Тень Ветра

Ночь

Чаща леса полнилась звуками весенней ночи. Облокотившись на толстый ствол поваленного дерева, сидела девушка и обнимала прижатые к груди колени. На её голове в свете звёзд поблёскивала серебристая лента, скрывающая криво остриженные волосы. Фиолетовая одежда стала серой в сгущающемся мраке. Сверху тонким слоем влажной пелены легла роса. Лес погружался во тьму.

— Холодно и страшно, — шептала Фиама, с детства опасаясь темноты, точнее того, что могло в ней скрываться. Она боялась, когда не видела, что впереди. Дома, в родной деревне, она могла спать в темноте и выходить на улицу, но в незнакомом лесу ночью совершенно одна полукровка поддалась предательскому страху. Всё что ей оставалось это говорить самой с собой — собственный голос немного успокаивал.

— Почему так страшно? Так темно. Я даже костёр развести не могу. И не ела ничего. Вот досада! Ой, — вздрогнула Фиама, ей послышался шорох. Она набрела на бревно уже в сумерках и села рядом с большой кочкой. — Что это? Не пугайте меня.

А вдруг это муравьиная кочка? Зря я тут села. Лесные муравьи ночью спят? Фиама ощупала землю вокруг и подоткнула полу мантии под зад, остальными она попыталась обернуть ноги, чтобы не мёрзнуть. Дрожь не прекращалась, и дочь ашуры не знала бил ли её озноб от холода, от влажности или от страха. Зубы стучали.

— Может, спеть? Да, ну конечно. Надо спеть, — полукровка набрала в лёгкие побольше воздуха и принялась тихо напевать:

— Лес густой,

Туман глухой,

Вокруг деревья-великаны,

В гнилой траве сплошные ямы.

И я иду, не видя света,

Туда, где нет в конце ответа.

Да уж, отражает мою нынешнюю ситуацию. Идти туда, не знаю куда, и принести неизвестно что. Фиама поёжилась, растёрла себя руками и запела другую песню:

— Ночь темна настала.

«Спрячься» — мне она сказала.

Тени выросли в лесах,

Поглотят они всех нас.

Тьма поселится в душе,

Будем мы нести лишь смерть.

Бойся ночи и всегда

Закрывай пред злом глаза.

Фиама посмотрела на ярко светившую лиловым Юнону, рядом с которой белой искоркой мигала звезда Луна. На юге небо не потемнело так же сильно, как на севере. На его фоне горы выглядели зловещими чёрными пиками — зубами, кусавшими этот мир. Дочь ашуры поискала взглядом парочку звёзд, которые стали бы глазами вселенского чудовища, и нашла.

Песни не поднимали дух, а лишь усиливали страх перед темнотой, а буйная фантазия на каждый шорох рисовала страшного монстра. Где-то ухнула сова и мышки зашелестели прошлогодней опавшей листвой. Что если это не грызуны, а змеи? Насколько помнила адепт Академии магии Воздуха, в горах Аэфиса водились щитомордники и гадюки. Фиама сжалась, посмотрела вокруг и затянула новый мотив:

— Ночь ступает мягко,

Звёзды светят ярко,

Тьма стелется нежно,

Вот он мир надежды.

Сонное виденье,

Сладкое томленье —

Это поздний вечер

Сумерек час вечен.

Слезинки страха застыли в уголках глаз. Полукровка крепче стиснула колени, заодно пытаясь побороть голод и унять дрожь.

В один день случилось столько всего: она нарушила правила Академии и чертила пентаграмму на зачарованном острове; призвала демона и узнала, что несколькими годами ранее на том же самом месте другой адепт призывал Айона, а затем наложил иллюзии, чтобы скрыть своё преступление. Обо всём узнал Декан и выбросил амулет Роуг, который прибавлял полукровке сил справляться с эмпатией. Фиама в подробностях увидела кусок жизни архимага, и наконец узнала, что тот спрятал в стене. Декан пытался задобрить полукровку заданием, но в итоге в Фиаме пробудилась Баньши и всё испортила. Если бы Баньши не попыталась шантажировать архимага, тот бы не взбесился и не проклял её.

И вот во что всё вылилось: Фиама сидела одна ночью в лесу и дрожала от страха, а впереди её ждало путешествие на край континента в неведомый Атуран, что на западном конце Земи. Как она дойдёт? Фиама, которая ни разу не покидала родной деревни, не считая поездку в Академию.

Дочь ашуры закрыла глаза и перед мысленным взором пронеслись события дня. Озлобленное лицо Декана, когда он тянул руку, чтобы схватить полукровку, но схватил лишь амулет. Новый приступ стал во сто крат сильнее прошлого. Мир чувств взорвался внутри Фиамы. Стискивая колени, полукровка закреплялась на центре. Она бы справилась и в тот раз, но Декан вновь применил свою магию.

«Никогда ты не познаешь простого человеческого счастья» вспомнились слова архимага. Молнии сверкали за его спиной. Шквал ветра вышвырнул Фиаму из кабинета. Она так и не смогла прийти в себя после этих слов проклятия. В той же мантии, сжимая свиток в руках, Фиама поднялась на дирижабль, который опустил её на землю. Она могла бы забежать в столовую и перекусить перед вылетом, но слишком испугалась.

Зябко. Есть хочется. Я одна. Вокруг темнота. Страшно, мысли вновь вернулись к насущным проблемам. Фиама положила голову на колени и, смотря в никуда, напела следующее, что пришло на ум:

— Если ты здесь, в темноте

Расскажу тебе про свет.

Выход есть, но не здесь

В моём царстве темноты.

Одинок, ты заплачь,

Смысла в том для меня нет.

Знаешь ту песнь, я спою,

Пока темень не уснёт.

Ты приди, расскажу

Что за солнце есть в тебе,

Не во мне. Всё равно

Смысла здесь для тебя нет.

Фиама замолчала и покачала головой.

— Камнем в глаз! Чёрт бы побрал такие песни! Ну почему я не знаю добрых песен? — выпрямилась дочь ашуры. Да, ей холодно и страшно, она голодная одна ночью в лесу, но нельзя погружаться в уныние! Она дойдёт до Атурана и выполнит сложное задание. — Да! Нужно просто найти проводника. Вот и всё. Просто. Не так это просто, особенно с моим характером, скромностью и боязнью мужчин. Но должны же быть путешественницы женщины! Да кого я обманываю, женщины не путешествуют в одиночку, и с проводниками расплачиваются скорее всего натурой. Мамка всегда говорила, что мужчинам нужно только одно. И всё же нельзя унывать. Нужно взбодриться. Удача приходит к весёлым! Надо что-то весёленькое спеть! Да. Точно! И мотивчик вспомнила. — бодренько начала пень Фиама:

— Сон приходит сладкий,

Закрывает глазки.

Веки не сомкнутые

Ждут кошмары лютые.

Полночь шепчет тихо,

Где-то бродит лихо,

Бессловесно стонет,

В душу беды гонит.

Полукровка вновь замолчала и закрыла лицо руками.

— Что за ужас?! — Она не могла припомнить ни одной доброй песни.

Фиама старалась избегать деревни людей, а к ашурам дочерей иногда водила Шанна. Бывшие демоны редко пели о любви, а если и начинали, то заканчивалась история трагической смертью или изменой. Ашуры не знали добрых песен, под их особые гитары, издававшие скрипящие звуки, лирические слова совершенно не подходили. Все песни, которые знала Фиама, она слышала от ашур.

Сидя в лесу ночью, полукровка вспоминала самые мрачные напевы, но звук собственного голоса утешал, потому Фиама продолжала. Попутно она старалась заглушить звуки леса, страшные шорохи, чьё-то сиплое дыхание, шуршание и скрежет, вспархивающих птиц и писк мышей. Лишь соловьёв дочь ашуры не могла перепеть, те разливали трели громче всех.

Я умер? Что это? До сознания долетали приглушённые звуки. Голос. Шёпот. Песни? Я в Раю? Едва ли я мог. С моим списком грехов. Тогда это Ад?

В нос ударил запах леса, свежести, горного воздуха, влажной от росы земли, пыли. Слова стали чётче, в них содержался смысл. Голова с трудом обрабатывала его.

— И вот остался я один,

Непримирим с самим собой, — доносился писклявый жалобный голос.

Как верно.

— Покинут ангелом святым

И демон брезгует душой.

Почему? Моя душа настолько гнилая? Даже Сатане не нужна? Как же такое может быть? Тогда где я?

— Не ждёт меня священный Рай, — продолжал петь тоненький голосок.

— Нет места для меня в Аду.

Я жизни говорю прощай

Со смертью за руку иду.

Меня послали на убой,

Но я не мёртв и не живой.

Я словно брошенный талмуд

Ни там, ни тут.

Ни там, ни тут? Что за? Веки медленно поднимались, глаза наполнила тьма ночи. Вдох, другой. Каждый вздох давался с трудом. Тяжкий груз толстого ствола дерева давил на лёгкие. Он застрял. Воспоминания медленно возвращались, как и сознание. Дерево придавило его.

Он почти не чувствовал собственное тело, а сил не осталось даже пошевелиться. Приятный запах свежего ветра и тёплого мяса наполнил естество. Рядом с ним был кто-то живой и вкусный. В прилипшем к спине животе зашевелился голод. Голова чуть сдвинулась, глаза заметили фигурку. Рядом сидела девочка и напевала странные песни. Затем веки сомкнулись.

— Бойся тьмы, она ведь прячет

Монстров, от чьих улыбок дети плачут.

Спрячься поглубже, скройся дальше

Ночью слугам тьмы не попадайся.

Руки их остры и цепки,

Хватают быстро, держат крепко.

Не спасёшься от теней ни силой,

Ни магией и не молитвой, ты бессилен.

Фиама прервалась, ей показалось, что шуршали совсем рядом с ней. Она поёжилась от холода, прислушалась к шорохам, но ничего не услышала, кроме сиплого дыхания. Дочь ашуры закрыла рукой нос и рот. Глупо боятся если это моё собственное дыхание. Но хриплые вздохи продолжались. Фиама вылупилась в ночь, зубы застучали во рту. Она боялась посмотреть вокруг небесным взором. Полукровка набрала в лёгкие воздуха и произнесла первое, что пришло на ум. Голос её дрожал и звучал весьма жалко:

— Раз, два, ночь вступает в права. Три, четыре, раскрывайте глазки шире. Пять, шесть, полукровку будут есть. Семь, восемь, Тень придёт сегодня в гости. Девять, десять, хочет Тень тебя прирезать. — Закончив, Фиама самой себе хотела отвесить пощёчину. Нашла, что вспомнить и кого приманивать в темноте ночного леса!

Она уже хотела произнести тираду на весь лес, как вдруг услышала:

— Что?

Фиама не поняла, возможно она сама произнесла это вслух. Она растерялась и стала прислушиваться, когда до слуха долетел новый вопрос.

— Кто ты? — произнёс шипящий тихий голос.

Полукровка подскочила, отпрыгнула от дерева, зачаровала небесный взор и с писклявым «кто здесь?» принялась всматриваться в темноту. Так чудовищно страшно ей ещё никогда не было. Худшие опасения сбылись — во тьме кто-то прятался. Фиама заламывала руки, но никого не видела, зубы стучали, колени подгибались, а воображение рисовало ужасные сцены смерти.

— Я, — ответил хриплый голос за её спиной.

Фиама сообразила, что он раздался от кочки. Дрожа как осенний лист на ветру, полукровка повернулась.

В метре от неё на земле покоилась огромная волчья голова. Фиама ахнула, у неё перехватило дыхание. Она стала пятиться, наступила на подол мантии и грохнулась на задницу, но продолжала спиной отползать.

На чёрном силуэте волчьей головы изумрудами светились два полуприкрытых зелёных глаза. Показались длинные клыки. Волк оскалился.

Фиама поняла, что это конец. Волк сейчас сожрёт её. Один прыжок. Она не успеет ничего сделать. Полукровка рефлекторно закрылась руками и сжалась, готовая к адской боли.

Ничего.

Дочь ашуры боялась открыть глаза. Вдруг в этот самый миг пасть волка уже нависала над ней и готовилась растерзать.

Ничего не происходило. Раздался голос:

— Кто ты? Что, — волк делал паузы для хриплого вздоха после каждого слова, — делаешь тут?

Фиама медленно опустила руки и круглыми глазами уставилась на волчью голову. Почему он не бросился и не растерзал её? Почему не съел? И почему он умеет говорить? Точнее, почему Фиама понимала волчий язык?

Зелёные глаза светились, отражая свет звёзд, и смотрели точно на полукровку.

Небо. Это волк! Что делать? Как? Почему? Что он тут делает? Голова огромная! Он же сожрёт. Я ему на один зубок. Но почему не ест? Почему лежит? А где тело? мысли путались и лихорадочно проносились в голове.

— К-как? Э-э. Что? — пыталась выдавить Фиама, продолжая неотрывно смотреть на волчью голову. Голос подвёл и сиплый шёпот под конец сменился жалобным писком.

— Ты… здесь… откуда? — хрипел волк, он с трудом говорил.

Он до последнего надеялся, что кто-нибудь заметит его, найдёт. Кетал. Релина. Седрик. Цет. Кто-нибудь кому не всё равно. Друг. Если бы у него были друзья. Родственник, если бы родня осталась жива. Но дни шли, убивая надежды.

Он приготовился умереть здесь. И он умер. Он помнил, как прилетали вороны, слуги Карасу и сочли его мёртвым. Он сам себя считал мёртвым. Он помнил, как Тьма поглощала его и как в груди разлился холод смерти.

И вот пришла какая-то малявка, размытым пятном маячившая перед мутными глазами. Своими песнями она его пробудила. Кто она? Откуда? Что ей нужно? Если бы смертная слабость не выпила все силы, он бы схватил её и допросил. Он бы откусил ей руку, спился зубами в горло. Тёплая кровь наполнила бы пасть. Он бы вдоволь напился и наелся свежим молодым мягким мясом. Никогда не питал любви к пожиранию людей, но сейчас был слишком голоден, чтобы противиться инстинкту. Но нет. Он мог только наблюдать, пока веки от усталости не упали. Он мог слушать тоненький голосок, и нюхать сладкий аромат. Он учуял запах страха и услышал, как малявка грохнулась.

Не уходи. Не оставляй меня снова. Помоги. Спаси меня. Я хочу жить! Внезапная эта мысль ослепила волка. Он вновь попытался открыть глаза, и заметил движение.

Малявка встала, облако страха слегка растворилось.

Усталость. Голод. Все забытые знакомые тут же напомнили о себе. Сколько он пролежал здесь? Какой сегодня день? Сколько времени он провёл без сознания, полагая, что это конец?

Я как монах островов Кавычки. Голодал и очищал мысли. Познавал себя и едва не устремился в следующий мир. Познал ли я? Придёт ли мне сейчас откровение?

— Ты застрял. — Услышал волк сочувствующий писк девчонки.

Фиама заметила, как зверь легонько развернул уши от неё и показал зубы. Морда его приобрела форму треугольника и сильно напомнила Пузанчика, домашнего кота, когда он был недоволен. Напряжение спало, полукровка видела, что волк обессилен и не может выбраться из-под дерева. Он не загрызёт её, и он выглядел очень милым. Гораздо милее иных людей, про себя заключила дочь ашуры.

Волка придавило большое толстое дерево, сколько времени он под ним провёл, Фиама не знала, но по состоянию зверя поняла, что много. Она осматривала ствол и думала, в её ли силах помочь животному? Не сожрёт ли он её в благодарность?

Фиама небесным взором заметила рытвины под лапами волка. Он пытался выбраться, но его неудачно придавило. Волк не мог как следует использовать передние лапы, а задними оттолкнуться мешало дерево.

Как она не приметила его раньше? Как можно быть такой слепой? Прав был наставник, не быть ей следопытом. Огромного волка рядом с собой приняла за кочку муравейника.

Дочь ашуры смотрела на зверя и жалела его. Он застрял под деревом в лесной глуши. Если бы Фиама не блуждала по лесу, пытаясь найти потерянную тропинку, она бы не заметила его. И никто не нашёл. Волк бы так и лежал здесь, пока не умер от голода или обезвоживания. А ведь он и впрямь почти умер. Да и если бы его нашли люди, стали бы они помогать? Конечно нет. Ветер, я не могу его оставить. Он же не виноват. Он же просто зверь.

Дочь ашуры переминалась с ноги на ноги и не знала, что делать. Если бы рядом была мама или Макри, они бы посоветовали, как поступить. Если бы они были рядом, Фиама не попала бы в такую ситуацию.

Время шло, молчание затягивалось. Волк хоть и умел говорить, но болтуном не выглядел, да и каждый вздох давался ему с огромным трудом. Не зная, как поступить, Фиама решила нарушить гнетущую тишину.

— А я здесь мимо проходила, — слегка нервно принялась рассказывать полукровка, не думая, что волку это интересно. Ей хотелось выговориться. Она нашла идеальную жертву для этого — волка, который не мог сбежать, и не мог её заткнуть. — Случайно. Я шла по дорожке от станции дирижаблей, и упёрлась в мост. Я сначала ступила на него, а потом увидела, что в паре мест доски сломаны и ушла. Искала путь в обход и вот. Заблудилась, — стыдливо признала Фиама. — Слушай я, — замялась она. — Может я смогу помочь тебе?

Волк навострил уши, глаза его приоткрылись.

— Может, — выдохнул он.

Как же долго он здесь? Думала дочь ашуры. Он уже смирился.

Зверь спокойно лежал, положив голову на лапы. Фиама видела, что каждый вдох сопровождался настораживающим хрипом. Дыхание отнимало все силы волка. Полуприкрытые мутные глаза блестели в свете звёзд. На редкие уханья сов поворачивались большие треугольные уши.

Уши такие милые, пушистые. Выглядят мягкими. Потрогать бы, погладить. Я бы его потрепала, зарылась пальцами в густую длинную шерсть. Ага, и он бы оттяпал мне руку. А может мы могли бы подружиться? Интересно, он знает, как дойти до границы с Земью? Фиама стояла и смотрела блестящими глазами на волчьи уши. Рука сама потянулась, но полукровка вовремя её одёрнула. Вот ведь я глупая, с волком говорю, а людей остерегаюсь. Неправильная я.

Малявка расплывалась в глазах светлым серым пятном. Она показалась волку странной, эта маленькая ночная прохожая. Она действительно предложила помощь? Зачем человеку помогать волку? Она боялась его, опасалась, но в тоже время… волк чуял, что страх сменялся иным чувством, добротой.

Может, девчонка чего-то не понимала? Он ведь не просто волк. Она смотрела на него своими блестящими очами. На фоне серой размытости сияли светом большие глаза. Кто она? Это взаправду или иллюзия? Может, она привиделась моему голодному, истощённому разуму?

— Я не знаю, чем могу помочь. Я только учусь, — призналась Фиама. — И мне немного боязно. Ты ведь волк, — она замялась. — А я всего лишь девочка. Мне бы гарантию.

— Чего? — рыкнул волк.

— Что ты меня не сожрёшь, — озвучила полукровка свои главные опасения. — И может быть ты тоже сможешь мне помочь? Тогда это была бы взаимопомощь, так сказать.

— Чем? — рык стал громче, на носу волка появились морщины, он показал клыки. — Я застрял.

— Прости, — поникла Фиама, но от глупой мысли, посетившей её минутой раньше, не могла отделаться. — Я ещё не освободила тебя, а уже торгуюсь, но мне тоже нужна помощь. Мне нужен проводник в Земь, точнее в Атуран. Я раньше никогда не покидала родную деревню, а теперь меня отправили на другой конец континента. Я даже не знаю, где мост Урагана находится.

Дочь ашуры подняла жалобный взгляд на волка, тот спрятал клыки, но не торопился с ответом.

— Ладно, я понимаю, что это звучит дико. Как меня поведёт волк? Но я боюсь людей, точнее мужчин, — тихо добавила она. — Как бы глупо это не звучало, но тебя я боюсь меньше. Я даже могу говорить с тобой нормально.

Фиама поняла, что после всех событий этого кошмарного дня, говорила полный бред. Она отвернулась и пнула камешек. Видимо мозг от голода перестал соображать и потому выдал эту дикую идею. Волк поведёт её через Земь в Атуран. Она перечитала сказиков, только там могли додуматься до такого бреда.

Ветер если бы так действительно было, это стало бы самым классным моим путешествием. В сотни раз лучше волк, чем мужчина.

Наступила тишина. Фиама хотела добавить что-то ещё, но в последний момент закрыла рот и решила отдаться на волю Времени и Ветра. Пусть волк ответит, пусть сам думает, подходит ему сделка или нет. Но волк молчал. Изумруды глаз потухли, он словно уснул, или умер. Фиама напряглась. Небесный взор показывал слабые запутанные потоки жизни. Полукровка увидела две сетки энергии, словно волк — лишь одно состояние зверя. Адепт не поняла, что это значит. Лелулиан на занятиях давал два примера: сетку потоков человека и сетку потоков энергии животного. У волка их было две, но такие запутанные, что Фиама растерялась.

Может у него паразиты? И я вижу их сетки. Ой фу, фу, фу. Адепт прекратила заклинание.

Круглая сиреневая Юнона прошла свой пик и теперь медленно ползла к горизонту. Её свет преображал мир, добавлял тёплых оттенков, разукрашивал молодую листву сиреневым, но оставался холодным.

— А ты сможешь, — заговорил зверь, прерываясь на вдохи, — освободить меня?

Фиама обернулась к нему и приблизилась. Она не учла, что с такого расстояния волк мог вытянуть шею, чтобы схватить её лицо или вцепится в горло.

— Я постараюсь! Я думаю, может использовать рычаг или попытаться сдвинуть ствол? Хотя нет. Я вешу гораздо меньше ствола дерева, да и слабая я. Не пойдёт, — в слух перебирала варианты Фиама. Наконец она могла поговорить с кем-то и получить ответ. Как же она иногда страдала от невозможности вести диалог. В Академии с полукровкой никто не хотел общаться, только преподаватели спрашивали задания. — Может рыть подкоп? Нет. Тоже не то. Это же земля. Как бы тогда?

— Не надо, — тяжело дыша, произнёс волк. — Подержать ствол — этого достаточно, — хмуро, как показалось Фиаме, пробормотал он.

Полукровка не производила впечатление сильного мага, выглядела щуплой, худой и слабой, и больше напоминала ребёнка, нежели пятнадцатилетнюю девушку.

— Хэ. Подержать такой ствол. Знаешь, мысль с подкопом выглядит и то… — Фиама запнулась, ей в голову пришла идея. — Подожди-ка, а ведь я могу попробовать. Я же проходила заклинание левитации.

Именно этим она и занималась во втором семестре на занятиях призыва ветра. Преподаватель давал полукровке индивидуальные задания, на которых она училась с помощью ветра поддерживать предмет в воздухе в определённом положении. Ветер дул, срывал предмет, качал его или уносил прочь, но Фиама старалась и вскоре добилась некоторого успеха. Подержать бревно с помощью ветра — это и есть практическое приложение магии Воздуха в реальной жизни. То, ради чего она и спустилась, ради чего адептам давали задания.

Заклинание левитации? Волк распахнул глаза, зрение стало чётче, и он смог разглядеть светло-лиловый наряд и белые ленты, уходящие за спину. Маг Воздуха! Нет! Только не это! Только не маг Воздуха. Будь они все прокляты! Я не хочу, только не снова! Но я хочу жить. Она может помочь. Нужно воспользоваться. Это будет расплатой. Проклятый Карасу пользовался мной, моя очередь попользоваться магом. Она вытащит меня, и я её убью, зелёные глаза Реми злобно блестели в ночной тьме, пока он обдумывал все варианты.

— Может мы скрепим договор клятвой? — предложила малявка, осматривая дерево.

— Зачем? — рыкнул Реми. Я вас, ублюдков, знаю! Ты сумеешь нарушить договор. Ты, как Карасу, начнёшь хитрить и скажешь клятву так, чтобы предать меня. Сдать властям! Паршивая девка. Я знаю, что ты задумала!

— Ну чтобы ни я, ни ты не смогли её нарушить, — замялась девчонка. — Я могу первая произнести слова.

— Ты мне не веришь? — прорычал Реми. Не сдерживаясь он показал клыки и буравил взглядом мага. Та занервничала и отступила. Боишься? И правильно! Чтобы ты не заставила меня сказать, я тебя сожру!

— Зачем ты так? — опустила она голову, но вдруг с ней произошла разительная перемена. Запах страха исправился, малявка источала угрозу. Реми инстинктивно прижал уши к голове. Маг вперила в него свой дикий, горящий ледяным огнём, безумный взор. — Если я сейчас уйду, ты сдохнешь здесь. Никто тебя не найдёт! И ты мне ещё будешь вякать? Я твоя единственная надежда. Неужели ты этого не понимаешь? Мне нужна гарантия! Ты поклянёшься своей богиней — Персефоной, а я поклянусь Ветром. И ты проводишь меня в Атуран, в целости и сохранности, как я сказала! И вернёшь обратно! Потому что Я — твоя последняя на…

Наваждение спало. Маг закрыла лицо руками и залепетала «прости, прости». Остатки угрозы развеялись в воздухе, сменившись солью слёз.

— Прости, — слегка успокоившись, пискнула маг. — У меня был страшный день и… Прости. Я пойму, если ты откажешься.

Страшный день. Всего один день! Знала бы ты, как тяжело было мне последнюю неделю. Какую страшную жизнь я вёл! Твои беды просто пустяк.

Чокнутая девка или нет, но она высказала всю правду. Малявка — последняя надежда Реми. Маг она или член Кровавого Звездопада, если она могла спасти ему жизнь, он проводит её в Земь, в Атуран, да хоть на те же Кавычки. Тем более, что ему лучше убраться из Аэфиса, пока гильдия убийц не разнюхала, что Джокер жив. Отличный предлог сбежать из страны и оказаться на свободе. Кто знает, что может произойти в Земи. Он не станет лебезить перед малявкой, а выбравшись, пригрозит отменить клятву.

Но правда ли она поможет? Скорее прикончит меня или сдаст властям. Где это видано, чтобы маг Воздуха помогал оборотню? Хм. Вообще случай был — Сильвана и Гамбит. Ну да. Единственный раз на ближайшие четыре сотни лет. Магам нельзя доверять и всё же…

— Согласен.

Фиама перевела на него не верящий, но полный надежды взгляд. На этот раз волк говорил правду и гнев его поутих. Полукровка выдохнула. Баньши в этот раз, как и всегда, проснулась не к месту, но благодаря ей, волк понял, что Фиама — его единственная надежда.

Вот бы быть посмелее, как Баньши, только не такой наглой. Это ж надо было так залепить, да ещё таким тоном. Ветер! Что за монстром я становлюсь? Я хочу быть собой. Но не об этом сейчас, надо думать. Меня проводит волк. Хорошая ли это идея? Поздно думать и сомневаться. Нужно подобрать правильные слова клятвы и произнести её.

Дочь ашуры стояла, перебирая в голове слова, лихорадочно соображая, что нужно произнести, чтобы волк не сожрал её и проводил. Она приняла торжественный вид, выпрямившись в полный рост и начала:

— Ветер, я клянусь тебе сделать всё возможное, чтобы этот волк выбрался из-под дерева. Я обещаю не провоцировать его и в меру своих сил оберегать от людей, пока он провожает меня в Подземные Хранилища Атурана, и пока он не доведёт меня до этого самого места в целости и сохранности.

Фиама порадовалась, что ей на ум пришло вставить обязанности волка в собственную клятву, да так уверенно всё ввернуть. Не зря она читала горы книг. Научилась хитрить!

— А дальше? — недобро сощурив глаза и показывая клыки, спросил волк.

— А что дальше? — не поняла полукровка. — Дальше делай что хочешь, главное дай мне вернуться в Академию. Целой, — сказала Фиама, а, подумав ещё немного, добавила, — живой.

Ей показалось, волк хмыкнул. Он с хрипом набрал воздуха, но всё равно делал паузы для нового вздоха через каждые пару слов:

— Персефона, пред ликом твоим я клянусь, если живым выберусь из-под дерева, провожу эту девку в Подземные Хранилища Атурана, и помогу вернуться на это самое место целой и невредимой.

Под конец голос волка совсем охрип и звучал жутко. Фиама постаралась осмыслить, все ли нюансы озвучил зверь, но мысли путались из-за голода. Ей показалось все. Главное он сказал, что проводит и вернёт в целости и сохранности. Значит договор между ними скреплён Ветром и Персефоной. Они не смогут нарушить клятву.

— Спасибо тебе, — поблагодарила малявка. — Ты не представляешь, как я переживала. Без проводника я совершенно не представляла, что делать. А с людьми у меня натянутые отношения.

Все эти сопли мало волновали Реми. Он хотел уже выбраться наконец из-под чёртового дерева! Малявка стояла свободная и живая, а ему на спину давило не меньше двух тонн. А как она пахла, эта маленькая магичка. Жизнью, теплом, мясом. Голод проснулся в волке с новой силой.

— Ты же маг, — прохрипел Реми. Он не понимал девичьи причитания о людях. Это он, оборотень, держался подальше от всех, а ей, магу, на что жаловаться?

— Пока что я адепт, да и на это никто не смотрит, — потупилась малявка.

Если она так и продолжит тянуть время, я тут сдохну. Если собралась спасать меня, так спасай! Хватит мяться и лепетать чушь. Вот убогое спасение на мою голову. Думает одна такая бедная несчастная, отправили её в Атуран. Подумаешь прогулка по миру. Зато ты не сражалась за свою жизнь с магом, который вешал тебе шоры на глаза и дурманил разум, а его наёмники не гнали тебя, попеременно швыряясь ножами и звёздочками.

— Я всё ещё раздавлен, — напомнил Реми. Малявка подняла глаза и закивала.

— Да. Ты прав!

Адепт размяла руки и плечи, встала в позицию и попросила волка приготовиться:

— Я не думаю, что смогу удержать ствол надолго. Он очень большой.

— Хватит и секунды, — пообещал Реми своим хриплым голосом.

— Отлично. Тогда я скажу, когда.

Малявка глубоко дышала. Вдох, выдох. Деревья зашелестели, соловьи стихли. Подул лёгкий ветерок.

Сейчас на моих глазах свершится мирная магия Воздуха? Есть ли в арсенале магов мирные заклинания? Вон и соловьи замолчали. Не к добру это! Пронеслось в мыслях у волка.

— Надеюсь, получится… — выдохнула адепт, голос её не внушал доверия.

Что? Подумал Реми и выпучил глаза. Что если она случайно уронит дерево на меня?! Она не выглядит профессионалом. Чёртовы маги! Персефона, дай мне секунду! Мгновение и я сам выберусь.

Глаза девчонки сияли в темноте, а воздух вокруг странно посверкивал. Она протянула руки к стволу дерева и застыла, напрягаясь так, словно пыталась поднять его. Реми не верил в успех. Ему никогда не везло, и теперь всё пойдёт наперекосяк.

Но дерево замерло. Раньше Реми чувствовал, как ствол на миллиметры сдвигался, скрипел, стоило набрать в грудь воздуха, а сейчас он застыл. Дерево зависло в воздухе и даже слегка приподнялось!

— Давай!

Девушка могла не кричать, Реми знал, что делать.

Всё произошло за мгновение. Дерево оказалось слишком тяжёлым. Оно упало, выпало из заклинания, словно из скользких рук, поднимая сухую землю и пыль в воздух. Фиама тяжело дышала, голова закружилась, а в глазах потемнело. Она была голодной и применяла довольно энергозатратную магию — призыв Ветра. Хорошо ещё удачу не стала наводить, хотя думала об этом. Она вымоталась. Простое заклинание, но она вложила в него все силы. Руки дрожали от напряжения. Воздух с хрипом входил в лёгкие. Усталость накатывала. Но всё это меркло, в сравнении с тем фактом, что у Фиамы теперь был провожатый к Атурану. Если только он успел выползти…

Пыль медленно оседала. Дочь ашуры всмотрелась и увидела тёмное пятно рядом с огромным стволом векового дуба.

А где волк? Неужели я раздавила его… как же так? Надо было навести удачу. Ветер! Я не хотела. Ноги подкашивались. Фиама убила единственную свою надежду.

Пыль осела, разносимая ветром. Но под стволом никого не оказалось. Тёмным пятном была голая земля без травы, изрытая огромными лапами.

— Свободен, — раздался рычащий голос за спиной.

Фиама хмыкнула от облегченья. Живой! Она обернулась и застыла. Сзади на расстоянии десяти шагов стоял молодой мужчина в чёрном плаще. Волосы растрёпаны, а на лице застыло дикое, безумное выражение.

Кто? Он… но понимание пришло само, пронзив мысли вспышкой молнии.

— Оборотень, — прошептала Фиама, сжавшись от страха и неожиданности.

Он с наслаждением сделал глубокий вдох полной грудью, размял пальцы на руках, а затем бросил дикий взгляд на полукровку. Глаза его сверкнули изумрудными искрами в ночи.

Мужчина отступил и фигуру его поглотил мрак. Он исчез.

Фиама всмотрелась в темноту небесным взором, но в лесу не было ни единой живой души, кроме птиц и грызунов. Соловьи завели свои трели, в отдалении послышался скрипучий крик летучей мыши. Звёзды подмигивали с небес. Юнона зависла над веткой дикой яблони. Лёгкий ветерок трепал длинные ленты и полы мантии, поигрывал выбившимися из косы прядями волос.

Фиама стояла, оцепенев от страха. Она не знала, чего боится, темноты или высокого растрёпанного мужчины. Она хотела спасти волка, а помогла оборотню. Но её бросили. Одну. Ночью. В лесу.

Тишину ночного леса вспорол душераздирающий крик «Ты Слово дал!».

Лучше бы ты не орала так, глупая, усмехнувшись, подумал живой и свободный Реми.