. Я собираю остатки сил в кулак, пытаюсь усмирить бушующий разум эмпата.

Нет, не смогу: ужас овладевает мной. Сердце колотится, как пленённый дикий зверь, ноги готовы сорваться с места и унести куда глаза глядят…

К счастью, Пионер вовремя оправился от эмоционального удара. Волевым движением он направляет руку на Славю. Только сейчас я замечаю две багровые полосы под ноздрями Пионера. Страхи чёрным потоком плывут в нутро Укротителя. Вторая рука избавляет от тяжких эмоций и меня. Поглотив мистическую субстанцию, Пионер кладёт ладонь на лицо Слави:

— Спать... Я сказал, спать...

Лишь это даёт возможность успокоить эмпата. Она перестаёт шептать, закрывает глаза и замирает. Вместе с этим рассеивается и аура боязни вокруг. Пионер наконец может расслабиться и разомкнуть стиснутые зубы. Однако ему досталось не меньше Слави.

— Держишься?

— Да.

— Маша! — Кричу я в дверь.

Ответа нет. Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы окончательно прийти в себя.

— Маша, тебе лучше? — спрашиваю как можно спокойнее.

— Да... С-сейчас...

Мы с Пионером подхватываем Славю под руки. Поворачивается ключ в замке, и с тихим скрипом дверь открывается. На Маше нет лица: её беззащитный разум принял на себя весь эмпатический удар.

— Ты как?

Вроде и ответ очевиден, да не спросить не выходит.

— К-как будто п-по мне не в-видно...

Пионер проделывает ту же манипуляцию и с Машей. Из неё собрать материализованные чувства выходит сложнее. Когда Маша успокаивается, мы передаём ей жертву провальной атаки.

— Отнеси Славю в медпункт.

Маша принимает подругу и взваливает её себе на плечо, как свернутый ковёр:

— Славь… я тебя… прибью когда-нибудь...

Быстрым шагом носильщица покидает кабинет. Пионер переводит дух, устало опустив руки.

— Тебе бы тоже в медпункт надо…

— Обойдусь.

— Не упрямься, Пионер. Это слишком серьёзно, чтобы пускать на самотёк.

— Надо ещё проверить, насколько далеко разошлась паника.

— Я проверю, иди в медпункт.

— Важнее успокоить остальных, хотя бы в малом радиусе. Я с тобой.

Упрямец…

— Хорошо...

Мы вместе выходим на улицу. Ни одной живой души. Славин дар не иначе как взрывной волной прошёлся по лагерю. Надеюсь, всё ограничилось тем, что испуганные парни и девушки просто заперлись в домиках. Прежде всего, надо проверить жилой сектор, где находится домик Алисы и Ульяны. Стоит подойти к ближайшей двери и прислушаться — сразу слышится женский шёпот:

— Тише... Оно услышит...

— Всем открыть двери! Поводов для паники больше нет!

От неожиданно громкого голоса Пионера я вздрагиваю всем телом. Но никто не спешит исполнять приказ. Тут нужна не просто команда, а нечто более... искреннее. Я отхожу от двери и возвращаюсь на тропинку:

— Мы устранили угрозу! Не бойтесь, выходите!

Спустя примерно десять секунд двери начинают осторожно открываться. В проход высовываются бледные лица с отпечатком ужаса. Кажется, худшего удалось избежать.

— Я займусь ими. Иди проверяй дальше.

С этими словами Пионер выходит на середину шеренги открытых дверей и расставляет руки. Понятно, что за этим последует. Не стоит задерживаться, нужно продолжать обход.

На площади так же тихо. Это уже более ожидаемо: вроде бы даже мелких собраний там не намечалось. А вот что будет в столовой... Конечно, разумно, что чем дальше, тем эффект будет слабее, вот только где конец ему?.. Сегодня на смене должен быть Митя, он показал себя уравновешенным парнем, даже перед лицом реальной опасности. Думаю, он сумеет справиться.

Внутри столовой ожидаемо пусто. Разве что несколько шорохов из кухни. Подхожу к входу в неё.

— Митя?

— Горна не было!

С ним всё в порядке!

Я облегчённо вздыхаю и переступаю порог. Митя стоит у плиты и деловито помешивает что-то в кастрюле, напевая себе под нос:

— Мы повара, и дух наш молод,

Варим щи мы и борщи…

— Кхм, Митя?

— Сказал ведь... — обернулся повар и тут же убрал раздражённую гримасу. — А, это ты, Юль. Как чувствуешь себя?

— Уже лучше, спасибо.

— Что с тобой было? В аномалию попала?

— С чего ты взял?

— Ну как же, — Митя поправил очки. — Ночью просыпаемся от жутких криков, утром приходит Маша и просит для тебя и себя две порции завернуть, а потом нас всех собирают на площади и говорят, чтобы в лес не совались. Действительно, с чего бы, етить-колыхать!

Выходит, Маша случайно проболталась. Ладно, не страшно.

— А, да... Но сейчас всё хорошо… Лучше скажи, ты не ощущал недавно ничего странного?

— Да нет вроде... А что я должен был ощутить?

— Возможно, внезапный страх...

Митя нахмурился задумчиво и посмотрел на потолок.

— Слушай, было что-то такое. Я почему-то немного испугался, что не успею почистить картошки на всех. Причём, что странно, даже мысли не возникло помощников позвать. Просто захотелось бросить всё и бежать чистить ещё, хотя этой картошки и так полная кастрюля. А почему ты спрашиваешь?

— Понимаешь, аномалия оказалась ещё и с эмоциональным воздействием. Я пытаюсь понять, как далеко оно распространяется.

— Значит, досюда оно точно дошло. Сейчас, правда, со мной уже всё нормально.

— Вот и хорошо, аномалия уже почти неактивна. Не буду отвлекать от готовки. Пока, Митя.

— Надеюсь, вы усмирите эту аномалию до обеда. Ещё не хватало, чтобы пол-лагеря разбежалось и обед пропал зазря!

— Я тоже хочу в это верить...

Ну вот, уже вру в глаза. Это Чёрная Тень меня заставляет, или я сама становлюсь такой?.. А есть ли другой выход? Не сказать же ему, что это всё из-за неё... Из-за меня... Хорошо, что простодушного парня гораздо легче обмануть, чем Пионера. Оправдания... Ложь во спасение... Слишком тонкая грань...

Я и сама не заметила, как добрела до склада. В сторону все эти мысли, им ещё будет время. Изнутри помещения слышатся негромкие шорохи: кто-то перебирает ящики и коробки. Надо спросить про эффект «аномалии». Прикасаюсь к ручке двери...

— Нет, всё-таки ты не прав! — доносится голос парня изнутри.

— Где, скажи на милость, я не прав? Она во всём этом виновата! — возражает ему второй.

Уже эта фраза заставляет меня замереть на месте и прислушаться. Неужели говорят про меня?

— Она же вчера сама перед всеми призналась! Сбежала чёрти куда, а нас в это время выродок тех культистов резал, как свиней!

Сбежала... Неужели ты и вправду так думаешь?..

Одно это слово бьёт больнее кулака.

— Юля не могла сбежать! Она никогда бы не бросила нас в беде! У неё определённо были на то причины!

— Это какие, интересно?

Такие, которых я никому не пожелаю...

— Не знаю, но они точно были вескими! Почему же она тогда вернулась и спасла нас?

— Да стыдно ей стало, что струсила! А когда у того гада уже сил не осталось, она его тёпленького и взяла. Это, по-твоему, — героическое спасение всех и вся? И ладно бы всех...

— Послушай, не только ты потерял близкого человека. Мне не хватает Насти не меньше, чем тебе.

— Не меньше? Серьёзно?!

— Да…

Парень переводит сбившееся дыхание и продолжает тише:

— Она мне тоже нравилась…

Больше слушать это у меня нет сил. Сил не остаётся вообще ни на что, кроме как побрести обратно. Я настоящий монстр. И в сути своей, и в поступках. По моей вине пострадали люди, которые даже ничего не знали о Чёрной Тени. Сначала в Трагедии Всадников, потом сейчас…

И в глазах соратников я не лучше. Для них я просто трусиха. Предательница. Ничтожество.

— Ты чего это раскисла? А ну-ка отставить!

Как же ты не вовремя...

Я пытаюсь обойти, но Маша ловко раз за разом преграждает путь.

— Что тебе нужно? Неужели не видишь, что я...

— Прекрасно я всё вижу, потому и не позволяю тебе опускать руки. Ты в этом не виновата.

— Ты-то откуда знаешь?

— Мне Пионер рассказал, как прошёл сеанс.

— Значит, ты в курсе, что сейчас со Славей. Так знай, что это я настояла на её участии. Из-за меня она сейчас лежит без чувств в медпункте и заново переживает свои худшие кошмары!

— И это Пионер тоже рассказал, — Маша чуть склонила голову и посмотрела на меня исподлобья. — А ещё он сказал, что если бы не Славя, тварь уже через минуту порвала бы его рассудок, как бумажку.

— По-твоему, это оправдание её страданий?

— Да какие, к чёрту, оправдания! Хорош херню нести! — Маша хватает меня за руку и куда-то тащит.

— Ты что делаешь? Пусти!

— Цыц!

Её хватка подобна кандалам. Я еле поспеваю, чтобы не упасть, и уже не пытаюсь вырваться: себе дороже. Размашистыми шагами Маша быстро достигает столовой, рывком распахивает дверь, и мы входим. Вот только зачем?

— Митька!

— Горна не было!

— Мне твой горн до фонаря! Тащи два чая и шоколадку, живо!

Только сейчас Маша отпустила мою руку и жестом указала сесть за стол. Спорить нет ни сил, ни желания. Вскоре вышел дежурный повар:

— Обед через час. Неужели совсем невмоготу?

— Тут экстренная ситуация: повышаем эндорфины.

— И где я тебе шоколадку добуду?

— Не прикидывайся, у тебя всегда есть сладкая заначка. Хочешь, скажу, для кого?

Митя заметно напрягся, но тут же вернул невозмутимый вид:

— Ты с этим осторожнее. Не забывай, я могу плюнуть тебе в суп.

— Кишка тонка, — фыркнула Маша.

— Она для плевания не нужна.

Митя удалился. Маша провожает его недобрым взглядом и, проворчав себе под нос какое-то ругательство, садится напротив меня:

— Щас всё будет.

— Ты притащила меня сюда только затем, чтобы напоить чаем?

— С шоколадкой, это самое главное. Вместе эти двое отлично вправляют мозги и гонят самооговор ссаными тряпками.

— Я себя не…

— Дай договорить, — раздражённо вздохнула Маша. — Ты поступила так, как следовало. Я прекрасно понимаю, почему ты не хочешь избавляться от твари, да и это наверняка уже невозможно. Но в то же время ты делаешь всё, чтобы не дать ей распоясаться. Без последствий тут не обойдётся. Мы все знали, на что шли, когда пообещали поддерживать друг друга в общем деле. А ещё мы все знали, на что способна Чёрная Тень.

Незаметно подходит Митя с подносом и ставит его на стол:

— Ваш чай и шоколадка, — он повернулся к Маше. — Сегодня без пенки. Но только сегодня.

— Запиши на мой счёт, — огрызнулась та.

Повар не стал отвечать, улыбнулся мне и вернулся на кухню. Маша берёт дымящуюся кружку и делает глоток. Я, пожалуй, подожду, пока немного остынет. Всё-таки мой болевой порог гораздо ниже.

— Продолжим, — Маша уже раскрыла обёртку шоколадки и протянула мне.

Я аккуратно отламываю кусочек. Давно такое не ела. Всегда из сладкого предпочитала сахар или печенье, а шоколад как-то обходила стороной. Оказывается, зря.

— Помнишь, я вчера тебе говорила про озабоченность последствиями? Что, если бы Пионер по милости твари превратился в овощ, да не до ночи, а навсегда? Тогда её уже никто не остановит.

— Укротитель может надеть Славя…

— Не может. Просто не впустит в себя эту дрянь. Но даже если так, ты готова отправить её на заведомо безнадёжную дуэль с этой тварью? Ешь шоколадку живее.

— Я… я уже ничего не знаю… Мысли одна другой гаже… Только за эту мне в самый раз лицо разбить… Прости меня…

От злости на саму себя слёзы текут ручьём. Я закрываю лицо и полностью отдаюсь эмоциям.

Ничем не лучше Тени. Такая же безжалостная… Такая же чужая здесь…

— Чёрт, только не это… — вполголоса ворчит Маша, и раздаётся звук отодвинутого стула. — Как это, блин, делается…

Чувствую, как меня неловко прижимают к чему-то тёплому. Не сразу удаётся понять, что это просто-напросто Машины объятия. Для неё такой шаг — настоящее испытание. Уже трудно вспомнить, когда Маша решалась на подобное в последний раз. Вероятно, после Второго Катаклизма. А может быть, пока я лежала в лесу мёртвая, не подозревая о Бойне и Всадниках. Пусть попытки успокоить ощущаются неуклюже, отчаяние начинает отступать уже от мысли, что Маша смогла перебороть холодную сущность ради меня. Ей сейчас немногим лучше: руки дрожат от непонимания, что же делать дальше и сколько времени потребуется. Да и сама я этого не знаю.

— Если т-ты... будешь т-так... вести с-себ-бя... она сн-нова в-вырвется... — еле выговаривает Маша.

— Да... Я... буду сдерживаться... Можешь отпустить…

Маша неловко отстраняется.

— Я не буду кормить Чёрную Тень отчаянием и винить себя… Буду держать её в узде.

Она слабо улыбается, словно сама не верит, что только что сделала.

— Чай к-как раз остыл. Д-давай допьём…

— И то верно...

В тишине пустеют наши кружки, всё меньше остаётся шоколада. Всё-таки правду говорят, что это хорошее средство от хандры. Десерт приятно вяжет во рту, а чай дарит нутру такое же тепло, каким была согрета душа от искреннего желания утешить. Мысли о чудовище уже не висят надо мной мечом... Как же Пионер говорил... Забыла, чьим мечом.

Оно и не важно.

— Спасибо тебе за чай. Мне гораздо лучше.

Маша тоже приходит в себя:

— Знаешь, чем чай похож Чёрную Тень? Оба могут попортить спокойный сон и заставить побежать в уединение.

Грубоватая получилась шутка, но ждать другой было бы глупо. Я легко усмехаюсь и допиваю остатки.

— Пойдём к Пионеру, он как раз собирался на одно дело идти, хотел нас взять.

— А что за дело?

— На которое наша косатик в разведку ходила. Подробности он на месте расскажет.

Хороший способ отвлечься и принести хоть немного пользы. Мы уносим кружки к окну раздачи, не забыв поблагодарить Митю, и покидаем столовую.

— Получается, ты обед пропустишь?

— Ерунда, — отмахивается Маша. — Один раз можно, если дело неотложное.

— Почему неотложное? Славя нашла что-то опасное?

— Скорее подозрительное. Пионер сказал, чтобы застать нечто важное, надо прийти точно ко времени.

— Интригуешь.

На Машином лице проскользнуло смущение:

— Да я просто забыла, что конкретно он говорил. Какое-то собрание.

— И мы сейчас идём на собрание, чтобы потом пойти на другое собрание. Интересно.

— А то.

— Надо бы ещё к Славе зайти, может, смогу немного помочь ей.

— Она сейчас отдыхает под неусыпным взором медиков. Не трать силы: пригодятся на задании.

Да что же там такое?

— Хочешь анекдот? — внезапно предлагает Маша.

— Давай.

— Пошли Листья в лес собирать грибы. Один взял белый и спрашивает у другого: «Как думаешь, этот гриб съедобный?». Второй посмотрел и отвечает: «Пока Митька из него ничего не приготовил — конечно, съедобный».

Я невольно фыркаю от столь «лестного» отзыва о Митиной стряпне.

— Это кто такое придумал? Ты?

— А какая разница?

— Он, конечно, не самый лучший кулинар, но, по-моему, ты сильно преувеличиваешь.

— Поверь, рассказ основан на реальных событиях. И только попробуй сказать, что тебе ни капельки не стало веселее.

— Стало, Маша, стало.

— Вот и отлично! — улыбается подруга.

Мы возвращаемся в кабинет, ставший сегодня местом ментальной схватки. Хозяин встречает нас, встав из-за стола и выйдя на пару шагов. Я с порога спрашиваю:

— Как ты, Пионер?

Тот вздохнул:

— Прозвучит странно, но я совершенно ничего не помню о контакте. Недооценили мы Чёрную Тень. А ты как?

— В порядке, хоть тоже мало что помню. Маша знает толк в отрезвлении мыслей.

— Судя по её довольной ухмылке, вы явно чего-то не договариваете.

Пионер складывает руки на груди и с прищуром смотрит на мою чайную партнёршу.

— В каждой девушке должна быть загадка, разве нет? — усмехнулась она.

— Если ответ на эту загадку способен сохранить спокойствие в лагере, лучше тебе им поделиться.

— Ты им точно не сможешь воспользоваться, даже если снова в голову пролезешь.

— Ладно, успеем ещё это обсудить, — заключил Пионер. — Сейчас к делу.

Он указывает нам рукой на стулья у стены. Маша усаживается и закидывает ногу на ногу. Я занимаю место рядом. Пионер проходит за стол и встаёт, поставив пальцы на него:

— Я просмотрел результаты Славиной экспедиции. И могу сказать, что религиозная активность в лагерях не прекратилась, даже наоборот. В одном «Совёнке» действует на первый взгляд мирная секта. Адепты называют её «Небесное избавление». И судя по материалам, они ждут пришествия Всадников Палача Миров.

— Оригинальный способ суицида, — фыркнула Маша.

— В этом их суть. Они верят, что однажды Всадники придут и избавят их от плена зацикленности. Вот только как именно, не уточняют.

— Они наверняка идеализируют этих чудовищ, — вставила я. — Хоть кто-то из адептов видел, что Всадники на самом деле творили?

— Наверняка, иначе откуда бы сектанты о них узнали? — рассудил Пионер. — Скорее всего, началось всё с одного, кто переместился из атакованного лагеря и решил рассказать о Всадниках другим. Кто-то пересказал с приукрашиванием, потом ещё раз и ещё, а по итогу эти монстры стали спасителями.

— Глупцы… — шепчу себе под нос.

— Вернёмся к сути. Славе не удалось побывать на их мессе, однако она смогла выяснить время начала следующей.

Пионер посмотрел на настенные часы — они показывают 12.45.

— Если соотнести разницу во времени, месса начнётся через пятнадцать минут. Наша задача — проникнуть на неё и убедиться, что секта не представляет опасности для лагерей и их обитателей. Проходить действо будет на сцене. Адептами могут стать только попаданцы, поэтому я смешаюсь с ними, а вы будете наблюдать со стороны.

— Из кустов, что ли? — Маша недовольно дёрнула пышными хвостами.

— Юле точно придётся из кустов, а ты смотри по обстоятельствам.

— Адепты не агрессивны? — уточняю я.

— Славя этого не отметила. Пока что их активность сосредоточена исключительно на заманивании новых попаданцев уговорами и обещанием спасения.

— Вот окрепнут, силу почувствуют — сразу выйдет сами помните что. Плавали, знаем, — Маша саркастично закивала.

— Не исключено, — согласился Пионер. — Но пока и не очевидно. Ещё вопросы есть?

Мне, в принципе, всё понятно. Маше — тоже.

— Отлично.

Пионер проходит к напольному сейфу и набирает код. Пока дверца открывается, я успеваю понять, что он собирается взять с собой. То, что мы решили сохранить и как трофеи, и как средство защиты от угроз, подобных Палачу Миров.

— Ты хочешь показать им это? — всё равно до конца не верю.

— Если придётся. Однако с большой вероятностью мы ограничимся наблюдением и сделаем вывод, что лучше оставить их наедине с их верой.

— Ложь во спасение? — прищурилась Маша.

— Молчание ради невмешательства. Только в случае явной опасности будет целесообразно разоблачить их иллюзии.

Пионер берёт куски ветхой грубой ткани и заворачивает в них два предмета: сначала округлый, затем продолговатый. После чего кладёт всё в рюкзак и закрывает сейф. Мы с Машей встаём и готовимся к переходу. Надев походную сумку, Пионер подходит и берёт нас за руки. Что же уготовила нам встреча с новой сектой?..

Втроём мы переносимся к библиотеке, чуть не доходя до дороги к сцене. Я сразу прячусь в кустах: сокрыть себя от стольких людей одномоментно не хватит сил. Маша следует моему примеру и предусмотрительно убирает аквамариновые хвосты. Пионер же невозмутимо идёт к двум Семёнам, что охраняют проход к скамейкам. Из зелёного убежища их разговор хорошо слышен.

— Стоять. Кто таков?

— Такой же парень, как и вы, пришедший за надеждой.

— А в рюкзаке что?

— Вы меня ещё и досматривать собрались?

— А вдруг ты диверсию решил устроить? Открывай давай!

— Поверьте, там не то, что вы хотите увидеть. Вы не хотите этого видеть.

— Я не хочу этого видеть…

— Я не хочу этого знать…

Удобно владеть силой внушения.

— Я пройду?

— Проходи…

Маша старается принять позу удобнее: в густом кустарнике это не так-то просто. Я же больше обеспокоена поиском хорошей точки обзора. Конечно, всегда можно посмотреть на действо глазами Пионера, но зачем тогда ему напарницы? Наконец удаётся окинуть взором всю площадку.

Деревянная сцена шириной метров десять, укрытая от непогоды половиной куполом-капюшоном и возвышающаяся чуть выше метра над землей. По бокам две аккуратные деревянные лестницы для выступающих, микрофонные стойки, что обычно стоят впереди, сейчас куда-то убраны. Видимо, местные маэстро настолько уверены в своём голосе или умении обращаться с инструментами.

Вокруг суета: несколько десятков попаданцев рассаживаются на скамейки, кричат, готовят на сцене декорации в человеческий рост, с нарисованными домиками. Намечается спектакль?

Что скажешь, Пионер?

«Если это и впрямь месса, то очень необычная. Пока адепты не выдают даже агрессивных мыслей, кроме недовольства работой друг друга».

А лидера смог найти?

«Пока нет. Не могу сосредоточиться в толпе. Закрывать глаза для концентрации, чтобы кто-то толкал, будто сонного... Нерационально».

Что ж, удачи в поисках.

«Может, присоединишься?»

И то правда. Извини, не догадалась сразу…

Я тоже концентрируюсь и мельком заглядываю в разум каждому в пределах видимости.

Доносятся лишь отдельные мысли:

«Когда они уже выйдут?»

«Да благословит его судьба!»

«И зачем меня сюда привели?»

«Актриса у них, наверное, красивая…»

Ничего особенного.

В один момент из колонок доносится громкая бравурная музыка: церемония начинается. Адепты замолкают и замирают на скамейках.

Когда мелодия стихает, на сцену выходит парень в обычной форме. Ростом чуть ниже Семёна, короткие чёрные волосы почти без чёлки. Самым примечательным в нём мне показалось лицо — спокойное и волевое. Такое приобретают те, чьё «посвящение» прошло сотни циклов назад. Те, чьи убеждения когда-то сильно изменились и теперь уже вряд ли потерпят подобное.

— Благословенны не потерявшие надежду и вновь её обретшие! Пусть каждый, кто пришёл на это собрание, уйдёт воодушевлённым! Темница наша вечна, но выход из неё может открыться! Молите небеса, и избавление придёт! А сейчас внемлите же образу его!

Очень пространная речь. Ведущий шагает назад и делает жест в куда-то в сторону.

Начинает другая музыка, уже более спокойная и гнетущая. Парень входит в образ: опускает плечи и убирает блеск в глазах. Кажется, он будет главным героем пьесы.

— Уже давно я мёртв внутри,

И суть свою я потерял.

Любой сидящий повторит…

— От вечных циклов я устал! — хором скандирует публика.

На сцену выходит странного вида девушка в пионерской форме и театральной маске:

— Ты мрачен весь. Что гложет, друг?

Неужто лагерь стал не мил?

Такая жизнь не по нутру?

Скажи скорее, не томи!

— Сказать мне нечего тебе,

Не сможешь ты меня понять.

Поможет мне лишь чародей,

Что в силах время подчинять.

— Зачем же прошлого искать?

Оно ушло, его уж нет.

Устои мира не сломать,

К чему о прошлом же скорбеть?

— Не знаешь ты, о чём тут речь!

Твои слова лишь воздух бьют!

Главный герой перешёл на повышенный тон.

— Тебе мой разум не сберечь,

Как и никто не сможет тут!

— Мне не дано творить чудес:

Я человеком рождена.

Но чем тебе не любо здесь,

Загадка чересчур сложна.

Быть может, отдых надо взять?

Сходи к вожатой, медсестре.

Не стоит точно выяснять,

Где сил твоих лежит предел.

— Ты хочешь знать прямой ответ? Предел терпения настал.

Весь лагерь — вот источник бед!

Парень поворачивается к зрителям и разводит руками:

— От вечных циклов я устал!

Какая слаженность. Спектакль далеко не первый раз проходит.

Из-за декораций выходят два актёра в одеяниях, до боли напоминающих обличье монстров Палача Миров.

— Молитвы не прошли зазря! Услышан был твой крик судьбой! — пафосно провозгласил тот, что в белой мантии с капюшоном. — Пусть вновь твои глаза горят: Мы заберём тебя домой!

Вот о чём говорил Пионер… Истребители лагерей и правда предстают здесь в самом что ни на есть положительном образе. И какому безумцу это только пришло на ум?

Хотя ответ очевиден. Сейчас этот безумец довольно убедительно отыгрывает удивление:

— Не верю я глазам своим…

Тебя не видел на витках…

Виденье лагерь сотворил?

Настиг меня рассудка крах?

Тут вступил второй «Всадник», в синей накидке и с ободком на голове:

— Рассудок твой, бесспорно, чист,

И лагерь тоже ни при чём.

Тебе дарован шанс спастись,

На то способны мы вдвоём.

Девушка изумилась:

— О чём те двое говорят?

Зачем спасенье? От кого?

Главный герой же обрадовался:

— Коль вы не лжёте, то я рад.

Но как страданья моего

Придёт конец, вот в чём вопрос.

Откройтесь, веры дайте мне!

Как же быстро он проникся их речами. С другой стороны, чего ещё ждать от пропагандистского сочинения?

— Раз так, сомнения отбрось!

Смотри на дом в той стороне!

«Спаситель» в капюшоне указывает пальцем в сторону — декорация падает, обнажив второй слой с разрушенными домами, а девушка притворно отшатывается.

— Мне страшно видеть вашу мощь…

Убить всех нас здесь вы пришли?

— Тому есть цель — спастись помочь

Невольнику чужой земли, —

Повернулся к девушке «Всадник» в ободке.

Спастись от собственной жизни...

— Преград не будешь создавать —

Не тронем никого вокруг.

Он снова обратился к «уставшему от вечных циклов»:

— Ответь, готов свой шанс принять

И сбросить груз отрядных пут?

— Согласен я, сомнений нет!

Тот самый луч надежды — вы! —

Восклицает главный герой этой лживой пьесы и шагает к парням в образах Всадников.

— Прощай, тюрьма, источник бед!

Вот-вот увижу я родных!

— Дай руку и узри свой дом.

Судьба бывает и добра, —

Произнёс первый, в капюшоне. Второй же не спешит присоединяться к «спасению». Он приближается к пионерке и заносит ладонь перед её лицом, скрытым под маской.

— Девчонку тоже мы возьмём:

Отправить вестника пора.

Девушка срывает галстук и делает пару шагов к залу:

Избавлюсь я от старых пут,

В моих устах — спасенья глас.

И вопиющие поймут,

Что есть надежда у всех нас!

Музыка стихает. Под бурные овации все актёры выстраиваются в ряд и торжественно кланяются. Впечатляющий спектакль, однако.

Что скажешь?

«Не выношу театральность».

Я серьёзно.

«Я тоже. Ничего потенциально опасного в этом объединении нет. На первый взгляд, по крайней мере».

Тем временем «Всадники» и девушка ушли за кулисы, и глава секты остался на сцене один.

— Друзья! — воскликнул он. — Мне отрадно видеть, что в этот раз как никогда много новых лиц! Вера скрепляет наши сердца воедино, ведь только так мы получим то, что столь сильно вожделеем! И мне хочется знать, что наши труды приносят плоды! Вот ты!

Предводитель протягивает руку в призывном жесте — со скамейки поднимается щуплый паренёк. Он шустро проходит к сцене и встаёт рядом с сектантом.

— Я вижу тебя далеко не первый раз на нашем представлении, — говорит глава столь же громко. — Скажи, как ты ощущаешь свою жизнь после них? Тебе стало радостнее жить, не так ли?

— Да, теперь я уже не лезу в петлю каждый новый виток! — отчеканил паренёк. — «Небесное избавление» даровало мне мир и покой в душе! Это — лучшее, что случалось со мной за последние циклы!

Раздаются одобрительные выкрики и свист. Не удивлюсь, если это тоже часть спектакля, уж больно чётко мальчонка проговорил свой восторженный отзыв.

Когда приглашённый зритель покидает сцену, сектант начинает внимательно осматривать толпу, как будто что-то или кого-то выискивая.

— Давайте же узнаем мнение и новоприбывших! Ты! — он указывает пальцем на Пионера. — Выйди же на сцену, покажи себя!

Это уже нехорошо. Плакала скрытность наблюдения. Но, может, ещё не всё потеряно? Пионер невозмутимо встаёт и проходит к ведущему. Семёна не волнуют даже два стражника, вышедшие с другой стороны сцены.

Что же нам делать?

«Успокойся, я справлюсь. Он не собирается причинять мне вред. Сидите с Машей тихо».

А эти двое?

«Они полностью подчиняются главарю».

Будь осторожен.

«Это обычные люди. Даже толпой они мне ничего не сделают».

И хоть я не раз в этом убеждалась, всё равно сердце не на месте. На всякий случай я успокаиваю Машу и продолжаю наблюдать.

— Добро пожаловать в «Небесное избавление»! — предводитель слегка преклонил голову. — Я Михаил Дэви Крист, а как зовут тебя? Подозреваю, от имени Семён ты давно отрёкся, не так ли?

— Это так. Я предпочитаю Пионер.

— Да будет так, Пионер, — кивнул сектант.

Пионер спросил так же спокойно:

— Чем же я привлёк ваше внимание?

— Ты сам прекрасно знаешь, — голос Дэви Криста стал более вкрадчивым и испытующим. — Я читаю на твоём лице знания сотен циклов и десятков миров. Ты видел то, что не дано большинству. Ты не скроешь это, как бы ни пытался.

Как же ты ошибаешься… Как же ты преуменьшаешь…

На Пионера это никак не подействовало:

— Думаю, не ошибусь, если скажу, что каждый здесь посетил далеко не один «Совёнок» в поисках спасения.

— Хватит демагогии! — рявкнул главарь. — Зачем ты пришёл сюда?

— Хотите правды? Ну что ж, скажу правду. Мне интересно ваше объединение и ваша вера в неведомых существ, которые придут только затем, чтобы даровать вам спасение.

Дэви Крист прищурился:

— Но, несмотря на это, ты явно не разделяешь наших убеждений.

— Достойная проницательность. Единственный спектакль не заставит меня уверовать в избавление с небес.

— Как же ты сохраняешь хладнокровие и здравый рассудок без веры?

— У меня есть логика. И поскольку за те тысячи циклов, что я провёл здесь, никто не слышал о подобных спасителях, я делаю вывод, что их не существует.

Слышится роптание зрителей. Фанатикам впору уже бы наброситься на Пионера за такую дерзость, но их предводитель лишь улыбается.

— Ты, видимо, забываешь, что спасённые ими попаданцы уже не могли никому рассказать о своих избавителях.

— Это так, однако откуда же тогда ты сам узнал об их существовании?

— Они избрали меня, чтобы я нёс их славу в массы! — улыбнулся сектант. — Я стал их вестником! Людям нужна надежда, и я готов её дать им!

Зрители разразились бурными овациями, подтверждая слова своего вдохновителя. Пионер же не спешит менять нейтрально-скептичное выражение лица. Он подождал, пока публика успокоится, и задумчиво произнёс:

— Наш спор явно зашёл в тупик, поскольку мы пользуемся слишком разными способами доказательства. А потому я предпочту сохранить свою точку зрения и оставить тебя с твоей.

— Вижу, ты любишь компромиссы, — слегка усмехается Дэви Крист.

— Я не люблю конфликты на почве убеждений. Особенно когда эти убеждения стараются навязывать.

— Хочешь сказать, мы занимаемся навязыванием? — хмурится главарь.

— Я этого не говорил. Судя по всему, практически все присутствующие пришли сюда добровольно. Мне больше интересно другое. Как вы распространяете ваши убеждения?

— Зачем тебе знать это?

— Опять же, интерес. Как-то же тебе удалось собрать всех здесь в нужное время.

— Я не единственный, кто несёт весть о спасителях. Мои верные гонцы обходят лагерь за лагерем и дают пленникам то, что они больше всего жаждут.

— Надежду?

— Вот, ты уже проникаешься нашими идеалами.

— Просто внимательно слушаю. Понять и проникнуться — это разные вещи.

— Несомненно, искра сути кроется в деталях. И одна уже не ускользнула от меня.

— Какая же?

— Ты не расстаёшься со своим рюкзаком. На эмоциональную привязанность к предмету не похоже, так что в этом определённо есть цель.

— На что ты намекаешь? — приподнял бровь Пионер.

— Разве не очевидно? Покажи нам, что в нём.

— Всего лишь личные вещи и несколько блокнотов для записей.

— В таком случае, тебе нечего скрывать, — снова улыбнулся главарь. — Ты заслужишь наше доверие, слегка пошатнувшееся от упрямства. А мы убедимся, что торчащий кончик лезвия не предназначен для нашей спины.

— Ну, хорошо, я вас предупредил, — медленно произнёс Пионер.

Ты же не будешь показывать это? Ни к чему рушить их мирные заблуждения.

«Разумеется. Не думаю, что кто-то из них узнает вещи и заявит об этом вслух».

Ты в этом уверен?

«Никто из тех, кого я успел проверить, лично не видел Всадников. Ни у кого не было мысленной ассоциации. А та, что я продемонстрирую, отсеет недостаточно верных адептов».

Пионер снимает рюкзак, расстёгивает молнию и в тревожной тишине достаёт свёртки. Когда грубая ткань падает на пол сцены, раздаются вздохи изумления. Задние ряды зрителей привстают от интереса. Дэви Крист практически впал в ступор:

— Шлем и лезвие? Что это значит? Откуда это?

— Они принадлежали когда-то тем, кого их создатель нарёк Всадниками Апокалипсиса. Они тоже ходили от лагеря к лагерю, вот только цель у них была куда менее благородная.

— Почему ты называешь их Всадниками?

— Потому что они разъезжали на конях, — спокойно ответил Пионер.

Среди публики прокатывается волна громкого смеха. Не удержался и глава секты:

— Хвалишься своей логикой и не стесняешься нести такую чушь! Зачем им кони, если они могли просто перемещаться между лагерями?

— Тем не менее конь был у каждого, — даже публичное осмеяние не выбило Пионера из колеи. — Их создатель усматривал в этом только ему понятный символизм. И мне показалось крайне занятным, что ваши спасители практически точь-в-точь повторяют образы Всадников.

— Откуда же у тебя эти трофеи?

— Собрал с поверженных тел.

Дэви Крист неожиданно замолк.

— Получается, спасители не придут за нами?.. — воспользовавшись паузой, спросил кто-то из толпы. Послышались перешёптывания.

— Конечно, придут! — пришёл в себя глава секты. — Нашим спасителям не нужны кони!" Мы по-прежнему ждём их пришествия!

— Пионер прав...

На сцену неожиданно вернулась девушка в маске.

— Что ты несёшь? — воскликнул Дэви Крист, повернувшись к ней.

— Ты говорил… что того ужаса просто не было… — голос пионерки понемногу начинает дрожать. — Говорил, что это была просто аномалия… Я ведь поверила… Ты заставил меня забыть… забыть тот день, когда Всадники сломали мне жизнь! Когда воин в этом шлеме... наслал на весь лагерь безумие!..

Зрители снова зашумели.

Как же мы пропустили единственную свидетельницу бесчинства зловещего квартета?!

— Уберите сумасшедшую!

Исполнители ролей «спасителей» шагнули к возмутительнице спокойствия, однако не стали подчиняться приказу и лишь непонимающе посмотрели на пионерку. Та уже захлюпала носом.

— Что мне теперь делать?.. Снова не спать ночами… просыпаясь от кошмаров каждую минуту?..

— Теперь ты убедился, что я говорю правду, — Пионер со вздохом убирает оружие обратно в рюкзак и оборачивается к девушке. — Мне жаль, что так случилось. Прости, что не распознал твои воспоминания. Но знай, что Всадники давно уничтожены. Они больше никого не потревожат.

— Хватит! — взорвался глава секты. — Стража! Схватите обоих!

Ну, всё, медлить нельзя. Выскакиваю из убежища и бегу на помощь.

— Не троньте его, безумцы!

Лишь миновав затихшую толпу и взобравшись на сцену, я понимаю, что опасности нет. Пионера уже окружили бывшие актёры и несколько вооружённых парней, но никто не решается напасть первым.

— Зря ты показалась.

Пионер не сводит глаз с Дэви Криста. Тот застыл в неестественной позе, остановленный телепатическим блоком. Это явно ни к чему.

— Отпусти его!

Сектант вновь обрёл свободу движений, едва Пионер повернулся ко мне:

— Это было ни к чему.

— Да кто вы такие?.. — шепчет Дэви Крист и осаживает стражников жестом.

— Мы разворошили муравейник, — констатировал Пионер.

— Ты разворошил его, — ткнула в него пальцем подоспевшая Маша.

Дэви Крист же впился взглядом в меня.

— Пришествие свершилось! Я заблуждался, но теперь осознал: явилась наша спасительница! — провозгласил он, обращаясь к зрителям.

— Чего, блин? — Маша скривила лицо, будто лизнула дольку лимона.

Такое заявление и меня выбило из колеи. Публика снова зашепталась, а сектант указал рукой на Пионера.

— Это дьявол-искуситель! Он решил испытать нашу веру в спасителей своими подделками и замутил рассудок нашей соратнице! — Дэви Крист повернулся ко мне. — Но теперь пришла ты, и вожделенное спасение свершится! Сейчас эта дева, что породила спасителей, докажет, что они придут за нами!

— Что?! Кем ты меня назвал?! — внутри начинает бурлить ярость.

А тот и не думает останавливаться:

— Если есть демон, должен быть и ангел! Ангел, возвещающий, что спасители живы!

— Да ты хоть знаешь, о чём говоришь?! Ты видел, что творили эти монстры?! — хватаю главаря за воротник. — Они истребляли всех без разбора! Парней, девушек, взрослых, детей! Никакие они не спасители, а орудия в руках безумца, который дорвался до власти! И создал их он, а не я!

— О чём ты говоришь?.. К-какой безумец? — сквозь ступор пытается говорить сектант.

— Такой же парень, как ты! Человек, получивший силу и возомнивший себя богом! Сотни лагерей и тысячи людей из-за него погибли навсегда! Среди них были мои друзья! И если бы не я, Всадники пришли бы за каждым здесь!

— Юля, всё! Успокойся! — Маша хватает меня за плечо и пытается оттащить от главаря. Ну, уж нет!

— Отстань, я с ним ещё не закончила!

— Прекрати!

— Отвали, я сказала!

После моего замаха когтями будто застыло само время. Я не сразу ощущаю последствия.

Но стоило обернуться во внезапной тишине… Маша стоит, держась рукой за располосованную щёку…

— Какого…

Столь обескураженного взгляда я не выдержу. Как и осознания всего ужаса содеянного…

Ничтожество… Тварь… Монстр… Вот кто я!

Сама не знаю, куда меня несут ноги. Хоть куда, лишь бы подальше ото всех. Спрячусь в лесу, в шахтах, в пустоте, всё равно где, лишь бы никого не видеть и не слышать. Никого не ранить…

Через несколько сотен метров леса сил бежать уже не остаётся. Колени дрожат, готовые вот-вот согнуться и опрокинуть моё никчёмное тело. Я падаю на землю, полностью подчиняясь бессилию, как физическому, так и моральному.

Это конец. Полный провал. Чёрная Тень проникла повсюду в мою жизнь: в отношения с друзьями, в защиту лагерей, в психику. Я постепенно сливаюсь с ней… Сегодняшний день уже показал, что граница между нами размылась. И это уже не обратить. Выход здесь может быть лишь один. Я приму эту сущность. Сущность монстра. Теперь суть будет уже не в том, чтобы защитить друзей и лагеря от Чёрной Тени, а в том, чтобы свести потери к наименьшим. Уйду в резервацию… Или опять в пустоту, лишь бы это не повторилось…

— Юля!

Просто промолчать бы, да проклятый телепат и так найдёт меня. Собрав остатки сил, встаю на ноги и озираюсь.

— Не подходи, если жизнь дорога!

— Необязательно дорожить тем, что будет вечно. Твоё состояние под этот критерий не подгонишь.

Уверенные шаги всё приближаются. Выпускаю когти.

— Не подходи, я сказала!

— Чтобы ты снова пропала на несколько циклов? Сама помнишь, чем это закончилось.

Не успела фраза затихнуть, как Пионер вышел из кустов на расстоянии вытянутой руки. Я предупреждала! Взмах когтями должен был располосовать рубашку… Но всё тело от прикосновения растворилось в воздухе. Обманка!

— Хватит фокусов! Просто оставь меня в покое!

Вдруг сковывает паралич. Я застываю без движения в той же позе, в которой поняла уловку. Ничего, надо только побороть усталость и снять телепатический блок. Не ты один владеешь контролем разума…

— Ты не в себе, Юля. И я тебя в таком состоянии не оставлю.

Пионер подходит с другой стороны.

Вот же настырный! Как он меня достал!

Теперь-то я знаю, что это просто фантом, а потому силой мысли испаряю его.

Наконец, моё тело свободно.

— Мне уже нечего терять! Выходи, или я найду тебя сама!

— Юля. Ты точно хочешь биться? — доносится спокойный голос.

— Я хочу покоя! Свободы от вас всех! Никто мне не поможет уже! Вы все только и делаете, что даёте бесполезные советы! Отвалите от меня!

— Та ли это Юля, что мы знаем? — Пионер заговорил медленнее и тише. — Милосердная кошкодевочка, которая пощадила разрушителя миров, вместо того чтобы убить его навсегда. Несколько раз она жертвовала собой ради спасения всех, кто был ей дорог. Всегда старалась видеть в людях хорошее, даже если оно скрыто под покровом жестокости и бессердечия. И будь она более подозрительной, не доверилась бы тому Семёну, не отдала бы ему частичку своей жизненной силы. Что бы было с Миром «Совёнка» в таком случае?

Под эти слова Пионер выходит оттуда же, откуда первый фантом.

— Я настоящий. Можешь проверить. Если мои слова в тебе ничего не задели, нападай. Я буду знать, что Юли больше нет.

Последняя фраза засела у меня в сознании, как птица, случайно влетевшая в окно и не способная вылететь обратно. Я снова опускаюсь на колени, на этот раз по собственной воле. Что будет, если я перестану держать себя в руках? Меня просто не станет. Место добросердечной Юли займёт беспощадная Чёрная Тень. И что тогда будет стоить всё то, чего я добивалась, за что отдавали жизни наши друзья? Когда предводитель сворачивает с курса, какой смысл остальным его держаться?

Эгоистка… Истеричка…

— Прости меня…

— Вот теперь верю, что это прежняя ты, — Пионер берёт меня за плечо и помогает встать. Я смотрю ему в лицо и вижу столь редкую для его сущности улыбку, что сразу и не вспомнить прошлое её появление. Верхом желаний кажется просто сжать его руку в своих и не отпускать.

— Я никогда не отрекусь от вас, — обещаю я столь же искренне, как недавно желала остаться в одиночестве. — Только попытаюсь защитить.

— Как же? Уйдёшь в пустоту?

— Нет, в пустоте слишком страшно… К тому же я уже многим здесь нужна… Пока что не вижу иного выхода, кроме как найти пустующий лагерь и поселиться там.

— Ты же понимаешь, что одну я тебя не отпущу? — Пионер посмотрел исподлобья.

— А что скажешь остальным?

— Это уже моя забота.

— Хорошо, я попробую найти подходящий вариант…

Я закрываю глаза и просматриваю за секунды десятки близко расположенных лагерей. Практически во всех проходят обычные смены, с отрядами, мероприятиями и прочим. Везде люди встречаются, общаются, расстаются…

И всё же один мирок не такой, как остальные. Там необычайно тихо. Нет такого сонма мыслей и чувств, как в прочих.

— Кажется, я нашла подходящий... — шепчу я, открыв глаза.

— Не станем же медлить.

Нет, не так быстро.

— Подожди, а как же Маша? — спросила я.

— За Машу не волнуйся, я уже перенёс её обратно. Ей наложат швы, — успокоил Пионер.

— Ну ладно…

Я принимаю протянутую руку Пионера, и мы переносимся в нужный лагерь.

Жилой сектор. Уютные треугольные и бочкообразные домики на пару мест по обе стороны тропинки. Яркий закат. Одиноко поёт птица на ветке. До этой минуты послушать её наверняка было некому из-за неудачной перезагрузки. Да и нам сейчас не до красивых трелей.

— Сюда ты решила отправиться в изгнание... — Пионер отпускает мою руку и закрывает глаза. — Этот лагерь не совсем пуст.

— Неужели?

Кому-то не посчастливилось стать отшельником поневоле?

— Да. Странно, не могу сразу определить, кто это. Но если хочешь её увидеть, нам туда, — Пионер указал рукой в сторону библиотеки.

— Её? Это попаданка? Или, может, бестия?

— Не похоже.

— Но ведь не Лена-маньячка? — настораживаюсь я.

— Их я всегда отличу.

— Тогда опасности нет. Я бы хотела сначала выбрать жильё и посмотреть, как тут с пропитанием, а потом уже знакомиться.

— Как хочешь, — пожимает плечами Пионер. Он явно не в восторге от неожиданного соседства.

Мне же уже всё равно. Я так устала… Я не буду искать новый лагерь из-за одной-единственной пионерки. Раз уж мы переместились около домика вожатой и Семёна, жить буду там. Поднимаюсь по ступенькам, дёргаю ручку двери — не заперто.

— Обживайся, а мне нужно сходить за Укротителем. Скоро вернусь, — доносится сзади голос Пионера.

А чего мне обживаться? Лечь на кровать, подобрать хвост, накрыться одеялом — вот и всё. До пробуждения твари… А может, Пионер успеет остановить Чёрную Тень, пока она не набрала силу? Да… Всё обойдётся… Отчаяние сейчас ей только на руку. Нужно отвлечься от таких мыслей. Стоит посмотреть, кто же разделит со мной жизнь здесь. Пионер указывал в направлении библиотеки, туда мне и дорога.

Дойдя до маленького здания медпункта, я решаю сама поискать соседку по изгнанию. Сосредотачиваюсь…

Чувствую лишь одного человека, и он именно там. Точнее, она. В голове её никаких мыслей, она спокойна и занимается какой-то рутинной работой. Виола? Это было бы странно, но вполне возможно. Как бы то ни было, раз уж пришла, надо войти.

Поднимаюсь по ступенькам на крылечко, прохожу внутрь — привычные белые стены, кушетка, шкаф со стеклянными дверцами, стол со стопками бумаги. Медсестра складывает в коробку тонометр. Услышав закрывающуюся дверь, Виола обернулась и без толики удивления сказала:

— Не знала, что в мой лагерь пришла гостья. Как тебя зовут?

Вот такой реакции я никак ожидала. Её совершенно не смущает ни мой внешний вид, ни мой неожиданный визит. Что с ней не так?

— Эмм... Здравствуй... Я Юля…

— Зови меня Виолой, — улыбнулась медсестра своей обычной загадочной улыбкой. — Не волнуйся, я ничего тебе не сделаю.

— Я… не волнуюсь… — всё ещё не могу справиться с волнением.

— А что же тогда запинаешься? Проходи, не стой на пороге.

Виола указывает на кушетку. Её слова отдают какой-то странной приторностью и в то же время не похожи на фальшь. Определённо с ней что-то не так, вот только что именно?

Ладно, сыграю пока по её правилам. Я прохожу в кабинет и сажусь у изголовья кушетки. Сама хозяйка, расправив белоснежный медицинский халат, застёгнутый на все пуговицы, занимает своё место за столом. Довольно необычно для медсестры, которая практически во всех лагерях вгоняет людей в краску своими двусмысленными фразами и жестами. А её иссиня-чёрные волосы, собранные в конский хвост, держатся совсем не той изящной заколкой, которую можно снять буквально одним движением и величественно рассыпать волосы по плечам. Сейчас это вроде бы обычная резинка…

— Ты… не удивлена? — пытаюсь я начать разговор и тем самым успокоить себя.

— Я столько всего успела наглядеться, что меня трудно удивить, — ответила Виола. — Мне не важна видовая принадлежность пришельца, главное — чтобы он обладал разумом и способностью к общению.

Звучит очень странно. Но лучше этого не показывать, а спросить об обстановке в лагере.

— Выходит, ты здесь совсем одна?

— Как на затянувшемся дежурстве.

Слишком уж спокойно она к этому относится. Конечно, Виола практически всегда в работе была хладнокровным профессионалом, но в прочих вопросах ей не чужды эмоции. Ничего не понимаю…

— Тебя это расстраивает?

— Нисколько, — медсестра всё так же невозмутима. — Здесь тихо, спокойно, никто не прибегает с мелкими царапинами и синяками, не просит подписать никчёмный обходной.

— И чем же ты занимаешься здесь?

— В основном изучаю медицинскую литературу. Всё-таки на дипломе обучение не заканчивается. Мне хочется освоить ещё несколько специальностей, в особенности психиатрию. В книгах недостатка нет, вопрос только в усердии и практике.

— Хотела бы я встретить врача, который лечит то, про что не пишут в книгах… — бормочу вполголоса.

— Что же тебя беспокоит, Юля? — в голосе Виолы пробуждается интерес. — Тебя одолела болезнь? Если так, может, я помогу с ней справиться?

— Очень в этом сомневаюсь… — вздыхаю я.

— Сомнения не дадут ничего, кроме потерянного времени, — отрезала медсестра с так не свойственной её копиям жёсткостью в голосе. — Расскажи о проблеме, а я скажу, хватит ли мне знаний.

Пристальный взгляд профессионала пронзает меня, словно преисполнен желанием рассмотреть внутренности. От него сразу хочется отвести глаза. Он не потерпит отказа. Да и что мне терять уже? Я собираюсь с силами и выдавливаю из себя:

— Моя проблема в том… что обычно называют раздвоением личности...

Виола явно не ожидала такого откровения и увлечённо закусила дужку очков:

— Звучит как вызов. Продолжай.

Начать было сложнее всего. Продолжить проще.

— Внутри моего разума живёт чудовище… Созданная из всего человеческого зла тварь, что сводит меня с ума уже много дней.

— И в чём это выражается?

— Она не даёт мне спокойно спать, постоянно насылает кошмары. Кошмары о самом ужасном, что происходило со мной в прошлом… Напоминает об ошибках, о которых я жалею до сих пор…

Даже сейчас у меня перед глазами стоит на коленях Палач Миров и безуспешно пытается свернуть себе шею.

Резко мотаю головой. Прочь, наваждение!

— Что с тобой?— удивилась медсестра.

— Вот опять…

— Галлюцинации?

— Видения…

— И давно у тебя такое, как ты говоришь, раздвоение личности?

Вот как ей рассказать про те сотни циклов, что Чёрная Тень обитает в моём разуме?

— Давно. Уже и сама не помню, когда это началось. Да и это не самое страшное…

На лице медсестры не дёрнулся ни один мускул.

— Иногда она может взять надо мной верх… и отправиться убивать… Стоит мне только поддаться страху или гневу…

— И ты решила отправиться сюда, чтобы не ранить тех, кто тебе дорог? — произнесла медленно Виола.

— Да… Вот только...

— За меня не волнуйся. Я хорошо умею избегать опасности.

— Ты не знаешь, на что способна Чёрная Тень! — кричу во всю глотку. — А я знаю! Это неумолимое, почти неуязвимое чудовище! Она не знает ни страха, ни сомнений, ни жалости! Её не остановят ни стены, ни огонь, ни вода!

— Тише, Юля, тише.

Снова сорвалась. Проклятая тварь... Я уже готова на всё, даже вырвать её из себя вместе с кусками собственной плоти. Нет, надо утихомирить бурю. Поспешные решения до добра не доводят. Медсестра наливает из графина воды и протягивает мне стакан.

— Выпей и приди в себя. Потом продолжим беседу.

Голос Виолы спокоен, как и прежде. Неужели ей совершенно не страшно? Я беру стакан непослушными пальцами и сквозь икоту делаю несколько глотков.

Кажется, стало легче. С каждой минутой мне всё больше хочется видеть в этой отшельнице в белом халате последнюю свою надежду. И в то же время что-то настораживает. Наверное, это хладнокровие…

А может быть... Сложно сказать.

— Я в порядке…

— Хорошо.

Пока я справлялась с эмоциональным наплывом, медсестра взяла листок бумаги и вывела несколько неразборчивых строчек. Она и вправду сейчас видит меня именно как пациентку…

Расспрос продолжился:

— Расскажи, ты ощущаешь эту Чёрную Тень постоянно или в определённых ситуациях?

— В основном когда пытаюсь спать. И если сама вспоминаю о тех тяжких событиях, что она не даёт забыть…

— То есть она общается с тобой воспоминаниями? Только образами прошлого?

— Иногда она ещё может прорычать одно слово. Вроде «смотррри»…

— И как ты реагируешь на это во сне?

— Пытаюсь сопротивляться. В итоге, не могу нормально спать…

— У тебя не бывает ощущения, что Чёрная Тень за тобой следит?

— Нет. Я и так это знаю. Она только и ждёт часа, когда я ослаблю контроль, чтобы продолжить сводить меня с ума.

Время от времени Виола продолжает делать пометки, пока я рассказываю.

— А сейчас ты ощущаешь её? Может, видишь что-то посланное ей?

— Сейчас — нет, к счастью. Я просто... не могу отделаться от мысли, что эта тварь может снова...

— Не бойся. Её здесь нет.

С трудом мне удаётся успокоить дрожащие пальцы. Голос Виолы действует на меня как-то не так, как все прочие. Он заставляет поверить, что поделиться переживаниями действительно нужно. Что это даст шанс помочь.

— ...что она может вырваться и причинить вред...

— ...твоим друзьям? — догадалась Виола.

— Да… Прошлой ночью она едва не разрушила всё вокруг. Только мой... особый товарищ смог тогда обуздать её и загнать обратно внутрь меня. За это ему пришлось заплатить раненой ногой. А потом я поранила девушку, которая считала меня подругой... Не Чёрная Тень, а я!

— Откуда такая уверенность, что это была именно ты?

— Когда тварь завладевает моим телом, я вижу всё очень отрывисто и расплывчато, будто за запотевшим стеклом. И не могу ничего сделать, лишь наблюдать за её бесчинствами. А Маше лицо я располосовала в полном сознании, когда она пыталась меня успокоить. Это стало последней каплей…

Воцаряется молчание. Меня снова начинают одолевать сомнения, был ли смысл в этой исповеди. Что может обычная медсестра противопоставить неистовому монстру, если оказался бессилен союз телепата и эмпата? Виола заканчивает записи и складывает руки у рта в замок. Я уже готовлюсь к фразе типа «медицина бессильна».

— Знаешь, Юля, твой случай действительно уникален, под стать тебе самой. Но обещаю сделать всё, что позволит мой опыт. Я дам тебе надежду. Чёрную Тень можно подавить.

— Так же мне говорили до тебя... — вздыхаю я.

— Уверена, они не применяли моих методов, — улыбается медсестра и отходит к шкафчику. Покопавшись в нём, она достаёт небольшую упаковку лекарств и протягивает мне. На коробке напечатано странное слово.

«РИС-ПЕРИ-ДОН».

— Принимай по одной таблетке два раза в день. Можешь начать прямо сейчас: солнце уже заходит.

Пока я верчу коробочку в руках, Виола успевает налить в стакан ещё воды.

— Даже не знаю... Как таблетки могут подавить это чудовище?

— Это сильные таблетки, поверь мне. Хоть какой-то эффект был у каждого.

Что это значит? Она ещё кого-то ими лечила?

— У каждого?

— Я диплом не в переходе получала. Пей.

Под требовательным взглядом Виолы мне приходится принять странное лекарство и воздержаться от лишних вопросов. Как только я запила таблетки, медсестра перестала сверлить меня глазами и снова доброжелательно улыбнулась.

Как раз в этот миг дверь отворилась, и вошёл Пионер. Виола повернулась и сосредоточила внимание на госте:

— Добрый вечер, Семён. Какой сегодня наплыв посетителей!

— Я не посетитель, — отрезал Пионер. — Юля, пошли.

— Куда?

— В дом. Уже поздно.

— Иди, Юля. Скоро тебе должно стать лучше, — медсестра указывает рукой в сторону выхода.

Делать нечего.

— Спасибо, Виола…

Сжав в руке коробку с таблетками, я покидаю медпункт. Пионер уже ждёт меня в паре шагов от крыльца.

— Какой ты бестактный, — качаю я головой.

— Зато не теряю время, когда оно важно. Что она дала тебе?

Я молча протягиваю Пионеру лекарство. Тот несколько секунд внимательно смотрит на коробку, потом на меня...

— Серьёзно? Она дала тебе лекарство от психозов?

— Виола сказала, это может помочь…

— Всё равно что тушить пожар камнями, — Пионер с пренебрежением вернул таблетки.

— У тебя есть идея лучше?

— Я работаю над этим. Пока могу предложить сходить в столовую. Думаю, не ошибусь с предположением, что ты сразу пошла в медпункт.

— Я не голодна.

— Если ты решила заморить Тень, не самая удачная идея.

— Просто нет аппетита.

— Это нервы. Спать на голодный желудок вредно, — заметил Пионер.

— Есть через силу — тоже.

— Никто не заставляет тебя наедаться до отвала. Съешь полпорции, и закончим этот спор.

— Как скажешь…

У меня просто нет сил стоять на своём. Разговор с Виолой выжал меня, как спелый фрукт.

В столовой мы сразу же проходим на кухню в поисках съестного. В холодильнике обнаруживается много припасов: и ломоть колбасы, и кастрюля с супом, и графин с компотом. Виола здесь явно не голодает. Пионер наливает два стакана компота, берёт три булки и отрезает несколько кружков «Докторской».

Когда всё это разместилось на подносе, я возвращаюсь в обеденный зал и занимаю ближайший столик. Мой спутник идёт следом и садится напротив. Взгляд Пионера заставляет взять одну булку и надкусить.

— С каких пор Виола стала врачом, к тому же психиатром?

— Не знаю. Видимо, это тоже последствия сбоя перезагрузки…

— Не нравится мне всё это. Какая-то она непохожая на остальных, — Пионер запивает бутерброд компотом.

— Но ведь такое уже было раньше. Некоторые Виолы в одиночку проделывали сложные операции, когда требовалась их помощь.

— Я не про это. Сам её разум не такой, как у всех.

Фраза, полностью понятная только телепатам. Когда мы последовательно проникаем в сознание нескольких копий, то поневоле улавливаем определённую закономерность в образе мыслей отдельного обитателя лагеря. И сейчас эта закономерность дала сбой…

— Что ты хочешь этим сказать?

— В моих словах нет подтекста. Просто будь настороже.

— Думаешь, она замышляет зло?

— Ты можешь сама проверить её разум не хуже меня. Лучше скажи, о чём вы разговаривали. О Чёрной Тени?

— Да. Я рассказала, на что она способна… Но Виола не подала и малейшего признака страха… Меня это удивляет и немного пугает. Завтра я пойду к ней ещё раз и попробую всё выяснить.

— Решила полный курс лечения пройти?

— А что ещё остаётся?.. Сейчас это моя единственная надежда.

— Надежда может свести с ума, если она ничем не подкреплена, — покачал головой Пионер.

— Я и так уже не в своём уме. Мне практически нечего терять.

— Ты — всё ещё ты. Чёрная Тень — отдельно.

— Мне очень хочется верить, что те таблетки помогут обуздать тварь, — шепчу с мольбой. — Пожалуйста, не лишай меня этой веры.

— Верь во что хочешь. Только не забывай, Пионер внимательно посмотрел мне в глаза, — мы с тобой, что бы ни было.

— Спасибо… Вот только, боюсь…

— Маша не держит на тебя зла. Она понимает, что ты была не в себе.

Я и сама не заметила, как по примеру Пионера съела булку и осушила стакан до дна. Мой спутник тоже заканчивает ужин и с подносом удаляется на кухню. Как только Семён возвращается, я молча встаю и иду к выходу. Хочется поскорее ощутить хоть какое-то подобие успокоения. Или приблизить наконец час, когда тварь снова получит власть, чтобы не мучиться бессмысленным ожиданием. Я и сама уже не понимаю до конца, зачем что-то делаю. Просто выживаю из ума…

По пути домой мы не произносим ни единого слова. Оба понимаем, что пустые разговоры ни к чему. Перед последним поворотом к жилищу вожатой я слышу сзади команду:

— Стой.

Я тут же останавливаюсь и оборачиваюсь.

— Что такое?

— Пока что тебе не стоит видеть, что дальше. Закрой глаза.

— Не поняла…

— Мера предосторожности перед ночью.

Очень странная мера. Но лучше подчиниться. Пионер знает что делает. У него всегда есть план. Каким бы абсурдным он ни казался на первый взгляд, срабатывал, как и было задумано.

— На всякий случай.

Я ощущаю, как моя голова на уровне глаз оборачивается в мягкую ткань. Очевидно, это галстук.

— Что же там такое, чего я не должна заметить?..

Пионер берёт меня за руку и примерно через десяток шагов замедляется, аккуратно ведя меня в обход каких-то препятствий. Что же он задумал?

Судя по звуку, открывается дверь в домик.

— Ступеньки.

Осторожно прохожу внутрь, нащупывая свободной рукой косяк дверного проёма. И только когда замок закрылся на два оборота, Пионер снимает повязку.

— Это как-то связано с Чёрной Тенью?

— Непосредственно. Я не могу сказать большего, потому что она имеет доступ к твоей памяти. Что знаешь ты, знает и она.

— Тогда оставим эту тему. Чем займёмся?

Пионер указал куда-то вглубь домика:

— Пока я занимался приготовлениями на улице, не успел закончить ремонт Укротителя. До захода солнца есть ещё немного времени.

— А меня настолько заняли собственные проблемы, что совсем забыла о твоей травме. Я подлечу твою ногу, пока ты чинишь костюм.

— В иной ситуации я бы сказал, что в этом нет нужды, но не сейчас. Чёрную Тень нельзя недооценивать.

Пионер проходит к кровати слева. Рядом с ней стоит чемодан и ящик с инструментами. Я сажусь рядом на стул. Пионер кладёт несколько инструментов на покрывало и открывает чемодан — там лежит тот самый костюм, способный противостоять чудовищу. Правый рукав Укротителя ложится рядом, а Пионер снимает с левой ноги ботинок и носок и садится на кровать, положив раненую ногу мне на колени.

Я задёргиваю штанину и разматываю бинты, убираю шину. На первый взгляд, отёка почти нет. Но стоит положить ладонь на кожу, сразу ощущается повреждение связок. Тут и вправду без моей помощи не обойтись. Сеанс начинается. Под моими пальцами место травмы слегка краснеет. Кажется, сейчас самое время начать один важный для меня разговор.

— Пионер, ты сегодня сказал, что я пощадила Палача Миров. Ты действительно считаешь, что его муки в пустоте милосерднее необратимой смерти?

— Не столь важно, как считаю я, — отвечает тот, не отрываясь от работы. — Дело в том, как конкретно ты к этому относишься. И я не поверю, что ты даже тогда была способна лишить его жизни навсегда.

Возразить мне нечего:

— Ты прав, как и почти всегда... Иногда Чёрная Тень являет мне его страдающий образ, и в такие мгновения я по-настоящему жалею о своём решении. Но да, скорее всего, мне не хватит духу убить его. Хотя после сегодняшнего помутнения я уже не уверена ни в чём…

— Что же, по-твоему, для него справедливее: вечность в муках или мгновенная безвозвратная смерть?

— Мне тяжело думать об этом. Он определённо заслужил наказания за всё содеянное, но убить его навсегда я не смогу хотя бы потому, что для этого придётся либо дать чудовищу набрать полную силу, либо пожертвовать целым лагерем…

— Ты сейчас ищешь оправдания, чтобы не ответить прямо, — почти перебивает Пионер.

— Так что ты хочешь услышать? Что я желаю ему смерти и тем самым предала всё, чему учила других?

— Я хочу услышать искренний ответ, не подогнанный под чьи-то стандарты морали, кроме твоих. Осуждать тебя не за что. Никто не сможет вечно и неукоснительно следовать одному убеждению.

— Хочешь, чтобы я ответила прямо? — внутри меня начинают закипать чувства. — Да, я хочу, чтобы его не стало. Смерть станет для него и избавлением от страданий, и финальным возмездием. Но совершить это я просто не в силах. Ну, что теперь скажешь?

Ожидаемо, Пионер сохранил спокойствие:

— Я могу сказать одно. Лишить его жизни никогда не поздно. Неизвестно, как может повернуться жизнь в этом мире.

— О чём ты? — неожиданная фраза погасила весь мой пыл.

Пионер отложил миниатюрный гаечный ключ и посмотрел на меня.

— Ты же помнишь того, что создал этот костюм?

— Всеучителя?

— Да. Он успел совершить немало зла. Того, что мы здесь называем злом. И в то же время он круто изменил жизни своих учеников. На моих глазах шестеро парней, которых прежде не связывало ничего, кроме желания разорвать зацикленную жизнь и таланта к обращению с энергией зла, стали единой командой. И это заслуга лично Всеучителя. Последствия его действий мы ощущаем до сих пор, каждый виток, сама знаешь какой. Мы пользуемся его изобретением. Это по-настоящему великое свершение, и неважно, в какие тона оно окрашено. Всеучитель любому делу отдавался беззаветно, выкладывался в нём на полную и только поэтому смог достичь таких грандиозных успехов. Представь, если бы он был жив и согласился работать с нами? Это был бы бесценный союзник, при его-то опыте и способностях.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно, — Пионер и бровью не повёл. — Он был одним из немногих, кого я готов без тени иронии назвать гением.

— Я не про это. Ты действительно хотел бы видеть его на нашей стороне?

— Когда-то ты и меня не могла представить в этой роли, — резонно замечает Пионер. — Но всё меняется. И по правде говоря, по твоим рассказам я всё отчётливее вижу в Палаче очень далёкого себя. Обладание огромной силой, способной вершить судьбу целых миров. Желание применить эту силу ради высшей цели. Ощущение себя самым могущественным существом в Мире «Совёнка», на пути у которого не сможет встать никто. И слабая на вид кошкодевочка, которая вместе со своими друзьями дала отпор разрушителю и его приспешникам.

— Я говорила, что он называл себя Пионером в честь тебя?

— Нет. Видимо, ему кто-то из верхушки «Братства» рассказал обо мне. Можно даже догадаться кто.

— Тебе это льстит?

Пионер аккуратно дотягивается до ящика, достаёт маленькую отвёртку и на пару секунд задумывается.

— Умеешь ты в тупик поставить.

— У тебя научилась, — слегка улыбаюсь в ответ.

— Я вижу в этом цикличность истории, — произносит Пионер с философскими нотками. — Всегда будет созидание и разрушение, свет и тьма, ты и я. И столь же вечна возможность сменить сторону конфликта. Не думаю, что наша Разведка отказалась бы от ещё одного умелого телепата.

— Это так, конечно... Но сейчас мне сложно представить, чтобы Палач…

— Я не требую представить это сейчас, — Пионер возвращается к ремонту костюма. — Просто подумай над этим на досуге.

— Ладно...

Заживление связок утомило меня гораздо быстрее и сильнее, чем я ожидала. Наверняка это из-за нервов. Начинают слипаться веки. Я с трудом сдерживаю зевоту.

— Попробуй пошевелить ногой.

Пионер, продолжая подкручивать винт, делает несколько вращательных движений ступнёй.

— Боли больше нет. Благодарю.

— Надеюсь, утром не придётся повторять лечение, — я опускаю штанину и убираю ногу с коленей. — Как продвигается работа?

Глаза Пионера пробежались по деталям костюма.

— Худо-бедно к бою готов. Насколько хватит Укротителя, не знаю.

Когда последняя деталь закрепляется на месте, Пионер откладывает костюм и надевает носок и ботинок. Инструменты отправляются обратно в ящик. Но не нарукавник.

— Я решил, что останусь с тобой, — сказал Пионер, надевая нарукавник. — Возможно, получится подавить Чёрную Тень ещё до её полного пробуждения.

— Спасибо... С тобой мне будет не так страшно засыпать...

Прикрывая зевок рукой, я прохожу к другой кровати и сажусь на неё. Второй раз за день наблюдаю экипировку Укротителя.

После долгого разговора в голове пробуждаются воспоминания о том, как подобный костюм носил тот самый Всеучитель. Он обладал таким могуществом, что однажды вырвал из меня Чёрную Тень без следа. Забрал своё… А потом она вернулась. И без неё не было бы в живых ни меня, ни Маши, ни нашей Слави…

— Я готов. Можешь ложиться.

Пионер в полном облачении подходит ближе. Я всё ещё сомневаюсь, что ночь пройдёт без разрушительного буйства твари, но теперь появился шанс пресечь его на корню. Мизерный, и всё-таки шанс. Я с долей опаски снимаю покрывало, отдёргиваю одеяло и залезаю под него. Пионер садится рядом на стул.

— Давно ты не наблюдал, как девушка засыпает, а?

— Не далее как сегодня днём я усыпил нашу Славю.

Видимо, ирония не удалась.

— Я имею в виду, когда девушка засыпает сама.

— Это уже затерялось в вечности.

— С твоей-то фотографической памятью?

— Даже я могу что-то не помнить.

Определённо, не удалась.

— Ладно, забудь. И… прости за всё… заранее.

— Спи уже. А то и тебе придётся разум выключать.

Нет уж, хватит на сегодня проникновений в разум. Постараюсь заснуть сама. Не получается. Обычно в случае бессонницы мои друзья начинали считать баранов. Для меня от этого было мало эффекта. Возможно, оттого, что этих животных я видела только на картинках.

— Сон приходит на порог,

Крепко-крепко спи ты… —

Начал напевать Пионер. Это что, колыбельная?

— Сто путей, сто дорог

Для тебя открыты!

Всё на свете отдыхает:

Ветер затихает,

Небо спит, солнце спит,

И луна зевает.

— С каких пор ты стал учиться убаюкивать без телепатии? — поворачиваюсь я к Пионеру.

— Я подумал, что при приятном засыпании тварь может и не взять над тобой верх, — ответит тот, переведя дыхание. — Решил проверить предположение.

Сама попытка, конечно, получилась приятным сюрпризом, однако отстранённый, чуть грубоватый голос Пионера мало подходит под колыбельную. Кажется, за пару секунд молчания собеседник успел прочесть эту мысль. Что ж, не придётся говорить прямо.

— А ещё какие-нибудь знаешь? — спрашиваю чисто из интереса.

— Для тебя найдутся. Постараюсь подобрать интонации, ложись удобнее.

Пионер ослабляет галстук, насколько это возможно под бронежилетом, и слегка подаётся вперёд. Я ложусь на спину и переплетаю пальцы на груди.

— На лужайке спит трава,

На деревьях спит листва,

Спит осока у реки,

Спят сомы и окуньки.

Баю-бай, крадётся дрёма,

Он разносит сны по дому.

Ну как?

— Уже гораздо добрее звучит, спасибо. И действеннее… — окончание слова съедает зевок во весь рот.

— Вот и отлично. Засыпай, спокойных снов.

— Ага…

Глаза невыносимо слипаются. Я отворачиваюсь к стенке и проваливаюсь в сон. Вот бы проспать так до самого утра…

***

И снова леденящие душу образы прошлого.

Второй Катаклизм, «Императив забвения». Война с Апостолами. Эти шестеро попаданцев создали самую влиятельную секту во всех лагерях и богом своим провозгласили одного из тех, кто ответственен за предыдущий Апокалипсис. Всеучитель — так они его называли. Противостояние было долгим и изматывающим, ведь Апостолы владели редким тёмным искусством, что давало им невиданное могущество. Взмахом руки они насылали на человека безумие, за несколько секунд обращали в прах дома. Объединив усилия, стирали до основания целые миры и даже пытались подорвать устои всего бытия…

Но самым страшным их оружием были слова. Слова, после которых адепты исполняли любой приказ, потому что фанатично верили своим главарям…

Среди чёрно-белых силуэтов проявляется отчётливый образ парня в монашеской рясе с капюшоном и чёрным респиратором, скрывающим лицо. В глазах злобные алые огни, почти как у Чёрной Тени.

— Пламя возгорелось! — пафосно провозглашает Апостол Пыл. — Как кусок мяса под его напором обретает вкус и избавляется от заразы, так и этот мир совсем скоро изменится навсегда! Как и мечтал Всеучитель!

— Всеучитель давно мёртв, а с вашим поражением умерли и его мечты! — кричу я в ответ, и пироман пропадает.

На его месте возникает Семён с кистенем в руках. Два острых куска металла за его спиной, устремлённые вверх, не оставляют сомнений в личности кровожадного попаданца — Апостол Кадет.

— Императив забвения рано или поздно доберётся до вашей шайки! — цедит он сквозь зубы. — Твоя голова навечно украсит мой шпиль!

— Изыди, безумец! От тебя самого остались одни воспоминания!

Уже третьего Апостола я вижу в этом кошмаре. Уникальный попаданец с коротким ирокезом, глаза скрыты за чёрными очками. Вокруг левого глаза уродливая татуировка из толстых линий. Лидер «Братства» Пилат.

— Этот мир отнял у нас наш покой — мы отплатим ему той же монетой!

Позади Пилата материализуется толпа Семёнов, скандирующих лозунг секты:

— Той же монетой! Той же монетой! Той же монетой!

Не могу выдерживать долго этот крик…

— Нет! Только не снова!

Образы исчезают так же быстро, как и появились. Я снова посреди серой дымки.

— Хватит! Покажись уже!

Наконец чудовище являет себя. Глаза Чёрной Тени исполнены ещё большей злобой, чем обычно.

— С-слушай! — шипит она.

— Что тебе нужно от меня?!

— Хочеш-шь жить?!

Ничего не понимаю…

— Ты о чём?

— Я тож-же!

— И ради этого ты сводишь меня с ума?!

— Пр-рекращай лечение! — крик Тени сотрясает всё моё естество.

Ну, уж нет…

— Чтобы ты снова сеяла зло моим телом?

Из её глотки вырывается рык дикого зверя. За тварью материализуется с десяток копий озлобленных Мику с окровавленными ножами в руках. И стоило Тени исчезнуть, они бросаются на меня…

— Режь! Режь! Режь!

— Нет!..

***

Лагерь погрузился во мрак. За окном уже трещат сверчки. Тревожно трещат. Эта ночь будет тяжёлой. Меня редко подводит интуиция, но даже без неё понятно, что тварь внутри Юли не упустит шанса обрести свободу. Почему она сорвалась с цепи? И почему именно сейчас? Возможно, это как-то связано с Юлиной смертью и воскрешением. В битве у Голгофы Чёрная Тень показала всю свою разрушительную мощь как раз после подобной ситуации. Если так, шансов у меня немного. Укротитель не сможет сдержать даже вчерашнего напора. А он и до половины потенциала твари не дошёл. Думаю, если у Чёрной Тени есть собственные желания, наверняка одно из них — взять реванш и уничтожить меня. Что ж, вот он я. Всегда считал, что второй шанс должен быть у всех.

А вот и первый звоночек. Юля мечется в кровати, что-то шепча себе под нос. Ладонь в амуниции привычно поглощает энергию зла. Но этого явно недостаточно.

— Нет! — кричит Юля и взмахом руки отбрасывает меня к противоположной стене.

Такая сила значит только одно: тварь взяла своё. Пока очухиваюсь, Чёрная Тень являет себя полностью и встаёт на ноги. Сверкнув на меня алыми глазами, она выпрыгивает через окно. Что такое? Почему сразу не атаковала? Выяснять некогда. Подбегаю к окну — под ним сработала ловушка. Как и ожидалось, ранить тварь она не смогла, лишь немного задержала. И то неплохо. Вот только куда Тень побежала?

Аккуратно спрыгиваю, оббегаю дом — самострел сделал своё дело и поплатился кончиком лезвия. Сразу достаю из куста припрятанный крюк на цепи. Тут же приходит догадка: это прямая дорога к медпункту! Выходит, таблетки подействовали, и тварь хочет уничтожить их источник. Вон она, стоит у входа. Неужели удалось ранить?

Несколько взмахов, бросок — усиленный энергией зла металл вонзился в плоть чудовища. Сопротивляйся сколько хочешь, на крючок ты уже попалась. Каждую секунду твои силы через цепь забирает Укротитель, и чем ближе ко мне, тем быстрее.

Всё же победы не вышло: Тень нашла силы вырвать крюк. Одного рывка ей хватило, чтобы сбить меня с ног. Удар — и я отлетаю на несколько метров в сторону, врезавшись в ближайший дом. Бронежилет и шлем защитили от удара, но то их собственная заслуга. Укротитель уже сдаёт позиции. Придётся рассчитывать только на свои возможности.

Раз монстр просто хочет от меня отделаться — его цель не я, а Виола. Она — главная угроза. Куда же тварь побежала? Кажется, она поняла, что в медпункте пусто. Так, где живёт медсестра? Обычно в первом доме, а что здесь, когда весь лагерь в её распоряжении?

Телепатически искать спящую нет времени, придётся по старинке. Топот ног ясно даст понять, где сейчас монстр. За соседним домом ещё один тайник: пожарный топор и несколько дротиков. Пришла пора ускорить поиски. Сил должно хватить на создание двух фантомов. Пусть примут удар на себя, заодно дадут понять, в каком состоянии Чёрная Тень.

Усилием разума я материализую свои точные копии. Они расходятся в разные стороны и скрываются за домиками. Уже через несколько секунд слышится рёв Тени и шум рассекаемого воздуха. Всё ясно. Монстр у дома Слави и всё так же орудует лишь когтями. Нет, не поверю, что пара таблеток от психозов так ослабила это воплощение разрушительной мощи. Пока Тень не пришла в себя, бегу к ней.

Рану от крюка она так и не залечила: левая лапа работает заметно хуже. Приготовил снаряды…

Первый дротик попал в плечо, второй — в бок. Шкура пробита — Тень опускается на колено и бессильно рычит. Неужели всё? В любом случае, приближаться к ней не стоит. Нужно забрать энергию зла с этого расстояния. Локти чудовища касаются земли… Внезапно тварь резко разворачивается ко мне — я получаю свой же дротик в бедро! Хитрая тварь! Ноги подкашиваются, топор падает из руки, а монстр бросается в атаку. Едва успеваю перехватить когтистые лапы, сквозь силу встаю. Через непосредственный контакт энергия зла забирается гораздо быстрее, даже удаётся немного заглушить боль. Но расслабляться рано. Точно так же Чёрная Тень может вернуть свою жизненную силу. Она теснит меня назад, к проходу между домами. В пылу схватки мы несколько раз проламываем друг другом стены домиков. Один… Второй… Третий…

Тварь чувствует, что в рукопашную ей не победить. В мгновение ока она переносит меня в пустоту, заставив разжать хватку, и снова пытается располосовать когтями. Нет уж, мы вернёмся обратно вместе! Ты ведь не откажешься от убийства того, кто не раз втаптывал тебя в землю! Громадным усилием мне удаётся сжать её лапы.

Секунда — и мы снова в том лагере, падаем с высоты и пытаемся пересилить один другого. Скачок перенёс нас в поле, прямо к опорам ЛЭП. От сильного удара о землю мы отлетаем в разные стороны, но уже в следующий миг снова начинаем рукопашную. Мне всё сложнее уклоняться от яростных атак противника. Голову больше не защищает шлем, а с ладоней слетели поперечные пластины. Без них Укротитель бесполезен. Тварь тоже это понимает. Теперь я перед ней как школьник перед тяжелоатлетом. Чем же ей ответить?.. Вокруг ничего, чем можно вооружиться. Остаётся только уклоняться от атак и отступать к воротам лагеря. Собственных сил на это еле хватает. Остатки циркулирующей энергии зла подавляют боль в ноге и почти не дают хромать, вот только неизвестно, сколько эффект продлится. Битва явно измотала монстра, иначе бы мне сразу было несдобровать.

Острые как мечи когти чудовища сносят один из столбов. Исполинская конструкция рушится, наполняя поле битвы грохотом и слепящими вспышками искр. А мы продолжаем схватку насмерть. Пока упавшая груда металла разделяет нас, это уже какое-то укрытие и потенциальное оружие. Правда, без Укротителя просто выломать кусок балки не выйдет. Оборванный электропровод может пригодиться, однако у него похожий недостаток. Что ж, выбора нет. Вырываю из предплечий по спице, хоть что-то на первое время. Играть в кошки-мышки тварь не стала и тут же перепрыгнула конструкцию, да так точно, что я еле увернулся. Чтобы не потерять инициативу, пытаюсь ударить спицами с двух сторон.

Чудовище ловко перехватывает мои руки — куски металла падают на землю.

Ещё через секунду мои ладони с громким хрустом прижимаются к предплечьям.

Проклятая тварь тут же вцепилась в плечи, но мне удалось ударом ноги отбросить её. Кажется, последняя энергия зла ушла на этот пинок. Я и сам отшатнулся, сумев остановиться лишь у искрящего провода. Страшная боль не даёт стоять на ногах. Падаю на колени. Монстр неловко пытается подняться.

Остаётся только один выход. Дротик у меня в ноге угодил точно в бедренную артерию. Стоит его вытащить — и захлещет алый фонтан. Вот только после этого в сознании я пробуду максимум минуту. Ещё через минуту смогу открыть глаза только в новом цикле. Отличные условия.

Опускаю локти на землю, вгрызаюсь в кусок металла, что держит меня на грани жизни и смерти. Несколько болезненных попыток позволили-таки вырвать дротик. Пульсирующая струя крови бьёт почти на полметра, буквально за десять секунд образовав лужу. Пока есть силы, на локтях и коленях отползаю немного назад.

Двадцать секунд… Начинает знобить.

Пока есть силы крикнуть…

— Эй, тварь! С каких пор ты не добиваешь своих жертв? Мало я тебя унижал?

Попал точно в цель. Тень встаёт и тяжёлым шагом направляется ко мне. Глядя, как медленно она идёт, я жалею, что столь сильно ранил врага. Пока тварь приближается, ступнёй здоровой ноги снимаю с раненой ботинок и носок. Пальцы должны быть свободными.

Сорок секунд… По спине течёт холодный пот.

Юлино альтер эго поравнялось со мной. Выпрямляюсь, насколько возможно. Пора покончить с этим. Чёрная Тень заносит когти…

Я же успеваю большим и указательным пальцами ноги схватить лежащий сзади меня провод и махнуть им так, что источник тока угодил прямо в лужу. Резкое движение лишает равновесия. С каждым мгновением картина трясущегося в конвульсиях среди пляшущих искр монстра становится всё более размытой. Даже его полные боли крики уже не осознаются в полной мере.

Пятьдесят пять секунд… Вот-вот наступит мой предел.

Едва противник падает замертво, глаза застилает чёрная пелена.

Я сделал всё, что мог... Юля на моём месте поступила бы так же…

День безумия

Из бездны небытия меня вырывает резкий запах. Он пронзает лёгкие насквозь, заставляя вздрогнуть всем телом и распахнуть окаменевшие веки.

Я лежу на койке в медпункте, до пояса накрытая одеялом. Вместе с осознанием этого вспоминается и пробудивший запах — нашатырь.

— Просыпайся, Юля, —Виола убирает ватку от моего лица и не глядя выбрасывает её. Спустя пару секунд я понимаю, что тяжелее век у меня двигаются только губы.

— Что… было ночью?

— Величайшее потрясение и для лагеря, и для меня, — едва заметно прищуривается Виола. — Чёрная Тень — поистине уникальный случай. Настоящий профессиональный вызов. Хочешь пить?

Мне остаётся только кивнуть. Медсестра берёт с тумбочки стакан с какой-то мутной жидкостью, аккуратно приподнимает мою голову и подносит питьё. Вкус очень сложно понять, что-то молочное с примесью шоколада.

— Что… это такое?

— Собственный рецепт. Быстрее восстанавливает силы.

Первый глоток даётся с трудом. Виола сразу это понимает и не торопит. Но уже следующая попытка утолить накатившую жажду, а вместе с ней и голод, проходит легче. Когда стакан опустел наполовину, я снова даю знак кивком. Теперь речь не должна вызывать затруднений.

— У меня всё тело ломит...

— Я удивляюсь, как ты вообще пережила такую сильную электротравму, — заметила Виола.

— Какую травму?..

— Ты не помнишь? По твоему телу проходил разряд в четыреста вольт, причём не за секунду. На моей памяти и мгновенные двести двадцать переживали не все. Если бы я не убрала провод, ты бы уже изжарилась.

Кажется, начинаю вспоминать. Чёрная Тень попала в заготовленную Пионером ловушку. Но что с ним самим?..

— А где Семён, который вчера заходил за мной?

— Он в изоляторе. Скрывать не буду, ему сильно досталось.

— Насколько сильно?

— Колотая рана бедра, обильная кровопотеря, перелом обеих лучевых костей и нескольких рёбер, множественные гематомы по всему телу, — спокойно перечисляет медсестра, будто это меню в столовой.

— Он… не уцелел, да?.. — голос опускается до шёпота.

— Обижаешь, — впервые на лице Виолы проскальзывает улыбка. Неужели?.. — Я же говорила, что диплом не в переходе покупала. Своевременное переливание крови, грамотное хирургическое вмешательство и тщательная обработка ран сделали своё дело. К тому же, этот парень — на редкость крепкий орешек. Вы с ним стоите друг друга. Я только недавно закончила все процедуры и сразу переключилась на тебя.

— Спасибо…

— Если хочешь его увидеть, придётся немного подождать. Я дала ему успокоительное, да и тебе вставать пока не разрешу.

— Я бы при всём желании не смогла.

— Двигательная активность скоро восстановится, — заверила Виола. — А пока выпей таблетку, режим приёма нарушать нельзя.

— Какую?.. А, ту.

— Её самую.

Медсестра достаёт из кармана блистер, выдавливает таблетку и протягивает мне. Я беру лекарство на не совсем послушную ладонь и кладу в рот. А вот стакан Виола мне пока не доверяет, поддерживая его до полного опустошения. Но уже на последнем глотке я ощущаю, как силы возвращаются. Перехватываю стакан — медсестра убирает руку. Пальцы обрели прежнюю ловкость: даже двумя удерживать стакан совсем не трудно.

— Неужели настолько быстро подействовало? — Виола всё же забирает своё и приподнимает конец одеяла, накрывающий ноги.

Не может быть! Они по щиколотку полностью скрыты под бинтами! Почему я тогда не чувствую боли и готова встать?

— Так, посмотрим, что там…

Несколько движений медсестры, явно ей привычных, и марля обнажает не тронутую ожогами кожу! Похоже, Виола удивилась даже больше меня, хоть и всеми силами старается скрыть это.

— Ну, надо же… — протянула она. — Ещё несколько часов назад у тебя на ступнях живого места не было… Одно слово — уникум!

Не успеваю я ответить хоть что-то, как медсестра проводит мне по стопе пальцем. Нога рефлекторно дёргается.

— Не больно?

— Нет. Я хочу попробовать встать.

— Не смею задерживать.

Стоит коснуться пальцами пола — сразу вспоминается прошлое утро. К счастью, Виола без слов понимает мою нерешительность и подставляет локоть. Ходьба оказывается не таким уж сложным занятием, как вчера. Довольно легко я делаю несколько шагов, не заметив освобождения от опоры. Даже не знаю, стоит ли этому удивляться. Надо полагать, в этот раз Чёрная Тень перед уходом успела запустить исцеление моего тела. Повезло, нечего сказать.

— Навестишь друга? — спрашивает Виола.

— Хотелось бы.

Виола шагает к изолятору и жестом зовёт меня. Я иду следом. Дверь открывается…

Картина безрадостная. Пионер лежит на кровати весь в бинтах, руки от ладони до локтя скрывает толстый слой гипса. И всё это совершила тварь, которую я не смогла сдержать. Совершила моими руками. Сейчас я всеми фибрами души ненавижу её. Впервые хочу навсегда избавиться от монстра внутри себя.

Медсестра подходит к койке и достаёт пахучую ватку. Мой нос сразу ощущает тот самый запах, что вернул в сознание. Лицо Пионера сморщилось, а голова дёрнулась в сторону.

— Что за чёрт... — проворчал он.

— Черти белых халатов не носят.

Виола избавляется от ватки и кладёт руку Пионеру на голову. Тот попытался встать, однако смог лишь дёрнуться. Что странно, медсестра тоже слегка мотнула головой после прикосновения.

А правильно ли называть Виолу просто медсестрой после всего того, что она сделала для нас? Какая медсестра способна в одиночку привести в чувство человека после всех этих ран? Пионер не ошибся вчера, когда сказал, что Виола стала врачом. И даже больше…

Только сейчас я задумалась о вопросах, что сразу не осознала. Как Виола смогла дотащить Пионера до кровати? Где взяла кровь для переливания?

— Избавь меня от лишних прикосновений.

Даже едва выйдя из объятий смерти, Пионер не изменяет себе.

— Всего лишь проверяю температуру.

Доктор Виола по-прежнему невозмутима. Она берёт тонометр и надевает Пионеру на руку манжету. А я так и стою в проходе, боясь даже дышать, настолько изнутри грызут раскаяние за все травмы Пионера и страх помешать борьбе Виолы с ними. И как только он до сих пор не заметил меня…

— Почему ты не дала мне умереть? — бросил Пионер.

— Я врач. Таков мой путь, — отвечает Виола.

— Вчера психиатр, сегодня реаниматолог и хирург… Многовато для человека, не находишь?

— Помолчи, я не слышу пульс.

Пациент раздражённо отворачивается к окну.

— Давление почти пришло в норму, — констатирует Виола, снимая манжету. — Но лучше тебе поберечь силы.

В ответ молчание. Правда, недолгое.

— Где моя броня?

— Ты вчера потерял слишком много крови, церемониться с твоим железом не было времени. Я должна была, прежде всего, снять с тебя этот костюм.

Пионер снова не удостаивает Виолу ответом.

— К тебе пришли, кстати, — замечает она. — Осложнений пока не наблюдается, так что можете пообщаться.

Лишь сейчас Пионер поворачивается ко мне.

— Я вас оставлю, — она проверяет искалеченные руки пациента и покидает изолятор, бросив на меня неопределённый взгляд.

Кое-как мне удаётся выдавить из себя:

— Здравствуй…

— Здравствовать не отказался бы.

Я прохожу к койке, пододвигаю стул и сажусь.

— Прости, у меня сейчас совсем нет сил, чтобы залечить тебе руки.

— Главное — Тень угомонилась, — примирительно сказал Пионер. — Долго в себя приходила?

— Очнулась так же, как и ты, не так давно.

— Выходит, она над нами обоими поработала. Вот уж не подумал бы…

— Я тоже не пойму, как Виола тебя смогла дотащить и успеть прооперировать.

— Дело не в этом. Когда она проверяла мне температуру, я успел ненадолго проникнуть в её разум.

— И что ты там увидел?

Пионер выдерживает паузу и, насколько возможно, придвигается ко мне.

— Это маньячка.

Такое откровение едва не заставляет меня упасть со стула. Маньячка в белом халате? Абсурдно настолько, что даже говорить становится трудно.

— Как… это возможно?..

— Если бы я знал, — Пионер пожал плечами.

— Маньячками же становятся только Лены на витках Мику… А всех прочих подобных создавали Всеучитель и Апостолы…

— Именно. Это что-то, с чем мы ещё не сталкивались. Вот тебе и объяснение, как она меня дотащила.

Кто хоть раз воочию видел, насколько сильна маньячка «Роя Немезиды», не забудет этого никогда. Что растерзанная голыми руками Славя, что подвешенная на дереве в петле из галстуков Алиса – ярчайшие тому примеры. Отсюда и змеиное спокойствие Виолы: такие практически не испытывают страха.

— А кровь?.. — понемногу прихожу в себя.

— Это уже вопрос интереснее. Теоретически могла перелить свою плазму, но что-то я сомневаюсь в таком уровне самопожертвования. Да и не хватило бы её, чтобы нам обоим быть в сознании. Или взяла твою кровь.

Я тут же проверяю свои руки — следов от игл нет. Какое облегчение…

— Всё ещё не любишь уколы? — спросил Пионер.

— То, что следует за ними, — по коже пробегают мурашки.

— Ладно, происхождение крови не так важно. Есть обстоятельство куда хуже. Укротитель сломан окончательно. И его не восстановить простой перезагрузкой.

Плохо дело…

— Почему?

— Пластины для вытягивания энергии зла затерялись во время боя где-то в пустоте. Конечно, они не уникальны, но сделать новые — дело небыстрое. Да и после Виолы придётся создавать новый костюм почти с нуля.

— И что теперь делать?

— Пока не знаю. Одно точно: мне надо как можно скорее вернуться в строй. Ты сможешь перенести меня?

— В наш лагерь?

— В любой, где вот-вот окончится виток.

Вроде бы мои силы восстановились полностью.

— Смогу, наверное. Надо только такой лагерь найти. Подожди, а ты сможешь встать?

— Просто забери меня отсюда.

— Пионер, я бы не хотела портить отношения с Виолой раньше времени. Хоть она и маньячка, в то же время не оставила нас умирать от ран.

— Тебе Чёрная Тень не позволила бы умереть, — возразил тот. — Если забыла, маньячкам неведомы сострадание и жалость. Все их поступки подчиняются достижению личной цели.

— Я не забыла. Пусть это была личная цель, но пока она не угрожает моей жизни и спокойствию, я хочу остаться в этом лагере.

— Любишь же ты играть с огнём.

— Сказал тот, кто когда-то пытался переписать реальность.

Пионер не стал отвечать.

— Можешь двигать ногами?

Он несколько раз сгибает и разгибает ноги в коленях. Левая работает заметно медленнее и хуже.

— Одной мне хватит, — бросил Пионер.

— Надо форму твою найти.

— Только не говори, что она забрала абсолютно всё, — кривит Пионер лицо.

Я осторожно приподнимаю одеяло.

— Трусы я оставила, не переживай, — голос Виолы прозвучал так неожиданно, что я подпрыгнула на месте. — Время посещения истекает.

— Я ухожу, — отрезал Пионер. — Некогда мне разлёживаться.

— И куда же ты собрался, Семён? — прищурилась врач. — Хочешь уже сегодня снова броситься в бой?

Эта фраза тут же показалась мне странной.

— Только безумцы получают от боя удовольствие, — проворчал Пионер. — Чёрная Тень не будет ждать, эта тварь пробуждается каждую ночь.

— А тебе хватит сил на вояж? — Виола с улыбкой прищуривается, а я едва сдерживаюсь, чтобы в ужасе отшатнуться.

Неужели она знает о цикличности и других лагерях? Это снова ломает все устоявшиеся правила! Стоило задуматься об этом ещё вчера, когда Виола сказала обо мне «пришла в мой лагерь».

— Уползти из этого каземата я точно смогу. А там Юля обо мне позаботится.

Врач переводит взгляд на меня. Нужно сохранить внешнее спокойствие, будто для нас это в порядке вещей.

— Да, Пионер не в первый раз противостоит чудовищу, и мы всегда именно так боролись с последствиями.

Виола продолжает прожигать меня немигающим взором. По спине бежит холодный пот. Не отпускает ощущение, что что-то я сказала не так. Что самое странное, разумом я понимаю бессмысленность таких переживаний. Мы с Пионером ни разу не лгали и не увиливали от ответа, однако этот взгляд… Он в чём угодно заставит усомниться.

Наконец, Виола поворачивается к Пионеру. С ним бескровный поединок длится куда меньше.

— Пожалуй, в этом есть логика. Я точно ничего не смогу сделать с Чёрной Тенью, так что тебе придётся в случае чего снова прийти и спасти меня. Подожди минуту, — Виола разворачивается и быстро покидает изолятор. Не успеваю я облегчённо выдохнуть, как она тут же возвращается с аккуратно сложенной формой и обувью Пионера. Первым делом врач откидывает одеяло и помогает пациенту спустить ноги.

Вдвоём мы осторожно натягиваем на Пионера носки, штаны, ботинки и рубашку. С ней приходится нелегко, учитывая переломы рук, но мы находим выход: разрываем рукава, чтобы пролез громоздкий гипс.

Всё это время с лица Пионера не сползает недовольное выражение, граничащее с презрением. Со стороны может показаться иное, однако презирает он сейчас именно себя, свою беспомощность. Маша рассказывала, что так же Пионер себя чувствовал во время заключения в базовом лагере, пока в других бесчинствовали Всадники, а купол Палача блокировал любые попытки переходов. Сколько его знаю, Пионер всегда стремился находить выход из любой ситуации, причём в одиночку. Возможно, этим он пытается вернуться во времена, когда был одним из самых могущественных людей Мира «Совёнка». Но та эпоха, когда по мановению его руки менялись миры, в далёком прошлом. Сейчас из остатков того обширного арсенала способностей самым полезным остаётся выдающийся тактический ум Пионера, без которого можно было не рассчитывать на победу в ночной схватке.

— Если я не смогу устоять на ногах, можете не поднимать, — бросает он вслух.

— Скажешь это Юле снаружи, — осадила его Виола. — А пока пациентам слова не давали.

Я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы хоть немного компенсировать разницу в росте, и принимаю руку Пионера себе на плечи. Где же сила Чёрной Тени, когда она так нужна?..

Врач проходит вперёд и открывает дверь. Опираясь на меня и волоча ногу, Пионер выходит из изолятора, покидает медпункт.

— Жду тебя обновлённым, — бросает вслед Виола.

Мы уже не реагируем. Я пытаюсь найти лагерь с оконченной сменой, а Пионер тихо ждёт возможности вернуть здоровье. Вот он, нужный мир. Я крепче сжимаю руку Семёна, концентрируюсь…

Переход…

Ворота «Совёнка». Этот лагерь уже опустел. Со стороны остановки слышится рёв автобусного мотора.

— Идеально, — сказал Пионер. — Можешь оставить меня прямо здесь, после перезапуска я сразу вернусь в базовый лагерь.

— Давай хоть до крыльца тебя доведу…

— Ну, давай.

На каждый шаг Пионера мне приходится делать по два-три. Последние метры даются тяжелее всего. Пионер изо всех сил стискивает зубы от боли при каждом шаге. Но стоит мне хоть чуть-чуть выдать, что я это вижу, он тут же возвращает спокойно-отстранённое выражение лица. А мне ничего не остаётся, кроме как молча отводить глаза.

Мы аккуратно поднимаемся по ступенькам, и у самой двери я снимаю руку Пионера с плеч. Он прислоняется к двери клубов спиной и закрывает глаза:

— Иди. Следи за Виолой.

— До встречи…

Я отхожу на пару шагов и бросаю на Пионера последний взгляд перед скачком обратно.

Вот я снова в мире своего изгнания. Что делать дальше? Как быть с тем фактом, что моя соседка по лагерю — безумная копия? До сих пор она не подавала и намёка на агрессию или злобные мысли, но что будет потом? Точный ответ может дать разве что проникновение в разум, вот только как и когда его провести? Вряд ли Виола согласится на такое добровольно. Совершить незаметно не хватит сил. Дождаться ночи и сделать это во сне? Если проснётся, мне несдобровать, да и тяжело будет оставаться бодрой допоздна из-за чудовища.

Выбора нет. Надо вызвать её на разговор и в процессе попытаться что-то выведать. Собрав остатки решимости в кулак, я иду в обитель маньячки.

К счастью, она там, стоит перед стеклянным шкафом и что-то ищет глазами.

— С возвращением, Юля, — Виола не оборачивается. — Надеюсь, всё прошло без осложнений?

—Да. Виола, нам надо поговорить.

— Я сейчас очень спешу. Отложим разговор до вечера, — врач схватила раздутый чемоданчик с красным крестом, что-то положила в него и зашагала к двери.

— Куда ты?

— У вас свой вояж, у меня свой. И он не терпит проволочек.

Кажется, ей нет никакого дела до меня с тех пор, как я встала на ноги.

— Да постой же ты! — кричу я в отчаянии.

— Всё потом, Юля, — отвечает она с тем же каменным спокойствием и закрывает дверь.

Я бегу вслед за Виолой наружу…

Маньячки не видно. Она не могла далеко уйти! Нужно догнать! Медпункт… Домик Слави… Центр жилого сектора…

Её нигде нет. Выходит, Виола не только знает про множественность лагерей, но и сама умеет перемещаться. Маньячка, способная к переходам… Все лагеря открыты перед ней, как рассыпанные крошки перед воробьём! Что же будет творить очередной безумец в белом халате? Сколько ни пытаюсь, не могу её найти… Слишком далеко ушла…

ПОЧЕМУ ВОТ ТАК ВСЁ СРАЗУ?!

Изнутри жжёт отчаяние, на глазах выступают слёзы. Предала доверие одной подруги, другой обнажила старые кошмары, покалечила товарища, встретила убийцу и не остановила её… И всё это меньше, чем за сутки… Юля — уже не та добрая кошкодевочка, которую знали все.

Парни из нашего Корпуса не раз говорили, что алкоголь в их родных мирах помогал им расслабиться и забыться от проблем. Более доступного способа сделать это я сейчас не вижу. Медицинский спирт брать не хочу, лучше водку. Взять её можно разве что в клубе кибернетиков. Туда мне и дорога.

Искать долго не приходится — бутылка на самом видном месте. Беру её, и пора в столовую. Там можно найти стакан и закуску. Неожиданно на глаза попадается стакан с карандашами. И уже не хочется тратить время на кажущийся бессмысленным поход на кухню. Одним махом карандаши летят на пол, а стакан споласкивается тем же пойлом, что поможет мне забыться. И так сойдёт. Пора в столовую.

Наконец-то можно начать. Сажусь за стол, наливаю водку. А сколько надо?.. Для начала попробуем примерно четверть стакана.

Сделать первый глоток оказывается труднее, чем я думала. Резкий запах заставляет меня усомниться в своей затее. Но раз уж начала, отступать поздно. Я зажмуриваюсь и резко опрокидываю стакан себе в горло. Ай, как же жжёт! Что только парни в этой отраве такого нашли? Лишь через несколько секунд удаётся прокашляться. Надо поскорее чем-то заесть…

На кухне есть нарезанный хлеб. Бегу туда, хватаю первый попавшийся ломоть. Полегчало… И в то же время появляется сильное желание попробовать ещё этой гадости. Очень странно… Не могу сопротивляться… Принесу хлебницу в обеденный зал, чтобы не бегать каждый раз за закуской.

Второй глоток снова обжигает горло, но уже слабее. Хорошо, что под рукой есть хлеб. Надо сделать небольшой перерыв. Как, интересно, такая дрянь может нравиться, скажите мне кто-нибудь? А, ну да, точно, я же одна тут. Я вообще одна по жизни, была до Корпуса и буду сейчас. С чего начала, тем и закончу. Вот это я понимаю, достойная жизнь!

Что со мной? Такое ощущение, что от мозга оттекла вся кровь. Или давление падает… Не знаю, что это, но спирт явно начинает действовать. Странная тяга к нему становится всё сильнее. Я почти без остановки наливаю в стакан и выпиваю ещё две порции отравы. Не могу ей сопротивляться. Она такая манящая и притягательная… Такая противно горькая…

Горькая как моя жизнь треклятая. Зачем я только согласилась на это долбаное проникновение себе в мозг? Лучше бы сидела себе тихо, так ничего и не случилось бы. Очередной стаканчик…

Столовая перед глазами начинает расплываться. В глазах двоится. Мне уже тяжело удерживать голову прямо. Начинаю клевать носом. Мне определённо хватит…

Хватит ждать, надо налить ещё стаканчик. Почему у меня не получается взять бутылку в руки? Ну, иди же сюда, непослушный сосуд! В попытке наполнить стакан расплёскиваю добрую половину остатка. Да ладно, так выпью.

Запрокидываю голову… Сильный удар затылком… Проваливаюсь в небытие…

***

Тьма подобна пустоте меж лагерей, куда ни глянь — не видно ни лучика света. Может, это и есть та пустота? Да не, бред какой-то. А может, не бред… Бредом когда-то считалось, что я напилась бы, как какой-нибудь Семён. Но вон оно как судьба нас развернула… Интересно, это уже смерть или ещё нет?

Пока я прикидываю шансы на жизнь, во тьме загораются два красных огня, появляются знакомые очертания…

Чёрная Тень!

Теперь я точно знаю, что так мгновенно испугаться и протрезветь мертвецы точно не способны. Это всего лишь подсознание…

— Yтg этg? Б/%тg g+g%ы <hя^#!

В её бормотании слышится недоумение, глаза Тени удивлённо рыщут по сторонам.

— Тlпl>ь <wgr/ rg&g>#ть hg>w@^ьhg!

Она что-то пытается сказать, однако ни одного слова не разобрать. И от этого только страшнее…

— Т@+iх, +@+ &ih^@, /жl %l<ят+i! Я &i%l^@ этg & Т+@Hi Бытiя!

Голос её всё громче и злее.

— Я не понимаю!

Тварь хватает меня за плечи и кричит в лицо:

— I g%h@ iз hiх тlбя п>i+ghyiт!

— Перестань изводить меня, чудовище!

За спиной альтер эго появляется размытый образ левитирующего над землёй человека в чёрных одеяниях… Я узнаю эту робу! Её носили Апостолы, а позже и сам Палач Миров! Семён расставил руки, голова приподнята в торжествующей позе… Ночное небо ощетинилось тучами, сверкают молнии… Через секунду следует новое видение. Это же я! Лежу в ужасе на разорённой площади у ног злодея…

— G<&gбg%i П@^@y@ Wi>g&! Gh <п@<ёт тlбя...

Такого реалистичного кошмара у меня ещё не было… Я хочу закричать, но Чёрная Тень сама развеивает жуткую картину и закрывает мне рот рукой.

— G<&gбg%i П@^@y@ Wi>g&.

После этой тихой фразы она отстраняется и исчезает в белой дымке. Ничего не понимаю… Туман постепенно поглощает и меня…

***

Второй раз за день, с ещё большим трудом возвращаюсь в сознание. Спина ощущает твёрдую поверхность. Туман перед глазами приобретает очертания медпункта. Голова раскалывается, как яичная скорлупка, сжатая в сильной руке. Сквозь шум и боль слышится голос Виолы:

— И вот зачем надо было?

А с ним — ритмичное капание чего-то на пол.

— Твою же гигиену! Опять капельница бракованная! — ругается врач.

— К-какая капельница?..

Я через силу поворачиваю голову к руке — из вены торчит иголка!

— Убери это из меня!

Первая же попытка вырвать инородный предмет быстро кончается провалом: мои запястья крепко привязаны кожаными ремнями. Чёрная Тень, может, и смогла бы их порвать, но мне с такими оковами никак не совладать.

Проклятье, даже зубами не дотянуться из-за ремня на плечах.

— Тише, Юля. Это просто капельница с физраствором, — Виола кладёт ладонь мне на плечо, заставляя снова лечь.

Нечеловечески сильная рука маньячки легко лишает меня последней свободы движения. Я могу лишь извиваться ужом от страха.

— Да мне всё равно, что это! Просто вытащи из меня иглу!

— Инфузионная терапия не терпит прерывания. Это для твоего же здоровья. Осталось ещё несколько минут.

— Что ты ещё со мной делала, пока я не очнулась?!

— Промывание желудка, внутримышечная инъекция тиамина, кардиограмма, клизма. Тебя что-то из этого особенно беспокоит?

— Игла! Умоляю, убери её! — уже сквозь слёзы прошу. Глупо ждать, что они растрогают маньячку, но по-другому просто не могу. Последние силы ушли на бессмысленное сопротивление.

Наши взгляды встречаются: мой бессильно испрашивающий и её оценивающе спокойный. Виола решает всё же не мучить меня долгим ожиданием ответа:

— Потерпи ещё пару минут. Как только процедура будет закончена, я сразу уберу капельницу. Не дёргайся и дай мне сделать свою работу. Иначе мне придётся ещё раз прикоснуться к тебе иглой, на этот раз шприца с транквилизатором.

В этих словах одновременно и угроза, и нежелание претворять её в действие. Будто маньячка и вправду хочет просто исполнить обязанности, хоть и не желает понять мой ужас.

— А пока дам тебе просто таблетку для успокоения. И да, клизмы не было, я пошутила, — Виола, продолжая прижимать меня к кровати, другой рукой берёт блистер, ловкими пальцами достаёт жёлтую таблетку и кладёт мне в рот. — До воды мне сейчас не дотянуться — проглотишь так. Но советую сначала рассосать.

Рассасывание таблетки позволяет немного отвлечься от фобии, пронизывающей разум насквозь. Словно в тон моему желанию, Виола, всё ещё не отпуская руку, время от времени смотрит на часы и капельницу в ожидании минуты, когда можно будет её убрать.

Вот заветный миг настаёт, и маньячка отточенным движением избавляет меня от злосчастной иглы в вене. Наконец-то! Такого облегчения я не испытывала… сама не знаю сколько. Наверное, последний раз такое ощущение могла дать победа над Палачом Миров.

Только сейчас, освободив разум от навязчивых мыслей, я вспоминаю о ремнях.

— Теперь тебе стало легче? — спрашивает Виола.

— Да, намного… А можно и ремни сразу убрать?

— Скажешь, твоя фобия распространяется и на ремни?

— Я не настолько глупа… Просто неприятно и больно...

— Лечение алкогольного отравления предполагает успокоение больного. А мне в одиночку несподручно и удерживать мечущуюся пациентку, и вводить ей лекарства.

— Я… металась? — не могу поверить услышанному.

— Совсем как в бреду. Обычно так себя ведут матёрые алкоголики, но вот ты… Неужто не первый раз прикладываешься к бутылке?

— Нет, первый… От отчаяния...

— И как, понравилось? — Виола едва заметно улыбается.

— Поначалу вроде нравилось, а потом… Стало очень плохо. Чёрная Тень вернулась…

Врач задумалась.

— Хмм… Возможно, именно она спровоцировала у тебя такую необычную реакцию. Алкоголь ведь часто усиливает симптомы психозов у людей.

— Так можно меня освободить? Лечение ведь закончилось?

— Это мы сейчас и узнаем.

Виола неторопливо проводит несколько процедур: измеряет мне давление и пульс, светит в глаза маленьким фонариком, подробно расспрашивает о состоянии. Я честно отвечаю, что немного кружится голова, но в остальном всё хорошо. Надо же, как я сама не заметила такое резкое улучшение…

— Ладно, можешь идти, — произнесла врач, наконец-то расстегивая ремни.

«Юля, я восстановился».

Очень вовремя пришло ещё одно облегчение.

Это хорошо. Я тоже.

«Что успело приключиться, пока меня не было?»

Снова нелепо проговорилась…

Очередная попытка твари вырваться. Я уже справилась с ней, не волнуйся.

«Не нравится мне это. Тебя тут Славя и Маша хотят проведать, могу привести их через несколько минут».

Это было бы здорово. Давайте встретимся в столовой.

«Да будет так».

Ментальную связь обрывает вопрос Виолы, звучащий сразу вслед за расстёгиванием последнего ремня:

— Интересно, есть ли хоть что-то, от чего ты не сможешь оправиться за несколько часов?

— Чёрная Тень…

Я растираю затёкшие запястья и плечи и неловко поднимаюсь с койки.

— Я имела в виду телесные ранения, — Виола подставляет руку.

— Не знаю. Иногда мне хочется обменять половину потенциала своего тела на спокойствие разума. На средство от Чёрной Тени.

— Позволь спросить... — врач не спешит отпускать мягкую, но цепкую хватку. — Почему ты так боишься уколов?

Отвечать на этот вопрос нет никакого желания, тем более маньячке, пробудившей мой давний страх.

— Это… тяжело вспоминать. Извини, но говорить об этом я не буду.

— Как знаешь.

Сильные пальцы отпускают меня.

— Если это всё, я пойду. Меня ждут.

— Не смею задерживать. Не забудь вечером принять таблетку.

Поскорее бы уйти отсюда. Старая фобия, внезапный контакт с монстром, откровение о страшной сущности Виолы — это всё за одно утро для меня слишком. Надеюсь, встреча с друзьями вернёт мне частичку прежнего спокойствия. Того спокойствия, что я воспринимала как должное, пока Чёрная Тень не разрушила его.

После лечения Виолы идти оказывается не так уж просто. Может быть, я слишком резко встала, потому что перед глазами периодически мелькают мушки. В любом случае возвращаться в медпункт я не буду. Хватит с меня врачевания. Хотя бы до вечера.

На подходе к крыльцу столовой я останавливаюсь в нерешительности. Что я смогу сказать Славе и Маше, которые пострадали по моей вине? Как посмотрю им в глаза?

«Юля, заходи. Всё хорошо».

Телепатическое приглашение даёт уверенность. Надо только переступить порог…

За одним из столов меня уже ждут Пионер, Славя и Маша.

— Юлька! — восклицает Маша. — Снова решила в бега податься, рецидивистка?

— По крайней мере, теперь мы знаем, где её искать, — констатировал Пионер.

— Привет… Юля, — произносит Славя.

— Привет…

Перезагрузка стёрла с лица Маши последствия моего срыва, но только не из взгляда. Я знаю, чего она хочет. Я это заслужила.

— Славя, не останавливай Машу. Мы должны это закончить.

Эмпат ничего не отвечает, лишь закрывает глаза и отворачивается в сторону.

— Тебе это пригодится, — Пионер достаёт походную аптечку, кладёт её на стол и быстрым шагом проходит мне за спину.

Маша тоже приближается, но куда медленнее и хрустя костяшками пальцев.

— Давай… — едва успеваю сказать я, как получаю мощный удар в нос. Меня отбрасывает назад, прямо в смягчающую хватку Пионера.

— Смотри, куда когтями машешь. Теперь в расчёте, — бросает Маша и разворачивается к столу.

Я начинаю ощущать жгучую боль. И это Маша била далеко не в полную силу, просто чтобы не остаться в долгу… Что ж, конфликт улажен.

— На, заткни поток, — протягивает она ватный шарик. Я затыкаю кровоточащую ноздрю и вместе с тем пальцами стараюсь ускорить заживление раны.

— Можно вернуться к насущным вопросам, — заключает Пионер.

С его рукой на плече я подсаживаюсь к гостям за стол. Славя открывает глаза и своим даром убеждается, что дух негативных чувств больше не витает в воздухе. На всякий случай я жестом прошу ещё одну ватку.

— Простите меня, пожалуйста… Особенно ты, Славя… Я не знала, что Чёрная Тень способна на такое.

— Мы вторглись на её территорию. Неудивительно, что она защищалась как могла, — Пионер садится и поворачивается к Славе. — Я ведь говорил тебе, что это может быть опасно.

— Без меня ты бы и нескольких минут там не продержался, — спокойно возражает та. — Я знала, на что иду. Мне просто… нужно немного времени, чтобы справиться с последствиями. Как ты, Юля?

— Держусь. Спасибо, что пришли, это действительно важно для меня.

— Ещё бы мы вот так просто бросили тебя! Ты за кого нас держишь? — улыбается Маша. — А ты, косатик, не загоняйся так. Прошлого не вернуть, сама же знаешь.

— Знаю… — вздохнула Славя. — Просто это слишком сильно врезалось мне в память. Я столько ночей просыпалась в слезах от этого воспоминания… Потом отпустила… И вот опять. Маш, давай сейчас об этом не будем, есть проблемы гораздо важнее.

— Ну, давай. Если захочешь поговорить, знаешь, где меня найти.

— Да. Юля, мне Пионер сказал, что ты тут соседствуешь с местной Виолой. Те таблетки, что она тебе дала, и правда действуют?

— Сложно пока сказать. Вы наверняка уже знаете, что случилось за ночь и утро здесь.

Я перевожу взгляд на Пионера.

— Чёрная Тень в этот раз сражалась почти полностью физической силой, даже не пыталась в цепи меня заковать, — рассказывает тот. — Кроме того, судя по её поведению, главной целью твари была Виола, а не я. Значит, она ощущает пагубное действие таблеток.

— Это ж какие таблетки способны подавить Чёрную Тень? — скептично хмурится Маша.

— Рисперидон, — пояснил Пионер. — Препарат из группы антипсихотиков, чаще всего используется для лечения шизофрении.

— Это типа раздвоение личности? — прищурилась Маша.

— Это распад личности. Потеря адекватного восприятия окружающего мира, осознания себя и способности мыслить.

Почти всё про меня…

— Стрёмно звучит, — пробормотала Маша.

— Хорошо, что эта болезнь в лагерях почти не встречается. И удивительно, что лекарство от неё подействовало на чудовище, — Славя повернулась ко мне. — Юля, ты не боишься, что Чёрная Тень доберётся до Виолы?

— Боюсь, конечно. Но она, как оказалось, владеет переходами и сможет в случае опасности уйти.

— Всё равно это очень странно. Живущая одна Виола, способная к реанимации, тянет на витковую, а то и глобальную, аномалию.

— Если это и аномалия, то одна из немногих для нас удачных.

— Ситуация от этого легче не стала, — снова подал голос Пионер. — Укротитель больше не поможет в усмирении твари, нужно срочно делать новый костюм.

— Ну, так делай, что мешает? — развела руками Маша.

— Во-первых, сам по себе процесс сборки может затянуться не на один день. А во-вторых, нужно решить, кто будет носить костюм. До этой ночи я мог пользоваться им только из-за крови Апостола на ладонных пластинах. Самому мне неподвластна энергия зла, и следующим носителем должен стать умеющий с ней обращаться.

— А среди нас есть такие? — задумалась Славя.

— Формально, после заточения Апостолов это тёмное искусство предано забвению. Но есть несколько людей с особыми задатками.

Маша сразу спросила:

— На Ромку намекаешь?

— Я думал о нём. Роман предрасположен к обузданию энергии зла. Отчасти из-за таких способностей он в своё время успешно противостоял Апостолам и Всеучителю. Вот только он сейчас в карантинной зоне. Кроме того, я опасаюсь, что Роман от избытка чужих негативных эмоций может перестать контролировать себя.

— Это да, с ним всякое может случиться, — покачала головой Маша. — И кто тогда остаётся?

Пионер многозначительно переводит взгляд на нашего эмпата:

— Славя, твои способности роднятся с работой Укротителя сильнее всего.

Славя посмотрела на Пионера с оттенком отчаяния и осуждения:

— Я не смогу... Ты же сам говорил, что это чудовище в мгновение ока размажет меня по стенке.

Я ценю жизнь и здоровье каждого из своих друзей, но меньше всего мне хотелось бы после пробуждения от Тени узнать, что её когти испытала на себе Славя. А сейчас брошенное ей «чудовище» незаживающим клеймом отпечатывается в сознании. Пусть Славя без доли сомнения имела в виду именно Чёрную Тень, не меня.

— Я говорил про ментальный контакт. В лагере преимущество на нашей стороне, это не её мир. Раз уж Укротитель придётся собирать заново, его можно модифицировать под тебя. Если ты согласишься.

—Нет. Не соглашусь, — отрезала Славя. — Хоть я и умею управлять эмоциями других, материализовывать их и использовать как оружие выше моих сил. К тому же я не хочу, чтобы Юля винила себя за причинённые мне раны.

Эмпат прекрасно чувствует моё нутро. Она всеми силами пытается избавить меня от гнетущего ощущения, вот только это оказывается не так просто.

— Не надо, Славя. Не трать напрасно силы, я скоро приду в себя.

— Сомневаюсь. Тут не просто вина за ярость чудовища.

— Это так, конечно. Я просто не могу принять тот факт, что местная Виола оказалась маньячкой.

— И эта Виола тоже? — протянула Маша с оттенком раздражения и изумления. Славя же просто схватилась за голову.

Такой реакции я никак не ожидала. Кажется, Пионер прочёл на моём лице немой вопрос: «Ты не сказал им?» Тут же я получаю мысленный ответ:

«Не хотел провоцировать волнения раньше времени. Но, похоже, опоздал».

— Что значит тоже? — пробормотала я.

— То оно и значит, — Славя проводит руками по чёлке и поднимает напуганные глаза. — Мы получили одно и то же известие уже из нескольких лагерей, расположенных в разных областях: на новом витке одна из пионерок обратилась в кровожадную маньячку. Совсем как Лена в «Рое Немезиды»… Вот только ни в конкретных витках, ни в расположении поражённых лагерей не видно никакой закономерности.

Эта новость буквально лишила меня опоры. Пионер тоже явно не был в курсе:

— Почему я узнаю об этом только сейчас?

— Ну извиняй, как-то не до того было, — съязвила Маша. — Нам с косатиком важнее было, что там с Юлей. Потому что без неё даже один маньяк может нас всех отыметь по полной.

— Маша! — возмутилась Славя.

— Что? Разве не так было? — вскипела та. — Ты-то не видела, что за кромешный… песец там творился, зато я видела! Этот гад положил половину наших, просто щёлкнув пальцами! Ромке ноги сломал взмахом руки! Да что там, он от пуль уворачивался!

— Маш, успокойся, — Славя кладёт руку подруге на плечо, и та постепенно отгоняет нахлынувший гнев.

Славе в какой-то мере повезло не застать Бойню. В то время она была с проводником в другом лагере, искала аномалию, что появляется всего раз в виток. После исполнения задания парень решил наведаться в соседний «Совёнок» по личным делам и оставил Славю одну на пару часов, как он думал. А в том лагере уже хозяйничали Всадники. Славя рассказывала, что ждала проводника до самой ночи, пока не сморил сон. И только на утро приняла для себя, что застряла в лагере. Несколько смен ей пришлось прятаться в бункере под старым лагерем и питаться сухпайками с водой. Красть ключи и проникать в столовую не позволяли жёсткие принципы. Но, несмотря на возможность раскрытия, Славя каждый день выходила в лагерь и посылала импровизированный сигнал о своём местоположении. Мысленно кричала, что стоит у ворот, оставляла особые знаки на стенах домиков, насылала на местных неожиданные приступы смеха. Она не меньше меня ужаснулась, когда вернулась в базовый лагерь и поняла, каких потерь нам стоила жажда мести последнего адепта Апостолов.

— Всё, успокоилась, — Маша убирает руку эмпата и делает глубокий выдох. — Извините, сорвалась. Юльк, как так вышло, что маньячка тут вылечила вас обоих?

— Если бы я знала…

— Виола объяснила это просто тем, что она врач, — сказал Пионер.

— Очень странная маньячка, — фыркнула Маша.

— И всё равно маньячка, — нахмурилась Славя. — Она может притворяться ангелом в белом халате, а потом взять скальпель и показать своё истинное нутро.

Пионер сразу возражает:

— Потайных мыслей по отношению ко мне у неё не было. Я готов подумать, что это относительно мирная девиантка. Юля, что скажешь ты?

Я опускаю голову.

— Извини, ничего. Я не успела поговорить с ней…

Пусть Славя почувствует мою вину, истинной подоплёки её она понять не сможет.

— С ней не надо говорить. От неё надо избавиться, — эмпат непреклонна.

— Славя, я понимаю твои опасения. Да, Виола — маньячка, пусть даже девиантка, но она подарила мне надежду на усмирение твари. Если бы она хотела причинить мне вред, уже давно воспользовалась бы любым из сотни шансов. Пока я спала, была без сознания, стояла спиной. Виола не стала бы мне давать эти таблетки, будь у неё дурные намерения.

— Возможно, процесс её трансформации по каким-то причинам прервался. Это могло бы объяснить отсутствие агрессии, — вставил догадку Пионер.

— А как тогда объяснить, что маньячка способна к скачкам? — парировала Славя.

Мне остаётся только развести руками:

— Этого не знаю. Но факт есть факт: мы столкнулись с невиданной доселе аномалией.

Маша тоже не осталась в стороне:

— Вот и мы о чём. Юльк, ты держи ухо востро с этой врачихой. Мало ли когда ей башню снесёт.

Славя кивает. Пионер поправил чёлку:

— Мудрый совет. Славя, что там с новыми маньячками?

— От большинства из них уже избавились, однако никто не гарантирует, что это не повторится после перезагрузки.

— А где приблизительно расположены поражённые лагеря? — назревает у меня вопрос.

На него у Слави давно готов ответ:

— Отдел межлагерной картографии уже начал работу, думаю, завтра смогу даже показать схему.

— С таким руководителем — не сомневаюсь! — улыбаюсь я.

Славя улыбается в ответ — первый раз после контакта.

— Раз вопрос с ношением Укротителя остаётся открытым, — Пионер решает перевести тему, — Юля, тебе придётся остаться здесь подольше.

— Я всё равно не вернусь, пока не буду точно уверена, что снова полностью контролирую Чёрную Тень. Это мой выбор.

— Я найду на неё управу, — обещает Пионер.

— А я постараюсь разобраться в истоках появления маньячек, — вторит ему Славя.

— А я... — запнулась Маша. — А я придумаю достоверную отмазку, чтобы народ не волновался о твоём отсутствии.

— Спасибо. Пока всё спокойно?

— Да, но только пока, — голос Маши звучит не очень обнадёживающе. — В прошлый раз им потребовалось три дня, чтобы заподозрить неладное.

— Теперь хотя бы вы в курсе, что я жива. Про Виолу не переживайте, мой испуг сразу же даст волю твари. Прежней ошибки не повторится.

— Только хотела напомнить, — прищурилась Маша.

— Пора возвращаться. Нас всех ждёт работа, — Пионер убирает аптечку, встаёт из-за стола и слегка разводит руки.

Славя и Маша понимают жест, нехотя поднимаются и хватаются за проводника.

— До встречи, Юля.

— Береги себя.

Бросив на меня прощальный взгляд, все трое перемещаются в базовый лагерь, за секунду растворившись в воздухе. Я выбрасываю побагровевшую ватку в мусор и иду к выходу. На всякий случай облизываю ладошку и тщательно смазываю остатки крови под носом — всё должно уйти бесследно.

Едва мои ноги касаются лестницы на крылечке, появляется знакомый силуэт. Первый раз вижу Виолу в обычной блузке, без халата. Никак уже успела кровью его испачкать…

— Надо же, какое совпадение, — усмехается Виола. — Уже пообедала, Юля?

— Нет. Я не голодна.

— Зря. После промывания желудка это полезно. Я собираюсь перекусить, составишь компанию?

Мне совсем этого не хочется. Но, с другой стороны, за обедом велик шанс хоть немного разговорить маньячку, узнать её мотивы и прикинуть шансы на нападение. Так что я молча киваю.

Виола поднимается по ступенькам и жестом зовёт меня за собой. В таком же усталом молчании я сажусь за стол, а врач проходит на кухню. Только сейчас мой желудок даёт понять, что промывание оставило в нём пустоту, которую неплохо бы чем-нибудь заполнить. Я иду за Виолой, но встречаюсь с ней в проходе. Маньячка, будто угадав мои мысли, протягивает мне булку. Себе же Виола взяла что-то жирное в кульке и бутылку с компотом.

— Спасибо…

— Пойдём на крыльцо.

— Зачем?

— Не могу я тут есть, — хмурится Виола. — Стоит только сесть за стол, так сразу охота достать лечебный журнал и начать заполнять его. Или хотя бы блокнот, без этого даже челюсти не особо двигаются, настолько меня работа поглотила.

— Ну… пойдём.

Мы выходим из столовой и усаживаемся на скамейке около ступенек. Виола аккуратно ставит рядом бутылку и принимается за пирог, устремив взор к горизонту. Надо же, маньячке тоже не чуждо чувство действительно прекрасного. Я в это время мну в руках булку, не зная, как начать откровенный разговор.

Наконец, одна мысль всё же посещает мою пустую голову.

— Виола, спасибо тебе ещё раз, что спасла Пионера. Я только одного не пойму, как ты успела?

— Ваша драка и мёртвого подняла бы, — фыркнула та. — Когда вы обесточили пол-лагеря, сразу стало очевидно, где сейчас жарче всего. Хорошо хоть, свет у меня в кабинете и в столовой остался. К слову, голова не болит?

— Нет, теперь всё хорошо. Ты выглядишь уставшей…

— Работа отнимает много сил. Особенно с такими несговорчивыми пациентами, как у меня.

— Ты… ищешь пациентов в других лагерях?

— Да, где же ещё. Их стало слишком много, чтобы закрывать на это глаза.

Разговор вроде бы идёт в нужном русле. Можно немного успокоиться и самой приняться за нехитрый обед.

— И ты хочешь сократить их количество? — я стараюсь на всякий случай избегать слов, обозначающих насилие.

— Я хочу излечить их. Но если в процессе лечения десяток-другой умрёт — приму.

Как и Лены на витках Мику, эта маньячка не задумывается, сколько трупов устелет её путь к главной цели. Но вот сама эта цель, лечение, как минимум нетипична для безумной копии.

— А от чего ты их хочешь излечить?

— От жажды крови.

Маньячка, лечащая других маньячек? Невозможно! Абсурд!

От услышанного остатки булки летят под ноги.

— Вижу, ты тоже в курсе всего этого, — произносит Виола.

Она хоть когда-нибудь вообще проявляет эмоции?

— Скольких уже встретила?

— Пока ни одного. Ко мне приходили друзья и рассказали о нескольких лагерях, где пионерки превратились в безумцев. И меня это очень пугает.

— Согласна, приятного мало, — кивнула врач. — И этих одержимых надо вернуть в прежнее состояние.

— Ты уверена, что сможешь это сделать?

Вопрос чисто формальный: маньячкам неведомы сомнения.

— На моей стороне знания и опыт, — ожидаемо уверенно отвечает Виола. — Если один метод не даёт результата, я пробую другой.

— И какие у тебя методы?

— Особые таблетки, прежде всего. А что касается остальных, не думаю, что тебе известны их названия.

— Может, хотя бы принципы расскажешь?

Виола допивает компот и отправляет бутылку в урну.

— Почему ты этим так интересуешься?

Ещё одна поворотная точка, где важнее всего правильно подобрать слова.

— Я тоже хочу избавить лагеря от ма… от одержимых. Конечно, в одиночку я с этим не справлюсь, но мне помогают товарищи.

— Хочешь устроить обмен опытом? — врач слегка щурит хищные глаза.

— Что-то вроде того.

Лоб Виолы морщится в задумчивости:

— По-хорошему, это лучше видеть, чем слушать рассказ. Я могла бы взять тебя с собой на обход лагерей, если бы умела переносить помимо себя вес больше походной аптечки.

Хочется сразу предложить решение. Но как маньячка отреагирует на мою способность к телепатии? Придётся рискнуть, только нужно это правильно подать.

— При прикосновении я могу понять, в какой лагерь ты хочешь отправиться, и перенести нас обеих, если ты не против.

— Ты умеешь читать мысли? — удивилась врач.

— Да. Надеюсь, ты не считаешь такое умение требующим лечения?

— Незачем избавляться от потенциально полезного навыка. Только докажи его.

— Без проблем, — я сосредотачиваюсь и понимаю, что Виола уже начала меня испытывать. — Ты сейчас думаешь о безумной Алисе, которая вот-вот должна вылечиться. Её лагерь ты хочешь посетить первым.

В ответ маньячка проявляет своё самое сильное удивление: усмехается, мотнув головой:

— Ладно, убедила. За мной.

Виола резво поднимается и быстрым шагом идёт на площадь. Я нагоняю её:

— Подожди! Куда ты?

— В медпункт, захвачу свой чемоданчик. Посмотришь на мою работу, а я потом посмотрю на твою.

Если бы было на что смотреть с нашей стороны… Нам и предложить-то нечего, кроме отрядов Дозорных и Охотников, просто устраняющих безумные копии пионерок. Ладно, что-нибудь придумаю.

— А как я буду смотреть за твоей работой? — спрашиваю я, когда мы подходим к памятнику Генде. Я не люблю появляться перед обитателями лагеря без крайней необходимости.

— Большинство моих пациентов изолировано от общества, — отвечает Виола. — За остальными ты сможешь понаблюдать из укрытия. Уверена, тебе не впервой прятаться в кустах.

— О да.

Остаток пути проходит в молчании. В кабинете Виола за считанные секунды находит свою рабочую сумку и халат, возвращается и протягивает мне руку:

— Как ты и сказала, начнём с лагеря Алисы.

Но я решаю не торопиться.

— Может, перед скачком расскажешь немножко о ней?

— А добыть сведения у меня из головы даже не попытаешься? — улыбается маньячка уголком рта и опускает руку.

— Не люблю делать это без необходимости.

— Ладно, слушай, — Виола перехватила сумку в другую руку. — Эта пациентка, обозначенная мной как Алиса-А4, начала лечение семь дней назад. Всё это время я подсыпала ей в еду растолчённые таблетки, те же, что дала тебе. Под их действием агрессия уменьшалась день ото дня, практически исчезли навязчивые мысли об убийствах. Сегодня я планировала дать последнюю дозу и поставить в журнале галочку об успешном излечении.

— Надеюсь, у тебя получится.

— Кстати, — добавила врач, — я придумала, как тебе увидеть пациентку. Побудешь моей ассистенткой.

— Это как?

— Покажу на месте. Давай, переноси нас.

Звучит как минимум необычно. Я получаю мысленное местоположение лагеря, провожу скачок…

Мы материализуемся тоже перед медпунктом. Виола сразу идёт туда и жестом зовёт за собой. Делать нечего, шагаю следом. Внутри врач первым делом достаёт из шкафа ещё один белый халат.

— Надевай, она скоро придёт.

Я ловлю одежду на лету.

— Ты серьёзно? Я утону в нём!

— Перешивать некогда и некому, — отрезала Виола. — Сейчас достану колпак.

Спорить нет смысла, нехотя пытаюсь натянуть форму. Её размера вполне хватит, чтобы завязать меня, как пожитки в кулёк. Рукава висят, полы волочатся и постоянно мешаются хвосту. Взглянула случайно в стеклянную дверцу шкафчика — на палке и то красивее смотрится. Только подумала об этом — Виола надела на меня белую шапочку, ловко заправив под неё уши.

— Так, для начала застегнись, — командует она. — Ты сегодня доктор, а не продавец бананов.

Если бы я ещё могла это сделать, когда пальцев-то своих не вижу. К счастью, Виола сразу поняла пару бессильных взмахов руками и принялась сама приводить меня в порядок. Примерно через минуту она оглядела меня довольным взглядом:

— На выпускной экзамен тебя, конечно, не пустили бы в таком виде, но вполне сносно. Пока молчишь, даже за умную медсестру сойдёшь.

— Сочту за комплимент, — ворчу я.

Как раз в этот миг раздаётся стук в дверь.

— Садись рядом на стул, возьми журнал и ручку, делай вид, что пишешь.

— А…

— Никаких «А», выполняйте, ассистент, — Виола резко направляется к двери.

А я послушно выполняю указания, даже взаправду приготовила ручку к письму. Спасибо нашей Славе, что научила меня ему. Когда входит Алиса, я сразу отмечаю для себя её отстранённый взгляд, даже, можно сказать, пустой.

— Проходи, Алиса, садись на кушетку. Не обращай внимания на мою ассистентку, она проходит практику.

Рыжая пациентка, кажется, вообще не слышит слов и ориентируется только по приглашающему жесту врача. Она совсем не похожа на кошмар во плоти. Что с ней такое? Виола садится на своё рабочее место.

— Как себя чувствуешь, Алиса? — спрашивает она.

— Нормально… — следует монотонный ответ.

— Больше не хочется схватиться за нож?

— Не хочется…

Алиса даже не смотрит на врача, её стеклянные глаза вообще ни на чём не фокусируются.

— А спишь ты теперь хорошо?

— Хорошо…

Виола встаёт из-за стола, достав тонометр, меряет Алисе давление, считает пульс, просит её встать и закрыть глаза, расставив руки в стороны… Все эти процедуры проходят в практически полной тишине. Пациентка выполняет каждую команду, даже вслепую поочерёдно дотрагивается указательными пальцами до носа. Но её отстранённость начинает меня пугать. Виола же, наоборот, почему-то принимает это состояние как должное.

Я решаю проникнуть Алисе в разум, чтобы быть уверенной, что маньячка в белом халате меня не обманывает и не заблуждается сама. Да, её разум определённо не такой, как у обычной Алисы. Он другой и в то же время подавленный. Будь он картиной, я бы сказала, что разум сильно размазан от случайно пролитой на него воды. Пациентка Виолы сейчас живёт буквально на автомате, руководствуясь в основном инстинктами и привычками. Неужели такова цена лечения?! Всё это время, пока я копалась в голове потенциальной маньячки, она и бровью не повела. Ужасно… Обычно это всегда доставляет людям ощутимый дискомфорт. А тут… Это не живой человек. Так, оболочка, и не более.

Когда я успокаиваюсь от телепатических усилий, Виола уже провожает Алису до выхода и, закрыв за ней дверь, удовлетворённо переводит дыхание:

— Это успех. Можешь раздеваться.

Я наконец-то сбрасываю неудобную одежду. Мало того, что колпак постоянно сдавливал уши, так и халат успел жутко натереть плечи.

— И тебе совершенно ничего не кажется странным? — спрашиваю я, подавляя негодование внутри.

— Ничего. Если ты имеешь в виду Алисину заторможенность, это побочное действие лекарства.

— То есть после твоих таблеток и я стану такой же?

— Отнюдь, — покачала головой Виола. — Её сущность не расщеплялась надвое, как у тебя. Она с самого начала цикла была одержимой. Препарат подавил навязчивые мысли и агрессию, не задев при этом когнитивные и телесные функции. По-моему, это хороший результат.

— Не знаю… Я надеялась увидеть нормальную Алису, а не живого робота.

— Она больше не несёт угрозы циклу. Моё лечение самое эффективное, — врач упрямо стоит на своём.

— А что же дальше? Она будет ходить на приёмы к местной Виоле до конца витка?

— Не будет. Я избавилась от местной Виолы. Всё равно она нигде не влияла на исход цикла.

Её слова злят меня всё больше и больше. Даже не самой циничностью, другого ожидать от маньячек стал бы только глупец. С обычными безумными Ленами всё просто. Они хотят заполучить Семёна, для них это единственный неприкосновенный человек. До поры до времени… А тут я совершенно не понимаю ход мыслей Виолы, не могу найти пусть извращённую, но хоть какую-то логику.

— Ты называешь себя врачом и при этом одних лечишь, а других убиваешь? Чем же здешняя Виола хуже Алисы?

— Всё просто. Виола не нуждается в лечении. Если человек или кто-то человекоподобный вроде тебя должен быть вылечен для успешного окончания цикла, я буду его лечить. Любыми доступными методами.

— А если Виола в другом лагере возьмёт скальпель и пойдёт устраивать кровавую баню?

— Она станет моим пациентом. Жизнь и психическое здоровье моих пациентов для меня превыше всего. Остальными можно пренебречь.

— То есть ты лечишь только безумцев. Почему тогда спасла Семёна, что пришёл со мной? Он ведь не безумец.

— Он важен для тебя. Его смерть, пусть и до перезагрузки, наверняка дестабилизировала бы твою психику. Во всяком случае, так мне показалось. Твой виток должен быть завершён благополучно.

А вот это уже самая настоящая эмпатия. Не та сверхсила, которой владеет наша Славя, но обыкновенное понимание чужих чувств, так не свойственное маньячкам.

Что же ты за существо? Как в тебе уживаются циничность и добродетель?..

— Похоже, я не ошиблась, — произносит задумчиво Виола, увидев моё замешательство. — Если у тебя больше нет вопросов, нам пора продолжить обход.

Мне остаётся только пролепетать:

— Пока нет…

— Итак, — продолжила врач, — следующий мой пациент на сегодня — Шурик-Л3. Судя по всему, почти сразу после перезагрузки сменил нашивку на форме в знак верности своей идеологии. Его агрессия проявилась всего несколько дней назад, поэтому мне пришлось поступить с этим пациентом иначе.

— И как же?

— Связала и спрятала на складе. Всё равно туда редко заходят. Для этого Шурика я припасла другой способ лечения. Тебе что-нибудь говорит словосочетание «трансорбитальная лоботомия»?

— Нет.

— Это особая операция, когда через глазницу иссекается часть лобной доли мозга.

Звучит пугающе.

— Предыдущие два пациента не пережили её, когда я следовала стандартной процедуре. Мир их праху, — Виола выдержала небольшую паузу. — В этот раз иссечение проведено по несколько другой методике, и пора посмотреть на результаты.

— Снова превратишь безумца в живого робота?

— Оно того стоит, поверь.

Виола протягивает руку, и мне остаётся только принять её, получить местоположение лагеря и перенести нас обеих.

Скачок приводит к библиотеке.

— Ну что, снова сделаешь меня ассистентом? — спрашиваю я не без сарказма.

— Это ни к чему, — врач не обратила внимания на мой тон. — Сама же знаешь, что библиотекарь спокойно и Третью Мировую проспит.

— Знаю, вот только почему именно это место?

— Потому что здесь свои дни коротает мой пациент. Пойдём.

Это уже даёт слабую надежду на его восстановившийся рассудок. Мы вместе проходим внутрь. Кто бы сомневался, что Женя на прежнем посту в неизменной позе, с головой на сложенных на столе руках. Непослушная чёрная прядь в виде вопросительного знака на макушке покачивается в такт дыханию. Библиотекарь спит так крепко, что игнорирует даже шумные туфли Виолы, не говоря уж о моих еле слышных шагах. Между стеллажами звучит шелест книжных страниц.

— Вот и Шурик, — произносит Виола вполголоса. — Шурик! Мы пришли к тебе! — кричит она в направлении шелеста.

— Тётя Виола? Это ты? — доносится мальчишеский голос.

Вот это уже очень странно. Слишком уж по-детски звучит.

— Да, это я. Мы к тебе.

Маньячка пытается говорить мягко, почти как вожатая младших отрядов. Она жестом зовёт меня за собой и взглядом даёт понять, что на иные обстоятельства и не рассчитывала.

Пройдя за стеллаж, мы видим Шурика с какой-то детской книжкой на коленях. Правая страница украшена иллюстрацией, на которой два мальчика испуганно уставились на лежащую на полу шляпу.

— Привет, тётя Виола! — улыбается бывший кибернетик.

— Привет, Шурик. Поздоровайся с Юлей.

Он переводит наивный взгляд из-под очков на меня:

— Привет, Юля! А почему у тебя уши такие странные?

— Чтобы лучше слышать тебя, — я на всякий случай прячу хвост за спиной и чуть отступаю к стеллажу.

На удивление, Шурик уже снова переключился на Виолу. Кажется, он даже не услышал мой ответ.

— А я уже читать совсем научился! — похвастался он. — Хотите, покажу?

Почему взрослый парень превратился в ребёнка?

— Ну, покажи, — кивнула Виола.

Шурик начинает водить пальцем по странице с текстом. Нужно проделать ту же процедуру, что и с Алисой. Я как можно аккуратнее проникаю в разум Шурика и сразу понимаю, что он мало отличается от разума предыдущей пациентки. Разве что ощущается каким-то пораненным. Вспоминая объяснения Виолы о страшной сути операции, я не удивляюсь такому ощущению.

— О-ни вер-ну-лись на кух-ню, на-бра-ли из кор-зи-ны кар-тош-ки и ста-ли швы-рять е-ё в шля-пу." Швы-ря-ли, швы-ря-ли, на-ко-нец Ва-дик по-пал.

Закончив читать предложение, Шурик поднимает глаза и отчаянно ждёт похвалы.

— Молодец! В этот раз гораздо лучше, чем вчера! — улыбнулась Виола.

— Спасибо, я старался! — Шурик засиял от радости.

Но внезапно раздался крик:

— Кто там опять расшумелся?

Ну вот, ещё и Женя проснулась.

— Сколько можно повторять, это библиотека, а не съезд КПСС!

Судя по интонации и приближающимся шагам, она очень недовольна. Пока не случилось ничего дурного, надо действовать. Виола отвлекла Шурика, я же выхожу навстречу библиотекарю и, не дожидаясь изумления, кладу ладонь ей на лоб:

— Иди обратно. Ты будешь спать ещё два часа, что бы ни происходило.

Едва я убираю руку, Женя с таким же отчуждением на лице, как у Алисы, разворачивается и медленно идёт обратно. Она снова садится за стол, кладёт голову на руки и предаётся сну. Как же я не люблю такие манипуляции… Я сразу зову спутницу:

— Виола, пойдём отсюда скорее.

— Ну, пойдём, — она оборачивается к возвращённому в детство пациенту. — Шурик, нам пора. Попрощайся с Юлей.

— Пока-пока! — Шурик улыбается и машет рукой, как ребёнок.

— Пока… — бросаю я и скорее иду к выходу, не в силах больше выносить это ломающее разум зрелище.

Уже за дверью я наконец задаю маньячке единственный сейчас мучающий вопрос:

— Что с Шуриком? Почему он так себя ведёт? Снова последствия твоего лечения?

— Точно так, — подтверждает врач. — Лоботомия стирает прежнюю личность и, можно сказать, откатывает в развитии, оставляя человека без прежних отклонений. Я бы назвала её более продуктивным лечением, чем антипсихотики, но не всем подходящим.

— Нет, такое лечение не лучше тех убивающих сознание таблеток.

После этих слов брови Виолы заметно хмурятся.

— Не суди того, чего не понимаешь.

А я уже готова закипеть.

— Я всё прекрасно понимаю, я видела маньячек задолго до тебя. Да, они чудовища в человеческом обличье, но вот так калечить их столь же жестоко, как и резать заживо!

— Может, твой показной гуманизм усмирит демонстрация пациента до начала лечения? — Виола начинает чеканить слова. — Давай, прочти мои мысли.

— Не буду.

— Я настаиваю, — маньячка резко хватает меня за левое плечо.

— Ты что?!

Вместо ответа она силой прижимает мою правую руку к своей голове, продолжая удерживать стальными пальцами. В это мгновение я впервые со времён Трагедии Всадников хочу выпустить Чёрную Тень, чтобы она камня на камне не оставила от всего здесь, что так противно моей сущности. Пусть и с лагерем, всё равно. Ничего не выходит: монстр не реагирует на безмолвный призыв, отказывается от вожделенной свободы. От досады скрежещут зубы, руки хотят опуститься, однако им не даёт цепкая хватка Виолы. Её пристальный, почти немигающий, взгляд заставляет понять, что лучше подчиниться. Я проникаю в разум безумного врача…

Там прокручивается одно и то же воспоминание. На складе Шурик со связанными за спиной руками и перекошенным от ярости лицом кричит что-то невразумительное. На рукаве его формы вместо привычной нашивки пугающий символ. Наша Славя как-то рассказывала мне о нём. Люди, что носили этот знак, считали себя высшей расой. Они навсегда обрывали тысячи тысяч жизней тех, кто был «неправильным». «Правильные» называли себя сверхлюдьми не за уникальные способности, не за выдающиеся личные достижения, а просто по праву рождения. Много бед они принесли тому далёкому миру…

Виола что-то вкалывает пациенту в шею, и тот за несколько секунд обмякает. В руках маньячки появляются шило и маленький молоток. Вот она свободным мизинцем оттягивает Шурику верхнее веко и направляет на глаз остриё…

— Хватит! — кричу я, и Виола отпускает хватку. От резкого движения я отшатываюсь и всеми силами пытаюсь восстановить сбившееся дыхание.

— Ну что, всё ещё будешь играть в гуманистку? — спрашивает врач.

— Я… не играю… Я просто… не могу принять твои методы…

— Именно играешь, — Виола чеканит каждое слово. — Насколько я помню, гуманизм распространяется на всех, независимо от степени одержимости. Ты искала изгнания и нашла его в моём лагере. Но, узнав обо мне, не стала искать дальше. Одна жизнь для тебя тогда была просто ничем после изматывающих поисков. Даже если бы Чёрная Тень показала всю свою силу, а я не могла бы совершить спасительный вояж, всё обошлось бы малой кровью.

Эта маньячка несколькими фразами буквально выпотрошила меня. Раздела догола. Сравняла с собой. Обнажила то, в чём я сама никогда бы себе не призналась. Да, я сильно смалодушничала, подвергнув её опасности. И у меня действительно не было сил дальше искать подходящий лагерь. Истинное лицемерие.

— Ну, что молчишь? Уже нечего сказать? — гремит контрольный выстрел.

— Мне... надо побыть одной...

Я медленно, в прострации от услышанного, пячусь и готовлюсь к скачку. Виола в ответ молча отводит руку, дескать «как хочешь». Не знаю, смогу ли я после этого жить с ней в одном лагере. Сейчас хочется поскорее скрыться, не видеть её пронзительных глаз, понимающих всё с полувзгляда.

Переход...

Дорога к административному корпусу в новом мире встречает меня тишиной. И она не похожа на затишье во время обеда или прочих массовых сборищ в одном месте. Бесчисленные циклы и миры научили меня различать настроение тишины. Интуиция подсказывает, что здесь она какая-то тревожная. Что-то подобное я ощущала в лагере Виолы в первые минуты. Возможно, этот «Совёнок» тоже перезапустился неправильно. Надо немного осмотреться.

Прохожу к умывальникам. Что это на них? Кровь? Обрывки верёвок? Здесь тоже появился маньяк?! Тогда пора уходить!

Но не успела я собрать силы для скачка, как шею сдавила петля. Сбили с ног и куда-то потащили. Ещё через пару секунд пинком перевернули на живот, вытянули руки и связали их. Только после этого, когда меня подняли, прислонили спиной и привязали за руки к умывальнику, я смогла увидеть мучителя.

— Какой неожиданный эффект! — оскалился белокурый кудрявый безумец с двумя верёвками через плечи подобно портупеям. — Она вняла мольбам моим, но вместо очередного храбреца прислала мне вот это!

Безумный Электроник?! Значит, и этот лагерь в аномалии!

— Ну да ладно, мне всё равно. Они могут сидеть по домам сколько хотят, от неё им не уйти!

Маньяк наклоняется ко мне. Один только вид сумасшедшего внушает животный ужас, особенно испачканная брызгами крови форма и эта перекошенная ухмылка. На обычно добром и слегка наивном Электронике она смотрится не иначе как кошмарным чужеродным наростом.

— Сейчас мы сыграем в одну игру, — маньяк достал окровавленный нож. — Я загадаю тебе загадку. Отгадаешь — отпущу, нет — пеняй на себя. Такова её воля.

Безумец разворачивается и начинает медленно расхаживать передо мной по кругу. А у меня в голове пробуждаются воспоминания о том роковом вечере, когда я проиграла схватку Палачу. Неужели это повторится? Нет, не позволю! Из-за боли от удара остановить маньяка телепатически не выйдет. Остаётся последняя надежда…

Взываю к тебе, Чёрная Тень! Помоги мне!

— Покорных за руку ведёт,

Упрямцев силой тащит вдаль.

Для освобождения твари обычно требовалось искреннее желание вместе с сильной злобой или страхом. Их у меня сейчас хватит на пол-лагеря.

— Все наши планы обсмеёт,

Но иногда и ей нас жаль.

Давай же, где ты? Ты нужна мне!

Вот она: моя кожа темнеет, когти заметно вырастают, но на полпути перевоплощение останавливается. Что случилось? Это из-за таблеток? Я призываю весь страх, всю жажду дать свободу альтер эго, но бесполезно: Чёрная Тень после одной неудачной попытки вновь ушла бесследно.

— Ну что, будешь так же скулить и просить бессмысленной пощады, как и прошлые трусы? — Электроник наклоняется, больно берёт меня за волосы и запрокидывает мою голову. — Время течёт, вот только она неумолима! Назови же её! Или ты не слушала загадку?

Я не помню ни единого слова из неё. Первобытный ужас и отчаяние заполонили разум. Из горла вырывается лишь сдавленный хрип.

Умолять бесполезно. Надеяться не на что...

Но неожиданно раздался голос:

— Послушай мою загадку! Кто сегодня оборвёт жизнь безумца?

— Чего?.. — маньяк в недоумении закрутил головой.

Я тоже ничего не пойму. Ещё один Электроник в лагере?..

— Я здесь! — снова раздался голос. — Обернись и покажи лицо!

— Да где ты? Выйди, не противься ей! — безумец отпускает меня, встаёт и разворачивается спиной.

В следующее мгновение в грудь ему со свистом вонзается стрела. От такого ранения маньяк падает навзничь. Да что за ужас тут творится?! Вторая стрела почти перебивает держащую меня верёвку. Одного снаряда злодею оказалось недостаточно, Электроник резво поднимается. А вот и шаги стрелка.

Со стороны корпуса бежит другой Электроник, в куртке, с колчаном, полным стрел, за спиной и с ножом наперевес! Завязывается дуэль безумных близнецов. И лучше мне не дожидаться её конца. Чудовищным усилием удаётся когтем подцепить наполовину разрезанную верёвку, теперь остаётся только закончить начатое. Бойцы буквально сносят собой один кран за другим, вода хлещет во все стороны. Глаза безумцев горят яростным пламенем. Не хочу выяснять, кто из них победит. Однако совладать с путами оказывается не так-то просто. Мой коготь явно не столь острый, как ножи, которыми размахивают Электроники. Пришелец в куртке начинает сдавать позиции. Мощным ударом маньяк отбрасывает его и бьёт ногой лежащее тело.

— Ты не встанешь на её пути, слизняк!

Победитель поворачивается ко мне. Сбитое дыхание сразу даёт понять, насколько тяжелым оказался бой.

— Продолжим! — безумец приближается, не обращая внимания на торчащую из груди стрелу, его глаза налиты кровью и жаждой смерти.

Вот они, последние миллиметры волокон! Я свободна! Перекатом уворачиваюсь в бок, сбрасываю давящую веревку — скорее, прочь отсюда! В последнюю секунду я успеваю заметить, как побеждённый Электроник поднимается на ноги…

Наконец-то, тот самый пустующий лагерь.

Наступила ночь. В лагере темно, хоть глаз выколи. Пусть соседство с Виолой уже не внушает мне прошлой надежды, искать новое место изгнания нет ни сил, ни желания. Она снова права. Сегодня произошло слишком многое, чтобы дополнять этот будоражащий все чувства список. Я возвращаюсь к домику вожатой. Выбитая с кусками стены дверь как-то не предрасполагает к спокойному окончанию трудного дня. Лучше поискать другое жилище. Оглядывая последствия ночной схватки, я замечаю на столе начатую пачку таблеток, что прописала маньячка в белом халате. Хватит с меня её лечения. Мы сами найдём способ... Не избавиться от твари, а снова подчинить её. Пионер не подведёт меня.

Ближайший домик статистов, пожалуй, подойдёт на роль моего нового пристанища. Я прохожу внутрь, наскоро расправляю сиротливую постель и, когда она уже готовится принять в объятия моё измождённое тело, слышу стук в дверь.

— Это ты, Виола? — устало спрашиваю я, хотя и знаю ответ.

— Конечно, — не дожидаясь разрешения, врач заходит со стаканом воды в руке. — Ты не приняла лекарство.

— И не буду.

— Будешь, куда ты денешься.

— Силой заставишь?

— Это ни к чему. Ты вернулась в мой лагерь, а значит, чувствуешь, что нуждаешься в моём лечении. К тому же, наверняка знаешь, чем опасно неоконченное терапевтическое вмешательство. Усилением симптомов и дополнительными сложностями для врача.

Снова она понимает мои действия со своей особой логикой, обнажающей несознательные мотивы, видные либо безумцам, либо профессионалам. Её убойные аргументы не оставляют возможности спорить, да и собственная усталость не оставляет выбора, кроме как молча принять лекарство, лишь бы поскорей от неё отделаться.

Когда я осушаю стакан, Виола с удовлетворённым взглядом забирает его и без слов уходит. Она абсолютно уверена в своём методе лечения. А вот я — уже нет... Запираю дверь на замок и снова ложусь. Теперь, когда меня чуть не прикончил маньяк, я снова ощущаю необходимость в Чёрной Тени. Если она исчезнет навсегда, я не смогу противостоять злодеям уровня тех же Апостолов. Но это чудовище подвергает опасности каждого, кто находится неподалёку. Единственным выходом кажется уйти навечно в пустоту, как я уже пыталась сделать когда-то, очень давно.

Кажется, таблетка начинает действовать, вдобавок с эффектом снотворного. Или это моя собственная усталость? Уже не волнует. Я укутываюсь в одеяло и мгновенно закрываю глаза…

***

Опять кошмар из прошлого. На ночной площади четыре конных монстра. Облачённый в бледный балахон с капюшоном скелет, вооружённый косой. Полностью закованный в багровую шипастую броню рыцарь с двуручным мечом. Коронованный лучник в голубой тунике. Оборванец в серых лохмотьях, держащий в руке двухчашечные весы. А перед зловещим квартетом Семён в чёрных одеждах и мантии цвета непроглядного мрака.

Третий Катаклизм, последний, я надеюсь. Эпоха владычества Всадников Апокалипсиса и их создателя, что звал себя Палачом Миров. Он подлостью и обманом заполучил силу, которую не должен использовать ни один человек. И даже я при обычных обстоятельствах. Эта сила позволила безумцу расправиться со всеми моими друзьями в одиночку и запереть их в базовом лагере. А потом Палач отправился в свою кровавую одиссею. И в помощники себе он породил доселе невиданных чудовищ, убивающих раз и навсегда. Сколько людей погибло, сколько лагерей было уничтожено, до сих пор никто точно не знает. А ведь каждый из Всадников когда-то был обычным обитателем лагеря… Бедные ребята…

***

По сути, во всём этом кошмаре виновата я. Я должна была дать ему отпор ещё тогда, у берега. Но нет, мне важнее было сдержать Тень. Трагедия Всадников полностью на моей совести. К счастью, она позади. Палач Миров побеждён и заперт в пустоте. Я лишила его даже навыка скачков. Сколько раз уже Чёрная Тень показывала мне его мучения, не счесть. Зачем ты это делаешь, чудовище? Хочешь пробудить жалость к злодею? Ради чего? Ты же с таким удовольствием вонзала когти в его плоть! Не выйдет! Он заслужил свою участь. Пусть скажет спасибо моей доброте, что я не стёрла его из реальности. Стоп, доброте? Всё-таки на неё давишь, тварь?

Нет, не могу так больше. Поднимаюсь с кровати, подхожу к столу. На нём лежит тетрадь. Аккуратно отрываю клочок от одного листа и карандашом вывожу единственное слово. Оно скажет ему всё. Заодно делаю так, чтобы при прикосновении к бумаге узник вновь обрёл способность к переходам.

Готово. Закрываю глаза, концентрируюсь…

Вот оно, место заточения Палача Миров. Пустота, похожая, на залитый чёрной тушью мир. Узник уже перестал яростно метаться, звать на помощь, лишь сидит, поджав ноги и спрятав лицо под сложенными руками. В первое мгновение мне становится жаль его. Но я прогоняю крамольную мысль. Та свобода, что я подарю ему, не намного лучше первозданной пустоты. Это будет его шанс на искупление. Только от него будет зависеть, сможет ли он наладить жизнь в мире, наполненном безумцами. Я разжимаю кулак с клочком бумаги и направляю ладонь с ним на Палача. От моего лёгкого дуновения послание летит прямо под ноги злодею.

Казалось бы, всё, дело сделано, но что-то мешает мне оставить врага наедине с его изменившейся судьбой. Понаблюдаю за реакцией. Узник смотрит на бумажку, точно это ворота лагеря на самом первом его витке. Глаза разрушителя наполняются неверием, страхом… И крупицей надежды. Крупицей, что растёт с каждой секундой. Злодей берёт листок, разворачивает его… Снова тот же букет эмоций на лице.

Давай же, чего ты ждёшь? Не смей отказываться от такого шанса, неблагодарный!

Пока Палач медлит, я успеваю разозлиться на него, как никогда прежде. И вот, наконец, злодей решается. Он сжимает послание в кулаке, поднимается на ноги и готовится к скачку. Мгновение — и тюрьма лишилась узника. Я постепенно прихожу в себя от нахлынувшего гнева. Что было его причиной? До сих пор не понимаю до конца. Он начался слишком резко…

Нет, сейчас не время для самокопаний, надо найти Палача.

Он в ближайшем лагере, как и ожидалось. После такого долгого заточения и с диким желанием вернуться к свободе иначе не могло быть. Ходит кругами, по дорожке жилого сектора, наслаждается вновь нахлынувшими чувствами. И вдруг останавливается, поворачивает голову… Кто-то идёт.

Этот лагерь тоже поразила аномалия! Только здесь безумным монстром обратилась Славя. Вся в крови, в руке отрезанная голова Электроника…

И вот два убийцы встретились. Палач застыл в недоумении.

— Чего рот раскрыл? — оскалилась маньячка. — Парень от красоты моей голову потерял, делов-то!

Она отбросила останки жертвы и медленно пошла к пришельцу, пожирая его глазами.

— Вот скажи, ты считаешь себя привлекательным? — вкрадчиво спросила псевдо-Славя.

Создатель Всадников быстро приходит в себя.

— Ну, допустим, и что?

В руке у неё блеснул клинок, обагрённый кровью.

— Раз так, приглашаю тебя на свидание! Хочу познакомиться с твоим внутренним миром!

— А если откажусь?

— Ты в любом случае станешь отличным дополнением к моей коллекции!

Хватит с меня, пора возвращаться. Скачок — и я снова в лагере Виолы, перед кроватью. Сил не осталось. Разве что на то, чтобы забраться под одеяло. А там будь что будет. Виола успеет спастись. Как и в тот раз…

***

Примерно через час меня будит странный звук. Кто-то дёргает ручку двери. Снова Виола пришла?

Не хочу видеть её хотя бы до утра. Поймёт, что я сплю.

Но внезапно этот кто-то с громким хрустом вырывает замок и открывает дверь. И это уже до ужаса пугает. Я прижимаюсь к стенке, дрожа всем телом. Неужели и здесь Чёрная Тень мне не поможет? В окутанный тьмой домик медленно входит незнакомец, очертаниями явно не похожий на Виолу. Он останавливается и окидывает помещение взглядом. Этот силуэт мне кого-то напоминает...

Собрав остатки решимости, всё же спрашиваю:

— К-кто здесь?

— Свершилось… — удовлетворённо выдыхает незнакомец. — Наконец-то я нашёл вас… моя госпожа…

Я узнаю этот голос... и самого парня. Едва он шагнул под узкую полоску тусклого лунного света, моя догадка сразу подтвердилась.

Тот безумный Электроник, напавший на маньяка в предыдущем лагере! Он тоже владеет скачками, как Виола?! Что ему нужно?

— Ч-что ты сказал?

— С вами всё в порядке? Безумец не успел причинить вам вред? — встревоженно спрашивает он.

— Н-нет... Я в порядке... А ты кто такой?

— Просите великодушно, госпожа, — безумец опускает голову и становится на колено. — Я ведь так и не назвал своего имени. Меня зовут Серый, и я живу одной целью — служить вам и защищать вас.

Очень странное заявление. Может, это ещё один пациент Виолы? Я осторожно проникаю в разум Серого. Никаких признаков калечащего лечения. Напротив, он отчётливо напоминает сознание обыкновенной Лены-маньячки. За небольшими отличиями... Его помыслы чисты, никакой утайки в словах, все мысли только о моей безопасности.

Сосредоточившись на ментальном контакте, я не сразу слышу тихое отрывистое мычание. Серый всё так же стоит на колене, его глаза крепко зажмурены, а губы сомкнуты. Я и забыла, что такое проникновение для некоторых может быть болезненным! Я тут же обрываю контакт, и безумец облегчённо выдыхает.

— Извини, я не хотела делать тебе больно...

— Я потревожил вас в столь поздний час и получил заслуженное наказание. В вашей воле обречь меня на страдания, однако я не мог не убедиться, что вам ничего не угрожает, — твёрдо произносит Серый, не меняя позы.

— Хватит стоять на коленях! Встань уже!

— Да, моя госпожа, — Серый поднимается.

— И не называй меня так, пожалуйста. Я Юля. Если хочешь послужить мне, принеси с другой кровати одеяло, а то по твоей милости мне придётся спать на сквозняке.

— Слушаюсь.

Он надевает лук через плечо и послушно выполняет поручение. Я хочу взять одеяло сама, но Серый, игнорируя мою вытянутую руку, заботливо укрывает меня до самой шеи. Под его лёгким безмолвным напором мне приходится лечь. Казалось бы, меня должен был охватить страх от прикосновений безумца, вот только я не боюсь его. Этот Электроник не хочет причинять мне вред. Сама ситуация абсурдна даже на фоне всех последних событий. И вместе с тем так хочется, чтобы кто-то позаботился, пригрел, успокоил…

— Если больше не будет приказаний, я удалюсь. Доброй ночи, госпожа Юля.

Пришелец с поклоном разворачивается и уходит.

— Доброй ночи… — отвечаю я на автомате. — И... Серый...

Он останавливается в проходе и оборачивается:

— Да, госпожа?

— Уйди из этого лагеря... хотя бы до рассвета…

— Как прикажете.

Едва безумный Электроник покидает домик, я заново прокручиваю в голове весь его визит. Почему он зовёт меня госпожой? Каким провидением нашёл в плену у маньяка? Есть ли ещё подобные ему?

Сонм вопросов без ответа не даёт даже подумать о том, что может случиться за ночь. Под гнётом неопределённых мыслей я в очередной раз проваливаюсь в сон…

***

Никчёмная сумасшедшая. Твои боевые потуги — ничто для меня. Апостол Кадет дал мне бесценные уроки в своё время.

Чёрт побери, я мечтал вернуть себе способность чувствовать хоть что-то, но не думал, что в числе первых ощущений будет жгучая боль рассечённых мышц и вен на руке. И всё равно даже это я рад принять после худшей тюрьмы из возможных. Ничего, стоит только перевязать потуже, стиснув зубы…

Вот так-то лучше. Теперь точно дойду до медпункта.

И всё же это не отменяет главного вопроса.

Что за хрень тут творится?!

Кто-то набрался могущества, чтобы переписать реальность вместо нас? Даже если так, зачем я снова здесь? Что значит «пора»? Химере показалось, что к тем страданиям я адаптировался, и настало время помучить меня по-другому? Ответа никто не даст. И пытаться искать его самому бессмысленно. Проходил я уже это. Раз уж так случилось, надо найти своё место заново. Что ж, здесь вполне можно поселиться. Оттащу только потом труп к лесу, чтоб не вонял.

А что дальше? Снова одиночество и отчаяние? Какой смысл будет в жизни, когда всё, во что ты верил и чего достиг, растоптано и уничтожено? Я прошёл пытку безвременьем, когда жизнь и смерть переплетались воедино подобно волокнам ткани. Моё нутро терзало осознание поражения собратьев, от которого невозможно оправиться. Меня предала та, кто должна была стать беспрекословным орудием возмездия. Я потерял всё, даже собственное имя. Я столько раз заводил новое и отрекался от старого, что и сам с трудом представляю, кто я сейчас. Безымянный возвращенец…

Твою же мать, неплохо она успела поработать в логове медсестры. Всё вверх дном, кровавые брызги даже на таблице для проверки зрения. Придётся заняться уборкой. Но сначала надо обработать рану. Я уже успел потерять хватку, делать это одной рукой непросто.

— Ты мало практиковался, — раздаётся резкий голос.

— Кто здесь?

Я резко поворачиваюсь. Голос принадлежит Семёну. И столь назидательный тон я слышал только от одного из множества когда-то носивших это имя. Из воздуха за несколько секунд материализовался тот, кем я восхищался. Чей белый халат стал для меня настоящим символом чистого, не замутнённого ханжеской моралью, знания. Однако это невозможно!

— Наставник Док?! Как это?.. — я еле произношу слова.

— В этом мире возможно всё, мой ученик, — отвечает он с обычным своим каменным спокойствием.

— Неужели я всё-таки сошёл с ума в пустоте?..

— Ты задаёшься этим вопросом, следовательно, твой рассудок не потерян. Лучше переключи своё внимание на порез.

И точно, кровь уже стекает по кончикам пальцев, успев испачкать руку от самого плеча. Придётся спешно обрабатывать заново.

— Простите, наставник. Но я всё равно не понимаю, почему вы здесь? Где тогда остальные Апостолы и другие члены «Братства»?

— Слишком много вопросов, — отрезал Док. — Ты же помнишь, чему я тебя учил? Антисептика начинается с промывания раны.

— Да, помню… Просто я столько времени провёл там, в пустоте, что состояние тела для меня практически перестало быть важным...

Я подошёл к раковине и подставил окровавленную руку под струю воды.

— Тем не менее ты снова здесь, — заметил Док, — и твоё тело по-прежнему уязвимо. Ты должен приспособиться, или всё было напрасно.

— Напрасно… Это слово для меня как иголка под ноготь. Я ведь так и не смог спасти ни вас, ни остальных собратьев. Сам факт того, что я смог убить химеру, вскружил мне голову. Не позволил увидеть изъян в собственном творении…

— Да, это так.

— И даже когда мой Всадник взбунтовался в первый раз, я не придал тому значения, просто сослал в пустоту на время. А что химеру так просто не убить, я обязан был предвидеть! Но нет, вера в собственную непобедимость была превыше всего. За эту веру я сполна поплатился в той же пустоте. Вы знаете, что это такое, наставник? Это худшее место в мире. Карцер, с которым ничто не сравнится, в котором нет жизни, как нет и смерти. Ничего не видишь, не слышишь и не чувствуешь, даже биение собственного сердца.

— Да, я знаю, что такое пустота. Успокойся, это позади.

Я уже не замечал, как вода течёт на давно промытый порез, настолько меня поглотили те ужасные воспоминания. Только указующий жест наставника вернул меня к прежнему состоянию и напомнил закрыть кран и продолжить процедуру. Но дрожащие пальцы уже с трудом слушались.

— Ты вернулся. Судьба подарила тебе второй шанс.

Наставник подошёл и положил руку мне на плечо. Это прикосновение ненадолго вернуло меня в то время, когда я начинал учёбу у гения медицины. Блеск его знаний уступал разве что его терпению. Апостол Док никогда не давал воли эмоциям, раз за разом спокойно объясняя мне сложные хитросплетения человеческой анатомии и физиологии. А когда у меня не получалась хирургическая манипуляция, наставник тем же жестом давал понять, что не нужно спешить и предаваться отчаянию, ведь ни к чему хорошему это не приведёт. Благодаря его урокам я смог достичь небывалых успехов в изучении тайн мозга и даже перенять способности химеры. Если бы я только был предусмотрительнее…

— Я подвёл всё «Братство»… — мой голос дрожит, как на допросе. — Все ваши труды насмарку…

— Сейчас уже поздно сожалеть, — качает головой наставник. — Раз ты единственный, кто пережил схватку с врагами, придай этому смысл.

— Как это?

— Ты уже думал над тем, что же дальше. Нашёл ответ?

— Пока что нет… Я самим нутром ощущаю, как мир изменился… — пытаюсь собраться с мыслями. — Думаю, нужно проверить остальные лагеря на предмет появления таких же маньячек, как та активистка, а потом сделать выводы.

— Логично, — Док удовлетворённо кивнул. — Ты начинаешь мыслить, как настоящий учёный.

— Благодарю, наставник…

— Заканчивай повязку и отправляйся в путь. Я подожду здесь.

Сдержанная похвала Дока наконец-то помогла усмирить дрожь в теле. Я не одинок. В моей жизни есть смысл. И я смогу его найти. Повязка закрепилась прочным узлом. Меня ждёт новая одиссея. Медлить ни к чему, нужно только подготовиться.

***

Итак, спустя примерно полсотни лагерей выводы неутешительны. Куда ни отправлюсь — меня ждут маньячки всех мастей. И даже маньяки. Что бы ни было причиной, явно изменилась сама Ткань Бытия. И это хуже всего. Значит, этих уродов будет становиться всё больше и больше. Изменения абсолютно не похожи на те, что оставил в Ткани Бытия Всеучитель. Скорее, похоже на то, что этот и без того безумный мир ещё больше сходит с ума. И источник этого уже не столь важен, всё равно я с ним ничего не смогу сделать. Практически весь прежний арсенал сверхспособностей забрала треклятая химера. Надеюсь, она довольна такой «справедливостью». У меня осталась разве что телепатия, да и то не столь мощная, как во времена моего триумфа.

Я прошёл уже примерно два десятка лагерей, когда у лодочной станции повстречал странного парня. Он сразу подошёл ко мне и спросил:

— Здравствуй, друг. Скажи мне, ты веришь в возможность вернуться?

За всё моё пребывание в этом театре абсурда со мной ни разу так не начинали разговор.

— Для начала, я тебе никакой не друг, — процедил я. — Мы видимся первый раз. Но здравствуй.

— Хорошо, извини, если обидел, — примирительно улыбнулся парень. — Как же мне называть тебя?

За пару реплик он успел удивить меня, оттолкнуть фамильярностью и озадачить. Я недостоин называться Палачом Миров после поражения. Семён — это имя давно отвергнуто. Однако оно по-прежнему остаётся единственным, что было со мной всегда, с самого рождения, от попадания в лагерь и до сегодняшнего дня. Похоже, снова пришло его время.

— Я Семён. Не больше и не меньше.

— Будем знакомы, Семён. Я Михаил Дэви Крист. И всё-таки ответь, ты веришь в возвращение?

— Я уже успел убедиться, что слепая вера до добра не доводит.

— Слепая — да, однако подкреплённая опытом других вера способна посеять надежду в отчаявшемся сердце. Именно это я и хочу подарить тебе — надежду.

— С чего вдруг такой альтруизм?

— Потому что я был избран спасителями нести весть о них по всем лагерям! — воскликнул Дэви Крист.

— А вот мне кажется, что ты просто говоришь то, что, по-твоему, мне больше всего хочется услышать.

— Но это ведь так, ты не будешь отрицать?

Я усмехнулся в ответ:

— Я не буду отрицать, что мне интересно послушать, каких спасителей ты хочешь мне преподнести своими речами.

— Твоя ирония слишком легкомысленна, Семён. Наши спасители приходят, чтобы забрать заточённых здесь попаданцев в их родные миры. Если человек искренне наполняется надеждой, в один прекрасный день гремит гром и с небес спускаются два посланника судьбы, забирающие узника с собой! Ты всегда сможешь отличить их от самозванцев: белый балахон с капюшоном на одном спасителе и рубище на другом не оставят тебе сомнений!

Так, это уже кое-что по-настоящему интересное. Как бы мне не выдать этот интерес неловким словом или жестом… раньше времени.

— Поверь в них, и к тебе придёт Небесное Избавление! — подытожил проповедник.

— О да, такой впечатляющий образ сильно поубавил мне сомнений. А ты, стало быть, их глашатай?

— Ты абсолютно прав, Семён! Мой долг — объединить отчаявшихся попаданцев под знаменем надежды, что даруют спасители! Они особенно нуждаются в ней сейчас, когда этот мир стал ещё более враждебным, чем раньше.

— Ты имеешь в виду новых маньячек?

— Ты тоже с ними встречался? — вздрогнул Дэви Крист. — Тогда ты как никто понимаешь, насколько нам всем важна надежда на изменение жизни к лучшему.

— Вот только какой грех ты взял на душу, что эти спасители не забрали тебя первым?

— Для спасителей нет грешников. Есть только им известный порядок спасения каждого из нас!

Вертится, как уж на сковороде. Апостол Пыл давно бы такого завербовал.

— Неисповедимы пути высших сущностей, не так ли?

— Воистину! — проповедник чуть склонил голову в знак согласия.

— Альтруисты вроде них всегда на нашей стороне, ни секунды не помышляют о том, чтобы запятнать нашу веру в них.

— Верь в спасение, Семён. Верь всем сердцем, и они изменят твою жизнь!

— Моя жизнь уже однажды круто изменилась, — с раздражением вспомнил я. — И виной тому была ушастая химера.

На последнем слове Дэви Крист заметно напрягся. И хоть он мгновенно совладал с собой, его знакомство с этой тварью стало для меня очевидным.

— Химера? О ком ты говоришь? — удивился он.

Но меня не обманешь.

— Не прикидывайся. Она уже приходила к тебе, не так ли?

— Я не понимаю… — его глаза отчаянно забегали по сторонам.

— Не понимаешь? Ладно, у меня нет ни времени, ни желания тянуть из тебя правду.

Я хватаю Дэви Криста за голову обеими руками. Заодно проверю, насколько сильна моя нынешняя телепатия. Стоило мне проникнуть в разум этого проповедника, я сразу увидел ненавистный образ. Та самая химера. Она что-то кричит, тряся его за воротник, но разобрать слова удаётся не сразу.

…взрослых, детей! Никакие они не спасители, а орудия в руках безумца, который дорвался до власти!

— Прекрати! — закричал проповедник в ужасе и вцепился в мои руки. — Кто ты, чёрт возьми, такой?!

Вот и пришёл тот самый час, когда лучше всего раскрыть карты.

— Я тот самый «безумец», как выразилась хвостатая тварь. Твои так называемые спасители — это мои Всадники Апокалипсиса: Война, Смерть, Мор и Голод. Были ими, пока она их не уничтожила.

Лицо Дэви Криста исказила вторая волна парализующего страха, его веки задрожали, а кожа побледнела, став похожей на балахон моего Всадника с косой. Я отпустил его голову и отошёл на шаг.

— Нет… не может быть… — прошептал проповедник.

— Когда-то я тоже так думал. Воскресшая химера отняла у меня всё: власть, силы, смысл жизни и даже ощущения, заточив в пустоту меж миров. Но вот я снова здесь, наверняка не без её ведома. Так что послушай внимательно и запомни мои слова. Если ты один раз попался в поле зрения ушастой, готовься к тому, что она ещё придёт и заставит тебя почувствовать бессилие и отчаяние. Подобная участь ждёт любого, кто действует не так, как хочется ей.

Проповедник застыл на месте, не в силах даже закрыть рот. К этой минуте мне потребовалось взять паузу, чтобы восстановить дыхание. И только тогда я осознал, сколько всего вывалил на голову этого по-своему наивного парня.

— В каком-то смысле, мы с тобой товарищи по несчастью, — сказал я, немного успокоившись. — Несчастью оказаться в числе врагов непобедимой твари. И кто-то должен был раскрыть тебе глаза на горькую правду.

— Ты хочешь сказать… — пролепетал Дэви Крист, — что она снова придёт ко мне?..

— О да. И молись кому хочешь, чтоб это случилось как можно позже.

С этими словами я развернулся и собрался уходить, но Дэви Крист крикнул:

— Постой! Если ты столько знаешь об этой химере, давай встретим её вместе! Дадим ей отпор!

Глупец…

— Нет.

— Но почему?

— Во-первых, это бессмысленно. Химеру невозможно победить силой. Каждая пролитая ей капля крови вернётся десятикратно. Но у тебя нет с ней личных счётов, так что можешь попытаться договориться. Мне этот путь закрыт. А во-вторых, — я поворачиваюсь и встречаюсь с проповедником взглядом, — лучше тебе держаться от меня подальше. Для своего же блага. Тварь не церемонится с соратниками таких, как я.

— И что же ты будешь делать?

— Если честно, я и сам не знаю. Попытаюсь найти новое место в жизни. Как вижу, твои взгляды очень похожи на идеологию моего братства, отличия лишь в деталях. Так что желаю и тебе того же. Мой наставник говорил, что смысл жизни — это путеводная звезда во тьме существования. И без её света мы все подобны слепцам.

— А кто твой наставник?

— Я ученик Апостола Дока. Слышал о таком?

Дэви Крист задумался:

— Апостол? Что-то знакомое…

— Апостолы возглавляли «Братство вольных узников».

— Да-да-да, припоминаю… — помедлил проповедник. — Однажды «Братство» просто исчезло без следа… А Пилат — тоже Апостол?

— Он был нашим верховным клириком.

В глазах Дэви Криста загорелся огонь.

— Я знал его, Семён. И даже получил от него пару крайне ценных жизненных уроков. Это был великий попаданец. Если ты работал под началом Пилата, я тем более обязан помочь тебе.

— Я же сказал, нам не по пути.

— В одиночку ты не справишься!

— Успел соскучиться по химере?

— Узники лагерей должны помогать друг другу! Ты дал мне бесценный совет, и я хочу отплатить за это. У меня ещё осталось несколько верных последователей. Давай поступим так. Я буду приходить в этот лагерь на это самое место раз в день, на закате. Если тебе будет нужна помощь, моя или моих людей, ты её получишь.

Говорит он складно, вот только доверяться кому-то после предательства той, кого я считал своим герольдом свободы, категорически не хочется. Я был один после поражения «Братства», без чьей-либо помощи убил ушастую и создал Всадников — проживу и дальше так.

— Спасибо, буду знать.

Теперь я ухожу окончательно и бесповоротно. И всё равно молчание было нарушено.

— Скажи, Семён… Твои Всадники Апокалипсиса и правда истребляли всех без разбора?

Не оборачиваясь, я бросил:

— Всех обитателей лагерей. Попаданцы всегда могли спастись скачком.

Даже если он посчитает меня не лучше химеры, уже всё равно.

Скачок…

Я вернулся в тот медпункт, где меня ждал наставник.

— Мир сильно изменился со времён твоего заточения, — произнёс он, стоя на прежнем месте. — Что теперь предпримешь?

— Это должно быть что-то, что позволит если не затормозить аномалию, то хотя бы сгладить её последствия.

Я опёрся на стол руками в попытке понять, что же стоит за собственными словами.

— Посвятишь жизнь борьбе с маньячками? — подошёл наставник сбоку.

— Вероятнее всего. Осталось только придумать, как это сделать эффективнее. Но это уже детали. Главное — есть основная цель.

— В таком случае, мой срок подходит к концу.

Эта фраза будто обожгла меня огнём.

— О чём вы, наставник? — я повернулся к нему.

— Твой разум больше во мне не нуждается.

— Я всё равно не понимаю…

— Ты всё-таки стал телепатом, но ещё до этого обладая отличной памятью и незаурядным интеллектом, — объяснил Док. — Неудивительно, что у тебя появились такие чёткие видения. Посуди сам, ты провёл столько времени в сенсорной депривации, отчаянно желая хоть что-то почувствовать. И вот судьба сжалилась над тобой, вернула в прежний ураган ощущений. Правда, они по большей части оказались не из приятных. Мечущийся разум, изголодавшийся по привычной пище, и рад был бы найти отдушину, да пустота не позволяла. А тут…

— Хотите сказать, я вас воображаю?..

— Назови так, если хочешь. Даже я за целую вечность не постиг всех тайн нашего мозга, этого величайшего природного шедевра.

Немыслимо…

— Но как вы можете объяснять мне всё это?

— Всё очень просто, мой ученик. Каждое сказанное мной слово сначала возникает в твоём подсознании, а потом сознание проецирует его на образ человека, ставшего тебе самым близким в этом жестоком мире. В этой форме я знаю ровно то же, что и ты, на самом деле оставаясь в том же безвременном заточении.

Оказывается, мой разум способен и на такое… В голове не укладывается…

— Выходит, я подсознательно ищу у вас совета… И в то же время нахожу его сам, так же неосознанно.

— Всем нам хочется осознавать, что мы не одиноки. На то мы и люди. Теперь же у тебя появился новый смысл жизни, и ты в моей поддержке больше не нуждаешься, даже в такой мнимой, — голос наставника из спокойно-отстранённого стал твёрдым и волевым. — А потому мне пора исчезнуть. Не повтори прежних ошибок, мой ученик.

С этими словами образ Апостола Дока медленно испарился.

Я осел на стул и ещё несколько минут пытался в пустом медпункте рассмотреть знакомый образ, который так неожиданно появился, исполнил свою задачу и столь же быстро пропал. Вроде бы всё логично, и всё равно немного обидно. Чувствую себя бродячим оголодавшим псом, которому бросили единственную корку хлеба. Иначе быть просто не могло. Я должен быть благодарен судьбе даже за такую подачку. Нет, она тут ни при чём. Это заслуга Дока и ничья больше. Мне выпала честь стать его учеником, пора всё-таки оправдать это. Хватит просиживать штаны.

Что ж, прощайте, наставник. Спасибо вам за всё. Я не посрамлю вашу память.

Пусть вы и были проекцией моего подсознания. Пусть без «Братства» я всегда был на самом деле один. Вы правы, у меня есть ради чего жить в этом мире. Раз мы не смогли подчинить реальность, я должен защитить её от тех, кто пытался сделать это после нас, ещё более неудачно, иначе всем живым несдобровать. А нужны ли мне будут помощники — покажет время.

День откровения

Мне снится расплывчатый образ. Не такой чёткий, которые насылала Чёрная Тень, а из тех, что испаряются из памяти практически без следа, стоит только открыть глаза. Это образ кого-то, кто уже потерял надежду на спасение, как когда-то Палач Миров. Закованная в цепи по рукам и ногам девушка, сидящая в настолько тёмном подземелье, что невозможно различить ничего, кроме силуэта.

И я смутно начинаю припоминать. Передо мной узница незапамятных времён, когда на моём теле ещё не успели зажить раны, полученные в битве у Голгофы. Когда разговоры о Прозревших часто заставляли нашу Славю пустить слезу. Когда наш Корпус был даже не отрядом, а всего лишь мыслью в нескольких светлых головах. Но вот видение резко пропадает…

***

Я просыпаюсь в той же постели. Утреннее солнце вовсю бьётся в окно. Тело послушно, боли и ран нет. Неужели Чёрная Тень не пробуждалась? Выходит, таблетки Виолы всё-таки действуют? Если так, действуют они не так, как на ту безумную Алису. Я в состоянии здраво мыслить, чувствовать. Мне радостно и легко от того, что ночь прошла спокойно. Я встаю с кровати и касаюсь крепкими ногами пола. Кажется, кошмар и вправду позади. Нет, не надо принимать желаемое за действительное. Одна ночь может быть удачным исключением.

Как бы то ни было, когда Пионер с девочками придёт, сообщу радостную новость. А сейчас нужно умыться и чего-нибудь съесть.

Открыв дверь домика, я сразу замечаю, что рядом с ним кто-то есть. Это тот самый Электроник, что приходил ночью! Серый, вроде бы... Сидит на земле спиной к двери, сжимая в руках длинный тугой лук и склонив голову. Как только я посмотрела на «сторожа», он повернулся и резво встал.

— Доброе утро, моя госпожа. Как прошла ночь? — спрашивает он с услужливым кивком.

— Хорошо...

Его манера общения всё ещё выбивает меня из колеи.

— Так кто ты такой? Почему называешь меня госпожой?

— Служение вам — главная цель моей жизни, — сказал девиант. — С самого начала собственного существования я подчиняюсь только этой идее и вам.

Он рассуждает как классический безумец и в то же время не замыкает свой смысл жизни только на себе. Тоже девиант, как Виола? День ото дня не легче...

— То есть ты всегда знал о моём существовании?

— Истинно так, — подтвердил Серый. — Вы голодны, госпожа Юля? Разрешите вас попотчевать?

Как раз сейчас я вспомнила, что вчера легла спать без ужина, настолько утомилась от пережитого.

— Спасибо, не откажусь...

Я не привыкла к такой опеке, однако, как и в случае с Виолой, это шанс узнать безумца ближе.

— Следуйте за мной, госпожа, — он уже собрался развернуться...

— Серый...

Я произношу это медленнее обычного, заставляя безумца внимательнее отнестись к своим словам.

— Да... — спохватился он. — Ой, простите... Юля.

— Так-то лучше, идём.

Серый надевает лук через плечо и уверенно ведёт меня в направлении площади. Очевидно, путь держим в столовую.

— Что же ты мне приготовишь, Серый?

— Готовить уже ничего не нужно, — с улыбкой оборачивается тот. — Я с первыми лучами солнца вернулся в этот лагерь и сделал вам завтрак. Он ждёт вас на кухне.

Какая предусмотрительность…

Мне уже хочется попробовать плоды его стараний.

— Это очень мило… — улыбаюсь я.

— Таков мой долг.

Помнится, что-то подобное говорила Виола.

«Я врач, таков мой путь».

А кем назовёт себя Серый? Не знаю, но вот мне почему-то не хочется видеть в нём очередного маньяка. И даже девианта. Этот необычный Электроник наверняка порождён той новой аномалией, и всё равно он отличается даже от безжалостной блюстительницы психического здоровья. Есть в нём что-то ненормальное даже для его категории.

Как только мы пересекли порог столовой, самопровозглашённый слуга поспешил на кухню.

Я сажусь за стол и готовлюсь встретить кулинара. Уже через несколько секунд Серый появляется с подносом в руках и ставит его на стол. Там стоит тарелка и стакан морса. А в ней манная каша! К тому же, судя по запаху, весьма неплохо приготовленная.

— Приятного аппетита, госпожа Юля. Каша не должна была остыть за это время, но я всегда готов разогреть её, — новоиспечённый повар отошёл на пару шагов.

— Нет, не нужно, спасибо.

Каша мягкая, почти без комочков, в меру посоленная, не прогорклая. Серый не перестаёт удивлять меня.

— Очень вкусно!

— Рад стараться, — спокойно поклонился Серый.

— Ты ведь не одну тарелку приготовил, правда?

— Конечно, нет. Той кастрюли хватит и вам, и мне потом.

— А почему ты сейчас не ешь?

— Я должен сначала накормить вас, а потом уже думать о себе. Кроме того, негоже слуге есть за одним столом с госпожой.

— Что за глупости, садись ко мне.

— Не могу, — так же невозмутимо ответил Серый.

Для него и вправду это в порядке вещей? Поторопилась я отделять его от прочих…

— Так, это уже слишком, — я от злости откладываю ложку, громко стукнув ей по столу.

— Серый, я приказываю тебе взять ещё одну порцию, сесть рядом и позавтракать.

Вот уж не думала, что так быстро войду в роль повелительницы. Но безумец не шелохнулся, лишь едва заметно нахмурился:

— Ваши слова заставляют меня ощущать противоречие. Я должен подчиняться вашим приказам, и в то же время мне не дозволено садиться с вами за один стол.

— Вот и реши для себя, насколько ты верен приказам своей…

Вовремя замолчала, а то признала бы этот абсурд про слуг и господ.

— Я не могу ослушаться вас, — Серый продолжил рассуждать вслух, — если только ваш приказ не угрожает напрямую вашей жизни и здоровью. А потому… мне должно подчиниться.

— Спасибо.

Серый уходит на кухню, а я пытаюсь унять клокочущее сердце. Гнев овладевает мной всё чаще, и к этому наверняка причастна Тень. Пока я шумно и размеренно дышу, успокаиваясь, Серый возвращается с ещё одним подносом, берёт стул и осторожно подсаживается напротив. Похоже, он сам не может принять подобное «панибратство». Во всяком случае, для него мой жест равноправия выглядит именно так. Он даже не решается взять в руку ложку, пока я не сделаю того же. Безумец, самый настоящий.

— Разрешите вопрос, — произнёс Серый.

— Конечно.

— Почему вы так яро противитесь, чтобы я называл вас госпожой?

— Потому что это неправильно. У меня никогда не было слуг, и не должно быть ни у кого.

— Кто вам это сказал?

— В смысле «кто сказал»? — я чуть не срываюсь на крик. — Я сама это всегда знала!

— А я всегда знал, что рождён ради одной цели — защищать вас от безумцев, — парировал Серый. — Ваше благо для меня превыше всего.

— Я ценю твою заботу, но это не повод называть себя слугой, а меня — госпожой.

— Это есть не повод, но предписание, данное судьбой. И ничто в этом мире, зримое иль незримое, не сможет уравнять меня с вами.

— Почему? — воскликнула я. — Я не понимаю!

— Вперёд всего, ваша уникальность. Такие, как я, ещё могут появиться не раз, а вы единственная в своём роде.

— Откуда ты знаешь? Лагерей ведь много!

— Как вы сами сказали, я знал это всегда. Ваша уникальность подтверждает мою убеждённость в том, что вы в силах изменить этот мир к лучшему. И всё, что я могу сделать для этого, — обеспечить вам безопасность.

— То есть ты тоже хочешь поучаствовать в изменении мира?

— Вы правы, госпожа Юля. Этот мир полон вселенских хворей, исцелить которые под силу лишь немногим. И вы — одна из них.

Поверить не могу… Серый рассуждает, как член нашей Базовой Шестёрки, видевший Мир «Совёнка» ещё до Первого Катаклизма. До первого уничтоженного лагеря… До фатального проникновения в Ткань Бытия… Вероятно, в ней опять что-то изменилось. Нет, это не прошло бы незаметно для меня. Теперь мне ещё больше хочется понять, что стало причиной появления новых маньяков. Если всё и вправду зашло настолько далеко, вполне может начаться Четвёртый Катаклизм…

— Зачем тебе менять этот мир?..

Обычно на подобные вопросы у безумцев нет ответа, и всё же не попытаться я не могу.

— Я родился с этой целью, — ответил Серый. — Как вы родились с хвостом и ушами кошки, так и я неотделим от смысла своей жизни.

— И от необходимости оберегать меня?

— От этого тоже. Без защиты вас моё существование немыслимо. Поэтому я смею обратиться к вам с единственной просьбой. Позвольте мне исполнить свой долг.

— Серый…

Я начинаю фразу и тут же понимаю, что совершенно не представляю, чем её закончить.

— Да, госпожа?

— Во-первых, я никому не госпожа. Зови меня просто Юлей. Во-вторых, меня есть кому защищать. Мои друзья всегда готовы помочь мне, к тому же…

И снова мой язык действует вперёд ума. Где были Пионер, Маша и прочие, когда маньяк привязал меня к умывальнику? Это ни в коем случае не их вина: они не всеведущи. Но мне утверждать, что всегда могу рассчитывать на защиту, просто глупо. Даже Чёрная Тень оставила меня в минуту опасности. В такие моменты придётся рассчитывать только на собственные когти…

Судя по взгляду, Серый не хуже меня понял, что лучшим аргументом за его просьбу и убеждения будет вчерашняя стычка с сумасшедшим любителем загадок. В его глазах нет осуждения за неосторожное высказывание, только терпеливое ожидание ответа, который он будто знает наперёд.

— К тому же… Даже они не смогут быть со мной всегда. Я не против твоей поддержки, вот только…

— Что такое?

Мне прекрасно известно упрямство и бесстрашие безумцев, однако он должен иметь шанс отступить, пока мои руки не запятнались ещё большей кровью.

— …я не хочу подвергать тебя опасности, с которой ты не справишься.

— Это какой? — нахмурился Серый.

— Понимаешь… Ночью я иногда теряю над собой контроль, и наружу выходит очень могущественная тварь, сокрытая в глубине моего подсознания. Её шкуру не пробьют ни нож, ни стрелы, а одного взмаха её когтей-сабель хватит, чтобы раскромсать что угодно. Чёрная Тень уже успела отнять не одну жизнь, и её практически ничто не способно остановить…

Повисло молчание. Видимо, Серый просто ожидал, что я продолжу исповедь, потому что уже через пару секунд с прежней уверенностью сказал:

— Коли так, я буду защищать вас и от безумцев, и от этой Чёрной Тени.

Этот ответ предсказуем донельзя. Мне даже не хочется злиться на него за непонимание реальной опасности моего альтер эго. Я просто опускаю голову и ковыряюсь в остатках каши, потеряв настрой на разговоры.

Что он, рядовой безумец, может противопоставить разъярённой могучей твари? И в то же время его наивность навевает очень далёкие воспоминания. В те полузабытые времена, когда лагеря ещё не сотрясались под ударами злобных сверхлюдей, я столь же наивно верила, что сумею пронести свои идеалы мира и ненасилия через вечность. Я помогала попаданцам принять новый для них мир и научиться жить с ним в гармонии. С несколькими мы даже смогли по-настоящему сдружиться.

Но грянул гром: злодеями был уничтожен целый лагерь, что ознаменовало начало Первого Катаклизма. Помню, это отозвалось у меня ощутимой болью в сердце, тогда непонятной и пугающей. А я всё ещё верила в непоколебимость своих устоев…

Чуть позже встреча лицом к лицу с разрушителями предопределила всю мою дальнейшую судьбу: и соседство разума с чудовищем, и осознание невозможности прежнего мира, и кровь на руках. Теперь Серому тоже предстоит прочувствовать на себе подобный ушат ледяной воды, смывающей закостенелые внутренние установки. Хотя он же безумец, такие ни за что не откажутся от убеждений, даже под страхом смерти.

— Юля? Я что-то не так сказал? — насторожился собеседник от моего долгого молчания.

— Нет, всё в порядке... Просто послушай, Серый… Не от всего в этом мире ты сможешь уберечь меня. Ты показал своё мастерство в схватке с тем маньяком, и я ценю твой благородный порыв, но Чёрная Тень тебе не по силам. Поэтому я прошу тебя… Не приказываю, а именно прошу. Не пытайся сражаться с ней. И уходи из лагеря тотчас же, когда я скажу, без споров.

Теперь настала очередь Серого замолчать. Однако погружаться в не самые приятные размышления он не стал и почти сразу спросил:

— Позвольте узнать, а Чёрная Тень способна вас ранить?

— Тело — нет, а вот разум мой она терзает уже давно, — опускаю уши. — С ней я попытаюсь справиться сама.

— Вы уверены, что сможете сделать это?

— Да, ведь этой ночью всё обошлось.

Лучше ему не знать ни про Виолу, ни про её деятельность. А в идеале — и ей про него.

— Если такова ваша несгибаемая воля, я склонюсь перед ней, — произнёс Серый через паузу. — Но я в любую минуту готов вмешаться, если Чёрная Тень получит власть над вами.

— Спасибо за рвение. Давай не будем об этом.

— Добро. Позвольте, я уберу со стола.

— Да… Конечно…

До меня не сразу доходит смысл этих слов. Я убираю руки со стола, позволяя Серому забрать тарелки с ложками, хотя и остаюсь немного в прострации. Не хочется представлять картину схватки чудовища с…

Да вообще ни с кем.

«Юля, как прошла ночь?»

Меня возвращает в строй знакомый мысленный голос.

Как ни странно, почти спокойно.

«Чёрная Тень не смогла прорваться?»

Нет. Сегодня всё обошлось.

«Рад слышать. У Слави и Маши есть свежие новости».

Хорошо, я минут через пять вернусь к себе.

«Ты же не стала ночевать в домике с выбитой дверью?»

Обычный вопрос звучит как некоторое издевательство, пусть и непреднамеренное. Пора перейти в соседнее жилище.

Да… Приходите в пятнадцатый домик.

«До встречи».

Серый успел уйти на кухню. Вроде бы мы закончили разговор, и всё равно меня не покидает чувство недосказанности. Уже одним своим существованием этот Электроник переворачивает всю мою жизнь с ног на голову. А моё изгнание так и вовсе лишает смысла. С другой стороны, мне почему-то не хочется, чтобы он покидал лагерь. Что это, последствия вчерашнего происшествия? Может быть.

Раньше я редко пыталась разобраться в собственных ощущениях. Всё было относительно понятно. Есть я, есть друзья и враги. С одними мне спокойно, другие вызывают страх и ненависть. И есть Чёрная Тень — некогда продолжение этого страха и ненависти, способное дать отпор злодеям. А теперь моё альтер эго обрело отдельный разум, мою жизнь спасают девианты… Послушать — так бред сивой кобылы. Не знаю, кто это такая, но Виола точно была бы рада вылечить её. Сейчас же надо пойти к Серому и узнать самое главное.

Я застаю охотника моющим посуду. Увидев меня, он закрыл кран и повернулся с толикой непонимания в глазах.

— Серый, ты же останешься в этом лагере, да?

— Коли вы останетесь здесь. Я — ваш страж и последую за вами куда угодно.

— На какое-то время этот «Совёнок» станет моим пристанищем. И я бы хотела попросить тебя поменьше показываться в лагере днём. Не спрашивай почему.

— Я могу поселиться в бункере под старым зданием, как в родном мире, — предложил он без тени сомнения.

— А там ты почему не жил в обычном домике?

— Я чужак в мире обычных людей.

Как я тебя понимаю… Как часто мне говорили подобное, не счесть…

— Хорошо, а сейчас мне нужно идти. Я зайду к тебе позже.

— Как вам будет угодно, — Серый склонил голову и простоял так, пока я не вышла.

Уже в обеденном зале до меня снова донёсся плеск воды, смывающей остатки завтрака с тарелок.

Хозяйственного телохранителя послала мне судьба.

За всеми этими мыслями я чуть не забыла, что вот-вот ко мне должны прийти. Нужно поспешить в домик! В пятнадцатый, не забыть бы.

Где-то за минуту добегаю до домика, захожу внутрь, восстанавливаю дыхание — готова к гостям. Через несколько секунд раздаётся стук в дверь.

— Открыто!

Поочерёдно входят Пионер, Маша и Славя. Они вдвоём немного обеспокоены, Пионер как всегда не показывает эмоций. Хотя я уверена, что под этой маской спокойствия бушует настоящий ураган чувств и вопросов.

— Салют отшельнице! — воскликнула Маша.

— Доброго утра, — сдержанно кивает Пионер.

— Как ты, Юля? — Славя аккуратно берёт меня за плечи и заглядывает в глаза.

Пионер же предпочёл пока остаться у порога.

— Привет, друзья. Сегодня я спала почти всю ночь. Чёрная Тень осталась внутри.

— Так что, таблетки этой врачихи всё-таки работают? — Маша уже плюхнулась на кровать.

— Получается, так. Вот только меня пугают возможные побочные эффекты.

— Это какие? — нахмурилась Маша.

— Славя, Пионер, садитесь, сейчас расскажу.

Наша владычица чувств занимает место рядом с подругой, Пионер же выбирает койку напротив. А я, даже сев за стол, никак не могу собраться с мыслями, чтобы внятно поведать обо всём, что видела вчера.

— Неужели побочные эффекты настолько ужасны? — насторожилась Славя.

— Виола показала мне, как она испытывает свои методы лечения на маньячках в других лагерях. Она видит своё предназначение в избавлении их от жажды крови. Вместе с Виолой я увидела безумную Алису, которую эти таблетки превратили практически в овощ.

— Не много ли на себя берёт эта врачиха? — донеслось фырканье с кровати.

— Она такая же маньячка, от них, кроме сумасшествия, нечего и ждать, — пренебрежительно бросила Славя.

— Нет, она другая, — возразил Пионер. — Не забывай, если бы не Виола, я истёк бы здесь кровью, а Чёрная Тень наверняка разрушила бы лагерь до основания.

Эмпат не стала отвечать и повернулась ко мне:

— Юль, ты же наверняка почувствуешь, если лекарство начнёт действовать во вред?

— Надеюсь на это, — вздыхаю я. — Хотя лучше пусть Пионер время от времени проверяет моё сознание на отклонения.

— Без проблем, — кивнул тот. — Узнаю в тебе перестраховщицу.

— А куда деваться. Я и так сейчас меж двух огней: лишиться воли и рассудка от таблеток или снова подчинить своё тело твари.

— Так Тень же вроде угомонилась? — снова подала голос Маша.

— Одна ночь может быть простой случайностью. Если тварь не будет пробуждаться ещё несколько суток — тогда можно будет подумать о возвращении. Не хочу подвергать вас лишнему риску.

— В принципе, звучит разумно. С Чёрной Тенью шутки плохи, — рассудила Славя.

Маша легко покачала головой, обдумывая непростую ситуацию.

— Ну ладно. Если бы это была простуда, я бы пожелала скорей выздоравливать, а тут — хрен знает, что сказать.

— Достаточно того, что вы просто не бросаете меня.

Я пытаюсь улыбнуться Маше, но события последних дней словно заставили меня разучиться этому. Мне пришлось несколько секунд натужно вспоминать, как же симметрично поднять уголки губ, чтобы окружающие увидели не гримасу боли, а искреннее ободрение. Повезло, что неловкую паузу быстро прервал Пионер:

— Вернёмся к делу. Важнее всего сейчас вопрос новой вселенской аномалии.

— Согласна, — кивнула Славя. — Успели поступить сведения из ещё нескольких затронутых лагерей. Везде ситуация примерно одинаковая… — его голос заметно утих, а в голубых глазах отразился страх. — При перезагрузке один из базовых обитателей становится злобной копией и в течение одного или нескольких первых дней витка являет свою извращённую сущность... И текут реки крови…

— А что известно о местоположении поражённых лагерей? — отвожу я её от пугающей темы.

— Сейчас покажу на схеме.

Славя достаёт сложенный листок бумаги и аккуратно раскладывает на столе. Я подхожу ближе и сосредотачиваю внимание на хитросплетениях точек и связующих линий на чёрном фоне, что вместе напоминают вид звёздного неба.

Такой способ создания карт лагерей с собственной системой координат придумала сама Славя ещё во время Первого Катаклизма. Её родной «Совёнок» был стёрт злодеями в самом начале бедствия, и эмпату ничего не оставалось, кроме как примкнуть к спонтанно собранному сопротивлению. Война затянулась на несколько циклов, за которые Славин талант к картографии оказал нам неоценимую помощь в поиске логова разрушителей.

Очень трудно было перенести на бумагу и описать цифрами то, что должно ощущаться самим нутром, но нашему эмпату это удалось. Поскольку в связующей лагеря пустоте нет привычного пространства-времени, базовые понятия вроде длины и скорости пути просто-напросто бесполезны. А значит, следовало создать свои параметры скачков и расстояния между лагерями. Задача осложнялась ещё и тем, что наша Славя как аномальная обитательница лагеря не умела перемещаться самостоятельно, из-за чего ей приходилось досконально расспрашивать бывалых «путешественников» и фиксировать мельчайшие детали переходов. Экспедиции, бессонные ночи и килограммы исчерченной бумаги были неизменными атрибутами Славиной жизни в то нелёгкое время. И всё же конечный результат определённо стоил затраченных усилий.

— Смотри сюда, — она указала пальцем на несколько красных точек, разбросанных по всей карте. — Это лагеря, где наша разведка впервые обнаружила новых безумцев. Вроде бы все они на небольшом отдалении от резерваций опасных миров. Но это только так кажется, потому что вот это… — Славя нервно сглотнула и ткнула в несколько синих точек, значительно превосходящих количеством красные, — …это лагеря с безумцами, обнаруженные за последние сутки. И в их распространении уже нет никакой закономерности... С каждым днём аномалия охватывает всё больше и больше лагерей…

— Из этого может следовать только один вывод, — подытожил Пионер. — Новая вселенская аномалия способна поразить Мир «Совёнка» полностью.

— Я всё же верю, что мы остановим её раньше, — бросила на него Славя полный надежды взгляд. — Мы не раз сталкивались с куда более страшными угрозами. И всегда находили способ противостоять им.

— Каждая становилась для нас настоящим вызовом. И эта не станет исключением.

— Как пить дать, — мрачно усмехнулась Маша, рассматривая свой ноготь. — Каждая, мать её, аномалия сильнее витковой имела очаг, откуда и пускала свои грязные щупальца. И будь я капельку набожней, я бы резво побежала молиться, чтобы с этой заразой вышло так же.

— Есть у неё очаг или нет, Дозор уже активно работает в поражённых лагерях, — отчитался Пионер. — Во все остальные подконтрольные, куда возможно, мы разослали предупреждения о маньяках. Часть Охотников снимается со своих постов у границ резерваций и распределяется по более безопасным зонам на случай проявления аномалии. По крупицам информация набирается. Юля, ты говорила, что местная Виола пытается лечить других маньячек.

— Она их не лечит, а только больше калечит, — ворчу я.

— Сколько ты видела её пациентов?

— Двоих. Ту Алису и Шурика, которого операция откатила в развитии до уровня ребёнка. А почему ты спрашиваешь?

— На войне все средства хороши, пригодится любая помощь. Я, конечно, не хочу сказать, что методы Виолы эффективны, однако вполне возможно, нам удастся что-то почерпнуть из них. Она чем-то мотивирует свои действия?

— Она говорит, для неё главное, чтобы маньячки не мешали исходу витка. Остальное её не волнует.

— Ха, вот это поворот! Да мы нашли коллегу! — хмыкнула Маша.

Я всё равно не понимаю:

— Почему ты решил, что нам от методов Виолы может быть польза?

— Я всего лишь не исключаю этого, — заметил Пионер.

— А он прав. Конечно, против вселенской аномалии врачиха в одиночку не попрёт, а наши медики наверняка что-то для себя смогут узнать. Усмирить Чёрную Тень, к тому же без применения силы, — таким может похвастаться далеко не каждый.

Маша покосилась на Пионера с кокетливой полуулыбкой. В ответ тот лишь едва заметно кивнул.

— Рано судить по одной ночи, — Славя аккуратно складывает листок со схемой, убирает его, разворачивается и опирается копчиком на стол. — Безумие и полезные знания не уживаются в одной голове.

— Вот и проверим, — парирует Маша и переводит взгляд на меня.

— Даже не знаю… Я попробую войти к ней в доверие, но ничего не могу обещать. Она меня немного пугает.

Словно в подтверждение моих слов, в эту же секунду раздаётся стук в дверь, отчего я сразу вздрагиваю. Все поворачивают голову, ни у кого нет сомнений в личности незваного гостя. Я не успела ничего сказать — Виола без разрешения проходит внутрь и окидывает собравшихся слегка удивлённым взором:

— Надо же, какая группа поддержки. Нечасто мне такое приходилось видеть.

— Ко мне просто пришли друзья, — сказала я. — Что тебе нужно?

— Напомнить о режиме лечения и провести плановый приём. Так что попрошу посетителей удалиться. Я не лишаю вас права навещать Юлю, но это не должно мешать распорядку.

— А я не лишаю тебя права пойти нахер, — огрызнулась Маша. Славя же молча и с плохо скрываемым презрением смотрит на маньячку.

— Мы все рождаемся с этим правом, — невозмутимо ответила врач. — И всё же я настаиваю.

— Я могу её выпроводить, и ругаться не придётся, — шепчет мне на ухо эмпат.

— Не надо. Виола, у меня нет секретов от друзей. Если хочешь что-то узнать, я отвечу при них.

— Мы все тут знаем о Чёрной Тени и не раз видели её, — заметил Пионер, до этого отстранённо молчавший.

— Неужели? Выходит, Юля давно запустила свою болезнь? — Виола проходит, садится на край кровати и достаёт небольшой блокнот.

— Она не больнее тебя, — сердито бросила Маша.

— Общий опрос палаты будет позже, — не поднимая глаз от записей, отвечает гостья.

Маша сделала попытку встать, однако ей пришлось умерить пыл под неодобрительным взглядом Пионера. А зная её эмоциональную натуру, наверняка не ошибусь в предположении, что тут не обошлось без ментального усмирения.

— Расскажи, как прошла ночь, — обращается ко мне врач.

— Гораздо спокойнее прошлых… Ты и сама видела, что Чёрная Тень сегодня не смогла вырваться. Правда, не могу сказать, что удалось проспать до утра без кошмаров.

— А что было в этих кошмарах?

— То же самое, что и прежде. Воспоминания о былых ошибках.

— Если я правильно поняла, — уточнила Виола, — Чёрная Тень потеряла возможность завладеть твоим телом и при этом сохранила влияние на твоё восприятие. Так?

— Наверное…

— Как сейчас себя чувствуешь? Может, голова болит, или сонливость?

— Вроде пока нет. Я впервые за долгое время проснулась без чувства разбитости.

— Встань-ка, закрой глаза и вытяни руки перед собой.

Я подчиняюсь. Подобный тест на равновесие Виола, помнится, проводила на лишившейся рассудка Алисе. У меня не возникает с ним затруднений. После ещё нескольких вопросов о состоянии души и тела врач заключает:

— Ну что ж, налицо положительная динамика без явных побочных эффектов. Приём таблеток продолжится в той же дозировке.

— А если появятся побочные эффекты? — спросила Славя, сложив руки на груди.

— Придётся скорректировать их и изменить тактику лечения.

— Долго будешь Юльку таблетками пичкать? — проворчала Маша.

— До окончания курса.

Машу такой ответ не устроил:

— Это сколько?

— По моим расчётам, cеё обменом веществ курс реабилитации продлится семь дней, — Виола не глядя достаёт из кармана знакомые таблетки и протягивает мне. — Время приёма уже безбожно сбито, так что не затягивай.

Я принимаю блистер под пристальными взглядами друзей, и от этого мне становится неловко. Но не от лечения напоказ, а от того, что каждый смотрит по-своему. Пионер — спокойно и даже одобрительно. На Славином лице буквально написано недоверие к способному разрушить личность лекарству. В Машиных глазах сомнение.

— В чём дело, Юля? — Виола посмотрела на меня исподлобья. — Ты что, не хочешь подавить своё альтер эго?

— Уже не так, как раньше… — полушёпотом отвечаю я, не отрывая взгляда от блистера.

Очень хочется сейчас рассказать об инциденте с двумя безумными Электрониками, правда, вместе с тем придётся открыть и то, что у меня теперь есть собственный телохранитель.

Не стоит пока.

Славя уже заметно напряглась от моих сомнений. Лучше не затягивать тишину и озвучить другой важный для меня вопрос.

— Скажи, Виола… а какие побочные эффекты могут дать эти таблетки?..

— Зачем тебе знать весь список и лишний раз волноваться? — улыбнулась врач. — Вероятность их очень мала. Так и до ипохондрии докатиться недолго.

— Отвечай на вопрос, маньячка, — процедила Славя со злобой на лице. — Юля и так рассказала тебе всё.

— Если ты рассчитываешь меня таким образом задеть, — Виола повернулась к эмпату и пронзила её холодным взглядом, — зря стараешься. Я в курсе своей сущности. Слишком много лагерей я обошла, чтобы не признавать это.

Но Славя не дрогнула под напором:

— Не соскакивай с темы.

— Славя, не накаляй обстановку, — вмешался Пионер. Даже он почувствовал волну злобы, что разлилась по домику.

К счастью, дальше утихомиривать эмпата не пришлось: она прекратила источать негатив и уже гораздо спокойнее сказала:

— Юлин вопрос остаётся в силе.

— Хорошо, я перечислю нежелательные эффекты, — врач переключает внимание на меня. — Но не надейся симулировать их, я пойму это сразу.

Я уже несколько раз успела пожалеть, что завела этот разговор. Мне это нужно было только для того, чтобы знать, какую цену придётся заплатить за сохранение Чёрной Тени.

— Я имела в виду… если перестать их пить.

— А, ты про это, — Виола снова улыбнулась. — Головные боли, галлюцинации, бессонница. Вполне возможно, что твоя вторая сущность будет брать верх не только ночью, но и…

— Стой, хватит.

Не хочется представлять последствия ещё более непредсказуемых пробуждений твари. В этом случае точно никто не будет в безопасности, даже в базовом лагере, потому что Чёрная Тень знает его местоположение и может решиться напасть. Под давлением гнетущих мыслей о возможном будущем я всё же пересиливаю себя. Достаю из блистера таблетку и поскорее глотаю, чтобы не подавиться ненароком без возможности запить.

— Прекрасно. И не надо сильно беспокоиться, чаще всего побочное действие лекарства проявляется одновременно с основным, — Виола встаёт и аккуратно расправляет халат. — Твои друзья не очень-то мне рады, поэтому не вижу смысла задерживаться. Не забудь, вечером ещё одна таблетка.

— Не забуду…

Я сглатываю слюну. А провожаемая взглядами врачевательница уже проходит к выходу и молча покидает домик.

— Сучка… — прошептала Славя, едва дверь захлопнулась.

— Всё не можешь избавиться от привычного образа маньячки с тесаком? — судя по ноткам в голосе, Пионер не будет мириться с позицией эмпата.

— И не собираюсь, — Славя небрежно отбросила за спину одну из кос. — Все маньячки на одно лицо. Порабощённые идеей фикс недочеловеки, не способные на что-то большее и благое.

— По-твоему, Юлино и моё лечение не в счёт? — Пионер нахмурился. — Кроме того, о нежелательных эффектах лекарства Виола говорила вполне искренне, неужели ты не заметила?

— Заметила. Все маньячки говорят правду о своих целях. Я это явственно ощущаю, как и то, что их цели заложены им в подкорку. Маньячки появляются с уже искажённым видением мира, а потому могут сами не догадываться, что заблуждаются. Да и не признают этого никогда. От моих способностей с ними мало проку. Ты как телепат можешь сказать гораздо больше.

— Вот и говорю. Виола — крайне нетипичный случай, даже на фоне новой аномалии.

На это Славе оказалось нечего ответить, а потому она посмотрела на подругу, которая уставилась куда-то в потолок.

— Маш, а ты чего притихла?

— Да я, блин, в край запуталась со всем этим, — с досады топнула она. — Для меня эта тварь всегда была тёмной сущностью, на которую почти невозможно найти управу. Да, Юлька держала её на поводке и заставляла быть на нашей стороне, вот только всему рано или поздно приходит конец. А опасные элементы у нас принято нейтрализовывать. Я уж промолчу о том, что Юлькина мозговая квартирантка — живое наследие того, кто сделал со мной это, — она постучала пальцем себе по виску. — Да и не только со мной…

Маша покосилась на Славю. Та сдержанно вздохнула и сделала попытку без слов успокоить подругу. Хотя видно, что для обеих непросто вспоминать деяния Всеучителя. Воцарилась недолгая тишина, прерываемая лишь Машиным сопением.

— Но эта же когтистая падла приложила свои лапы к окончанию каждого Катаклизма. Да что там, я ей жизнью обязана, пусть и такой неполноценной. Как и Юлька! Все мы, чёрт подери, обязаны ей свободой от того сектанта! Вот и хрен разберёт, что тут думать. Не знаю, действуют ли те таблетки, так что лучше тебе решить самой, стоит ли оно того.

Делать нечего.

— Я пока что продолжу лечение.

— Ты поступаешь мудро, — кивнул Пионер. — Давайте закончим на этом споры.

Славя и Маша молча соглашаются, а мне не даёт этого сделать занозой в мозгу засевшая мысль об одном из самых безрассудных своих поступков.

— Это ещё не всё. Этой ночью кое-что случилось, что может иметь последствия для всех лагерей. Я не хотела говорить при Виоле, чтобы не плодить лишние вопросы.

— Что такое? — насторожилась Славя, а с ней и остальные.

Пришла пора сбросить груз с души. Я собираюсь с силами и на выдохе шепчу:

— Я освободила Палача Миров.

Эта фраза заставила Машу и Славю заметно вздрогнуть, став для них не иначе как ударом тока. Пионер же сохранил видимое спокойствие, и только поднятая бровь выдала крупицу его чувств.

Обычно за подобными заявлениями следует какое-то оправдание, обоснование необходимости, но я не хочу искать его.

— Да ты в край долбанулась! — прервал тишину Машин крик. — После всего, что он натворил?! — вскочила она с кровати. — Это на тебя так таблетки действуют? А чего мелочиться, давай, устрой амнистию заодно и Апостолам! Доктор Боль будет очень рад снова взять тебя на опыты!

— Сядь, — спокойно, но твёрдо произносит Пионер и сжимает стальными пальцами плечо Маши.

— Чё «сядь»?! Ты что, не понимаешь, чем это может обернуться?!

— Я всё понимаю. Юля лишила Палача Миров всех сверхспособностей, и сейчас он не опаснее обычного человека.

— Он и был когда-то обычным человеком! А что потом стало, ты и сам видел! И вообще, чего ты его защищаешь?

— Я никого не защищаю. Если Юля так поступила, на то были причины. Ведь так?

Пионер испытующе смотрит на меня. На его лице читается интерес с долей удовлетворённости. Наш позавчерашний разговор явно не прошёл даром, стоит это признать. Выходит, у Пионера есть свои планы на судьбу создателя Всадников?

— Так… — соглашаюсь я. — Чёрная Тень постоянно насылала мне видения о том, как он мучается в пустоте. Как некогда самый могущественный человек во всех лагерях беспомощно мечется, изрыгая никому не слышные проклятья…

— Да ладно! — язвительно сказала Маша. — Жалость вдруг проснулась?

Это становится для меня последней каплей:

— Достало меня это! Достало, понимаешь?! — я закричала так, что стушевалась даже Маша. — Я уже на что угодно была готова, чтобы наконец прекратить это всё!

Теперь уже моё плечо ощутило на себе хватку, только не цепкие тиски Пионера, а мягкое прикосновение Слави. Cразу отринуть нахлынувшие эмоции не выходит. Руку пронзает острая боль. Я рефлекторно поворачиваюсь и успеваю увидеть, как в месте прикосновения поднимается пара маленьких чёрных клубов энергии зла и тут же входит эмпату в ладонь.

Что это, Славя просто недооценила свои способности? Или Чёрная Тень сделала попытку вырваться? Что бы это ни было, эмпат трясёт рукой, отгоняя опасную субстанцию.

— Не думай об этом, всё уже в прошлом. Теперь этих кошмаров не будет, — шепчет владычица чувств, прикрыв глаза. Мистическая эссенция продолжает поступать ей в пальцы едва заметным спичечным дымком, а Славя по-прежнему борется с ней. Мои же боль и злоба всё равно ослабевают.

— Начало положено, — заметил вполголоса Пионер.

— Лучше бы это был и конец, — с тяжёлым вздохом посмотрела на него Славя, когда неожиданный эффект прикосновения прошёл.

— Вон оно что выходит… Твои кошмары теперь сменятся кошмарами всего мира, — Маша произносит это таким тоном, что у меня по спине проходит неприятный холод.

— Маша, успокойся, — сказала Славя. — Палач уже понял, что с Юлей ему не совладать.

— То есть ты не против, что он снова на свободе расхаживает? — с сарказмом бросила Маша. — Тебе плевать, что Бойня может повториться?

— Мне далеко не плевать. Как и всем здесь, — Славя набрала воздуха в грудь. — Но между маловероятной опасностью для мира и явной для собственного рассудка я бы тоже выбрала первое. Моя жизнь уже очень давно сосредоточена на чувствах, своих и чужих. Я научилась доверять им, обращать на пользу себе и окружающим, и они крайне редко подводили меня. Если Юля почувствовала, что освобождение врага облегчит её страдания, так тому и быть. Потому что без её помощи нам не выстоять. Теперь мы уже научены горьким опытом и знаем, на что способны попаданцы, охваченные жаждой мести или власти. Мы найдём Палача Миров и не дадим ему овладеть и десятой долей той силы, что породила Всадников Апокалипсиса. Юля сохранит надежду на душевное спокойствие, а лагеря будут защищены от очередной порции разрушений.

От такого проникновенного монолога домик окутывает заворожённое молчание. Я, конечно, знала, что Славя умеет убеждать людей, однако уже давно сама не была тому свидетелем. И дело здесь даже не в тех сверхспособностях, которыми Славю наделил Мир «Совёнка». Ей всегда хватало силы обычных слов.

— Гладко же ты стелешь, косатик… И не прикопаться, — горько усмехнулась Маша. — Ладно, будь по-твоему. Только я хочу лично расквитаться с гадом за всё и сразу, когда найдём его.

— Палач точно так же думал про Юлю, — с грустью возразила Славя. — Пришёл час разорвать эту роковую цепочку. Мы не будем мстить, ему уже воздалось в пустоте за всё. Мы просто не позволим ему совершить нового зла.

— Хотела бы я думать, как ты. Вот только прежней добродушной девочки во мне давно уже нет, — Маша пожала плечами.

— Не обманывай себя. Он не смог уничтожить в тебе добро подчистую. Я понимаю твои стремления, но пойми и ты. Когда ты хотела отомстить Первородной Лене… — голос Слави немного задрожал, а глаза заблестели, — я не стала препятствовать… как бы ни было мне больно… То была твоя личная месть, разовая и дарующая успокоение, — она постаралась взять себя в руки. — Здесь другая ситуация. Не ты запустила цепочку ненависти, и не твой обидчик. Обе стороны достаточно настрадались друг от друга.

Я решаю поддержать подругу:

— Спасибо, Славя. Спасибо, что выразила и моё мнение.

Осталось дождаться Машиного ответа. Она тяжело дышит, сдерживая в себе соблазн опровергнуть Славины аргументы и в то же время прекрасно понимая, что подобные попытки обречены на провал.

Наконец, наше терпение вознаграждается.

— Хрен с тобой. Потерплю.

От этих слов Славя улыбается и кивком обозначает конец конфликта. Для меня же это ещё не всё.

— Кстати, я тут вспомнила странную вещь.

Всеобщее внимание снова переключилось на меня.

— Когда я пришла за Палачом в пустоту, то ощутила странный приступ гнева, который резко начался и так же неожиданно закончился. Сомневаюсь, что это было связано с самим узником.

— Это было похоже на быстрое дуновение ветра, да? — удивилась эмпат. — Будто единственный порыв, и снова штиль?

— Да, примерно так и было, только несколько дольше. Ты знаешь, что это?

— По твоему описанию, очень похоже на паутину сбора энергии зла в Первом Катаклизме, — предположила Славя.

— Она ведь была рукотворной, — возражаю я. — Я очень сомневаюсь, что кто-то сейчас смог бы собирать энергию зла в таких количествах незаметно для нас.

— Могу предположить, что так проявляется нынешняя вселенская аномалия, — включился Пионер. — Энергия зла из пустоты проникает в Сердце каждого лагеря и заставляет пионерок перерождаться в маньячек.

— Интересная гипотеза, — Славя задумчиво коснулась пальцами подбородка. — Вот только она ни на йоту не приближает нас к разгадке сути аномалии и нахождению её эпицентра.

— Почему же? — Пионер едва заметно пожал плечом. — Будем искать ещё одного наследника Апостолов, для начала. Причём того, кто смог научиться обращению с энергией зла.

— Похоже, мне пора собирать экспедицию. Первую из многих, — в глазах нашего эмпата блеснул огонёк.

— Вернёмся — приступай. Нам и так уже пора, засиделись тут.

— Кхе-кхе, вы ничего случаем не забыли? — Маша исподлобья посмотрела на Пионера и Славю.

— Ты про ту девушку? — спросила она?

— Про неё самую. Давайте уже тогда я и расскажу.

А вот это наверняка будет интереснее всего уже рассказанного.

— Что за девушка?

— Та, что в маске играла обитательницу лагеря в спектакле культистов из «Небесного…» Блин, «Небесного…» — Маша растерянно почесала затылок.

— «Небесного избавления», — подсказал Пионер.

— Точно. Как только ты сбежала в лес, она вцепилась в меня, как кибернетики в свои паяльнички, и давай вопросами засыпать: кто мы такие, что нам надо, правду ли говорили про Всадников. Еле отцепилась от неё. Сказала, что да, это всё так, Всадники были, но их порешали. И тут эта девчонка как разревётся… Я ей говорю: «Ты маску-то сними уже!». А она руками замахала, мол, ни за что! Чокнутая какая-то… Увидела мой обрубок мизинца и спрашивает: «Тебя тоже Всадники?..». Я почему-то сказала: «Почти». Она начала заливать что-то про то, что нам надо держаться вместе, раз мы жертвы тех монстров. Схватила меня за руки и тут же перенесла в какой-то другой лагерь. Тогда уже я в неё вцепилась и говорю: «А ну-ка возвращай меня, откуда взяла, не то…». В общем, вернула меня девчонка на то же место, сразу в руки Пионеру.

Маша берёт передышку. Вот уж не думала, что секта, поклоняющаяся Всадникам, ещё всплывёт в нашей жизни. А про ту девушку в маске, единственную свидетельницу Катаклизма, я и забыла под грузом собственных проблем.

— Мы с ним на следующий день, когда вернулись от тебя, почти сразу отправились в её лагерь, — продолжила рассказчица. — Видела бы ты, с какой ненавистью эта девчонка посмотрела на Пионера при встрече… Я спрашиваю, чего она так. Оказывается, мы своим появлением ей жизнь сломали.

— Как это? — не поняла я.

— Не мы, а конкретно я, — снова вмешался Пионер. — Она жила в приятной иллюзии благодаря главе секты, а моё появление и слова на сцене заставили её снова вспомнить пережитую атаку Всадников. Видимо, эти воспоминания были сокрыты очень глубоко в памяти, потому я и не смог прочесть их при беглом контакте. Мы практически ничего не смогли добиться от этой попаданки, а проникать в её разум я не стал. Стереть воспоминания на фоне такого эмоционального накала, в каком она была, тем более практически нереально, да и лучше мне к ней какое-то время вообще не приближаться. Славя позже попыталась наладить с ней контакт, но особых успехов нет. Хотя бы узнали её имя — Варя.

— Это ужасно… Мы допустили страшную ошибку. Не надо было тревожить их.

— Мы должны были убедиться, что они не опасны. Что сделано — то сделано.

Видно, что Пионер сам не рад последствиям, и всё же терять лицо он не хочет ни при каких обстоятельствах. Тем не менее оставить всё как есть я не могу. Часть вины за произошедшее лежит и на мне.

— Я хочу поговорить с этой попаданкой.

— Попробую убедить её прийти сюда, — сказала Маша, — но обещать не могу. Если ты не против, отправимся прямо сейчас. Пионер верно сказал, засиделись мы уже.

— Да, спасибо, что навестили, друзья, — через силу улыбаюсь я.

Мы коротко прощаемся, и гости идут к выходу. Последним домик покидает Пионер, уже на ступеньках я успеваю послать ему мысль:

Это ведь ты надоумил меня спасти Палача.

«Нет. Я всего лишь слегка подтолкнул тебя к размышлениям. До скорого».

Приходит неслышный ответ, и дверь захлопывается.

Ещё несколько минут я сижу без движения, стараясь представить, что же скажу Варе. Что мы настолько боимся появления второго «Братства» Апостолов, что душим в зародыше любые объединения, кроме своего? Или что её жизнь сломала роковая случайность? Хотя бы то, что Всадники точно больше никого не потревожат. Истинные Всадники. А была ли вообще необходимость рушить ту иллюзию?

«Людям нужна надежда, и я готов её дать им», — эти слова так неожиданно всплыли в моей памяти, что заставили вздрогнуть. Я помню также слова о том, что верные служители обходят лагерь за лагерем в поисках новых адептов. Так же начинали и наследники Всеучителя.

Нет, лучше не вспоминать про них. Надо выйти на улицу, глотнуть свежего воздуха.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Тревога постепенно уходит. Ноги уже не норовят зацепиться одна за другую.

Всё же этот визит прошёл не самым лучшим образом. Нужно сходить к Виоле. Пусть она и маньячка с ограниченным набором эмоций, обидой до сих пор не был обделён никто. Мне не хочется быть причиной такого чувства, даже косвенной. К тому же неизвестно, что может сделать разозлённая маньячка, назначающая сильнодействующие таблетки. Страшно будет однажды заснуть и не проснуться. Или чего похуже…

Когда до заветной двери остаётся пара шагов, тишину рушит звук разбитого стекла. Я немного пугаюсь, но быстро беру себя в руки: наверняка Виола просто выронила склянку. Захожу — догадка подтвердилась лишь отчасти. На полу и правда осколки в прозрачной лужице с запахом спирта, вот только врач не собирается убирать их, а в ярости рвёт пополам толстый медицинский справочник.

Завидев меня, она мгновенно совладала с собой:

— О, Юля. Я тебя не заметила.

— Эмм… Я не вовремя? Что-то случилось?

— Небольшая профессиональная неудача. Такое бывает время от времени.

Виола отправляет порванную книгу в урну и накрывает останки склянки метко брошенной тряпкой.

— Вряд ли небольшая неудача могла бы возыметь такой эффект: я считала тебя более уравновешенной...

— В любом случае тебе это знать необязательно. Зачем пришла? — тон Виолы успел смениться cпрактически безразличного на раздражённый. Вполне вероятно, что свою роль сыграл и не самый тёплый приём в домике, особенно от Слави.

— Я просто хотела сказать спасибо за относительно спокойную ночь без Чёрной Тени, — я пытаюсь говорить уверенно. — И извиниться за своих друзей, они отнеслись к тебе чересчур резко…

Врач начала собирать острые осколки в ведро:

— Мне их отношение — как трахея и пищевод друг к другу. Параллельно. Я просто исполняю свой долг. Рада, что тебе стало лучше.

В этот момент неловко взятый кусок стекла порезал Виоле руку, а она лишь чертыхнулась и продолжила уборку, несмотря даже на то, что лужица на полу стала стремительно краснеть. Я знаю, как пренебрежительно маньячки относятся к собственным травмам и какой у них высокий болевой порог, и всё равно не могу спокойно на это смотреть. Забыв про собственные босые ноги, подхожу ближе и, как только врач освобождает ладонь, беру её в руки.

— Ты чего делаешь? — непонимающе смотрит Виола.

— Просто хочу вылечить порез, — отвечаю я.

— Здесь я врач, а не ты!

— Ты врач, а я целительница.

Концентрируюсь, замираю — несколько неглубоких порезов для меня не представляют сложности. Кажется, Виола начинает ощущать заживление. Примерно через пятнадцать секунд я готова продемонстрировать ей целую кожу, без следа неосторожного обращения с осколками.

— Ну надо же! — усмехнулась врач. — Уникум, как я и говорила! Если бы ты ещё умела лечить разум, цены бы тебе не было!

— Про меня уже говорили подобное, только в не очень приятном ключе, — я опускаю уши.

— Это в каком же? Не принимали твои способности?

— Помнишь, как я боюсь уколов? На то есть веская причина. Очень давно в лагерях жили злодеи, желавшие подчинить реальность Мира «Совёнка» и привести его к полнейшему хаосу. В их числе был Семён, который занимался медициной, как ты, вот только не хотел никого лечить и видел во мне лишь объект для своих бесчеловечных опытов. Много позже он получил от одного моего друга прозвище Доктор Боль. Когда я попала в плен, Доктор Боль воспользовался тем, что я была скованна цепями, и взял у меня образцы крови и жидкости из спинного мозга. Всё было бы ничего, если бы он не использовал эту частичку меня, чтобы создать страшное живое оружие, из-за чего в лагерях случился очередной Апокалипсис.

— Это уже попахивает какой-то дешёвой фантастикой, — скептично произносит Виола через паузу.

— Хочешь — верь, хочешь — нет, но это правда. Я очень боюсь, что моя кровь может снова попасть не в те руки и стать причиной безвозвратной гибели людей…

— А ты встречала кого-нибудь, кто способен повторить успех Доктора Боль?

— Увы, да, — по телу пробегает холодок. — Один-единственный раз я переступила через себя, когда моя кровь потребовалась для переливания одному очень хорошему человеку.

— Твою кровь можно переливать людям? — удивилась врач и вопросительно посмотрела на мои уши.

— Как оказалось, да. Я не разбираюсь в медицине… Более сведущие люди говорят, что у меня нет группы крови. Правда, полноценное переливание до этого не делали практически никому, потому что я не подвержена циклам. То есть, если человек с моей кровью умрёт, перезагрузка его уже не спасёт.

— Чем же тот очень хороший человек заслужил такой почести? — голос Виолы явно отдаёт сарказмом.

— Это была попытка искупления вины перед ним, — вздыхаю я от тяжких воспоминаний. — Из-за меня, моей нерешительности и слабости, начался последний Апокалипсис, который навсегда сделал парня калекой. Хорошо, что это был Семён: с донором руки проблем не возникло. Ради прежней полноценной жизни он был готов даже отказаться от гарантированного возрождения в случае смерти. Признаюсь честно, мне было очень тяжело решиться. Это случилось только один раз и только потому, что с моей кровью работал очень близкий человек, которому я всецело доверяю.

Я перевожу дыхание, оживляя в памяти ту неприятную, но необходимую процедуру.

— К счастью, операция прошла успешно. Оба Семёна благополучно перешли на новый виток и сейчас вернулись в родные миры.

— Ну что ж, понятно, — слегка задумчиво протянула Виола. — У тебя нет причин считать меня близким человеком, да и у меня тоже. Однако твоя искренность мне приятна…

Врач почему-то не договорила. Вероятно, ей не очень понравилось упоминание того доктора. Как ни крути, коллеги. По уровню безумия.

— Может, тогда расскажешь, что тебя выбило из колеи? — спрашиваю я осторожно.

— А тебе это так важно? — устало бросила Виола.

— Это важно для тебя. Лучше поздно рассказать о неудаче, чем никогда, иначе её будет гораздо сложнее пережить.

— Даже если решить проблему не способен никто, кроме меня?

— Даже если так.

Виола окидывает меня недоверчивым взглядом, выпрямляется и относит мусорное ведро на место. Развернувшись, она смягчается в лице и жестом приглашает меня сесть на кушетку.

— Ладно, слушай.

Я занимаю указанное место. Можно догадаться, о чём она поведает, и всё же лучше держать это при себе. Виола садится за стол и испускает хриплый вздох. Всё-таки ей не совсем комфортно от такой откровенности.

— У трёх моих пациентов после лечения случился рецидив, причём на том же цикле. Можешь не переживать, лечила я их не так, как тебя. Двух — курсом хлорпромазина, третью — инсулиношоковой терапией. Это когда инъекциями инсулина организм доводится до комы, а потом быстро реанимируется. Что-то вроде перезагрузки витка, только гораздо сложнее. Процедура требует опыта и иногда повторного проведения, хоть и обычно оправдывает смертельный риск для пациента.

— Можно было обойтись и без объяснений. Мне хватило лоботонии, — я непроизвольно вздрагиваю.

— Лоботомии, — поправила врач. — Хорошо, не буду распространяться о методах лечения.

— Спасибо. У тебя такое бывало раньше?

— Конечно. Это временные трудности. Просто у меня никогда не давало сбой лечение трёх пациентов сразу.

— Я уверена, ты сможешь найти выход.

— Смогу, — кивает Виола. — Мне только нужно немного отвлечься, расслабить мозг.

— И как ты обычно это делаешь?

— Могу показать. Не пугайся, с медициной это никак не связано.

И всё равно я внутренне напрягаюсь. Никогда не знаешь, чего ожидать от маньячки. Лучше быть готовой к чему-то ужасному и при этом надеяться на более приемлемое откровение. Виола уходит в изолятор и довольно быстро возвращается оттуда в тёмном плаще и кожаных перчатках. От её одежды исходит едва уловимый странный запах…

Врач берёт походную сумку, немного отодвигает шкафчик от стены и достаёт оттуда… кувалду… Вот уж что я ожидала меньше всего увидеть в арсенале Виолы.

— Я слышала, ты умеешь искать определённые лагеря, — сказала она, положив кувалду на плечо.

— А… какой тебе нужен?

— Тот, где появились живые мертвецы и исчезли почти все прочие.

«Рой Немезиды»…

В который раз её слова застают меня врасплох…

— Ты имеешь в виду витки Мику? Где есть безумная Лена?

— Они самые, — подтвердила Виола. — Когда появляются мертвецы, предпринимать что-то уже бессмысленно, остаётся лишь выпускать пар. Ты же наверняка встречалась с ними?

— Да, я не боюсь скрежетунов. Мы их так зовём… Они не отличаются умом и становятся опасными только в стае. Но вот Лена…

— Я стараюсь держаться подальше от неё. И ради безопасности, и чтоб лишний раз не напоминать себе об очередной неудаче.

— Ты убиваешь скрежетунов в попытке расслабиться?

До сих пор не верю…

— Тебе стоит это увидеть и ощутить самой.

— Спасибо, на своём веку я повидала достаточно этих тварей. Я ещё помню времена, когда их не было.

— Если не хочешь, заставлять не буду, — пожала плечами Виола.

Хочу ли я сама этого — один вопрос. Другой — если мы успеем достаточно рано в лагерь с «Роем», есть шанс помочь Семёну и Мику выиграть несколько заветных минут на спасение от преследователей.

Не могу не спросить:

— А как ты до этого искала такие лагеря?

— Полагаясь на удачу. К счастью, до сих пор потребность в них возникала всего пару раз.

— Хорошо, сейчас найду.

Я беру Виолу за руку и, как только нужный мирок находится, сразу переношу туда нас обеих.

Уже наступила роковая ночь. Старый корпус в безлунную погоду смотрится как никогда зловеще. Заброшенное двухэтажное здание с покатой крышей посреди лесной поляны и тянущиеся под ним шахты каждый виток манят к себе пионеров, словно там спрятан клад. И каждый раз там не находят ничего, кроме страха, боли и разочарований…

Прислушиваюсь — никаких признаков скрежетунов или маньячки. Надолго ли?..

— Придётся их поискать, — Виола осмотрелась. — Ты со мной?

Я уже не один десяток раз сражалась с порождениями переписанной реальности. Нужно найти Семёна и Мику… то есть Машу и того, чьё имя каждый раз меняется, но кого я по привычке зову Семёном.

— Виола, отвлеки их, мне надо сосредоточиться.

Девиантка идёт к дороге, готовая встретить орду живых мертвецов. Я же собираю в кулак всю свою телепатическую силу. Поиск людей даётся почему-то очень тяжело и занимает целых несколько минут. Беглецы уже спустились в шахты, а вот безумная Лена ещё только вышла из лагеря. Похоже, её смогли немного ранить.

— Ну, так ты со мной? — оборачивается Виола. Разделяться в таких условиях — не самая лучшая идея. Я слышала от друзей множество историй из их родного мира, когда ничем хорошим это не заканчивалось.

— Я должна идти в шахты, пойдём туда вместе!

— Там же нет мертвецов!

— Зато там парень с девушкой, чей виток ещё можно благополучно завершить! Ты ведь за этим лечишь маньячек! Чтобы они не угрожали попаданцам!

— Думаешь, сейчас есть смысл пытаться их спасти? — скептично спросила Виола.

— Конечно, есть! Идём!

Слышится знакомое стрекотание. Глупо было бы надеяться, что чудовища позволят нам долго разгуливать в безопасности. А вот и они. Ходячие разлагающиеся трупы одной и той же ни в чём не повинной девочки, которую злодей когда-то взял за прообраз безмозглых тварей. Всего двое пока что, и всё равно расслабляться не стоит.

— Я вижу для себя гораздо больше смысла в уничтожении вот этих тварей, — сказала Виола.

Она хватает кувалду поудобнее и уже делает шаг к монстрам. Всего за секунду размашистый горизонтальный удар оставляет от голов зомби-Ульянок кровавый фарш.

— Виола! Виток завершится уже на рассвете! Осталась всего пара часов! — хватаю её за рукав. — Если мы доведём Семёна и Мику до лагеря по шахтам, скрежетуны их не достанут, и ты сможешь хоть всех этих тварей подчистую спокойно перебить!

— И потеряю при этом кучу времени на дело, которое может и не выгореть, — безразлично ответила Виола.

Проклятье, она упряма, как любая маньячка. От обычных слов тут толку мало. Придётся прибегнуть к тому, что я в разговорах не люблю больше всего.

— Ты что, боишься темноты или, может, узких коридоров? — спрашиваю я как можно более пренебрежительно.

В ответ Виола посмотрела на меня так холодно, что я отшатнулась, ощутив заледеневшие кончики пальцев.

— Если бы я тебя в первый раз видела, мокрого места бы не оставила, — процедила она, однако быстро смягчилась. — Но раз ты решилась на такое, дело явно стоит свеч.

— Извини, по-другому ты бы не пошла…

Девиантка рукой призывает меня показывать дорогу. Мы вбегаем в здание и сразу видим дыру в полу, куда ушли пионеры. Прыгаем вниз, сначала я, Виола следом.

В шахтах никого. Лишь тёмный проход шириной в пару метров с пучками толстых проводов вдоль стен и редкими разбитыми лампочками на потолке.

Снова тот образ девушки в кандалах… Стоило мне вернуться в это место, и вспомнился сегодняшний сон. Он определённо связан с последними событиями. Неужели и это навеяно Чёрной Тенью? Нет уж, эта узница останется там, где ей и положено, — в таких же шахтах. Чудовищам вроде неё нет места в Мире «Совёнка», потому что они сами по себе не должны были появиться на свет. И если у Палача Миров есть мизерный шанс измениться, у этого порождения жажды мести — никогда.

Усилием воли отгоняю навязчивое видение.

— Хорошо, что я взяла фонарь, — проворчала спутница и осветила тёмный проход. Я снова сосредотачиваюсь — беглецы в паре сотен метров.

— За мной! Они близко!

Бежим на помощь со всех ног. Уже через несколько десятков метров нам приходится замедлиться: потолок шахты начинает осыпаться.

— Неужто мы так сильно топаем? — удивилась Виола.

— Не знаю, но мне не хочется попасть под обвал!

Едва я заканчиваю фразу, как потолок и вправду с грохотом обрушивается прямо перед нами. А с ним падает и одинокий скрежетун! Резко торможу — в меня сзади врезается Виола, псевдо-Ульяна встаёт на ноги.

Стоит мне взмахнуть когтями, как голова монстра отлетает в сторону, беспомощное тело безвольно оседает на землю.

— Опять не даёшь мне расслабиться! — Виола огорчённо опустила поднятое оружие.

— Извини, рефлекс… — сказала виновато я и посмотрела на дыру в потолке. — Почва сильно просела, раз даже скрежетуна не может выдержать. Надо быть осторожнее.

— Теперь я пойду впереди.

Тон спутницы не оставил возможности спорить. Снова пытаемся догнать жертв кошмара. Парочка уже почти достигла бомбоубежища. Они наверняка попытаются укрыться там.

Впереди, где свет фонаря успевает рассеяться, происходит очередной обвал. С жутким стрекотанием на нас движутся целых пять скрежетунов. А Виола только тому и рада: её кувалда явно изголодалась по разлагающейся, но всё ещё двигающейся плоти.

Удар за ударом обрушиваются на чудовищ столь стремительно, будто их разит не тяжёлая кувалда, а невесомый нож. С таким звуком, помню, наша Маша голыми руками давила арбузы на потеху всем собравшимся.

В пылу резни девиантка успела пропустить одну псевдо-Ульяну. Уж от моих когтей твари не уйти! И если бы на этом всё закончилось! В дыру падает ещё несколько зомби. Те секунды, за которые мы расправляемся с ними, сейчас на вес золота. Наконец, последний обезглавленный противник падает замертво. На пару метров вперёд нельзя и шагу ступить, чтобы не раздавить останки монстров.

— Хоть какое-то удовольствие, — выдохнула Виола, вытирая оружие.

Я же почти готова опустить руки. Из-за стычки со скрежетунами обычным способом мы не догоним беглецов. Выручить нас сможет разве что трюк, доступный лишь единицам. Столь непростой, что за всю свою жизнь я пользовалась им не больше десятка раз.

— Виола, дай руку!

— Зачем?

— Я совершу скачок внутри лагеря.

— Это же невозможно! — нахмурилась Виола.

— Только не для меня!

Едва наши ладони соприкасаются, я начинаю готовиться. Предстоящий переход можно сравнить с иголкой без нитки, которая должна попасть в ту же дырочку в ткани, откуда вышла. Для этого требуются филигранная точность и недюжинный опыт, подкреплённые огромным желанием совершить почти невозможное. Каждая секунда, проведённая в состоянии очищенного разума, может стоить жизни жертвам аномалии. Но если провалить подготовку — и это случится наверняка.

Не допущу!

Скачок…

Получилось! Та комната в шахтах, где обычно находят заблудившегося Шурика, в нескольких метрах. Виола отпускает мою руку и усмехается:

— Уникум, не устану повторять. Теперь буду с тобой ухо востро держать. А то скакнёшь так в дом, пока я сплю…

Я уже не отвечаю, после такого перехода надо прийти в себя. Как только мне становится лучше, мы сразу бросаемся к заветной цели.

Вот они, выжившие в кошмаре, стоят перед деревянным проходом с закрытой дверью! Семён и Маша напуганы, бледны подобно своей форме, но целы! Подбегаем ближе.

— А вот и скорая помощь! — улыбнулась Виола, отставив к стене кувалду.

— Всё!.. — выдыхаю я и опускаю руки на колени. — Кажется, худшее позади…

Наконец-то можно перевести сбитое дыхание. Семён и Маша оборачиваются к нам…

Как вдруг из-за спины раздаётся издевательский голос:

— О, так у нас тут экстрасенс! Умница, возьми с полки метафизический пирожок!

Поторопилась, как назло… Оборачиваюсь — в нескольких метрах стоит безумная Лена. Лицо обезображено маской Немезиды, руки сжимают факел и длинный окровавленный нож. Нечеловеческий взгляд пронзает меня и переходит на мою спутницу.

— Слышь, Вилка, — рявкнула маньячка, — я выездную экскурсию по Кунсткамере не заказывала. Так что забирай эту ошибку природы и вали подобру-поздорову.

— Мы не отдадим тебе Семёна с Машей! — я выступаю навстречу злобной копии.

— Закрой рот, шкура! — разозлилась она.

На Чёрную Тень надеяться не стоит, остаётся последний козырь. Пока псевдо-Лена не замахнулась ножом, я проникаю в разум маньячки и обездвиживаю её. Убийца застывает в неестественной позе, а мне остаётся только пытаться не потерять контроль над её телом. Как же тяжело это даётся…

— Виола, помоги мне!

Но врач стоит на месте, глядя на маньячку с сочувствием в глазах:

— Вот оно, моё бессилие…

— Успеешь ещё руки опустить! — кричу сквозь стиснутые зубы. — Не хочешь убивать — хоть вколи ей что-нибудь! Мы должны…

Не успеваю я договорить, как ментальные кандалы рассыпаются. Псевдо-Лена снова приходит в себя, охваченная ещё большей яростью.

— Да я тебя на шапку пущу!

Клинок заносится для молниеносного удара… Мне не увернуться…

В считанных сантиметрах от моего горла руку с ножом останавливает Виола:

— Никто не тронет моих пациентов.

— С каких пор тебе не насрать на девок? — удивилась маньячка.

Виола не удостаивает её ответом. Свободной рукой врач достаёт шприц, сбивает пальцем колпачок с иглы и вкалывает содержимое псевдо-Лене в шею. Факел в руке убийцы дёргается и опаляет Виоле бровь. Только сейчас я окончательно прихожу в себя. Быстро выбиваю горящую палку из руки чудовища и ногой отбрасываю куда подальше.

— Ты чё… охерела… утконоска?..

Лекарство уже действует на псевдо-Лену: она еле ворочает языком.

Ещё несколько секунд — и порождение «Роя» обмякает, роняя последнее оружие. Врач отпускает безвольную руку и делает резкий шаг назад.

Вот сейчас уже точно всё позади. Добивать маньячку я не решусь: мало ли как на это отреагирует Виола.

— Пора заканчивать это дело.

Голос врача звучит абсолютно спокойно, хотя я прекрасно понимаю, что внутри у неё спокойствием и не пахло. Виола лишь смахнула пыль сгоревших волос с лица и зашагала к комнате назначения, а я — за ней.

Мы застаём беглецов забившимися в угол. Я выхожу вперёд:

— Семён! Маша! Вы целы?

— Ты кто ещё?

Пионерка спряталась за столь же перепуганного Семёна.

— Ваш ангел-хранитель, — саркастично бросает Виола. — Выбирайтесь отсюда скорее. И не задавайте лишних вопросов.

Она указывает рукой на лестницу неподалёку. Из люка, к которому та вела, уже можно рассмотреть первые робкие лучи рассвета. Парочка по-прежнему стоит, как вкопанная, глядя на нас изумлёнными глазами.

— А мне родители говорили, что у ангелов есть крылья… — пролепетала Маша. — И что в реальности их не бывает…

— Не всегда спасение спускается с небес. Считайте, вам несказанно повезло, — мягко говорю я. — Теперь вам никто не причинит вреда. Возвращайтесь в лагерь!

Кое-как мне удаётся убедить их, что всё позади. Виола первой лезет к люку и выбивает петли решётки точным ударом. Спрыгнув обратно, она ещё раз жестом приглашает Семёна и Машу покинуть это неприветливое место. Те наконец выходят из ступора и осторожно идут к лестнице.

— Спасибо вам… — тихо произносит Семён, не отпуская от себя Машу.

— Берегите себя… — улыбаюсь я в попытке подбодрить пионеров.

Первым на лестницу ступает Семён. Он неловко карабкается по ржавым ступеням и, оглядевшись, вылезает на площадь. Сразу за ним полезла и Маша. В провожающем взгляде Виолы я замечаю лёгкую тень замешательства. Похоже, впервые в её жизни такой виток завершился удачно без лечения безумной копии, к тому же его исход изменился буквально перед самой перезагрузкой.

Когда оба беглеца скрываются на поверхности, я вздыхаю с облегчением. Мы не зря пришли в этот лагерь. Долг исполнен.

— Мы это сделали… — оборачиваюсь я к Виоле. Но та продолжает смотреть на решётку люка.

— Когда я в первый раз пришла в лагерь с мертвецами, — бормочет Виола вполголоса, — это ещё был обычный поиск пациентов… Скачок произошёл недалеко от старого корпуса, где ещё рыскали мертвецы. Тогда я не носила с собой кувалду, а потому отбивалась от них фонарём. Когда добила последнего из стаи, решила проверить, способен ли ещё фонарь светить. После небольшой встряски луч устремился в лес. Точнее, в дыру в земле… Я заглянула в неё… Там сидела Лена… На обезглавленном теле Семёна… И обнимала его отрезанную голову… А из чащи на меня уже двигалась вторая стая… Верный признак того, что предпринимать что-то уже бессмысленно…

Теперь понятно, почему она не хотела сразу идти в шахты. Первое впечатление – хоть и не всегда самое верное, запоминается лучше всего. Даже не знаю, стоит ли как-то реагировать на неожиданную исповедь. Отвечу – выдам, что заметила минутную слабость несгибаемого доктора. А безумцы такое очень не любят…

Внезапно мысли быстро прерывает послание Пионера:

«Юля, я показал Варе путь в твой лагерь. Жди её с минуты на минуту на площади».

Поняла тебя, спасибо.

Из темноты тоннеля доносится стрекотание – скрежетунов, судя по звукам, там минимум дюжина.

— Что, друг-телепат зовёт? — спрашивает врач, берёт кувалду и, не дожидаясь ответа, уходит туда, откуда мы пришли: — Иди. А я наконец-то размозжу столько голов, сколько хотела.

Дальше Виола справится и без меня, не в первый раз. Пускай отведёт душу, а мне пора возвращаться.

Скачок — как раз на площадь.

В груди начинает щемить. Лихорадочно перебираю в голове возможные варианты диалога, один тяжелее другого…

Вот она, жертва роковой случайности, идёт неуверенным шагом ко мне. На ней та же белая театральная маска, что полностью скрывает лицо. Почему она её не снимает? Так, надо успокоиться.

— Привет… Варя… — говорю как можно увереннее.

— Здравствуй, Юля…

Так сразу и не скажешь, кто из нас смущён сильнее. Варя всеми силами старается не разглядывать меня, но выходит это с трудом. Ничего, я привыкла к такой реакции. Хотя бы она пошла на контакт, это уже радует. Признаться, мне тоже сложно не смотреть всё время на одну лишь маску.

— Позволь мне всё объяснить тебе...

— Сначала пообещай, что будешь говорить только правду… ничего не утаивая...

Это не так просто, как может показаться. Не всякую правду я смогу выдать спокойно, да и Варя уже обожглась на подобном. И всё же быть откровенной — это единственный способ заслужить доверие несчастной попаданки.

— Обещаю тебе. Давай присядем, — произношу я, глядя прямо в серо-голубые глаза под прорезями. Варя кивает и садится на скамейку, опустив голову. Я устраиваюсь рядом.

— Расскажи, кто вы такие и зачем вторглись к нам? — спрашивает Варя, пытаясь говорить спокойно.

— А тебе Маша не сказала?

— Я хочу услышать это от тебя.

Вот и пришла пора откровений.

— В мои слова обычно трудно сразу поверить, однако я дала тебе слово и не буду от него отступать. Наше объединение носит название Корпус Наблюдателей. Семёна в чёрной рубашке зовут Пионер, с Машей ты уже познакомилась сама. Мы с ними и ещё с тремя людьми основали Корпус и теперь, можно сказать, возглавляем его. Мы защищаем лагеря от всяческих угроз и вместе с тем познаём этот многоликий мир. Наш Корпус сформировался около двухсот циклов назад. За это время нам успело встретиться множество могущественных попаданцев, в том числе желавших уничтожить Мир «Совёнка» без следа. В последний раз на покой лагерей посягнул создатель тех самых Всадников Апокалипсиса, выходец из павшего религиозного культа «Братство вольных узников». Его адепты преследовали весьма похожие цели. Поэтому как только мы узнали о «Небесном избавлении», то сразу же подумали, что оно может повторить путь «Братства». Отсюда и побуждение Пионера взять с собой сохранившиеся от Всадников артефакты, чтобы разрушить легенду о «спасителях». Руководители «Братства» так же вводили в заблуждение своих адептов.

— И вы решили, что Дэви Крист хочет уничтожить лагеря? — Варя снова посмотрела на меня.

— Мы решили, что есть ощутимая вероятность. «Братство вольных узников» принесло нам и Миру «Совёнка» очень много горя, и допустить повторения той трагедии мы не могли. Но то, что произошло на вашем выступлении, было чистой случайностью… У Пионера просто не осталось выбора.

— Да… Действительно… — шепчет Варя отстранённо. — Что значит трагедия неисчислимых лагерей, и что — одна-единственная попаданка... Песчинка на пляже... Мошка в лесу…

— Это не так… — начинаю я и тут же запинаюсь.

Уже случалось такое, что нам приходилось жертвовать жизнями ради спасения целых миров. Чего ворошить далёкое прошлое, Императив забвения стоил нам немногочисленных, но оттого не менее тяжёлых потерь. Каждый навсегда погибший был чьим-то другом. И все, идя в бой, понимали, что перезагрузка может не спасти, и всё равно продолжали ставить благо всего Мира «Совёнка» выше собственного.

Трудно сразу сказать, поняла ли Варя истинную причину моего замешательства, однако на душе стало погано от собственного лицемерия. Или всё же здесь я смогу отстоять своё мировоззрение?

— Почему же не так? — спрашивает Варя.

Очень вовремя я вспоминаю то, что подтвердит мои слова и поможет достучаться.

— Если бы это было так, с нами не было бы Маши. Очень давно её разыскивали злодеи, чтобы отомстить. Искали по всем лагерям, обращая их в ничто. Я не могла тогда прийти на помощь, потому что… сама пряталась от врагов в межлагерной пустоте. Я не боялась их, нет, просто через меня они могли вычислить убежище моих друзей, и тогда бы мы точно проиграли. Всё, что я могла сделать, — это подсказать телепатически, что опасность близко.

— Не понимаю… — Варя помотала головой.

— Я ощущала каждый уничтоженный лагерь. И чем ближе он находился к тому, где скрывались мои друзья и их союзники, тем больнее отдавало это в сердце. У них была возможность отдать злодеям Машу и остановить гибель лагерей, но они сделали иной выбор. Они вылечили её тяжёлые раны, убедили перейти на свою сторону и даже дали такой отпор врагам, что те в ужасе спасались бегством.

— Маша рассказывала, что ты пришла на помощь, когда прежние соратники бросили её истекать кровью, — Варя задумчиво вздохнула. — Теперь я понимаю, почему она так ведёт себя.

— На её долю выпало много зла. Не суди её по манерам. На самом деле Маша в душе глубоко несчастна из-за всего пережитого.

— Могу представить.

— Боюсь, что нет. Она не умеет временами сдерживать бурлящий внутри гнев, не может плакать, сочувствовать чужим страданиям или по-другому выражать сильные чувства, кроме как что-нибудь разбить вдребезги. Злодей изуродовал её разум настолько, что превратил в эмоционального инвалида.

Повисло молчание. Варя снова устремляет взгляд в асфальт в попытке осмыслить услышанное. Мне же остаётся только терпеливо ждать. Я ни в чём не солгала. Мои слова может подтвердить наша Славя.

— Спасибо за искренность, Юля, — сказала наконец Варя. — Я так уже запуталась во всяческих вымыслах и недосказанностях, что правда для меня сейчас ценнее, чем когда-либо. Я буду с тобой так же откровенна… Послушай теперь мою историю…

— Я вся внимание…

Я стараюсь говорить уверенно, а сама невольно сглатываю слюну, понимая, что весёлого в этом рассказе будет мало.

— На моём счету не так много смен, всего около дюжины. Я довольно быстро сдружилась с местным Семёном, он мне рассказал про цикличность и множественность лагерей. Вместе нам было легче принять для себя жизнь в новом мире. Мы всегда находили, о чём поговорить, тем более что жили, оказывается, в одной области. Семён учил меня скачкам в другие лагеря. Полностью я их тогда не освоила. Кто знает, быть может, будь я более способной ученицей, всё могло сложиться иначе. Но как говорила моя учительница в школе, история не знает сослагательного наклонения.

Правдивая, хоть и грустная фраза.

— В то роковое утро я проспала на линейку. Едва проснулась, сразу же начала собираться, чтоб хотя бы на завтрак не опоздать. Выхожу из домика и слышу какой-то шум. Драка – с чего бы ей быть?.. Решила проверить по глупости… Подбежала к площади — а там рядом с памятником лежит труп окровавленный… И такой звук, будто лошадь медленно приближается… Я очень испугалась, хотела убежать, но ноги… просто отказывались слушаться. Тут из-за Генды выехал какой-то конный рыцарь в доспехах и с огромным мечом. В его шлеме… была такая страшная прорезь… она светилась алым…

Всадник Война. Сильнейший из четвёрки.

— Я не успела ничего осознать, как мне в шею сзади вцепилась удавка. Я попыталась вырваться и резко дёрнулась в сторону. Не помогло: хватка была такой сильной, что я сразу упала на колени. Смотрю перед собой — вдоль домиков идёт второй монстр, старик-оборванец с весами. В глазах потемнело, пальцы ослабли, всё лицо закололо иголками… Уже задыхаясь, теряя сознание, я заметила, как кто-то бежит ко мне. Это был Семён. Мне очень повезло, что он схватил меня и перенёс в другой лагерь. В лагерь Дэви Криста…

— Они были знакомы? — удивилась я.

— Не знаю. Просто так вышло. Тогда его звали ещё не Дэви Крист, а просто Миша. Как он рассказал, нашёл меня под мёртвым телом Семёна и еле живую оттащил в медпункт.

Однажды я уже слышала подобную историю…

— Когда я пришла в себя в изоляторе, Миша был рядом. Он сразу предупредил, что у меня забинтовано почти всё лицо. Хотя бы говорить могла, да и то язык слабо слушался. Миша расспросил меня о том, откуда я и что со мной случилось. Тогда я помнила вторжение в свой лагерь как в тумане, что смогла — рассказала. Он внимательно всё выслушал, рассказал немного о себе и велел не снимать бинтов, пока Виола не разрешит. А вечером, когда все ушли, я всё-таки сняла повязки и посмотрелась в зеркало. Лучше бы я этого не делала…

Варя затихла.

— Неужели настолько ужасно? — вот и всё, что я смогла выдавить из себя.

В гнетущей тишине, когда стихли даже птицы на деревьях, слышатся разве что Варины тихие всхлипы, приглушённые маской.

— Скажу тебе только одну вещь… У меня раскрошились почти все зубы. Но это случилось позже. Даже с целыми зубами показываться кому-то было страшно. Говорят, пока была без сознания, у меня кожа ужасно шелушилась и трескалась… Даже сходила лоскутами, хоть потом это прошло. Не знаю, как Виола могла смотреть на меня спокойно... Я поскорее спрятала этот ужас обратно под бинты. Утром следующего дня Миша снова пришёл ко мне и завёл странный разговор. Он сказал, что, раз мне передавили шею удавкой до потери сознания, мои воспоминания могли исказиться. Я удивилась такому предположению, но возражать не стала. Это и определило мою дальнейшую судьбу… Миша день за днём убеждал меня, что на самом деле никаких Всадников не было, практически вдалбливал это в голову. По его словам, вместо них меня изуродовала аномалия, в которую я неудачно попала по случайности. И почему я поверила?..

— Такое и правда могло быть. В лагерях встречается очень много разных аномалий, от замедления времени на клочке земли до изменённой реальности всего «Совёнка». Правда, подавляющее их большинство сохраняет свой эффект только до перезагрузки.

— Я даже этого не знала. Мне не помогало никакое лечение. После перезагрузки всё осталось по-прежнему. И вот это оказалось страшнее всего… Я практически жила в медпункте несколько дней нового витка и лишь иногда покидала его с галстуком, натянутым на лицо. А сарафанное радио быстро разнесло новость о странной пионерке, которая невесть откуда появилась и ходит, как бандит из вестернов. Я бы и осталась там жить до скончания времён… Если бы на помощь снова не пришёл Миша. Он нашёл в подсобке музыкального клуба театральную маску и сделал её моим новым лицом. С ней я, конечно, не спаслась полностью от ужасающихся и вопросительных взглядов, и всё же их стало гораздо меньше, чем могло бы быть.

— Как же ты ела и пила в ней?

— Миша приносил еду мне в отдельный домик, и только там, задёрнув занавески и заперев дверь, я могла снять маску и поесть. Но не это главное. Миша продолжал вычищать у меня из головы воспоминания о Всадниках. В результате я практически забыла то страшное утро и только иногда вспоминала некую аномалию, которая оставила меня без лица. Чуть позже он рассказал мне, что организовал собственное объединение — «Небесное избавление», и предложил стать его частью. Теперь я должна была звать его новым именем — Дэви Крист. Объединение было создано, чтобы дарить попаданцам надежду, мне сразу понравилась эта идея. В детстве и почти всю школьную жизнь я мечтала стать актрисой, возможно, поэтому без раздумий согласилась участвовать в том спектакле. Дэви Кристу как раз нужна была девушка на роль представительницы безликих лагерных «кукол». Когда я прочла написанный им сценарий, то сразу захотела поучаствовать в его воплощении на сцене. Так начался мой путь в «Небесном избавлении». Мы давали по нескольку выступлений за виток, каждый раз в новом лагере. Тусклые безжизненные глаза Семёнов и прочих попаданцев после спектакля загорались столь ярко, что многие приходили посмотреть его снова и снова. Я жила в приятной иллюзии… что стала жертвой рокового стечения обстоятельств… и теперь проповедую веру в милостивых спасителей… На деле же… по сути… вела всех последователей… на плаху…

Голос Вари дрожит уже так, что отдельные слова сложно понять сразу. Выходит, Дэви Крист не лукавил насчёт надежды для попаданцев. Да, эта надежда абсолютно пассивна в отличие от той, которая держит вместе наш Корпус. Мы всегда считали, что именно защита лагерей способна привести гостей из далёких миров к долгожданному возвращению, а обитателям «Совёнка», по той или иной причине вырванным из привычного русла, — дать смысл жизни. И всё же кто сказал, что наша позиция — единственно верная? «Небесное избавление» не проявляло открытой агрессии, не воспитывало в адептах ненависть к нам. Зачем же мы…

— А что Дэви Крист?

— М-меня это больше не волнует… Я… нашла себе новый лагерь… но и там не смогла найти п-покоя… Он п-пытался… вернуть меня… А я н-не могу жить по соседству с человеком… к-который так чудовищно лгал мне… Да, Дэви Крист с-спас меня и д-дал новую жизнь… я н-не забуду этого… в-вот только с горькой правдой уже ничего не п-поделать… — еле договорила Варя и горько зарыдала, закрыв руками прорези маски.

— Куда мне теперь идти? Во что верить? Как жить дальше? Скажи мне, Юля!

Почему здесь нет нашей Слави, когда она так нужна?..

В попытке хоть как-то успокоить Варю, я хочу обнять её.

— Прости меня, я… не знаю… Если бы я могла что-то для тебя сделать… то тут же бы…

— Мне никто… ничего… не сможет сделать…

Чем же побороть твоё отчаяние, несчастная?.. Этого точно не сможет сделать никто из нас… Разве что за пределами Корпуса… Я осторожно кладу руки Варе на плечи и начинаю говорить как можно увереннее:

— У нас заключён давний союз с объединением «Крыло «Совёнка». Там нашли убежище десятки обитателей лагерей, чью спокойную жизнь оборвало посвящение в истинную суть этого мира. Среди них тебя точно никто не найдёт, даже Дэви Крист.

— Он… найдёт… Всегда… находит… — Варя захлёбывается слезами.

— Не найдёт. В «Крыле «Совёнка» нет попаданцев, и их община расположена далеко отсюда, рядом с резервацией опасных лагерей. Туда очень мало кто добирается, разве что наши Охотники, защищающие их область от бестий. На «Крыло» не нападали со времён победы над культистами, там ты будешь в безопасности и среди хороших людей.

— Они меня не примут…

— Я попрошу их сделать одно исключение. Каждый из них беззаботно жил цикл за циклом, пока перезагрузка не перестала стирать им память. Все эти Лены, Алисы, Ульяны, Электроники и прочие не понаслышке знают об отчаянии и желании найти заветное место, где они могли бы обрести душевный покой. Некоторые из них даже были свидетелями Трагедии Всадников…

На пару секунд мне кажется, что я зря стала теребить вновь открывшуюся рану, однако именно после этих слов Варя начала успокаиваться. Она убирает руки от маски и слегка поворачивает голову ко мне:

— Правда? Они тоже видели тех монстров?..

— Да, Варя. Двое или трое из общины освоили переходы буквально за пару циклов до прихода Всадников, так и спаслись.

Отвечать Варя не стала. Она снова опускает голову и пару раз громко шмыгает носом. Я же опускаю руки и решаю немного помолчать вместе с Варей, чтобы точно не сказать того, о чём буду впоследствии жалеть. Если чутьё не обманывает, я почти достучалась до неё. Главное – не испортить всё.

— Так, что это мы сопли распустили?

Неожиданно слышится голос врача. Виола подходит со стороны умывальников, бросает на соседнюю лавку плащ, который держала в руке, и присаживается перед Варей на корточки.

— Варя, я же тебе говорила, что таким сильным эмоциям не место за пределами сцены. Не хватало ещё макияж размазать, его же не отмыть потом!

Это что, у неё юмор такой?

— Как я тебя учила? — продолжила она. — Собрали все плохие мысли вместе — вдох, и вместе их прогнали — выдох. Собрали — прогнали. Собрали — прогнали.

Как ни странно, Варя слушается и начинает дышать в такт словам Виолы.

— Если ты будешь вот так расклеиваться из-за любого пустяка, это явно плохо скажется на твоих репетициях. А я ещё хочу посмотреть на твоё выступление.

— Х-хорошо… — шепчет Варя. — А откуда ты…

— Добро пожаловать в мой лагерь! Забыла уж, сколько раз приходила? — улыбнулась врач.

— Всё же… плохая из меня путешественница по мирам… — сказала Варя. — А что с твоим лицом?

— На пьяного факира наткнулась, — отмахнулась Виола. — Лучше скажи, что ты тут делаешь?

— Меня… Юля позвала… поговорить…

В ответ Виола лишь вздыхает с толикой разочарования и качает головой. А я наконец-то могу включиться в диалог.

— Вы… знакомы?

— Да. В самом начале своего пути, в позапрошлом цикле, я избавила Варин лагерь от обезумевшей вожатой, и виток закончился благополучно.

— Это было… очень страшно, когда Ольга Дмитриевна напала на нас... — Варя понемногу успокаивается.

— К счастью, первое применение шила и молотка прошло очень успешно, — не без гордости доложила Виола. — Вожатая стала тише воды ниже травы.

Не может она без этого…

— Тогда же я заметила Варю, — продолжила она. — Да и трудно не заметить её… Я не хирург, конечно, тем более не пластический, но её случай показался мне интересным, к тому же давал возможность попробовать себя в другой области.

— Виола много чего перепробовала — всё было напрасно... — вздохнула Варя. — Когда она поняла это, то просто перестала приходить. Я не обижаюсь: никто не смог вернуть мне прежний облик. А ты, Юля, тоже у Виолы лечишься?

— Да… Только не от того безумия, что твоя Ольга Дмитриевна…

— Не волнуйся, её заболевание как раз по моей части. Я уже добилась значительного улучшения, совсем скоро Юля вернётся в норму.

— Надеюсь, так и будет... — Варя встаёт, Виола тоже поднимается на ноги и уступает ей дорогу. — Спасибо, что снова помогла, Виола. Я обязательно выступлю для тебя… Прощай, Юля…

Пациентка Виолы собирается уйти.

— Варя! — кричу я отчаянно вслед, вскакивая со скамейки. Варя останавливается и разворачивается ко мне. — Сейчас я не знаю, как помочь тебе, но я обещаю, что приложу все силы, чтобы узнать, как вылечить твоё лицо!..

— Сначала вылечись сама… — бросает отстранённо Варя и растворяется в воздухе.

Её слова заставляют меня ощущать ещё большую вину: и за появление Всадника, что изуродовал её, и за вторжение в новое Варино пристанище, и за бессилие перед Чёрной Тенью. Я допустила фатальный промах и должна искупить грехи. Надо только придумать как.

— Не переживай, Юля, осталось недолго, — произносит Виола, сложив руки на груди и глядя туда же вдаль. — Несколько дней — и Чёрная Тень будет жить только в твоих воспоминаниях.

— Она меня сейчас не волнует, — бормочу я себе под нос, но это всё равно не ускользает от ушей врача.

— Варина травма неизлечима. Тут даже твоя чудесная кровь не поможет. Есть вещи, которые не исправить, это нужно понять.

— Такие, как ты, постоянно пытаются доказать обратное, — цежу я сквозь зубы уже в полный голос.

— Я знаю, — Виола встаёт напротив меня. — Такие, как мы, видят возможность что-то изменить в мире или отдельном лагере. Можешь поверить мне как профессионалу, я испробовала много разных способов помочь Варе, но потерпела неудачу.

— И ты сдалась?..

— Я признала очевидное, в этом нет ничего зазорного.

— Почему же ты тогда так бурно реагировала на неудачи в лечении маньяков?

— Потому что это цель моей жизни. А цель жизни не может быть недостижимой.

Какая безумная уверенность…

— Сейчас не лучшее время для споров, — голос врача заметно смягчился. — Тебе не помешает хороший отдых. Иди домой, вечером я напомню о лекарстве.

Я бросаю на Виолу быстрый взгляд и покидаю площадь. Говорить сегодня нам больше не о чем. Идти домой мне совершенно не хочется: я и так провела там не самые радостные полдня. Вроде бы я в лагере не одна, и всё равно мне как никогда одиноко. Хочется поговорить хоть с кем-то, кто сможет просто выслушать.

Звать друзей ещё раз — зачем? У них своих забот хватает. Но есть здесь один человек, не меньше желающий помочь мне, — Электроник, что спас меня вчера. Девиант, не такой, как все. Встреча с ним может подарить мне немного спокойствия. Я попросила Серого уйти в шахты, он наверняка ещё там. Пройти туда проще через люк на площади.

Возвращаюсь — Виола уже ушла. Вот и хорошо. Решётка у памятника выглядит крепкой. Я же не смогу открыть её сама… Попробовать стоит. Запускаю пальцы под металл… Надо же, получилось! Я буквально вырвала замок голыми руками! Такой силой они обладали, только ведомые Чёрной Тенью. Спускаюсь по лестнице и иду во тьму. Моим кошачьим глазам она нипочём.

Судя по всему, из-за лечения Виолы Чёрная Тень больше не может вырваться в сознание или наружу, и ей остался один выход — в тело. Что ж, стать с её помощью сильнее — не самый худший итог. Потребуется какое-то время, чтобы научиться справляться с этой силой, да и с самой Чёрной Тенью когда-то было так же.

Пройдя с полдесятка развилок в тоннеле, я слышу, как воздух рассекает стрела. Серый снова с кем-то сражается? Что-то не похоже: больше не доносится ни криков, ни возни. Только такой же одинокий выстрел через несколько секунд. Наконец, когда я выхожу на освещённую факелом площадку, всё становится понятно. Лучник выпускает новый снаряд в нарисованную на стене мишень на расстоянии метров пятнадцати. Почти все предыдущие стрелы в самом центре, вот это точность!

— Тренируешься? — спрашиваю я.

На удивление спокойно Серый оборачивается и склоняет голову.

— С возвращением, моя госпожа. Да, я должен сохранять дух и тело в форме, чтобы достойно исполнять свою миссию.

Я невольно улыбаюсь, вспоминая субтильное телосложение Электроника. Обычно он даже среднего размера колонки на дискотеку тащил только вместе с Шуриком. А сейчас передо мной нечеловечески сильный девиант, всё равно стремящийся к чему-то большему. Это одновременно удивляет, чуть-чуть страшит и даже восхищает. Если помыслы Серого останутся столь же чистыми и далее, его с уверенностью можно будет считать уникальным в своём роде. Совсем как Машу… Быть может, он захочет присоединиться к Корпусу?..

— Я надеюсь, тебе не придётся применять свои боевые навыки, — отвечаю я. — По крайней мере, здесь мне ничего не угрожает.

— Безопасность не бывает вечной, — возразил Серый. — В лагерях бродят десятки безумцев, и нет уверенности, что кто-то из них не обретёт способность прийти сюда.

Одну такую я уже знаю.

Именно сейчас мой желудок предательски напомнил о том, что после завтрака я так ничего и не поела. Серый тут же встрепенулся:

— Вы голодны? У меня осталось немного походных припасов, если захотите отведать их.

— Да, было бы здорово…

— Пойдёмте в бункер, госпожа Юля.

Охотник повесил лук через плечо, взял со стены факел и зашагал по еле освещённому коридору, а я — за ним.

— Серый, тебе хорошо всё видно?

— Мой поводырь — память, — сказал боец. — Я знаю этот лабиринт наизусть, факел лишь помогает не наткнуться на стену.

Примерно через минуту мы доходим до двери с вентилем. Привычным движением Серый открывает её и с поклоном пропускает меня вперёд. Я лишь киваю в знак благодарности и вхожу в бункер. Нас встречает небольшая комната с несколькими металлическими шкафами, столом и двухъярусной кроватью, тускло освещаемая длинной лампой на потолке. Точно такие же комнаты в других лагерях не раз служили убежищем хорошим людям. Их стены не раз защищали нашу Славю и прочих участников сопротивления злодеям Первого Катаклизма. Они помнят того Семёна, которому я доверила частицу своей жизни перед началом Трагедии Всадников. И чутьё подсказывает, что Серый не ударит в грязь лицом на их фоне.

— Присаживайтесь за стол, моя госпожа.

С этими словами охотник берёт небольшой вещмешок и с громким шуршанием достаёт оттуда кулёк. Развернув его, Серый с поклоном показывает мне содержимое. Сушёные грибы и ягоды! Я уже и забыла, когда последний раз заготавливала их сама, настолько работа в Корпусе приучила меня к приготовленной пище. А ещё между ними проскальзывают квадратные ломтики сухариков.

— Если не возражаете, я приготовлю бульон, — произнёс Серый.

— Просто дай их сюда!

Голод пробудился во мне столь сильно, что необходимый для кулинарии час кажется непозволительной тратой времени. Я хватаю кулёк и высыпаю половину содержимого на стол. Твёрдые кусочки тут же один за другим отправляются мне в рот, наполняя хрустом обычно молчаливый бункер. И только когда боец шагнул назад, я смогла оторваться от пожирания запасов.

— Раздели со мной их, Серый.

Я уже не приказываю, но голосом стараюсь не оставить возможности перечить. В этот раз Серый уже несколько увереннее подсаживается ко мне, хотя всё ещё заметно нервничает. Прежде чем взять первый кусочек, он одними глазами спрашивает разрешения. Я улыбаюсь настолько мягко, насколько способна, и Серый тоже начинает нехитрый ужин.

— Скажи, Серый, как ты нашёл меня?

Боец задумался.

— Это сложный вопрос, госпожа Юля. Я обошёл десятки миров, застал несколько оборотов времени, и только вчера смог разыскать вас. Можно сказать, сама судьба указала мне в назначенный час на нужный лагерь.

— Ты веришь в судьбу?

— Я верю в предназначение.

— То есть в то, что каждому из нас уготована участь стать кем-то определённым?

— Истинно так, — кивнул Серый. — Уже при появлении я получил цель найти деву с ушами кошки и хвостом, которая даст мне шанс что-то изменить во всех этих мирах. Эту цель я пронёс через всё путешествие, храня в памяти ваш образ. И что, коли не перст судьбы, вовремя привело меня к вам на помощь?.. А вы разве не верите в предназначение?

— Я бы не хотела думать, что всё уже предопределено и ничего с этим не поделать. Это бессилие, в каком-то смысле.

— Но если судьба к нам благосклонна, к чему что-то менять?

— Кому-то может повезти гораздо меньше, — замечаю я.

— Это неизбежно, всегда будет тот, кто недоволен своей долей, — ответил Серый. — И это значит, что на то есть причины. Мне очень хочется верить, что резон есть если не у всего, то у многого в этих лагерях.

И даже у пробуждения Чёрной Тени, наверняка… Если бы я только могла это понять...

— У каждого из нас есть то или иное предназначение, — продолжил он, — иначе зачем бы нам приходить в этот мир?

— Выходит, все наши действия предопределены заранее?

— Отнюдь. Предназначение лишь даёт нам точку отсчёта в выборе жизненного пути, однако с него всегда можно свернуть, если позволят устои. Цель жизни мы выбираем сами, и если она совпадает с предназначением, то ваши слова будут отчасти справедливы. Тот безумец, который собирался убить вас, сам принял свою участь. Коли его смыслом жизни было бы ваше уничтожение, он не стал бы медлить. К счастью, это не так. И поэтому вы здесь, со мной, а он лежит в лесу с перерезанным горлом. Семёны, которых я встречал в путешествии, не раз сходили с пути предназначения и избирали собственную дорогу.

— А откуда ты знаешь их предназначение?

— Оно мне неведомо. Просто их поведение порой было столь безумно, что невозможно поверить в предопределённость их судьбы.

Безумец говорит о безумии. Какая ирония…

— А вы, госпожа Юля, что думаете о предназначении?

Я беру паузу, чтобы собраться с мыслями.

— Я думаю, что вера в него помогает нам принять удары судьбы. Я иногда размышляю о том, как могло всё случиться, изменись что-то в прошлом. И в большинстве случаев оказывается, что неприятные или трагичные события оберегают нас от ещё больших бед. Та же Чёрная Тень не раз спасала мне жизнь, и без неё злодеи давно бы уничтожили весь Мир «Совёнка».

Серый ненадолго задумался.

— Как же так случилось, что Чёрная Тень вас предала?

— Если честно, я и сама толком не пойму, — пожимаю я плечами. — Раньше она была лишь частью моей сущности, а теперь действует сама по себе, будто обретает собственное сознание. И мне от этого очень тяжело и больно.

— Вполне вероятно, что на то есть резон, — предположил Серый. — Давно она терзает вас?

— Давай сейчас не будем об этом.

— Простите, госпожа, — виновато произнёс Серый.

— И не называй меня так.

— Это ведь правда. Я ваш слуга, вы моя госпожа.

— Мы уже говорили об этом! — я повышаю голос, но тут же стараюсь взять себя в руки. — Нет нигде ни слуг, ни господ, каждого определяют только его дела.

Радует, что я уже не выхожу из себя с пол-оборота, как в последние дни, спасибо таблеткам.

Серый тоже не даёт воли эмоциям:

— Дела важны, вы правы. Вот только абсолютное равенство невозможно: это утопия. А значит, всегда будет кто-то выше и ниже в иерархии.

— Не называть же себя слугой из-за этого…

— Госп… — охотник запнулся. — Юля, ваша защита — это единственный смысл моей жизни. Я был рождён только для этого. Если погибну я, лагеря не пострадают, а вот без вас они обречены. Ваша жизнь гораздо ценнее моей.

— Она ценна у каждого, кто совершает добрые дела.

— И ваша — ценнее всех.

И кто ещё безумнее: безумец или тот, кто решил его переубедить?..

Мне ничего не остаётся, кроме как со вздохом закончить этот спор, который имеет все шансы стать вечным. Хоть Серый и старается поддерживать уважительно-благоговейное отношение ко мне, он будет стоять на своём до конца.

— Хорошо, давай сойдёмся на том, что ты будешь называть меня просто Юлей, без госпожи. Понимаю, для тебя это непросто, но постарайся.

— Коли для вас это столь важно, — пообещал Серый. — Я благодарен, что вы меня выслушали и пошли на соглашение. Вы столь же мудры, как я представлял себе.

— Ты льстишь мне, — морщусь я.

— Истина не обратится лестью.

Охотник немного помолчал и продолжил:

— Юля… Уже завтра с рассветом я собираюсь вернуться к своей миссии. Надеюсь, вы благословите меня.

— Что ты имеешь в виду?

— В лагерях осталось ещё множество кровожадных безумцев, и мой долг — истребить их, дабы они перестали угрожать вам.

Убивать от моего имени? Ещё такого мне не хватало, пусть это даже маньяки. К тому же Серый — такой же, как и остальные безумцы, отличный от них только благородными помыслами. В любом лагере может появиться тот, кто навсегда оборвёт жизнь этого по-своему наивного парня. А мне уже его в какой-то мере жалко. Пионер, Славя и прочие наверняка скоро смогут остановить аномалию, и тогда маньяки просто перестанут появляться, а уже существующие не перейдут на новый виток.

— Серый, — начинаю я, — ты же понимаешь, что безумцы — лишь малая часть того, что может быть опасно для меня и всех прочих. Некоторые попаданцы могут не уступать им в жестокости, да и навсегда убить их нельзя. В отдельных лагерях могут встречаться аномалии, способные разорвать само пространство и время, и могущественные чудовища, которые маскируются под обитателей лагеря.

— Всё это так, Юля, — согласился он. — Однако опасность от безумцев я видел столь явственно, как ничто иное. И их изничтожить проще всего из того, что вы перечислили. Сим будет положено начало.

Уж здесь я отступать не буду. Пусть я не люблю пользоваться данной мне властью, тут без этого никак.

— Серый, пока что ты нужен мне здесь. Я очень ценю, что ты хочешь защитить меня, но пока что обожди с этим. Лучше потренируйся, отточи навыки, а потом я благословлю тебя на твою миссию.

Боец заметно поник. Огонь в его глазах погас, а взгляд устремился в пол.

— Если такова ваша воля, — прошептал Серый разочарованно, — она для меня закон.

— Вот и хорошо.

Нежданно пришедший зевок напоминает мне о том, что день давно подошёл к концу.

— Уже поздно, мне пора домой... — едва не глотаю последнее слово. — Спасибо тебе за ужин, и спокойной ночи.

— Да, доброй ночи, Юля, — охотник склонил голову. — Вас проводить до лагеря?

— Нет, Серый. Я хочу прогуляться одна.

— Да будет так.

Боец встаёт и с поклоном открывает передо мной дверь бункера. Я киваю в знак благодарности и покидаю обитель одинокого воина.

Всю дорогу до домика меня изнутри раздирает невозможное в своей уникальности чувство. Мне почему-то очень спокойно рядом с Серым. Он искренне желает мне помочь, пусть и его убеждения о господах и слугах мне никогда не понять. Всё равно я благодарна ему за моё спасение у умывальников. Да и в общении он приятный человек, а его странная манера речи только подчёркивает разительные отличия от других… девиантов и тем более безумных копий. Даже про себя не хочется называть так Серого. Он слишком благороден для этих слов.

В домике на столе меня уже терпеливо ждут таблетка и стакан воды. Сейчас я выпиваю лекарство уже без сомнений. Лечение нужно завершить. Варя без страха отзывалась о последствиях визита Виолы в свой лагерь. Маньячка не убивала обезумевшую Ольгу Дмитриевну, иначе возникли бы вопросы. А врач слишком прямолинейна, чтобы юлить и скрывать свои «подвиги». Да и последствия отказа от таблеток она описала достаточно доходчиво.

Впервые за долгое время я расправляю постель без гнетущего ожидания бесчинства Чёрной Тени. Виола обещала дать мне надежду и сдержала слово. Если так пойдёт и дальше, то совсем скоро я смогу вернуться в базовый лагерь.

Ложась в кровать, я представляю, как друзья встретят меня в нашей обители. Славя одарит лёгкой улыбкой и приветственными объятиями. Маша обойдётся без них: последний раз они закончились для меня хрустом в рёбрах. А Пионер… Вот уж чьё лицо наверняка останется невозмутимым, хотя никто так не будет рад победе над Чёрной Тенью, как он. Их противостояние напоминает мне смену дня и ночи: верх одерживают поочерёдно, и безоговорочной победы никак не достичь. Остальные тоже наверняка вздохнут с облегчением, когда увидят меня живой и здоровой. По некоторым я и сама уже успела соскучиться…

Впрочем, всё это будет не завтра. Надо немного подождать. Совсем чуть-чуть…

***

Да что же это?..

Очередная склянка звонко разбивается об пол.

Ничего не выходит.

И ещё одна.

Все труды насмарку.

Перед моей яростью бессилия не устоял даже кожаный чемоданчик скорой помощи, разорванный на груду жалких лоскутов.

Я уже всё перепробовала.

Какой бы способ лечения я ни выбрала — оно постоянно терпит крах. Пациентов всё больше — благополучных исходов всё меньше. Каждый второй одержимый снова возвращается к своим кровавым похождениям. От такой статистики руки опускаются сами собой. Ещё и этот дурацкий ливень за окном. Ненавижу дожди. Уже ночь, а он всё не унимается.

Что делать? Бросить безнадёжное дело? Ни за что. Это мой путь, мой смысл жизни. Оставить всё как есть значит признать поражение. Искать новые способы терапии, но где? Не спать ночами, думать, изучать материалы прошлых опытов. Такой режим определённо будет стоить мне прежней работоспособности, и всё же альтернативы нет. Кто, если не я, изведёт одержимых?

Отчаянные мысли прервал громкий стук. Кто это? Может, снова Юля?

— Добрый вечер.

Вошёл Семён и неслышно закрыл за собой дверь.

— Или, судя по обстановке, не самый добрый?

Ещё его мне не хватало.

— Посетители не принимаются, — бросаю я раздражённо.

— Я не просто посетитель.

Лицо и голос пришельца остались столь же спокойными.

— Тогда кто ты?

— У меня было много имён за время пребывания в лагерях и за их пределами. Ты можешь звать меня Пионером.

Где-то я уже слышала такой псевдоним Семёна. Да, так Юля звала своего друга-телепата. Тогда кто это? Самозванец? Его взгляд и голос немногим менее рассудительны. Чего в нём явно больше, так это наглости.

— Что тебе нужно, Пионер? Хочешь устроить обмен… опытом? — прищурилась я и незаметно нащупала в кармане скальпель.

— Скорее сделать предложение, от которого трудно отказаться, — Семён прошёл и сел на кушетку. — Я знаю, чего ты хочешь от жизни. И как тебя подводят твои методы, мне тоже известно.

Он взял сложенную простыню и бесцеремонно начал вытирать промокшие волосы. Только когда Семён поднял руки и повернулся, стали видны свежие порезы на задних сторонах его предплечий и забинтованное плечо. Наверняка он защищался от бешеных выпадов одержимых пионерок. Да и разбитые в кровь костяшки пальцев вторят моему предположению.

— Откуда такая осведомлённость? — спрашиваю я как можно спокойнее.

Рука по-прежнему сжимает холодный металл, готовый отразить подлый выпад. Не ты первый, не ты последний. На крайний случай в термосумке лежит несколько пакетов с плазмой — кровью не истеку.

— Наша слава — лучший наш глашатай. Особенно хорошо она расходится, когда люди умеют слушать, — пришелец отложил простыню. — Мы с тобой, в сущности, хотим одного и того же — защитить мир от маньячек. Твоя целеустремлённость в этом деле может очень пригодиться, если направить её в нужное русло. И именно для этого я разработал план.

Пальцы немного ослабили хватку. К горлу подкатил комок.

— Какой именно?

Его слова поразили меня настолько, что я даже не услышала мощный раскат грома, только краем глаза ощутила слепящую вспышку за окном. Я еле смогла выдавить из себя:

— Но это не лечение!..

— Это избавление! — крикнул Пионер, вскочив с кушетки. — Избавление мира от скверны, а нас обоих — от мучительной фрустрации!

— А с чего вдруг ты стал заботиться обо всём мире, позволь спросить?

— Отнюдь не вдруг, — он сел обратно, едва взял себя в руки. — У меня тоже есть предназначение. Пусть я не осознавал это с рождения, как ты, мне помогли его понять наставники. С тем, чем наполнился этот мир, жить нельзя. Кто-то должен противостоять маньякам.

— По-твоему, мы сможем организовать это вдвоём? — удивляюсь я.

— Ресурсы у меня есть, поверь.

— Пусть так, зачем тебе я?

— Эмоциональная неполноценность не позволяет тебе сразу понять это. Объясню.

Наглец жестом предложил мне сесть на стул. Всё ещё не вынимая руки из кармана со скальпелем, я соглашаюсь под пристальным взглядом Семёна.

— Люди верят чувствам, — начал он. — Людям всегда нужен яркий образ и идея, за которыми они пойдут, чтобы их жизнь круто изменилась. Можно сказать, они нуждаются в боге-поводыре. И кто поведёт их за собой, как не познавший отчаяние, а потом вернувший себе смысл жизни?

— Почему бы тебе не стать этим богом?

Пионер едва заметно вздохнул.

— В одиночку бог не значит ничего. У него должен быть верный пророк, чтобы доносить до людей волю небожителя. Если они работают слаженно, паства будет преданной и многочисленной. Бог властвует над людьми и шлёт им свои приказы, у пророка же больше реальной власти, потому что он может трактовать эти послания по своему усмотрению. А посему единственный способ мне сохранить свои посылы — занять место пророка подле бога.

— И ты хочешь сделать им именно меня? Прочие попаданцы не прошли идеологический контроль?

— У большинства из них нет такого огня в глазах, как у подобных тебе. Эпоха великих попаданцев прошла, как ни прискорбно признавать это, и им нужна достойная смена. Найти тебя было непросто, однако я уже вижу, что не зря проделал столь долгий путь. Выбор за тобой: продолжить бессмысленные поиски лекарства или получить шанс наверняка исполнить, что предопределено.

Сложный выбор. Этот наглец знает, в какое слабое место целиться. Мой смысл жизни не изменит никто и ничто в этом мире. И всё же следовать ему, как я умею, становится день ото дня сложнее. К тому же сегодняшний вояж в цикл Мику показал, что и без лечения виток можно завершить. А то, что он предлагает, сотрёт грань между мной и пациентами…

Я решаюсь спросить:

— Ты же понимаешь, что попаданцы не пойдут за простой на вид медсестрой, с которой у многих связаны не лучшие воспоминания?

— Я слышу в твоём голосе испытующие нотки, — прищурился Пионер.

— Всего лишь хочу убедиться, что твои слова — не пустые мечтания, — отвечаю я.

— Мечты без действий только вредят. Даже медсестра может олицетворять очищение мира от скверны, если в её сердце горит огонь, а речи разят подобно стрелам.

— Я человек дел, а не слов.

— Так и знал, что это единственная преграда, — лицо Семёна расплылось в довольной улыбке. — Ты станешь моим голосом, я покажу тебе, как завоевать любовь толпы и не потерять её. Вместе мы достигнем того, что сделать поодиночке было бы немыслимо!

— Ты говоришь так, будто я уже согласилась.

— Так и есть. Ты просто не озвучила это. А нелюбовь к лишним словам — это ещё одна наша общая черта. Хоть я и умею читать мысли, здесь это ни к чему.

Он начинает раздражать.

— Я дам согласие только тогда, когда сама скажу это. Нечего совать нитку вперёд иголки.

— Упрямство и гордыня — ваши всеобщие пороки, — Пионер усмехнулся и повернул голову к осколкам на полу. — Ответь честно, чего ты добилась за свои циклы? Какую долю витков ты избавила от маньяков?

— Я не обязана перед тобой отчитываться.

— А перед собой? — наглец снова уставился на меня и подался вперёд. — Сколько твоих пациентов сейчас кромсают всё живое на своём пути?

— Ты переходишь черту.

Я уже с трудом сдерживаю себя. Пальцы снова сжали рукоятку.

— Ты тратишь на каждого из них столько усилий, а по итогу лишь оттягиваешь неизбежное!

— Я предупреждала!

Рывком достаю из кармана скальпель и замахиваюсь на незваного гостя. Тот ловко уклоняется, а я стискиваю зубы от внезапно нахлынувшей головной боли. В сознании проступает картина пациентки, которой я не смогла помочь… Она достала из-за пазухи огромный клинок, сверля меня чёрными пятнами на месте глаз и скалясь столь же чёрной пастью.

Что за наваждение?..

Не успеваю сообразить, как Пионер сзади приставил к моему горлу лезвие ножа. Видение пропало.

— Лучше не делай глупостей. Я не убивать тебя пришёл. Скальпель в сторону.

Противно исполнять приказы этого наглеца, но приходится. Я выбросила оружие — оно со стуком упало на пол.

— Вот видишь, как быстро я заставил тебя делать то, что я скажу. А если бы мы просто трепались до утра, ещё не факт, что мне удалось бы то же самое, — Семён убрал нож и зачем-то тоже бросил его.

— Что ты хочешь этим сказать?

Я обернулась — Пионер прошёл к шкафчику и открыл его.

— А разве не очевидно? Есть три вещи, помогающие навязывать людям свою волю: сытость, надежда и страх, — он достал молоточек для лоботомии. — Сытость хороша при наличии ресурсов. Заткни недовольство хлебом с маслом — и никто тебе ничего против не скажет, пока кормушка полна. Вот только нет гарантии, что аппетиты подчинённых не возрастут нежданно.

Инструмент полетел на пол.

— Надежда — звучит неплохо, — в руках Семёна оказалась упаковка антипсихотических таблеток. — Если можешь постоянно её подпитывать, конечно. Да и тут подводных камней хватает. Кого-то надежда сведёт с ума, кто-то в ней разочаруется, какие бы сказки ты ни рассказывал. Потому что сказка — ложь, хоть в ней и намёк.

Лекарства повторили путь молоточка.

— И наконец, страх, — Пионер закрыл шкафчик, поднял за лезвие скальпель и начал крутить его между пальцев. — Страх — древнейшая из эмоций. Вряд ли она знакома тебе так, как мне, тем не менее инстинкт самосохранения, он же страх смерти, у тебя присутствует. То, что обычных людей страшит, они запоминают мгновенно и помнят очень долго, — он указал рукояткой на меня. — Сумеешь ужаснуть подчинённых — одного раза может и хватить.

Кажется, я понимаю, к чему он клонит.

— Вижу, ты основательно подготовился, — говорю я вслух.

— По-другому не умею, — Пионер слегка пожал плечами и протянул мне скальпель. Я приняла его и убрала оружие в карман. — Ну что, согласна сделать сказку былью?

И правда, будет ли хуже от того, что я лишь немного ускорю исполнение своей миссии? Вот только белый халат для этого придётся замарать.

Через несколько секунд тщетных раздумий я, наконец, глубоко выдыхаю:

— Я согласна… Но свои попытки найти лечение я не брошу. Я, прежде всего, — врач.

— Ты поступаешь мудро, — удовлетворённо произнёс Семён и подал руку. — Идём, на месте расскажу подробности.

— Хорошо. Учти, мне нужно вернуться с рассветом — работа ждать не будет.

— Первое мероприятие станет пробным. Потом составим чёткое расписание.

— Я поучаствую.

— Однозначно, — Пионер уже приготовился к вояжу...

Не так быстро.

— Погоди минуту. Мне не хотелось бы появляться перед толпой в белом халате, к тому же без брови и ресниц.

— И что ты предлагаешь? — поднял бровь Пионер.

— Перед первым мероприятием надо будет зайти в кладовку музклуба. Мне нужен образ, соответствующий духу.

День крови

Минуло два дня. Хоть каждая прошедшая после встречи с Варей ночь прошла спокойно, я всё ещё не решаюсь вернуться в базовый лагерь, опасаясь непредсказуемого поведения Чёрной Тени. Да и курс таблеток ещё не закончился.

Серый снова уговорил меня позавтракать у него в бункере. Стоило мне вчера зайти на пустой желудок и нечаянно выдать это, так новоиспечённый телохранитель сразу достал взятые из столовой продукты и на скорую руку приготовил поесть. Он напоминает меня в далёком прошлом, когда ради пропитания мне приходилось под пеленой внушения совершать набеги на лагерные запасы. Удивительно, что Виола ни разу не обратила внимания на недостачу. Хотя ей и так забот хватает.

Охотник просто из кожи вон лезет, чтобы мне было приятно. Вот сейчас он сидит на кровати и играет на флейте какую-то очень приятную мелодию.

А на завтрак у меня рагу из овощей и грибов. Пусть и приготовлено оно не самым идеальным образом, зато с искренними помыслами. И всё равно заставить Серого поесть со мной наравне или перестать называть меня госпожой — та ещё задача. Будто доказывать Маше, что не только она имеет право трогать инструменты в музклубе. В обоих случаях я после нескольких минут разговора со стенкой сдаюсь и оставляю всё как есть. Как ни крути, в сути своей все девианты схожи.

Но даже несмотря на это в компании Серого я забываю обо всех невзгодах, и кажется, что даже Чёрная Тень своим внезапным появлением не в силах нарушить моё умиротворение. Жаль, ничто приятное не длится вечно.

— Спасибо тебе, Серый. К сожалению, мне пора идти, — произношу я, отодвигая пустую тарелку.

— Вас ждёт ваша миссия, понимаю.

В голосе охотника едва слышимая грусть. Я встаю из-за стола, однако Серый не спешит провожать меня к выходу по своему обыкновению. Он поднимается с кровати, глубоко вдыхает и делает шаг ко мне.

— Госпожа Юля, я снова вынужден просить вас дать мне свободу.

— О чём ты?

— О свободе активно исполнять своё предназначение. Безумцев становится всё больше…

Остальные слова тонут в воспоминаниях о вчерашнем разговоре с друзьями, потому что тогда наша Славя сказала почти то же самое:

«Лагерей с маньячками становится всё больше, а закономерности в их расположении нет никакой. Гарнизоны форпостов едва успевают отдыхать между рейдами, некоторые уже просто ловят перезагрузку, чтоб быстрее было».

«Несмотря на повсеместное распространение аномалии, информации о поражённых витках удалось найти крайне мало», — добавил ещё Пионер.

— Госпожа Юля… — чуть повышает голос Серый.

— А?.. — воспоминания отпускают меня не сразу. — Извини, я забылась. О чём ты говорил?

— Я взывал к вашей мудрости, дабы вы дали добро на избавление лагерей от безумцев. Я тренировался по вашему наказу и как никогда готов к миссии.

Как бы мне ни хотелось оттянуть этот миг, рано или поздно он настал бы. Теперь, когда ситуация становится критической, неоценимой окажется любая помощь.

— Хорошо, Серый. Я даю тебе добро, исполни своё предназначение.

Хоть мне категорически это не нравится, иного выхода нет. Да, это может оказаться неэффективно, Серого могут покалечить или убить, однако оставить всё как есть я не могу. Не могу больше отнимать у него смысл жизни.

А вот охотник воспринял это куда восторженнее: его обычно спокойное лицо просияло, кулаки сжались в исступлении… Но уже в следующую секунду воин взял себя в руки и отвесил низкий поклон:

— Я не подведу вас, моя госпожа!

Я же в ответ только ещё раз улыбаюсь и ухожу в лагерь.

По дороге к Виоле вспоминаю, что хотела принять таблетку за едой, да вот забыла. Так и таскаю с собой блистер. Дойду до умывальников — выпью её там, и будет чем запить.

Глоток ледяной воды, и можно и на приём.

Уверенно открываю дверь медпункта:

— Виола, ты тут?

— Тут, проходи.

Врач возвращается из изолятора и сразу указывает мне на кушетку. Я послушно сажусь и готовлюсь к почти заученному набору вопросов.

Сплю хорошо.

Чёрная Тень не проявлялась.

Таблетки пью регулярно.

Жалоб нет.

— Ну что, Юля, поздравляю тебя! — улыбается Виола. — Осталось всего два дня моего расчётного курса, а явных побочных эффектов до сих пор нет. Теперь они уже точно не проявятся.

— Это радует, — улыбаюсь я в ответ. — А как твои пациенты? Нашла новое лечение?

— Да, буквально сегодня ночью ещё четыре лагеря избавились от чужеродных элементов. Витки завершатся как обычно.

— Тогда и мне стоит тебя поздравить!

— Благодарю, — врач сдержанно кивает. — Однако новые методы только набирают обороты, и их ещё предстоит проверить временем.

— Уверена, ты справишься.

— Да. А сейчас позволь мне немного отдохнуть.

Виола многозначительно прячет зевок в кулак. Кажется, ночь её была весьма бурной.

— Хорошо. Мне так же принимать таблетки: по одной дважды в день?

— Так же.

Не желая задерживать врача, я быстро покидаю медпункт.

Самое время вернуться к не менее важному делу. Мы с друзьями договорились оставить Варю в покое после нашего не самого удачного разговора хотя бы на пару дней, а потом… Решили действовать по обстоятельствам. Теперь же, когда аномалия всё разрастается, а мы только сильнее осознаём своё бессилие перед ней, Варя может дать нам хоть какую-то зацепку для расследования. Пионер накануне показал мне путь в её лагерь, медлить ни к чему…

Скачок перенёс меня на окраину жилого сектора. Утро, примерно после завтрака.

Где же искать Варю? Позавчера она говорила, что готовит какое-то выступление. Значит, сначала нужно проверить сцену. Я пытаюсь сделать это телепатически, однако никак не могу получить чёткий результат. Из-за волнения, наверно… Ничего, идти туда не так далеко. Сейчас утро, и попасться кому-то на глаза шансов немного.

Проходя мимо библиотеки, я уже готовлюсь спокойно повернуть к месту проведения концертов… Как вдруг дверь открывается, и выходит слегка растрёпанная Ольга Дмитриевна. Мы обе замираем, глядя друг на друга. На лице вожатой за несколько секунд сменяются удивление, непонимание, смятение…

— А я говорила, надо было лучше закусывать… — бормочет она и нетвёрдой походкой направляется к домикам.

Мне же остаётся только проводить Ольгу Дмитриевну глазами и идти дальше. Видать, лечение Виолы как-то сказывается на вожатой даже после смены витка. Лишь бы она снова не взялась за оружие, лишь бы обошлось…

Вот и Варя. Сидит на краю сцены, свесив ноги, и что-то читает вслух по книжке.

— Вечный подвиг, он вам по плечу,

Ваши руки бессонны и святы,

Низко вам поклониться хочу,

Люди в белых халатах.

Ваши руки бессонны и святы… Ваши руки бессонны и святы…

Хоть я и стараюсь идти по обыкновению тихо, Варя быстро услышала меня и подняла голову.

— Привет, Варя… Чем занимаешься?

— Учу текст песни, — ответила та отстранённо.

— Любишь стихи?

— Я должна выучить текст назубок, чтобы порадовать Виолу. Сюда в обычные дни мало кто ходит, можно побыть одной.

Варя снова опускает голову и погружается в книгу. Сложно будет подступиться к той, чью жизнь я косвенно сломала уже дважды, но отступать поздно.

— Варя, мне… нам нужна твоя помощь.

— Правда? До этого вы обходились без неё.

Её голос остаётся спокойным, хоть я нутром начинаю ощущать напряжение.

— Варя, дело и вправду серьёзное…

— У вас по-другому не бывает, — Варя захлопывает книжку и, не обращая на меня внимания, идёт к лагерю.

Я пытаюсь нагнать её:

— Послушай, я бы не стала просить тебя без веских причин. Знаю, я виновата в том, что с тобой случилось, но сейчас на кону судьба всех лагерей с их обитателями.

Кажется, подействовало. Варя останавливается и медленно поворачивается ко мне.

— Что это значит?

Теперь она меня точно выслушает. Можно про себя выдохнуть.

— Мы хотим найти причину появления аномалии, которая превращает обитателей «Совёнка» в маньяков, — произношу я уже увереннее.

— И чем я, простая попаданка, могу помочь вам, всемогущему корпусу защитников вселенной? — спросила Варя с укором.

Ну вот, рано было радоваться.

— Расскажи, пожалуйста, что было в твоём лагере перед появлением той вожатой. В смысле, на предыдущем витке. Может, было что-то необычное?

— В моей жизни что-то необычное наступит, когда меня все оставят в покое, — вздохнула Варя.

— Боюсь, полностью этого не достичь никогда, — качаю головой я. — Аномалия поражает всё новые и новые лагеря, в нескольких маньячки появились вновь после их устранения. И это явно не человеческое вмешательство в мироздание. А значит, нам придётся по крупицам собирать данные, чтобы докопаться до источника этого кошмара. Каждый свидетель сейчас важен.

Если уж это не поможет наладить контакт, не подействует ничто.

— Думаешь, ты сможешь вернуть всё как было? — задумчиво пробормотала Варя.

— Одна я вряд ли смогу, но мне помогут друзья. Вместе мы уже устраняли подобные аномалии. Правда, нынешнего масштаба бедствие нам ещё не встречалось.

Вроде бы получилось. Варя медленно подходит обратно к сцене и садится на скамейку в первом ряду, склонив голову:

— Было кое-что на прошлом витке … Ещё как необычное…

Я осторожно сажусь рядом, готовая выслушать новое откровение. Что-то мне подсказывает, разговор пройдёт не зря.

— В наш с Дэви Кристом лагерь пришёл обезумевший Семён. Он убивал всех без разбора на своём пути… Когда я первый раз увидела бегущих в страхе пионеров, то даже не сразу поняла, что случилось. Но уже через минуту появился он… — в глазах Вари сверкнул ужас. — Монстр в человечьем обличье, иначе не сказать… С головы до ног в крови, багровые топоры в руках… дьявольский огонь в глазах даже сквозь чёлку было видно… Он остановился, только когда увидел меня. Наверное, раньше не встречал других попаданцев, потому что сразу бросил оружие и побежал ко мне. Я не успела ничего сделать, как Семён вцепился в меня и начал в исступлении повторять: «Ты такая же, как я… Ты такая же, как я…» А я стояла ни жива ни мертва от страха. К счастью, выродка быстро оттащили. Думаю, ты и сама догадаешься, кто пришёл на помощь.

— Конечно, — киваю я.

— Дэви Крист как-то смог вразумить его и даже убедил пойти на ближайшее представление. Если честно, я не особо этому удивилась: у создателя «Избавления» всегда был большой дар убеждения.

Иначе бы он не возглавил целую секту.

— Я понимала, что большая часть наших зрителей тоже когда-то занималась подобным, однако сама ни разу не была тому свидетелем. А потому попросила, чтобы этот Семён ушёл до срока. Он согласился, и всё же лагерь покинул не сразу. Вместе с Дэви Кристом они отнесли тела убитых в лес и там похоронили.

— Но на спектакль он ведь пришёл?

— Пришёл. Я старалась не смотреть в зал, поэтому узнала об этом только позже. По словам Дэви Криста, тот Семён подошёл к нему после спектакля, поблагодарил за представление и сказал, что ему нужно время, чтобы осмыслить увиденное. Дэви Крист не стал останавливать пришельца.

— Почему же? Ему же хотелось расширить влияние «Избавления»…

— Обезумевшим парням вроде него лучше ничего не навязывать, — объяснила Варя, — нужно лишь аккуратно подталкивать их к правильному решению. Так объяснил Дэви Крист. Уж он-то в людях разбирается.

— Да, такое нечасто бывает, — соглашаюсь я. — Обычно такие попаданцы не умеют ещё перемещаться и топят в крови только собственные лагеря.

— Я тоже так думала. И кто бы знал, что это было только начало. Когда виток сменился, Ольга Дмитриевна уже лишилась рассудка. Мы с Дэви Кристом вышли из автобуса и сразу услышали крики ужаса. Не успели мы подойти к воротам, как вышла раненая Славя и упала замертво. Помочь ей мы уже не смогли. Дэви Крист, несмотря на мои уговоры, решил пройти внутрь. Обезумевшая вожатая ждала нас у клубов с какой-то палкой с гвоздями. Я сразу последовала совету бежать, пока Дэви Крист вышел навстречу Ольге Дмитриевне. Мне пришлось прятаться в лесу до вечера, пока сильно не захотелось есть и пить. К счастью, когда я осторожно вернулась, в лагерь уже пришла Виола. Я удивилась, как это возможно, чтобы обитательница лагеря могла совершать скачки, однако довольно быстро поняла: это совсем не та медсестра, что в большинстве лагерей. Она скрутила вожатую, что-то ей вколола и куда-то отвела. Потом вернулась и спросила, всё ли со мной в порядке. От неё же я узнала, что Дэви Крист сильно ранен в голову. С такой раной оставлять его в лагере не хотелось, да и крови для переливания не было.

— Почему?

— Резус-фактор не совпадал. И тут я вспомнила, что лагерь, в котором мы давали недавно представление, вот-вот должен перезапуститься. Виола сначала скептично отнеслась к этой затее: дескать, я не смогу перенести вместе с собой парня. Так и вышло. Правда, медсестра быстро нашла выход. Она вколола Дэви Кристу сильное обезболивающее, и вместе нам с ним удалось совершить скачок. Я осталась с Дэви Кристом до перезагрузки, вдвоём и вернулись. Не знаю, что Виола в это время делала с Ольгой Дмитриевной, но после лечения вожатая весь виток ходила как в тумане, могла отвечать невпопад и временами никого вокруг не замечала. Это немного пугало, хотя лучше уж так, чем постоянно спасаться от маньячки.

Варя замолчала, чтобы немного перевести дух.

— Скажи, Юля, в остальных лагерях так же?

— В тех, где проявилась аномалия, да. Кто-то из обитателей обращается своей безумной копией и идёт убивать. Маньяки почти всегда быстро расправляются с попаданцами, поэтому узнать что-то о прошлых витках весьма сложно.

— А как вам это поможет?

— Каждый «Совёнок» в той или иной мере подвержен эффекту памяти. Всё, что в нём происходит, может отпечататься в особом месте, чтобы проявиться позже. Мы называем его Сердцем лагеря.

— Так почему вы просто не сходите к Сердцу каждого поражённого лагеря и не узнаете всё необходимое?

Я вздыхаю с толикой разочарования и бессилия:

— Если бы всё было так просто… Путь к Сердцу лагеря очень опасен, его населяют враждебные всему живому сущности, с которыми шутки плохи. Даже подготовленный отряд рискует туда спускаться, если только иного выбора нет. Был бы поражённый лагерь единственным — мы бы решились на экспедицию. А так…

— Понятно… — сказала Варя. — Надеюсь, я помогла твоему расследованию.

— Да, Варя. Спасибо тебе большое. В этом лагере пока всё спокойно?

— Относительно. Цикл начался давно, так что маньячки мне не грозят. Разве что очередной Семён… Но сейчас я чувствую себя в безопасности, особенно когда приходит Маша. Уверена, она сможет защитить меня от кого угодно.

Голос Вари становится всё тише.

— Варя, мы…

— Не надо ничего говорить, Юля, — отрезала Варя. — Маша рассказала, что вы перебираете архивы какого-то злодея-врача, чтобы найти для меня лечение. Скажу честно, я уже потеряла веру в это, смирилась со своей судьбой… Поэтому прошу тебя и всех твоих товарищей, не давайте мне напрасной надежды. Найдёте способ — испытайте его сначала.

— Хорошо, мы сделаем всё, что в наших силах…

С трудом можно представить, как мы будем испытывать что-то подобное, даже если найдём. И всё же тему лучше сейчас закрыть до отчёта медицинской группы. Я прекрасно понимаю Варину просьбу. Мало что ранит душу сильнее, чем призрачный шанс на что-то жизненно необходимое, который, успев проникнуть в сердце, лопается, как мыльный пузырь.

С этой мыслью я встаю и готовлюсь к переходу.

— До встречи, Варя. Береги себя…

— Ты тоже.

Скачок…

Вот и лагерь, к которому я начинаю привыкать. Площадь с памятником. После тяжёлого разговора хочется просто закрыться в домике и не пускать туда никого целый день, чтобы в одиночестве всё обдумать: и причины аномалии, и шансы на нормальную жизнь, и много чего ещё. Жаль, такому не суждено сбыться. По крайней мере, пока. Сейчас лучше собрать мысли в кучу и приготовиться к очередному визиту друзей. Наверняка они смогли разузнать что-то полезное.

Я успела сделать всего несколько шагов, когда донёсся голос Серого:

— Ни с места, вторженец!

В лагерь кто-то проник?

— От вторженца слышу.

Голос Пионера… Значит, случилось то, чего я так боялась: они встретились... Скорее бегу к столовой…

Так и есть. В нескольких шагах от крыльца Серый и Пионер наставили друг на друга оружие. Наконечник стрелы и дуло пистолета разделяет буквально полметра. Славя же нахмурилась в попытке подавить волю бойца своим даром:

— Не тебе здесь командовать, выродок!

— Не поддамся… страху…

Серый кривит лицо и сжимает зубы, его руки дрожат, сопротивляясь ментальному внушению, но стрела по-прежнему смотрит прямо на моих друзей. В эту же секунду охотник замечает меня.

— Бегите… Я их… задержу…

— Стойте! Прекратите сейчас же! — я забегаю между противниками. — Опустите оружие!

— Юля, отойди от маньяка! — кричит Славя.

— Это не маньяк, это…

Действительно, кто же мне Серый? Просто телохранитель или кто-то ближе?.. Как это быстро объяснить?

— Это… моя госпожа… — скрипит зубами Серый. — Я служу ей… Ведьма права… Отойдите...

— Славя, отпусти его! Он спас меня от настоящего маньяка!

Пионер медлит ещё секунду, проверяя воспоминания Серого, и только тогда немного опускает пистолет и кивает Славе. Та нехотя снимает эмпатические путы, но охотник остаётся в боевой готовности.

— Серый, это мои друзья, — произношу я спокойнее. — Убери стрелу.

Хорошо, что моё слово для него — закон. Боец успокаивается и подчиняется, стрела прячется среди сестёр в колчане. Кажется, накалённая обстановка понемногу приходит в норму, хотя Славя всё ещё в замешательстве.

— А теперь, Юля, объясни сама, кто это и что он тут делает, — Пионер убирает пистолет в кобуру и вопросительно смотрит на меня.

— Пионер, Славя, это Серый. Я всё расскажу, только, может, присядем сначала в столовой?

— Можем и присесть. Обсудить есть что, — согласился тот.

— Вот только ничем вкусным угостить вас не могу… — я виновато опустила уши.

— Не переживай, мы взяли с собой гостинцев, — Пионер повернулся и показал за спиной рюкзак.

— Госпожа Юля, мне остаться здесь? — Серый опёрся на лук.

— Зачем? — удивилась я. — Тебе тоже не мешает перекусить.

— Благодарю вас, — поклонился охотник.

— На четвёртого мы, правда, не рассчитывали, — заметил Пионер.

Серый сразу напрягся:

— Только не ограничивайте Юлю из-за меня.

— И не собирались, — бросает Славя, до этого стоявшая в отрешённом молчании, и первая направляется к крыльцу.

Когда мы все проходим внутрь, Серый сразу отправляется на кухню за посудой. Я же за это время усаживаю друзей за стол. Пионер снимает рюкзак и передаёт его Славе, которая тут же начинает раскладывать принесённые контейнеры и аккуратно завёрнутые приборы. Помогая ей, я в красках рассказываю, как охотник сразился насмерть с безумным Электроником, что загадывал странную загадку. Пионер внимательно всё слушает, а вот Славя то и дело отводит взгляд в сторону. Я решаю не обращать на это внимания: всем требуется некоторое время, чтобы сломать устоявшийся образ непримиримого врага. Лучше посмотреть, что в контейнерах. Едва приподнимаю одну крышку, доносится запах чуть подгоревшей рисовой каши. Этот аромат мне знаком давно — работа бывшего кибернетика. Некоторые люди совсем не меняются, даже за сотню циклов. В двух других контейнерах лапша с мясом.

— Как же мы разделим это на четверых? — задумалась я.

— Очень просто, госпожа: я отобедаю собственной едой.

С этими словами Серый ставит на стол тарелку с жареным мясом в овощах, раздаёт нам по стакану компота и садится рядом со мной. Как и следовало ожидать, к обеду он приступает только после меня.

— Теперь можно вернуться к насущным вопросам, — Пионер после глотка отставил стакан и обратился к Серому: — Скажи мне, боец, ты всегда желал столь ревностно служить Юле?

— Истинно так, — кивком подтвердил тот.

— Откуда ты? Сколько дней в лагерях помнишь? — продолжил Пионер.

— Ты допрашивать меня вздумал, чародей? — нахмурился охотник.

— Серый, это не допрос. Пионер просто интересуется. Ответь, если тебе не сложно.

Моя просьба заставляет Серого убрать недоверие с лица. Надеюсь, из души оно тоже уйдёт.

— Я из такого же «Совёнка», только полного людей, — отвечает он. — Дни свои не считаю.

— А в том лагере, где ты появился, был парень или девушка, не похожие на остальных? — уточнил Пионер.

— На моей памяти кроме меня подобных не было. Но я не могу знать этого наверняка, поелику отправился в путь почти сразу.

— В какой путь?

— На поиски Юли.

— И всё же я говорил про Семёна вроде меня или кого-то подобного.

— Так говори же яснее, чародей, — нахмурился Серый. — Семёна в своём лагере я не искал и не видал.

— Ты можешь привести меня туда?

— Зачем?

Самое время снова вмешаться.

— Серый, мои друзья хотят того же, что и ты: чтобы не было безумцев.

— Да… Чтоб не осталось ни единого… — отстранённо пробормотала Славя. К счастью, Серый не понял истинного смысла её слов.

— Чем больше лагерей посетят Пионер и его товарищи, тем скорее мы приблизимся к разгадке происхождения маньяков, — поясняю я.

— Я ни разу не возвращался на место появления, — пожал плечами охотник. — Оно не имеет для меня значения, в отличие от защиты госпожи Юли.

— Хочешь сказать, ты даже не помнишь путь обратно? — спросил Пионер.

— И не желал помнить никогда.

Пионер недовольно цокнул: ещё один поражённый аномалией лагерь не выдаст своих секретов. Славя тоже заметно расстроилась.

— Почему вы опечалились? — не понял Серый.

— Мы хотим понять природу происхождения безумцев, а для этого нужно изучить места, где они появляются.

Как ни пытаюсь, не могу придумать фразу, после которой у моего защитника не возникнет желание отделить себя от прочих, как говорит Виола, «одержимых».

— Быть может, я и безумец, — Серый сжал кулак, — но цель моя благородна, в отличие от чаяний извергов, что держат в страхе лагеря.

— Не сомневаюсь, — снисходительно бросил Пионер. — Помыслы твои чисты, думаю, все здесь успели в этом убедиться. Да, Славя?

— М? — та вернулась из глубокой задумчивости. — Если ты про этого Электроника…

— Меня зовут Серый, — оборвал её боец.

— А меня никто не зовёт ведьмой! — пылко парирует Славя. — Я эмпат! Ты говоришь искренне, безумец, вот только где гарантия, что очередной день не заставит тебя уподобиться твоим жертвам?

Если бы тут была Маша, словесной перепалкой дело могло бы не обойтись. Хорошо, что я попросила её не приходить до окончания курса таблеток. Пускай лучше присматривает за Варей.

— Гарант моей верности идеалам в такой же убеждённости, из которой ты черпаешь свою ненависть, — сказал Серый. — Несколько раз на моих глазах менялся оборот времени, а я оставался прежним.

Такой ответ заставил нашу владычицу чувств заметно удивиться, хоть она и постаралась побыстрее скрыть это. Можно немного расслабиться: конфликт угасает сам собой. Но лучше сразу перевести внимание на другой вопрос:

— Серый, Славя, давайте не будем ссориться. Лучше расскажите, вы смогли что-то выяснить о происхождении маньяков?

Эмпат с глубоким выдохом откинулась на спинку стула и приглашающе посмотрела на Пионера. Охотник же продолжил обед.

— Сведений по-прежнему очень мало, — начал Пионер. — Хотя из имеющихся крупиц информации мы всё же собрали две основные версии. Первая — вторжение в Ткань Бытия. Возможно, новым могущественным ЭЗ-юзером.

— Страшная версия... — я ощущаю на спине неприятный холодок. — Если честно, мне в неё не верится: я бы нутром ощутила столь сильное воздействие. А какая вторая?

— А вторая — эмпат чуть понизила голос, — ответная реакция самого Мира «Совёнка» на то, что в нём творится.

— Не понимаю…

Славя подалась вперёд и сложила руки на столе в замок:

— Нам удалось кое-что узнать о нескольких поражённых лагерях. В семи на прошлых витках попаданцы совершали преднамеренные убийства. Ещё в пяти появились локальные или витковые аномалии, стоившие жизни нескольким местным. Мы предположили, что маньяки появляются на местах массовой гибели людей. Однако тот факт, что многие миры с кровожадными попаданцами и бестиями эта чума не затронула, заставляет сомневаться. Сейчас готовится несколько экспедиций в резервации, чтобы узнать, как дела обстоят там и влияют ли бестии на распространение аномалии.

Вот и подтверждение…

— Я сегодня разговаривала с Варей. В её лагерь приходил обезумевший Семён, а потом вожатая обратилась в маньячку. Понимаю, по одному случаю судить нельзя, но я всё же готова склониться ко второй версии. По крайней мере, она находит ощутимые подтверждения.

— Это ещё не всё, — Славя нервно сглотнула. — Вчера в лесу одного «Совёнка» Разведка обнаружила труп Лены. Даже беглого осмотра хватило, чтобы понять, что это маньячка.

— Почему вы так решили? — спросила я.

— Во-первых, она была вся в крови. Причём эта кровь явно чужая: убитой свернули шею. Во-вторых, костяшки ободраны, а несколько пальцев вывихнуты. Такое возможно только от очень сильного, но неумелого удара.

Час от часу не легче…

— Эта Лена из того же лагеря?

Славя покачала головой:

— В том-то и дело, что нет. Мы с Пионером лично проверили местную Лену — она совершенно нормальна. Да и других маньяков там нет.

Ничего не пойму…

— Выходит, маньячку убили в другом лагере и перенесли туда, но зачем?.. Скрыть поражение лагеря? Или устрашить кого-то?

— Не знаю. Мы опросили местных и Семёна — никаких зацепок. Аномалий не замечено, прошлый виток закончился спокойно. На всякий случай мы отправили тело медикам, подождём их заключения. Хотя одно предположение у меня есть.

Славя переводит взгляд на Серого. И хоть в её глазах нет осуждения, тот сразу поднял голову и возразил:

— Я так не поступаю! Мне всегда хватает просто отнести тело в лес или утопить.

— Но ты всё же убиваешь маньячек, — прищурилась эмпат. — Может, ты не один такой?

Чтобы избежать лишних вопросов, мне приходится мысленно предупредить Славю:

Не говори при Сером о Виоле. Я не хочу лишней крови.

Охотник же сказал:

— Могу уверить тебя, эмпат, я действую в одиночку. И ещё никто из встреченных мною безумцев не пожелал присоединиться к благородной миссии.

Отвечать Славя не стала. Столовая вернулась к своей обычной тишине. Всем нужно взять передышку, чтобы уложить в голове услышанное. Серый немного напрягается, видимо, не зная, как реагировать на появление своего «коллеги». Молчание длится около минуты, прежде чем его нарушает Пионер:

— Давайте пока что оставим этот вопрос до заключения медиков.

— Согласна, — кивнула Славя. — Юль, сколько тебе ещё пить те таблетки?

— Вроде два дня. А почему ты спрашиваешь?"

— Просто в базовом лагере начинаются не самые приятные разговоры.

— Какие?

— О тебе и твоём отсутствии, — Славя заметно поникла. — Многие в открытую начинают вспоминать ситуацию перед Бойней. Люди напуганы. Мы с Пионером успокаиваем их как можем, но не знаю, насколько хватит наших сил.

Вот это уже очень плохо. Не хватало нам ещё паники. И, что самое страшное, иного выхода, кроме как кормить людей неправдой, просто нет. Если рассказать им об истинной причине моего исчезновения, если они узнают, что всё это время жили бок о бок с живой бомбой отсроченного действия, начнётся самый настоящий хаос. Доверие рухнет, а вместе с ним — авторитеты и всё, чего мы с таким трудом достигли.

Маша говорила, что может придумать хороший предлог для моего отсутствия… — вспоминаю я.

— Да, она всем знакомым рассказала, как ты помогаешь восстанавливать лагерь, повреждённый глобальной аномалией. А я уже объявила это на общем собрании и повторяю при необходимости. Вот только день ото дня всё чаще слышатся пересуды, что ты подозрительно долго там задерживаешься и что это наверняка связано с тем самым инцидентом в нашем лагере…

На последних словах Славя слегка запинается. Мне остаётся только попросить:

— Я понимаю, вам тяжело, и всё равно, пожалуйста, продержитесь с этой версией ещё немного. Как только я точно буду знать, что Тень не причинит никому вреда, тут же вернусь и покажусь остальным.

— Нам всем хочется, чтобы это случилось поскорее, — эмпат издаёт глубокий вздох. — Но раз ты хочешь окончить курс, мы сделаем всё, что в наших силах.

— Спасибо, друзья, я в вас верю, — улыбаюсь я.

— Мы, пожалуй, пойдём. Сегодня нам предстоит много работы, — Пионер посмотрел на Славю — та кивнула с толикой неохоты.

— Да… Сегодня нам многое предстоит понять… Удачи тебе, Юля.

— И вам.

— А ты, безумец… — эмпат повернулась к Серому и холодно сказала: — Береги свою госпожу, раз взялся.

— Будь уверена, колдунья, что умру я раньше Юли, — так же ответил тот.

— Серый! — воскликнула я.

— Меня это устраивает. До встречи.

С этими словами Славя направляется к выходу, а за ней — и Пионер с похудевшим рюкзаком за плечами.

Проводив друзей, я остаюсь наедине с Серым, который сразу начинает убирать тарелки.

— Госпожа Юля, вы давно знаете этих двоих? — спросил он.

— Очень давно. Мы вместе многое прошли и не раз спасали друг другу жизнь.

— Вы говорили, что скоро вернётесь в какой-то другой лагерь. Выходит, ваш дом там?

— Да, Серый. Пока Чёрная Тень не перестанет угрожать моим друзьям, я здесь в добровольном изгнании. И я рада, что тварь перестала завладевать моим телом к твоему приходу сюда. Так что не надо говорить о смерти, пока она тебя минует.

— Как скажете, — кивнул охотник и понёс посуду на кухню. А я ощущаю какую-то мимолётную мысль, столь быструю, что смысл её не успевает до меня дойти. Тщетно пытаюсь восстановить в памяти, но её как не бывало. Внушение? Вряд ли. Здесь нет телепатов, а Пионер не станет столь неумело касаться разума.

— Пойдёмте? — Серый успел вернуться.

— Да… Снова отправишься на миссию?

— Разумеется. Начало её выдалось удачным, смотрите!

Охотник достаёт свой нож и показывает мне ручку с несколькими отметинами у основания клинка.

— Каждая зарубка — это уничтоженный безумец. За сегодняшнее утро я сразился с тремя, сейчас, когда обед восстановил силы, отправлюсь снова искать нарушителей покоя.

— Ты молодец, Серый…

Я улыбаюсь, однако в душе что-то ощутимо сжимается. Пока не удаётся понять, что именно, хотя это точно связано с миссией преданного мне охотника. Все эти новости о вселенской аномалии и волнениях в Корпусе не дают сосредоточиться на своих переживаниях.

— Благодарю вас, Юля. Надо только немного заточить клинок.

— Да… Отправляйся.

Сейчас стоит оставить Серого и попытаться разобраться в собственных мыслях. Только я спустилась с крыльца, как разум ощутил отчаянный, но тихий возглас:

«ЮЛЯ! ОТВЕТЬ …ЖЕ!»

Что? Что случилось?

«Я неск… …нут пытаюсь до тебя докричаться! Уже силы на пределе…»

Извини, я ничего не ощущала… Даже сейчас слышу тебя отрывочно и как будто шёпотом…

«Тогда слушай …мательно. Дозорные сообщили, что младшие отряды другого … время похода нашли Алису, убитую …верски. Снова труп …сли и бросили в лесу, тольк… …на явно ещё более отчаянно …тивлялась, за что и поплатилась раздробленным черепом».

Ужасно… Заключения по Лене ещё нет?

«…ка нет, а что?»

Я хочу спросить Виолу, что она об этом думает.

«Спрашивай, ес…очешь. Мне на... …ийти в себя, потом пришлю …динаты лагеря. Тело укроют на...»

Связь разрывается. Очень странно: раньше для меня контакт с сильным телепатом никогда не был проблемой. Может, это побочный эффект таблеток? Надо сказать Виоле. Заодно стоит проверить, насколько ослабли мои способности. Оказывается, очень сильно: не могу почувствовать даже Серого в нескольких десятках шагов. Чего уж говорить о проверке, есть ли в лагере Виола…

Но что поделать, придётся жить без телепатии. А пока голова на плечах, жить вполне можно, вот только работа Корпуса может сильно осложниться. Не хотелось бы…

С ощущением едва слышного шума в ушах получаю местоположение мёртвой маньячки.

Медпункта я достигаю быстро. Пусть я больше не могу мгновенно читать мысли, зато слух остался прежним. Внутри хозяйка перебирает содержимое шкафчика.

— Привет ещё раз, — здороваюсь я. — Не занята?

— Не особо, — отвечает Виола, не отвлекаясь. — Мои методы лечения стоит улучшить, а для этого нужно немного вернуться к теории и основам практики. Что хотела?

— Как ты думаешь, твои таблетки могут подавить мою способность к телепатии?

Врач удивлённо посмотрела на меня и закрыла шкафчик.

— И давно ты разучилась мысли читать?

— Я не то что… Просто теперь это очень тяжело даётся.

— Думаю, ты не удивишься, что справочники ничего не говорят о подобных эффектах. Однако если подумать… — рука Виолы тянется к лицу и медленно прикрывает рот, оставив лишь уголок губ. — …Телепатия определённо задействует ресурсы мозговой нейропередачи, включая дофаминергическую активность. Ту самую, которая подавляется антипсихотическими препаратами. Так что почему бы и нет.

Будто в подведение итогов этих малопонятных умозаключений, врач негромко усмехается.

— Скажи, каково это — стать чуть ближе к простому человеку?

— Непривычно… — смущаюсь я.

— И наверняка страшно. Понимаю тебя, — кивнула Виола.

— Это в чём?

— Я тоже когда-то думала, что моих изначальных знаний хватит для работы.

— Знания можно просто наверстать…

— А побочный эффект — сгладить. По-хорошему надо бы сменить тебе препарат на более щадящий, — врач открывает тумбочку рядом и смотрит на полку, уставленную белыми коробочками. — Думаю, тебе подойдёт хлорпромазин.

— Это тот препарат, после которого у твоих пациентов случался рецидив? Лучше не надо.

— Аналога предложить не могу, увы, — с наигранным разочарованием произносит Виола и быстро распахивает полочку ниже. — Другой вариант — препарат-корректор.

— Корректор чего?

— Фармакологического действия, — объяснила Виола. — Подавляет эффект основного препарата там, где он нежелателен. Тут выбирать не приходится: у меня есть только циклодол.

— Ты его давала кому-нибудь?

— Пока не было необходимости.

— Хорошо, тогда можно...

— Вот и умница.

Врач достаёт упаковку, а оттуда — блистер. Что произойдёт дальше — и так понятно. Таблетка, стакан воды, наставление о режиме приёма… Уверена, он не будет отличаться от главного лекарства.

— Принимай по одной таблетке в день вместе с рисперидоном.

Неожиданно.

Пью лекарство и почти сразу вспоминаю главную цель своего визита.

— Виола, ты же много чего умеешь в медицине?

Такой вопрос несколько удивляет врача:

— Хмм… Найти в мозгу центр телепатии и простимулировать его вряд ли смогу, сразу говорю."А что тебя интересует?

— Сможешь сделать посмертное заключение?

— А тебе зачем?

Так, теперь главное — начать…

— Мои друзья обнаружили в лесу одного лагеря тело Алисы; мы предполагаем, что это маньячка…

— Её кто-то убил? — не дала договорить Виола.

— Да… Буквально растерзал…

Я прекрасно знаю, что врач не обрадуется такой новости, но отмалчиваться поздно. Мне даже послышалось, что Виола негромко зарычала. Однако ей удалось быстро совладать с гневом. Врач достаёт из шкафчика и выпивает какую-то таблетку, переводит дыхание, после чего довольно спокойно говорит:

— Учебников по судебной медицине я не изучала, так что восстановить картину смерти досконально не смогу.

— Я всего лишь прошу тебя предположить, кто мог с ней расправиться и когда это случилось…

— Думаю, на это мне хватит навыков, — бросает она через паузу. — Где труп?

— Там же, где и найден, только накрыт от лишних глаз. Я покажу.

— Сейчас возьму необходимое — и пойдём.

Виола берёт свой чемоданчик, протягивает руку — пора в путь.

Скачок…

Костровая полянка встречает нас яркими лучами заката. Кострище ещё дымится, вокруг беспорядочно лежат брёвна и хворост: поход пришлось экстренно сворачивать.

— Ну, и где же тело? — врач сделала шаг вперёд и стала осматриваться.

— Не знаю, не смогла понять. Надо поискать. Пионер сказал, что его нашли младшие отряды, значит, это было недалеко от костра.

— Кажется, я что-то вижу.

Я прослеживаю взглядом за указующим жестом Виолы и тоже замечаю в кустах нечто, прикрытое покрывалом защитного цвета. Подойдя поближе, вижу очертания девичьего тела. Врач уверенным движением убирает импровизированный саван — под ним действительно оказывается жестоко убитая Алиса. Одного взгляда на неё хватило, чтобы сердце застучало, как камень в пустой бочке, а кончик хвоста мелко задрожал. Я много раз сталкивалась со смертью и сейчас вроде бы уже не реагирую так эмоционально, как прежде, и всё равно полностью к виду изуродованных тел некогда жизнерадостных парней и девушек не привыкну никогда. Но, несмотря на это, мне нужно понять, кто и зачем убивает маньячек помимо Серого. Придётся пересилить себя.

Рыжая пионерка лежит на спине, раскинув руки. Форма на ней порвана в нескольких местах, руки в крови, а лицо напоминает сплошное месиво. Если бы не огненные хвостики на голове, я бы не сразу опознала Алису.

— Итак, приступим.

С этими словами Виола достаёт медицинские перчатки, присаживается на корточки и начинает осмотр. Первым делом она слегка приподнимает голову убитой и раздвигает пальцами волосы, обнажая уродливую рану.

— Смерть наступила, скорее всего, от черепно-мозговой травмы, — заключает врач задумчивым голосом. — Сильный удар тупым предметом. Возможно даже, им был пол или стена.

Жестоко…

Виола тем временем надевает очки и прищуривается. Секунд пять она не отводит взгляда от зияющей раны.

— Что-то видишь? — спрашиваю я.

— Да. Видимо, зрение меня начинает подводить, раз я сразу не заметила, — врач проводит пальцем по разбитому затылку и смотрит отдельно на оставшийся след на белой перчатке. — В ране остались частички краски для пола. А это значит только одно: пионерку со всей силы приложили головой.

— Причём в том месте, видимо, краска успела облупиться... — догадываюсь я.

— Именно.

Такое я помню разве что в старом лагере и бункере под площадью. Но зачем маньячкам туда идти?..

После головы Виола сосредотачивает внимание на руках Алисы. Врач приподнимает левую и показывает мне безжизненную конечность:

— Мышечная гибкость сохранилась, значит, труп свежий. Судя по недавно сбитым костяшкам, быстро расправиться с жертвой не вышло.

— Выходит, это действительно маньячка?

— Сомнения тают с каждой секундой. Обрати внимание, кстати: выбили локтевой сустав. А теперь посмотри на её правую руку.

Я вглядываюсь в окровавленную ладонь, предплечье, плечо…

— Тоже разбитые костяшки, но все суставы вроде целые…

— Не туда смотришь, — покачала головой врач. — Кожа на месте наносимых ударов содрана почти до костей, гораздо сильнее, чем на левой руке.

— И что это значит?

Виола издаёт едва слышный вздох разочарования.

— После того, как ей сломали левую руку, она ещё какое-то время яростно била врага одной правой.

— А может, Алиса просто была правшой?

— Не тот характер повреждений, — отрезала врач.

Мне же остаётся только молча согласиться. Мои познания в медицине… Да их и нет, если разобраться. Я просто иногда лечу друзей своим даром, а как это происходит, что за процессы текут под моими пальцами — понятия не имею.

Размышления прерывает громкий звук разорванной ткани: Виола не стала церемониться с рубашкой и обнажила израненное туловище. На груди и боках чернеет несколько синяков.

— Били и кулаками, и ногами.

Пальцы врача аккуратно проходятся по рёбрам с двух сторон.

— Множественные переломы с одной стороны. Пока мне всё представляется так: завязалась рукопашная схватка, Алисе сломали руку, повалили и начали пинать в бок. А когда запинали до полусмерти, добили затылком о пол.

— Как ты думаешь, её могла убить другая маньячка?

— По всей вероятности. Только тем, что убийцей была одержимая, можно объяснить такую силу. Или одержимый. Могу даже предположить кое-кого.

— Кого же?

По спине прошла волна мурашек, хвост заметно дёрнулся.

— Та Маша, которая приходила к тебе. Она, судя по всему, не очень-то благосклонна к инакомыслящим.

— Нет, это точно не Маша! — сразу воскликнула я. — Она хоть и бывает временами не сдержана, ни за что бы не стала такое вытворять втайне от нас, мы бы заметили сразу. Да и переходами она не владеет.

— Пока нет чёткого алиби, подозрения остаются, — произносит Виола, выпрямляясь и снимая перчатки и очки. — Твой порыв защитить подругу понятен, как и желание исключить наши с ней конфликты. Но факты есть факты. Отсутствие их порождает домыслы, и от этого никуда не деться.

— Всё равно я не верю в это!

— Вера — собственный выбор каждого. Лично мне ни холодно ни жарко от того, кто именно убивает тех, кого я могла бы вылечить: одержимая или попаданец, — врач стиснула зубы. — Если найду, жестоко отомщу в любом случае.

Пусть Виола всячески подавляет бурлящий гнев, слова о мести своим потенциальным пациентам не оставляют сомнений в чувствах врача.

— Мы тоже хотим найти виновника. Даже если убийства маньячек преследуют благородную цель, не факт, что этот таинственный душегуб не переключится на обычных пионерок. По крайней мере, так считает Славя. Как бы то ни было, нужно узнать его мотивы.

— У тебя и твоих друзей как раз нос по ветру — узнавайте. А я возвращаюсь к себе. Ты со мной?

Лучше её как можно скорее оставить в покое, хотя бы на сегодня.

— Нет, навещу ещё один лагерь.

На этом разговор заканчивается. Виола молча перемещается, а я по-быстрому снова укрываю тело и начинаю вспоминать местоположение «Совёнка», в который хотела отправиться. Он находится в форпосте, путь туда обещает быть трудным. Хотя когда я боялась застрять в пустоте? Просто дольше выйдет скачок, зато смогу посоветоваться со знающим человеком. Так, вспомнила, сосредотачиваюсь…

Переход прошёл не очень удачно: после него немного кружится голова и ощущается сердцебиение. Впрочем, удивляться не стоит: совсем недалеко резервация лагерей, где аномалии сплошь и рядом. Хорошо, что здесь всегда на страже наши товарищи. Вот только где они? Наверное, в патруле. Надо проверить жилые сектора и площадь. Эх, тяжело привыкать жить без способности быстро найти в «Совёнке» нужного тебе человека…

Пока что всё спокойно, лагерь живёт обыденной жизнью. Перво-наперво стоит осмотреть лодочную станцию, куда я и «приземлилась». Здесь по обыкновению безлюдно и тихо, только вода безуспешно пытается подхватить лодки и унести их в свою стихию. Все они на месте, значит, наши действительно на обходе. Чаще всего маршрут стражей мира отсюда идёт прямиком на площадь и до домика Лены и Мику у самой границы «Совёнка». Всё бы ничего, но как мне теперь по лагерю передвигаться? Раньше можно было внушать всем вокруг, что меня просто нет. Придётся украдкой, кустами и перебежками.

Осматриваюсь — вроде никого. Забегаю за ряд скамеек на площади и снова оцениваю обстановку. Рядом с памятником несколько пионерок что-то оживлённо обсуждают. Одна из них — попаданка. Пройти мимо труда не составит, главное — пересечь потом дорожку к домикам. За последней скамейкой надо остановиться. Когда бессильны телепатия и зрение, на выручку приходит слух. Какое-то копошение у жилища кибернетиков. Наверное, лучше пересидеть в укрытии, пока всё не утихнет. Спрячусь под скамейку. Шурик с Электроником, конечно, любят поспорить о научных свершениях, но не на виду у тех, кто может направить их энергию в общественно полезное русло. Буквально пару минут, и дорога будет чиста…

Только этого не хватало: какая-то пионерка села на ту самую скамейку!

Других, что ли, нет?..

Едва успеваю подобрать предательски торчащий хвост и замереть, рядом садится другая девушка. Придётся аккуратно выползти сзади и перепрятаться в кусты. Или лучше не дёргаться?

— Ой, погоди, я ремешок поправлю! — сказала попаданка.

Вот и кончились сомнения. Быстро и тихо на локтях пытаюсь ретироваться…

И в этот самый момент кибернетики направились на площадь! Придётся повременить. Случайно поворачиваю голову и… встречаюсь с попаданкой глазами.

— А-а-а! Кто это? — пионерка с криком вскочила.

Остаётся только отвернуться и что есть сил сжаться в комок.

Куда мне теперь? Со всех сторон окружили… Выбежать сейчас — подниму по тревоге весь лагерь. А вдруг попаданка уже посвящённая? Тогда неизвестно, сколько витков она будет пытаться найти меня, доставляя лишние хлопоты нашим. Остаться здесь — и надолго ли хватит зарытой в песок головы?..

— Так, что тут за шум? — слышится приближающийся командирский голос Ольги Дмитриевны.

— Там… Там… Девочка с ушами… — испуганно лопочет пионерка.

— Как будто ты где-то видела девочку без ушей! Незачем так кричать!

— Но… она… у неё….

— Успокойся. Где ты её видела?"

— Тут, под скамейкой…

— Сейчас сама посмотрю.

А я лежу ни жива ни мертва. Каждая секунда тянется подобно целому витку. Наконец, Ольга Дмитриевна присаживается на колени и заглядывает под сидение. Её свободные тёмно-русые волосы до пояса, упав с плеча, широким занавесом отделяют нас обеих от всех прочих на площади. Когда вожатая с улыбкой подмигнула мне, стало ясно: здесь свои. Я даже позволяю себе с облегчением выдохнуть почти в полную силу.

— Нет тут никого, — Ольга Дмитриевна выпрямилась и сменила тон на более спокойный. — Иди лучше домой, а не то ещё солнечный удар хватит. Вы тоже давайте займитесь делом, — обратилась она к кибернетикам.

— Мы просто на крик прибежали… — растерялся Электроник.

— Вот и молодцы. А теперь за работу, — скомандовала вожатая. — Или заняться нечем?

— Нет-нет, у нас робот недоделанный! — протараторил Шурик.

Когда кибернетики спешно удалились, Ольга Дмитриевна села на скамейку и постучала по ней ладонью. Вернее, уже не Ольга Дмитриевна, а Марго.

— Привет, Юля! Какими судьбами в нашем захолустье? — говорит она вполголоса.

— Привет, Марго...

— Что ж ты так опростоволосилась?

— Звёзды неудачно сошлись... — вздыхаю я. Лучше пока повременить с истинной причиной.

— А вот и Лена. Сейчас позову её.

Проходит несколько бесшумных секунд, и скамейку занимает вторая Наблюдательница:

— Вплоть до сцены всё чисто.

— Замечательно, — отвечает Марго. — Поздоровайся с Юлей.

— Где она спряталась на этот раз?

Снова удары по скамейке.

— Давно не виделись, Юля.

— Я успела соскучиться, Лена. Дважды. Как обстановка в лагере?

— Терпимо, — сказала Лена. — Души по-прежнему иногда проникают сюда, но мы их отправляем обратно. Угораздило же тебя на попаданку напороться. Поди забыла, как по-тихому в лагерь проникать?

— Есть такое. Мы можем поговорить с глазу на глаз?

— Территорию обошли, три часа теперь свободны. Пошли на базу, — предложила Марго.

— И поведём Юлю через лагерь? — удивилась Лена.

Марго сразу предложила решение:

— Уши спрячем под моей панамкой, сами пойдём сзади, хвост закроем собой.

Опять уши мять…

— Вылезай сзади, только тихо.

Я стараюсь как можно быстрее покончить с неприятной процедурой. Выползаю, встаю перед Марго — она быстро накрывает мои уши белой шапочкой, пока Лена стоит на страже.

— Готово, — заключает Марго. — Кошкодевочки — вперёд.

— Какая честь… — ворчу я.

Как и договаривались, мы треугольником идём через площадь к пристани. Повинуясь командирскому голосу Марго, пионеры оставили угодья Генды пустыми, куда ни глянь. Оно и к лучшему.

— Давайте пойдём быстрее… — прошу я.

— Не вопрос, — кивнула Марго.

Недалеко от дороги к лодочной станции я слышу странный звук. Едва ощутимый и заставляющий тут же насторожиться.

— Ты тоже это слышала? — спросила Марго.

— Да…

— Пошли проверим, — включилась Лена.

Бежим в сторону столовой. Не знаю, что это было, но наверняка незваный гость. Как раз из тех, кого Дозорные на границах резерваций сдерживают всеми силами. У самой столовой вроде бы тихо. Значит, дальше. Марго догадывается первой:

— Склад!

Точно, у деревянного хранилища лагерных запасов в кустах виднеется тело. Подходим ближе — статист. Удар ножом в сердце.

— Старый знакомый, — констатирует Марго.

Теперь понятно: здесь очередная Душа — не сумевший примириться со своей участью попаданец, который стал угрозой для спокойствия окружающих.

— Он на складе! — шепчет Лена, указывая на сбитый замок.

Марго жестом зовёт к входу и достаёт из пакета оружие — скрученный провод с петлёй на конце. Лена заходит первой с любимым ножом наперевес.

— Сторожи выход, — Марго идёт следом, а я остаюсь на посту, только на всякий случай делаю шаг внутрь. Лучше сразу приготовить когти, мало ли что. Даже без Чёрной Тени с Душой справиться смогу.

— Прятаться бесполезно! — кричит Лена. — Через дыру в стене ты не убежишь, мы её снова заделали!

В ответ тишина. Он ещё на что-то надеется. Безумец… Дозорные расходятся к противоположным стенам, чтобы загнать врага. Не думаю, что они будут долго искать его среди рядов стеллажей, так похожих на библиотечные.

Раздаётся шорох: Душа пытается сменить укрытие.

— Попался!

Лена бежит к стеллажу с пионерской формой и бросает куда-то нож. Клинок вонзается во что-то деревянное, а пришелец срывается с места, но попадается в ловушку Марго. Она ловко скручивает проводом злобного Семёна и бросает его на землю лицом вниз.

— Сам уйдёшь, или помочь?

— То ты не знаешь, что с ним бесполезно говорить! — раздражённо бросает Лена, вытаскивая верное оружие.

Душа тем временем неловко поднимается на колени, не в силах помочь себе связанными за спиной руками.

— Срал я на вашу помощь, — выругался Семён. — Я всё равно доберусь до каждой…

— Снова та же песня! Тьфу! — плюнула со злости Лена.

— Ну, давай, тварь поехавшая, закончи это, как ты любишь! — оскалился пленник.

Лена же без слов берёт с ближайшей полки увесистый проигрыватель и подходит к Семёну, который впился в неё ненавидящим взглядом.

— Что я и говорил! Ты такая же, как я, предсказуемая и безжалостная.

— Не такая же. Я не стану медлить.

С этими словами прибор со всего размаху обрушивается на голову Души. По складу разносится такой громкий гул, что я невольно поёживаюсь. Пришелец замирает и через секунду снова безвольно падает.

— Прости, Микуша, придётся тебе на дискотеку свою аппаратуру брать, — ворчит Лена, убирая ногой осколки под стеллаж. Треснувший корпус прибора возвращается на своё место.

Когда проводишь несколько десятков циклов в одном форпосте и постоянно отлавливаешь одних и тех же Душ, они на тебя, без сомнений, будут зуб точить. Но у Лены с этим Семёном чуть ли не личные счёты. Прошлый раз, когда я была здесь, подобный акт закончился словами: «За каждую меня».

Вместе Дозорные вытаскивают тело на середину склада и развязывают. Видимо, сейчас Лена отправит Душу обратно. И точно: она выставляет руки перед собой, растопыривает пальцы и зажмуривается, пока её напарница идёт, видимо, за телом статиста. За трупом появляется облачко белого тумана, а Марго возвращается и кладёт второго мертвеца рядом. Сквозь марево начинают виднеться размытые очертания костровой полянки, которые становятся всё чётче, пока не открывается круглый проход почти в человеческий рост. Марго напрягается, рывком выбрасывая Душу в портал. Я хочу помочь сделать то же со статистом, но просто не успеваю за отточенными движениями.

Как только тела исчезают, Лена опускает руки, разворачивается к нам и с усталой улыбкой открывает глаза. Проход быстро рассеивается. Удобно быть Привратником в форпосте, жаль только, что этот дар довольно редок для обитателей лагеря. Впрочем, любые сверхспособности встречаются не так уж часто.

— Всё, можно с чистой совестью возвращаться, — заключила Марго с улыбкой.

Мы с Леной киваем в ответ и покидаем место схватки. Такая неожиданность для местных, такая рутина для Дозорных…

Дойдя до лодочной станции, Лена отвязывает лодку, вместе с Марго спускает её на воду и приглашает меня жестом занять место.

— Вам помочь грести? — спрашиваю я.

— Да мы уж приноровились, — отмахнулась Марго.

Я сажусь на указанное место, снимаю давящую панамку и возвращаю её владелице. Лена с Марго берут по веслу и готовятся к отплытию. Сколько ни хожу в этот лагерь, всегда засматриваюсь на их слаженную работу. Вот лодку подхватывают волны, «вояж», как говорит Виола, начинается.

— Вы уже слышали о новой вселенской аномалии? — начинаю я разговор, когда молчание становится в тягость.

— А то, — кивает Марго. — Из нашего гарнизона почти все отправились на патрулирование лагерей вдали от резерваций. Так что Души с бестиями, считай, никому не нужны теперь, кроме нас.

— Да ладно тебе, — чуть нахмурилась Лена, — дело и правда серьёзное. Мы вроде справляемся, по крайней мере, пока.

— В этом лагере уже появлялись маньячки?

Лена сразу вспомнила:

— Один раз, в начале этого витка. Тогда мы быстро среагировали и отправили весточку в соседний форпост. А там, оказывается, тоже подобное случилось.

— Всего за пару дней мы остались тут вдвоём, — Марго с толикой обречённости посмотрела на напарницу. — Вот явятся Души все сразу, и что тогда?

— Да с чего бы? — удивилась Лена. — Им сюда-то добраться — та ещё задача, того и гляди, в пустоте застрянут.

Марго не стала отвечать и только сильнее налегла на весло, из-за чего лодка слегка взяла влево. Но Лена быстро это заметила и выровняла курс.

— Земля! — улыбнулась она, причаливая к берегу острова.

— Давай вон туда, правее! — скомандовала Марго.

— Есть правее!

Лодка с глухим звуком рассекает песочную насыпь и останавливается. Первой спрыгивает Лена, затем я и после нас Марго. Через несколько минут пешей прогулки мы наконец достигаем нужного места. Две неприметные палатки и кострище с несколькими толстыми брёвнами вокруг него.

— Снова здравствуй, матрёшка наша одинокая! — устало приветствует Лена своё пристанище. Как она объясняет непонятливым, лагерь внутри лагеря.

Марго же сразу принялась разводить костёр. Впрочем, и Лена быстро перешла от слов к делу, достав из палатки термос с тремя кружками. Две из них оказались грязными, так что я сразу вызвалась их помыть, чтоб не чувствовать себя бесполезной. Когда огонёк разгорелся, Марго спросила:

— Юль, что будешь к чаю?

— А что есть?

— Есть «Юбилейное», пирожные «Картошка», немного мармелада.

— Давай мармелад.

— Тебя, Лена, не спрашиваю.

— Мой выбор очевиден, — с улыбкой пожала та плечами.

Мы с Леной располагаемся на соседних брёвнах, пока Марго наливает чай.

— Ты, я смотрю, по-прежнему не хочешь брать себе новое имя, как прочие, — обращаюсь я к Лене.

— Знаешь, Юля, — ответила та, — когда все вокруг пытаются выделиться, просто оставаться собой — уже индивидуальность.

— Тоже верно…

Я принимаю горячую кружку и сдуваю тягучий пар. Привычные к подобному питью Дозорные почти сразу синхронно отпивают. Марго не стала долго молчать:

— Юль, ты хотела с нами поговорить о чём-то. Не просто же узнать, как у нас дела.

— Да, в основном я к тебе пришла… — мой голос становится всё медленнее и тише.

Марго ещё раз прикасается губами к кружке, готовая внимать вопросам.

— Ты же в лекарствах не хуже наших медиков разбираешься... Скажи, могут таблетки от шизофрении подавить телепатию?

— Так вот оно что, оказывается! — лицо Марго расплылось в ироничной улыбке. — Зачем же ты пила эти таблетки?

— Понимаешь… Были обстоятельства. У меня… начались навязчивые видения.

Ирония уступила место настороженности:

— Сейчас прошли?

— Пока что да. А с ними — и способность читать мысли.

— Не слишком ли высокая цена? — включилась Лена.

— За возможность спокойно спать по ночам — пожалуй, нет, — я тихо перевожу дыхание. — Так я думала раньше. Правда, сейчас перспектива стать даже самую малость менее полезной Корпусу меня пугает.

— Юля, да ты и без телепатии вон сколько для Корпуса сделала! — воскликнула Лена.

— Давно у тебя проблемы с психикой? — спросила Марго.

— Дней десять. Но это почти в прошлом.

— И мне хотелось бы в это верить. Что пила?

Я уже успела забыть название.

— Как-то на Р… Рис… Риспе…

— Рисперидон. Спорный, конечно, выбор, — Марго покачала головой. — Надеюсь, всё закончилось на одной таблетке?

— Если честно, я начала курс лечения под контролем врача. Вроде послезавтра закончу. Из-за побочных эффектов мне хотели сменить препарат, но потом всё же обошлись корректором.

— Название помнишь хоть приблизительно?

— Нет…

— Как принимаешь рисперидон?

— По таблетке утром и вечером.

— А корректор?

— Раз в день.

И тут Марго громко фыркнула:

— Не маловато ли будет? Конечно, может быть, что в одном из лагерей попаданец принёс с собой препарат из будущего, эффективный в такой низкой дозировке, но что-то я сомневаюсь.

Вот это уже очень странно. С самого момента нашего знакомства Виола производила впечатление разбирающегося человека, пусть и использующего не самые обычные методы.

— Я же всё-таки не совсем человек… Может, раз у меня обмен веществ идёт не совсем по человеческим стандартам, то и лечение должно быть соответствующее?

— Ты, прежде всего, девочка. Потом уже кошка и всё остальное, — сказала Марго. — А метаболизм кошки в сущности своей мало отличается от людского.

Не могу я представить, чтоб Виола подходила непрофессионально к вопросам лечения психики. Это же её смысл жизни! Даже пальцы перестали ощущать жар от кружки, настолько сильно мозг пытается найти объяснение открывшемуся противоречию.

— Может, она…

— Кто она? — сразу спросила Марго. — Твоя врачевательница?

— Да… Я нашла в одном лагере Виолу, которая специализируется на подобных отклонениях…

— А чем наши медики хуже? — нахмурилась Лена.

— Я не могу пока к ним обратиться.

— Что-то ты темнишь, Юля, — Марго покачала головой. — Я не смогу тебе помочь, пока ты уходишь от ответов.

Под пристальными взглядами Дозорных меня начинают одолевать сомнения. Стоит ли сейчас хранить тайну Чёрной Тени? Пока что все, кому я её открывала, реагировали относительно спокойно. Последний Семён вообще сыграл потом неоценимую роль в победе над Палачом Миров. Хотя я до сих пор жалею, что его хрупкий разум принял на себя столь непосильную ношу в виде моего предсмертного дара.

Я собираюсь с духом и начинаю рассказ о своём неистовом альтер эго, с самой первой встречи лицом к лицу со Всеучителем и попытки подчинить чудовище. Марго и Лена внимательно слушают. Несколько раз они явно хотят задать вопрос, но не решаются перебивать. Когда история приближается к Трагедии Всадников, слушательницы напрягаются ещё больше. Я же стараюсь не заострять на ней внимание и быстрее перехожу к пробуждению Чёрной Тени, затем к схватке в лесу, добровольному изгнанию, встрече с Виолой…

Венчает долгий рассказ мой протяжный выдох.

— Мдааа… — протягивает Марго и допивает остывающий чай. — Я, конечно, знала, что у тебя полно сюрпризов, но чтоб таких…

— Не представляю, каково это, когда против тебя идёт твоя же тёмная сторона, — Лена в оцепенении прикрыла рот ладошками.

Марго решил немного разрядить обстановку.

— Ой, как будто ты «Роя» никогда не видела.

Но Лена шутки не оценила:

— Это другое. Та безумная Лена не сверлит мне мозги изнутри.

— Ну да, она режет по старинке, — согласилась Марго. — Как бы то ни было, ситуация неоднозначная. Юль, что ты будешь делать, если лечение полностью подавит Чёрную Тень?

Сложный вопрос.

— Буду обходиться без неё. Всё-таки далеко не всегда победа достаётся грубой силой. Что-нибудь придумаю. Главное — чтобы не пострадал рассудок. И мне до сих пор непонятно, почему я не почувствовала столь масштабное бедствие… Я ведь даже в пустоте ощущала проявившуюся энергию зла…

— Не забивай голову пустыми переживаниями, — Лена положила руку мне на плечо. — Не столь важно, как это вышло. Важно то, что делать, раз уж так случилось.

— Тут пока остаётся только одно, — заключила Марго, — истреблять маньячек.

— Нельзя целую вечность просто бороться с симптомами, по-хорошему надо лечить саму болезнь, — возразила с укором Лена.

— Пионер и наша Славя уже ищут источник аномалии, — сказала я. — Я присоединюсь к ним, как только закончу курс лечения.

— Надеюсь, побочный эффект окажется обратимым. Телепаты в нашем деле на вес золота. В любом случае, пускать это на самотёк нельзя. Надо бы найти препарат на замену, попробую что-нибудь придумать.

Пока я ищу, что ответить на реплику, тишину разрывает треск будильника. Значит, пришла пора снова выступать в патруль. Марго сразу оборачивается и отключает назойливый сигнал, Лена собирает кружки и оставляет их у одного из брёвен. Ещё пара секунд — и костёр потушен. А ведь от возвращения не прошло и трёх часов…

— Как же вы по ночам работаете без сменщиков? — спросила я.

— Кофе, — бросает Марго, заводя пружину будильника.

— Цикл тут всего недельный, так что запас его и ресурсов организма не успевает истощиться, — добавила Лена.

— Что ж, тогда и мне пора, — я встаю с бревна.

— До встречи, Юля! — Марго заключает меня в объятия. — Поправляйся скорее.

— Постараюсь, — киваю я, пока Лена ждёт своей очереди.

— И лучше уходи от этой Виолы, себе дороже такое лечение.

— Я подумаю...

Мы с Марго отстраняемся, давая возможность попрощаться и Лене.

— Заходи как-нибудь, — Лена наклоняется к моему уху и шепчет: — И привет от меня Пионеру.

— Обязательно передам.

Напоследок мы вместе проходим к берегу. И уже там Дозорные садятся в лодку, помахав рукой на прощание, а я готовлюсь покинуть лагерь.

Переход обратно даётся куда легче. В лагере Виолы уже вечер.

Разговор с Марго и Леной оставил меня в некотором смятении. Раньше сомневаться в знаниях Виолы не позволяли несколько ночей, проведённых без кошмаров и буйства Тени. А теперь выходит, не столь хорошо девиантка разбирается в своих таблетках, как я думала… Или она намеренно хотела лишить меня телепатии?.. Звучит не иначе как паранойя. Лучше я просто перестану пить таблетки, оставлю только корректор. Станет хуже — приму этот рис…перидон снова. Что она там говорила про побочные эффекты? Головные боли? Их можно потерпеть.

Попросить Пионера проникнуть в разум врачевательницы — а зачем? Она и так на взводе от известия о новом охотнике на маньячек. Важнее подумать, как его вычислить. Возможно, в этом поможет Серый, раз его жизненная цель во многом похожа. Главное — чтобы жертвами этого убийцы рано или поздно не стали обитатели лагеря или попаданцы.

Так, а что это за следы на земле? Кровь… Свежая… Ровная цепочка алых пятен начинается внезапно и ведёт к открытому люку. Неужели Серого ранили? Нужно спешить!

Стремглав прыгаю в шахту, бегу по тёмному коридору…

Вот и бункер! Тяжёлая дверь поддаётся не сразу, но ей меня не остановить. Давай же…

— Юля?

Боец с той стороны помогает мне. Через его левый глаз проходит глубокая рана, рубашка вся в бурых пятнах, а стиснутые зубы с трудом скрывают боль.

— Серый… Кто это тебя?!

— Безумная Лена. Не обращайте внимания, пара царапин, — бросил тот. — Проходите, пожалуйста.

— Ничего себе царапины!

Я вхожу в бункер. Охотник закрывает массивную дверь и устало отходит к кровати, однако садиться не спешит. Пока он разворачивался, я успеваю разглядеть ещё кровоточащую рану на левой голени.

— Так, сейчас обработаем раны. У тебя есть вода, лекарства, бинты?

— Бинты ношу с собой, водица вот.

Серый выносит на середину комнаты ведро с крышкой, что скрывалось в углу за кроватью, и свободной рукой достаёт из кармана куртки несколько пожелтевших мотков.

— Без лекарств до сих пор обходился.

Ох, по-хорошему его стоит отвести в медпункт, но тогда струйкой крови дело не обойдётся. Перенестись в другой лагерь вместе наверняка не хватит сил. Придётся по старинке.

— Садись, лечить тебя буду.

— Вы не обязаны… — замотал головой охотник.

— Не обсуждается. Это приказ.

Я подкатываю стул на колёсиках к кровати, пока Серый располагается на ней. Сажусь на стул и жестом прошу Серого положить раненую ногу мне на колени. Тот подчиняется, и мне сразу открывается свежий порез, отчего в памяти невольно всплывает, казалось бы, почти забытый образ. Очень давно старый друг так же обрабатывал мне похожую рану, только от укуса обезумевшей маньячки. Тогда я в первый раз испытала на себе ярость этого ужасного порождения переписанной реальности, не представляя, что с «Роем Немезиды» нам придётся считаться по сей день. Напоминанием о том дне по-прежнему остаётся бинтик на ноге. Когда-то он скрывал рану, сейчас же я ношу его больше по привычке. Да и выглядит красиво.

— Не больно?

Я стараюсь промывать рану как можно аккуратнее.

— Нисколько. Госпожа Юля, вы сегодня обмолвились, что чародей и колдунья не раз спасали вам жизнь.

— Не называй их так, пожалуйста. Они просто… обладают сильным врождённым даром.

— Разве не дар делает человека чародеем? — нахмурился Серый.

— Просто зови их по имени, ладно? Пионер и Славя, и всё. Меня же ты колдуньей не зовёшь.

— Это было бы кощунством. Ваш дар — неотъемлемая частица вас, так устроен этот мир. А человек изначально не может быть способен на подобное. Но я буду говорить, как вам угодно, хоть и не могу принять существование этих двоих.

— Почему же?

— Во время действия их дара я ощущал практически то же, что и при первой встрече с вами здесь…

— Да, Пионер — телепат, как и я. Я также чуть-чуть владею эмпатией, хотя до Слави мне очень далеко.

— Вы же единственная в своём роде! Вы должны быть уникальны во всём!

— Если бы это было так, этого мира могло бы уже не быть… — вздыхаю я, отгоняя прочь воспоминания о войнах с разрушителями.

— Разве это возможно? — удивился охотник.

— Увы, да. Стирать подчистую целые лагеря, переписывать реальность, создавать почти непобедимых монстров — всё это совершали те, кто не желал жить мирно.

— Вы сражались со столь могучими безумцами? Прошу, расскажите об этом! — в глазах Серого загорается огонёк. — Я хочу послушать о ваших подвигах!

А у меня от таких слов сами собой уши опускаются.

— Да какие уж там подвиги… Мы просто стараемся сохранить спокойствие Мира «Совёнка» и не дать его уничтожить, хоть и не всегда удаётся полностью избавиться от последствий. Особенно когда враг вторгался в Ткань Бытия.

— Что это такое?

— Это особое место, где зарождается наша реальность. Попасть туда практически невозможно, это под силу только самым умелым телепатам, даже я последний раз была там очень давно. И возвращаться туда мне совсем не хочется.

— Должно быть, Ткань Бытия крайне опасна?

— Она обнажает все самые сокровенные страхи пришельцев. Пионер полагает, что это своеобразный защитный барьер от желающих изменить мир под себя. Телепаты могут поставить себе ментальный блок, чтобы перестать воспринимать навязчивые образы и преодолеть защиту Ткани. Тем, кому это удалось, открывается буквально всё: что было, что будет, возможность построить своё мироздание… Если разум выдержит, конечно. Из трёх прошедших Катаклизмов два сопровождались проникновением в Ткань Бытия, и оба раза я нутром это чувствовала.

— А появление безумцев вы ощутили?

— К сожалению, нет. И поэтому мне сложно представить причину столь распространённой аномалии.

— В вопросах мироздания, увы, я не советчик, — пожимает плечами Серый. А я тем временем закончила с ногой — порез скрылся под тугой повязкой. Ощущается лёгкая сонливость, наверняка это последствия усталости.

— Теперь снимай рубашку.

— Да, госпожа.

Серый повинуется и обнажает израненный торс. На груди буквально живого места нет от порезов. Только бы мне хватило сил на все…

Я подсаживаюсь на кровать и кладу ладони на места ранений. От их вида во мне просыпается странное чувство, которое я прежде испытывала очень редко. Настолько, что даже самой понять его выходит не сразу. Сердце стучит чуть сильнее и чаще, а кончики пальцев начинают дрожать.

— Умелая же попалась маньячка… — шепчу я.

— Да… Не ожидал, что она решит сражаться двумя ножами. И что не всегда смогу предугадать её тактику.

— Ничего, ты же победил её.

— Верно. Новые боевые шрамы только украсят моё тело.

— А есть старые?

— Есть пара на боках. Сейчас они почти затянулись.

— Но ты же говорил, что застал несколько смен витка…

— Они не властны надо мной.

Теперь я понимаю это чувство. Страх. Страх потери. Меня до дрожи в поджилках пугает мысль, что однажды появится маньячка или маньяк, который окажется сильнее. Я ведь успела по-настоящему привязаться к этому охотнику. С ним рядом мне спокойно и уютно, ощущение одиночества само собой уходит. Серый всегда готов поддержать меня, а его безрассудное упрямство в отношении опасности от Чёрной Тени уже не вызывает у меня прежнего непонимания. Теперь это… самую малость восхищает… Нутро и опыт, конечно, не дают забывать, что это девиант, мало знакомый со страхом, однако он даже под натиском могучего эмпата не поддался внушению. Поразительно сильный разум…

— …Юля?

— А?.. — вздрогнула я. — Извини, я задумалась. Здесь не болит?

— Нет.

Один порез смогла немного зарастить, лучше переключиться на другой.

— Серый, а ты помнишь момент своего появления?

— Очень смутно. Моё первое воспоминание — я стою перед столом с какими-то аппаратами, ко мне подходит Шурик и напоминает про какую-то неделю робототехники. В ответ на мой резонный вопрос, что это, он изумляется и советует отправиться к целительнице. А я прохожу в кладовку, откуда-то зная, что там лежат мои лук и стрелы, забираю оружие и покидаю неприветливые хоромы.

— Почему же неприветливые?

— Потому что робототехника ущербна. Я до сих пор не видел ни одного рабочего её творения. И даже то обстоятельство, что белобрысый парнишка в каждом лагере пытается изваять в вашу честь статую, не заставит меня стать благосклоннее.

Я невольно улыбаюсь от такого сравнения.

— Ты волен относиться к технике как хочешь. А сколько примерно дней ты помнишь?

— Где-то полтора десятка. За это время я уничтожил не так много безумцев, как желал бы, но если бы не поддержка местных, их было бы и того меньше.

— Я думала, ты действуешь скрытно и появляешься, только чтобы сразиться с врагом.

— Иногда я показываюсь обитателям лагеря, они всегда соглашаются помочь. Не делом, так просто указанием, где безумец. Так я успел к умывальникам вам на выручку. И мне отрадно, что моё предназначение находит отклик в их сердцах.

— Маньяки очень пугают людей, и они будут готовы на всё, лишь бы избавиться от кошмара во плоти. Твоё появление вселяет в них надежду.

— Пожалуй, вы правы, — пробормотал Серый, склонив голову.

— Больно?

— Нет. Просто я подумал… Надежда ведь нужна всем?

— Конечно. Всем, кто в ней нуждается.

— Пару раз я встречал Семёнов, которые говорили о каком-то другом мире, родном для них, и как они хотят туда вернуться. Расскажите, пожалуйста, что это за мир?

От столь неожиданного вопроса я чуть не роняю из рук бинт.

— Извини, Серый, но я никогда его не видела своими глазами и знаю только по рассказам друзей. Говорят, там не всегда так тепло и солнечно, как здесь. Лето сменяется зимой, потом наоборот.

— А что такое зима?

— Это когда очень холодно. Настолько, что замерзает вода. А ещё там люди могут общаться друг с другом на расстоянии по приборам, без всякой телепатии.

— Немыслимо…

— Я тоже это не до конца понимаю. Но там, в родных мирах попаданцев, без этого никак. Они во много раз шире, чем лагерь и прилегающий лес, полностью их обойти пешком нереально, да и просто так этого не сделать: запрещено законами. Вот люди и придумали, как можно держать связь с родными и близкими. Почти у каждого и каждой там остался кто-то, кто их любит. Не знаю, как здешние бесчисленные циклы соотносятся со временем в других мирах. Мне удалось наладить связь с несколькими попаданцами, кого Мир «Совёнка» отпустил обратно, они помнили всё, однако, судя по всему, в их мире прошло совсем немного времени.

— А родные заметили их отсутствие?

— Не могу сказать. Я лишь видела, что после возвращения попаданцы начинали больше ценить любящих их людей.

— Мне доводилось несколько раз видеть, как парень говорил девушке, что любит её, при этом почти всегда сильно волновался. Почему так, госпожа Юля?

Похоже, этот вечер будет богат на не самые простые темы.

— Вероятно, боятся, что девушка отвергнет их.

— Это настолько для них важно и болезненно?

— Как сказать… Вот тебе же нравится помогать лагерям, истребляя безумцев?

— Несомненно!

— А если бы ты не смог исполнять своё предназначение? Скажем, если бы пальцы отказались тебя слушаться?

— Я бы попросил частичку вашей целительной благодати.

— Представь, что я не смогла тебе помочь.

— Тогда…

Серый глубоко задумывается, прожигая опустошённым взглядом пол.

— Я начинаю понимать их…

Примерно так же сложно мне сказать ему, как я переживаю каждый такой «рейд».

— Они устают от единообразия и потраченных впустую усилий… — бормочет охотник. — Им хочется туда, где они всё понимают… Кто же даёт надежду им?

— В основном такие же попаданцы. Те, кто здесь намного дольше, ищут пути спасения кто в созидании и защите лагерей, кто в простом поднятии духа собратьев.

— А они чем преисполняются?

— Твёрдой убеждённостью в своих идеалах. Однозначного пути спасения, увы, не знает никто.

— Даже вы? — посмотрел на меня Серый.

— Даже я. Я всего лишь пытаюсь сохранить покой Мира «Совёнка».

— Уверен, вы справитесь. Ваша доблесть не оставит вас. И я вам помогу.

— Сначала залечи раны, помощник.

Я едва слышно усмехаюсь и тут же опять зеваю.

Вроде бы бинт завязался над последней раной на груди. Осталось только поработать над порезом через глаз. Но едва я отпускаю руки от груди Серого, веки непроизвольно слипаются, а обессиленный разум перестает противиться сильнейшей в этот миг потребности. Кажется, голова опустилась на колени моему верному охотнику. По щеке разливается нежное тепло… Серый что-то говорит, вот только слух мой уже где-то далеко.

Через некоторое время меня выводит из дрёмы ритмичное покачивание. Я чувствую сильные руки у себя под коленями и на талии. Куда-то несут… А мне настолько сонно и приятно, что я просто осознаю это и готовлюсь вновь погрузиться в дрёму… Что это, постель? Меня… укрывают одеялом. В тишине над самым ухом слышится голос:

— Доброй ночи, моя госпожа. И спасибо вам за исцеление.

— Угу…

Вот и всё, на что хватает сил…

***

Солнце опускается всё ближе к горизонту и с каждой минутой всё сильнее бьёт в глаза. Пора бы уже задёрнуть шторы, а я всё сижу за столом и не могу оторвать взгляда от разворота самодельной книжки. Описанное там явление я видела десятки раз, да и текст знаю почти наизусть.

«Рой Немезиды». Одна из самых древних аномалий. Проклятье витков Мику, наложенное Всеучителем. Единственное воспоминание о нём пробуждает во мне клокочущую ненависть. Предатель… Изверг… Чудовище… Пусть он давно уничтожен, никогда не прощу ему Лену… Машу… Юлю…

Но что это? Изображение маньячки на иллюстрации пропадает, уступая место издевательскому образу. Совершенно нормальная Лена без маски Немезиды на лице… Стоит со мной в библиотеке, мы смеёмся в ладошку, пытаясь не разбудить Женю…

Нет! Уйди!

Я резко мотаю головой — видение пропадает. Снова со страницы книги на меня смотрит оскаленная маньячка. Так, надо срочно отвлечься, а то и сойти с ума недолго. Захлопываю книжку и отталкиваю к другому краю стола.

Как принесла справочник, так даже переодеться толком не успела. Форма занимает место в шкафу, пора расплести косы. Неплохо бы ещё расчесаться перед сном, вот только куда гребешок делся? Наверно, Маша опять взяла и бросила, куда придётся.

Ну, приди ты только! Не посмотрю, что весь день выбивала дух из бестий.

Неожиданно мой пыл гасит стук в дверь. Я знаю, кто пришёл — Пионер.

— Минуту!

На всякий случай подбегаю к зеркалу…

— Заходи.

Пионер открывает дверь и останавливается в проходе:

— Добрый вечер, Славя. Вижу, готовишься ко сну?

— Нет, просто зачиталась, — ответила я.

— В который раз повторяешь то, что сама же и писала.

Ему хватило одного взгляда на переплёт, чтобы узнать книжку.

— В соавторстве… — пытаюсь улыбнуться.

— Всё не можешь отойти от ментального контакта?

— Пытаюсь хоть что-то понять в новой аномалии. Кое-какие мысли в голове крутятся, только облачить их в слова пока что не выходит. Ой, извини, проходи.

Гость учтиво кивает и садится на Машину кровать.

— Чаю? — я уже протянула руку к чайнику.

— В другой раз.

Кто бы ожидал, что он пришёл не за этим. Я устраиваюсь напротив.

— Надеюсь, мне не придётся снова усмирять тебя? — губы Пионера тронула едва заметная улыбка.

— Можешь быть спокоен, паника если и начнётся, то не из-за меня.

— Юля скоро вернётся, если ты про это. Собственно, отчасти потому я и пришёл.

— Надо полагать, ты встретил Машу.

— Да. Она сказала, что ты готова надеть Укротитель. Ещё не передумала?

— Уже не передумаю, — уверенно отвечаю я. — Я поступила очень эгоистично, когда поставила собственные страхи выше блага Корпуса, а то и всех лагерей. И раз уж даже маньяк был готов пожертвовать собой ради Юли, для меня отказ использовать костюм, способный вернуть ей душевный покой, будет просто трусостью. Я уже убедилась, что могу сосуществовать с энергией зла. И что она не превратит меня в монстра…

— Что ж, я рад твоему решению, — произносит удовлетворённо Пионер. — В таком случае не вижу причин откладывать общий инструктаж. Принцип работы Укротителя тебе наверняка знаком.

— Конечно. Он усиливает способности человека, умеющего управлять энергией зла — эссенцией всех отрицательных эмоций. А потому формально носить его может только ЭЗ-юзер.

— Верно. Сейчас я расскажу тебе более специализированные вещи.

Пионер пересаживается за стол и подзывает меня жестом. Пока я занимаю своё место, он достаёт из кармана схему и раскладывает её.

— Начнём со строения Укротителя. Он состоит из головной части — шлема, корпусной части — бронежилета — и боевой части — экзоскелета рук. Очевидно, что эмоции зарождаются у нас в головном мозге, где они и начинают преобразование в энергию зла. Эта субстанция по своим, если можно так назвать, физическим свойствам схожа с теплом: быстро рассеивается в воздухе и хорошо проводится металлами. Умеренные количества энергии зла укрепляют металл и позволяют ему пробивать шкуру Чёрной Тени, а вот большая её доза подействует не хуже крепкой кислоты.

— Может, перейдём к тому, что для меня будет в новинку? — я посмотрела на Пионера чуть исподлобья.

— Самое время после напоминания основ, — кивнул тот. — Всеучитель давал понять Апостолам, что нужно контролировать свои эмоции. Не подавлять, а именно контролировать, давать им волю в необходимой мере, чтобы костюм исполнял свою функцию. Держать свои чувства на коротком поводке ты умеешь в обычной ситуации. И даже в бою. А вот сможешь ли ты ещё раз встретиться лицом к лицу с той, что тебя эмоционально раздела догола?

— Теперь уже смогу. Второй раз меня этим из колеи не выбить. Я примирилась с тем, что Лену, Марка и прочих уже не вернуть. Лену я буду помнить такой, какой она была до той ужасной трансформации, — чуткой и верной подругой. И тем более никогда не забуду Прозревших.

Я и сама не заметила, как во время речи начала бессознательно перебирать между пальцев маленький кулон. И только слегка опущенный взгляд гостя помог мне осознать это. Если обычно кулон скрывает пионерская форма, сейчас майка выдала мой неосознанный порыв.

Пользуясь моментом, я поднимаю кулон повыше к глазам. Крохотный металлический кружок с рисунком чудесного звёздного неба под стеклом. Давно я уже его не рассматривала. Подарок Марка перед битвой у Голгофы. Он как будто знал, что не переживёт её… Что придётся принести себя в жертву…

Но хватит думать о дурном.

— Как бы ни была сильна Чёрная Тень, она не сотрёт у меня из памяти всё то светлое, что оставили после себя Лена, Марк и прочие, — я аккуратно опускаю кулон на грудь и снова встречаюсь взглядом с Пионером.

— Надеюсь, столько же решимости будет в тебе и впредь, — сказал он. — У тебя уже несколько раз получилось преобразовать чужой гнев в энергию зла, но нужны направленные тренировки.

Я беру немного времени, чтобы прийти в себя и набраться смелости сообщить кое-что важное.

— Ты знаешь, я уже немного потренировалась сама.

— Правда? — Пионер приподнимает бровь.

Я же вспоминаю последние дни жизни давней подруги для концентрации и выпускаю из пальцев зловещее чёрное облачко. Гость ловит его рукой — лицо Пионера хмурится, а дыхание становится шумным и редким.

— Неплохо… — произносит он через паузу.

— Я старалась… — шепчу я. — Чтоб не навредить тебе…

— Если ты умеешь преобразовывать собственные эмоции, сделать то же с чужими не составит особого труда. Завтра я покажу тебе технику.

— Хорошо.

— Но это ещё не всё, — Пионер поднял палец. — Укротитель способен высасывать энергию зла, из которой состоит Чёрная Тень, и всё же не стоит забывать о том, что он в первую очередь призван защищать носителя.

— Это как?

— При умелом использовании эссенция эмоций позволяет двигаться проворнее, бить сильнее и не чувствовать при этом боль с усталостью. Наиболее талантливые ЭЗ-юзеры умели покрывать своё тело бронёй из неё. У Всеучителя и Апостола Кадета эту броню было практически невозможно пробить. Как и шкуру Чёрной Тени простым оружием. Тебе до них, конечно, пока далековато, однако на твоей стороне конструкция Укротителя. Балки по ходу длинных костей рук не только помогают хранить избыток энергии зла, они ещё и защищают от атак противника.

— Шлем и бронежилет, полагаю, тоже?

— Само собой. Для своей модификации мне пришлось встроить в шлем кое-какие примочки, чтобы хотя бы на твоём нынешнем уровне создавать энергию зла. Ты сможешь обойтись и без них, я полагаю. Запомни главное: концентрируя эссенцию в металле, можно многократно усилить его прочность. Такой и от когтей твари спасёт, и шкуру её пронзит.

Последние слова режут сердце без ножа.

— А нельзя будет обойтись без пробивания шкуры? Не хочу причинять Юле лишнюю боль.

— Без боли здесь никак, — покачал головой Пионер. — Вопрос лишь в том, сколько её будет достаточно, чтобы Чёрная Тень снова ушла внутрь Юли. Обычно хватало довести её до обморочного состояния. В этом случае тварь уходит и тратит оставшиеся силы на то, чтобы у Юли осталось как можно меньше травм. Именно поэтому я не использовал в схватках пистолеты: простые пули шкуру не пробьют, а усиленные энергией зла могут нанести такие раны, что даже Тень не сможет их быстро залечить.

— И чем же мне сражаться? — спросила я.

— Холодным оружием. Пока буду доделывать костюм, успеешь потренироваться, я договорюсь со своими помощниками.

— Спасибо, но меня Маша потренирует, — сразу возразила я.

— Как знаешь.

Пионер слегка пожимает плечами.

— И самое главное, — начал он куда медленнее и серьёзнее обычного. — Энергия зла будет циркулировать в твоём теле постоянно, не дай ей повлиять на твои собственные эмоции.

— Я постараюсь. Что-нибудь посоветуешь?

— Только самое банальное — концентрироваться на цели. В чувствах ты у нас специалист.

— А кто мне только что целую лекцию прочёл? — усмехнулась я.

— Забавно, правда? — улыбнулся Пионер в ответ. — Уверен, ты сразу вернёшь мне должок, как только кто-то придумает экзоскелет для телепатов.

Я уже не пытаюсь удерживать серьёзное лицо.

— Можешь не сомневаться, всегда хотела преподать тебе какой-нибудь урок!

— Например? — прищурился собеседник.

— Например… научить тебя смеяться!

Стоит мне внушить Пионеру щепотку светлых чувств, он, немного погодя, разражается пусть слегка сдержанным, но очень заразительным смехом. Я и сама не заметила, как отбросила всю тяжесть, что накопилась в душе. Эх, если бы сейчас вернулась Маша, не отвертеться бы нам обоим от психологического обследования.

— Учти, я это запомню! — тщетно стараясь восстановить дыхание, полушутя пригрозил Пионер.

— Я всегда буду помнить день, когда ты впервые обратился за помощью! — так же, сквозь смех, отвечаю я.

— Только из уважения к познанию неизведанного для себя я не стану стирать тебе это воспоминание!

— Договорились!

Только сейчас мы полностью успокоились и смогли вернуться к более-менее серьёзному настрою разговора. Пионер продолжил:

— Последний нюанс. Чтобы Укротитель крепко сидел и ничто не мешало в бою, тебе придётся сделать то, что ты не делала уже очень давно.

— Что же?

— Обрезать косы.

Неожиданное условие…

— Ну… хорошо, не первый раз. А почему ты так обращаешь на это внимание?

— Я уже говорил, что Чёрная Тень на пике могущества способна разрывать цикличность. Если её когти в этом состоянии коснутся твоих локонов, заплести косу до пояса ты уже не сможешь никогда. Я подумал, это важно для тебя как для девушки.

Я пожимаю плечами.

— Мои косы — это далеко не худшее, что можно потерять. В крайнем случае, сменю причёску. Если честно, мне больше страшно получить смертельную рану. Или просто тяжёлую, которая не исчезнет при перезагрузке.

— Я буду поддерживать тебя и отвлекать на себя внимание Тени. Всё же я прекрасно понимаю, где твои боевые навыки и где её.

— Создашь себе костюм-обманку?

— Что-нибудь придумаю. Если позволит время, смогу создать полностью рабочий Укротитель для себя, но мне понадобится немного твоей крови для него.

— Конечно, сдам, когда скажешь.

— Если моя теория верна, мы вполне сможем вместе противостоять твари.

— Если она ещё раз проявит себя: лечение той маньячки вроде бы и правда действует.

— Во-первых, новые Укротитель и умелый его носитель точно не будут нам лишними, — рассудил Пионер. — Во-вторых, ты как хочешь, а я не верю, что всё закончится на таблетках Виолы.

— Ты постоянно готовишься к худшему, — не удержалась я.

— И худшее до сих пор случалось именно тогда, когда я позволял себе дать в этом слабину, — в голосе и душе Пионера явственно ощущался укор самого себя.

— Ты сейчас про Бойню?

— И про неё тоже. Хотя обычно в отношении маньяков ты первая навостряешь уши.

— Это так, конечно… Вот только против чувств и фактов не пойдёшь, — я беру паузу, чтобы собраться с мыслями. — Эти двое, что живут в Юлином лагере, — не типичные монстры в человеческом обличье. Да, они всё ещё одержимы личной целью, и в то же время им не чужда забота о других. Если честно, я… даже не знаю, как на это реагировать…

— Ты в замешательстве, как и мы все, это нормально. Только пусть оно не мешает тебе сохранять холодную голову, и тогда вместе мы справимся с напастями.

— Знаю… — я глубоко вздохнула. — Может, и правда тот Электроник и Виола совершат в жизни что-то хорошее?..

Пионер раскрыл было рот, как вдруг дверь шумно распахнулась. Мы синхронно поворачиваем голову — на пороге стоит Маша в боевом облачении. Волосы собраны в высокий пучок, короткие чёрные шорты и кожаная жилетка поверх футболки, рука в кожаной перчатке без пальцев недовольно указывает на меня:

— Славя, жёваный твой кот! Какого хрена твой гребешок весь день валялся у меня в сумке?!

И что тут сделать, кроме как тихо прикрыть лицо ладонью?..

День решимости

Минуло ещё два дня. Лагерь успел перезагрузиться. Сегодня вечером я должна буду в последний раз принять таблетки от шизофрении. Официально, конечно. Пока что Чёрная Тень ни разу не давала о себе знать, и я этому очень рада. Друзья зовут скорее вернуться: сдерживать страх и подозрения соратников приходится уже не словами, а телепатическим и эмпатическим внушением. И всё равно я не хочу рисковать лишний раз. Виола уточнила, что с основным лекарством можно прекратить и приём корректора, вот тогда и закончится моё изгнание.

Я пришла на осмотр пораньше, подходит назначенное время, а Виолы всё нет. Нельзя сказать, что меня это сильно удивляет: после первого увиденного тела убитой маньячки она сама не своя. Ходит отчуждённая, забывает некоторые вещи на ходу, явно плохо спит. Видимо, поэтому она до сих пор не поняла, что я прекратила приём лекарства.

Только Серому всё нипочём. Он каждый день рискует жизнью, сражаясь с безумцами, видит их кровавые похождения и, тем не менее, находит время и силы обсуждать со мной по вечерам не самые простые темы. Я уж молчу о том, что каждый раз, приходя утром в столовую, нахожу там готовый завтрак.

Размышления пришлось прервать, когда дверь распахнулась и вошла врач:

— Ты уже тут. Хорошо.

Виола накидывает халат и начинает неловко застёгивать пуговицы.

— Доброе утро… — сказала я неуверенно.

— Бывало добрее, — проворчала врач. — Давно ждёшь?

— Да нет… Тяжёлая ночь?

— Именно. Начнём, нечего разглагольствовать. Спишь по-прежнему хорошо?

— Да, Чёрная Тень не беспокоит.

— Мне бы так…

Эту фразу Виола постаралась высказать про себя, но от моих ушей она не скрылась.

— Сегодня таблетки пила? — спрашивает она уже в полный голос.

Я отвечаю почти честно:

— Конечно, сразу после завтрака.

— Головные боли, тошнота, диарея?

— Нет, ничего.

Про телепатию вообще ни разу не было вопроса. Видимо, потому, что об этом не пишут в книжках о таблетках для людей.

— Посмотри вверх.

Виола подходит и большими пальцами отводит мои нижние веки. Не знаю, что она хочет увидеть в моих закатившихся глазах, да и спрашивать не хочется. Снова получу кучу непонятных слов, проверить которые не смогу даже при желании.

Резкий звук упавшего прибора для осмотра заставляет снова вернуться к суровой реальности.

— Да твою мать… Совсем уже руки не держат… — ругается вполголоса врач и заносит линзу прибора на уровень моих глаз. Говорить мне, что делать, не нужно: я сосредотачиваю взгляд на мочке Виолиного уха, пока она всматривается в маленькое увеличительное стёклышко.

— Пока что всё относительно в норме. Если я ещё не выжила из ума… — Виола убирает прибор в карман и командует: — Вставай. Ноги вместе, глаза закрыть, руки перед собой.

Подчиняюсь.

— Теперь руки в стороны.

По-прежнему сохраняю равновесие. Обычно за этим следует просьба дотронуться поочерёдно кончиками указательных пальцев до носа.

— Всё. Можешь быть свободна.

Похоже, сегодня осмотр прошёл по урезанной программе. Вид того, как Виола села за стол и погрузилась в бумажную работу, каждому ясно дал бы понять, что лучше всего будет оставить её одну. И любой сразу исполнил бы её безмолвную просьбу. Вот только я не могу больше молча обманывать, что стойко следую курсу лечения. Не могу оставить врача, которая изводит себя в попытках найти ветер в поле…

— Виола… — зову я, не вставая с кушетки.

— Что? — врач обернулась — от её отчуждённого взгляда и голоса повеяло холодом.

— Как твои поиски? Что-нибудь удалось узнать об убийце твоих пациентов?

Реакции пришлось ждать несколько секунд, пока Виола с глубоким протяжным вздохом смягчилась в лице и отложила записи.

— Пока ничего конкретного.

Она старается говорить спокойно. Из последних сил старается.

— Мои друзья рассказали, что нашли ещё несколько тел: Мику, Слави и Ульяны, — продолжаю я. — Каждую из них убили совершенно разным способом. Выходит, действует несколько охотников…

— Я тоже об этом догадалась.

— Ты тоже находила другие тела? — удивилась я.

— Потому что намеренно их искала. Я задокументировала каждую находку, так что могу в любое время обратиться к ним, чтобы найти упущенное ранее.

— Не понимаю…

Вместо ответа Виола указывает пальцем на полароид, лежащий в шкафчике среди коробок. Сразу и не заметишь.

— Знаешь, что это?

— Знаю.

Ещё со времён Прозревших…

— Забрала в одном из лагерей, где у него уже не было хозяина. Пока есть плёнка, делаю снимки тел, потом пишу по ним заключения. Рано или поздно я доберусь до виновников. И тогда они познают боль…

— Много ты смогла сфотографировать?

И снова жест Виолы говорит лучше всяких слов. Она открывает ящик стола и достаёт раздутый конверт. Там по меньшей мере несколько десятков фотокарточек. И как только ей удалось найти столько трупов? Это же круглые сутки поисков… Неужели наши Охотники и Дозорные настолько ослепли?

— Не смотри, что их так много, — сказала Виола. — Для одной жертвы единственного снимка крайне мало. Всё-таки ещё не было ни одного, кто умер от единственного удара.

— Это да…

— Скажи, чего ты пытаешься добиться этим разговором? — врач убирает конверт обратно. — Если хочешь просто поддержать, этого не требуется. Собираешься сказать что-то ещё — прелюдия затянулась.

— Почему же ты не хочешь, чтобы тебя кто-то поддержал?

— Слушай меня внимательнее: этого не требуется. Я всю осознанную жизнь действовала в одиночку, и… И никогда не нуждалась в ободряющих речах, просто исполняла свой долг.

Я качаю головой:

— Когда-то я тоже думала, что смогу прожить одна. И каждый раз, когда над лагерями сгущался мрак, понимала, что только вместе с друзьями можно сохранить в них мир и покой.

— Я тебя жизни не учу, — проворчала Виола. — Нужны тебе друзья и их поддержка — на здоровье. Я справлюсь и сама. Кроме меня этого никто не сделает.

— Я понимаю, это твой смысл жизни. Но поверь, он не пострадает, если ты разделишь с кем-то…

— Это уже я буду решать!

Я невольно вздрагиваю оттого, какой громкий удар кулака по столу сотряс помещение. Сколь быстро Виола вспылила, так же она и постаралась сразу сделать вид, что ничего только что не произошло. Нутром я понимаю, что ступаю на очень опасную тропу, да отступать уже поздно. Я должна закончить начатое. Нужно только подобрать правильные слова.

— Ты же врач, помогаешь людям сохранить рассудок… И мне тоже… Почему я не могу попытаться помочь тебе, хотя бы из чувства благодарности?..

— Извини, я повела себя непрофессионально, — бросила врач через несколько секунд и продолжила гораздо спокойнее: — Попытаться ты можешь, вот только результата не добьёшься. Сами по себе слова бесполезны, а посвящать тебя или кого-то ещё в тонкости моей работы ради призрачной помощи смысла нет.

— Почему? Ничего не поймём?

— Сразу понимаешь.

— Среди моих товарищей есть очень талантливые медики.

— Как Доктор Боль?

— Нет, к сожалению. С ним ещё никто не сравнился.

— Тогда не надо продолжать эту тему, — отрезала врач. — Не всем дано спасать мир командой, должны быть и одиночки. Лучшей поддержкой мне будет твоё полное излечение от Чёрной Тени.

После этого ещё в чём-то убеждать Виолу бесполезно. Вероятно, она не доверяет никому в силу своей природы. А может быть, затаила обиду на, мягко сказать, прохладное отношение к себе Слави и Маши.

— Признайся, ты ведь не просто ради поддержки завела этот разговор.

Пора бы уже привыкнуть, что она видит меня насквозь. Почаще бы мне прикусывать язык…

— Нет…

— Смелее, я готова выслушать всё, что ты скажешь.

— И даже… не очень приятное?

— Всё.

Главное — начать…

— Я… перестала пить таблетки позавчера. Не хотела, чтобы моя телепатия исчезла навсегда. Сейчас принимаю только корректор.

— И ты столько времени молчала?

Я даже не могу сразу понять интонацию в голосе врача: то ли это снисхождение, то ли обычное непонимание.

— Боялась…

— Что я взбешусь и залечу тебя до потери рассудка?

— Да…

Сама еле слышу собственный осипший голос.

— Зря.

Это слово одновременно и дарит успокоение, и почему-то пугает.

— Раз до сих пор не было усиления побочных эффектов и альтер эго не самоуправствует, значит, всё хорошо. Твой метаболизм успел справиться ещё быстрее, чем я рассчитывала.

— Почему же ты так пугала меня последствиями нарушения лечения?

Виола впервые за долгое время улыбается:

— Так пугают все врачи. Потому что иначе большинство пациентов совсем наплевало бы на их предписания. Но это не значит, что я тебе тогда врала. Все перечисленные побочные эффекты у этих таблеток есть. Вопрос только в вероятности их возникновения и индивидуальных особенностях пациента.

— Ты же всё равно не давала своим пациентам возможности пропустить приём… Потому что прекрасно знала, что никакие предписания они и слушать не станут.

— Врачебные принципы прочно заседают в подкорке у тех, кто ими проникается. К тому же, они рассчитаны на более-менее адекватных пациентов, которыми психиатры могут похвастаться далеко не всегда. На ком эти неписаные законы имеют шанс сработать — на тех и применяются. Так всегда было и всегда будет, всю мою жизнь и на много витков после неё.

Врач с нотками умиротворения откидывается на спинку стула. Следующий вопрос зародился сам собой.

— А сколько дней ты помнишь?

— Сразу так и не скажу… — задумалась она.

— Чуть больше двух недель, если навскидку. Учитывая, что в нескольких лагерях я оставалась на день-другой, новый цикл здесь начинался без меня, так что… Шесть дней да пять — это одиннадцать, да ещё четыре, да ещё два — получается, семнадцать. Да, как раз позавчера я тестировала новую модификацию лечения.

Так, подождите-ка… У меня не всегда всё хорошо с арифметикой, но сейчас я в себе уверена. Семнадцать минус два равно пятнадцать.

— А сколько примерно дней ты помнишь? — спросила так же я Серого позавчера.

— Где-то полтора десятка, — ответил тот.

Столько же помнит и Серый. Выходит, два девианта появились практически в один день. Вот это совпадение… А если вспомнить, что было примерно семнадцать дней назад… Семь дней здесь, десять в базовом лагере… Первое явление Чёрной Тени! Неужели этот паззл складывается?..

Вспоминается наш разговор наедине с Пионером три дня назад, когда он попросил Славю подождать на улице.

— Юля, я наконец-то осмыслил кое-что из произошедшего с Чёрной Тенью. И это вызывает настороженность.

— Её неистовство?

— Как раз наоборот. Слишком уж она сдерживала свой потенциал.

— Ты о чём?

— Взять хотя бы первый наш бой. Сначала позволяет тебе сбежать в лес, причём настолько далеко, чтобы дуэль из лагеря можно было только слышать. Потом рычит на всю округу, будто вызывая на поединок. И наверняка знает, что я держу Укротитель наготове. Почему именно в эту ночь, а не в прошлую, когда ты ночевала в лагере с аномалией?

— Может… Хотя нет, не знаю…

— Что-то тут нечисто. Подумай над этим на досуге, а мне пора.

— Юля!

Виола возвращает меня в реальный мир несколькими щелчками пальцев перед носом.

— Если сейчас же не ответишь, продлю лечение!

— Нет, не надо! — я замотала головой. — Извини, мне срочно надо к себе…

Я резко встаю с кушетки и иду к выходу, не обращая внимания на застывшую в изумлении Виолу. Она бросает мне вслед, судя по интонации, какую-то колкость, но уже всё равно.

Надо скорее вернуться к себе в домик и собраться с мыслями. Начать можно уже сейчас. И почему я сразу не обдумала это, а отправилась разрушать веру в «Небесное избавление»?..

Что было при первом нашем с ней непосредственном контакте? Она показала мне утопленный в крови лагерь… И прорычала: «Грядёт!». Чем это, по сути, отличается от того, что творят маньяки? Как говорит один мой знакомый, найдите десять отличий. Получается, она знала?.. И снова задаю себе мучительный вопрос: почему я ничего не ощутила в материях Мира «Совёнка»? Что в таком случае со мной происходит?

На автомате захожу в домик и сажусь на кровать.

Чёрная Тень каждый раз говорила всего одно слово… Которое выражало всё, что нужно было донести… А позже два слова, три…

Боже мой… Она пыталась как могла…

— Госпожа Юля? Проснитесь!

Из мысленного ступора меня выводит Серый, слегка повышая голос.

— А?

— Что вас так напугало? Ваш взгляд был опустошён подобно жертвам безумцев…

— Всё хорошо, Серый…

Я перевожу дыхание и стараюсь успокоить сердце и трясущиеся руки.

— Не переживай, я просто слишком крепко задумалась. Что-то случилось?

— Я прибыл сообщить, что наткнулся на странного Семёна в одном лагере. Его взгляд точь-в-точь как был ваш недавний, и он всё время что-то лепечет про маньячек, бьющихся друг с другом.

Час от часу не легче… Этот день по уровню безумия начинает напоминать мне тот самый, когда я узнала о появлении в лагерях орды душегубов.

— И где сейчас этот Семён? — спрашиваю я, внутри готовясь к ответу в духе «сбежал в какой-то другой лагерь».

— Я запер его в подсобке музыкального клуба и пошёл к вам. Подумал, вы сможете разговорить его и добыть немного сведений для соратников.

— Это… замечательно!.. — улыбнулась я. — Спасибо тебе, Серый!

Охотник поклонился:

— Рад служить вам, госпожа Юля! Желаете отправиться к нему незамедлительно?

— Конечно!

Если подумать трезво, Серый появился очень кстати, чтобы не дать мне на эмоциях совершить очередную глупость. Прошлая уничтожила целое объединение, а ошибка в нынешних умозаключениях может стоить мне самой рассудка, а то и жизни. Я обязательно исполню задуманное, но немного позже.

Музыкальный клуб был просторным квадратным зданием с подсобкой, широкими и высокими окнами, роялем у стены и множеством других инструментов. Едва мы зашли, Серый очень серьёзно посмотрел на меня.

— Будьте с ним осторожны, моя госпожа. Судя по всему, он видел нечто, от чего сошёл с ума.

— Я постараюсь расспросить его как можно аккуратнее.

— Хорошо, я буду наготове.

Охотник достаёт из чехла нож, и мы подходим к двери подсобки. Прислушиваюсь — с другой стороны её слышится приглушённый шёпот. Серый вставляет ключ в замочную скважину и отпирает засов. Пока обнажается скрытое за ним помещение, в разум успевает проникнуть всё то же навязчивое воспоминание о той, что уже несколько сотен циклов не видела неба над головой. Слишком очевидная ассоциация, чтобы заострять на ней внимание, да вот полностью прогнать мысль удаётся не сразу.

— Похоже, он по-прежнему не опасен, проходите, — произносит Серый.

Я мотаю головой, бросаю взгляд на внутреннюю сторону двери — множество следов от ударов разбитыми кулаками и даже четвёрки длинных параллельных царапин на уровне моей головы. Семён охвачен безумием, это очевидно. Вот только что стало его причиной? Осторожно переступаю порог тёмной и тесной подсобки и замечаю, как узник лежит на полу, свернувшись в клубок спиной ко мне и не переставая шептать:

— Оставь меня! Оставь меня! Оставь меня!

Когда я подхожу ближе, становится заметен какой-то разбитый предмет в дальнем углу. Не сразу удаётся понять, что это одна из театральных масок, которые хранит японская любительница музыки.

Опускаюсь на колени перед Семёном. Пока что он никак на меня не реагирует.

— Ты в безопасности. Здесь нет никого, кто мог причинить тебе вред. Я ничего тебе не сделаю.

Я стараюсь говорить как можно спокойнее, однако удаётся это с трудом. Что-то мешает изнутри собственного разума… Похоже на шум в ушах, только мысленный… Я ощущаю нечто чужеродное… Неужели это значит, что телепатия возвращается? Надо попробовать собраться с силами и понять, что же это за мысль. Закрываю глаза…

«….АЙ .ЕНУ …..ТЫ!»

Для начала неплохо, особенно по сравнению с тем днём, когда я не могла даже связаться с Пионером.

«….АЙ .ЕНУ …..ТЫ! ….АЙ .ЕНУ …..ТЫ!»

Мысль повторяется из раза в раз, как на записи. Очень странно… Либо она сама так прочно засела в сознании из-за сильнейшего стресса, либо… её кто-то вложил несчастному. В любом случае я должна помочь ему.

— Семён… Семён!

Никакой реакции.

— Семён, его здесь нет. Он ушёл. Его больше нет.

«…НАЙ .ЕНУ …ВЕТЫ!»

Привлечь внимание удаётся не сразу. Наконец, через несколько томительных секунд Семён поворачивается ко мне. На лице его отпечаток ужаса, а кожа покрыта испариной.

— Не бойся меня. Я попытаюсь помочь тебе, — говорю я, а сама стараюсь напрячь сверхчеловеческое чувство, как только могу.

«..ЗНАЙ ЦЕНУ …ВЕТЫ!»

Усилия даются тяжело, но с каждой попыткой я всё ближе к пониманию застрявшей в голове Семёна мысли. Какую цену ему надо знать? За какой же тяжкий проступок она назначена?

«ПОЗНАЙ ЦЕНУ КЛЕВЕТЫ!»

Что это значит? Какая клевета? На кого? Чтобы понять истинный смысл этого, прочесть доминирующую мысль недостаточно. А на что-то большее меня может не хватить. Есть способ усилить ментальный контакт, правда, в моём состоянии он может не сработать. Впрочем, нельзя узнать это наверняка, не испытав собственных возможностей. Я приближаюсь к Семёну и как можно более осторожными движениями кладу руки ему на голову.

— Нет! Оставь меня! — тут же закричал Семён и с силой оттолкнул меня, после чего замахал руками так, что с полок посыпался реквизит.

— Госпожа, вы целы? — подскакивает мгновенно Серый и впечатывает Семёна лицом в пол, скрутив ему сзади руки.

— Да, всё хорошо… — выдохнула я. — Только будь с ним аккуратнее: я не закончила.

На самом деле, я даже толком не смогла начать. Мало того что чтение мыслей отнимает немало сил, так ещё и Семён добавляет проблем. Ничего, мой верный охотник не обижен силой, он сможет и двоих удержать при желании. Серый терпеливо ждёт моего приказа. Когда обезумевший попаданец перестаёт вырываться и в бессилии закрывает глаза, я готовлюсь к новой попытке.

— Серый, приподними его немного.

— Да, госпожа.

Теперь я касаюсь головы и разума Семёна гораздо увереннее. Сначала ничего явного ощутить и понять не получается. Я будто возвращаюсь в пустоту меж лагерей, только в человеческой голове. Однако это длится не так долго. Постепенно начинает виднеться расплывчатый силуэт. Вероятно, это воспоминание о том самом моменте, когда некто, возомнивший себя судьёй, произнёс страшную фразу о возмездии. Потому я сразу на него и наткнулась. Не стоит тратить силы на дальнейшие поиски вслепую — лучше составить чёткий образ пылающей в сознании Семёна сцены.

— Простите, госпожа Юля, что вы делаете? — донёсся голос Серого.

— Помнишь, как Пионер силой мысли убедился в правдивости твоих слов? Тут что-то подобное, только я ищу сведения.

— Успешно?

— Думаю, в тишине будет успешнее.

Серый понимающе замолкает. Образ становится яснее. Семён стоит на коленях. Сзади его держит за голову и руку двойник. Что вокруг, понять уже не получается, слишком уж тяжело даётся распознавание. Какое-то то ли подземелье шахт, то ли старый лагерь…

Вот и таинственный судья. На нём белый балахон с капюшоном, руки то ли такие же белые, то ли в перчатках… Очень похоже на Смерть, одного из Всадников Палача Миров. Но Всадники же уничтожены! Или это очередной маскарад? Точно, лицо незнакомца скрывает белая маска, совсем как у Вари. Хотя это точно не она: слишком крепкая фигура. Странный человек подходит ближе к несчастному Семёну.

«Механизм способен работать полноценно, лишь когда все его части исправны».

Из-за маски сложно понять, мужской голос или женский.

«Это очень удобная аллегория для любой коллективной работы. Её понимают все. А вот суть коллектива — нет. Когда подрывается авторитет вождя, остальные не могут выполнять свои обязанности должным образом. А работаем мы все на достижение общей цели, не так ли?»

Незнакомец поднимает голову. Слышатся одобрительные возгласы. Судя по всему, вокруг целая толпа. Очередное объединение Душ в духе «Братства»?..

«Скажи, как называется обвинение Основателя в бессилии?»

Обращается он к Семёну, что удерживает обвиняемого.

«Клевета, не иначе!»

Кто же такой этот Основатель?

«А почему это клевета?»

«Потому что Основатель могуч и мудр. Он послан небесами, чтобы сплотить нас и избавить от рутины циклов!»

Снова толпа напоминает о себе криками согласия, в этот раз ещё более бурными.

«К счастью, любую деталь механизма можно заменить, если она начинает вредить работе. На твоё место встанет новый рабочий, и турнир продолжится».

Что ещё за турнир?..

«Теперь же… ПОЗНАЙ ЦЕНУ КЛЕВЕТЫ!»

Руки судьи ложатся на голову виновному. Пальцы Семёна, что держит узника, вцепляются ему в плоть с удвоенной силой. Терзаемый ментальной пыткой попаданец тщетно пытается вырваться и кричит, словно его сжигают заживо… И сцена повторяется сначала… Больше ничего не понять. Не желая тратить и без того небольшой запас сил, я отпускаю разум Семёна.

— Его жестоко наказали за неповиновение… А потом выбросили, как отработанный материал, скитаться в безумии целую вечность... — бормочу я куда-то в сторону.

— Вы можете помочь ему? — тихо спросил Серый.

— Я потратила почти все силы на поиск ответов... Возможно, позже…

— Тогда я отпущу его там же, где нашёл, — Серый поднимается, не отпуская Семёна.

— Да… Наверно, так будет лучше…

Конвоир уходит с пленником, а я всё ещё силюсь понять, как быть дальше. Неведомый турнир во главе с таинственным Основателем, постепенное возвращение телепатии, осознание намерений Чёрной Тени — всё это обрушилось на меня слишком быстро…

Я не смогу справиться… По крайней мере, одна. Надо как можно скорее восстановить силы и воспользоваться столь необходимой сейчас способностью. Хорошо, что музклуб стоит совсем недалеко от леса: можно найти там немного грибов и ягод.

Зелёная чаща всегда была местом, где я чувствую себя как дома. Деревья давали мне кров, укрытие и даже тренировочную площадку. Под ними часто росла земляника, встречались и подберёзовики с опятами. Как же давно я рассталась с жизнью незаметной лесной отшельницы… Сейчас это лишь маска, которую я изредка надеваю по тем или иным причинам перед непосвящёнными. Тем не менее чутьё на дары природы меня по-прежнему не подводит. Кто однажды попробует заедать свежий подберёзовик клубникой — тот не забудет чудесный вкус никогда. Не устану жалеть, что друзья не разделяют моих предпочтений. Несколько раз я пыталась показать им прелесть такого кушанья — безуспешно. Славя всегда из даров природы признавала разве что полевые травы, из которых можно сделать душистый чай или расслабляющую ванну. Маша понимает только свои чаи, тщательно по рецепту приготовленные, с точной температурой, цветом и объёмом. А Пионер вообще равнодушен к телесной пище. Ну что ж, спасибо лесу за сытный обед. Пора собраться с силами и связаться с Пионером. Не знаю, на сколько меня хватит, так что придётся говорить как можно короче.

Пионер! Слышишь меня?

В ожидании проходят тягучие секунды.

«Слышу и рад тому. Как ты?»

Нет времени! Нужен Укротитель, как можно скорее!

«Чёрная Тень вырывается?»

Нет, тут другое. Поторопись!

Вот и всё. Ментальная связь обрывается, исчерпав все мои резервы. Надеюсь, Пионер успел сделать новый костюм за это время.

Уверена, он прибудет уже очень скоро — надо поспешить к Виоле. Пока бегу к медпункту, в голове бурлит одна лишь мысль: «Сегодня я узнаю правду!»

Вот и он. Распахиваю дверь.

— Виола! Ты здесь?..

Одышка едва не съела последнее слово. Повторно звать не пришлось: врач быстро появилась из изолятора. Наверняка она сейчас отдыхала, судя по виду.

— Изо дня в день на посту. Что случилось?

— Cкажи… у тебя… ещё остались медикаменты для лечения отравления водкой?

— Оу… — едва заметно удивилась врач. — Допустим, а что?

— Приготовь их на всякий случай, прямо сейчас.

— Зачем?

Не хочется сразу выкладывать свои намерения: иной человек, услышав их, однозначно сочтёт меня сумасшедшей. Но пронизывающий взгляд Виолы отбивает любое желание увиливать от правды. Врач видела слишком многое, чтобы превратно понять мои слова. Перевожу дыхание…

— Ты сказала как-то, что алкоголь может спровоцировать усиление симптомов психоза. Это мне сейчас и нужно.

Виола приподняла сохранившуюся бровь.

— Исчерпывающее объяснение, и всё же я повторю свой вопрос: зачем?

— Я… должна установить контакт с Чёрной Тенью.

— А это тут причём?

— Когда я в прошлый раз напилась, она пыталась мне что-то сказать… Что-то очень важное… И мне надо понять что.

Виола покачала головой:

— Боюсь, не выйдет: твоё альтер эго уже практически полностью подавлено.

— Нет, я чувствую, она жива, просто не проявляет себя!

— И ты всерьёз думаешь, что монстр, жаждущий лишь разрушений, пойдёт с тобой на диалог? Не ты ли называла Чёрную Тень неумолимым чудовищем?

— Я сильно ошибалась, — вздохнула я. — Виола, прошу тебя, приготовь всё необходимое. Понимаю, то, что я сейчас сказала, может прозвучать как обесценивание всей твоей работы, но я хочу знать намерения Чёрной Тени наверняка.

Отвечать Виола не стала. Она медленно проходит к рабочему столу и присаживается, подперев голову рукой. А я стараюсь даже бровью лишний раз не шевелить. Мне хорошо известно, как ведут себя люди, когда ломается их привычная картина мира. Врач сейчас реагирует на подобное спокойнее кого бы то ни было. Это меня одновременно и успокаивает, и немного настораживает. Она не могла эмоционально выгореть за сравнительно небольшое время. Хотя, скорее всего, дело в банальной усталости.

— В медпункт Чёрную Тень я не пущу. Ищи другое место для своих откровений, — бросает Виола, не поворачиваясь. Где же тогда всё это устроить?..

— Тебе… что-то нужно будет, кроме капельницы?

— Хочется верить, что нет. Я не горю желанием делать тебе чистку крови.

— Тогда можно расположиться в ближайшем домике… Например, в двенадцатом.

Врач посмотрела на меня усталым взглядом и кивнула.

— Я соберу всё за десять минут. Иди.

— Спасибо, Виола…

Из медпункта я сразу иду в жилище Слави и Жени. На первый взгляд, оно вполне готово к моему последнему откровению. Если Чёрная Тень прорвётся, дверь или окно хоть на секунду, да задержат её.

Следующая цель — пойло. Снова пора в клубы.

Проклятье, нету… Придётся идти в другой лагерь… Или нет, у Виолы же должен быть медицинский спирт. Если развести его водой, должно получиться подобие водки. В любом случае надо идти в столовую, хоть воды из чайника набрать да взять стакан.

Так, а сколько же воды брать? Об этом я что-то сразу не подумала. Лучше взять весь чайник, тогда точно хватит. Отнесу его в домик, потом попрошу у Виолы спирт. С другой стороны, интересно же это будет выглядеть. «Виола, не одолжишь немного спирта, чтоб я добровольно отравилась и свела на нет всю твою работу над моим здоровьем?» Это будет уже слишком, даже для её терпения. Сама найду бутылку, уж переходы мне по-прежнему даются легко.

Скачок…

Клуб ближайшего лагеря. Без тени сомнения прохожу внутрь — кибернетики ожидаемо пытаются изваять в мою честь статую, как выразился Серый. Они так увлечены процессом, что даже не обратили на меня внимания. Вот и хорошо. Открываю дверь в кладовку и начинаю искать водку. На это уходят считанные секунды: всё-таки сюда достаточно просто что-то положить, чтобы спрятать от вожатой.

— Шурик, надо протереть лупу! Сходи за спиртом!

— Сейчас.

Услышанное меня нисколько не пугает. Беру бутылку, разворачиваюсь к двери — Шурик увидит меня через три… два… сейчас.

— Ты… кто?.. — пролепетал он ошеломлённо.

Играть в дурочку у меня нет времени. Я молча прижимаю к себе сосуд с отравой и перемещаюсь обратно.

Стоило мне вернуться в лагерь, как в разуме раздался знакомый тихий голос:

«Юля! Где ты?»

Я у домика Слави. Извини, пришлось срочно уйти в другой лагерь. Давно пришёл?

Минуты три. И не пришёл, а пришли».

Пришли? И кого ты привёл на подмогу?

«Всех, кто окажется полезным. Никуда не уходи оттуда».

Сейчас Пионер уже сам завершает контакт. Раз на столе стоит кружка, надобность в стакане отпадает. Я ставлю водку на стол, выхожу из домика и прислоняюсь спиной к двери.

До встречи с Пионером остаётся немного подождать. Видимо, он смог сделать не один новый Укротитель, а целых два. Значит, Славя согласилась надеть костюм и научиться его использовать. Тогда она сможет составить Пионеру какую-никакую поддержку. Против двух костюмов у Чёрной Тени гораздо меньше шансов, Императив забвения это явственно показал. Не знаю, на каком уровне Славя сейчас освоила тёмное искусство Апостолов, но вряд ли она сравнялась в этом с Пионером за столь короткий срок.

И зачем, спрашивается, себя накручивать? Мне и так вот-вот придётся рискнуть здоровьем. Надо сосредоточиться на чём-то более оптимистичном. Если всё пройдёт хорошо, наша Славя сможет стать ещё одним умелым ЭЗ-юзером, первым таковым на службе в нашем Корпусе. Удивительно, что столь разрушительная субстанция, как энергия зла, способна объединять людей независимо от того, желают они спокойствия или уничтожения Мира «Совёнка»…

Наконец, из-за поворота показываются две знакомые фигуры и быстрым шагом приближаются. На Пионере его неизменная чёрная форма, Маша в своей боевой экипировке: чёрных шортах, бирюзовой футболке и распахнутой кожаной жилетке. Вот только кроме привычной одежды на обоих нет ничего.

— Вот и мы, — сказал Пионер.

— Пионер… Маша… И ты тоже?.. — удивилась я.

— А ты думала, я тебя брошу в самый ответственный момент? Хренушки! — ухмыльнулась Маша.

— А где Укротитель?

— А, блин, ты же не в курсе! — вспомнила она. — Щас увидишь!

— Сейчас, только ремень закреплю!

Из-за спин друзей слышится голос Слави. А сразу за ним знакомый скрип металлических деталей… Пионер и Маша сделали по шагу в сторону… и появилась Славя в Укротителе! Такие же балки по ходу длинных костей рук, массивные наплечники, шлем с цепочками по бокам, бронежилет по фигуре. Только пионерскую юбку сменили джинсовые шорты, а рубашку — синяя футболка.

— Я не опоздала?

Эх, люди не меняются. Даже под воздействием мистических субстанций.

— Нет, Славя, ты как раз вовремя, — улыбаюсь я.

— Пост сдал — пост приняла! — в шутку отсалютовала Маша.

— Я смотрю, ты не особо удивилась, — обратился Пионер ко мне.

— Я уже несколько дней назад заметила в Славе талант. Тут уже если не ты, то только она.

— Так и вышло, — подтвердил Пионер. — Создать новый костюм себе я не смог. Нам очень повезло со Славей и её талантом.

— Ну а то! — Маша обняла подругу за плечо и прижала к себе. — Берегись, Чёрная Тень! По твою душу пришла гроза Апостолов!

Эмпат не стала обращать на это внимание.

— Юль, скажи уже, что случилось?

И правда, пора бы перейти к делу. Я рассказываю друзьям свою страшную догадку и план её проверки. Настороженное выражение лица Слави и Маши постепенно сменяется нескрываемым изумлением. У Маши к нему добавилось ещё и недоумение. Пионер же предсказуемо лишь приподнял бровь.

— Вот так. Я хочу удостовериться, что Чёрная Тень хотела именно этого.

— А другого способа никакого нет? Кроме накачивания себя алкоголем? — спросила Славя.

Я лишь пожала плечами:

— Если бы я знала, точно предпочла бы его. Мне самой не по душе снова пить это пойло.

— Сно-ова?! — протянула Маша. Только сейчас я поняла, что с этого надо было начать. — И когда, позволь спросить, ты начала бухать?

— Это было всего один раз, на следующий день после того, как осталась здесь. Тогда на меня нашло сильнейшее отчаяние, и некому было его утешить.

— Даже Виоле? — погрустнела Славя.

— Она ушла к другим своим пациентам. Я никого не виню, что было, то было. Но теперь благодаря этому я поняла, что Чёрная Тень, вероятно, получила доступ к Ткани Бытия…

— Ты, блин, нас на месте добить решила? — Маша, похоже, устала удивляться.

— Подожди, — нахмурился Пионер. — С чего такой вывод?

— Те видения, которые насылала мне Чёрная Тень, наверняка из будущего. Там был Палач Миров. Видимо, Тень хочет, чтобы всё прошло, как предначертано, потому и не давала мне покоя образами его страданий.

А ты лишь добавил крупинку, из-за которой лопнул мешок.

«Если хочешь, сойдёмся на этом», — приходит мысленный ответ, уже чуть более чёткий, чем прошлая наша связь.

— Так эта тварь всё просчитала? А тебе оставалось просто следовать её плану? — недоумевая, спросила Маша.

— Боюсь, что да... Я недооценила её новообретённый разум...

— В это сложно поверить: слишком уж много вопросов возникает, — задумчиво произнесла Славя. — Но правду узнать нужно. Если Чёрная Тень вырвется, я сражусь с ней. Пионер и Маша отвлекут тварь и уравняют шансы.

— Ох, я очень надеюсь, что до этого не дойдёт. Пошли скорее.

Я мельком перевожу взгляд на Машу и замечаю, как она с толикой раздражения смотрит вперёд. Оборачиваюсь — к домику подходит Виола с чемоданчиком. Стоило её предупредить…

— Надо же, придётся читать открытую лекцию о вреде пьянства, — сказала она с долей сарказма.

Отдам должное Славе с Машей: никто не пытается скалить зубы. Если раньше воздух между ними и Виолой был раскалён не хуже металлической ограды в полдень, сейчас напряжения почти не чувствуется. Это Пионер на них так повлиял?..

— Юля права. Надо начать процедуру как можно скорее.

Семён жестом приглашает всех в домик. Маша и Славя проходят первыми, я — за ними. Уже на пороге оборачиваюсь. Врач осталась, чтобы поговорить с Пионером.

— Смотрю, твоим доспехам нашли замену, — начала она. — Тогда не вижу смысла рисковать своей жизнью. Следите внимательно, она совершенно не умеет пить, — добавляет Виола вполголоса, однако от моих ушей это не ускользает.

— Глаз не спустим, — отвечает Пионер. — Возвращайся в медпункт и будь готова к вызову.

— Я всегда на посту, — легко улыбается врач, разворачивается и уходит. А Пионер наконец присоединяется к нам.

Проходим внутрь.

— Юльк, как ты хочешь это всё организовать? — закрыла дверь Маша.

— Просто выпить столько пойла, чтобы потерять сознание.

— Учитывая твой метаболизм, советую держать наготове тазик, — Пионер проходит к эмпату.

— Есть такой!

Маша достаёт из тумбочки небольшой пластмассовый таз и бросает его на кровать. Глядя на него, я сразу в красках вспоминаю, как мне было плохо после первого знакомства с отравой. Кажется, даже сама по себе подкатывает тошнота.

— Ох, что-то мне стало страшно…

— Назвалась кошкой — полезай в лукошко! — усмехнулась Маша. — За тебя это никто не сделает, даже Пионер.

— Я могу попытаться отключить твоё сознание, как в тот раз, — предложил он. — Но раз алкоголь придаёт Чёрной Тени сил и дикции, трезвой тебе не получится остаться.

— Да… Пожалуй, это выход.

— Юля, на кону, возможно, судьба всех лагерей.

Славя подходит ко мне с протянутой рукой и с пары шагов забирает небольшую порцию эссенции эмоций. Становится чуть-чуть легче.

— Ты точно готова?

— Точно…

Сажусь за стол. Пионер располагается на кровати передо мной, Славя встаёт сбоку, а Маша садится напротив.

Под пристальными взглядами друзей я наливаю водку в кружку. Пальцы слушаются с трудом, поднести пойло ко рту кажется непосильной задачей. И всё же желание закончить начатое перевешивает страх. Я залпом проглатываю противный напиток и сразу чувствую знакомую обжигающую горечь. Хочется закусить, но нельзя: замедлится процесс. Единственное, что я могу сделать, — взять небольшой перерыв.

— Хорошо пошло? — спросила Маша.

— Терпимо…

Шумно выдыхаю ртом. Уже через несколько секунд ощущается, как голова холодеет и норовит завалиться набок.

— Пионер, готовься… — через силу говорю я. — Совсем скоро водка подействует… и облегчит тебе задачу…

— Всегда готов, — отозвался тот. Я же наливаю вторую порцию. Возможно, это последние секунды, которые я провожу в обычном состоянии сознания.

— Может, стоит пить помедленнее? — наклонилась Славя.

— Нет, надо скорее закончить начатое.

Подношу кружку к губам.

— За правду…

На собственном коротком тосте непрерывность памяти даёт трещину. Разум заполоняет морок. Когда он рассеивается, я оказываюсь на том же лугу, с которого начался первый ментальный контакт. Только в этот раз искать проход дальше нет необходимости: цветочная поляна быстро сменяется ослепляющим белым светом. Выходит, Чёрная Тень сама открывает мне дорогу. Она ждёт меня…

Вот он, простор подсознания. Теперь вокруг меня ночная площадь «Совёнка», опустошённая пожаром. Постамент памятника чёрный от копоти, на опалённых деревьях ни единого листика, от скамеек остались лишь остовы… Что это, проявление отчаяния Чёрной Тени или ещё один знак, который я не в силах понять?..

Спустя несколько напряжённых секунд мне удаётся найти ту, ради которой всё это затеялось. Чёрная Тень беспомощно лежит на земле. Существо, всегда олицетворявшее непроглядную тьму, теперь стало полупрозрачным подобно грязному стеклу. Глаза уже не горят столь зловещим светом, а лишь еле выделяются на теле.

— Юля… — прохрипела она, приподняв ослабевшую лапу.

— Тень… — язык отказывается слушаться. На ватных ногах я подхожу ближе и склоняюсь над своим альтер эго. — Ты ведь… хотела предупредить меня, да?

— Поняла наконец… — Тень с облегчением выдохнула. Я пытаюсь прикоснуться к ней и тут же отдёргиваю руку, как от огня — мои пальцы проходят сквозь неё! — Маньяки заполонили лагеря… И только ты можешь их остановить раз и навсегда. А для этого тебе нужно жить…

— Я не понимаю… Как ты об этом узнала? Почему я не ощутила эту вселенскую аномалию?

— Зато я её ощутила, как только осознала себя… — каждая фраза даётся Тени с трудом. — Мир уже успел измениться… Я их видела, мимолётно… Всех, кто появился первыми…

— В Ткани Бытия?!

Значит, теперь она — единственная, кто связан с сутью Мира «Совёнка»… Что же с ним произошло?!

— Да… А ещё я там видела твоё поражение…

Что?!

— Ты не выстояла в схватке с маньячкой, равных которой ещё не было… Не знаю, что случится после, но если ты умрёшь… то и я вместе с тобой… Подумать только… Когда-то я была воплощением твоей отваги… а сейчас и дня не могу прожить без дрожи в поджилках. Знаешь, это очень страшно, когда твоя сознательная жизнь начинается с предзнаменования смерти…

Вот оно что, оказывается! Чёрная Тень просто хотела жить! Предотвратить предначертанное!

— Прости меня… — шепчу я. — Я должна была понять!

— Сначала мне было обидно. До скрежета зубов. Особенно когда ты назвала меня «просто ошибкой». Видать, забыла, что я тебя с того света когда-то выцарапала.

— Прости…

Слова комом в горле застревают.

— И каждый раз, когда очередной псих намеревался стереть лагеря в пыль, к кому ты обращалась? — Тень сдавленно фыркает. — Если так подумать, ничего удивительного, что ты воспринимала меня как зло во плоти. Только я тогда была просто частью тебя. А теперь живу с клеймом за то, что вершила милосердная с виду Юля. И даже несмотря на это, я пыталась до тебя достучаться. Уже много позже я поняла причину неудач. У меня же было всего несколько дней, чтоб научиться самой разговаривать… Я слушала, запоминала слова, пока могла только посылать тебе видения… Каждое из них тоже отнимало силы… Хорошо, что сейчас водка позволила складывать целые фразы… Вот только понимать эмоции оказалось куда сложнее, чем слова. Уже лёжа здесь, я осознала это. Всё-таки глупо было ожидать от тебя иной реакции после всего мной совершённого…

— Зачем же ты слала воспоминания о Катаклизмах? Они же давно прошли!

— Эти образы — твоё самое слабое место. Мы обе это знали всегда. Ты же рождена хранительницей этого мира. А уж причинить вред своим друзьям тем более и в мыслях не допускаешь. Стоит подточенной психике дать трещину — ты не простишь себе и капли чужой крови. Признаться, я думала, первой ночной вылазки тебе хватит, чтоб отправиться в изгнание. Но нет, ты окрепла духом со времён моего рождения. Войны закалили тебя. Научили контролировать порывы чувств. Что ж, то было лишь начало. И всё равно, пустив японке кровь, ты отправилась не куда-нибудь, а в другой лагерь, к единственному человеку, кто мог помешать моему плану…

Виола…

— Первая же её таблетка сильно меня ослабила. Мне ничего не оставалось, кроме как избавиться от врачихи. Если бы не твой дружок Пионер, я бы это сделала. Эти двое — пожалуй, единственные, кого мне по-настоящему хотелось разорвать в клочья. И я бы сразу добила его тогда в поле, если бы тело моё не прожигала боль от таблеток и ран. Я не знала, сколько смогу продержаться… Зря повелась на его провокацию…

Ужасно…

— После той схватки таблетки начали перекрывать мне доступ к твоему сознанию. Если раньше я всё видела и слышала вместе с тобой, уже после пары дней лечения словно полностью ослепла и оглохла. Оставалась только возможность ощутить твои самые сильные эмоции. Когда на тебя напал безумный загадочник, я всеми силами пыталась спасти тебя. К счастью, ты уже исполнила то, что я хотела.

— Что же?

— Чтобы ты сбежала в пустоту. Ты ведь уже так делала, когда спасалась от Всеучителя. Догадываешься, к чему я?

Кажется, уже догадалась…

— Ты хотела… чтоб я освободила Палача Миров…

— Именно, — кивнула Тень. — Он ещё сыграет свою роль в твоей судьбе, нравится тебе это или нет.

— Какую роль?

— Это ты уже сама видела. И это должно случиться. Найди его. Только так у тебя появится шанс остаться в живых и устранить аномалию.

— Но как?! — я уже не сдерживаю крик. — Он же ненавидит меня больше всех в этом мире! Я дважды сломала ему жизнь и обрекла на страшнейшие муки!

— Ткань Бытия никогда не ошибается, — спокойно ответила Тень. — И ты это знаешь не хуже меня. Всё, что она показывает, когда-то было или будет, вот только когда, не скажет никто.

Она помолчала несколько секунд.

— Знаешь, поначалу я очень на тебя злилась. Хотела, чтобы ты страдала так же, как и я. Глупая маленькая кошка… А сейчас, после стольких дней бессилия и смирения, я понимаю: ты того не заслуживаешь. Тебе и так хватило сполна… Моя миссия выполнена, пора уходить на покой…

— Нет! Я перестала пить таблетки, я не дам тебе умереть окончательно!

— Это уже мало что изменит.

Голос Чёрной Тени становится совсем отстранённым. Она попыталась встать, но ослабевшие руки не выдержали тела. Я сосредотачиваю всю силу сознания, чтобы дать сил Тени стать более осязаемой. Чувство вины перед ней должно в этом помочь.

Кажется, получается. Через шедшую будто целый виток минуту мне удаётся взять альтер эго за руку. Её прикосновение подобно ледяной воде, такое же обжигающее и обволакивающее. Она не сразу доверяется моей помощи, и всё же потихоньку Тени удаётся подняться.

Я кладу её левую руку себе на плечи и поддерживаю обеими своими Тень за талию. Её ноги едва удерживают тело, голова норовит упасть на плечо, а вес почти не ощущается. Когтистым пальцем альтер эго указывает в сторону памятника, мы медленно направляемся туда. На каждом шагу меня не покидает эфемерный страх, что она вот-вот испарится, как утренняя роса.

— Пока ещё я могу хоть что-то, мне придётся уйти на самое дно своей обители, — голос Тени позволяет немного успокоиться. — Надеюсь, там я смогу восстановить хоть немного сил. Теперь ты будешь жить и защищать лагеря без меня. Ничего не бойся, даже окунуть руки в кровь. Уничтожай любого, кто встанет у тебя на пути. И помни, — она посмотрела на меня, — месть — не слабость, слабость — оставить зло безнаказанным.

— Зачем ты говоришь это? — я поворачиваюсь к ней в ответ.

— В последний раз воскреснув, ты сразу отправилась не спасать лагеря, а мстить Палачу, — Тень прищурилась. — Для этого ты сразу дала мне волю. Да и в первый тоже. Я знаю тебя очень давно, и жажда мести порой способна выбить тебя из колеи. Раньше я могла помочь её удовлетворить... Карай обидчиков, но помни: кромсать их будут лишь твои маленькие коготки.

— Я буду держать себя в руках!

Чёрная Тень едва слышно усмехается.

— Все отбрасывают тень. Кто-то — наружу, а кто-то — внутрь. Но никого солнце не окружает со всех сторон.

Мы достигаем памятника. Отстранившись и взмахнув слабеющей рукой, альтер эго испаряет монумент, и на его месте образуется кратер, покрытый белой дымкой. В несколько неловких шагов Чёрная Тень достигает обрыва. Что она задумала?!

— Совсем скоро наступит момент, когда ты будешь больше всего во мне нуждаться, — говорит она дрожащим голосом. — И я приду на помощь, даже если это будет стоить мне всех сил.

Альтер эго оборачивается. Её красные глаза стали расплывчатыми, будто она тоже способна плакать.

— До встречи, Юля…

С этими словами Чёрная Тень расставляет руки в стороны и падает назад. Я стремглав бегу к ней, но успеваю увидеть лишь бледный силуэт, летящий в бездонную пропасть. Но и его за считанные секунды пожирает серый туман.

Вот и всё… Я остаюсь одна вокруг медленно исчезающего пейзажа и приходящей ему на смену давящей пелены цвета траура и скорби. Как я могла быть настолько слепой и глухой? Почему начинаешь по-настоящему ценить только то, что успеваешь потерять? Сколько раз я слышала подобные вопросы в пустоту от Семёнов и других попаданцев и лишь сейчас понимаю всю заключённую в их словах боль, безысходность и презрение к себе.

Опускаюсь на колени. Хочется кричать во весь голос, рвать когтями всё, что попадётся на пути, но нет сил… Даже веки больше не могут держать глаза открытыми. Уже через пару секунд я ощущаю, как меня кто-то хватает за руку…

***

«На кушетку её!»

«Дыхание слабое, пульс нитевидный».

«Сколько времени прошло с последнего глотка?»

«Где-то минут пятнадцать…»

«Тогда промывание желудка делать бесполезно. Переверни набок и следи, чтоб не захлебнулась. Возьми на столе вату со спиртом, сделаем внутримышечную инъекцию».

«Место выберешь помягче?»

«Именно. С кардиографом управишься?»

«Конечно».

«Приступай, Пионер. А ты, девочка, умеешь шприц в руках держать?»

«В ягодицу попаду».

«Просто медсестра моей мечты. Держи шприц».

«Что там?»

«Камфора. Стимулятор дыхания. Не стой столбом, коли».

«Давай, Славя. Никакого подвоха».

«Сейчас…»

«Хм, неплохо для пионерки. Держи следующий. И без разговоров».

«Есть».

«Готовим капельницу. Ампулу тиамина в шкафчике, третья полка справа. Бутыль с надписью «Маннит» выше, рядом гемодез и инсулин напротив».

«Я всё за раз не унесу!»

«И не надо за раз. Просто принеси. Как выглядит уретральный катетер, знаешь?»

«Нет…»

«Ладно, сама потом найду. Мда, в этот раз с ней придётся повозиться».

«…»

«Вот всё, что просила…»

«Сними пломбу с банки. Как дыхание?»

«Всё ещё слабое».

«Сердечный ритм?»

«Ровный, брадикардия».

«Плохо, но не смертельно. Продолжай следить».

«Где ты всё это достала?»

«Это должно быть у любого врача».

«…»

«Остановка сердца!»

«Начинай искусственное дыхание. Я приготовлю эпинефрин».

«У тебя и это есть?»

«У меня есть всё необходимое».

«…»

«Пульс?»

«Не появился».

«Ввожу эпинефрин».

«Какая дозировка?»

«Миллиграмм, посмотрим на реакцию».

«…»

«Не помогает!»

«Продолжай реанимацию».

«Вколи ещё!»

«Пока опасно».

«…»

«…»

«Пульса всё нет».

«…»

«…»

«…»

«Давай же, не смей снова умирать!»

***

Свет… Кажется, такой яркий, что может выжечь глаза… Я видела его перед возвращением к жизни. Каждый раз после него следовал настоящий удар током, знаменующий главенство в разуме Чёрной Тени и предстоящую битву насмерть с могущественным безумцем. Но нет, он лишь заставляет раскрыть веки и тут же прищуриться. Снова койка в медпункте, только в этот раз день уже близится к закату. Снова тело словно каменное, только его не сковывают ремни.

— Юлька очнулась!

И снова Маша склоняется надо мной, совсем как в самом начале этой запутанной истории.

— Я тебя прибью когда-нибудь!

— Ты как всегда, Маш…

— Как ты, Юля? — подошла Славя уже без Укротителя.

Её не узнать: вместо пышных локонов лишь жалкие остатки, немногим длиннее волос Лены.

— Славя… А где же твои косы?..

— А косами, Юля, мы все тебя с того света вытащили! — улыбнулась она.

Да, что-то я сразу не догадалась. Как бы Славя свою шевелюру убрала под шлем?..

— Голова не кружится? — выходит из-за Славиной спины Пионер.

— Вроде нет… Только слабость сильная…

— Ожидаемо, — заметил он.

— Что… со мной было?..

— Когда Пионер отключил твоё сознание, первое время всё шло хорошо, — начала Славя. — Ты выпила ещё пару глотков и просто легла на кровать. Мы перевернули тебя на бок, чтоб ты не захлебнулась в случае чего. Сначала подумали, что всё обойдётся, но потом…

***

— Думаешь, можно выдохнуть? — спросила Маша, когда ты спокойно проспала минут десять.

— Думаю, да, — ответил Пионер. — Пускай завершит контакт сама и отоспится. Назавтра будет как новенькая.

Но тут ты прошептала:

— Прости…

— Чего? — насторожилась Маша. — Что она там бормочет?

— А что она мечется, тебя не волнует? Придержи её! — я тут же приготовилась к бою.

Пионер попытался помочь:

— Не могу пройти в подсознание, похоже, стоит блок.

— Не тревожь её ещё сильнее. Сейчас я успокою Юлю.

Руки в амуниции начали поглощать из тебя энергию зла. Немного страшно было смотреть, как из твоих глаз и рта плывут эти мерзкие чёрные потоки, но технику я отработала и вроде бы научилась укрощать свои эмоции.

— Нет!.. Не дам!.. — ты не умолкала.

— Ах ты, маленькая… — Маша стиснула зубы. Даже вдвоём с Пионером она еле держала тебя. При её-то силе…

И в этот момент страшная мысль пронзила мне мозг: «У неё же сейчас сердце от отчаяния разорвётся...»

— Да куда ж ты прёшься, падла?! — выругалась Маша. — Ты как, косатик?

— Нормально, не отпускайте!

— Нет!.. Не надо!.. — даже из закрытых твоих глаз текли слёзы.

Я думала, что всё это пройдёт быстрее, и скоро потратила почти все силы.

— Тише… Тише… Тише…

— Не уходи!.. — ты буквально захлёбывалась слезами. А меня начала одолевать злоба.

— Чёрт, да почему же не выходит?!

Вовремя вмешался Пионер:

— Держи себя в руках, Славя. Ты управляешь энергией зла, а не она тобой.

— Это тебе не Листьев успокаивать после их первого «Роя»! — усмехнулась сквозь зубы Маша. — Старайся лучше!

— Я пытаюсь!

— Так держать, — подбадривал он. — Ещё немного.

— Тяжело… — я уже была готова опустить руки. Энергия зла с непривычки жгла изнутри всё тело, как целый сноп крапивы.

Только Пионер оставался спокойным:

— Всем тяжело, она уже почти успокоилась.

— Давай, Славя, последний Листик плачет! — съязвила Маша.

После этого я не выдержала:

— Заткнись, и без твоих аллегорий тошно…

Хорошо, быстро взяла себя в руки…

— Чёрт, извини…

Ты к тому времени тоже успокоилась.

— Всё! Уснула опять, — Пионер жестом позволил Маше разжать хватку.

Наконец-то я смогла расслабиться и перевести дыхание. Боль от энергии зла постепенно ушла.

— Я… справилась? — спросила я.

— Вполне, — кивнул Пионер.

***

— Вот так… — заключила Славя. — Хорошо, что Пионер сразу пощупал твой пульс и понял, что тебя надо срочно нести к Виоле.

— Пьянство убивает, поздравляю с открытием! — вставила Маша.

— Я рада, что никто не пострадал… — облегчённо выдыхаю я. — А где Виола?

— Ушла к другим пациентам, как только твоей жизни перестала угрожать опасность, — пояснила Славя. — Всё-таки она знает своё дело, надо признать.

Вот уж не думала, что Славя всего за несколько дней изменит отношение к маньячке. Особенно отрадно, что нашего эмпата не начинает портить талант обращения с энергией зла.

— Теперь и ты убедилась в этом. Ещё один повод сказать, что мой контакт с Тенью прошёл не зря.

Славя же решила сменить тему:

— Расскажи лучше, что ты видела? Твоё предположение оказалось верным?

— Да… Чёрная Тень пыталась предупредить меня о начале аномалии… И о том, что мне грозит смертельная опасность…

— Какая?!

— Одна очень могущественная маньячка… Тень видела это в Ткани Бытия и хотела спасти меня и себя заодно…

— Ты же понимаешь, что обмануть Ткань Бытия ещё никому не удавалось? — уточнил Пионер, чеканя почти каждое слово.

— Прекрасно понимаю. Думаю, Чёрная Тень видела там лишь один миг, который приняла за мою смерть.

— И что это за миг? — снова спросил он.

— Судя по всему… я очень сильно пострадаю в схватке...

— А потом вдруг резко превозможешь и наваляешь маньячке? — фыркнула Маша.

— Я и сама в это до сих пор не могу поверить, но… меня спасёт Палач Миров…

— И поэтому она слала тебе видения о нём? — Славя округлила глаза.

— Да…

Я пересказываю всё, что мне говорила Тень. Друзья слушают сначала с недоверием, однако постепенно на их лицах проступает тщетно скрываемое удивление.

— Вот же умная тварь… Даром что несколько дней от роду… — обескураженно бормочет Славя, выразив чувства всех присутствующих.

Маша сложила руки на груди:

— Тебя бы сейчас сгрести в охапку, отвести в шахты и спрятать, пока всех маньячек не перебьём.

— Маша, я понимаю твоё волнение, но сейчас совершенно другая ситуация. Если я спрячусь и буду просто ждать, все усилия Чёрной Тени, все её и мои страдания пропадут даром. Выйдет, что Палач Миров освобождён напрасно. Знаю, ты никогда не простишь мне ухода перед Бойней, как и я сама. И всё же аномалию нужно остановить. Я верю, что Палач сыграет в этом роль. Это даёт мне надежду.

— А что даст надежду нам?.. — подаёт Славя тихий усталый голос.

— Я… Прямо сейчас, когда вернёмся в базовый лагерь…

— Давно пора! — улыбнулась Маша. — А тебе сил-то хватит на переход после такого?

— Думаю, да. Лучше не засиживаться, впереди ещё много дел.

Я уверенно спускаю ноги с кровати — слушаются хорошо. Голова не кружится от резкой перемены положения — тем более замечательно. Но неожиданно я вспоминаю кое-что важное.

— Пионер, ты не видел, где у Виолы иглы для капельницы?

— В специально отведённой коробке в шкафу, а что?

— Возьми у меня пару пробирок крови, пожалуйста.

Эта просьба заставила всех в изумлении приоткрыть рот.

— Зачем? — спросил Пионер.

— Для Вари. Моя не подверженная циклам кровь сможет помочь ей, если наши медики найдут хотя бы намёк на способ вернуть прежний облик. Когда найдут…

— Знатно же тебе водка в голову ударила… — пробормотала Маша. Пионер же отошёл к шкафчику. — Ты же раньше от одного вида шприца чуть ли не в обморок падала.

— Многое пришлось переосмыслить. Я виновата перед Варей и должна помочь ей вернуться к полноценной жизни. И моя фобия — не оправдание, чтобы этого не делать.

— Понимаю тебя, — кивнула Славя. — Я краем уха слышала, что наши архивариусы отложили несколько записей из раздела «Челюстно-лицевая хирургия» в записях того Апостола.

— Просто найти методику мало. Нужно ещё обследовать Варю и убедиться, что мы сможем повторить описанные манипуляции, — Пионер приносит иглу с «бабочкой» и пару пробирок и присаживается на кушетку.

— За первое не волнуйся, я уговорю её, — заверила Маша.

— Замечательно. Я готова…

— Постараюсь быстро.

Проспиртованная ватка отправляется в урну, иголка устремляется к моей коже…

— Подожди… — шепчу я.

— Что такое?

— У меня же в крови ещё остались лекарства, это ничего?

— Не волнуйся, — успокоил Пионер. — Виола провела тебе чистку плазмы, теперь там разве что следы препаратов.

— Хорошо… Давай…

Пионер кивает и уверенно делает укол. В первую секунду неприятно, потом хочется вырвать иглу и сбежать, холодеют ноги, но я держусь. Это поможет несправедливо пострадавшей попаданке. Я должна выдержать. Пустая пробирка сменяет наполненную. Сердце уже не отбивает чечётку. Пионера я знаю с первого дня существования Корпуса, он точно не допустит, чтобы моя кровь снова попала не в те руки и стала причиной вселенских бед. Наконец процедура заканчивается. Пионер аккуратно вынимает иглу и сгибает мою руку в локте, а потом убирает пробирки в карман штанов.

— Всё нормально? — поинтересовался он.

— Да… Спасибо, Славя, что успокоила.

— А я тут ни при чём! — улыбается эмпат.

— Поздравляю, Юля! Ты сама победила свой страх!

— Спасибо… Самой даже не верится…

— За столько времени пора бы уж привыкнуть, что ты можешь многое, если сильно захочешь, — напомнила Маша.

— И то верно. Теперь точно можно возвращаться.

— Вот и отлично, — кивнул Пионер.

Я беру за руку Машу, Пионер — Славю, и все вместе мы переносимся в базовый лагерь. За прошедшие дни я успела соскучиться по его уникальной атмосфере слаженно работающего муравейника. Она ощущается даже по ночам, когда бодрствуют разве что дежурные и патрульные, как сейчас.

— Добро пожаловать домой!

— Спокойной всем ночи.

Маша со Славей уже собираются идти к себе.

Не так быстро, девчата.

— Пионер, я хочу передать всем послание, немедленно. Поможешь?

Подруги останавливаются и почти синхронно поворачивают голову. Снова то же удивление на лицах. Скорее всего, последнее, что я увижу за сегодня.

— Если хочешь всех разбудить, то помогу.

— Придётся.

Пионер, чуть пожав плечами, кладёт руку мне на лоб. Под всё ещё недоумевающими взглядами Слави и Маши я закрываю глаза и сосредотачиваюсь…

Внимание, Наблюдатели! Это Юля. Я жива и здорова. Прошу прощения за столь долгое и внезапное отсутствие, но поверьте, на то были веские причины. Знаю, вы не раз уже открыто опасались повторения Бойни. Я тоже этого боюсь, а потому стараюсь делать всё возможное, чтобы предотвратить подобное. Вселенская аномалия поражает всё больше лагерей, и я должна её остановить. Уверена, вы справитесь ещё некоторое время без меня. Спокойной ночи.

Телепатический мегафон прекращает вещание. Едва Пионер убирает руку, Маша впивается в меня взглядом исподлобья:

— Вот сейчас реально не поняла.

Наверняка у остальных та же мысль.

— Я должна как можно скорее найти Палача Миров, — объясняю я.

— И где ты собралась искать этого засранца? — Маше такого объяснения явно не хватило.

— Не знаю… Попробую с чего-то начать. Может, это он окажется тем убийцей маньячек.

— Кстати об этом, — вставил Пионер. — Одному отряду Дозорных удалось найти в лесу еле живую маньячку, которая перед смертью успела рассказать кое-что интересное. Я хотел поделиться с тобой этим ещё днём, однако обстоятельства сложились иначе.

Неужели заветная ниточка к разгадке?

— Что же? Не томи!

— Она была участницей боевого турнира. Её заманили туда обещанием исполнить самое заветное желание, что бы это ни было. Вроде как основатель турнира обладает таким могуществом. Маньячка проиграла схватку и потеряла сознание от ран, потом ненадолго пришла в себя в лесу, куда её вынесли, посчитав мёртвой. Умерла она как раз на глазах Дозорных.

— Нехер было варежку разевать, — усмехнулась Маша.

— Зато теперь у нас есть ценнейшая информация, — включилась в разговор Славя. — Не только мы сокращаем поголовье монстров.

Хоть что-то для начала.

— Это всё, что Дозорные смогли узнать? — спросила я сразу.

— Те — да, — продолжил Пионер. — Другой отряд наткнулся на старый корпус, где явно провели какое-то мероприятие. Выброшенный мусор, кирпичный трон у стены на втором этаже, лужи крови на полу — всё указывает на то, что мероприятием был тот самый турнир.

— Хмм… — я крепко задумываюсь. Это всё не может быть простыми совпадениями. — Что-то мне подсказывает, что тут действительно замешан Палач. Мы ведь начали находить растерзанных маньячек буквально через пару дней после его возвращения.

— Ты ведь не думаешь, что после заточения в пустоте он сильно поменял свои убеждения? — скептически спросила Славя.

— Безумная надежда. Тем не менее я должна докопаться до истины.

У Слави загорелись глаза:

— Давайте дождёмся перезагрузки и сразу отправимся в путь!

Но согласиться я не могу:

— Я пойду одна. Вы достаточно уже настрадались из-за меня, лучше отдохните. Если что, мне поможет Серый.

— Так ты нас на маньяка променяешь? — нахмурилась Маша.

— Никого я не меняю. Мне… просто очень стыдно, что из-за моей глухоты и глупости вы столько натерпелись. Серый считает служение мне смыслом жизни — кто я такая, чтобы лишать его предназначения? Он умелый боец, сможет защитить меня от любой маньячки.

— А если Палач натравит на вас всех участников турнира сразу? — в голосе Слави ясно слышится страх.

— Сильно сомневаюсь. К тому же, я сейчас ощутила, что Пионер не полностью обеспечил передачу послания. Телепатия ко мне понемногу возвращается.

— Это, конечно, замечательно, — Славя покачала головой, — и всё равно идти практически в одиночку опасно.

— Уверен, Юля уже взвесила все риски, — рассудил Пионер. — Тем более что она явно не станет идти против замысла Чёрной Тени.

— Скорее против судьбы, раз Ткань Бытия всё предопределила, — фыркнула Маша.

— Можно и так сказать, — вздохнула я. — И если эта судьба — остановить аномалию, я готова стать фаталисткой. Пионер прав, не тратьте силы на уговоры. Со мной всё будет в порядке.

Маша явно не рада моему упрямству, однако сейчас ей остаётся лишь хрипло выдохнуть и примириться:

— Я тебя отпускаю только потому, что ты всех предупредила об уходе и осознаёшь последствия.

Да и Славе это тоже не по душе:

— Чего-чего, а уверенности в этой идее тебе не занимать. Ты редко ошибалась во вселенских вопросах, так что мне остаётся только пожелать тебе удачи, — эмпат подходит ближе и обнимает меня на прощание. — Береги себя.

— Спасибо, Славя, — улыбаюсь я в ответ.

Потом подходит Маша. Её объятия слегка отстранённые, как будто она пытается смириться с неизбежным. Не стоит, в этот раз я никуда не пропаду.

Пионер никогда не был в восторге от подобных любезностей, а потому просто берёт меня за плечи и даёт последнее напутствие:

— Сохраняй голову на плечах.

— Постараюсь.

Чтобы не затягивать прощание, я легко отстраняюсь, делаю шаг назад и совершаю переход. Удачный скачок переносит меня прямо в домик Ольги Дмитриевны. Не знаю, что это за лагерь, да и не хочу знать. Я тут ненадолго. Мне нужна только зажигалка из тумбочки. Вот и она, на своей обычной полке. Не вижу смысла задерживаться.

Бункер Серого, сам он отдыхает после очередного рейда. Беспокоить его я не стану. Лишь поправлю куртку, которой он укрылся вместо одеяла.

Спи крепко, мой верный воин… Мой ласковый безумец… Совсем скоро ты поможешь мне остановить величайшее бедствие со времён Первого Катаклизма… И тогда Мир «Совёнка» снова будет спать спокойно. Как ты и мечтал…

Я легонько провожу рукой по его растрепанным волосам. Вроде не разбудила, можно спокойно уходить.

Последний в этой одиссее лагерь сам по себе мне не интересен. Мой пункт назначения — комната в лабиринте шахт. От дыры в земле посреди леса, где можно попасть в зловещее подземелье, путь туда предстоит неблизкий, и я использую его, чтобы морально подготовиться к не самой приятной встрече.

Вместе с Чёрной Тенью я прошла через все три Катаклизма, пусть она и была до этой аномалии просто воплощением моей тёмной стороны. Что же будет теперь? «Не бойся окунуть руки в кровь», — эти слова жгут меня без огня. Если раньше вся кровь была на её когтях, после ухода Тени я уже не смогу себя в этом убедить. Прежней мне уже не быть никогда. И я должна стать решительней. Моё предназначение — моя путеводная звезда. Мои ошибки — мои учителя. Главное — не поддаваться злобе. Возможно, я даже смогу завершить это дело без помощи Чёрной Тени.

Теперь я прислушаюсь к воплям в пустоту и исполню то, чего так жаждет просительница. Ту, к которой я иду, не должен видеть никто из моих друзей. «Клин клином вышибают», — говорят они иногда. Именно это я и сделаю. Если с ней что-то случится, я не буду плакать. Она просто обретёт душевный покой.

Стоит подойти к массивной двери, как прежняя уверенность куда-то испаряется. Я ведь так давно в последний раз к ней приходила… Она здесь уже несколько сотен витков, и последние тридцать-сорок совершенно одна…

В попытке привести мысли и чувства в порядок я перевожу дыхание и, насколько хватает сил, нащупываю за дверью разум узницы. Она абсолютно спокойна, сидит, уткнувшись лицом в стену. Значит, самая сильная ярость отчаяния позади. Она будет рада возможности исполнить мечту всей жизни.

Открываю дверь, прохожу в комнату — никакой реакции. Щёлкаю зажигалкой — тусклый огонёк освещает закованную в цепи девушку с фиолетовыми хвостиками, которая лениво поворачивает голову:

— Тюремщица решила нанести визит вежливости?