Тень у порога. Книга 1. Сатх

Пролог

Эпиграф

Ты спишь и видишь меня во сне:

Я для тебя лишь тень на стене.

Сколь неразумно тебе и мне

Не верить в силу дорог.

Когда я умер, ты был так рад:

Ты думал, я не вернусь назад,

Но я пробрался однажды в щель между строк

Я взломал этот мир, как ржавый замок,

Я никогда не любил ворожить, но иначе не мог.

(Канцлер Ги)

Пролог

1

Ланасса слышала стук в дверь: требовательный, настойчивый, отдающийся гулким эхом в пустом зале, где кроме горящего факела в держателе на стене и массивной дубовой двери ничего больше не было. Ланасса знала, что дверь надежна, об этом свидетельствовали и железные скобы поверху и понизу, и мощный засов, и толщина досок, из которых сколочена дверь, и крепкие навесы… Но Стучащему все это было нипочем, он действовал властно так, словно имел право войти, словно предупреждал: «Я стучу лишь для того, чтобы ты знал, я войду в эту дверь, так или иначе»

Ланасса ни за что не впустила бы, но не ей решать… Ее в пустом зале не было, здесь только Арий — сын. Это его зал, его факел, его дверь… и стучат к нему!..

— Не открывай!.. — кричала она мальчику, но тот не слышал.

Только ему решать…

— Ни в коем случае не открывай!

Арий в нерешительности стоял посреди комнаты, с любопытством глядя в сторону двери. На несколько мгновений воцарилась тишина, а затем снова стук, еще более громкий, тревожный и настойчивый.

Мальчик нахмурился, принимая решение, сделал шаг вперед…

— Заклинаю, не открывай!..

Еще шаг. Тишина. Снова стук.

— Арий!.. Нет!

Шаг.

— Стой!..

Мальчик поднял руки.

— Арий!.. Не открывай!.. — крик ее превратился в сдавленные рыдания, отчаянье впилось в душу корявыми острыми когтями.

Послышался железный скрип отодвигаемого засова, который удивительно легко поддался хрупким и слабым пальцам ребенка.

Дверь распахнулась резко с порывом ледяного ветра, едва не слетев с петель. Огонь факела заметался, и в его безумно-трепещущем пламени заплясали на стенах чудовищные тени. Стало холодно, словно посреди суровой зимы, Ланасса дрожала, обхватив себя руками, и отчаянно молилась, чтобы факел не погас… все, что угодно, лишь бы горел!

В распахнутую дверь черным пауком пробиралась тьма, и ледяной ветер смерчем завертелся вокруг робкого огня, высасывая из него жизнь.

Последний сполох — и комната погрузилась в небытие. Мрак и тяжелая удушливая тишина. Власть тьмы…

Ланасса протягивала руки, пыталась звать сына, но нечто в этой комнате… нечто страшное и могущественное не позволяло ей говорить.

Вспыхнула искра, следом другая, третья, и вот — факел снова горит ровным и сильным пламенем, в его свете Ланасса видит высокого мужчину с покрытой капюшоном головой, с глазами черными, как сама тьма. Он смотрит на нее пустым взглядом, уверенным в своей силе и правоте, он равнодушен и к ней, и к Арию, но ненавидит кого-то неизвестного так же сильно, как она любит сына…

Ария здесь больше нет…

2

Фоз Тайнок выглядел хмурым и потрепанным. Жесткие всклокоченные волосы выбивались из-под аккуратного берета, а под глазами красовались темные мешки. Он шел привычной своей походкой — быстрой и неуверенной. Заметив Ланассу, Тайнок вздрогнул от неожиданности, взгляд судорожно метнулся к ее лицу и тут же приклеился к плиткам дорожки.

— Сатхи?..

— Доброе утро, фоз Тайнок, — она одарила его легкой улыбкой, за которой старалась скрыть тревогу. — Где ваш ученик?

По тому, как побледнел учитель, сразу стало понятно — тот сам ищет Ария, и уже давно.

— Сатхарити повторяет мое задание…

— Да? Как его успехи? — дежурный вопрос. На самом деле и Ланасса, и Тайнок прекрасно знают, что высокой лире и перу для каллиграфии Арий предпочитает возню с недавно подаренной отцом лошадью — Ло. Кобылка была еще высоковата для семилетнего мальчика, но тот с такой отчаянной горячностью взялся за постижение премудростей верховой езды, что остановить его могло разве что стихийное бедствие. Тайнок, обучавший сатхарити Ария живописи, музыке, танцам и каллиграфии, на роль бедствия никак не годился, потому подопечный ни во что его не ставил. Если учителя боевых искусств — фоза Рау, Арий и удостаивал своего внимания, то прогулять уроки Тайнока — стало уже традицией. Впрочем, Ланасса сына не винила, а страстное стремление мужа дать наследнику лучшее образование — не разделяла. Будущему сатху ни к чему знать все тонкости исполнения творений великого Асияра на высокой лире. Да и умение плясать вряд ли сыграет большую роль в жизни мужчины. Пусть, освоить основы искусства боя Ионай — достойно правителя сатхинары, но зачем же делать из сына ученого?

Вся эта суета с книгами, уроками, занятиями и учителями Ланассу несколько раздражали, но ни нервный и рассеянный фоз Тайнок, ни сдержанный до отталкивающей холодности мастер искусства Ионай — фоз Рау, не вызывали столько негативных эмоций у сатхи, как третий учитель. Фоз Шемэч, преподававший львиную долю всех предметов и требовавший от ученика усердия так, словно смысл всей жизни — в знании устройства государства, хотел подавить волю Ария, сделав того послушной марионеткой. Заносчивый сноб не выказывал никакого уважения ни сатхи, ни сатхарити.

Ланасса понимала почему. Да, у Шемэча был шанс стать выше любого сатха, занять на общественной лестнице позицию, одним махом перекрывающую его невысокое бассадское происхождение — получить ступень Магистра. Но чтобы окончить Высшую школу Магов у Шемэча не хватило таланта. И теперь, зарабатывая на жизнь учительством, неудавшийся Магистр завидует и ненавидит тех, кто выше его. Это Шемэч своей излишней строгостью отвращает Ария от занятий. Сын боится его, но любви к знаниям страх не добавляет. Это Шемэч настраивает отца против сына, вкладывая в уши сатху, будто наследник ленив и неприлежен. Сегодня за завтраком Авор был сердит, и Ланасса просто кожей ощущала его недовольство сыном. Шемэч… все Шемэч.

От Шемэча Арий не сбегал. Неудавшегося Магистра сатхарити боялся, а так бояться можно только монстра. Ей не нравились его методы обучения, его высокомерные речи, его манера держаться, его наушничество сатху — весь он, от лысеющей макушки головы до подошвы шаарийских сапог — предмета гордости Шемэча.

Ланасса очнулась от размышлений, с удивлением обнаружив, что Тайнок пытается как-то отвечать на ее вопрос об успехах Ария. Его мерное бормотание походило на жужжание шмеля, и вдумываться в смысл не хотелось. Она медленно пошла вперед, предоставив учителю следовать за ней. А мысли то и дело возвращались к сегодняшнему сну. Ланасса мало чего боялась в жизни. Дочь витана, получившего титул на военной службе у Великого Князя, гордилась своей отвагой. Может, и сатх Авор, Владетель сатхинары ош Мирас, решился на не слишком выгодную для него партию, взяв в жены витаниси, именно благодаря этой искре гордости и смелости в глазах Ланассы? Она не побоялась выйти за человека намного старше. Не испытывала страха, и когда после четырех лет брака не зачала, хотя бесплодие грозило позором, и Авор вполне был в своем праве отправить ее в Пристанище Смиренных в горах Икинас, где отвергнутые мужьями доживали свои дни в одиночестве. Страх был чужд сатхи и в тот день, когда Анро подарила ей сына, едва не отобрав жизнь. Но сейчас… Сегодняшний сон не давал ей покоя, впивался в душу, в кожу, в плоть, разъедал сердце страхом. Ланасса как никогда остро ощущала — Арий самый дорогой и важный для нее человек, и потеряй она его — жить будет незачем.

Будь это возможно, она прижала бы сына к груди, не отпуская от себя ни на шаг. Только он уже не младенец… Увы, не младенец.

— Исполнение «Серебряной брани» дается Арию тяжело, — без умолку говорил Тайнок. — Но «Лунная ночь» выходит довольно неплохо. Думаю, скоро вы будете гордиться его успехами в музыке.

«Далась ему эта музыка» — зло подумала Ланасса, заметив, что к ним быстрым шагом приближается Ниро — молодой камердинер, заботам которого был поручен сатхарити.

— Горон Шемэч просил вас, сатхи, — торжественно произнес тот, — и вас, горон Тайнок, присоединится к сатху Авору, чтобы присутствовать на экзаменах сатхарити Ария.

— Экзамены? — Это скорпионье отродье решило унизить Ария в присутствии отца, матери и других учителей! Ланасса захлебнулась от злости.

Рывком подобрав юбки и сцепив зубы, она направилась к Серой башне, где располагалась библиотека и комната для занятий сына. Шемэч знает, прекрасно знает, что Арий не готов. Показать свое превосходство и выставить наследника глупцом — вот его истинные цели.

Авор сидел на высоком стуле у окна. Прямая спина. Жесткий взгляд. Поджатые губы. Если он не в гневе сейчас, то вот-вот готов взорваться. Арий с опущенной головой за ученическим столом. Фоз Рау с невозмутимым, как обычно, лицом рядом с сатхом. И Шемэч, плохо скрывающий издевательскую ухмылку, листает томик Гавойра.

Ланасса заняла место по правую руку от мужа, который даже не обернулся, чтобы посмотреть на нее. Сердце неприятно кольнуло. Тайнок скромно присел на краюшек самого дальнего стула.

Шемэч захлопнул книгу, окинул презрительным взглядом мальчика.

— Встаньте, сатхарити Арий! — громко сказал он. — Встаньте и расскажите нам об устройстве Итира, которое я требовал от вас досконально изучить к сегодняшнему дню.

Арий вскочил на ноги, не поднимая глаз.

— Итак, из скольки инирхатов состоит наше благословенное государство?

— Из пяти! — выпалил сын, сопровождая ответ вздохом облегчения.

Но расслабляться рано. Шемэч только начал. Ланасса принялась обмахиваться веером, чтобы занять руки и немного успокоиться.

— Назовите их.

— Западный, Северный, Южный, Восточный и Центральный. — Здесь тоже все просто.

Видимо, Арий сбежал сегодня от Тайнока, но Шемэч нашел его раньше, чем сыну удалось далеко уйти. И тот не просто принудил Ария вернуться, он еще и устроил этот унизительный экзамен.

— К какому инирхату относится сатхинара ош Мирас?

— К Западному.

— Да, — ухмыльнулся Шемэч, — не знать в какой инирхат входит сатхинара отца — было бы слишком… Кто является Владетелем Западного инирхата?

— Инир Амиллас, аурр!

— Отлично! На сём перейдем к настоящему экзамену. С каким государством Итир граничит на западе?

— С Айго… — Арий бросил быстрый взгляд на Ланассу, она нахмурилась. — С Лагор… С Лаган…

— Нет, ученик, нет. Не Лагор, не Лаган. Лавора! А между тем, Итир не раз и не два воевал с Лаворой, и сегодняшний мир может быть нарушен в любой момент. Это государство, которое давно точит зуб на наш запад. А сатхинара ош Мирас располагается как раз на западе. Ваш ближайший сосед, дорогой Арий, — сатхинара ош Таф, имеет важное поручение от Великого Князя — патрулировать западную границу. Чего мы опасаемся? Лаворы! Именно лаворских мечников, и лаворской конницы! — Речь учителя становилась все резче и язвительней. — Мы опасаемся, что дети лаворских дворян знают о нас больше, чем горр Арий о них! А ведь именно горру Арию возможно придется защищать эти земли от нашествия лаворцев!

Почему Авор позволяет проклятому Шемэчу так разговаривать с сыном? Ланасса резко опустила веер на ладонь, представляя, что это щека выскочки-учителя.

— Может быть, вам известна страна, лежащая за морем Даб? — Шемэч торжествовал. Наслаждался унижением ее сына. — Оттуда поставляют к нам шелка и специи. Ваша рубашка сшита из ткани, привезенной из-за моря Даб. Ну же?

Арий весь сжался, даже не пытаясь отвечать.

— А где же находится море Даб? На севере? Может, на востоке? Или на юге? Где, сатхарити? Что вы молчите?

— На востоке…

— Вы немного перепутали океан Странствий с морем Даб. Огромный океан, знаменитый своими штормами, и море, коих в океане может вместиться семь раз по семь. Но ведь спутать немудрено — и то, и другое — вода, притом соленая. Вы же знали, ученик, что в море соленая вода?

Ему только семь лет! Он не может знать всего! Когда же кончится это унижение? Ланасса до боли сжала веер в ладони.

— Кто управляет Итиром?

— Великий Князь?

— Вы спрашиваете? Вы не уверены? Сомневаетесь в Великом Князе?

— Великий Князь…

— Что Великий Князь?

— Управляет Итиром.

— Хорошо. С помощью кого?

— Инир-джабов!

— О! Тут вы правы. А кому подчиняются Магистры?

Сел на любимого конька!

— Тоже Великому Князю… — мямлил Арий.

— О нет! — Шемэч рассмеялся. — Вы, Арий, как никто другой должны знать, что Магистры подчиняются только Верховному Магистру! Назовите мне автора семидесяти законов, закрепляющих основу правовой системы Итира. Того, чья мудрость и сегодня ведет нас в установлении порядка и справедливости?

Арий молчал.

Шемэч подошел к ученическому столу и положил перед сатхарити книгу, которую листал до начала экзамена.

— Прочтите, — произнес он, ткнув в обложку.

— «Устройство и закон Итира», — подчинился Арий, — Лар Гавойр.

— Нет, Арий, прочтите ее всю! Всю книгу! Не в сей момент, конечно. А в то время, которое вы планировали потратить на бешеные скачки с конюхом Браем. А сейчас, расскажите…

— Хватит! — Авор резко поднялся на ноги. За ним вскочили и остальные. Ланасса не знала, радоваться ли ей окончанию этой пытки, или ожидать чего-то худшего, что принесет с собой гнев сатха. — Я увидел все, что хотел. Ты, Арий, — он резким движением указал на сына, — верхом можешь ездить только с моего согласия! За каждый пропущенный урок, независимо, чей именно урок ты пропустил, ты будешь лишен десерта! А когда таковых пропусков наберется дюжина — я продам твою кобылу Ло!

Арий всхлипнул, Ло — его любимица. Потерять ее — для мальчика худшее наказание.

— Я разрешаю фозу Шемэчу, фозу Тайноку и фозу Рау воспитывать тебя розгами, словно простолюдина!

— Нет! — Здесь Ланасса не могла не вмешаться. Но Авор не обратил на нее внимания.

— Повторный экзамен, — продолжал он, — ждет тебя через месяц! И если тогда ты не ответишь более чем на три вопроса учителя, я сам прикажу бить тебя розгами, а Ло покинет конюшню в тот же день, независимо от твоих прогулов.

Сатх отвернулся и быстро вышел, громко цокая коваными каблуками по мраморным плитам. А Ланасса, глядя ему вслед, вдруг почувствовала облегчение. Может, опасность, о которой ее предупреждали во сне, касалась именно этого экзамена и только что миновала? Где-то в глубине души шевельнулось сомнение. Не утешает ли она себя напрасно?

— Забирайте книгу, на сегодня вы свободны! — сказал Шемэч, и Арий, схватив Гавойра и бросив жалостливый взгляд на мать, убежал прочь.

Рау с Тайноком тоже незаметно удалились.

— Вы достигли желаемого? — спросила Ланасса, снова садясь на место.

Шемэч пожал плечами.

— Об этом я узнаю через месяц, сатхи, — его напускная доброжелательность не могла обвести ее вокруг пальца.

— Думаете, через месяц мой сын подвергнется еще большему унижению? — процедила она сквозь зубы.

— Зачем вы так, сатхи? — Шемэч, наплевав на все правила хорошего тона, уселся на тот стул, на котором только что сидел Авор. — Сатх желает видеть своего сына ученым человеком, тем, кто достоин стать наследником ош Мирас, по воле Великого Князя владельцем земель от реки Унвиры до подножия Тиливаты, господином четырнадцати деревень и двух городов входящих в сатхинару, хозяином крепости Амицин и распорядителем золотого рудника Великого Князя в горе Бигар. Такая ответственность и невежество — несовместимы. Невежество — это роскошь, которую может позволить себе только простолюдин.

— Ему только семь лет, фоз Шемэч. Он мал для всего того, что вы вкладываете в его голову. И вы прекрасно это знаете. Нет, не добра вы ему желаете, и не любовь к наукам ведет вас.

— К чему же я, по-вашему, стремлюсь?

— Скажите это сами, Шемэч, скажите мне в лицо.

— Вы не правы. Я задавал совсем не сложные вопросы…

— А ваш тон!

— Мой тон? — Шемэч снова пожал плечами. — Признаюсь вам, как матери, сатхи, не наследие сатхинары здесь главное…

— А что же? — Ланасса сузила глаза, чуя какой-то подвох.

— Искра. — Учитель сделал паузу, подбирая слова. Он мялся, словно решая, говорить ей, или не стоит. — В мальчике сильная искра, которую нужно развивать. А развитие магического дара начинается с обычных наук, закрепляется ими, дает основу… Магия в крови поможет Арию, улучшая память и способность мыслить, а приобретенные знания помогут управлять магией, укрепят волю.

— О чем вы говорите? Вы хотите, чтобы сатхинара осталась без Владетеля? — Ланасса ужаснулась. Неужели Шемэч задался целью слепить из Ария Магистра, который не вышел из него самого? Воспитать приемника не сатху, а себе?! Постепенно подвести Авора к этой мысли, убедить смириться с тем, что его наследник обладает слишком большими способностями, чтобы просто управлять сатхинарой?.. Нет! Отдать долгожданного сына в Дом Магов?! Чтобы увидеть его вновь через годы и годы?! Туда, где подобные Шемэчу снобы станут пичкать его науками, от которых из веселого подвижного мальчика он превратится в чужого напыщенного всезнайку, не интересующегося ничем, кроме книг?!

— Почему же без Владетеля? Трудно сейчас судить, нужна ли Арию Высшая Школа Магов, да и рано об этом. Он вполне может получить среднюю степень, обучаясь здесь, в Амицине. Я лишь знаю, что его способности намного выше моих, и ими нельзя пренебрегать.

— Я не позволю… Я не допущу этого!.. — Ланасса с трудом выговаривала слова, тревога и мысли о возможном расставании захлестнули с головой, словно прилив. — Никой Высшей Школы!

— Я же говорю, сатхи, рано об этом думать. Важно другое. И я уже беседовал с сатхом Авором. Арию крайне необходимо тренировать свою волю, потому что магия безвольных не любит. Она порабощает их, уничтожает и выжигает. Сильная искра требует тяжелых тренировок. Вы понимаете это?

Сон вспомнился с обновленной яркостью, во всех подробностях. Искра. Опасность. Тренировка воли. Не об этом ли он был? Если бы Ланасса хотя бы на мизинец больше доверяла Шемэчу, она бы рассказала тревожащее ее видение, попросила совета. Секунду в ней боролись страх за Ария и неприязнь к Шемэчу, и неприязнь все-таки победила.

— И дело ведь не только в моих предметах. Фоза Тайнока Арий открыто игнорирует. А уроки фоза Рау были ему интересны лишь до той поры, пока не начались изматывающие тренировки, медитации и заучивание позиций. Искусство Ионай представлялось мальчику, как бравое махание мечом. А ведь именно в умении подчинить себе собственное тело и разум кроется ключ к владению всеми искусствами, в том числе и магическим даром.

— Вы, фоз Шемэч, как обычно, говорите один за всех. Ни фоз Тайнок, ни фоз Рау не жаловались на сына. Я понимаю то, о чем вы говорите. Но, как учитель, вы для начала попробовали бы найти подход к ученику, а уж потом устраивали эти представления, унижая мальчика перед родителями. — С этими словами Ланасса встала и гордо покинула комнату, не желая… нет, скорее боясь, говорить дальше на эту тему.

3

Арий панически боялся предстоящего экзамена. Он боялся потерять Ло, но знания ускользали, не желая задерживаться в памяти. Ланасса, стараясь помочь, сама прочла Гавойра, и не только ту книгу, что дал Арию Шемэч, но и еще три тома, отыскавшиеся в библиотеке. Нагромождение рассуждений о законах и справедливости вызывало у нее тошноту, и пересказывать прочитанное сыну было невыносимо тяжело, но меньше всего она хотела видеть слезы мальчика по потерянной любимой кобыле. Авор строг, и угрозу свою исполнит непременно.

Через неделю Арий отчаялся. Он больше не пытался прочесть «Устройство и законы Итира» до конца, не штудировал новые книги, которыми заваливал его Шемэч. Даже пересказы Ланассы перестал слушать.

— Мне все равно не ответить на его вопросы, — твердил он.

— Ты должен попытаться! — настаивала Ланасса.

— Это бесполезно. Если я заучу наизусть всего Гавойра, Шемэч найдет другое, чего я не знаю.

Даже ребенок понимал подлую сущность учителя. И ей хотелось задушить Шемэча.

Разговор по душам с Авором ничего не дал, тот был уверен, что учитель желает сыну добра.

— Именно такого я искал, — говорил муж, — лишь Шемэч может вбить в бестолковую голову Ария хотя бы немного знаний! Для меня же будет непереносимым позором, если сатхинару унаследует неуч.

Ланасса нашла сына в конюшне, разговаривающего с Ло. Тот гладил ее лоснящуюся холку, а кобыла доброжелательно фыркала и пряла ушами. Ездить верхом ему запрещено.

Прощается?

На глаза навернулись слезы.

Она подошла ближе.

— Арий, я не позволю продать Ло. Обещаю.

— Если отец сказал, он так и сделает, — Арий уткнулся носом в длинную гриву. Хочет скрыть слезы.

Сын удался в деда. Она помнила отца именно таким — гладящим любимую лошадь и шепчущим той на ухо что-то утешительное. Отец любил животных, и те отвечали взаимностью. Еще он любил войну и охоту. А Авор?.. Авор предпочитает науки и искусство… Ее всегда радовало, что Арий пошел в деда. Военный человек, смелый и отчаянный. Не книжный червь.

Она провела по чернявой головке сына, взъерошив волосы, и снова вспомнила сон. Ледяной ветер. Потухший факел. Сердце защемило.

— Пойдем, Арий. Пойдем. Почитаешь.

— Не хочу! — он набычился, схватившись за шею лошади. — Не хочу! Я останусь здесь, с Ло! Я хочу провести с ней это время! Лучше с ней, чем с Шемэчем или Гавойром! Я не хочу все это читать! Не хочу! Оставьте меня в покое!

— Арий…

— Не трогай меня!

— Арий!

— Вы хотите забрать у меня все! Все! Даже Ло! Хотите запереть меня в библиотеке! Хотите, чтобы я умер!

— Арий, перестань!

Он выбежал вон из конюшни, отталкивая протянутые руки Ланассы. А когда она, путаясь в юбках, добежала до выхода, маленькая фигурка в зеленой куртке затерялась среди дворовых построек.

— Арий! — крикнула Ланасса вдогонку. Взгляд встретился с испуганными глазками конюшего мальчика. — Найди его. Найди, приведи ко мне…

4

К третьей неделе Арий был так же не готов, как и к концу первой. Разве что само собою запомнилось пересказанное Ланассой или уроки Шемэча… Мальчик становился все мрачней и мрачней.

Такая наука его убьет, а если не убьет, то сломит. Ланассе же оставалось только беспомощно смотреть на то, как ее жизнерадостный здоровый сын превращается в затравленного звереныша.

Он плохо спал. Вскакивал и кричал по ночам. И она стала ночевать в его комнате, чтобы успокоить после увиденного кошмара. Узнав об этом, Авор рассердился.

— Ты сделаешь из него неженку! Он не девочка, Ланасса! Как бы ты его не любила, помни о том, что твой сын — будущий мужчина и будущий сатх!

— Прошу тебя, Авор, прошу… Он еще ребенок. Как только вернется нормальный сон, я тоже вернусь в супружескую постель. Мне кажется, Арий болен.

И сатх уступил, но недовольство осталось. И Ланасса продолжала спать на софе рядом с кроватью мальчика.

В ту ночь страшно выли собаки. Так, будто рядом бродил какой-то дикий зверь, или надвигалась страшная буря. Ланасса мерзла, кутаясь в плед, хотя ночь обещала быть жаркой. Арий уснул с вечера очень рано. А когда стемнело, пришел конюший мальчик и доложил, что Ло ведет себя странно, и никто не может ее успокоить. Сына будить Ланасса не позволила. Тем более что спал он крепко, впервые за столько дней не вертелся и не стонал во сне. Даже жуткий вой, доносящийся с псарни, его не тревожил.

Она не сомкнула глаз до глубокой ночи. Лежала, вспоминая в мельчайших подробностях сон. Думала о его значении. Ей не так часто снились вещие сны, но о том, что именно это сновидение открывает будущее, она знала. За месяц до смерти отца снилась черная змея, заползшая ему на грудь. Отец умер от болезни, во сне. Такой мирной спокойной смертью, какой воин больше всего страшился.

Ланасса силилась вспомнить черты человека, потушившего факел в комнате ее сына. Но вспоминались лишь черные глаза и его пронизывающий взгляд. Он не был похож ни на Шемэча, ни на кого-то из знакомых… Чужой. Чужой, который принес смерть. А может сам Ва… Внутри все выгорело от беспокойства, от страха, от сомнений. Ожидание беды хуже, чем сама беда. И Ланасса обращалась мысленно к Бессмертным Слас, моля о помощи, что делала крайне редко. Слас она верила мало. Ни в них, ни им… Но сегодня она истово молила мудрую Двиш растолковать ей значение сна. Молила и Повелителя Наваждений Амса, боясь запутаться еще больше.

А потом все стихло, и вой, и ночные птицы, и шелест ветра, и даже сверчки. И Ланасса, свернувшись клубочком, уснула, спокойно и глубоко, как в детстве.

Ее разбудил крик сына. Громкий. Пронзительный. Наполненный болью. И какой-то… чужой. Она не узнала его голос, лежала, пытаясь понять, кто кричал. Затем вскочила, бросилась к Арию… Тот приподнялся на локтях, тяжело дыша и дико оглядываясь по сторонам.

— Арий! Сынок! — Ланасса прижала его к груди, отстранилась, чтобы заглянуть в глаза…

И не узнала!

Нет. Черты сына не изменились: тот же нос, губы, темно-каряя, почти черная, радужка глаз, но глаза не его. Совершенно незнакомые… Чужие…

— Арий, что с тобой?

Он не отозвался, продолжая глядеть мимо нее.

— Что случилось?

Внутри что-то оборвалось. Она медленно отпустила его. Отпрянула. Он все так же молчал, озираясь, разглядывая комнату и ее саму, как будто видел впервые.

— Ари… — его имя застряло в горле.

И Ланасса почувствовала то опустошение, которое приходит с потерей близкого человека. Эта воронка бездны внутри, затягивающая всякую радость и любой свет. Так же было, когда умер отец.

Каменная комната… Открытая дверь… Потушенный факел… И чужой там, где место ее сыну… Отчуждение, страх, боль и неизбежность — все смешалось, став комом в горле, опалив огнем сердце. Сон сбылся. И теперь сомнений не осталось.

Она не могла этого объяснить, не смогла бы найти доказательств, но уверенность внутри, что этот ребенок на кровати — уже не ее сын… не Арий, вдруг выросла до размеров речного чудовища и придавила ее своей невообразимой тяжестью.

Ланасса сползла с кровати, спотыкаясь, добрела до софы. Уселась, подтянув ноги, обняв дрожащие колени. Зарыдала.

Незнакомец в теле ее сына откинул голову на подушку и затих. А Ланасса так и сидела, беспомощно подвывая, словно брошенная хозяином собачонка.

5

Он болел. Горел, терял сознание, его била дрожь, и конечности скручивала судорога. Он был бледен, как побеленная стена. Лицо изменилось — вытянулось, осунулось. Глаза впали.

Лекарь — лучший во владениях сатха, только разводил руками, дрожащими пальцами перебирал свои пузырьки с лекарствами. Запинаясь в страхе перед господином, делал предположения о причинах болезни, но правдоподобного ответа так и не нашел. Авор пригрозил повесить его, если мальчик не выздоровеет.

А Ланасса не могла заставить себя переступить порог этой комнаты. Она стояла в дверях, оплакивая сына. И не хотела, чтобы он выздоровел. Не хотела больше встречаться с ним взглядом. Это не Арий…

— Не бойся, — Авор обнимал ее за плечи. — Обычная лихорадка. Я уверен. У кого в детстве не было лихорадки?..

Ланасса молчала.

— Он выживет. У нас сильная кровь. У тебя и у меня.

Она хотела только одного, чтобы вернулся ее сын — настоящий Арий, не тот, кто сейчас цепляется за жизнь в чужом теле. И где-то глубоко внутри знала — это невозможно. Ария больше нет. Ее сын прошел Врата Ва.

В тот день, когда он встал на ноги, Авор устроил праздник. Лекарь уверил всех, что опасность миновала, и возврата болезни нет.

Он был молчалив, погружен в себя. Ходил с трудом. Ничего и никого не узнавал. Даже на свое имя не всегда отзывался. Все, кроме Ланассы, считали это последствием болезни. Все странности списывали на пережитую лихорадку.

— Не хочешь проведать Ло? — спросила Ланасса, преодолевая отвращение к этому существу.

— Ло? — он удивился.

Ее Арий никогда не забыл бы Ло. Никогда…

— Твоя кобыла, — вмешался Авор. — Пойдем, она, наверняка скучает по тебе.

Чужой поежился. И рассеянно побрел рядом с сатхом. Ланасса шла сзади. Не его походка. Не его движения. Не его осанка… С кровати встал другой.

Ло тоже его не узнала. Ржала и дергалась. А конюх, успокаивая кобылу, сетовал на микстуры лекаря, запах которых не нравится животным. Кто же он? Кто?.. Ненависть к тому, кто занял место ее сына, по капле просачивалась внутрь, чтобы когда-нибудь затопить, переполнить душу.

Уже через две недели Авор решил, что Арию можно вернуться к обучению. И в первый же день Фоз Рау, проводивший занятия в утренние часы, привел его в столовую, где сатх и сатхи собирались завтракать. Учитель сдержанно поклонился и заявил:

— Мне больше нечему учить сатхарити Ария.

Авор нахмурился.

— Он снова небрежен? Не почтителен? В чем дело? Перенесенная болезнь — это не повод пренебрегать занятиями!..

— Нет, — Рау снова поклонился. Его тонкие усики дрогнули, Ланасса ощущала волнение, исходившее от учителя, как тепло от камина, но мастер Ионай больше ничем не выдал своих эмоций. — Ваш сын, сатх Авор, только что продемонстрировал мне все сто семьдесят семь приемов Ионай. Назвал и исполнил.

Повисла тишина.

Это не Арий. Ланасса отвернулась. Авор в изумлении смотрел на сына… на того, кого он считал сыном.

— Вы шутите? — выдавил сатх.

О нет, фоз Рау никогда не шутил. Невозмутимость и серьезность — два вернейших его спутника. Ланасса горько усмехнулась. Неужели кроме нее никто не заметит перемен в сатхарити? Неужели они не понимают, что Арий умер?!

— Нет, горр. Сто семьдесят семь приемов, составляющих искусство Ионай, — повторил мастер, чеканя каждое слово. — Приемы выполнены не безупречно. Но только потому, что сатхарити Арий — еще ребенок. Некоторые движения сложны для его маленького тела. Если вы хотите, чтобы ваш сын стал мастером Ионай, я должен передать учительство более достойному.

— Я решительно ничего не понимаю, — Авор затряс головой.

Арий стоял с таким видом, словно говорили не о нем. Ланасса подумала, что он с тех пор, как встал с постели, ни разу не назвал ее матерью, а Авора отцом. И не удивительно.

— Откуда тебе известны все приемы Ионай? — спросила она, понимая, что правды не услышит.

— Я их изучил, — ответил он безучастно, глядя спокойным змеиным взглядом прямо ей в глаза. Она не выдержала — отвернулась.

— Может быть, ты с тем же усердием изучил и труды Гавойра? — сатх сдавлено усмехнулся.

— Да, горр, — кивнул тот, кто был в теле ее сына.

Ланасса не могла думать о нем, как об Арие. Не могла мысленно называть его Арием. Незнакомец. Чужой. Некто… Быть может его можно изгнать? И настоящий Арий вернется? Только одна эта мысль, даже не надежда, а тень надежды, давала Ланассе силы жить, терпеть, смотреть на все происходящее, остаться в своем уме… Может, маги? Магистры? Верховный Магистр? Кто-нибудь могущественный поможет ей? Шемэч? Он ведь имеет среднюю степень и учился в Высшей Школе, пусть и не закончил ее. Шемэч просто обязан заметить… сказать Авору.

И Шемэч заметил. И сказал. Но его трактовка неожиданно открывшихся необычных способностей у сатхарити, была совсем не той, которую хотела услышать Ланасса.

— В Арие раскрывается искра, — говорил он сатху. — Вашему сыну нужен хороший учитель магии.

— Младшую степень можете дать ему и вы.

— Младшую? О нет, горр, нет! Посмотрите на него! Полтора месяца назад он не знал, с какими странами граничит Итир, сегодня может начертить карту известного мира! Он в подробностях рассказывает мне историю любого государства, какое я не назову! Он указал мне на неточности в трактовке учения Гавойра! Он вел со мной дискуссию о философии Ройдла! Не говоря уже о чудесном постижении искусства Ионай. Даже каллиграфия и высокая лира фоза Тайнока не остались в стороне. Вы сами слышали, как он исполняет великого Асията! И хотя я не любитель музыки…

— Мне известно о его успехах. Что вы хотите сказать, фоз Шемэч?

— То, что объяснить подобное успехи можно лишь одним — просыпающимися способностями к магии. У достаточно одаренных в этой сфере людей, необыкновенным образом активизируется память и мышление. Но такой дар невозможно оставить без присмотра. Я мог бы научить его азам, но эти азы Арий уже знает.

— Знает? — Авор поднял бровь. — Откуда ему знать азы магии?

— Если быть до конца честным, я сам этого не понимаю. — Шемэч нервно вздохнул. Сделал паузу. — Вчера я завел речь об истинных знаках Слас… Вам, горр, как человеку, уважающему всякое просвещение, должно быть известно, что изображения Слас — не те упрощенные примитивные рисунки, что используются для игры в тав-слас, а истинные, изначальные — доступны лишь одаренным людям. Не имеющие искры не могут повторить пересечения линий, не могут ни увидеть, ни запомнить знаки. А уж начертить их все, попарно, как принято в классической школе, с обескураживающей точностью… способен только маг, и обученный маг.

Авор кивнул. Ланасса закусила губу. Она молила Гри открыть мужу глаза.

— Такого, как Арий, я вижу впервые, — продолжал Шемэч, подавшись вперед в кресле, и позабыв о своем вине в бокале. — Я ведь точно знаю, что не давал ему азов, даже не разговаривал с ним на тему магического искусства до вчерашнего дня. Но когда я показал ему изображение Двиш — истинное изображение, он увидел и назвал!

Авор потер лоб, откинулся на стуле.

— После я спросил, какие еще знаки ему известны и может ли он мне начертить хотя бы один.

— И что? — сатх нетерпеливо нахмурился.

— Он изобразил и назвал все. Все! Восемнадцать Слас!

— Но… Откуда?

— Как вы это объясните? — вмешалась Ланасса. — Арий никогда не учился магии. Как вы объясните такое озарение, Шемэч?

— Ваш сын чрезвычайно, сверх меры одарен! — воскликнул Шемэч, подскочив на месте и расплескав вино. — Такой талант…

— Иногда мне кажется, — процедила Ланасса, в упор глядя на Авора, — что это больше не наш сын. Его словно подменили.

Муж не отреагировал на ее слова. Шемэч непонимающе замигал, сел на место.

Воцарилось долгое молчание.

— Меня и радуют, и пугают его успехи, — медленно, выверяя слова, произнес наконец Авор. — Я боюсь, как бы столь стремительное приобретение знаний не повредило разуму мальчика. Вы знаете, Шемэч, что Дом Магов я уважаю. И если дарования сатхарити столь велики, что ему крайне необходимо обучение именно там, то я готов… Но мне кажется, принимать окончательное решение еще слишком рано.

— Сатх Авор, речь не о Доме Магов! — горячо отвечал Шемэч. — Вы правы, об этом еще рано. Но я прошу, умоляю вас, пригласите для его обучения Магистра!

Почему он так печется о магическом образовании сатхарити? Почему так возбужден и заинтересован? Может быть, Шемэч как-то замешан в том, что случилось с ее сыном? Ланасса рассматривала этого сухого лысеющего человека, стараясь проникнуть в самую глубину его мыслей. Если бы это было возможно… Но по поводу Магистра она была с ним согласна. Маг с Высшей степенью сможет распознать подмену. Вернуть ей сына. Хотя, сможет ли?

Только нельзя допустить, чтобы Шемэч давал советы, относительно кандидатуры учителя. Если он замешан, нужно ограничить его вмешательство.

6

Поиски Магистра пришлось отложить. На золотом руднике Великого Князя, который был поручен заботам сатха ош Мирас, дела пошли из ряда вон плохо. Авор днями пропадал в поселении на горе Бигар. А следующей весной, когда наконец наладилась добыча золотоносной руды, разлилась Унвира, затопив часть плодородных земель ош Мирас. Но гораздо больше пострадала соседняя сатхинара. Ош Таф называли еще Междуречьем из-за расположения между реками Айпи и Унвирой. Здесь наводнение стало настоящим бедствием, едва не погубив все добро и принеся с собой голод. Помощь сатху Тачеа и его семье для Авора было делом чести, тем более что оба Владетеля договорились о будущей свадьбе их детей. Тачеа имел дочь — сатхиси Валисию примерно того же возраста, что и Арий.

Арий, точнее тот, чьего имени Ланасса не знала, оставался мрачным, нелюдимым и всезнающим, даже не пытаясь играть роль ее сына с большей достоверностью. Он все так же удивлял Шемэча новыми и новыми познаниями во всех сферах науки или искусства. Касательно магии, однажды Шемэч проговорился, что мальчик владеет ею на уровне никак не меньше Младшего Магистра.

Тайнок и Рау покинули замок Амицин в тот же год. Оба в один голос заявили, что не могут брать денег за наставление ученика, который сам способен учить их. На самом же деле они побаивались нового Ария, его могущества и ниоткуда взявшихся знаний. Если кто из них и заподозрил подмену, то эта мысль была на грани безумия, и учителя молчали. А сумасшедший Шемэч, казалось, встретил родственную душу, ему, нравились перемены в сатхарити, как, к сожалению, и Авору.

Ланассе же оставалось только наблюдать и ждать. Она ненавидела это существо всем сердцем, но что-либо предпринять, разоблачить вора, укравшего тело, и убийцу настоящего Ария была не в силах. Заяви она нечто подобное мужу или кому-нибудь еще — и ее запрут в Пристанище Смиренных сестер, как утратившую разум. А может еще хуже — обвинят в причастности к темной магии.

Ланасса подолгу гостила в доме матери. И стареющая вдова никак не могла понять, почему прежняя граничащая с одержимостью, всепоглощающая любовь Ланассы к сыну вдруг превратилась в безразличие. А под холодным равнодушием скрывалась ненависть, которую нельзя было показывать никому.

Бабушка жалела Ария, не понимая, что ее внука уже не вернуть, она бы сама отправилась в Амицин, чтобы окружить мальчика теплом и заботой, которых его лишила мать, но здоровье, слава Бессмертным, ей не позволило сделать это. Вместо себя витани Тис отправила в дом Авора свою старую подругу Паэллу, строго наказав опекать Ария и не давать спуску Ланассе, если та будет слишком жестока с сыном. Вскоре мать Ланассы умерла, оставив ее одну на этом свете, без понимающего и близкого человека рядом, одну против всех, вынужденную вернуться в холодный и пустой замок мужа.

Дни сменялись неделями, а недели складывались в месяцы.

Радость навеки покинула замок Амицин, ушла вместе с детским смехом и мальчишескими шалостями. В Арие поселился старик, ничему не удивляющийся, ничем, кроме книг, не интересующийся. Он проводил время в библиотеке, в своей комнате или в оборудованной вместе с Шемэчем лаборатории. Кобылу Ло, которая так и не подпустила чужака к себе, подарили сатхиси Валисии. Охота и скачки были забыты.

Спустя три года Авор, подначиваемый Шемэчем, все-таки нашел время, чтобы посетить порт Отва — ближайший к Острову Тласа город, куда, в отличие от самого острова, допускали посторонних людей. Здесь можно было нанять Магистра для обучения сына. Мало какой сатх позволял себе такую роскошь. Иногда для детей иниров или инир-джабов, претендующих на домашнее среднее образование, приглашали Младших Магистров, отвалив кругленькую сумму итирским золотом или шаарийскими камнями. Но сатхи либо отправляли отпрысков в Дом Магов, либо ограничивались Младшей Школой, обеспечить которую мог менее обученный, но и менее дорогостоящий, нежели Магистры, маг, вроде Шемэча.

Сатх, не пожалев денег ради сына, привез Младшего Магистра Эфаноя — флегматичного тучного мужчину средних лет. К рассказам о необычных способностях будущего ученика тот отнесся довольно скептически, выслушивая похвалы Шемэча на первом их совместном ужине в семье сатха Авора с кривой недоверчивой улыбкой.

— Знание и применение — разные вещи, — веско утверждал Эфаной, а Шемэч, захлебываясь от желчи, все же не смел возразить дипломированному магу. — Запомнить можно много. Даже пересмешник повторяет звуки, иногда слова, но понимает ли он их смысл? Да, безусловно, магия в крови делает человека способным запоминать больше и быстрее, но бездумное заучивание не сделает из мальчика мудреца или Магистра. Пусть он запомнил все знаки Слас — это похвально. Многие приходящие в Дом Магов утверждают, что готовы к любым испытаниям, и рвутся тут же сдать экзамен на Старшего Магистра. Обучившись кое-каким азам у бродячих шарлатанов, — при этих словах Шемэч, к огромному удовольствию Ланассы, покраснел от злости, — они думают, будто познали все глубины магии. Но это не так.

— Вы думаете, что мальчик просто прочел много книг? — Не сказал, а скорее прошипел Шемэч.

Эфаной взглянул на Ария, поглощающего ужин с такой безучастностью, словно говорили не о нем, а о сыне поварихи из соседней сатхинары.

— Прочитал или услышал. Он способен впитывать в себя все, словно губка. Я наблюдал подобное в Доме Магов. Запоминает быстрее, чем усваивает. Вы, фоз Шемэч, наверняка обучили его простейшим формулам плетений. Может быть, он способен зажечь огонь или заморозить воду. Может даже удерживать щит. Но я уверен, что более сложные манипуляции ему недоступны.

Магистр наслаждался своим превосходством. Но Ланассе он нравится, хотя бы тем, что не превозносит этого проклятого чужого, занявшего тело ее сына, и ставит на место Шемэча.

— Ваше вино, сатх Авор, достойно всяческих похвал, — Эфаной поднял наполовину опустевший бокал. — Откуда вы его привозите?

— У меня есть собственные виноградники, — улыбнулся Авор.

— О! Это просто замечательно!

— Позвольте, наполнить ваш бокал?

Сатх протянул руку к графину с вином, но тут послышался голос Ария, поднявшего голову от тарелки:

— Позвольте, я сам это сделаю. Для аурра. — Его улыбка показалась Ланассе отвратительно злой.

Не успел Эфаной ответить, как струйка алой жидкости сама собой поднялась из графина и рубиновой лозой нагнулась к бокалу Магистра.

— И вам, сатх, — добавил Арий.

«Не отец — сатх!» — подумала Ланасса.

Вторая такая же струйка изогнулась к бокалу Авора, третья направилась в бокал Шемэча, четвертая в чашу мальчика, предназначенную для напитков, более подходящих детям, нежели вино. Еще одна струйка устремилась вверх, завилась в спираль, напомнив диковинный красный цветок и наполнила пустой бокал, стоявший рядом с графином. Ланасса поморщилась, глядя, как стеклянный сосуд наполняется алым, похожим на кровь вином. В его жилах течет кровь Ария, он говорит голосом Ария, смотрит его глазами, но этот человек — не ее сын…

За столом почему-то воцарилась тишина, густая и томительная, наполненная каким-то тайным недоступным Ланассе смыслом. Это раздражало.

— Тебе еще рано пить неразбавленное вино, Арий, — язвительно заметила она.

— Здесь молоко, матушка, — с холодным расчетливым, совсем не детским сарказмом сказал он, — можете убедиться, — и поднес к ней свою чашу.

От слова «матушка» Ланассу передернуло. В чаше действительно оказалось молоко — очередной магический фокус. И чужак вел себя странно, он демонстрировал белую жидкость в своем сосуде не только ей, но Шемэчу с Эфаноем. Краем глаза Ланасса заметила, что бокал Магистра наполнен вовсе не вином, что-то прозрачное… Вода? Этот демон превратил знаменитое вино ош Мирас, которое похвалил маг, в простую воду? Это же оскорбление! Он специально оскорбил Магистра и собственного отца? И это сойдет ему с рук?

Глаза Эфаноя расширились. Ланасса застыла, предвкушая ожидаемую развязку — наказание этого существа, а может и разоблачение…. Шемэч прячет ухмылку. Торжествующую ухмылку? Что все это значит?!

Магистр рассеянно пригубил из своего бокала.

— Вода… — тихо произнес он. — Это вода.

— Арий? — нахмурился сатх Авор. — Что это значит? Горр Магистр хотел вина…

Эфаной поднял руку, прерывая сатха.

— Вот это плетение… — произнес Магистр, наконец взяв себя в руки, — довольно сложное. Что ж… Похвально, похвально.

— Я, конечно, ничего не понимаю в магии, — Ланасса разозлилась, это восхищение в глазах Старшего Магистра не лезет ни в какие ворота, — но разве управление водой — не самое слабое волшебное действо?

— О! — воскликнул Шемэч, которого никто не спрашивал, он порывисто вскочил, сверкнул лихорадочно горящими глазами: — Позвольте объяснить. Безусловно для непосвященного в искусство вот этот магический акт, — он поднял одну струйку из своего полного бокала и перелил вино в стоящий рядом чистый бокал, — и то, что нам только что продемонстрировал сатхарити Арий (я, между прочим, не могу этого повторить), кажется совершенно одним и тем же — управлением жидкостями, что представляет собой основы обучения, и требует знаний простейших, элементарных заклинаний. Но на самом деле это далеко не так. Создание одного, так называемого, «водяного щупальца» — для мага просто, как подсчет собственных пальцев, но чем больше ветвей такого заклинания, тем оно сложнее, притом сложность растет в невыразимых пропорциях, особенно если каждое из щупальцев выполняет свою собственную задачу: направление движения, длина, составление узора и так далее.

Как ни странно, Магистр не прерывал его вдохновенную речь, с интересом слушал и сатх, а Ланасса злилась все больше и больше.

— Говоря простым языком, — продолжал Шемэч, создать одну ветвь может и начинающий. Две ветви одинаковой длины, выполняющие совершенно синхронные действия в одном направлении — вполне естественно для Младшей Школы. Но три и больше ветви с разными задачами, к тому же обращение вина в воду и молоко — это уровень настоящего мастера. Понимаете меня?

— Шемэч прав, вся тонкость в том, — степенно сказал Эфаной, жестом призывая учителя присаживаться, — что мастер может продемонстрировать свой уровень, не привлекая внимания, и его намек будет понятен только магам. Когда-то давно, еще до основания Высшей Школы, ученик сдавал экзамен Пяти чаш, доказывая свой уровень мастерства. За стол садились учитель, ученик и двое других магов высокого уровня. Перед учеником ставился кувшин с вином и пять чаш.

— Наполни чаши вином, — говорил учитель, и ученик выполнял почти то же, что сделал сейчас ваш сын, сатх Авор, кроме витых цветов, конечно же, — Магистр улыбнулся, — Вино в чаше ученика, тот должен был обратить в молоко, символизирующее свое ученичество, вино в чаше учителя — в воду, что говорило о чистоте помыслов и искренности наставника, двое других магов должны были засвидетельствовать действо, выпив свое вино. Пятая же чаша наполнялась кровью, которая после выливалась в землю, во имя Тласа и Ага, говоря о том, что маг выбрал свою стезю.

Эфаной сделал паузу, потянулся к тому бокалу, что стоял возле графина. Понюхал жидкость, обмакнул в нее палец. Пробормотал:

— Кровь… И это сделал!

— Если ученику это удавалось, — продолжал Магистр, — его принимали в мастера, если нет, продолжали обучение еще год. Сегодня этот обычай уходит в прошлое, о нем помнят разве что в Доме Магов, а когда-то… Это безусловно удивительно, и я рад, что вы, Шемэч, чтите древние традиции, было весьма остроумно рассказать об этом мальчику. Такому талантливому мальчику…

Шемэч довольно зарделся, и лишь Ланасса заметила, как тот почти беззвучно пробормотал:

— Но я ничего ему не рассказывал…

— Признаюсь, я поражен, — продолжил Магистр, затем до дна выпил свою воду.

— Это не единственное, чем он удивит вас в ближайшее время, — пообещал Шемэч.

По лицу Авора было видно, что он горд. А Ланасса злилась. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь унизил того, кто называется именем ее сына, растоптал и уничтожил. Сколько лет ей придется ждать такого?

7

Она так слаба, что донести руку до рта, кажется непосильным трудом, поэтому служанка кормит ее с ложечки, словно младенца или древнюю старуху. Та пища, которую все же сподобится она проглотить — не на пользу.

Ланасса знала, что умирает. Где-то там ждут ее ушедший год назад муж Авор и… Арий, она знала — Арий там — по ту сторону черты, отделяющей жизнь от смерти… ее настоящий сын, не то существо, что смотрит сейчас на нее чужими глазами из тела Ария…

Ланасса движением век дала знать служанке, чтобы та уносила ужин. Женщина поклонилась, с опаской оглянулась на стоящего в дверном проеме юношу — он только что вошел: высокий, стройный, широкоплечий, с приятными чертами лица, волосы опрятно причесаны, изысканная строгая одежда хорошо сидит на возмужавшей фигуре, руки сложены на груди. Ее сын был бы красивым… но это не ее сын!.. Взгляд холодный, равнодушный, словно из сердца зимы. Двенадцать лет назад, она впервые встретила этот взгляд, кто-то чужой посмотрел на нее из-под открывшихся после крепкого сна век Ария.

Арий рос, достиг возраста, в котором юноша уже не особо нуждается в родительской опеке и по законам Великого Князя может сам управлять имением, опекун ему уже не потребуется. Никто не придал значения тому совпадению, что именно в этот год, проверяя дела на золотоносном руднике, трагически погиб сатх Авор, когда смирная кобыла понесла и сбросила хозяина со скалы на опасном участке горной дороги.

А ведь Авор любил этого юношу, не понимая, что сына его давно уже нет в живых…, радовался успехам того, кого считал своим наследником. Передавал ему дела, рассказывал о тонкостях управления людьми, находящихся в подчинении сатха. Иногда муж замечал, что Арий слишком холоден, порой жесток, без колебания выносит приговоры в суде над преступившими законы Великого Князя подданными сатхинары, но отца не разочаровывали, а наоборот восхищали подобные качества. Авор гордился сыном, способным в будущем твердой рукой поддерживать порядок в своих владениях, а значит и во всем государстве.

Слуги побаивались Ария, подчеркнуто холодного, бескомпромиссного, любящего во всем порядок, и не знающего милосердия. Нет, он не был злодеем, не замечали за ним бессмысленной жестокости, и страданиями живых существ он вовсе не наслаждался, но оставался не по-человечески равнодушен ко всему. И трезвый рассудок, собственные планы и цели — для него выше любых чувств. А какие планы были у того, кто завладел телом ее сына, кто убил ее мужа…

Ланасса знала, что болезнь, которая скоро сведет в могилу и ее саму — дело его рук. Кто же он?..

— Арий… — Служанка ушла, оставив их наедине, как та думала, с сыном… но это не ее сын! Ланасса собрала все физические силы, чтобы заговорить, и все силы душевные, чтобы назвать его Арием, — Подойди…

Он сделал несколько шагов к ней, склонился над постелью.

— Можешь сделать это быстро?.. Я устала…

Он не ответил, лишь с проницательной серьезностью вглядывался в глаза Ланассы, обдумывая что-то.

— Я знаю, что ты не Арий… — выдохнула она. — Всегда знала… Я страдаю… сделай это быстро… хочу умереть… Сын и муж меня заждались…

Снова молчание и пытливый взгляд.

— Сделаешь?.. Или тебе нравится смотреть, как я мучаюсь?.. — Она не смогла выдержать гордую надменность, какую хотела показать: голос предательски дрожал, а по щекам струились горячие потоки слез. — Ты забрал у меня сына… Скажи… Арий мертв?.. Его душа… ушла?.. Или…

— …Ушла, — едва размыкая уста, ледяным тоном произнес он.

Ланасса ожидала услышать такой ответ, но, несмотря на это, какая-то струна порвалась внутри, отозвавшись смертельной тоской, ледяной безысходностью, слезы высохли, а горло перекрыли отчаянье и страх. Она не сразу заговорила снова.

— Кто ты?..

Он молчал.

— Заклинаю, скажи, кто ты?!

Снова молчание.

— Человек?

— Да… Я Тиинсий… — наконец решил ответить он. — Я выполню твою просьбу… — С этими словами существо в теле ее сына отвернулось и вышло вон, а Ланасса, проводив его взглядом, почувствовала необычайный прилив сил, привстала и села на кровати, опираясь на подушки. Она знала, что следующая ночь станет для нее последней…

Но сделать то, что задумала, она успеет.

Ланасса дотянулась до шкатулки с драгоценностями, стоящей на прикроватной тумбочке, извлекла золотой медальон, богато усыпанный сапфирами — внутри локон волос ее сына и портрет маленького Ария. Этот портрет нарисовали еще тогда, когда с ней был именно Арий… Ланасса поцеловала изображение, достала локон, вытерла им слезы, вновь наполнившие глаза и обильно струящиеся по щекам. Затем уколола палец булавкой, отыскавшейся в той же шкатулке, промокнула капельку выступившей крови волосами сына, и, разделив локон на две части, сожгла одну из них над свечой, не замечая, что пламя причиняет боль пальцам. В комнате запахло паленым волосом, пепел высыпался на тумбочку, но Ланасса, накапав на ладонь горячего воска, промокнула мягкой массой поверхность, собрав пепел, и скатала почерневший воск в трубочку, обхватив им оставшиеся волосы, словно перевязывая сноп пшеницы.

Ланасса слабо улыбнулась, прошептав над своим творением:

— Погибель Тиинсия…

Силы вдруг покинули ее, и, едва шевелясь, она вложила локон назад в медальон, а медальон повесила на шею, чтобы последнее тепло ее тела осталось в золоте и сапфирах, в волосах и воске, в слезах и крови… Это ее месть! Она была уверена, что созданное ею оружие, попав в нужные руки, рано или поздно погубит Тиинсия. Даже если ее похоронят вместе с медальоном — смерть, заключенная внутри, найдет выход и отыщет свою жертву. «И в твои двери постучится беда, Тиинсий… а ты откроешь, непременно откроешь, как открыл когда-то мой мальчик!..»

Глава 1. Не Арий

1

Все, что знал он о себе — он не Арий. Его имя — Тиинсий. Сатх Авор и его жена Ланасса вовсе не были его родителями, хотя родили то тело, в котором он нынче обитает. Вот и все… Тиинсий, живущий в теле другого человека — и все!..

Хотелось ли ему знать больше?.. Да! Но вспышки воспоминаний о другой жизни, других людях и то жуткое чувство, будто тебя запихнули в чужое тело — тело мальчишки, неудобное, словно жмущий тесный камзол, приносили Тиинсию одни страдания, никак не облегчение или понимание… «Кто я?.. Кто я?.. Кто я?..» — день и ночь задавал он себе один и тот же вопрос, взывая к небесам и безднам, умоляя и угрожая, лишь бы получить ответ.

Двенадцать лет он пытался срастись со своим новым обиталищем, стать Арием не только телом, но и душой, или хотя бы разумом — бесполезно. Порой с надеждой думал, что Тиинсий — лишь плод воображения пораженного душевной хворью мальчика, но вновь и вновь, наказанием за неизвестные грехи, всплывали неведомо откуда взявшиеся познания, повергающие в ступор нанятых Авором учителей и разрушающие его надежду. Мальчик Арий не мог в подробностях знать историю Итира и прочих держав, в том числе и находящихся на соседнем континенте, мальчишка никогда бы не сыграл бы произведений великого Асияра на высокой лире, не смог бы спорить с учителем о произведениях известного философа Гавойра, не превзошел бы в изяществе каллиграфии лучшего мастера, не назвал бы сто семьдесят семь фехтовальных приема боевого искусства Ионай. Юному уму неизвестны свойства веществ и материалов, их энергетические рисунки; или лекарственные растения, которые могут исцелить от ста двадцати болезней; или формулы магических плетений. Будто он не только разжевал давным-давно все эти науки, но и проглотил, да и переварил, вникая в такие глубины, о существовании которых не ведали ни преподаватели, ни, считавший себя ученым, сатх.

Тиинсий находил себя искушенным во многих вещах, что пугало его, как пугало и его мать… вернее, женщину, родившую Ария. Она все замечала и видела больше остальных, обладая искрой силы, передавшейся и телу сына. Эта искра делала Ария, а теперь и Тиинсия в теле Ария, способным к магии. И Авор — человек лишенный искры, но воспитанный в духе уважения к людям с даром, списывал все необычайные способности, разом проявившиеся в наследнике, именно на магию. Его убежденность поддерживали и Шемэч с Магистром Эфаноем.

«Ария нужно показать Верховному Магистру!» — часто предлагал Шемэч, но Эфаной возражал ему, утверждая, что еще неизвестно, как развернется дар мальчика, непонятно, сможет ли тот совладать с такой сильной искрой, мол Верховного еще рано тревожить, пусть пройдет несколько лет, за которые два учителя смогут позаботиться об образовании Ария, а уж потом…

Дар не разворачивался, он просто с самого начала был полностью раскрыт и подвластен Тиинсию, а сильная искра слушалась его, будто хорошо выдрессированная лошадь. Если, конечно, не считать сумасшествием то, что он считает себя Тиинсием.

Верховному Магистру Ария так и не показали, и он не знал — хорошо это или плохо. Все шло своим чередом, а к тому, что юный наследник знает больше учителей, все привыкли, и всех это устраивало. Сатх раздувался от гордости за сына. Наставники радовались представившейся возможности отдохнуть от тяжких воспитательских трудов, когда не нужно из-под палки загонять за книги молодого шалопая, заставляя постигать науки — здесь другой случай, работать с таким учеником — одно удовольствие. Вот только Ланасса тревожилась и смотрела на Тиинсия, как на чудовище. Может, он и есть чудовище?..

Арию исполнилось восемнадцать лет. И отец устроил большой праздник по случаю совершеннолетия наследника. Целых семь дней народ пировал, а стены замка Амицин принимали почетных гостей со всего Итира. Прибыл инир Амиллас, Владетель Западного инирхата, пожаловали семнадцать сатхов с семействами, а витанов и бассов было такое множество, что на них обращали не больше внимания, чем на простолюдинов. Явился даже один из Старших Магистров, которому Эфаной наверняка поведал о необычных способностях молодого сатхарити. Пребыл и сатх Тачеа ош Таф с дочерью Валисией — невестой Тиинсия. Она была красива в свои семнадцать — ярко-зеленые глаза на пол лица и шелковые каштановые волосы ниже пояса. Нежная, хрупкая, изящная…

Но Тиинсий оставался равнодушным ко всем этим событиям. Его нисколько не трогали длинные ресницы и томные очи ни сатхиси Валисии, ни прочих девушек. Он не обращал внимания на похвалы и поздравления от сильных мира сего. Не проникся уважением к напыщенному Старшему Магистру Бреору, пытливо его разглядывающему все семь дней, а в конце седьмого предложившего отправиться на обучение в Дом Магов, чтобы в будущем стать одним из Магистров Итира. Предложение было сделано с глазу на глаз, и Тиинсий его отверг, а стань свидетелем этого разговора сатх Авор — пришлось бы принять. Тиинсий не видел соблазна в том, чтобы обменять свободу правителя сатхинары на строгую иерархию и суровую дисциплину Дома Магов. Власти у волшебников Итира, правда, тоже было побольше, нежели у сатха, но Тиинсий размышляя о власти, чувствовал такую бесконечную тоску и опустошенность, уж непонятно откуда взявшуюся у восемнадцатилетнего юноши, что совершенно не сожалел о своем отказе Старшему Магистру.

К его счастью, Магистр не отправился говорить на эту тему с отцом Ария, требуя вразумить упрямого юнца, а лишь недовольно поджал губы и поспешно отбыл из замка.

После праздника покинули дом сатха и все учителя Ария — их долг по воспитанию благородного сатхарити считался выполненным. Уехал и Шемэч, единственный, с кем он находил общий язык в последние двенадцать лет. Не сказать, что они стали близки, но Шемэч был одним из двоих людей, к которым Тиинсий не чувствовал холодного безразличия, как к остальным. Второй стала его старая няня Паэлла, которая заботилась о нем, когда Ланасса от него отвернулась, каким-то непостижимым образов поняв, что он не ее сын. Паэлла не боялась никого, часто бранила свою сатхи, да и выговаривала сатху за то, что мальчика, пусть он и излишне умен, лишают детских радостей и любви. Она баловала Ария сладостями, водила гулять в лес. Но больше всего Тиинсий полюбил ее сказки, простые истории о смертных и Бессмертных, которые готов был слушать часами, хотя откуда-то знал практически их все, пусть и немного в других интерпретациях.

Только с Паэллой он забывал о том, что заперт в детском теле, о своем взрослом уме, о сокрытом от него прошлом, о непонятно откуда взявшихся знаниях, только с ней он по-настоящему был ребенком.

Несмотря на свое безразличие к родителям Ария, смерти ни сатху Авору, ни сатхи Ланассе Тиинсий не желал. Он не был виновен в гибели отца Ария, тот погиб по чистой случайности, по велению и капризу Трик. Ланасса же обвинила во всем Тиинсия, как год спустя обвинила и в своей собственной болезни. Но Тиинсий знал, чем эта болезнь вызвана на самом деле — сатхи сама призвала хворь. Тоска по сыну и мужу, разожгли искру, которую женщины в Итире подавляли, в отличие от мужчин, развивавших способности и обращавшихся за этим к учителям. Искра, спрятанная под колпаком долга, обязанностей и приличий, забитая, облаченная в невежество, находила выход в самых неожиданных формах, реализуя невысказанные желания, порой ужасные и непредсказуемые, порождая неведомых существ, изменяя ход времени, впиваясь острыми иглами в тело реальности, — дар реализовывал себя таким образом, снося дикой неконтролируемой силой все на своем пути. От подобных проявлений часто страдали сами женщины, их родные и близкие, а бывало и совершенно чужие люди, а уж если искра была особенно сильной, то ущерб мог стать непоправимым. Но Магистры не считали нужным обратить внимания на женщин, предпочитая обвинять во всевозможных грехах и уничтожать тех, чья сила вырвалась на волю, нежели обучать их с самого детства, как представителей мужской половины.

В тот последний вечер Ланасса смотрела ему в глаза, и Тиинсия передернуло от пылающей в ней неуемным пламенем ненависти. Он был уверен (не знал, правда, откуда такая уверенность), что повидал множество разных выражений в людских глазах. И ненавидящих взглядов было в его судьбе гораздо больше, чем наполненных любовью. Ненависть всепожирающая, жаждущая уничтожить, стереть его в порошок, ненависть холодная, как сталь на морозе, и горячая, как металл в горне, ненависть пылкая, граничащая со страстной любовью, ненависть завистливая и горькая, равнодушная и едкая, ужасающая и вызывающая презрительную усмешку, — все это было… Но не такая, как у Ланассы: робкая и в то же время опасная, гордая и одновременно смирившаяся, словно притаившаяся во тьме тень, словно подстерегающая среди высокой травы змея. Мучительная ненависть к тому, кто жил в теле ее сына… Тиинсию хотелось крикнуть ей, что он не виновен! Не он выбрал это тело! Не он погубил Ария! Не по его вине погиб сатх Авор! И ее болезнь — вовсе не его происки! Да, он знает, что мальчик, живший до семи лет в этом теле — мертв, а он, Тиинсий, помнящий о себе лишь имя, занял чужое место! Но разве он этого хотел?! Да, он не любил Авора и Ланассу, как любил бы их сын! Да, он был к ним равнодушен, как к совершенно чужим людям! Несмотря на то, что пытался выдавить из себя хотя бы дружескую привязанность — ведь эти люди заботились о нем! Он ничего не чувствовал ни к их жизни, ни к смерти. Словно кто-то украл у него способность любить и сопереживать.

Ланасса просила Тиинсия облегчить страдания, хотела умереть, и он мог сделать это для нее, а вот исцелить — не мог. Болезнь, разожженную собственной истерзанной искрой, никто не в силах победить, кроме самого носителя искры.

Она умерла утром. Тиинсий первым вошел в комнату, гася плетение безвозвратного сна — легкая и даже приятная смерть. Может быть, стоило ее уговорить, попытаться научить справляться с даром? Он знал, что такие попытки были бы бесполезными: Ланасса давно выбрала свою судьбу. А с отношением к Тиинсию определилась еще в тот день, когда он впервые открыл глаза в теле ее сына.

И вот Тиинсий… вернее Арий — новый сатх, одинокий, независимый ни от кого, сам себе хозяин. Наверное, этого он и хотел.

2

Он поднимался по массивным каменным ступеням склепа, где осталась Ланасса и все еще оплакивающие ее родственники и знакомые: кузен Ланассы Акцир со своим семейством, старый друг ее отца, какие-то многочисленные тетушки и дядюшки, нянька Паэлла, заменившая Арию и бабушку, и мать...

А Тиинсий, оставив и холодное тело, и рыдающую родню, и читающего молитвы служителя Последней Обители, и сатхиси Валисию, которая прибыла вместе с отцом, чтобы поддержать молодого сатха в горе; повернулся и ушел, нисколько не заботясь о том, что скажут люди.

Ланасса никогда не была его матерью — следует, наконец, признать это, ведь даже сама женщина в тот последний вечер говорила нечто подобное. Она спрашивала о душе Ария, ушла ли та… Ушла… Ария нет. Есть Тиинсий. Который еще вечность до этого тела был одиноким и свободным. Тот, кому привычно встречать ненавидящие взгляды и взирать на человеческие страдания. Только ответа, кто он такой, до сих пор нет. Может никогда и не будет.

У выхода Тиинсий притормозил — за дверью стояла сплошная стена дождя. Льет вот уже который день. Ливень часто сопровождает смерть человека с сильной искрой, особенно с неконтролируемой. Был холодный для солнечного Итира день, а дождь шел так просто ледяной. Он протянул ладонь и тысячи капель тут же впились в кожу, обжигая, словно кислота. Тиинсий улыбнулся — дикий, вырвавшийся дар Ланассы против его знаний и навыков, уж неизвестно где приобретенных. Легкое движение руки, совершенно четкий святящийся образ плетений перед глазами — и небеса иссякли, продолжая хмуро смотреть на него сверху сквозь иссиня-черные клубящиеся тучи.

— Что я вам сделал?! — спросил Тиинсий, поднимая лицо вверх. Ответа, как обычно, не было.

Он пошел быстрее, выбирая сухие участки, по которым сейчас не разливались реки холодной воды и грязи.

— Арий!..

Сколько же можно отзываться на это чужое пустое имя? Он сделал вид, что не слышит настырного девичьего крика.

— Арий! — Сатхиси Валисия, будь она неладна… — Арий!

Тиинсий не сбавлял шагу. Неужели побежит за ним, не боясь намочить ноги в лужах, не жалея дорогих туфелек и длинного платья из айгорийского шелка? Шлепки по воде, оповестили Тиинсия о том, что Валисия решила нагнать его любой ценой.

— Арий… — Девушка подбежала, запыхавшись, и ему пришлось остановиться и обернуться. — Почему вы ушли?.. Вы страдаете? Я так понимаю вас… я ведь тоже потеряла мать… Позвольте поддержать вас. Не оставайтесь наедине со своим горем…

— Все, что мне необходимо, — холодно и равнодушно, не считая нужным сейчас играть какую-либо роль, произнес Тиинсий, — это остаться наедине с самим собой.

— Мне тоже так казалось… Я тоже была в отчаянье… — затараторила девушка, — и говорила те же слова. Тот день стал для меня концом моей прошлой жизни. Я стояла у окна и думала, не бросится ли мне вниз, я мечтала умереть… уйти вслед за матерью… Вы сейчас в том же состоянии… Я же вижу! Нет!.. Я вас не оставлю!

Довольно твердо звучит.

Тиинсий подавил в себе желание раздраженно закатить глаза, окинул Валисию изучающим взглядом, и на ум пришло плетение, которые заставило бы ее умолкнуть, еще шесть рецептов того, что можно приготовить из крови девственницы. Где-то глубоко в душе он почему-то и вовсе был уверен, что может заставить Валисию делать все, что угодно, управляя ею, будто куклой на нитках… Тиинсий содрогнулся, понимая, что разглядывает юную прелестную девушку, как… материал для каких-то магических опытов, притом далеко не безобидных и совершенно не соответствующих Кодексу Магического Искусства, неуклонно соблюдаемого в Итире. Уж маг Эфаной его точно этому не учил.

— Возвращайтесь к отцу, Валисия.

Тиинсий размышлял о том, как бы оборвать эту ниточку, протянутую между двумя родами сатхом Авором. Будь Тиинсий настоящим Арием, лучшего союза, нежели с дочерью Тачеа, ему не заключить, но Тиинсий — это Тиинсий, который совершенно не горит желанием связывать себя какими-либо обязательствами, обременять необходимостью заботы о жене, а в последствие и о детях. Но слово сатха не птица, выпущенная в небеса, обещание, данное сатхом, пусть и покойным ныне, — стрела, поражающая цель. Тачеа уже считает его зятем, а сатхиси — практически мужем. Разрыв помолвки может привести не просто к обиде — к настоящей войне между соседними сатхинарами, разделенными лишь рекой Айпи — притоком великой Унвиры.

Подобные войны, замешанные на личных обидах, зависти, алчности или даже кровной мести время от времени вспыхивали в Итире. И если в войну не втягивались целые инирхаты, и боевые действия велись между двумя или несколькими сатхинарами, входящими в один инирхат, то Великий Князь смотрел на это сквозь пальцы. Бывало, что такая борьба приводила к большому кровопролитию и исчезновению целых родов сатхов, победитель забирал себе земли побежденного, расширяя свои владения. Но война между инирхатами считалась настоящей бедой. Инир-джабы, приближенные к Великому Князю, делали все возможное, чтобы не допустить подобного. Поэтому у поссорившихся между собой сатхов из разных инирхатов было больше шансов избежать войны, нежели у близких соседей, как в случае Таф и Мирас — двух древних родов соседей. Свадьба между дочерью сатха Тачеа и новоиспеченным сатхом Арием объединила бы их сатхинары в будущем, Тачеа не имел наследников мужского пола.

Ситуация осложнялась еще и тем, что повода отвергнуть сатхиси Валисию у Тиинсия не было. Девушка свежа, как цветок, юна — ей едва восемнадцать, красива и воспитана. Он не находил способов, как избавится от нее, не погубив при этом девушку и не растоптав ее судьбу. В разуме отрешенно, словно нашептанные извне кем-то чужим, рождались жестокие варианты: ее болезнь и смерть, вызванная или заклинанием, или добавленным в чай ядом; отправление ее после пяти лет бесплодной супружеской жизни в Пристанище Смиренных в горах Икинас (отсутствие детей можно обеспечить и магией, и травами); смерть ее отца Тачеа: оставшаяся сиротой девушка ведь не станет затевать войну за несдержанное слово, тем более, что на ее руку тут же найдутся претенденты, едва Арий отвергнет ее. Все эти способы были просты, доступны, легко исполнимы и… гнусно безнравственны. Почему вообще они приходят ему в голову, почему он тут же не отвергает подобные мысли — об убийстве и обмане? Неужели так дорого стоит его свобода?.. Или он так дешево ценит чужую жизнь?

Так ли помешает ему покорная тихая жена? Замок Амицин имеет сорок спален, можно выделить целое крыло для женщины и запретить ей покидать свою часть. Опять же, забытая, одинокая, нелюбимая мужем Валисия будет несчастна, но почему, Вахас его испепели, он обязан делать кого бы то ни было счастливым?! Тем более совершенно постороннюю, безразличную ему девушку.

Пока он размышлял, сатхиси вцепилась мертвой хваткой в его руку и вознамерилась этаким клещом следовать за ним всюду, болтая, при этом, без умолку. Тиинсий вздохнул: Покорная и тихая жена — это не про нее… Какое там плетение позволяет заткнуть рот?.. Он вспомнил, но не применил.

— Сегодня мрачный день, словно сама природа тоскует о вашей доброй матушке… — «Решила утешать сына постоянным напоминанием о произошедшем горе?.. Ну-ну. Я должен обрадоваться такому проявлению сочувствия со стороны природы?»

— Я смотрела на вас, и мое сердце сжималось от жалости, — «Тебе меня жаль, девочка? Знала бы ты мои мысли — жалость сменилась бы ненавистью» — Вы стояли, такой спокойный, отрешенный, никому не позволяя увидеть ваши слезы и глубину вашей печали… И только глаза… в них столько боли… столько одиночества…

Она не оставит его в покое и не станет сидеть безвылазно на своей половине. Сатх явно баловал дочь. Тут не обойтись без подавляющих волю заклинаний. Только неизвестно, что лучше: болтливая неугомонная девчонка, всюду следующая за ним, или бездумная мрачная тень, подвывающая по ночам где-то в дальних комнатах, да косые обвиняющие взгляды слуг?

— Но знайте — вы не одиноки! Я всегда буду с вами… Всегда буду помогать и заботится о вас, как заботилась ваша матушка.

А так ли высока вероятность, что Тачеа развяжет войну? Ну, подумаешь, сглупил молодой сатх, отказался от выгодной партии. Да к Валисии достойные женихи выстроятся в очередь! Зачем тратиться на копья и щиты, пробуя на крепость сатхинару ош Мирас и ее новоиспеченного хозяина, вместо того чтобы выдать дочь за человека более серьезного и более богатого, наказав глупого Ария презрением…

— Я стану вашей тенью…

«Это я стану тенью!.. Если ты не оставишь меня в покое!»

— Я… я… люблю вас, Арий…

Тиинсий сделал вид, что не расслышал, тем более, последние слова были сказаны довольно тихо. Ха! Нет! Это не сатх Тачеа развяжет войну в случае чего, а милая Валисия, отвергни ее Арий, укажет в сторону границы двух сатхинар своим изящным пальчиком… Девчонка влюбилась! Все… теперь мирным и честным путем дело не разрешишь… «Но женится не буду, хоть режьте меня!»

Она не решилась повторить, краем глаза он видел, что девушка покраснела, потупилась и едва дышит, стыдясь такого признания.

«Думай, Тиинсий, думай, как улизнуть!»

— Валисия, — проговорил он, выдержав некоторую паузу, — траур по моей матери продлится год. Все лечит время… Нашу с вами свадьбу придется отложить минимум до окончания траура.

— Но… Как же вы?.. — робко пролепетала девушка.

— Мужчины несколько иначе устроены: нам не так нужна поддержка и разговоры, одиночество не сводит нас с ума. Я достаточно силен, чтобы пережить свое горе и победить его. Но сейчас… я просто не могу, да и не хочу ни о чем говорить. Мне в самом деле необходимо побыть наедине с собой. И вовсе не для того, чтобы выброситься в окно. На меня легла огромная ответственность — управление сатхинарой. Мне нужно собраться с мыслями, погрузится в нудные цифры, подсчитать доходы и расходы. Определиться, кому должен я, а кто должен мне. Этот год, после смерти отца, матушка помогала мне добрым советом, — это не было правдой, Тиинсий все делал сам, а Ланасса предавалась своей ненависти, — сейчас я остался один. Иначе я никогда не стану хорошим хозяином и добрым мужем. Заботы о подданных, о землях, мысли о предстоящем сборе урожая, обыденные дела, суета — все это развеет мою тоску гораздо быстрее, чем ваше присутствие, и ваша нежность, постоянно напоминающая мне о матери. Вы очень дороги мне, и я ценю вашу заботу и ваши усилия, но находясь здесь, вы лишь сделаете мне больно. Вы так похожи на нее, Валисия… — «Как же безбожно я вру!» — Я не обидел вас?

— Нет… — Валисия побледнела, затем зарделась, опустила глаза, и наконец смело взглянула ему в лицо. Тиинсий видел: она интуитивно ощущает его холодность и желание избавиться от нее, а также то, что все сказанное — сплошная ложь. Но горячее девичье сердце, всегда так жаждущее любви, заставляет ее надеяться на взаимность и верить, будто слова о разлуке свидетельствуют не о безразличии к ней Ария, а лишь о тонкости его натуры, которую ранит присутствие любящей женщины, напоминая о матери. — Вы меня не обидели… Я понимаю… Разлука с вами будет для меня тяжелым испытанием…

— Для меня тоже, поверьте. Но это ведь ненадолго. Возможно, я приду в себя гораздо раньше, нежели через год, — Тиинсий поймал себя на том, что совершенно искренне пытается ее утешить.

«Эта девочка совсем не годится мне в жены, — думал он, — она такая хрупкая, добрая и невинная, словно робкий весенний цветок, а я… Кто я — непонятно… да уж явно не соловей, чтобы насвистывать чудесные песни для этого цветка. Езжай, сатхиси, езжай домой, пока тьма во мне не придумала какого-нибудь изощренного способа, чтобы избавиться от тебя, и не победила то доброе во мне, что еще может сказать такому способу: нет».

Валисия слабо улыбнулась, а по ее щеке скатилась блестящая слеза, и на мгновение Тиинсий увидел другое лицо другой девушки из другой жизни. Та не улыбалась, в глазах застыли отчаянье и боль, светлые волосы растрепались, нежное прекрасное некогда личико было измождено и изуродовано вырезанными на коже знаками, она сидела, поджав под себя ноги и обхватив обнаженное худенькое тело руками, отчаянно дрожала и смотрела в пустоту. Он вдруг почувствовал невероятную, непередаваемую жалость, острую любовь к ней, а также жгучую клокочущую ненависть к тому чудовищу, которое сотворило с ней такое…

Видение исчезло, его прошибло потом, он сглотнул комок в горле, заморгал, концентрируясь на удивленных глазах Валисии.

Она хотела что-то спросить: видимо, его лицо изменилось во время этого то ли воспоминания, то ли видения.

— Прощайте, сатхиси Валисия, — поспешно произнес он, не позволяя начать расспросы. — Вы можете простудиться, позаботьтесь о том, чтобы сменить промоченную обувь и переоденьтесь в сухое. Прощайте… мы увидимся вскоре.

И Тиинсий быстрым шагом направился к замку. Прислушавшись и убедившись, что никто за ним не идет, он удовлетворенно улыбнулся.

Глава 2. Опасность

1

На три дня после похорон, ожидая пока гости разъедутся, никого не провожая, и не выслушивая бесконечных соболезнований, юный сатх Арий, прикрываясь безутешной печалью, заперся у себя в покоях, велев слугам никого туда не пускать. Завтрак, обед и ужин ему приносили прямо в комнату, кратко рассказывая о событиях в замке.

К скорби сына, гости, слава Бессмертным, отнеслись с пониманием, и Тиинсию удалось провести время в обществе книг, вместо светских бесед и опостыливших лиц. Он медитировал, снова и снова силясь заполнить темные пятна в своей памяти, перечитывал труды Магистра Турона об основах магии, размышлял и любовался видом из окна.

Четвертый день после похорон Тиинсий начал с размышлений и планов. Встав и одевшись, он глядел в окно и думал, что будет делать дальше, где искать ответы на свои вопросы. Наверное, наиболее правильным было бы отправиться в путешествие, может быть где-то там на дорогах Итира, или на тропах чужих стран он настигнет свое прошлое. Может встретит какую-нибудь подсказку. А может, столкнется с тем, что взволнует его душу и заставит принять, наконец, эту жизнь Ария, как свою. Да, путешествие — отличный выход, вот только вначале необходимо разобраться с делами в сатхинаре. Брайбор — толковый управитель, ему не хватает только уверенности в себе, Тиинсий подберет достойных людей, которые помогали бы ему на руднике, наладит связи с окрестными сатхами, разберется с интригами инира, и тогда можно и в путь.

Он вздохнул, осознавая сколько скучных дел его ожидают, и сколько еще суетливых дней придется провести в ош Мирас.

В комнату настойчиво постучали, такого рода стук — резкий и напористый Тиинсия всегда раздражал, наверное, он даже не сердился бы так, если бы в комнату вошли без стука.

— Кто там? — спросил он. Камердинер Ниро, обычно приносивший ему завтрак стучал совершенно не так, к тому звуку Тиинсий уже привык. Так кого это принес Вахас?

Ответа на его вопрос не последовало, дверь бесцеремонно толкнули и показался вначале огромный, уставленный блюдами, поднос, а затем улыбающееся сморщенное лицо Паэллы.

— Паэлла, я же говорил тебе уже множество раз, для тебя двери моей комнаты всегда открыты, стучать не нужно!

— Горон, неужели твой детский страх, когда ты вздрагивал от стука в дверь еще не оставил тебя? — сказала она, ставя поднос на небольшой столик и тут же переходя на другую тему: — Ты что, зачахнуть решил без света и свежего воздуха? Месяц, как не выходишь? А что потом? Хоронить прикажешь еще одного ош Мирас?

— Четвертый день, Паэлла, — отозвался Тиинсий, его раздражение несколько смягчилось, Паэлла хоть и способна была вывести его из себя похлеще прочих, по-настоящему его никогда не злила, а наоборот, вызывала какую-то глупую чуждую ему нежность, — только четвертый день.

— Разве? Ну да, можно подумать, когда мать болела, ты не вел образ жизни старого смиренного брата?

— Таков уж я есть, — пожал плечами Тиинсий, подходя к подносу и разглядывая то, что принесла нянька. Тут были мясо и сыр, вино и свежий хлеб, а еще сладкие булочки, которые наверняка, Паэлла испекла собственноручно. Проигнорировав остальные яства, он взял булочку и отправил в рот.

Паэлла в это время устроилась в кресле у камина, в котором нередко коротала время, рассказывая сказки маленькому Арию. В руках ее, как по волшебству появилось вязание.

— Я всегда знала, что ты любил Ланассу, пусть она и не была добра к тебе… Мне, как и ее покойной матушке, храни Слас ее душу, никогда не понять, что свело Ланассу с ума и отвернуло от тебя, но она мать, и ты на нее зла не держи… — серьезно проговорила нянька. — И не тоскуй так сильно. Прости ее…

«Она не моя мать» — подумалось Тиинсию, и вдруг стало так горько, что он не помнит ничего о настоящей матери, совсем ничего…

— Мне не за что ее прощать, — ответил он, постаравшись перевести все в шутку. — А то, что она меня не любила, так кому, как тебе, Паэлла, не знать, какой скверный и холодный у меня нрав.

— Ну тут не поспоришь. Ничего, скоро, думаю, это изменится, — загадочно улыбнулась она.

— Скоро? Что же может меня изменить? Ты наняла сотню Магистров и призвала Бессмертных, чтобы они переделали меня в доброго веселого юношу?

— Я бы это сделала, клянусь милостью Анро, но думаю, с тебя достаточно будет хорошей жены. Умные и красивые жены справляются с такими как ты гораздо лучше Магистров.

Тиинсий застонал.

— Снова ты о женитьбе… Паэлла! Ну зачем меня мучить?

— Ха! Это твоя судьба, Арий, и не противься. Валисия такой милый цветочек, уж она тебя охомутает и сделает, наконец, счастливым.

— Нужно ли ей такое счастье? Не заморожу ли я этот цветочек? — мрачно вымолвил Тиинсий.

— Я тебе заморожу! Сатхиси, конечно, немного жаль, но думаю, она справится. Тем более, что любит тебя до безумия.

— Я сказал ей, что свадьбу придется отложить на год.

— Да как?.. Как ты посмел! — совершенно непочтительно возмутилась Паэлла. — Все ведь было договорено между вашими родителями!..

— Разве прилично жениться так скоро после смерти матери? Валисия меня поняла. Один год можно и потерпеть.

«А через год, — думал он, — я буду далеко отсюда. Где-нибудь в Южном инирхате, или даже за морем Даб».

— Так вот, почему она занемогла… Еще бы, ты такого ей наговорил.

— Что значит, занемогла? И ты откуда знаешь об этом, Паэлла? — Насторожился Тиинсий, неужели эта вахасова Валисия до сих пор в Амицине?

— Хорош жених! — фыркнула Паэлла. — Сатхиси нездоровится вот уже четвертый день, а хозяин даже не проведает ее, если бы не моя забота, девушка почувствовала бы себя совсем покинутой.

— Мне кажется, что в родной сатхинаре Валисию бы окружили должной заботой и вниманием. Неужели все настолько плохо, что даже небольшого путешествия до ош Таф ей не выдержать, она не встает с постели?

— Как можно! У тебя нет сердца, Арий!

Он только фыркнул в ответ, занявшись очередной булочкой.

— Когда Эврисана заболела, Рианстронс, находившийся за тысячу палн от ее дома и сражавшийся тогда с сотней врагов, убил всех их одним ударом и домчался до возлюбленной на крыльях ветра за один день!

— Я вырос, Паэлла, и хоть твои сказки я люблю, но все же я никак не Рианстронс, даже, если Валисия — Эврисана. Я предпочел бы не знать, что ей не здоровится, тем более что это скоро пройдет. Простуда или хандра, что может ей еще угрожать? Скажи мне честно, ты пришла, чтобы затащить меня к сатхиси? Думаешь, мое сердце дрогнет, как только я увижу ее бледную и слабую, и тут же женюсь? Нет, Паэлла. Я вернусь к этому вопросу не раньше, чем через год, не зависимо от того, будет ли Валисия сидеть в Амицине или в Рице. А если тебе жаль девушку, лучше убеди ее смириться с моим решением и не терзать сердце тщетным надеждами на то, что свадьба состоится завтра.

Его слова или холодный тон, которым он их произнес, явно задели Паэллу. Старая нянька внимательно глядела на него, пока он говорил, а после опустила голову, упершись в свое вязание. Она угрюмо молчала. Тиинсий почувствовал укол совести, но лишь на мгновение. Никто не в праве повелевать его жизнью, требовать от него чего бы то ни было. Он не обязан ни жениться, ни становиться Магистром, ни быть любезным и добрым хозяином! Может быть их настоящий Арий стал бы тем, кого они хотят видеть, но с этим не повезло ни окружающим, ни ему самому!

Следующий час прошел в угрюмом молчании, Паэлла молча вязала в кресле, Тиинсий читал книгу по магии. После он отправился на прогулку, оставляя свою няньку одну в комнате, и выбрасывая из сердца все сомнения и упреки совести. Никому он ничего не должен!

2

Стук в дверь… настырный, громкий и какой-то злой… Тот, кто за дверью ничего не говорит, только тарабанит короткими резкими очередями, но кажется, будто он разъяренно кричит, угрожает и ругается последними словами…

Тиинсий стоит перед дверью. Ему семь лет. Он маленький и тощий. И его сковал страх. Он боится открывать, но еще больше боится того, что будет, если не откроет…

Детские руки, которыми он держит свечу — не руки Ария, это руки Тиинсия. Пламя свечи мечется под ледяными порывами ветра, хотя ни окна, ни щели, откуда мог бы прилететь сквозняк здесь в комнате нет, а дверь плотно заперта. Он садится на корточки, сгорбившись, закрывает беспокойный огонек своим телом, огораживает его ладонью. Чувствует невыносимый жар, словно в руках не свеча, а целый костер, но терпит боль, продолжая беречь пламя.

Тиинсий вскинулся на кровати. Как же тяжело дышать! Руки дрожат, рубашка облепила вспотевшее тело. Он видел этот сон сегодня, вроде бы, впервые, а с другой стороны, тот казался таким знакомым, таким, до противного, привычным, как будто мучил его уже долгие годы.

И чем, собственно, так страшен этот сон? Стуком в дверь?..

Тиинсий огляделся. Была ночь, но спальня ярко освещалась едва начавшей стареть луной, которая с глупым любопытством на бледном «лице» заглядывала в окно. Он слез с кровати. Жуткий холод — мокрая рубашка кажется ледяной. Покопавшись в платяном шкафу, Тиинсий переоделся, закутался в плед и подошел к окну, вглядываясь в лунный диск на черном небе. Луна, словно устыдившись его взгляда, тут же спряталась за поволокой облачка, Тиинсий опустил голову, наткнувшись на неясное движение внизу во внутреннем дворе: быстрые смазанные метания какого-то желтоватого предмета или существа вытянутой формы. Человек или животное не способны передвигаться с такой скоростью…

«Опасность!» — сигнальным огнем загорелась искра, он поморщился от режущей боли в груди и поднял руку, готовя заклинания: щит Санры и атакующий удар Дейса. Нечто мечущееся внизу на мгновение замерло, и этого мгновения Тиинсию хватило, чтобы разглядеть его: бесформенное, растекающееся зыбкими складками туловище, округлая маленькая голова, безухая и безносая, в которой темными впадинами обозначены глаза и рот, плавно перетекает в нечто смутно напоминающее покатые плечи. Существо походит на пудинг, трясущийся, медлительный, неуклюжий — но только на первый взгляд, вот оно снова заметалось, и это уже не ползущая масса, а беспокойный ветер, то и дело рассекающий небольшую площадку под окнами замка. Тиинсий не знал, что это, не мог дать определение, но в нем с каждым беспокойным ударом сердца, с каждым сполохом искры, назревала уверенность, что это нечто смертельно опасно, что он уже сталкивался с подобным когда-то и где-то, и это существо ищет… именно его — Тиинсия…

Повинуясь смутной подсказке из своего неведомого прошлого, он резко шагнул назад в комнату, растворил заклинания щита и атаки, уже повисшие на кончиках пальцев, а вместо них сплел скрывающую сеть, набрасывая на окно и дверь.

Что это за тварь? Что он о ней знает? Что помнит?.. Только одно — и это отбивает сейчас бешеный ритм сердца: берегись! Тиинсий боялся смотреть в окно, он поспешно задвинул дверной засов, отошел подальше, прихватывая на ходу меч, сел у кровати, сложив ноги в позе Ивр, из котором мог мгновенно атаковать и уставился на дверь, ожидая… стука…

Так Тиинсий просидел остаток ночи, не сомкнув глаз и не выпуская рукояти меча.

В дверь постучали лишь утром.

— Сатх!.. Горон!.. Сатх Арий, вы живы?.. Все ли хорошо? — Голос камердинера Ниро.

Тиинсий поднялся, с трудом разгибая затекшие конечности. Он не спешил отпирать — хотел вначале привести себя в порядок. Что же это было такое ночью?

Слуга затарабанил так, что над дверью треснула штукатурка. Ишь, какой настырный!

— Арий!.. Горон!.. — пронзительно тонкий крик Паэллы.

— Вышибай дверь! — Скомандовал кто-то хриплым басом, кажется, распорядитель Брайбор.

И тут же, после шарканья и короткой возни в коридоре, последовал резкий тяжелый удар. И в самом деле вышибут дверь, убей их Вахас[1]!

— Отставить! — гаркнул Тиинсий. И воцарилась тишина.

Когда он, отодвинув засов (не без труда — удар чьего-то дюжего плеча, похоже, скособочил крепление двери, нужно будет заставить слуг установить здесь нечто более надежное), и выглянул в коридор, там остались стоять только Брайбор, бледный и смущенный, да обеспокоенная Паэлла. Все те, кто толпился здесь пару минут назад, разбежались, опасаясь гнева сатха.

— Что вы здесь устроили?! — неприветливо спросил Тиинсий. Голова трещала после бессонной ночи, а воспоминание о той твари в замковом дворе и невозможность дать ей определение, приводили его в бешенство.

Нянька окинула своего ненаглядного Ария внимательным изучающим взглядом, пробормотала:

— Жив-здоров, слава Бессмертным…Пойду-ка я выпью успокоительного чаю… — и удалилась, оставив Брайбора отдуваться за всех.

— Горон… Мы испугались… Тут… такое… происходит… Вы… не откликаетесь… дверь заперта… А ведь вы всегда с открытой дверью спали… — Распорядитель с трудом подбирал слова, чего за ним раньше не замечалось. Брайбор всегда был немногословен, но вот чтобы делать такие длинные паузы, заикаться, бледнеть и краснеть...

— Что «тут такое происходит»?

— Слуга убит… горон…

Тиинсий вернулся в комнату, жестом призывая распорядителя следовать за собой. Брайбор покосился на меч, лежащий на кровати, переступил через рубаху, которую Тиинсий сбросил ночью, оставив прямо на полу, вытянулся по струнке.

— Рассказывай. Четко, подробно, не упуская мелочей.

— Горон… Утром, с первыми петухами, я как обычно иду на кухню, чтобы проверить, все ли готово для вашего пробуждения… Только помощник пекаря встает еще раньше… Так вот… мертвый он… Айжи…

— Айжи — помощник пекаря?

— Да, горон.

— С чего ты взял, что его убили? Может несчастный случай?

Брайбор позеленел, сглотнул и ответил не сразу:

— Так… всё в крови… вся кухня… Как будто зверь его разорвал… Сожрал сердце…

Есть прямая связь между этим «зверем» и той тварью, которая рыскала по двору. Да вот только кто этот хищник? Где прячется сейчас? Стоит ли его разыскивать или лучше бросить силы на укрепление дверей и комнат?

— Один Айжи погиб?

— Да, горон.

— Хочу взглянуть.

— Так… — Брайбор снова позеленел и его перекосило. — Убрали… — выговорил он, сдерживая позывы к рвоте. — Убрали все… Останки уже и прикопали…

— Значит, раскопаете.

Тиинсий встал, взмахнул рукой, приказывая Брайбору убираться.

— Горон… — замялся распорядитель. — Простите меня, но…

— Что еще?

— Сатх Тачеа и сатхиси Валисия… Юная горони в опасности… Ей бы покинуть замок…

— Они еще не отбыли? — удивился Тиинсий. Он не разговаривал ни с Валисией, ни с ее отцом со дня похорон, а прошла уже целая неделя, и, хотя нянька Паэлла и говорила ему три дня назад, что Валисия занемогла, и ош Таф еще в Амицин, он искренне надеялся, что те давно дома. Столкнуться в замке за это время им тоже не пришлось, и не мудрено — Тиинсий не спускался ни к завтраку, ни к обеду, ни к ужину, да и вообще редко покидал комнату. — Что же их задержало?

— Не могу знать, сатх Арий.

— Тогда передай сатху Тачеа, что я желаю встретиться с ним. В гостиной. Еще до завтрака. Но прежде осмотрю тело.

Тиинсий равнодушно взирал на растерзанного молодого парня, сам себе удивляясь, словно видел такое не впервые. Опять мучительно призрачные воспоминания не дают покоя. Вот-вот проявится картина, вот-вот очертания приобретут форму, а обрывки слов сложатся в предложение… но нет! Воспоминания ускользают, они есть и в то же время их не существует. Это, как читать во сне — четко видишь книгу и буквы, но едва ты приблизишься, чернила расплываются, знакомые буквы пляшут, не желая открывать тайны, что же все-таки написано там.

— Закапывайте!

Слуги (из тех, что с самими крепкими нервами и желудками) принялись наскоро забрасывать труп землей, а Тиинсий повернулся и пошел в сторону замка. Айжи был сиротой, а так как смерть его казалась весьма загадочной, а тело весьма неприглядным после «работы» неизвестного убийцы, парня поспешили закопать на местном кладбище в тот же день. Еще и голову отрезали… Голова не оторвана, как сделал бы хищник, а именно отрублена, похоже, топором. Все это — предосторожности местных, опасающихся, что Айжи может превратиться в вурдалака.

В гостиной его ждал сатх Тачеа. Мужчина сорока лет, стройный, подтянутый, небольшого роста, с орлиным носом и глубоко посаженными ястребиными глазами, — всем: и чертами лица и движениями Тачеа напоминал хищную птицу.

— Сатх Арий! — ош Таф приветствовал его легким наклоном головы, затем выпрямился, заложил руку за спину и вопрошающе уставился на Тиинсия.

— Сатх Тачеа, — Он тоже поздоровался. Нужно поскорее с этим заканчивать, выпроводить их из замка и заняться книгами, где-то ведь должны быть сведения о неведомой твари, и он их отыщет, если не в ускользающих воспоминаниях, то среди трудов Магистров. — Вам известно о происшествии?

— Вы о смерти слуги?

— Да, о ней.

— Так бывает… — Тачеа скривил губы, — Простолюдины часто сорятся друг с другом и не очень разборчивы в методах мести. Конюх или кучер не могут вызвать повара на дуэль, поэтому убивают по-простому, иногда очень кроваво и… неприглядно.

— Считаете это простым методом убийства? Я видел тело. Айжи разорвали, возможно, зубами и когтями, а не зарезали или зарубили. Единственная рана, нанесенная Айжи человеком — отрезанная голова. Но это было сделано уже после смерти — чтобы не встал из могилы.

— Встал из могилы? — Тачеа поморщился. — Дикари! Говорите, разодран?.. Ну, значит, на кухню попал какой-нибудь зверь. Нужно запираться. Возможно, один из псов взбесился… Вы об этом хотели со мной поговорить, сатх Арий?

— Я боюсь, сатх Тачеа, что не смогу позаботиться о безопасности вашей дочери…

— И настаиваете на отъезде?.. — Тачеа оскорбленно сверкнул глазами.

— Да, сатх.

— Прошу учесть, что я пока не вверял в ваши руки заботу о безопасности моей дочери.

— Вы мои гости, и такая забота — обязанность каждого хозяина.

— Вам, Арий, далеко до вашего отца — сатх Авор был человеком весьма гостеприимным и приветливым. Вы же хмуры, нелюдимы и не очень вежливы. Я надеюсь, что подобное поведение не присуще вам всегда, а вызвано горем. Вы же понимаете, юноша, что просить гостя уехать — не совсем прилично. Тем более, когда дело касается вашей невесты и ее отца?

— Приношу свои извинения, сатх. Именно потому, что дело касается моей невесты и ее отца, я решился на такой шаг — лично просить вас об отъезде, прекрасно осознавая, что вам будет неприятна столь невежливая просьба. Я обеспокоен присутствием в доме того, чему не могу дать вразумительного объяснения.

Тачеа заиграл желваками, презрительно глядя на своего будущего зятя. Похоже, он не очень-то рад такому родству, но выбора не имеет. В глазах сатха ош Таф — он, Тиинсий, а точнее Арий, — пустоголовый мальчишка. Впрочем, выдать за такого дочь — означает управлять фактически двумя сатхинарами. Именно поэтому, Тачеа и не спешит убраться, желает изучить ведение дел в сатхинаре ош Мирас, войти в доверие к Арию, сделать зависимым от своих советов.

— Хорошо. Я принимаю извинения. В память о покойных ваших родителях я не стану воспринимать вашу просьбу, как оскорбление. Но выполнить ее не могу, пусть и хотел бы.

— Не можете?

Какова же официальная версия?

— И на то есть две причины. Первая не позволила мне оставить ваш дом еще в день похорон. Я ожидаю прибытия инира Амилласа.

Тиинсий невольно скрипнул зубами. Владетель Западного инирхата решил совершить личный визит? Он готовился к этому визиту уже почти как год, но почему-то именно сейчас это казалось неуместным и неожиданным. К тому же, как так случилось, что о прибытии инира осведомлен Тачеа, а никак не сам Тиинсий?

— Весть о смерти сатха Авора и сатхи Ланассы дошла до нашего повелителя, — продолжал сатх, — и Владетель Западного инирхата желает встретиться с вами. Думаю, чтобы оценить ваши способности к управлению сатхинарой ош Мирас, а позже и ош Таф (о вашей помолвке с моей дочерью, ему также известно). Инир Амиллас просил меня задержаться, дождавшись его.

— А меня не предупредили…

— Инир никогда не предупреждает о своих визитах того, кто будет принимать его в своем доме — таков уж он. И мне, честно говоря, жаль, что я вам сообщил, и сюрприза не выйдет. — Тачеа хищно улыбнулся.

— А вторая причина? — Тиинсий вскипал.

— Сатхиси Валисии нездоровится.

Меньше нужно было бегать за ним по лужам! Да и за это время вполне можно было вылечить простуду.

— Что ж… — Ему так просто от этих двоих не отделаться. Еще и визит инира… Совершенно не ко времени и не к месту. — Я рад, что вы остаетесь моими гостями. Единственное, о чем попрошу — будьте осторожны и позвольте мне принять некоторые меры по обеспечению безопасности.

Тиинсий мог предложить помощь в исцелении Валисии, но не стал этого делать. Исцелять он не любил. А болезнь Валисии, скорее всего, не серьезна. Более того, он подозревал, что сатхиси симулирует ее, не желая покидать замок Амицин.

Дальше разговора не вышло, тем более что наступило время завтрака, и Тачеа, до занудства пунктуальный, незамедлительно отправился в столовую. Тиинсий же почти бегом взобрался по лестнице на третий этаж северной башни, где располагалась библиотека.

Он рылся среди пыльных магических книг, оставив без внимания полки с философскими учениями, учебниками по физике, географии и математике, законы Гавойра, легенды Будиата, летописи Айми.

«Как создать иллюзию пустыни» — Чушь… зачем создавать такую иллюзию?..

«Как укротить разъяренного медведя» — Это же каждый мальчишка, способный к магии, сделает интуитивно, без подсказок!

«Где обитает аваянав» — Аваянав — шестипалый крылатый лев — выдуманное существо, он обитает лишь в воспаленных фантазиями умах!

Сборник боевых заклинаний… Формулы щитов… «Защита Асфа от недобрых сил» — это, пожалуй, нечто интересное.

Тиинсий наскоро пролистал толстый том, и раздраженно отбросил в сторону: все давно знакомо, все это есть у него в голове, разве что красочные изображения заслужили бы внимание, будь они ближе к истине, а то изображают Тава — древнего кита времени, на манер обычной рыбы!

«Перечень чудовищ природных и тварей, человеком созданных во зло миру» Старшего Магистра Бада тоже был достаточно беден. Половина, описанных в нем чудовищ попросту не существовали, а вторая половина оказались настолько примитивными, что Тиинсию познавательнее было бы поговорить с местными суеверными бабками об оборотнях и вурдалаках.

Существо (а Тиинсий уверен, что это именно существо, а не явление природы), виденное им под окнами замка, из разряда особо опасных и малоизвестных.

Перелистывая пыльные страницы, Тиинсий все больше и больше разочаровывался. Здесь, в замковой библиотеке, ответа он не найдет. Ответ есть в нем самом, но где-то очень глубоко, так глубоко, что не докопаться, не достать… Запертая на замок комната хранит не одну эту тайну, там все о прошлом Тиинсия, о том, как он оказался в этом чужом теле, там все разгадки, но они надежно охраняют сами себя и не желают впускать даже его — того, кому все это принадлежит... Груз общих знаний лежит сверху, и Тиинсий может брать, что понравится: заклинания, навыки фехтования, сведения о землях и государствах, о законах и порядках, но есть нечто больше, недоступное ему…

Раздраженный и злой он покинул библиотеку, не потрудившись даже разложить книги по полкам, чего раньше себе никогда не позволял, бережно относясь к записанным знаниям мудрых.

Айжи, Айжи… Парень умер быстро. Существо разорвало его… Но для чего? Распорядитель говорил, что съедено сердце… Это не правда. Сердце есть, но настолько растерзанное, что взгляду непосвященного, морщащегося от отвращения, и безрезультатно борющемуся с приступами тошноты, его среди ошметков плоти не узнать. Что же тогда взяла тварь? Ведь, убивая, практически всегда что-то берут — материальное или нематериальное, удовлетворяя некую потребность.

Мимо пробежала служанка — девушка лет семнадцати, перепугано косясь на Тиинсия. Все уже узнали, что он приказал раскопать труп и осматривал его, теперь неизвестно кого в замке боятся больше: неведомого убийцы или молодого сатха.

Может это испугает сатхиси Валисию, и та не станет придумывать поводов, чтобы задержаться в замке?

Тиинсий по второму кругу опросил тех, кто видел убитого Айжи, тех, кто убирал кухню. Отругал слуг, поспешивших все отмыть и уничтоживших следы. Два часа потратил на разговор с Брайбором, который вошел в кухню первым. На этот раз распорядитель нашел в себе силы рассказать все спокойно, но ничего нового, интересного в его словах не нашлось. Айжи лежал растерзанным на полу, все вокруг было залито кровью, отпечатков лап в этой крови Брайбор не заметил. А зверь не мог не оставить таких следов, разве что кровь разлилась уже после ухода хищника… Из кухни тоже не тянулись отпечатки ни ног, ни когтистых лап. Как существу, лишившему жизни Айжи, удалось не испачкаться в его крови?

Тиинсий приказал организовать поиски, прочесать замок и прилегающую территорию. Искать следы, пятна крови, клоки шерсти, все необычное… Где-то же прячется эта тварь днем!

«Они ее не найдут!.. Все можно найти, если хорошо поискать!» — спорил сам с собой Тиинсий, поднимаясь в свою комнату. Он устал, был очень голоден, и разочарован.

Память отказывалась помогать, несмотря на твердую уверенность, что ответ есть, и подробные знания об этой твари скрыты в глубине его сознания.

Приказав хмурому камердинеру Ниро принести в комнату что-нибудь поесть, Тиинсий растянулся на кровати, тут же впав в тяжелую дремоту.

Стук, пустая комната, мечущаяся в поисках жертвы тварь, растерзанный Айжи, Тачеа, недовольно поджимающий губы, сатхиси Валисия, прижимающаяся к плечу Тиинсия, — все это его воспаленный разум пытался сплести в какую-то логичную (по канонам мира сновидений, что редко совпадает с логикой реальности) историю.

Тиинсий без конца вскидывался и просыпался, затем снова впадал в короткое тревожное забытье. В конце концов, он обнаружил, что без сна таращится в потолок, и пытается понять, много ли времени прошло с тех пор, как он отдал приказ об обеде… да сейчас время обеда. Брайбор, считавший себя вправе, если не учить молодого сатха манерам, то, по крайней мере, демонстрировать ему свое недовольство, не одобрял привычки Тиинсия есть в комнате, а Ниро обязательно сообщал распорядителю о каждом подобном случае, но нарушить прямого приказа и не накормить своего сатха, эти двое еще ни разу не решились.

Вахас их побери! Где Ниро? Где обед? Тиинсий рывком вскочил с кровати. Сейчас он спустится вниз и укрепит в слугах мнение, что хозяина замка Амицин следует бояться похлеще, чем какой-нибудь нечисти, жестоко убивающей помощников повара!

Ночное бдение, загадка, которую невозможно разгадать, голод, еще и нерасторопные слуги, — из кого угодно сделают разъяренное чудовища. Тиинсий шагнул к выходу, и в этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился Ниро с подносом.

— Что тебя задержало? — Тиинсий скрипел зубами.

— Горон, — медленно и тягуче, в своей обычной манере, произнес камердинер, ощетинив шикарные бакенбарды, плавно переходящие в аккуратную бородку. Он окончательно пришел в себя после утренних треволнений. — Прибыл Глава Западного инирхата высокочтимый инир Амиллас!

Тиинсий его ждал, то тому все равно удалось сделать сюрприз. Как же не вовремя! Инир пожаловал с ревизией. Его интересует рудник в горе Бигар. Желает проверить, справляется ли молодой сатх с вверенным еще его деду имуществом Великого Князя? Не упала ли добыча золота? Не прикарманил ли чего сатх ош Мирас? Сатх Тачеа еще сегодня утром упоминал о предстоящем визите, но кто мог предположить, что инир явится именно сегодня. Не слишком ли много всего для одного дня?

— Его светлость, - продолжал Ниро, - инир Амиллас приказал принести ему хозяйственные книги, чтобы он мог ознакомиться с доходами и расходами сатхинары, а также с записями о вверенном ош Мирас руднике Великого Князя.

— Вот так сразу, с порога?.. — изумился Тиинсий бесцеремонности Владетеля. – И что же Брайбор, предоставил записи и хозяйственные книги?

— Прежде всего, он послал меня предупредить вас. А еще я принес обед… Хотя, полагаю, это уже неуместно.

— Почему же? Всегда уместно исполнить приказ своего господина.

— Да, горон. Но его светлость желает видеть вас. — Ниро поставил поднос с запоздалым обедом на стол. — Инир Амиллас велел вам спуститься немедля.

— Немедля?.. — Тиинсий ухмыльнулся. — Иди, Ниро.

— Но… горон… Что же передать высокочтимому иниру?..

Тиинсий, измученный голодом, снял крышку подноса, изучая ломтики телятины, красный соус в серебряной соуснице, хлебец, блюдо из грибов, и треугольник козьего сыра.

— Сообщите, что я не замедлю, — сказал он, и, махнув слуге рукой, отправил в рот первый кусок телятины.

Ниро вытащил глаза — по его мнению, Арий должен был мчаться сейчас, не жалея ног, в гостиную, спеша предстать перед своим господином, а сатх вместо этого уплетает телятину и сыр.

— А как же хозяйственные книги?.. – камердинер сделал еще одну попытку образумить юного сатаха, знает негодяй, чего ему влетит от Брайбора.

— Пусть Брайбор их предоставит. Почему нет?

Дверь за камердинером затворилась, и Тиинсий принялся размышлять о намерениях инира и о том, стоит ли с ним ссориться. А поссорится хотелось… Ох, как хотелось! Тиинсий готовился к этому визиту задолго до предупреждения Тачеа, он знал, что посещение инира рано или поздно произойдет. Амиллас ожидает встретить здесь неоперившегося птенца — мальчишку, убитого горем по безвременно умершим родителям, не соображающим ничего в цифрах и управлении, не понимающем, сколько может принести рудник, и сколько должен приносить. Будь здесь настоящий Арий, инир спокойно мог бы обвинить его в недостаче золота. Юный сатх, конечно же, смутился бы, а инир доказав все на цифрах и записях, подтвердил бы свои слова. В конце концов, сошлись бы на том, что Ария обманул кто-то из распорядителей, нашли бы козла отпущения, наказали виновного, а Амиллас, предложив замолвить слово за нового сатха ош Мирас перед Великим Князем, приобрел бы себе должника. Но не тут-то было. План, который инир хотел воплотить сразу после смерти Авора, внедрив своего человека в среду управляющих рудником, Тиинсий разгадал, заметив первую запись о падении добычи золотоносной руды, а затем о резко снизившихся результатах переплавки. Фактически же количество золота ничуть не уменьшилось. Тиинсий позаботился о том, чтобы направляемые иниру его агентом письма содержали именно те новости, которые хотел услышать Амиллас: добывается на треть меньше руды, чем при сатхе Аворе, а выход чистого золота уменьшился на две десятых части.

Теперь инир прибыл, чтобы завершить дело. Пусть же прочтет хозяйственные книги, и увидит, что все совершенно не так, как ему докладывали. Человек инира все еще среди управляющих — пишет то, что и писал, только за ним пристально следят, а доступа к реальным отчетам о состоянии дел на руднике он не получает и повлиять на ведение добычи не может. Конечно, подобное обхождение разозлит высокочтимого инира. Но, чтобы предъявить претензии, Амиллас прежде должен раскрыть свою игру, то есть признать, что именно он намеревался подставить молодого сатха. Замешан ли здесь Тачеа, Тиинсий пока не знал.

Утолив голод, он еще около часа провел, читая свои книги и давая время Амилласу ознакомиться с доходами, расходами и делами на руднике, попутно доходя до нужной кондиции. И только после неспеша спустился в гостиную.

Инир Амиллас, которого Тиинсий видел в третий раз (первый случился на праздновании совершеннолетия Ария, а второй — на церемонии назначения его сатхом, два месяца спустя после смерти Авора), был человеком лет сорока. Некрупным и женоподобным. С маленькими руками, мелким подвижным лицом, украшенным оленьими карими глазами, которые больше подошли бы девушке. Со старательно выбритым скошенным подбородком. Доходящими до лопаток выбеленными и завитыми по современной моде, кудрями. Амиллас полулежал на мягкой кушетке, лениво, даже сонно, разглядывая вошедшего Тиинсия, он небрежно поднял свою выхоленную и унизанную перстнями кисть, приветствуя хозяина замка. Тачеа, который, вытянувшись и заложив руки за спину, стоял слева от кушетки, смерил Тиинсия неодобрительным взглядом, пеняя за опоздание.

— Рад приветствовать вас, высокочтимый инир Амиллас в замке Амицин, который, как и все владения рода ош Мирас с землями и людьми, принадлежит вам! — Тиинсий сдержанно поклонился, произнося эту традиционную для приветствия своего господина фразу.

— Сатх Арий… — высоким, почти женским, очень подходящим к его внешности, голосом протянул инир. — Что ж вы не спешили спуститься сюда, к нам? Мы заскучали…

— Мне несвоевременно доложили о вашем визите, горр Амиллас. Прошу извинить за мое отсутствие, а особенно за то, что вам пришлось разбираться в путаных записях хозяйственных и расходных книг самостоятельно. Будь я оповещен о вашем прибытии, немедленно бы устроил все должным образом, обязал бы распорядителей и управляющих подготовить доклады. Да и лично внес бы пояснения по всем интересующим вас вопросам. Но, видимо, мне придется отослать всех замковых слуг в дальние деревни, пусть обрабатывают поля, раз не справляются со своими обязанностями в замке. — Тиинсий внимательно следил за реакцией Амилласа на его нагловатые слова: ленивое скучающее выражение не покидало лица инира.

— Ваши извинения приняты, — просто ответил Амиллас, снова махнул рукой, повелевая обоим сатхам садиться. Он потянулся к блюду с фруктами, достал гроздь винограда и, оторвав тщательно выбранную ягоду, картинно изгибая руку, отправил себе в рот. — Давайте поговорим о том, ради чего я проделал весь этот путь.

Тиинсий, как и Тачеа, не задавали вопросов.

— Итак… Вы объединяете сатхинары?

Тачеа нахмурился и ответил:

— Ваша светлость, объявлено лишь о помолвке, объединение возможно в далеком будущем, когда не станет меня…

— Вы бессмертный? — Насмешка сверкнула из-под полуопущенных век инира.

— Нет, высокочтимый… — Тачеа побледнел. — Но я надеюсь прожить еще несколько десятков лет.

— Мудрый правитель всегда думает о будущем. Две сатхинары, владельцы которых состоят в таком близком родстве, с дальнейшим наследованием, считай, что одна, — вяло продолжил Амиллас. — А ош Мирас и ош Таф — владения, которые особо близки моему сердцу, тем более что в ош Мирас расположен один из самых богатых рудников Великого Князя, а на ош Таф такая серьезная ответственность, как охрана наших западных границ. Я никогда не сомневался в сатхе Аворе, как и в вас, сатх Тачеа. А вот юного Ария я еще не знаю. — Инир не глядя, протянул бокал служанке, которая стояла справа от него с кувшином наготове.

— Спасибо вам за доверие, ваша светлость, — отвечал Тачеа, задумчиво глядя, как алая виноградная кровь наполняет прозрачный бокал инира. — Я уже успел убедиться, что Арий — достойный сын своего отца, надеюсь, ваше мнение совпадет с моим.

Тиинсий молчал.

— Мое дело — все проверить, так как я отвечаю перед Великим Князем за эту землю. Вы приятно удивили меня, сатх Арий, своими отчетами. Если дела на руднике и в самом деле, так хороши, как написано в этих отчетах, то я признаю, что вы достойный сын своего отца, и в будущем неплохо справитесь с управлением даже двумя сатхинарами.

Тиинсий коротко кивнул. Инир не тот, кем кажется. Говорит не то, что думает. А делает не то, что говорит.

— Можете все проверить, ваша светлость. Дела на руднике в полном порядке.

— Вот и хорошо! Мы все решили. Завтра отправимся на рудник, посмотрим, что у тебя там. — Уже не считал нужным называть нового сатха на «вы». Что это, признак благорасположения? Оскорбление? Или что-то третье? — Когда срок отправки слитков?

Амиллас прекрасно знает сроки — проверяет его, Ария…

— В последний день месяца Авиро, высокочтимый инир. Все золото с рудника, добытое за этот год, я подготовил, чтобы передать инир-джабу Управителю Финансов.

— Знаешь его имя?

— Горр Хобрэ.

— А кто был до него?

— Горр Авирдиф.

— А как умер Авирдиф? — Еще и знания его решил проверить, что ж — вперед!

— Авирдиф жив и находится в заточении за попытку обмануть Великого Князя.

— Кто обучал тебя законам государства? — продолжал свой допрос инир.

— Учитель Шемэч, горр.

— Шемэч? Авор, как я гляжу, не поскупился на дорогих учителей! Шемэч был тобой доволен?

— Думаю, да.

— А кто обучал тебя магии?

— Младший Магистр Эфаной.

— Даже так… Магистр? — Инир изобразил удивление: выписать Магистра в учителя, пусть и младшего, считалось большой роскошью, но сатх Авор очень серьезно относился к образованию сына.

Если Амиллас и не знал имен всех учителей Ария, то о Магистре Эфаное ему точно было известно, а также о том Старшем Магистре Бреоре, который прибыл на празднование совершеннолетия Тиинсия, как и о сделанном им предложении об обучении в Доме Магов. Но игра — есть игра, не станет же инир с порога открывать все свои замыслы.

— Теперь расскажи мне о том, как ты раскапывал мертвого слугу, — Амиллас снова перепрыгнул на другую тему, и эта тема была самой неприятной из всех. Тиинсий не был готов, он не знал, кто убил Айжи. Понятия не имел, будут ли повторяться убийства, и должен был признать, что эксгумация и осмотр тела дали ему мало информации и при том породили много слухов.

— Мне необходимо было видеть… — Тиинсий боролся со злостью на самого себя, на слуг и на инира. — Распорядитель очень поспешил с тем, чтобы убрать место преступления. Когда я узнал о произошедшем, слуги уже успели отмыть кровь и похоронить Айжи.

— Ты не боишься мертвых? — инир улыбался неприятной кровожадной улыбкой.

— Нет, — честно ответил Тиинсий, не посчитав нужным этого скрывать.

— А если бы простолюдин ожил? Набросился бы на тебя? Отгрыз голову?.. — Инир откровенно смеялся.

— Не думаю, что такое возможно. — Тиинсий испытывал ни с чем несравнимое раздражение. Когда же закончится этот безумный день? И не будет ли следующий день еще хуже?

— И что ты там увидел? В этом куске плоти?

— Просто кусок плоти. — Он мечтал лишь об одном — закончить разговор.

— Вы говорили, сатх Арий, — вмешался Тачеа, сидевший до сих пор в сторонке и игнорируемый Амилласом, — что слугу разодрал какой-то зверь!

— Я не говорил этого. Я сказал, что тело разорвано, а не разрублено или разрезано.

— Я точно помню, как вы говорили о когтях и зубах!

— Я говорил: «возможно»!.. — Еще и Тачеа!..

— И как? Нашли разгадку? — ухмыльнулся Амиллас.

— Нет… — Тиинсий думал, не слышен ли им скрежет его зубов?

— Ох! — инир вдруг вскрикнул так, будто сюда явился Айжи, вставший из могилы. Тачеа вскочил, положив руку на рукоять меча, а Тиинсий невольно оглянулся. Но Амиллас смотрел не в сторону двери, находившейся за спиной Тиинсия, а на подол своего шелкового платья. — Я измял и испачкал свой костюм! Мне немедленно необходимо переодеться, но прежде помыться! Арий, я знаю, что у сатха Авора лучшая в инирхате баня! Ты не забросил заботу о ней?

— Нет, ваша светлость.

— Вот и отлично! — Амиллас тяжело поднялся, пошатываясь на ходу, словно пьяный, и рассеянно оглядываясь. — Мыться! Мыться!.. Пришли хорошеньких девушек, чтобы потерли мне спину и смыли мой пот! — с этими словами странный инир пошел прочь из комнаты в направлении бани, находившейся в южной части замка — видимо, знал дорогу.

Тиинсий, отыскав взглядом появившегося в гостиной Брайбора, отдал нужные распоряжения. Тачеа хмурился, вперившись в пол: с иниром Амилласом он сталкивался не в первый раз, но, по всей видимости, так и не привык к его странностям.

Инир — личность неоднозначная. Весьма неоднозначная…

[1] Вахас – один из восемнадцати бессмертных Помощников или Слас, олицетворяющий зло, аналог дьявола.

Глава 3. Сатх — это не слуга

Насыщенный событиями безумный день закончился, и время замерло. Последовали долгие, тягучие, однообразные дни. Все, словно зависло в воздухе, как тяжелый и навязчивый аромат цветущего душистого алиссума в жаркую безветренную погоду. Ничего не менялось: присутствие Тачеа, то ли недомогание, то ли притворство Валисии, нераскрытая тайна убийства Айжи, незримое присутствие загадочной твари, мерцающие где-то на грани сознания Тиинсия воспоминания и эксцентричное поведение Амилласа.

Инир донимал Тиинсия своим присутствием, и уже порядком надоел ему безумными выходками. Создавалось впечатление, будто Амиллас специально испытывает терпение молодого сатха, ждет, пока тот взорвется, допустит какую-нибудь ошибку, грубость, проявит непочтительность, начнет перечить. Но Тиинсий отличался почти бесконечным терпением.

Одним ясным погожим утром, Тиинсий застал владетеля Западного инирхата в своем саду перед роскошным итирским орехом, который служил украшением внутреннего двора не одно десятилетие. Говорили, что его посадил сатх Валаф, дед Ария, в память о своей первой жене. Инир же вознамерился орех срубить. Он собрал слуг, велел принести топоры и пилы, а сам ходил вокруг, подобрав полы длинного шелкового халата, отдавая распоряжения — совершенно бестолковые.

Тачеа, которому известна была история дерева и значимость того для рода Мирас, выглядел совершенно потерянным. Он, вероятно, с ужасом представлял себя в подобной ситуации — как поступить хозяину, господин которого желает уничтожить памятное для семьи растение.

Тиинсий (ему таинственным шепотом, перепугано вращая глазами, рассказал о происшествии камердинер Ниро) явился в сад неспешным шагом и несколько минут стоял, спокойно взирая на суетящихся слуг, и выкрикивающего свои нелепые приказы инира. Сатх Тачеа оказался рядом.

— Арий, что вы намерены с этим делать?

Тиинсий пожал плечами.

— Смотреть.

— Но это ведь… — Тачеа был далеко не так спокоен, как Тиинсий,— дерево, посаженное вашим дедом!.. Это ведь…

— Это просто орех, который чем-то помешал высокочтимому иниру. Попытаюсь выяснить, чем, — С этими словами Тиинсий направился к Амилласу, который как раз перестал бегать туда-сюда и застыл на месте.

— Уж вы простите нерасторопность моих слуг, они не обучены валить деревья. Но можно попросить сатха Тачеа прислать своих лесорубов.

— Арий!.. — Инир расплылся в улыбке. — Это дерево тенит весь твой сад. Взгляни! — Амиллас наклонился, сорвал какой-то неприметный, цветущий мелкими белыми звездочками сорняк и ткнул его под нос Тиинсию. — Оно забирает солнце у других! Под ним же почти ничего не растет! Оно распространяется, расползается, захватывает новые и новые территории! А света все меньше и места для других все меньше!.. Как ты такое допустил? В твоем саду!

— Я согласен с вами, ваша светлость, — ровно ответил Тиинсий. Ему легко было выдерживать это спокойствие, так как для него лично семейный орех ничего не значил, ему было совершенно одинаково: будет здесь расти это дерево или орех распилят на мебель. У итирского ореха, кстати, очень ценная древесина.

— Да! Но я тут услышал, что это дерево посадил ваш дед?

— В память о своей первой жене, которая умерла очень молодой, не оставив ему детей.

— Да… да… — Инир раздраженно затряс кистью руки. — И это я тоже слышал. И я бы отказался от намерения срубить ваше дерево, пусть себе тенит… но есть другая причина, очень весомая.

— Позвольте поинтересоваться, какая?

— Мой зверек!.. Моя Висси! Она забралась на самую верхушку! Как ее достать?!

Почему инир хочет выглядеть дураком и безумцем? Тиинсий задрал голову вверх, стараясь рассмотреть что-то среди густых ветвей.

— Вы уверены, что она там?

Висси — зверек инира был из породы кошачьих, средних размеров, с острыми, увенчанными кисточками ушами, вытянутым телом и мощными лапами. Этого зверька инир зачем-то притащил с собой, притом тот был совсем не ручным, и его держали в клетке, для которой выделили отдельную гостевую комнату. Его красно-черный окрас был бы хорошо заметен среди зеленой кроны. Тиинсий подозревал, что инир намеренно выпустил Висси из клетки и еще неизвестно, на дереве зверек или убежал так далеко, что не найдешь…

— Конечно, я в этом уверен!.. — Амиллас топнул ногой. — Руби дерево, Арий, и убедись в этом!

— Если дерево упадет, Висси может погибнуть. Позволите предложить вам другой способ достать зверька?

— Руби дерево! — заорал инир, сорвавшись на петушиный крик, отчего сатх Тачеа вздрогнул.

Тиинсий молча взмахнул рукой, давая знак Брайбору, распорядитель нахмурился, сглотнул, но выполнил приказ, посылая плечистого парня с топором к стволу ореха. Детина прислонил топор к дереву, поплевал на ладони, взялся за рукоятку, замахнулся и ударил. Глухой неприятный звук резанул по ушам, словно дерево застонало.

— Высокочтимый инир!.. — у Тачеа не выдержали нервы. — Подождите! Высокочтимый!..

Тиинсий бесстрастно смотрел на работу начинающего дровосека, чтобы свалить это дерево ему потребуется повторять свои удары в течение целого дня, а та небольшая зазубринка, оставленная им в мощном стволе, ореху мало повредит. Тиинсий чувствовал на себе взгляд инира, сумасшедший Амиллас желает увидеть, как он теряет самообладание, но не увидит. Может истерика Тачеа порадует владетеля Западного инирхата?

— Ваша светлость, орех был очень дорог сатху Авору… Срубить его — значит оскорбить его память и память его отца… Я как добрый сосед, друг и будущий родственник рода Мирас, не могу этого допустить. Не прогневайтесь… но это следует остановить!.. — слова сатха перебивались ударами топора.

— Тачеа… — инир скривил губы и заговорил капризным ленивым тоном. — Смотри — Арий стоит как ни в чем не бывало совершенно не оскорбленный. Такое чувство, будто он давно мечтал срубить это дерево, но повода не находил!

— Это не так!.. — ош Таф просто кипел.

— Прекрати!.. — резко взвизгнул инир, отчего Тачеа вздрогнул, хотя слова Амилласа были обращены к парню с топором. — Ты что не видишь, олух! Ты мешаешь нашей беседе!

Изумленный слуга, который не сразу понял, что инир обращается к нему, застыл с топором в руках, его лицо вытянулось, а челюсть отвисла. Парень затравленно покосился на Брайбора, а тот сердито сдвинул брови.

— Так какой другой способ?.. — Инир снизу вверх (он был гораздо меньше ростом) уставился на Тиинсия.

— Для начала пошлем мальчишку, пусть залезет и посмотрит, где ваша Висси, — спокойно ответил Тиинсий.

Тачеа растерянно покачал головой, выдохнул и отступил на несколько шагов назад.

Кошка инира отыскалась достаточно быстро. Посланный на орех Вашу — кухонный мальчик, который отличался ловкостью в лазании по деревьям, нашел Висси, разлегшейся на достаточно толстой ветке, но снять ее не смог — крупная кошка разъяренно шипела и грозила сбросить самого мальчишку.

Инир Амиллас, который только что готов был срубить столетнее дерево, оскорбив при этом честь рода сатхов, ради своей зверушки, вдруг резко утратил к ней всякий интерес, махнул рукой, сказал: «Пусть хоть в лес уходит!» и потребовал запоздалый завтрак.

Подобными историями наполнились вяло-тянущиеся дни в замке Амицин, и Тиинсий, выработавший тактику обхождения с иниром: непоколебимая при любых обстоятельствах невозмутимость, — придавал им небольшое значение.

Амилласу никогда не удастся задеть его семейную честь, ведь Тиинсий не считает себя частью этого рода. Он гость… зажившийся здесь, вынужденный выдавать себя за хозяина, но не прикипевший сердцем и душой к имуществу, традициям, родовым ценностям ош Мирас. Даже Тачеа все это ближе!..

Валисия выздоровела, но своих покоев не покидала, видимо, сатх Тачеа настаивал на этом, опасаясь какой-нибудь выходки инира. Тем более, что Амиллас слыл своей развратностью и уже мимоходом вспоминал в разговоре о праве первой брачной ночи, обычае сейчас давно забытом, не практикуемом и считавшимся диким, но никто не мог гарантировать, что инир не говорит об этом всерьез.

Тиинсий старался лавировать между возможностью не попадаться на глаза иниру и риском вызвать гнев Амилласа своим отсутствием, что было достаточно сложно. Происшествие с Айжи практически забылось, тот ужасный шок, пережитый обитателями замка был почти вытеснен сумасбродством инира. Не вспоминали и об эксгумации. А этот поступок молодого сатха долго не давал покоя невежественным умам, по мнению некоторых, раскапывать покойника станет лишь злой колдун с какой-то очень нехорошей целью.

День начинался как обычно: солнечные лучи вползли в комнату через окно, беспокойные солнечные зайчики запрыгали по лицу Тиинсия, норовя забраться под закрытые веки и, в конце концов, добились своего: Тиинсий поморщился, попытался отвернуться, проснулся. Поднялся на ноги. Что ночи он выглядывал в окно, опасаясь… или надеясь увидеть внизу ту тварь: никого не было, он возвращался в кровать и долго не мог уснуть, пытаясь поймать нить, что приведет его к разгадке, а нить была скользкой, тонкой, невидимой и извивающейся, словно змея — не с его ловкостью ухватить…

Завтракать приходилось в столовой, а не в своей комнате, как предпочитал Тиинсий, чтобы ненароком не оскорбить инира… Благо, что завтрак теперь подают на два часа позже, чем обычно — прихоть Амилласа. Тиинсий размял мышцы, дождался камердинера с кувшином теплой воды и свежим полотенцем, умылся, выбрал подходящий камзол. Взглянул в зеркало на молодого сатха: рослый и широкоплечий, с острым подбородком, высоким лбом, ровным носом и тонкими губами, миндалевидные темные глаза, иссиня-черные волосы средней длины. Сейчас внешность Ария не вызывала у него того внутреннего дискомфорта, как в детстве, когда он глядел на щуплое мальчишеское тело. Мужчины ош Мирас отличались привлекательной внешностью, что чревато проблемами, такими, как сатхиси Валисия.

Когда же завершится, наконец, визит этого проклятого инира? У Тачеа скоро начнет дергаться глаз… Может быть с отбытием Амилласа, укатит и сатх ош Таф с дочкой? Подальше от неприятных воспоминаний.

Как бы использовать эту ситуацию и избавится от Валисии? Может, разговоры о праве первой брачной ночи заставят Тачеа поискать другого зятя в соседнем инирхате, где инир не вспомнит об устаревшем и отжившем себя обычае? Интересно, способен ли Амиллас в самом деле воспользоваться этим правом?.. Власть властью, но подобное бесчестие может окончиться дуэлью, а какой из Амилласа боец?

Если дело таки дойдет до свадьбы, станет ли он, Тиинсий, спокойно взирать на то, как инир поднимается в покои с его юной женой, чтобы свое право осуществить?.. Невыносимо горячая волна гнева, страха и боли вдруг ударила в голову. Тиинсий охнул и, пошатнувшись, присел на кровать. Ниро, удивленно взглянув на него, поспешил намочить полотенце и приложить компресс ко лбу. Тиинсий отстранил его руку.

Что это было? Воспоминания? Откуда гнев и страх?.. Валисия не настолько дорога его сердцу, чтобы он так переживал…

— С вами все в порядке, горон?..

— Да, Ниро… — Тиинсий поднялся. — Завтрак уже готов?

— Да, горон.

— Где инир?

— Его светлость услаждают слух музыкой в розовой комнате.

— А сатхиси?

— Сатхиси поет для его светлости.

Тиинсий хмыкнул, как это Тачеа подобное допустил?

— А где сатх?

— Не могу знать, горон.

— Ты знаешь, где инир и сатхиси, а этого знать не можешь? Почему вдруг?

— Его комната заперта. Никто не видел, как он покидал покоев, но на стук не отзывается… Возможно, сатх Тачеа ушел очень рано, заперев дверь на ключ.

— А когда сатхиси начала петь? Инир позвал ее из комнаты?

— Поутру Инир встретил ее прогуливающуюся в саду, они беседовали, а затем направились в розовую комнату, пригласили арфиста. Его светлость тоже музицировал на высокой лире.

— Скажи, Ниро, а кто ломал мою дверь в день гибели Айжи? — Тиинсий кивком указал на трещину в штукатурке над дверным проемом.

Ниро, проследивший взглядом за жестом Тиинсия, часто заморгал, чувствуя вину, во-первых, за то, что имущество сатха было повреждено не без его участия, а во-вторых, за то, что повреждение это еще не устранено.

— Конюх Шатор… Он знатный силач, может удержать неспокойного жеребца, когда того подковывают.

— Зови этого Шатора, бери топор, пойдем к покоям Тачеа. Только все делай тихо, чтобы не было паники и шума. Понял?

Ниро побледнел и кивнул.

Есть, конечно, вероятность, что Тачеа еще затемно ушел или уехал куда-нибудь. Но его лошадь в конюшне. В библиотеке его нет. Никто из слуг его не видел. А то, что Валисия оказалась рядом с иниром, и ош Таф до сих пор не составил им компанию, вызывает особое беспокойство.

Тиинсий постучал и покричал, зовя сатха. Затем дал добро на вынос двери. Мощное плечо Шатора справилось с задачей с четвертого удара, при том, что дверь казалась достаточно крепкой, даже топор не понадобился.

Развороченный косяк выплюнул дубовую преграду, скрывающую то, что было в комнате. Шатор, по инерции залетевший вместе с дверью вовнутрь, попятился, быстро перебирая ногами, и его вывернуло прямо на ковер в коридоре. Ниро и Брайбор застыли каменными изваяниями, а Тиинсий шагнул в комнату.

Кровь была везде. Удивительно, что в невысоком и худощавом Тачеа оказалось столько крови. Алая лужа под растянувшимся на полу телом. Потемневшие росчерки от брызнувших струй на стенах, пятно на светлом потолке… И никаких посторонних следов… Тиинсий, тщательно выбирая чистое место на полу, чтобы поставить ногу, подошел к мертвому сатху. Рассмотрел: сердце, словно взорвалось… в застывших глазах недоумение и испуг, в руках зажат клочок бумаги. Тачеа умер мгновенно…

Тиинсий наклонился, не без труда разжал задеревеневшие пальцы Тачеа и достал ту бумагу, которую в последние свои минуты держал в руке сатх.

Короткое послание, тонкая полоска, исписанная мелким почерком, приготовленная, видимо, для пересылки голубиной почтой.

Тиинсий прочел: «Ласка, не могу дождаться встречи с тобой. Улажу все дела и прильну к твоим сладким устам… Сокровище мое. Невозможно пока вырваться. Мой господин здесь, и так просто не уехать. Тоскую каждую ночь. Надеюсь сыграть свадьбу дочери еще до холодов. Незачем откладывать. Ты, моя любовь, скоро станешь полноправной хозяйкой Междуречья».

Подписи нет. Кто эта Ласка? Вряд ли имя настоящее. Так, значит, у сатха Тачеа имелись планы несколько иные, чем предполагал Тиинсий: он не хотел, задержавшись и войдя в доверие к зятю, управлять двумя сатхинарами, а стремился вернуться домой к той, кого надеялся сделать новой сатхи. Но зачем он так спешил со свадьбой, неужели Валисия не одобряла увлечения своего отца, или совсем ничего не знала? «…полноправной хозяйкой Междуречья…» Междуречье — неофициальное название сатхинары ош Таф, располагающейся между реками Айпи и Унвирой. Неужели этой Ласке мешала малышка Валисия.

Скомкав в ладони и спрятав письмо, Тиинсий продолжил осматривать комнату. Окно нараспашку, и, несмотря на высоту в пять человеческих ростов, это единственный путь, через который могла проникнуть в комнату тварь, да и ушла она тем же путем.

Пронзительный женский визг заставил Тиинсия отвлечься и оглянуться: какой-то дурак позволил прийти сюда Валисии — это она кричала. Он видел, как Брайбор и Ниро удерживают сатхиси, а инир (вот и искомый дурак), обходит эту группу и переступает порог комнаты…

— Да… — Амиллас задумчиво теребил выбеленный локон.

Он остановился перед лужей крови, но вместо того, чтобы обойти ее, поднял ногу и медленно, намеренно, как бы пробуя температуру воды перед купанием, погрузил в нее вначале носок, а затем и пятку дорогой туфли. — Сатх — это не слуга… — протянул он.

Тиинсий с отвращением наблюдал за действиями инира, удивительно, но именно это циничное макание ступни в кровь пробудило в нем чувство гадливости, тогда как до сих пор хладнокровие ему ни разу не изменяло.

«Сатх — это не слуга…» — Амиллас многое хотел сказать этими словами. Ужасная и загадочная смерть помощника повара — это всего лишь неприятное происшествие. А мертвый гость такого ранга… Хозяина замка в подобных обстоятельствах легко обвинить в чем угодно. Тиинсий знал, что ему предстоит очень долгая и неприятная процедура, ему придется доказывать свою непричастность к убийству Тачеа перед инир-джабом Главным Управителем Порядка, или перед тем, кому будет поручено расследование. Если бы Тиинсий объявил соседу войну или вызвал на дуэль, лишив при этом жизни, его бы никто не обвинял, но не тогда, когда сатх погиб, будучи у него в гостях, то есть под защитой. Объявленное намерение жениться на Валисии еще более отягощало положение. Ведь в случае смерти сатха ош Таф, зять наследовал сатхинару.

Тем временем, инир, закончив с интересом разглядывать оставленные им же на паркете кровавые отпечатки подошвы, подошел к рыдающей Валисии.

— Будете предъявлять обвинения Арию, сатхиси? — буднично спросил он, словно речь шла о продаже урожая яблок.

Девушка посмотрела на него, хлопая глазами и не воспринимая вопроса, затем снова рванулась к телу отца, и ее снова удержали руки Брайбора и Ниро.

Инир вернулся в комнату.

— Похороны проведем сегодня же! — объявил он. — И я бы… отрезал ему голову!.. — Последняя фраза вызвала тяжелый выдох Ниро, фырканье Брайбора и стон Валисии.

— Сатх должен лежать в семейном скрепе, — возразил Тиинсий. Теперь он не станет подыгрывать ни одной выходке инира. — Завтра я доставлю тело в сатхинару ош Таф. А сегодня пошлю гонца, пусть встречают. Надеюсь, вы отправитесь с нами, чтобы отдать последние почести вашему подданному.

Как ни странно, но практически приказной тон Тиинсия не вывел инира из себя — наоборот, тот согласно кивнул. Амиллас прошлепал по крови прямиком к телу, присел, испачкав полы длинного шелкового халата, закрыл глаза Тачеа, заглянул в развороченную грудину.

— Завтра в Междуречье, а после похорон все вместе: я имею в виду себя, вас и вашу невесту, мы отправимся в мой замок.

— В ваш замок?

— Да, в Блав. Туда пригласим и Квэра — Главного Управителя Порядка. Чем быстрее покончим с расследованием, тем лучше для всех нас. Да и тебя, сатх Арий, надо бы увезти из этого проклятого места, а то ненароком найдут в луже собственной крови за закрытой дверью.

Глава 4. Блав

Последующие несколько дней были для Тиинсия, наверное, самыми тяжелыми в этой его новой жизни. Бесконечный безутешный плач Валисии, постоянно висящей у него на руке, куда бы он ни пошел и что бы ни предпринял. Суета, связанная с похоронами, когда приходилось распоряжаться чужими слугами в чужом замке. Едкие замечания инира. Этот хотя бы ограничивался замечаниями, оставив на время свои чудачества. А самое главное — мысли о жуткой твари, поселившейся в замке Амицин.

При отъезде немногочисленные слуги, столпившиеся у ворот, смотрели на него с ужасом и упреком — господин покидал их, бежал, оставляя наедине с хищником, от которого они не знали, как защититься. Сердце Тиинсия, всегда равнодушное к таким взглядам, сжалось — ему было стыдно. Он не знал ответа, и он не мог не предотвратить будущие смерти, не хотя бы остаться с этими людьми, чтобы поддержать их дух.

Его старая нянька Паэлла, которая в последнее время ухаживала за осиротевшей Валисией, попрощавшись с девушкой, подошла к Тиинсию, и, бережно передавая ему мешочек с травами, сказала:

— Это чай для сатхиси, горон, прошу, позаботься, чтобы ей заваривали его перед сном. Это облегчит ее страдания. Я давала такой чай горони Ланассе после смерти сатха Авора, — из всех слуг Паэлла единственная не робела перед ним, называя на «ты», будто ему по-прежнему было семь.

— Хорошо, — холодно кивнул Тиинсий.

— Ты… надолго нас оставляешь?.. — тихим слабым голосом спросила женщина. — Что нам делать, сатх?.. — В ее голосе было столько страха и столько уверенности в нем, молодом сатхе, который все знает и может всех уберечь от страшной гибели, что он дрогнул. — Мы боимся… горон…

Деревянной ладонью Тиинсий неловко накрыл сморщенную руку служанки — такой неприсущий ему жест…

— Мне нужно исполнить свой долг. Умер сатх. Иначе я не покинул бы Амицин. Я сделаю все, чтобы узнать, кто убил Тачеа и Айжи, и как предотвратить другие смерти. Запирайте окна и двери, не оставайтесь в одиночестве, и да хранит вас Творец. — Почему он это говорил? Какое ему дело до слуг?

Загадочную Ласку, которой написал Тачеа свое последнее письмо, Тиинсий отыскать не смог, впрочем, он не слишком и старался, просто вглядывался в лица присутствующих на похоронах. Но здесь, в чужой сатхинаре, все лица были незнакомыми, а женщины, которую отличало бы всеобъемлющее горе, подобное горю сатхиси Валисии, среди них не оказалось.

Тиинсия ждал замок Блав и большая разборка: кто убил сатха… А ведь результаты расследования будут такими, какими их захотят видеть сильные мира сего. Он — молодой еще сатх, претендующий сразу на две сатхинары, а ведь не факт, что нет людей, которым инир пообещал эти сатхинары … Тачеа мертв. Не сложно доказать, что Арий виновен в смерти сатха… Да и зачем доказывать? Достаточно просто не найти подтверждений его невиновности, и дорога нужным людям будет открыта, а Тиинсия в его юном красивом теле отправят гнить в глубокое подземелье… Хорош расклад… И вся его база знаний — предмет гордости сатха Авора, и удивления учителей — никак здесь не пригодится.

Мучительные мысли о будущем не давали спать ночью, а днем бледное заплаканное лицо Валисии то и дело пробуждало в нем скрытые воспоминания. Порой под его скользящим взглядом память меняла облик сатхиси: окрашивала ее темно-каштановые волосы в светлое золото, растворяла ясной голубизной зелень радужной оболочки глаз, носик задирался кверху, губы полнели, овальное лицо вытягивалось сердечком. Иные черты: милые и знакомые. Упрек и боль… Всепоглощающая любовь к ней и граничащая с безумием ненависть к кому-то еще… он не знал к кому.

Бывало, что он видел и другую девушку, тоже юную, тоже красивую, не такую ему дорогую, но значащую очень много в его судьбе. Та была черноволоса, черноглаза, высока и тонка, словно трость… В ее глазах кипела… смерть… другими словами сложно описать ту бурю, тот ураган, ту ядовитую смесь страсти и жажды крови. Кто сказал, что смерть холодна и спокойна? Тиинсий был уверен как раз в обратном.

Все дни, проведенные в сатхинаре ош Таф, пролетели, словно в тумане, и Тиинсий чувствовал себя безвольной куклой, полностью покорившейся обстоятельствам. Он делал то, что было нужно, говорил то, чего все от него ожидали, и оставался наедине с самим собой лишь на несколько часов, предназначенных для сна.

Несмотря на предстоящие неприятные события, смена обстановки и поездка в замок Блав, стала для него облегчением. Еще большим облегчением было то, что из Амицина не приходило вестей о новых смертях. Значит тварь успокоилась пока… Надолго ли?

Всю дорогу, занявшую два дня, ехали молча: инир с сатхиси в тяжелой закрытой карете, Тиинсий верхом. Переночевали в гостинице небольшого городка, принадлежащего сатху Даншу. Можно было бы преодолеть весь этот путь быстрее и с большим комфортом, плывя по течению Унвиры, но инир Амиллас, как оказалось, на дух не переносил путешествий по воде.

Замок Блав располагался на острове в самом центре озера Катасан, что делало его труднодоступным для атаки возможных врагов. Карету, лошадей, вместе с людьми переправили одним махом на огромном пароме, который тянули мулы на том берегу, приводя в действие сложный механизм.

Оказавшись на твердой земле и увидев во всей красе замок инира, Тиинсий на некоторое время забыл о своих мрачных мыслях: Блав был великолепен. Строг, изыскан, с тонкими высокими башенками, увенчанными острыми шпилями, с неимоверной сложности кованым рисунком на узких окнах, с декоративными пилястрами и уютными балкончиками, с фигурными коньками. Замок утопал в зелени и всюду, куда не кинь глазом — розы. Розовые кусты увивают стены и беседки, розы цветут на клумбах и в мраморных вазонах у фонтанов. Розы алые, белые, желтые, золотые и даже необычного голубоватого оттенка. Благородный аромат окутывал весь внутренний двор, словно здесь у инира нет ни лошадей, ни псарни, ни запахов, неизменно сопровождающих готовку в замковой кухне.

Валисия впервые со дня смерти Тачеа не выглядела такой несчастной. Красота замка и обилие цветов приятно ее удивили. Тиинсий же, оглядываясь по сторонам, замечал, что розы его раздражают, он с самого детства обходил стороной цветники Ланассы, которая тоже предпочитала розы другим растениям, впрочем, к счастью для Тиинсия, сады Амицина не отличались таким изобилием. Запах казался ему удушающим, навязчивым, проникающим глубоко в сознание и ворошащим самые неприятные слои погребенной памяти.

У себя дома инир вел себя совершенно иначе, здесь он казался вполне адекватным человеком, радушным хозяином. Он предоставил роскошные покои и Тиинсию, и Валисии, накормил самыми изысканными блюдами, какие только водились в Итире, провел экскурсию по замку.

— Озеро Катасан — прекрасное, глубокое, древнее, как сам Итир, хотя кто-то утверждает другое, — говорил он, стоя у широкого окна на самом верху центральной башни Блава.

Отсюда открывался захватывающий вид. Зеленые холмы, обрамляющие озеро. Синие воды Катасан, со всех сторон омывающее широкие стены замка. Острые шпили башенок пониже. Знамена Итира — орел на белом круге, символизирующем Центральный инирхат, на фоне четырех цветов остальных четырех инирхатов. Цветом Западного был желтый, благодаря золотоносности горы Бигар. И хотя на севере имелось целых два золотоносных рудника, но они были открыты гораздо позже, поэтому цветом Северного инирхата являлся голубой, а желтый остался за западом.

Желтые флаги развивались почти на каждой башенке.

— Говорят, что Катасан — это уснувший воин, — продолжал Амиллас, — когда-то он боролся и любил, побеждал и проигрывал.

— Почему он уснул? — спросила явно заинтересованная Валисия.

— Из-за любви, — задумчиво улыбнулся инир. — Ни один ребенок, росший в Блаве, не избежал участи быть посвященным в эту душераздирающую историю.

— Вы расскажете, горр? — оживилась сатхиси.

Взор Амилласа устремился к далекому горизонту, казалось, он избегает смотреть на воды покрытого сейчас легкой рябью Катасан.

— Когда-то в древности здесь, на землях Западного инирхата, было сухо, как в пустыне, и вода ценилась на вес золота. Тогда народу здесь жило совсем немного, они кочевали от одного колодца к другому, пасли скот и ели, что придется. Были среди них двое: девушка, прекрасная, словно сама Анро, и юноша, подобный Таю — сильный и смелый. Между молодыми людьми, наделенными столькими благородными чертами, вспыхнула любовь, что неудивительно. И юноша отправился к отцу девушки, чтобы попросить благословения на брак. Отец — вождь того народа, посмотрел на просителя, а как вы догадались, звали нашего героя — Катасан, и сказал:

— Я не могу отдать дочь за нищего, кто не способен вдоволь напоить ни ее, ни ее детей, ни ее коров.

— Тогда я найду для вас столько воды, что напьется вся земля и весь народ! — заявил Катасан.

И он отправился к морю Агоза на севере, чтобы попросить вдоволь воды для своей земли. Катасан долго шел, сражался со страшными чудовищами, преодолевал непроходимые земли, но наконец прибыл к берегу Агоза.

— Море, — попросил юноша, — я обещал отцу своей возлюбленной, что найду для нашего края столько воды, сколько не смогут выпить ни все люди, живущие там, ни весь их скот, ни даже дикие звери. А у тебя воды вдоволь, поделись со мной.

— Зачем это мне с тобой делиться? — отвечало Агоза, — Разве ты волшебник, который умеет повелевать водой и ветром, или один из Слас, что можешь мне приказывать?

И на море поднялся ветер, волны вздыбились, грозя потопить Катасана, он в страхе и трепете бросился прочь. Тогда юноша отправился к океану Странствий на востоке. «Уж океан мне не откажет, у него воды больше, чем он может вместить».

Океан, выслушав его, так расхохотался, что покрылся волнами, а его маленькие волны были вдвое больше самых высоких волн моря Агоза.

— Ступай прочь, смертный, — сказал океан, — разве ты покорил меня? Разве построил корабль, способный пересечь меня? Ты сам не знаешь, чего просишь.

Катасан рассердился и решил не отступать. Он нашел старого морехода, смыслящего в постройке кораблей, и уговорил того помочь ему. Пять долгих лет они строили корабль, способный пересечь океан Странствий. А на шестой спустили его на воду. Мореход, едва ступив на борт, умер от старости и от восторга, и Катасану пришлось в одиночку плыть через океан.

Несколько долгих месяцев он не видел земли. Его носило по волнам бурей. Запасы воды и продовольствия закончились, а он все плыл и плыл, изнемогая от голода и жажды. И наконец, когда Катасан уже перестал верить в свое спасение и превратился в обтянутый кожей скелет, он достиг противоположного берега. Там встретились ему добрые люди, служившие издревле великому Таю и благословенной Рашт. Увидев юношу, они напоили и накормили его, залечили раны, и Катасан жил у них некоторое время в достатке и сытости. Так как Катасан был хорош собой, многие девушки того народа положили на него глаз и уговаривали остаться с ними. Но он помнил о своей возлюбленной. Однажды она явилась ему во сне, плача и говоря:

— Отец нашел мне жениха. Уже куется венчальная цепь. Уже поют песни дочери нашей земли, провожая мое девичество. Возвращайся, Катасан, возвращайся, а не то я достанусь другому.

Наутро Катасан собрался в обратный путь. И вот к нему пришла пророчица бессмертного Тая.

— Ты смел и отважен. Ты пересек океан, подвергая жизнь страшным опасностям. Но твое сердце осталось на том берегу. Плыви же, а в память о нас возьми волшебный меч, способный с одного удара срубить железный столб.

Назад Катасан плыл столь же долго, но не было ни ужасных бурь, ни высоких волн. Океан давал ему рыбу. А тучи посылали дождь, чтобы у него было вдоволь пресной воды.

Когда юноша вернулся, океан сказал:

— Я вижу, что ты смел и дам тебе воду. Но как ты донесешь ее? И как очистишь от соли? Ведь мою воду нельзя пить.

Катасан опечалился, он не знал, как это сделать. И океан Странствий посоветовал ему пойти на юг к морю Даб, которое хранит своими водами остров Тласа, где живут волшебники.

— Угодишь Даб, угодишь и волшебникам. А уж они знают все на свете, — сказал океан и отпустил юношу.

Катасан пришел к морю Даб и спросил, чем может тому угодить.

— В моих глубинах поселилось морское чудовище, — ответило Даб. — Оно не дает мне покоя. И губит все лодки, которые пытаются меня пересечь, отчего маги на острове Тласа не получают припасов вот уже тридцатый день.

— Неужели могущественные волшебники не могут убить чудовище?

— Его создал сам Вахас и магия не властна над ним.

Тогда Катасан вызвал на бой страшное чудовище. Оно было больше, чем мой замок Блав и выше, чем самая высокая башня, на которой мы сейчас стоим. Чудовище имело три ряда гигантских зубов, и могло бы целиком заглотить целый корабль. Когда оно издавало рык, тряслась земля. А когда ныряло под воду, образовывался водоворот, и поднималась громадная волна, каких Катасан не видел даже в океане.

Но герой, что свойственно героям, не испугался, он достал свой волшебный меч и принялся сражаться с чудовищем. Они бились три дня и три ночи без отдыха. И говорят, не помогай Катасану Трик, Тай и сам Тлас, ему бы ни за что не одолеть зверя.

Наутро четвертого дня Катасан, изловчившись, отсек голову морскому чудовищу. К нему вышел сам Верховный Магистр, поблагодарил Катасана и спросил, чего тот желает в награду.

— Мне нужно донести воду с востока на запад. И очистить ее от соли. Чтобы я мог жениться на своей возлюбленной.

Маги принялись совещаться. Никто не знал способа это сделать. И вот через неделю к Катасану пришел один очень старый волшебник и сказал:

— Я могу наложить на тебя заклятие. Когда ты придешь в свою землю и уснешь, ты сам станешь большим озером, наполненным пресной водой. Ты напоишь всю землю, и людей, и скот, и диких зверей, и поля, и леса. На твоих берегах станут выращивать рожь и пшеницу, земля даст два и три урожая в год. Но ты не сможешь жениться на своей возлюбленной. И возврата назад уже не будет.

Катасан подумал, погрустил о своей судьбе и согласился. «Уж лучше я подарю воду и изобилие своим людям, чем прослыву человеком, не сдержавшим слова. А моя любимая станет пить из меня воду, станет жить в сытости и благословлять мое имя» — решил он.

Юноша отправился на родину. Он пришел к своему народу, поклонился вождю.

— Ты принес воду? — спросил тот с насмешкой.

— Да, — ответил Катасан. — Но прежде позволь мне попрощаться с моей любимой.

Девушка вышла из шатра, на ней было подвенечное платье, ведь именно в этот день должна была состояться свадьба с ее богатым женихом. Увидев Катасана, она обрадовалась, что избежала участи быть замужем за нелюбимым.

Но лицо юноши было печальным. Он взял ее за руку, повел в степь, где была тогда одна сухая трава, и рассказал обо всех своих приключениях, а также о том, какую выбрал судьбу. Девушка горько заплакала, а он уснул, положив ей голову на колени. Так они и сидели, а потом он разлился большим полноводным озером, волны которого нежно вынесли девушку на берег. Вокруг зазеленела трава, сбежались звери, слетелись птицы. Все: и люди, и животные радовались воде.

Одна только возлюбленная Катасана плакала и так горевала, что отец не решался настаивать на свадьбе с богатым женихом, которого выбрал.

Так прошло три года. Земли вокруг озера приносили урожай три раза в год и люди зажили богато. Но случилась беда, озеро стало засыхать, воды в нем становилось все меньше и меньше, пока не осталась лужица, грозящая со дня на день исчезнуть.

— Что же делать? — кричали люди в панике.

Вождь рвал на себе волосы от отчаяния. Все привыкли жить богато, не нуждаясь в воде, и никто не желал возвращаться к тому укладу жизни, что был раньше.

Лишь дочь вождя понимала, что происходит.

— Для жизни и любви нужны двое. Одному не станет сил, — сказала она и отправилась в дальнюю дорогу.

Она пошла далеко на запад, где стоят великие горы Гайэро, взобралась на самую высокую из них, что покрыта ледниками. Подняла руку к небу и стала молить Анро помочь ей. И тогда Анро откликнулась, жар любви, пылающий в сердце девушки, растопил ледник, сама она стала рекой и понесла воды через пустынные земли, через дикие степи, через пески, к возлюбленному. Она наполнила водой Катасан, и достигла самого океана Странствий, чтобы вернуть ему ту воду, которую когда-то он одолжил Катасану.

— Догадываешься, Валисия, каково имя той девушки?

— Унвира? — юная сатхиси была полностью захвачена романтичной историей.

— Да-да. Унвира. Она до сих пор рядом с любимым, но не может его разбудить. Течет и наполняет его водой, порождает притоки и затоки. Дает жизнь людям и животным по всему Итиру и за его пределами. Она каждое утро спрашивает горы Гайэро, а каждый вечер — океан Странствий, не слыхали ли они о способе пробудить Катасан. Но ответа пока нет.

— Чудесная история, — выдохнула Валисия. А Тиинсий подумал, не слишком ли она вдохновилась?

Тиинсий остался один только под вечер. Он бродил по трем, предоставленным ему комнатам, как пленник, ожидающий суда, по камере. Здесь, у инира должна быть неплохая библиотека. Возможно, там отыщется что-нибудь полезное и важное. Тиинсий, без долгих колебаний, позвал слугу и приказал проводить его в библиотеку Блава. Слуга невозмутимо выполнил его распоряжение, и, не только довел до дверей храма книг, но и снабдил Тиинсия свечами, рассказал, где какое отделение, показал места, удобные для чтения, и продемонстрировал возможности передвижной раскладной лестницы, позволяющей добраться до верхних полок. Библиотека была огромной, занимая целое отделение южной башни. Стеллажи и стеллажи плотно утоптанных томов, целые залы, отведенные под какую-то одну тематику. При всем этом пыли здесь не было, видимо, слуги тщательно прибирались. Забравшись в комнату, где собраны были магические книги, Тиинсий остановился, не зная, с чего бы начать. Он прошелся вдоль полок, обнаружив, что книги тщательно разложены по направлениям. Он пробегал глазами переплеты, находя знакомые имена и названия. И вдруг, оказавшись перед толстым томом, оформленном в золотистых тонах, занимающим полку на уровне его глаз, прочел: «Магистр Хидо Дайр. Учение об ичин». На мгновение во вспышке света Тиинсий увидел строгое, испещренное морщинами узкое лицо, обрамленное седыми длинными волосами и небольшой бородкой, с крупным носом и таким пронзительными глазами, что от них хотелось куда-нибудь укрыться. «Я расскажу вам о Магистре Дайре и об ичин! — говорил человек с пронзительным взглядом — Боюсь, что без этих знаний не видать вам звания Младшего Магистра, как своих ушей». Видение исчезло, а рука сама потянулась к тому. Ичин… Ичин… Нечто неизмеримо важное для него таится в этом слове. Он не знал, кого видел в своем мимолетном видении, но помнил, что ухмылялся тогда, слушая его слова — ведь учение об ичин еще в тот момент было ему известно лучше, чем старику с острыми глазами.

Тиинсий листал и вспоминал, знания проявлялись на поверхности его сознания, как скрытый ночным инеем узор на плитах мостовой под лучами взошедшего солнца. Ичин — жизненная энергия человека, присущая только человеку и разнящаяся по силе или яркости. Ичин велика у молодых людей, слаба у больных, детей и стариков, невероятно ярка у тех, кто обладает искрой. Дайр всю свою жизнь посвятил изучению ичин, он даже изобрел способ ее измерения. Назвав единицу силы ичин — са. Дайр предлагал способ очень точного вычисления ичин конкретного человека, основанный на магическом соприкосновении аур. Формула, позволяющая измерять ичин, как оказалось, была запечатлена в памяти Тиинсия, почти так же хорошо, как азы магического искусства.

Среднестатистический мужчина двадцати пяти лет имеет ичин в двадцать пять-тридцать са, глубокий старик, больной или тяжелораненный человек в девять са, сильный обученный маг — около двухсот са. Максимум, который можно было достичь определялся Дайром в семьсот восемь са. Он, Тиинсий, в теле Ария — мог говорить о двухстах семидесяти восьми са, что слишком много для начинающего волшебника… Если кто, умеющий измерять ичин, обнаружит в сатхе Арие столько са — это не останется без внимания.

Учение Дайра в течение последних трехсот лет попеременно то объявляли важнейшим вкладом в магическую науку, то запрещали, как вредоносное. В современном Итире Дайра считали чуть ли не родоначальником тайной и запретной магии Отреченных. А причиной тому было наличие на страницах толстой книги размышлений не только о значении и измерении ичин, но и о способах ее пополнения… за счет других. Дайр был лишь теоретиком, предположившим подобную возможность, но позже, уже после его смерти нашлись те, кто успешно применил на практике его труды, лишая жизни и простых людей, и сильных магов.

Двести пятьдесят лет назад разыгрались настоящие войны: одни волшебники охотились на ичин других, ослабляя или попросту убивая противников, и становясь вдвое сильней. Забрать ичин у кого бы то ни было, было ой как не просто, и слава Творцу, иначе не знать бы покоя и мира под этим небом никому и никогда. Но овладевший запретным искусством и сегодня мог «кормиться» энергией за счет других…

— А тебе известно, Арий, что это запрещенная книга? — высокий голос инира Амилласа разбил звенящую тишину библиотеки.

Тиинсий, полностью поглощенный чтением, вздрогнул от неожиданности. Амиллас сидел прямо на столе, и, похоже, уже давно (Как ему удалось подкрасться столь бесшумно?), и смотрел на расположившегося на полу у полки Тиинсия, который так увлекся, что не потрудился даже найти подходящего места, а ограничился наличием свечи и краешком толстого ковра вместо стула.

— Конечно, изучение ичин не относится ни к одному из двухсот строго запрещенных приемов магического искусства, изложенных в Книге Отреченных, наказанием за применение которых является смерть, но все же… Почему именно эта книга, Арий?..

Тиинсий закрыл труд Дайра и посмотрел в, ставшие теперь живыми и быстрыми, глаза Амилласа.

— Меня привлекло незнакомое слово.

— Ичин?

— Да.

— Твой учитель ничего такого тебе не рассказывал? — Амиллас усмехнулся, закинул ногу за ногу. — Неужели Маг Эфаной ни разу не упоминал об ичин?

Тиинсий поднялся, осторожно положил книгу назад на полку, он знал ее от корки до корки, она была у него внутри уже давно, каждый знак и рисунок, каждая черточка и формула, каждое определение или предположение Дайра.

— Вы ведь сказали, высокочтимый инир, что эта книга запретна, а учителя не посвящают своих учеников в подобные тайны.

— Учителя бывают разными, Арий… — задумчиво протянул инир.

«Учителя бывают разными…» — мысленно повторил Тиинсий, морщась от смысла этой фразы, неприятным эхом отозвавшегося глубоко в душе. Он взглянул на инира, который сейчас казался совершенно другим человеком: серьезный, настороженный, собранный, сильный. Из его движений исчезли жеманность, капризность и томность.

Тиинсий не удержался от проверки ичин Амилласа. Эта процедура опытным мастером, — а как теперь выяснилось, Тиинсий был таковым, — могла быть проделала совершенно незаметно не то, что для обычного человека, даже для Старшего Магистра. Сто восемьдесят са! Результат неслабого мага! У инира есть искра? И достаточно развитая?.. Он обучен магии, более того широко практикует ее. С одним открытием пришло другое, заслуживающее большего внимания: если Амиллас практикует магию и знаком с трудами Дайра, он вполне может быть способен измерить ичин самого Тиинсия, а скорее всего, уже измерил…

— И что же ты хотел найти здесь, в библиотеке? В такой поздний час? — спросил инир, улыбнувшись и недобро сверкнув глазами.

— Признаюсь, меня интересовали чудовища, создания, способные с особой жестокостью убить…

— … повара и сатха?..

— Да…

— И как? Нашел свое чудовище? Помогла тебе чем-то книга Дайра?

Существо Тиинсий пока не нашел, зато теперь твердо знал, что именно забрала тварь у Айжи и у Тачеа — ичин!.. Именно резко вырванная из человека ичин может так разворотить его грудь и буквально взорвать сердце. Твари даже не нужно прикасаться к своей жертве, она сделала это не зубами и когтями — Тиинсий ошибся… Изувечила жертву собственная ичин, вырвавшаяся наружу. Но некое создание все же было, и спровоцировало такой бурный, неестественный выброс ичин, вернее, вызвало его.

— Не очень помогла, высокочтимый инир, — ответил Тиинсий, не желая продолжать разговор.

— Можно посмотреть, что тебе пригодилось бы больше. Ты не читал «Перечень чудовищ природных и тварей, человеком созданных во зло миру» Бада?

— Такой есть в замке Амицин, ничего важного. — Можно было бы ответить иначе, но бесполезная ложь всегда приносит больше вреда, чем на толику раскрытая правда.

— А «Описание чудовищ» Бериаста? Или «Легенды нищих» Ашаранса? Полки слева от тебя, — Амиллас указал нужное направление.

Тиинсий благодарно кивнул и повернулся спиной к иниру, чтобы достать упомянутые книги.

Знания не желали возвращаться к Тиинсию полностью, он было подумал, что наконец-то добрался до той охраняемой внутри него сокровищницы, однако, увы, перед ним лишь немного приоткрылась дверь. Но любая нить имеет начало, имеет и конец, и Тиинсий, схватившись за эту нить, ни за что не отпустит, пока не распутает весь клубок.

Теперь у него есть кое-что, он не барахтается в пустоте, не ищет вслепую. Из своего окна в ту ночь он видел существо, которое может охотиться за ичин — это уже нечто определенное. По собственной ли инициативе, утоляя свой голод (кто из тварей питается ичин?), или оно было послано кем-то? Если послано, то кем? И не замещал ли здесь этот странный инир? Амиллас намного сложнее, чем может и хочет казаться. Владыка Западного инирхата — маг, притом не последний.

— Так что вы узнали об ичин? — спросил Амиллас после долгого молчания, когда Тиинсий уже пролистал половину «Описания…» Бериаста.

— Некая энергия… — Тиинсий пожал плечами. Молодой неопытный сатх, пусть и обладающий искрой, пусть и обученный основам магии на уровне средней школлы, пришел в библиотеку, наткнулся там на книгу об ичин и полистал ее немного. Чему он мог научиться?

— А измерять пробовал?.. — Сложный вопрос, с подвохом. Но хуже не вопрос, а то, к чему ведет инир.

— Измерять?.. — Тиинсий изобразил недоумение.

— Сколько са во мне?

— Простите, ваша светлость. Я лишь мельком просмотрел раздел об измерении… Толком не знаю даже, что такое «са». Может, вы будете так добры, одолжите мне книгу для изучения. И через несколько дней…

— Книгу?.. — Инир рассмеялся. — На несколько дней? Эту книгу изучают годами! За несколько дней никто бы не научился, разве что тот, кого едва-едва обучил Младший Магистр, и в ком под триста са… — Да уж… Амиллас не тянул с измерением ичин Тиинсия. Конечно, это вызвало интерес.

А ведь и интерес к его особе со стороны Старшего Магистра Бреора, побывавшего на совершеннолетии Ария, мог быть вызван именно зашкаливающим ичин сатхарити, а вовсе не проявленными им познаниями.

Тиинсий сделал вид, что не понял намека.

— Простите, ваша светлость, я мало знаю об этом, и слишком много о себе возомнил, представив, что изучу эту книгу так быстро. Я в свое время отказался от предложения посвятить жизнь магии, и, думаю, теперь не стоит гнаться за упущенным, следуют забыть о таких сложных понятиях, как ичин, оставив их изучение и измерение Магистрам. Я выбрал судьбу сатха и…

— Я тоже выбрал судьбу инира, а не мага! — перебил Амиллас. — Но это не мешает мне знать больше, что положено иниру.

— Вы можете измерять ичин? — Тиинсий попытался сыграть любопытного, ничего не понимающего мальчишку — одна из самых сложных его ролей.

— Да…

Он набрал в грудь воздуха, чтобы задать следующий вопрос, поддерживая игру, но Инир сам соскочил с темы, к огромному удовольствию Тиинсия:

— Ничего там не нашлось?.. Ни одно чудовище не подходит?..

По правилам игры, проявивший излишнее любопытство, сатх, должен был смутиться, опустить глаза в книгу и поспешно вернуться к перелистыванию страниц, — что Тиинсий и проделал.

— Может быть арадэ? — Тиинсий показал картинку с изображенным на ней крылатым существом, обладающим мощными когтями и не менее мощными зубами.

— Почему именно арадэ? — поморщился инир.

— Комната сатха Тачеа находится на четвертом этаже. А убийца проник в окно, так как дверь была заперта. У этой твари должны быть крылья. Да и наличие когтей и зубов объясняет характер повреждений.

— Тварь могла взобраться по стене. Так что крылья здесь не обязательны. А арадэ?.. Боюсь, они все давно вымерли. Тем более, что арадэ выедают все внутренности жертвы.

Тиинсий и сам знал, что это не арадэ. Он продолжил перелистывание книг. А Амиллас замолчал, наблюдая за ним. Еще несколько раз повторялась одна и та же сцена: Тиинсий находил более-менее подходящее создание и показывал иниру, тот качал головой, объясняя, почему данный вид не может оказаться тем, кто убивал в замке Амицин.

— Боишься расследования? — спросил Амиллас, в одной из пауз, когда Тиинсий зарылся в книгу.

— Не хочу, чтобы произошли новые убийства, — ответил он.

— Но и расследования боишься. Ведь так?

— Мне неприятно, что я не смог обеспечить безопасность сатху Тачеа. Тем более, что за несколько дней до его смерти, я просил его покинуть замок, опасаясь за жизнь сатхиси Валисии.

— Тачеа ждал меня и не мог этого сделать?

— Да. Так он сказал.

— Это правда... Смерть Тачеа — не твоя вина, Арий.

— Хорошо бы так посчитал и инир-джаб Квэр.

— Спальня Тачеа ведь находилась над твоей спальней? — Амиллас спрыгнул со стола и устроился на массивном стуле, вытянув ноги и заложив руки за голову.

— Да, ваша светлость. Прямо над моей.

— А ты не думал, что приходили за тобой?

Тиинсий помолчал. Он знал, что приходили за ним, еще в ту ночь, когда увидел тварь из окна. Каждый вечер он набрасывал на окно и дверь скрывающую сеть. Что ночи сплетал из защитных заклинаний шатер, а рядом с собой держал меч.

— Но ведь вначале убили слугу. И сделали это в кухне, которая расположена совершенно в другом крыле, далеко от моей спальни.

Амиллас пожал плечами.

— Все же я полагаю — тебе не стоит опасаться, что в замке Амицин убьют кого-то еще в твое отсутствие. Это — кем бы оно ни было — ушло вместе с тобой.

Тиинсий думал о такой возможности, но уверен не был.

— Ушло вместе со мной? Значит, и пришло сюда… вместе со мной?

Амиллас рассмеялся.

— Если и пришло, то здесь ему ничего не светит. Мой замок надежно охраняется, и не только людьми.

— Вы маг, инир? — прямо спросил Тиинсий.

— Я — инир! Я могу поставить магов на службу себе! — И Амиллас поднялся на ноги, расправил складки одежд, пригладил волосы — он походил при этом на птицу, занятую чисткой перьев. — Спать не собираешься?

— Надо выспаться… Позвольте спросить, когда приедет инир-джаб?

— Хм… — Амиллас усмехнулся, подошел, бесцеремонно похлопал Тиинсия по щеке. — Все-таки боишься… — заключил он и неспеша прогулочным шагом покинул библиотеку.

Тиинсий еще долго смотрел ему вслед, обдумывая все сказанное здесь. Постепенно он вернулся к своим невеселым мыслям и неутешительным открытиям. Нужно выспаться… Обязательно нужно выспаться…

Тиинсий взял подсвечник, — все помещения и коридоры замка Блав освещались факелами, но случались и темные переходы, — и, с сожалением оглянувшись на море книг, пошел в свои покои.

Слуги, который привел его сюда, нигде не было видно — наверное, давно уже видит третий сон, но Тиинсий хорошо запомнил дорогу. Он ступал мягко, однако звук шагов все равно отдавался эхом в пустом коридоре. Тиинсий вспоминал и никак не мог вспомнить, кто же охотится за ичин. Снова блок внутри, и память не желает делать подсказок — мол, выпутывайся сам. Ему все-таки нужно было соглашаться на предложение Старшего Магистра Бреора, знания, полученные в Доме Магов, никогда бы не помешали… К тому же, став частью сообщества волшебников, он был бы в безопасности — маги не дают в обиду своих учеников и уж тем более Магистров. А что сейчас? Молодой сатх-сирота, у которого ни братьев, ни влиятельных дядюшек, ни связей при дворе Великого Князя, — легкая добыча для хищников в человеческом обличье. Тиинсий мечтал остаться в одиночестве, посвятить себя заботе о сатхинаре, может, сделать что-то полезное, применив свои знания, ну и докопаться, наконец, до тайны, сокрытой в глубине его памяти, узнать, кто же он такой. Но человек не может добиться чего-то в этом мире, оставаясь одиноким. Нужно протягивать нити, связывающие тебя с разными людьми, нужно, словно паук, день и ночь трудиться над созданием сети, которая станет для тебя всем в будущем: источником богатства, пропитания, безопасности, возможностью реализовать себя и получить признание. Не создавая свою сеть, вынужден будешь барахтаться в чужой, как он сейчас…

Пламя свечи в его руке дрогнуло под случайным сквозняком, болезненно напомнив сон про стучащего в дверь, и в это же мгновение внутри заметалась искра. Тиинсий резко остановился, вглядываясь в размытую тьму узкого коридора. В груди защемило, сердце рванулось, волной жара и тошноты обдало все тело. Тиинсий, вернувший сегодня, пусть небольшую, но полезную частичку своих скрытых знаний, вспомнил заклинание, защищающее ичин. Это плетение было неразрывно связано с плетением скрывающей сети, которую он интуитивно применял с самой первой встречи с неведомой тварью.

Но на этот раз он опоздал. Тварь учуяла его раньше, чем он набросил сеть. Нечто бледно-желтое, огромное и достаточно резвое метнулось к нему смазанной молнией. Тиинсий отпрыгнул в бок. Он магически защитил свою ичин, и теперь та не вырвется из груди, устремляясь к зовущей твари, уничтожив сердце и разломав грудную клетку, значит, существу придется достать ичин самой, то есть пустить в ход зубы и когти, если те у нее имеются — Тиинсий не успел разглядеть. Он вооружился подсвечником, в котором торчала потухшая при его прыжках свеча, и сплел щит, выставляя перед собой.

Существо, утробно рыкнув, развернулось и снова застыло, теперь, привыкшие к полумраку глаза Тиинсия разглядели его. Вполовину выше самого Тиинсия, крупное создание с приплюснутой вытянутой вперед головой, на которой отсутствует нос, а глаза и рот, застывший в немом крике, кажутся бездонными впадинами; с сутулыми широкими плечами, перетекающими в мощные руки или лапы… Когти есть, да еще какие! Изогнутые крюки, размером с хорошие мясницкие ножи, а вот зубов не видно… Тварь была бледно-желтой, с гладкой, кажущейся зыбкой, как студень, кожей, нижняя часть окутана пеленой тумана, отчего кажется, что существо одето в дымчатую юбку. Тиинсий почувствовал, как ощупывают защиту его ичин. Существо пыталось все-таки сделать свое дело на расстоянии.

Новый утробный рык послужил сигналом к прыжку, тварь бросилась, а Тиинсий, выставив вперед подобно мечу подсвечник, выполнил один из приемов Ионай, называемый «Огибающий ветер». Он пропустил несущуюся тараном на него нечисть, развернувшись и прижавшись к стене. В спину существа ударила его огненная плеть. Но магия, и атакующая, и защитная, здесь бессильна, кроме одного лишь охраняющего ичин заклинания.

«Дэто…» — промелькнула мысль. Тварь развернулась, снова наступая. Тиинсий сделал несколько шагов назад. «Дэто…» — снова вспышка понимания. Новая атака. Подсвечник, впечатавшийся в голову твари, причинил ей боль, судя по тонкому, похожему на собачий, визгу, но в то же мгновение огромная лапа разломала железную ножку держателя, словно прутик. Тиинсий пригнулся, уходя от когтей, и вонзил огрызок подсвечника твари в бок. И нехитрое оружие, и часть его руки вошли, будто в масло, в плоть твари. Тиинсий одернул кисть, упал и откатился в сторону, с ужасом и отвращением глядя на руку, вымазавшуюся в желтой вязкой массе. Он вытер ладонь о полу камзола. Попытался вскочить на ноги, но дэто (память настаивала, что именно так называется эта мерзость) уже стояло над ним, заблокировав мощными лапами и навалившись грузным, мягким телом. Тиинсий застыл. Разум запаниковал, внутри заметалась искра, дыхание перекрыло. «Блокируй ичин. Притворись мертвым» — совет самому себе. И Тиинсий притворился — нет, он не закатывал глаза и не останавливал дыхания, он расширил скрывающую сеть, которая практически потушила искру, заволокла дымкой сознание, приглушила пульс… И дэто, постояв над ним в нерешительности, отпрянуло, наконец, отступило, выпрямилось, и, замерцав, ушло во тьму коридора. На мгновение Тиинсию, глядящему вслед твари показалось, что дэто стало меньше, тоньше, словно сбросив чудовищный карнавальный костюм. «Так и должно быть с дэто… — шептали затухающие отголоски памяти, — Как же вовремя мне попался Дайр…» Блокировка ичин оставила Тиинсия совершенно без сил, и он погрузился в сон…

Глава 5. Стук

Стук… Такой страшный… Бах! Бах-бах-бах! Бах-бах-бах! Бах-бах-бах! Стук… Жуткий стук… Кто там за дверью?.. Кто может ТАК стучать?.. Чего ему надо?!

— Уходи!.. — кричит Тиинсий.

Он маленький мальчик, беззащитный, слабый... И ему страшно, так страшно… Ему кажется, что он — лишь оболочка из кожи, внутри которой грязной, мутной и едкой жидкостью колышется ужас…

Бах-бах-бах!

— Уходи! Убирайся!..

Бах-бах-бах!

«Открой!» — он слышит в своей голове.

— Нет!..

«Лучше сам открой!..» - это не голос, это нечто больше и хуже, чужая мысль, которая будто бы просачивается в его душу, принуждая исполнить приказ, тесня волю маленького мальчика.

Каменная большая комната. Странная, он никогда наяву в такой не бывал. В комнате пусто. Все, что здесь есть — это дверь, запертая на железный засов, и свеча, такая теплая, живая… греет, словно печь…

Дверь дрожит под ударами. Бах-бах-бах! Тот, который за дверью, сейчас сломает засов и войдет…

«Открой лучше сам, Тиинсий!»

— Уходи! — зло кричит в ответ он.

«Открой!»

— Уходи… — говорит сквозь дрожащие губы.

«Открой!» - каждое слово – словно удар.

— Уходи… — шепчет он, и внутренний ужас поднимается, переполняет его, желая выплеснуться, просочиться черной смолой сквозь рот, нос, глаза и уши... — Уходи…

Ветер, непонятно откуда взявшийся, резким хлыстом бьет по пламени свечи, огонь вздрагивает, пригибается. Свеча не должна погаснуть!.. А то здесь станет холодно и темно… холодно и темно…

Тиинсий маленькими детскими ладонями обнимает огонек.

— Не гасни… не гасни, пожалуйста… Гори… гори… Гори!.. Пусть не будет холодно и темно!.. Прошу тебя… Гори!..

Бах-бах-бах!

«Открой! Ты не знаешь, как это — холодно и темно! Тьма, которая заползает в глазницы, холод, который проникает в самую глубину сердца, замораживает кровь, заставляет глотать морозные иглы… Открой!..»

Снова порыв ветра… Тиинсий ложится прямо на пол, сворачивается клубочком вокруг свечи, ему становится невыносимо жарко, но он терпит.

Стук…

Ледяной ветер бьет по спине. Тиинсий еще больше подгибает ноги, закрывает огонек ладонями сверху…

Больно… Кажется, кожа на руках сейчас лопнет от жара!..

Бах-бах-бах!..

Тот, который за дверью не уходит!..

— Я не открою!..

«Откроешь… Ты откроешь, мальчик! Твоя свеча потухнет, и придут ХОЛОД и ТЬМА… Холод обнимет тебя. Тьма прижмет к груди... Холод и тьма хуже, чем смерть… »

— Кто ты? Зачем пришел?..

«Ты должен мне открыть!..»

Опять настойчивый стук.

— Нет. Нет… Нет… Нет… Нет… Нет… — повторяет Тиинсий, закрыв глаза.

Холод тянет к нему руки… Тиинсий не чувствует пальцев на ногах. А колени жжет пламя свечи. Спина, кажется, покрылась инеем, а на груди вот-вот загорится одежда.

Бах-бах-бах! Бах-бах-бах! Бах-бах-бах!..

«Просто открой. И все закончится!»

Бах-бах-бах! Бах-бах-Бах! Бах-бах!..

«Отрой — и ты не узнаешь, как ужасна тьма! Никогда не узнаешь, ЧТО живет в ней!» Тиинсий, выпучив глаза, до слез, неотрывно смотрит в огонь, он боится отвести взгляд, боится посмотреть туда, где нет света…

Бах-бах-бах! Бах-бах-бах!

«Холод… Жуткий холод проникнет в твои кости… Ты никогда не сможешь согреться!.. Никогда больше!.. Ты не сможешь любить и ненавидеть, и только страх навсегда останется с тобой!.. Все, что ты будешь чувствовать — страх! Холод и тьма — отец и мать всех ужасов, они породи тысячи чудовищ, для которых ты добыча!.. Они хуже, чем смерть!.. Открой и все закончится!»

Бах-бах-бах! Бах-бах! Бах-бах!..

«Открой!.. Знаешь ли ты, что хуже смерти?..»

Бах-бах! Ветер закручивается в смерч вокруг его скрученного тела. Пламя свечи колеблется.

Бах-бах! Бах-Бах!

«Открывай! Твоя дверь слаба! А когда я войду, ты познаешь ХОЛОД и ТЬМУ!.. Смерть дала бы тебе облегчение! Но тьма и холод — нет! Они вырвут твои глаза! Прогрызут дыры в твоей плоти и запустят туда свои порождения… Тебя будут сжирать заживо, но ты уже не умрешь! Я отдам тебя им — холоду и тьме… Тебя разорвут собственные страхи… Тебя предадут те, кого ты любишь… Твой отец будет резать тебя, а мать пить твою кровь… Твои братья будут вырывать из тебя куски плоти, как птицы вырывают мясо из падали!.. Ты познаешь тьму!.. А холод заберет твою душу, чтобы терзать ее страхами!.. Ужас станет тебе родным!.. Ты будешь беседовать с ним, ты будешь делить с ним пищу из сомнений и боли! Открой и все закончится!..»

Бах-бах! Тиинсий боится моргать, он готов сжечь собственные руки, лишь бы огонь не погас!.. Бах-бах-бах! Дверь поддается? Или ему кажется, что поддается?..

«Я все равно войду!.. И тогда ты примешься молить о смерти, но я подарю тебе страдания! Вечные страдания! – слова давят, ввинчиваются в голову, просачиваются, будто ядовитый туман, заставляя его сжиматься от ужаса. Он не сомневается, что все сказанное Стучащим – правда, и рано или поздно тот войдет в комнату и сделает с ним, Тием, нечто ужасное, что и представить сложно. - Смерть станет желанной и недоступной для тебя! Открой сам, Тиинсий! Есть что-то, что хуже смерти!»

«ОТКРОЙ!!!» - приказ такой жутки и властный. Тий всхлипывает. Страшный удар в дверь, и та прогибается, одновременно он чувствует жуткую боль от хлестка ледяного ветра по спине и дикого сполоха свечи, который обжег грудь.

Тиинсий закричал и проснулся. Гамак перевернулся и выплюнул его на твердый дощатый пол. Тас заворчал что-то невнятное сквозь сон, а Брав разразился бранью:

— Чтоб тебя Вахас утопил, Тий!.. Сколько же можно! Пятую ночь — одно и то же!.. Чего ж ты орешь, как долбанувшаяся чайка!.. Слопай тебя селедка, пеликан ты стукнутый!..

— Чего ты орешь, Брав?! — проснулся Кив, и заговорил хриплым спросонья, ломающимся голосом.

— Этот… ненормальный наш… разбудил!

— А ты решил, что его воплей будет мало? Вы не семейка — вы стая чаек на насестах!.. Темно еще, а они горлопанят, как будто им крабы в штаны позалазили!.. А ну ша! Умолкли! Быстро! И спим!..

— Да не уснуть уже… — говорит Лаик. Он вылез из гамака, подошел к окошку. — Вон, батя уже сеть снимает. Ща… звать будет… Эх, выспались, называется…

— Слушай, а давай отлупим этого стукнутого?.. — предложил Аро.

— Давно пора! — поддержал Брав. — Он же каждый раз так будет. Он спецом! Точно вам говорю!..

— Лучше искупаем его! — вдруг крикнул Кив, подбежал и схватил за ноги, все еще лежавшего на полу, после падения с гамака, Тиинсия. — Давай! Хватай!

Братья окружили, быстро вывернули руки, которым он пытался отбиться от шестерых, подхватили и потянули к морю. Лаик держал дверь, в которую проносили орущего Тиинсия.

— Тяни! Тяни! Давай! В море его! — подбадривал всех старший Кив.

Тиинсия где несли, а где волочили по песку… Он уже не сопротивлялся, висел, как дохлый угорь над коптильней.

— Пустите!

— Топи его, братцы! Топи стукнутого!.. — Пританцовывал на месте Аро.

— У-у-ух!.. А вода-то холодная! — выдал заключение, вошедший в море Аш — он не принимал участие в транспортировке Тиинсия, а бежал впереди всех.

Тиинсий изогнулся, когда спины коснулась ледяная волна.

— И… Раз… И… Два!..

Старшие братья раскачали худого и легкого Тия и с размаху бросили в холодное море. Он ударился копчиком, входя в воду задом, его захлестнула и перекрутила набежавшая волна, ногу черканул острый подводный камень. Дыхание сперло. Он бестолково барахтаясь, вынырнул, опять перекрутился под натиском прибоя. И, наконец, задыхаясь и раня коленки и ладони об острые прибрежные камни, выбрался на берег.

Жуть, как холодно!.. «Ты никогда не сможешь согреться» — очень «кстати» вспомнились слова того, кто был за дверью в его сне. Сейчас, при свете (хоть еще и тусклом) выкатывающегося из-за моря солнца, этот некто уже не казался таким страшным, и его слова походили на шутку… почти на шутку…

Тиинсий побежал в дом, на ходу сбрасывая мокрую одежду. Одеяло! Где одеяло! Бр-р-р!..

— Стукнутый! Стукнутый!.. — дразнился вслед Аро.

— Давно надо было проучить! — говорил довольный проделанным Брав.

«А что я им сделал?.. Я виноват, что этот сон мне снится каждую ночь?..»

Каждый раз было одно и то же. Или почти одно и то же. Комната. Дверь. Источник тепла и света. Иногда это была свеча, иногда факел, однажды костер, а еще раз был фонарь, такой, какой отец вешал на нос лодки, когда затемно уходил в море. Стук, такой настырный, будто Тиинсий у этого за дверью что-то украл, а он пришел за своим. Давящий голос в голове. И страх… Вот потухнет свеча, или факел, или что-там еще… и все… придут они: ХОЛОД и ТЬМА! Тиинсий охраняет пламя от ледяного ветра, который налетает неожиданными порывами, и знает, что ничего важнее этого огня у него нет — и пусть лучше он сгорит, чем допустит, чтобы источник света погас!.. А тот, который за дверью, постоянно предлагает сдаться, говорит, что тогда все закончится. А иначе… Все повторяется ночь за ночью, он просыпается с криком, братья бесятся и ругают его почем зря…

— Что вы там бездельничаете? — слышал Тиинсий из дома, где искал теплое одеяло, голос отца. — В море пора! Кив, Тас и Брав — вы сегодня со мной!

— А я? — кричит Аро.

— Мал еще! Сегодня волна большая, дома сиди!

Тиинсий нашел одеяло на одном из гамаков, завернулся в него, отыскал полотенце и принялся тереть им голову, высушивая волосы.

— Ты, Аро с Лаиком пойдете на Серый грот, насобираете устриц! — давал распоряжения отец, где-то недалеко от окна. — Аш и Тиинсий… А где Тий?..

— В доме, — отозвался Кив.

— Спит что ли?

— Да нет… Искупали мы его…

— Чего? — Отец, наверное, сейчас хмурится. Вот достанется кому-то. — Дураки что ли? Течение ледяное пошло!.. Тий? Как ты там? — крикнул ему отец.

— Нормально! — Тиинсий выбежал из дома, закутанный в одеяло.

Он подбежал к братьям и отцу, завязая в рыхлом песке босыми пятками. Было уже почти тепло. Врал ты, человек из сна — согреюсь!.. И на душе было радостно, потому что солнце выкатилось наконец из-за горизонта, поднялось над морем, и стало совсем светло и совершенно не страшно!..

— Согрелся!..

— Лыбится, как дурак! — проворчал Брав. — Говорю же, стукнутый…

Аро подхватил:

— Стукнуты…

…Лысь! — отец отвесил дразнильщику оплеуху.

Братья резко замолчали, уставившись на Тиинсия.

— А ну подойди… — отец сощурился, как от яркого солнца, десятки морщинок окружили глаза… — Что это у тебя?..

— В чем это он измарался? — Кив шагнул к Тиинсию и дернул за волосы.

— Он что?.. Седой?.. — Тас вытаращил глаза.

Отец подошел, запустил пальцы в шевелюру Тиинсия, замер.

— Да он поседел!..

— От холодной воды… что ли?.. — удивился Кив.

Глава 6. Цели и средства

1

Следующее утро принесло головную боль, головокружение, тошноту и непонимание, где он и что с ним. Он далеко не сразу осознал, что голос, повторяющий: «Арий! Сатх Арий! Арий!..» — обращен именно к нему. «Кто вы? — думал Тиинсий, вглядываясь в склонившиеся над ним лица, — Кто вы такие?..» Постепенно туман в голове стал рассеиваться, и он узнал инира Амилласа, сатхиси Валисию, и даже того усатого слугу, который вчера провожал его в библиотеку. Он осознал, что лежит на полу прямо в коридоре и рассматривает узор на потолке — там, кажется, нарисован символ магической власти «Тлас» или это летящий жаворонок?..

— Тебе не нравятся твои покои? — насмешливо спрашивал инир, топорщащиеся полы его халата при взгляде снизу закрывали от Тиинсия его лицо, — И ты решил заночевать прямо в коридоре? Или тебя так утомили мои книги?

Все это время что-то назойливо толкало его в плечо, он с трудом повернул голову и обнаружил раздражитель — тросточка, которую держит в руке Амиллас. Заметив взгляд Тиинсия, инир быстро убрал свою трость, спрятав за спину.

— На меня напали… — вымолвил Тиинсий, пытаясь приподняться.

Валисия вскрикнула, присела, ласково обхватила руками его шею, помогая удерживать голову.

— И ты отбился? Что-то не вижу горы трупов поверженных врагов, — инир завертел головой.

— Враг был один. И он ушел…

— Дарик! — Амиллас ткнул слугу тростью в бок. — Помоги сатху Арию!

Дарик невозмутимо наклонился, подхватил Тиинсия под руки и потянул. Но сатх Арий, которому тот вознамерился помочь, был намного крупнее и выше сухонького слуги. Тиинсий и не надеялся, что Дарик сейчас подхватит его и отнесет в комнату. Сам он двигался примерно как только что родившийся теленок, постоянно падая на расползающихся в стороны ногах. В конце концов, додумались позвать еще нескольких слуг, более приспособленных для ношения тяжестей, и они отволокли Тиинсия в его покои, бережно уложив на перьевых перинах.

Эта сочувствующая парочка: инир Амиллас и сатхиси Валисия собирались и дальше «радовать» его своим присутствием. И Тиинсию подумалось, что на ковре в коридоре спать было не так уж и плохо. Правда, это был не совсем сон — маленькая смерть, именно это и спасло его от возвращения дэто. Теперь он знает название твари, и знает, что та охотится за ичин.

Инир сел в кресло справа, предварительно заставив Дарика придвинуть этот массивный предмет мебели вплотную к кровати. Дарик пыхтел, старался, Тиинсий был почти уверен, что скорее кресло подвинет самого Дарика, но, в конце концов, повеление инира было исполнено и кресло побеждено. Сатхиси присела скромно на стульчик, там, где тот стоял, не требуя ничего передвигать, хотя оказалась она далековато. Уж если выбирать между Амилласом и Валисией, то Тиинсий предпочел бы, чтобы сатхиси села поближе, а инир подальше. А еще лучше — оба в другом конце Итира!

— Так значит, кто-то напал на тебя в моем замке, и тебя даже не пришлось откапывать из могилы, ради счастья вновь лицезреть твое лицо!? — Инир опять вооружился тросточкой, вознамерившись проверять работоспособность членов Тиинсия, стуча ею по рукам и ногам.

— Ваша светлость… — прошипел Тиинсий, — Не могли бы вы… убрать… — он красноречиво глянул на тросточку.

— Ах, да… Ну так? Как тебе удалось выжить, Арий? Это ведь была та же штука, что убила сатха Тачеа?

— Я ввел себя в транс, — откровенно ответил Тиинсий, — Попросту говоря, притворился мертвым.

— Да?.. — инир удивленно заморгал, приставив мизинец к нижней губе. — Я бы не догадался… И что? Купилось твое чудовище?..

— Судя по тому, что я еще жив…

— Слыхал, что, встретив медведя в лесу, нужно притвориться мертвым и тот уйдет, не тронув тебя, но чтобы это работало и с нечистью?..

— Вы говорили, инир, что здесь мне опасаться нечего — ваш замок охраняется, — не преминул уколоть Тиинсий.

— Выясняется, не так надежно, как хотелось бы, — инир нисколько не смутился. — Так значит, я был прав — тварь охотится за тобой, все остальные — случайные жертвы!.. Тварь не шепнула тебе на ушко свое имя? Не подсказала, как от нее избавиться?

— Мне кажется, что здесь я беспомощен. Надеялся найти ответы, тем более что ваша библиотека хранит много тайн и могла бы дать мне необходимые знания. Но я себя переоценил. Ваша светлость, позаботьтесь о своей безопасности и безопасности сатхиси, пригласите Магистра. Если инир-джаб Квэр уже в пути, напишите письмо в Дом Магов, только волшебнику под силу разобраться…

— О-о-о!.. — Амиллас перебил его хохотом. — Вот это самолюбие! Ты что, Арий, думаешь, ради тебя весь Дом Магов станет на уши, и сам Верховный Магистр примчится в Блав, чтобы расследовать твое дело? Я обижу Квэра, если перескажу ему твоим мысли: мол, юный сатх считает, что вам, Главный Управитель Порядка, это дело не по зубам, тут нужен волшебник!..

— Я не волнуюсь за себя, — Злость разгоралась в Тиинсие, придавая ему силы, — Может пострадать сатхиси Валисия. — Он взглянул на девушку, та сидела бледная и тихая.

Инир тоже окинул взглядом невесту Ария.

— А по мне, так она больше боится потерять тебя, чем попасть в руки… или в лапы чудовища. Так Валисия? — Девушка рассеяно кивнула. Амиллас снова смотрел на Тинсия. — Не переживай ты так, найду я тебе волшебника! Неужели ты, борясь с этим существом, так и не понял, чего ему от тебя нужно?

— Поверьте, ваша светлость, я тоже сожалею, что не задал ему вопросов, — попытался отшутиться Тиинсий.

— Но ты его хотя бы разглядел?

— Да… Крупное. На три головы выше меня. С мощными когтистыми лапами. Нижних конечностей не видно, из-за скрывающей дымки. Голова приплюснута и вытянута, вместо глаз и рта провалы, а носа нет. Окрас светло-желтый. Рыхлая структура кожи. Кажется, будто оно состоит из студня… Когда я проткнул его подсвечником, и мое оружие и рука вошли в тело существа, легко погрузившись в неприятную массу. Нужно отыскать подсвечник, вернее его части, он разломан, и изучить остатки…

Глухой удар прервал речь Тиинсия, он приподнялся на локтях, глядя в сторону, откуда донесся звук. Сатхиси лежала на полу без чувств… И не удивительно — рассказ не для ее ушей.

— Дарик!.. — неприятным капризным тоном взвизгнул инир. — Да-а-арик!!!

Дверь отворилась, и на пороге появился Дарик, его усатое худощавое лицо, как всегда, было невозмутимым.

— Помоги… — Амиллас нетерпеливо тряс рукой, словно стряхивая воду с пальцев, — Помоги сатхиси.

2

Инир-джаб Квэр, или кто-нибудь другой по поручению Главного Управителя Порядка за эти две недели, проведенные в замке Блав, так и не появился. Тиинсий подозревал, что Амиллас никому ничего не сообщил о смерти сатха Тачеа. А ведь в его, инира, власти было скрыть подобное происшествие, тем более что дочь покойного не предъявляла претензий к сатху Арию. Тогда вопрос в другом: что за игру ведет Амиллас? Зачем держит Тиинсия в Блаве? При том, что Арий, по выводам самого инира, привел за собой в замок опасное чудовище, которое не брезгует ни слугой, ни сатхом.

Тиинсий не стал озвучивать перед Амилласом название твари (милостивую подачку своей памяти) — дэто — лучший охотник за ичин. Скрупулезные поиски упоминания дэто в книгах библиотеки инира ни к чему не привели. Такой твари не было ни в перечнях, ни в справочниках, ни в бестиариях, ни даже в сборнике вымышленных существ. Создавалось впечатление, что все книги, содержащие упоминание о дэто просто изъяли, убрали с глаз долой. И Тиинсий был уверен, что он видел далеко не всю библиотеку инира, а только часть, может большую часть, но самое интересное, познавательное, и, скорее всего, запретное, хранилось где-то в застенках, куда имел право входить только сам Амиллас.

Попытки напрячь собственную память, и выудить что-то из ее глубин, также заканчивались неудачей. В трансе, когда Тиинсий спасался от дэто, он побывал в своем детстве, настоящем, том, где его называли Тий, а не Арий, в том, где у него были родители и братья, которых он любил. Когда и где это было? Было ли?.. И что мог знать об ичин и охотнике на нее, сын бедного рыбака, мальчик, поседевший во сне? Тот сон… о стучащем все-таки что-то значил?..

Чтобы вспомнить, Тиинсий решился даже на повторный транс, хотя в таком случае всегда рискуешь умереть по-настоящему. Он пролежал в летаргическом сне несколько часов, очнулся слабым и беспомощным, промучился день с головокружением и тошнотой… но ничего не добился. Память упорно хранит секреты. И что заметил Тиинсий: в последнее время (со дня смерти Айжи), его память печется о морали похлеще Кодекса Магического Искусства, бескомпромиссно отделяя разрешенное от запретного, и не подпускает его к темной стороне. А ведь знать нужно… Иначе, как покончить со всем этим? Можно ли жить нормальной жизнью, когда за тобой всюду следует неопределенная нечисть, и эта нечисть явно не подпадает под Кодекс Магического Искусства. Кто ее создал и для чего?

Тиинсий, вдоволь нагулявшись по обширному и пестрящему растительным разнообразием саду инира, уткнулся в высокую крепостную стену, окружающую весь остров. Еще раньше он замечал, что кое-где в этой стене имеются небольшие калитки, через которые можно выйти на узкий пляж. Калитками активно пользовался местный люд, особенно по утрам, когда хороша рыбалка. Но сейчас вечер, замковая челядь занята работой, и здесь безлюдно. Тиинсий быстро отыскал одну из калиток, неслышно отворил ее и вышел на берег Катасан, окаймлённого густо разросшимися и низко склонившимися к воде ивами.

Сквозь просветы в прибрежных зарослях виднелось озеро с завораживающе прозрачной голубой водой, спокойное и гладкое, как поверхность зеркала. Почти у самого берега грациозно плавала пара белых лебедей. На мгновение показалось, что он перенесся в другой мир — прекрасный, наполненный любовью и добротой… Он подошел к кромке воды, и носок сапога лизнула вялая озерная волна, напомнив о море, около которого он вырос… Море очень редко бывает таким спокойным, но бывает…

Тиинсий вначале заметил рябь, кругами расходящуюся по зеркальной глади Катасан, а только потом лодку, весла которой потревожили спокойствие озера. Суденышко отчаливало от острова, выплывая откуда-то из-за изгиба берега, скрытого кронами низко склонившихся над водой деревьев. Тиинсий, еще не понимая, зачем он это делает, отступил назад в заросли и застыл среди листьев и ветвей.

Несколько мощных взмахов весел вывели лодку в поле обзора Тиинсия, и он рассмотрел в ней двоих, один из которых оказался иниром Амилласом (Тиинсий узнал того по ауре, несмотря на плащ и надвинутый на лицо капюшон. Инир в роли гребца?!). Второй был носатым и худощавым незнакомцем с черными длинными волосами, немного младше Амилласа, насколько позволяло разглядеть зрение Ария. Человек тоже был закутан в плотный плащ, но капюшон снял, не опасаясь быть узнанным.

Отплыв от берега, лодка остановилась. Они о чем-то возбужденно беседовали, и Тиинсий, поборовшись малость с соблазном подслушать, сдался: он присел на землю, закрыл глаза, сплел контактную нить… Хотел было набросить ее на Амилласа или того незнакомца, но передумал — вдруг маг способен заметить такое вмешательство, и не исключено, что собеседник инира из волшебников, а сам инир так и вовсе — тип загадочный. Своими ушами и глазами Тиинсий избрал лебедя. Птица, попавшая в его невидимую сеть, встрепенулась, получив странную для себя команду, поплыла к лодке, второй лебедь последовал за своей парой.

— …и если бы ты, Амиллас, думал, что делаешь… — Лебедь достиг зоны слышимости. — Чего нужно этим птицам? — незнакомец тут же обратил внимание на пернатого шпиона, Тиинсий насторожился, приготовившись, в случае чего, тут же одернуть нить.

— Они всегда выпрашивают хлеб… — отмахнулся Амиллас, голос инира звучал сдавленно, и, Тиинсию показалось, что тон был нервным и испуганным.

— Ты действуешь необдуманно, безрассудно, напролом. Думаешь, дэто — это такая уж тайна для Дома Магов?

Лебедь приподнялся над водой, затрубил и забил крыльями — реакция на волнение Тиинсия, услышавшего слово «дэто»! Тиинсий одернул себя — с непривычки потерял контроль, птице передались его эмоции… Он уже практиковал подобные контакты, будучи Арием ош Мирас, но не так часто, чтобы добиться мастерства.

— Да нет у нас никакого хлеба!.. Кыш! Кыш!.. — гаркнул Амиллас и ударил по воде веслом, едва не оглушив лебедя, Тиинсий в тревоге задержал дыхание — в таком случае, инир оглушил бы и его.

— Назойливые птицы… — пробормотал незнакомец. — Твое дэто слабо, опытный маг, знающий, как это делается, если распознает, уничтожит его, не успеешь ты и до трех досчитать.

— Маг, да. Опытный. — Соглашался Амиллас. — Но здесь их нет. Даже сведений о дэто не найдешь ни в одной библиотеке местных аристократишек. К тому же ты говорил, что магам как раз очень тяжело распознать дэто, пока оно не активно.

— Да, это так. Тогда вовсе не понимаю, зачем тебе именно эта тварь… Оно эффективно, чтобы потихоньку, оставаясь на носителе и не показываясь, качать ичин с тех, у кого его полным-полно. Ты хотел научиться создавать дэто, и я тебя научил, думал на примете у тебя есть кто-то сильный, кого можно пощипать. А простых смертных?.. Использовать дэто, как убийцу?.. Не понимаю! Ну да ладно, почему ты не испробовал его в своем замке, зачем сразу заслал так далеко?..

— Я испробовал, — оправдывался инир, — я не такой дурак. Успел несколько раз наполнить и опустошить его, прежде чем…

— То-то, гляжу, в тебе под двести са, — усмехнулся худощавый. — Это тоже не умно. В Итире найдутся люди, читавшие Дайра. Тем более наполнять дэто ичин с обычных людей?.. Неужели нет в округе хотя бы слабеньких магов? Дэто носило бы тебе са без всякого риска и расследований, ты мог бы доить магов, не убивая, а если бы кто-то из них и зачах, это не выглядело бы так подозрительно. Но ты натравил тварь на сатха!

— Мой дэто убило не того сатха… Впрочем, все обернулось так, как мне и нужно…

— Что-то мне так не кажется… Значит, первоначально ты планировал избавиться от мальчишки? Тебе нужна его сатхинара?

— Мне нужен доступ к руднику. Я порядком поиздержался…

— А договориться с ним не пробовал? Или просто обвести вокруг пальца? Ты же не собираешься сам становиться сатхом в ош Мирас? Все равно кого-то нужно ставить.

— Тарака…

— Что?.. Почему его?

Инир промолчал.

— Неужели ты проигрался?.. Опять проигрался! Амиллас, ты неисправим! Ты же спустишь так весь инирхат! Разве я не говорил тебе держаться подальше от тав-слас и от «Тиши»! Закончи хотя бы обучение или играй не в «Тиши», используй магию на дурачках, чтобы не продувать все.

— Тарак вынудил меня…

Собеседник инира с досады хлопнул ладонью по воде, испугав второго лебедя, который кружил вокруг, не понимая, почему его милый друг льнет к людям, а на него не обращает никакого внимания.

— Что именно ты проиграл Тараку? — сердито спросил черноволосый.

— Сатхинару…

— О! Великолепно! Этот сын отбившейся от стаи совы и ядовитого гада решил заиметь сатхинару! Скажи мне, Амиллас, как тебе удается быть одновременно одним из умнейших аристократов в Итире и притом круглым идиотом?.. Мне порой кажется, что я имею дело с двумя разными людьми…

— Ты же знаешь, всему виной выпивка и игра… В азарте я не понимаю, что делаю…

— Это недопустимо для того, кто стал на путь силы! Ты должен быть осторожен, бесстрастен, хладнокровен, как змея! Я откажусь от твоего обучения, если ты продолжишь в том же духе! — Даже лебедю было понятно, что собеседник Амилласа едва сдерживается, чтобы не утопить инира прямо сейчас в Катасан. — Почему ты не послал дэто к Тараку? Почему не припугнул хотя бы…

— Честь… Я не могу, Венрой… — Вот как зовут длинноносого! Венрой учит чему-то Амилласа, очень похоже, что темной магии… — Честь инира!.. Я проиграл — я должен!

— Честь?.. Я никогда не пойму этих ваших, так называемых, законов чести! Ты убиваешь достойного сатха, который верно тебе служил, пытаешься убить другого сатха — вполне сообразительного паренька, который сумел улучшить дела на руднике, несмотря на твои происки…

— Знаешь и об этом?.. — буркнул Амиллас.

— Обижаешь!.. Оголяешь сразу две сатхинары и собираешься подарить их этому гнойному прыщу — Тараку, который предаст тебя при первой же возможности!.. И все это безумие ты называешь делом чести!

— Тот, в ком течет благородная кровь, никогда не сделает трех вещей: не помыслит зла Великому Князю, не откажет в защите женщине и не останется должен, если проиграл… — Фраза, начатая с пафосом, закончена была сникшим голосом.

— Иногда я сожалею, что, встречаясь с тобой, вникаю в твои дела… — печально заключил Венрой. — Лучше бы мне всего этого не знать. Две сатхинары для Тарака — это слишком…

— А кто сказал, что я собираюсь отдавать ему две сатхинары! Достаточно с него ош Таф! И то до времени! Я выполню свое обещание, отдам долг, и избавлюсь от него! Все станет на свои места.

— Сатха ош Мирас ты убивать передумал?

— Да… Он мне симпатичен, к тому же — способный малый. Знаешь, он отправился в мою библиотеку, и я застал его за чтением, чего бы ты думал? Дайра! Из сотен тысяч книг, которыми забита вся Южная башня, он выбрал учение об ичин! Его, видишь ли, привлекло незнакомое слово!

Венрой хмыкнул.

— Он маг? Средняя школа?

— В нем под триста са!..

— Что?.. — голос собеседника инира дрогнул.

— Да… я подсчитал.

— Скорее всего, ты ошибся, ты еще не очень хорошо это делаешь.

— Ну, может быть!.. — раздраженно буркнул Амиллас, снова ударив веслом по воде и вынудив лебедя отплыть в сторону. — Я хотел было заполучить для себя эти са… Ты ведь знаешь, как это бывает со мной — вижу большой куш и не могу остановиться. Я вознамерился послать дэто, чтобы немного его, как ты выразился, пощипать…

— Кто же так действует! Ты вовсе не слушал моих уроков? Дэто не нужно активировать, когда рядом маг, оно должно сидеть на носителе и не дергаться, тянуть са потихоньку, день за днем, неделя за неделей. Твой план бы не сработал, обладай Арий на самом деле таким нескромным ичин, твое дэто не взяло бы этот «куш» за раз, а если бы все и вышло, благодаря какому-то чуду, триста са поверх твоих ста восьмидесяти убили бы тебя мгновенно.

Амиллас передёрнул плечами.

— Именно эти две мысли и остановили меня.

«Две эти мысли и одна неудачная попытка» — подумал Тиинсий, невесело улыбаясь себе.

— Рад, что ты хоть иногда размышляешь, — Венрой ленивым жестом зачерпнул ладонью воды, брызнул в сторону лебедя и шикнул. Птица шарахнулась, но Тиинсий успел ее успокоить.

— В любом случае, ты прав, — снова заговорил Амиллас, — паренек сообразительный и во много раз лучше этого… как ты выразился, гнойного прыща Тарака. Я подружусь с Арием! Дам ему дорогу в жизнь, а он поможет мне поправить мои финансовые дела.

— Этот план намного лучше. Но избавься от дэто. Или спрячь его. Такие шутки могут дорого тебе обойтись. Квэр уже знает о происшествии?

— Нет.

— А его Наместник в твоем инирхате?

— Тоже нет. Я отчитался, что смерть Тачеа произошла в результате несчастного случая, притом в дороге, а не в замке Амицин. Никакого расследования не будет, хотя разговоры о расследовании помогают мне влиять на мальчишку.

— Будь с ним осторожен, — голос Венроя холоден.

— Буду, — закивал Амиллас. — Мне нужен твой совет.

— О! — рассмеялся учитель инира. — Мой совет! Ты редко обращаешься за советом. Это прогресс, ученик! Ну?

— Я хочу использовать дэто еще раз. В важном деле…

— Для чего? — строго спросил Венрой.

— Для мести…

Они оба замолчали, Амиллас ждал, а Венрой обдумывал ответ.

— Серьезный человек? — наконец произнес учитель инира.

— Да… — мрачно подтвердил тот.

— Маг?

— Нет.

— Ну, славно. Мага бы ты не убил при помощи дэто. Точно не маг?

— Я уверен на все сто. В нем нет и тридцати са.

— Хорошо. Твой дэто закрепился на постоянном носителе?

— Да.

Снова Венрой на некоторое время замолчал.

— Не делай этого в своем замке, да и вообще в своем инирхате. Не делай этого поблизости с Домом Магов. Сделай это так, чтобы смерть выглядела естественно. Может быть тебе лучше использовать яд, а не дэто?

— Этот гад… — прошипел Амиллас, — знает толк в ядах и противоядиях… Знает… А дэто — для него в новинку, я уверен. О дэто до твоих уроков я вообще ничего не слышал, даже от Магистров. Пусть потягается.

— Ты ошибаешься, в некоторых кругах о дэто очень хорошо знают, Магистры, конечно, не станут обсуждать этих тварей с учениками вне Дома Магов, но они не невежды. Да и тайцины, хоть и кажутся тупыми фанатиками, хорошо обучены.

В ответ на это Амиласс надолго замолчал.

— Даже если ему что-то известно, даже если он пачками видел дэто… Что он, неодаренный, может противопоставить неуязвимой молниеносной магической твари, натравленной именно на него?

— Судя по случайным жертвам и твоим словам не о том убитом сатхе, — насмешливо заметил длинноносый, — ты еще не так хорошо управляешься со своим дэто.

— Да, так вышло, несколько случайностей… Но тот, кто не испытывает своего создания, никто не приноровится им управлять. Теперь, благодаря допущенным ошибкам, я намного лучше знаю, как это делается. И насчет смертоносности своего дэто я уверен, хоть ты и говоришь, что оно слабо. До сих пор только один ушел от моего дэто живым, и это был маг, наш юный маг, мой, в будущем, хороший приятель — Арий.

— Так ты все-таки, не просто намеревался, а натравил на него активное дэто?

Амиллас как бы извиняясь, пожал плечами.

— Я думал активное дэто просто заберет излишек са… Но он что-то придумал и тварь ушла ни с чем…

— Не знаешь, кстати, что именно он придумал? — Тий через птицу, почувствовал яркий оттенок напряжения в вопросе Венроя.

— Притворился мертвым… — Амиллас ухмыльнулся, но ухмылка тут же сползла с его губ, когда он натолкнулся на ледяное выражение на лице Венроя.

— Дэто его не тронул?

— Нет.

— Будь осторожен с ним… — повторил собеседник инира после долгой паузы и сделал знак, чтобы Амиллас греб к противоположному берегу, и тот активно заработал веслами.

Тиинсий отпустил лебедя, дав ему и себе обещание вернуться сюда в следующий раз, прихватив хлеба из замковой пекарни — птицу нужно отблагодарить.

Итак. Прогулка выдалась более чем удачной. Тиинсий узнал, что дэто — создание инира. Надо же, Амиллас балуется темной магией!.. А может это уже и не баловство, судя по тому, что он обзавелся учителем, да и начал экспериментировать с мало кому известными тварями… Кто этот Венрой? В самом деле он младше инира или только выглядит так молодо? Кому хочет отомстить инир?

Несмотря на то, что открытия были не такими уж приятными, Тиинсий почувствовал некоторое облегчение: во-первых, Амиллас отказался от дальнейших попыток его убивать, а значит можно вздохнуть свободно; во-вторых, инир не собирается афишировать произошедшее с сатхом Тачеа, и расследования не будет; в-третьих, Валисии не грозит опасность умереть, встретившись с дэто… После смерти ее отца, Тиинсий чувствовал какую-то ответственность за девушку, по сути, еще девочку, оставшуюся совершенно одинокой на свете, и это одиночество, не было ей по душе, в отличие от самого Тиинсия, который только о нем и мечтал. Размышляя о Валисии, он вспомнил слова Амилласа. Тарак… Инир первоначально планировал отдать своему приятелю Тараку сатхинару ош Мирас (то есть его Тиинсия-Ария вотчину), а теперь вознамерился расквитаться с долгами за счет сатхинары ош Таф, а это можно провернуть, отдав юную сатхиси замуж за этого самого Тарака… Впрочем, рано Тиинсий обрадовался — Валисия вовсе не в безопасности, Амилласу может прийти в голову и другой способ передачи наследства стороннему человеку: искоренить род Таф.

Амиллас может снова использовать дэто, который по легенде везде следует за сатхом Арием, то есть его, Тиинсия, можно будет косвенно обвинить в смерти невесты, как и в случае с Тачеа. Могут быть применены и яды… Или убийственная магия, которая изведет девушку, а все будет выглядеть так, будто она умерла, тоскуя по отцу.

А ведь инир оказывал Тиинсию огромную услугу, избавляя и от навязанной ему когда-то невесты, и от необходимости пачкать руки, принимая меры для того, чтобы остаться холостяком. Именно об этом Тиинсий мечтал в тот день, когда хоронили Ланассу. Мечта его практически исполнилась, но что-то ему не радостно. Более того, он, кажется, полон решимости, защищать и оберегать эту девчонку, будь она неладна!.. Защищать… но не жениться!..

Помянутая в мыслях Валисия неслась к нему навстречу из-за поворота садовой дорожки, на щеках — румянец, в руках — целая охапка белых роз, запах которых он ощутил еще на расстоянии в тридцать шагов.

— Арий! — воскликнула девушка. — Где вы были? Я беспокоилась!

— Обо мне волноваться не стоит, — Тиинсий заметил, что его голос стал каким-то сладким и мягким, он попытался добавить чуточки суровости, нахмурившись. — Я в полной безопасности.

— Я размышляла… — она пошла рядом с ним, и Тиинсий вынужден был терпеть навязчивый аромат роз, который всегда его раздражал. — Я не могу допустить, чтобы вас обвинили в смерти моего отца. Вы единственный близкий мне человек… Поверьте, Арий, когда прибудет инир-джаб и начнется расследование, я скажу, что вы совершенно ни при чем, более того, вы уговаривали моего отца уехать, но… он… не послушал… — на глаза девушки навернулись слезы, а ее слезы он не мог переносить, потому что с памятью при этом каждый раз происходили какие-то странные метаморфозы, и… белокурая красавица, которую он любил, плакала здесь, перед ним вместо темноволосой Валисии. Я могла бы даже солгать ради вас, но ложь тут не нужна… я…

— Не будет расследования, — поспешно сказал он, чтобы предотвратить ее рыдания.

Она встрепенулась, уставилась на него, как на призрака. Тиинсий приложил палец к ее маленьким губкам:

— Никому ни слова… Это тайна. О расследовании можете не беспокоиться.

Девушка захлопала ресницами, затрясла головой, убеждая его, что сохранит тайну. Разговаривать ему с ней было не о чем, и он, как обычно, стал искать повод, чтобы улизнуть. Валисия, видимо, за те несколько проведенных вместе недель, научилась улавливать это его желание — не стала его преследовать, лишь кивнула его отговорке и проводила печальным взглядом.

Тиинсий чувствовал себя отвратительно: бессердечным чурбаном или тем ледяным ветром из сна… (вот ведь пришло на ум!), но… таким он, по сути, и был… А эта милая роза пусть цветет для другого, для того, кто оценит, он же слишком не любит запах роз. Хорошо, если бы этот пресловутый Тарак оказался не таким уж «гнойным прыщем», а человеком достойным, желательно юным и красивым. Все бы сложилось лучше некуда, если бы Валисия счастливо вышла замуж и перестала сохнуть по сатху Арию. Но так хорошо все не бывает… Почему-то не бывает… На это откровение его память не поскупилась!..

Глава 7. «Тишь»

— Ты удачлив, Арий? — с порога спросил Амиллас, и Тиинсий сразу догадался, к чему тот клонит.

— Смотря в чем, — сдержанно ответил он.

— Ха! Ты идешь со мной, и это — приказ инира!

Амиллас был одет в слишком простой для себя наряд: шерстяной камзол — тусклого болотного цвета, практически без вышивки, отсутствуют золотые пуговицы, на высоких сапогах нет драгоценных шпор, рубаха без шикарного кружевного жабо и из хлопка, а не из шелка. На боку инира красуется меч в простых ножнах. Дополняет костюм походный черный плащ, в который при желании можно завернуться с ног до головы, скрыв свою особу от любопытных глаз.

Тиинсий, полагая, что они отправляются в какое-нибудь злачное место на берегу, тоже по примеру Амилласа прихватил меч и плащ.

Был поздний вечер. Они вдвоем покинули замок, прошли вдоль аллей сада, выскользнули через одну из калиток в крепостной стене. На берегу, в зарослях ожидала лодка, похоже, та самая, на которой катались Амиллас с Венроем. На этот раз роль гребца, естественно, досталась сатху, а не иниру. И тело Ария легко справилось с задачей, достаточно быстро доставив их на противоположный берег Катасан. Арий выпрыгнул из причалившей лодки, вытянул ее на песок и прикрутил конец веревки к стволу дерева, чтобы суденышко не унесло течением.

— Хорошо управляешься с лодкой, — заметил наблюдавший за его действиями Амиллас, Тиинсию показалось, что тот слишком бледен и сидит в напряженной неестественной позе, вцепившись рукой в борт, — а гребешь, как моряк…

Тий пожал плечами.

— Унвира течет и в землях ош Мирас, а по ней плавать, не то, что по спокойному озеру.

Он соврал – Арий ни разу не пробовал себя в качестве гребца на реке Унвире, но вряд ли Амиллас заметил эту ложь. Больше за все время переправы тот не сказал ни слова, и лишь когда лодка причалила к берегу, инир, ощутив землю под ногами стал самим собой.

— Ну, пойдем. Нас уж заждались… Устроим им громкий вечер в «Тиши»? — Амиллас громогласно, как бы репетируя предстоящий вечер, расхохотался.

От берега они поднимались по извилистой дороге, уходящей вверх по склону невысокой горы Одинокий Всадник. Местность здесь была незаселенной – кроме прилепившегося к слону каменного дома, куда они, видимо, и направлялись, поблизости не было никаких строений. Вокруг лишь зеленые луга и только далеко к югу виднеются крыши городка Рица.

«Тишь». Тиинсий разузнал кое-что об этом заведении. Оно было построено в уникальном месте, где совершенно не действовала никакая магия. Странно, что подобный уголок использовался под столь обыденные нужды. Почему до сих пор Магистры не соорудили здесь какой-нибудь лаборатории для исследований, или, в крайнем случае, тюрьмы для магов? «Тишь» — только лишь Дом Радости, в котором процветают азартные игры и продажная любовь. Здесь испытывают свою удачу те, у кого водятся деньги. И игроки уверены, что их не обставят с помощью магии.

Сорока, традиционно символизирующая Бессмертную повелительницу судьбы и удачи Трик, держащая в клюве фишку тав-слас, на вывеске ясно говорила случайному посетителю (если такой сюда захаживал), о главенствующей в этих стенах страсти — всепоглощающем азарте.

Инир, переступив через порог, остановился, закрыл глаза и глубоко втянул в себя воздух заведения.

— Чувствуешь, Арий? Это — риск!.. Риск витает в воздухе!

— Что-то не очень хорошо пахнет этот риск… — поморщился Тиинсий — здесь остро пахло потом, крепкой выпивкой, дорогими и не очень одеколонами и женскими духами и какой-то приправой, название которой он не смог вспомнить.

Амиллас бросил плащ одному из слуг, направился прямиком к самому большому столу, просто засыпанному фишками тав-слас, и заставленному бокалами и кувшинами с вином, да и с чем покрепче…

Окружившие стол мужчины почтительно поклонились Амилласу, расступились давая ему место, но тут же позабыли о Владетеле Западного инирхата, погрузившись в стихию игры.

— Ты захватил перстень с печатью, сатх? — тревожно спросил инир.

Тиинсий кивнул.

— Ну что? Не боишься спустить свою сатхинару с княжеским рудником в придачу? — Глаза Амилласа возбужденно горели, он потирал руки в предвкушении, а Тиинсий предчувствовал, что все это плохо кончится.

Инир исчез в толпе о чем-то яростно споривших аристократов — простолюдинами здесь были только слуги, подавальщики, да девушки легкого поведения, разодетые в шелка и перья и виснущие на гостях.

Не слишком молодая и совсем уж не привлекательная дородная фози с крючковатым носом и усиками под ним, бесцеремонно схватила Тиинсия за зад, чем вызвала внезапный интерес игроков к его особе и их громкий смех.

— Я привел новичка, Рива! — тут же объявил инир, и игроки снова оторвали взгляды от своих фишек, уставившись на Тиинсия.

— С красивым задом! — прокомментировала ночная… как-то не подходила она под общепринятый термин «бабочка», скорее уж крупная моль… Есть такие: большие, волосатые с пухлым брюшком и маленькими крылышками. Значит, ее зовут Рива.

Снова смех.

Тиинсий давно уже разучился краснеть… а вот Арий, оказывается — нет. Он чувствовал, как кровь прильнула к щекам и ушам.

— Неужели никогда не играл? — спросил пузатый бородач, хмурясь так, будто Тиинсий украл у него полсатхинары. Этого сердитого фоза он, кажется, уже видел на праздновании совершеннолетия.

— Ты когда-нибудь бросал фишки? — спросил Амиллас, снова оказавшись рядом.

— Не в этой жизни, — честно ответил Тиинсий.

— Новичок! — крикнула «моль».

— Новичок! — подхватили гости.

— Но-ви-чок! Но-ви-чок! — отдельные крики переросли в стройное скандирование.

— Первый бросок… — томно, с придыханием произнесла черноглазая красотка (вот это настоящая бабочка), вынырнувшая из-за спины инира, и протянула Тиинсию чашу с фишками тав-слав.

Усатая моль быстро освободила место на столе, где руками, а где шикарной грудью, столкнув на пол и кружки, и фишки. И, как ни удивительно, никто из игроков не упрекнул ее в наглости.

— Твоя ставка, красавчик! — фози ему подмигнула, а красавица сложила руки на его правом плече, прижавшись полуобнаженными прелестями. В довершение ко всему инир бодряще ткнул Тиинсия локтем в бок.

— А сколько нужно ставить?.. — совершенно потерянно спросил он, своим вопросом в очередной раз развеселил завсегдатаев «Тиши».

Тиинсий играл и раньше… когда-то, он в этом уверен, но здешних ставок не знает.

— Теперь верю, что в первый раз! — перекрикивая смех толпы, заключил хмурый обладатель живота и бороды.

— Тридцать четыре — по количеству фишек в тав-слас. Золотом, сынок, золотом, — горячо подсказывал инир.

Тиинсий хотел было спросить, против кого играет, но тут долговязый — самый высокий из присутствующих, совершенно лысый слуга в ярко красном камзоле подошел к столу и поставил посредине круглую жестяную коробку, разделенную на шесть секторов и наполненную размягченным воском, таким, как запечатывают письма.

Бородач пододвинул коробку к себе и припечатал своим перстнем в одном из сектором, следом какой-то невысокий блондин оставил оттиск родового перстня рядом. Коробочка быстро переходила из рук в руки: неопрятный смуглый тип в мятом камзоле, молодой совсем еще парень с пушком на верхней губе, поджарый человек с ястребиным носом и злыми острыми глазами. Первый… или последний сектор, смотря, где здесь начало, оставался пустым и, когда коробка пришла к Тиинсию, он поставил туда отпечаток именного перстня ош Мирас.

— Тряси и бросай! — инир нетерпеливо ткнул пальцем в чашу с тав-слас.

И Тиинсий, закрыв дно чаши крышкой, тщательно перемешал и раструсил по столу фишки, подавляющее количество которых легло призрачным китом тав кверху. Стороной слас выпали лишь шесть фишек из тридцати четырех, и, честно признаться, Тиинсий не помнил, хорошо это или плохо. Судя по лицам игроков — необычно. Из шести открытых фишек две оказались знаками весов или выбора — Руш, две —смерти Ва, одна – наваждением Амсом и последняя знаком всевластия Тлас (эта, в отличие от прочих парных фишек в игре была в единственном экземпляре, как и Аг). В азартных играх использовались несколько иные символы Бессмертных, нежели в магическом искусстве — проще, грубее. Только истинному волшебнику доступно было увидеть их истинное изображение, начертать его и произнести имена Слас так, чтобы изменить реальность. Но в «Тиши» магии нет. Это просто игра. Здесь царствует капризная Трик.

Тиинсий ожидал, что сейчас подсчитают его очки, и другие игроки примутся испытывать судьбу, но никто не притронулся к чаше, а над фишками склонилась массивная фигура той, кого он обозвал про себя «молью».

— Что скажешь, Рива? — поинтересовался кто-то из толпы.

Рива сердито шикнула, и принялась осторожно раздвигать и пересчитывать фишки, проверяя, нет ли еще какой затерявшейся Слас.

— Что она делает? — спросил Тиинсий инира.

— Гадает, — ответила вместо того повисшая на руке черноглазая девица.

— Но ведь здесь не действует магия, — логично возразил Тиинсий.

— Это не магия, это — другое, — нелогично пояснила красотка. — Первый бросок — бросок судьбы!

— Два выбора, две смерти, наваждение и Тлас! — произнесла, наконец, Рива. — Тебе придется совершать выбор дважды, и каждый раз отвернешься от прежнего. Две смерти из всех имеют для тебя значение — и обе тебя убьют…

«Вполне естественно, — усмехнулся про себя Тиинсий, — что смерти меня убьют. Главное: как звучит!»

— Но могущество, что тебе дано — не отнимут, если сам не отдашь! — при этих словах мадам комично раздувала щеки и страшно вращала глазами, а Тиинсий едва сдерживался, чтобы не рассмеяться, иначе все эти серьезные ребята, которые слушают гадалку с открытыми ртами, набросятся на него и поколотят за неуважение к местным традициям.

Тем временем Рива продолжала:

— В тебе горит большой огонь. И этот огонь пожрал все, что тебе было дорого, все, что ты любил. И новый ты из него родился. И еще вновь родишься, но только если сможешь найти дорогу во тьме.

Последние слова совсем не сочетались с общепринятыми значениями выпавших Тиинсию фишек, и звучали как полный бред, но тем не менее, они тронули его. Он не чувствовал в себе огня, не то, что большого пламени — даже малой искры, но внутри мир был засыпан пеплом, неужели этот пепел — всё, что осталось от дорого ему и любимого им? Действительно ли может он возродиться, перестать быть холодным и пустым, поцелованным Агом? И как найти эту дорогу во тьме?.. И не слова об Амсе…

Аристократы бурно зааплодировали пророчеству «моли». Что ж публика довольна.

— Две Руш, две Ва, Амс и Тлас, — бесстрастно заговорил высокий лысый слуга, тот самый, что принес коробку для печатей. Он сделал несколько пометок в большой, закрепленной на стойке, книге, провел хитрые подсчеты, сравниваясь с какой-то мудреной таблицей, и объявил: — Сто за Тлас, пятьдесят — за дважды выпавшую Ва, двести за Амса и удвоение за дважды выпавшую Руш. Итого: пятьсот очков.

— Давай Миро, попробуем потягаться с этим любимчиком судьбы! — тяжело вздохнул невысокий блондин — один из сделавших ставку.

Лысый аккуратно собрал фишки назад в чашу. В напряженном молчании совершил свой бросок хмурый бородач. Теперь, когда перед Тиинсием лежала коробка с отпечатками родовых перстней, он по оттиску узнал в игроке сатха Штавра, подданного Центрального инирхата.

Подсчет его очков за Слас, занял не так много времени (на этот раз не было гадания), хотя и оказался более сложным: фишек, выпавших загадкой кверху, у Штавра было гораздо больше — семнадцать из тридцати пяти. Долговязый Миро, поскрипев пером и поводив костлявым пальцем по большой таблице, громко объявил:

— Сорок четыре очка.

Следом бросал блондин — витан Ласс (так представил его инир, шепча на ухо Тиинсию). Ласс поминутно вздыхал и, видимо, этими своими вздохами, накликал неудачу. Его результатом было — двадцать в минусе.

Неопрятный тип лет сорока, также представленный посредством шипения в ухо, как сатхарити Ардо, младший сын из благородного рода, которому никогда не суждено стать сатхом (этот титул наследовал его брат, а затем дети брата), долго разогревал руки, очень долго тряс чашу, и невыносимо долго стоял без движения, прежде чем высыпать фишки на стол. Все его замысловатые манипуляции принесли сто восемьдесят девять очков при двадцати двух Слас.

Тиинсий пока лидировал с большим отрывом.

Молодым аристократом оказался сатхарити Тиол ош Грак, старший сын сатха Лирока. Юноше было около семнадцати лет, и, хотя сам Арий не достиг еще и двадцатилетия, он чувствовал себя в разы старше, осуждая присутствие здесь столь юного игрока, просаживающего отцовские деньги. Парень был удачлив — сегодня везет молодым, но его триста тридцать четыре очка, которые, скорее всего, принесли бы ему победу в любой другой игре, здесь подкачали.

Пришла очередь последнего из подтвердивших свою ставку печатью в воске. Инир Амиллас весь вечер бросал на него злобные взгляды, а тот отвечал Властителю Западного инирхата насмешкой в острых холодных глазах. Тарак — догадался Тиинсий. Когда пришло время последнего броска, Тиинсий обернулся к иниру, ожидая представления игрока. Инир покусал нижнюю губу, словно собираясь с мыслями, затем обошел Тиинсия, оттеснил жавшуюся к левому боку девицу и сказал:

— Тарак… — Никакого титула, никакого рассказа, кто этот Тарак и откуда.

Загадочный человек с ястребиным носом, выигравший у инира целую сатхинару, с презрением, которое очень не понравилось Тиинсию, взглянул на него, затем ловко, выверенным четким движением, потряс чашу и веером выбросил фишки на стол.

Не очень удачные Слас, такие как Аг (ничто или нищета), выпавший, к тому же, два раза, Доф — рабство, двойной Амс — наваждение, Лра — бесчестие, двойная Маф — утрата или вдовство, двойной Вахас, — дали Тараку в минусе триста девяносто пять очков. Но Руш (выбор), который выпав дважды, умножает положительную сумму очков на два, а у отрицательной — минус меняет на плюс, исправил ситуацию, и Тарак вместо однозначного поражения при таких фишках, оказался впереди всех, кроме Тиинсия.

— Поздравляю! Игра твоя! — крикнул инир, хлопнув Тиинсия по плечу. Похоже, что особенно его радовал проигрыш Тарака. На радостях Амиллас сгреб в охапку черноглазую и страстно поцеловал, не стесняясь при этом тискать грудь девицы.

Блондил Ласс вздыхал, Ардо нервно ругался, поминая Вахаса, бородатый Штавр отчего-то перестал хмуриться, а молодой Тиор уже заинтересовано подключился к новой игре, затеваемой группой таких же юнцов за соседним столом. Тарак внимательно следил насмешливым взглядом за иниром и Тиинсием, пока Амиллас не соизволил подойти к нему.

Они о чем-то сдержано разговаривали, и Тиинсий примерно представлял — о чем. Тарак спрашивает, где его сатхинара, а инир, уверяет, что скоро будет.

Он разглядывал Тарака, пытаясь представить, как отреагирует на него Валисия, которой того скоро посулят в мужья. Тиинсий убедился в этом, наблюдая за Амилласом — инир больше не хочет крови, да и женитьба здесь более уместна. Род ош Таф получит продолжение. А Тарак — имя и сатхинару. Хотя неизвестно еще, кто он такой, носит ли титул. Слова Венроя, охарактеризовавшего его родителей, как отбившеюся от своих сову и ядовитого гада, мало что сказали Тиинсию.

Ардо протолкался к нему сквозь ряд аристократов, и стал уговаривать на повторный бросок в игре один на один. Его глаза лихорадочно блестели, а руки не находили себе места: немолодой сатхарити одержим игрой, возможно уже спустил все, что у него было, и надеется сыграть в долг с новичком, другие ему давно не верят.

— Играть нужно пока везет… А тебе сегодня везет! Ты можешь удвоить состояние!

— Не думаю, — сдержанно отвечал Тиинсий.

— Играй, парень! Играй же… ну что ты!.. Просаживаешь свою удачу… Она отвернется от тебя в следующий раз!.. Не будь ты глупцом и трусом. Удача любит смелых…

— Оставь его в покое, Ардо! — вмешалась вдруг фози Рива и оттащила Тиинсия в сторону.

Он, оказавшись в конце помещения, свободном от игровых столов, в компании необъятной Ривы, хищно на него поглядывающей, не мог с уверенностью сказать, что рад такому обществу больше, чем разговору с Ардо.

— Так ты молодой сатх? — спросила женщина, размещаясь по-королевски на широком кресле.

Тиинсий, удивленно взглянул на моль: как-то слишком уверенно, для обычной мадам подобного заведения, она себя ведет с аристократами. Рива заметила этот взгляд.

— Что, красавчик? Думаешь, какого Вахаса я к тебе прицепилась? Кто я такая, чтобы выспрашивать? А я хозяйка здесь! Так что — могу и повыспрашивать! А могу — всю эту орущую компанию выпереть взашей, и пусть играют в другом месте! Вот тогда — поглядим, как они без Ривы!.. В тав-слас не в «Тиши» честно не поиграешь! Всем это известно.

— Я не могу понять, как тебе досталось это место? — Тиинсий теперь кое-что для себя прояснил. Он сел рядом. Кресла находились на небольшом помосте, так что отсюда открывался хороший вид на весь зал. Звуки, сопровождающие страсти игры, смех девиц, грохот фишек, перемешиваемых в чашах, ругань, выяснение отношений, объявление подсчитанного количества очков долговязым Миро и подобными ему слугами, — все это доносилось сюда словно извне, как будто Тиинсий с Ривой были в другой комнате с прозрачной стеной. — И как Магистры до сих пор не отобрали у тебя «Тишь»?

Рива громко хрипло рассмеялась.

— Молод сатх, да хитер! Ишь какие вопросы задает! Думаешь, должны были забрать?

— Должны были. Место-то уникальное.

— А ты, я вижу, маг?

Тиинсий хмыкнул. Когда он вошел в «Тишь» и в качестве эксперимента попробовал дотянуться до магии, то почувствовал внутри лишь пустоту и дискомфорт, как человек лишенный вдруг обоняния, зрения или слуха. Здесь он не маг, а обычный смертный.

— И о Магистрах много знаешь?

— Нет, не знаю многого. Лишь рассуждаю. Единственное место в Итире, где не действует магия, отдано под… это заведение…

Рива хитро улыбалась, и Тиинсий понял, что не так она проста, и заведение ее далеко не такое, как кажется на первый взгляд. Скорее всего, об этой пресловутой «Тиши» хорошо известно Верховному Магистру.

— Хитрый сатх игрой не интересуется? — спросила Рива, не убирая с лица лукавую усмешку.

— Не горю желанием просадить свои деньги.

— Ха! Похвально для такого юного господина! А другими утехами интересуется наш горр? — Рива кивнула на группу девиц, скромно так, совсем скромно для их профессии, стоявших в сторонке и хлопающих длинными ресницами, на подведенных тушью глазах. Хозяйка заведения наклонилась к Тиинсию и шепнула. — Есть девственницы…

Тиинсий криво улыбнулся.

— Может тебе нужней опытные? Есть и такие… — добавила мадам. — Ты сам-то хоть?..

— Я пришел сюда по приказу инира, Рива. Ни играть, ни забавляться с девицами я не желаю. Когда его светлость здесь закончит, я уйду вместе с ним. А до этого часа…

— Собираешься сидеть сиднем, — перебила она, — в смертной скуке, и экономить золотишко, которого у тебя, Арий ош Мирас, хоть возом вози!.. Исчахнешь ты так над своим богатством! Сколько тебе? Двадцать? А ты, как старик: игра не для него, от моих отборных девиц нос воротит… Скучный ты, Арий. Ох и скучный!..

— Не скучный, а сдержанный, — возразил Тиинсий.

— Ты со своей сдержанностью так до сорока в девственниках проходишь! — хохотнула моль.

Тиинсий, может быть, и отреагировал бы на подобную подначку в прошлой жизни.

— Это вряд ли… — осклабился он, и Рива громко хмыкнула.

— Ой-ой-ой!.. Какие мы! Небось, начнешь хвастаться, что всех девиц у себя в замке уже попортил?! Говорю тебе, мои лучше! Они знают, как и что делать!.. Это тебе не горничные, не кухарки!

— Скажи-ка, Рива, — Тиинсий поспешил сменить тему разговора. — А с кем это беседует сейчас инир?

— Да ты же с ним играл! Тарак!.. — фыркнула Рива.

— Имя я знаю. Вот только, кто он такой? Витан, сатх, сатхарити, простолюдин? Откуда он?

— Тарак… — задумчиво протянула Рива. — Ни одно из названного. Тарак — бастард очень знатного человека.

— Сын инира? — с насмешкой спросил Тиинсий, но Рива ответила серьезно:

— Бери выше — инир-джаба. Имени тебе не скажу. Но человек тот не прост, и хорошо известен. У него хватает законных сыновей, поэтому Тарак, родившийся от… — Рива задумалась, то ли подбирая подходящее слово, то ли сомневаясь — а нужно ли говорить все это чрезмерно любопытному сатху. — шаарийки… — наконец, с какой-то печалью в голосе выдохнула она.

Шаарийцы… Народ, пришедший в Итир еще в незапамятные времена, но так и не ставший коренным. Тиинсий сталкивался с ними и не раз. Впрочем, как сталкивался? Кочуя, они неоднократно останавливались на землях ош Мирас. Внешне шаарийцы особо не отличались от итирцев, разве что ясребиными носами, за что тех и прозвали птичьими людьми. Поговаривали, конечно, что шаарийцы вовсе не люди, что у них то ли растут хвосты, то ли ноги о шести пальцах, то ли под густыми волосами скрыты рожки, — но это лишь слухи. Они не смешивались с итирцами, считая браки с представителями других народов если не преступлением, то уж позором — точно. В общении были более чем сдержаны. Люди с весьма необычными традициями и своими законами. Не желали владеть землей, или жить в каком-нибудь одном месте, но при этом, и Итир не стремились покинуть. Они кочевали от моря Даб на юге, до моря Агоза на севере, от границы Итира с Лавором на западе до побережья океана Странствий на востоке. Почему птичьи люди не пересекали границы Итира, никто не знал. Может потому, что в Лаворе народ этот объявили вне закона, и вели на них открытую охоту? А вот Великий Князь Итира остался к ним лоялен, тем более что те очень щедро оплачивали такую лояльность.

Шаарийцы, несмотря на кочевой и достаточно скромный образ жизни, были весьма богаты и могли бы при желании купить все земли, по которым бродили. А источником богатств являлись их женщины, точнее, необычные способности некоторых шаариек. Как и среди итирцев у птичьих людей рождались дети с искрой, но исключительно девочки, а эти девочки, переняв искусство от старших волшебниц, могли выращивать драгоценные камни! Как ни пытались Магистры Итира научиться тому же — ничего не выходило. В конце концов, после множества проваленных попыток и неудачных экспериментов, все пришли к выводу: чтобы овладеть такими полезными умениями, нужно родиться шаарийской женщиной с искрой — и никак иначе! К тому же поговаривали, будто волшебство каменотворцев не действовало за пределами Итира.

Шаарийцы платили Великому Князю ежегодную дань в виде объемистого сундука, наполненного крупными алмазами, рубинами, сапфирами, опалами и прочими бесценными камнями всех цветов и оттенков. В Итире закон запрещал преследовать, оскорблять, обирать и всячески обижать шаарийцев, каждый землевладелец обязан был предоставить по их просьбе место для временного лагеря, и неважно, на какой срок раскидывали шаарийцы свои шатры: на день или на год.

— Ох и ядреная, скажу я тебе, получается смесь! — вымолвила Рива после долгого молчания. — Шаарийка и инир-джаб… Полукровка — наш Тарак, как и я…

— Тоже имеешь отношение к птичьему народу, Рива? — спросил он, окидывая ее любопытным взглядом.

— А разве меня не выдает мой нос? — рассмеялась она. — Только у меня, в отличие от Тарака, не мать, а отец из шаарийцев. Если, конечно, моя покойная матушка (да не дотянется Вахас до ее грешной души) сказала мне правду.

Рива почесала второй подбородок, сделала резкий нетерпеливый знак одной из девиц, чтобы та шла к заскучавшему посетителю, и продолжила:

— Мать его, говорят, была из каменотворцев. А ребенок ее, Тарак то есть, не имел никаких особых признаков шаарийца, вот его и выбросили вон, а не оставили себе, как у них принято.

— Что за особые признаки? — Тиинсию искренне было любопытно.

— Хых! — осклабилась Рива. — Не знаешь?..

— А у тебя самой есть эти особые признаки, кроме носа, конечно? — Рива не на шутку разожгла его любопытство.

— Есть, сатх, есть… Случай вот был. Пришел как-то ко мне один молодчик. И прознал этот самый молодчик, что я наполовину шаарийка. А он был уверен, что у шаарийцев хвосты позади растут, у женщин они длинные и верткие, а у мужчин куцые да толстые — так его научили. Я, значит, разделась, а он: «Повернись, да повернись!» Ну, слово клиента — закон, я повернулась, а он охнул только и стоит, молчит. Я к нему: мол, что такое? А он, оказывается, так огорчился, что у меня хвостика нет, что у самого хвостик, — тот который спереди, — сник совсем, — Рива громко рассмеялась. — А что до особых отличий, то есть они, не сомневайся, только не в наличии хвоста.

— А в чем же? — не унимался Тиинсий.

— Ишь, какой настырный! Вот ты, сатх, вроде умный, так подумай — почему никто толком не знает об этих приметах? Может потому, что шаарийцы об этом не велят рассказывать? А? Это запрещено. — Рива поправила красивую ажурную шаль на плечах. — Так вот… про Тарака… Папаша, говорят, его отыскал, так как имел слабость к этой шаарийке, и отдал на воспитание. У Тарака есть и деньги, и образован он, не хуже тебя, думаю. Вот только титула ему не хватает и земли, где бы он развернулся.

— Значит ему нужна не меньше, чем сатхинара?

— Ага. Уж не знаю, почему до сих пор, — Тараку ведь уже годков тридцать будет, — его благородный папаша, это дело не уладил. Женил бы его на вдовушке, какой-нибудь сатхи, и все тут…

— А ведь, и в самом деле, почему? — поддержал Тиинсий разговор.

— Характер у этого стервеца — Тарака — не мед, скажу я тебе! Хочет, видно все сам… Да вот только, не хватает ему чего-то… — Мадам потянулась к столику рядом, взяла коробку с какой-то травой, вынула из-за пазухи курительную трубку, и принялась ее набивать. — Удачи — вот чего! Удача — Трик таких не любит: слишком уж изворотлив, слишком хитер, собака, он и так, и этак, а Трик ему хвост прищемила и не дает!.. — громкий хриплый смех сотряс воздух.

— Но он не сдается… — Тиинсий кивком указал на Тарака, который уже закончил беседовать с Амилласом и совершал бросок в очередной игре. Его ловкие, плавные движения говорили о том, что игрок он очень и очень опытный.

— Упрям!.. — протянула Рива. — Все думает урвать. Все думает провести судьбу. Ты, красавчик, его обходи десятой дорогой.

— Почему это?

— Во-первых, он тебе не простит свой проигрыш, Тарак этого не любит.

— Ты говорила, что он не слишком удачлив, — Тиинсий поморщился от неприятного дыма, который серыми кольцами выпускала Рива из своей трубки, — значит, он и раньше проигрывал. Мстить каждому за бросок взявший ставку — тут никакой жизни не хватит…

— Арий, Арий!.. Бестолковый ты еще, хоть и сатх. Хоть и… как ты там выразился? Сдержанный!.. А по мне — так хитрожопый!.. Не мстит он каждому. Одно дело — проиграть в игре обычной, а совсем другое, отдать победу новичку.

— Новичкам везет — так говорят.

— Брехня! Нет минуса — и уже хорошо. В первой игре главное не победа, а гадание по броску!.. — Рива поучительно подняла вверх трубку. — А чтобы пятерых бывалых обставить — тут мало быть просто новичком. Трик тебя любит, а его не очень… Так это все — во-первых, а во-вторых…

— Что же во-вторых?.. — Тиинсий давно перестал жалеть, что ушел в уголок с Ривой, разговор оказался весьма интересным.

— Фишки… Слас твои как выпали — помнишь?

— Немудрено запомнить…

— Да уж, редкая комбинация. А какие Слас были у Тарака — тоже помнишь?

— А тут не очень, — В «Тиши» не действовала магия, которая в другом месте позволила бы Тиинсию запомнить все до мельчайших подробностей. — Нехорошие у него были фишки, и если бы не двойной Руш…

— Да-да. В тав-слас — оно как? Одна смерть — плохо, а две — хорошо! Одна дорога — хорошо, а две — плохо! Одно наваждение — к лучшему, а два — туман и проигрыш! А выбор дважды сделанный может все изменить!

— Ох и намудрила ты, Рива! Ерунда это все — здесь ведь «Тишь»! И твое гадание — только разжигает любопытство тех, кто в этом не разбирается. Вот если бы я бросил фишки за пределами твоего заведения…

— А ничего б я тебе не сказала, красавчик! — ответила хозяйка резко и сердито. При этом она рьяно размахивала своей трубкой, и клубы дыма окутали ее лицо и полуобнаженную грудь. — Только здесь это действует! Убедишься еще, что мое гадание — не туман, пущенный в глаза! И твои фишки говорят, что жизнь у тебя будет тяжелая! А его фишки — что вам с ним еще не раз придется вцепиться друг другу в глотку! Так вот… у тебя зубки-то покрепче будут. Сдается мне, что ты тем еще волчарой вырастешь, сатх!

Тиинсий усмехнулся, и задумался: о чем-то напомнили ему слова Ривы.

Глава 8. Приговор

1

Дальнейшие события, вполне предсказуемые для Тиинсия, ждать себя не заставили. Инир, который всякий раз уходил от ответа, когда Тиинсий спрашивал его о расследовании, вдруг сообщил, что именно на эту тему он желает беседовать сегодня с сатхом Арием и сатхиси Валисией. А когда Тиинсий увидел нахальную и высокомерную физиономию Тарака, спозаранку прибывшего в замок, то и вовсе исчезла всякая интрига. Тарак явился за своей сатхинарой. Нелепая детская досада кольнула Тиинсия — он по доброй воле отдает какому-то бастарду свою невесту и земли ош Таф! Пусть и никогда он на них не претендовал: ни на невесту, ни за земли, но сам факт… Его выставят дураком, юнцом, ничего не смыслящим в этой жизни и неспособным себя защитить. Мол, прости, Арий, но кто ты такой, чтобы править двумя сатхинарами? Скажи спасибо, что жив остался и при своем наследстве, а ведь, если бы не везение — лежать тебе в семейном склепе с отрезанной из предосторожности головой и взорвавшимся сердцем.

С одной стороны, играя роль пустоголового юноши, которого обвел вокруг пальца хитрый инир, Тиинсий получал то, чего хотел: покой в своей сатхинаре, освобождение от обязательств перед Валисией… Но как-то неприятно играть такую роль! Хотя бы не сорваться… Вахас его испепели, как же хочется проучить этого сумасброда — инира!

Владетель Западного инирхата, неудовлетворенный ни тем, что ему подчиняются семь сатхов, ни тем, что он обладает искрой и имеет среднюю степень магического образования (высшая доступна лишь для Магистров), ни тем, что может вершить людские судьбы и безнаказанно чудить, — захотел познать магию Отреченных и даже нанял для этого учителя. Но что дает ему запретное искусство? Увлечение темным волшебством для него просто каприз? Или может, нарушая законы Итира, Амиллас испытывает некое удовольствие от риска, как при игре в тав-слас, ведь инир человек азартный? Здесь есть что-то еще… А вот что?.. Тиинсий был уверен, что легкомысленность и чудаковатость инира — только маска, под которой прячется человек умный, хитрый и хладнокровный, тщательно просчитывающий свои шаги.

В кабинете инира было светло от ярких солнечных лучей и прохладно, несмотря на теплые пятна утреннего света на ковре и столе. Валисия, бледная, словно фарфоровая кукла, для щек которой мастер пожалел красок, сидела в кресле, сложив руки на коленях и потупив взгляд. Когда вошел Тиинсий, она подняла на него зеленые глаза, и в них зажглась теплая искорка.

— Ваша светлость! Сатхиси Валисия! — Тиинсий поклонился, как того требовал этикет, вначале иниру, затем девушке.

— Садись, садись!.. — Амиллас по своей привычке нетерпеливо затряс кистью руки, словно вступившей в лужу кот лапой.

Тиинсий присел.

— Вот что, Арий… — начал инир, глядя куда-то за спину Валисии. — Насчет расследования смерти сатха Тачеа… Точно не имеешь никаких претензий к Арию? — Амиллас вопросительно уставился на сатхиси.

— Нет, ваша светлость! — поспешила ответить девушка. — Я уверена — сатх Арий не виновен в смерти моего отца!

— Вот и хорошо! — Инир потер руки — Вот и замечательно!

— В скором времени можно ожидать прибытия инир-джаба Квэра? — спрашивая, Тиинсий едва удержался от ухмылки.

— Нет, Арий… Квэра ты не увидишь. Видно, не суждено вам познакомиться на этот раз, ты уж не расстраивайся. Расследование поручено мне, и я справился с задачей!

Валисия одновременно с надеждой и с испугом воззрилась на инира.

— Расследовал и доложил о результатах горру Квэру. Мне кажется, что из меня вышел бы неплохой управитель порядка — проделал все быстро, без лишней суеты...

— И каковы результаты расследования, позвольте поинтересоваться, горр? — Тиинсий попытался изобразить волнение. — Очень уж они мне не безразличны!

— А как же — понимаю! Но не бойся, Арий. Ты мне симпатичен, так что расследование было на твоей стороне с самого начала.

«Ага, еще когда в первый раз прислало за мной дэто!»

— Для тебе закончилось все хорошо… хотя и не так замечательно, как хотелось бы. Сатх Арий оправдан и признан невиновным. Определением вида твари, что действовала в стенах замка Амицин, а затем здесь, в Блаве, да и поимкой ее займутся Магистры. Только вот ни к тебе, Арий, ни к тебе, сатхиси, судьба не осталась так благосклонна, как раньше…

— Ваша светлость, скажите же, наконец! — взмолилась Валисия. — Что нас ждет?..

— Разлука… — с очень правдоподобным сочувствием вздохнул Амиллас.

Валисия опешила, Тиинсий опустил голову, чтобы скрыть улыбку, вызванную безупречной актерской игрой Амилласа.

— Надолго?.. — очнулась, наконец, сатхиси.

Инир помолчал, беспрестанно вздыхая, затем вымолвил:

— Увы, навсегда…

Девушка побледнела еще больше, беспомощно прижала руки к груди — для нее это настоящая трагедия. Тиинсию было жаль ее…немного…

— Что же будет с Арием? Куда его отправляют?.. — голос Валисии дрожал.

— Никуда его не отправляют. Он вернется в свою сатхинару и будет управлять землями ош Мирас до конца своих дней. Но инир-джабы усматривают в вашем браке некую… неправильность. Вы единственные наследники двух древних родов. Если Арий женится на тебе, Валисия, ош Таф исчезнет с лица земли. Ты станешь сатхи ош Мирас и твой род искоренится, а такого случиться не должно. Сатхи — это не витаны, которых сегодня две сотни, завтра одна, а послезавтра — все четыре… Великий Князь и его инир-джабы не желают, чтобы древние ветви сатхов вырождались.

Тиинсий знал, что не так редко древние ветви сатхов, при молчаливом согласии Великого Князя и его инир-джабов, полностью истребляли друг друга, и никто не усматривал в том «некую неправильность».

— На вашу свадьбу разрешения не получено.

— Но… это невозможно! — Валисия намерена драться до конца. — Ваша светлость, высокочтимый инир!.. Это была воля наших отцов! Неужели последняя воля сатха ничего не значит?!

— Для меня значит, поверь, Валисия. Но когда говорят инир-джабы, Владетель инирхата должен подчиниться, а сатх и сатхиси — так и подавно! Когда был жив сатх Тачеа, на ваш брак можно было смотреть по иному, ведь он был человеком не старым, у него вполне могли быть еще дети. А теперь… Помолвка ваша расторгается, ввиду вышеизложенных причин!.. Я, как твой господин, за неимением у тебя отца, брата или дяди, должен устроить твою судьбу, дитя. И я позаботился о тебе, Валисия.

— Уже?.. — Судьба сегодня испытывала девушку, как никогда раньше.

— Да-да. Я не люблю тянуть. Дела нужно решать быстро. Тем более, когда ты будешь знать, что жизнь твоя устроена, познакомишься со своим будущим мужем, разлука с Арием перестанет казаться тебе такой уж трагедией.

— Вы нашли мне жениха!? — Валисия залилась краской, но не от смущения — подозревал Тиинсий, а от гнева.

— Да, милая.

— И кто же он? — со смелым вызовом спросила она, сверкнув глазами. А эта девушка может быть бойкой…

Вместо ответа, инир позвонил в серебряный колокольчик, и через мгновение в дверь проскользнул усатый Дарик.

— Пригласи Тарака, — распорядился инир.

Тиинсию стало почему-то неприятно и тревожно, хоть он и ожидал именно такого развития событий.

Валисия предприняла еще несколько попыток заставить инира передумать, давила на жалость, вспоминала о священной воле покойных сатхов, в конце концов, сообщила, что они с Арием любят друг друга. Тиинсий молчал… как последний… тюфяк или трус. Он поймал на себе не один укоризненный взгляд сатхиси. Но, может быть, после такого проявления слабости и беспомощность, девушка перестанет смотреть на него, как на своего героя — все к лучшему.

Наконец, явился Тарак. В ярко-красном, обильно вышитом золотом камзоле, в ослепительно белой рубашке с кружевными воротом и манжетами, в высоких черных сапогах со сверкающими шпорами, при мече. Он выглядел распустившим хвост фазаном.

Тарак был невысок и некрасив. Валисии, вряд ли понравится этот расфуфыренный жених. Яркая одежда по последнему слову моды отчего-то ему не шла. Там, в «Тиши» среди фишек, брани, толпящихся игроков, с горящими азартом глазами Тарак казался совсем другим: живым, ловким, опасным. Ему непривычно высокое общество и свет — понял Тиинсий. Тарак чужой здесь. И, несмотря на воспитание, на все те золотые монеты, что были потрачены на его образование, где-то глубоко в его душе живет этот червячок неуверенности. Тий видел насквозь таких людей. Ему — Тиинсию, было все равно, кто он, к какому благородному роду принадлежит. Недавно он узнал (а он уверен — то был не просто сон), что настоящий Тий рожден был в семье бедного рыбака, седьмым, самым младшим ребенком у отца и матери. Впрочем, он увидел только свое начало, но никак не всю свою жизнь… ту жизнь, где он приобрел познания, превосходящие уровень сатха или инира, возможно и Магистра…

Тарак обвел комнату взглядом хозяина, и Тиинсию подумалось, что инир такой взгляд не простит — может Тарак и выиграл у Амилласа сатхинару, но никак не инирхат.

Валисия в гневе и ужасе: это видно по вспыхнувшим вдруг щекам, по расширенным глазам, выпяченному подбородку и поджатым губам, еще и кулачки стиснула. Да она отлупит сейчас и инира и нового жениха!.. Может быть, он, Тиинсий, многое теряет, так просто отказываясь от такой девушки: смелой, красивой, неглупой. К тому же вдвойне обидно, что достанется она этому Тараку.

— Это фоз Тарак, Валисия. Твой будущий муж, — просто представил вошедшего инир Амиллас. — Ему быть новым сатхом ош Таф.

Валисия не встала, не поклонилась, как следовало в таких случаях, чем открыто оскорбила Тарака. Легкая улыбка на губах Амилласа говорила, что того забавляет ситуация.

Тарак сделался бледным.

— Сатхиси Валисия, я полагаю, нам нужно обсудить все детали прямо сейчас… — Он резко обернулся к Тиинсию. — И без посторонних!..

Взгляд Валисии, обращенный к своему желанному и горячо любимому экс-жениху навсегда запомнится Тиинсию — ее последняя попытка воззвать к его мужеству. «Ничего не выйдет, милая… Я давно все решил. А менять решения, только из-за того, что меня выставили в неприглядном свете, драться, доказывая, что своего не упущу — это для молодых и горячих, а я давно не таков… Свое я возьму — то, на что претендую, а здесь не тот случай…»

— Арий, у тебя есть еще вопросы ко мне? — спросил инир.

— Мне все ясно, ваша светлость. Вопросов больше нет. — Тиинсий встал, отвесил поклон всем троим, и оставил их разбиться без него.

2

Свадьбу Валисии и Тарака назначили на начало традиционного для празднования бракосочетаний осеннего месяца Шчана, который наступит спустя два полнолуния. Инир не выдерживал даже минимальный срок для траура по сатху Тачеа, оправдывая это тем, что девушка не должна оставаться одной.

Тиинсий надеялся, что после состоявшегося разговора, Амиллас отпустит его домой, но не тут-то было — инир вцепился в него, словно клещ, почти каждый вечер тащил в «Тишь», сам не играл, а вот молодого сатха сбивал с истинного пути. Тиинсию удавалось отделаться одним-двумя бросками, а после выручала Рива, проникшаяся к нему симпатией. Хозяйка уводила его в сторонку, с глаз долой, а Амиллас, увлеченный наблюдениями за игрой, того не замечал.

Управлять сатхинарой на расстоянии было сложно. Тиинсий перечитывал отчеты, присланные Брайбором с гонцом, отсылал назад свои распоряжения, но полной картины он не видел. А многие проблемы, такие как неожиданный обвал на руднике, забравший жизни двадцати рабочих, и приостановивший на время добычу руды; пожар, уничтоживший урожай на севере сатхинары; появление в подчиненном ему городе Ирдэ банды грабителей — особо нахальных и жестоких, — требовали его непосредственного вмешательства. На просьбы отпустить Ария домой, инир отвечал категорическом отказом:

— И слушать ничего не хочу! Еще успеешь науправляться своей сатхинарой! Ты нужен мне здесь!

Для чего нужен, Владетель не объяснял, а Тиинсий предполагал, что пока хозяина нет дома, его сюзерен вовсю внедряет своих людей в дела управления рудником, желая все-таки облапошить юного сатха. Благо, что к таким событиям Тиинсий подготовился еще давно, дав нужные инструкции своим подчиненным на руднике и отдельно Брайбору. Судя по отчетам, они справлялись.

Чем дольше Тиинсий вынужденно гостил у Амилласа, тем больше нервничал. Должно же это все когда-нибудь закончиться!.. Здесь ему откровенно нечем заняться, кроме штудирования бесконечного множества книг в богатой библиотеке Амилласа. К тому же в замке ожидала свадьбы Валисия, которая при каждой встрече сверлила взглядом Ария, намекая на его несостоятельность, как суженного, обязанного сражаться до последней капли крови за свою любовь. Еще и Тарак… Этот нахальный тип поначалу приезжал сюда ежедневно к обеду и уезжал поздней ночью, а спустя три недели так и вовсе поселился в Блаве. Случайные встречи с ним тоже не доставляли Тиинсию никакого удовольствия.

Чтобы отвлечься, он вплотную занялся дэто. Ему просто необходимо было знать, что, собственно, это тварь собой представляет. Как создал ее инир? Что означает вопрос Венроя «Твой дэто уже закрепился на постоянном носителе?», на который Амиллас ответил положительно? Значили ли эти слова, что дэто выбрал основной объект для охоты — то есть его — Тиинсия, или что-то другое? Как инир получал от своего ручного чудовища, украденное тем ичин, увеличивая свои са? А также кому собирался мстить Амиллас с помощью дэто?

В открытой части библиотеки материала не было, но он был уверен — существует еще и закрытая, тайная, доступная лишь Амилласу, и Тиинсий до нее доберется. Тренировка в использовании контактной нити, подобную которой он применил на лебеде, значительно расширила возможности Тиинсия. Набрасывать сеть на практикующего мага Амилласа, Тиинсий не решался, но Дарик — неизменный усатый камердинер инира, магом точно не был.

Контактная нить, наброшенная на человека, требовала большой концентрации и немалых усилий воли. Он закрылся в своей комнате, сел на пол, закрыл глаза, отрешился от внешних раздражителей и принялся отыскивать среди множества находящихся в замке слуг Дарика.

Тиинсий знал, что когда-то он был способен использовать магическое плетение контактной нити слету, без особого труда, просто в разговоре, и тот, к кому он применял подобное вмешательство, совершенно ничего не ощущал. Когда-то… в той другой жизни, Тиинсий был лучшим… А здесь?.. Кто он здесь и сейчас?..

Мысли и эмоции Дарика, хлынувшие чужеродным потоком по проложенному Тиинсием руслу, говорили о том, что слуга не просто предан своему господину — он живет службой иниру! Дарик не имел ни жены, ни детей, ни собственного дома, ни амбиций, ни желаний, кроме стремления угодить Амилласу. Никогда не думал Тиинсий, что такой человек, как инир Амиллас: с виду капризный безумец, может вызывать такую преданность и такое искреннее восхищение. В ответ на свою безграничную любовь к хозяину (Тиинсий подозревал, что Амиллас тоже практиковал применение контактной нити, чтобы это выяснить), слуга удостоился доверия Амилласа.

Тиинсий не ошибся в выборе — Дарик знал, где тайная библиотека инира. Но прежде, чем попасть туда вместе с камердинером, Тиинсию потребовалось провести весь день в голове у Дарика, выслушивая мысли о подгоревшем окороке, о неизвестной причине печали его светлости, так как господин утром приказал подать не вино, а травяной чай, что означает наличие у высокочтимого душевной тревоги. О подозрении, что младший слуга Пайше разбавляет вино, подаваемое гостям. О несносном поведении Тарака, который потребовал себе завтрак раньше, чем просыпается инир. И вообще этот Тарак — груб и плохо воспитан. Он имел наглость требовать у Дарика ключ от покоев сатхиси Валисии, без ведома его светлости! О подозрительном сатхе Арие, который постоянно что-то читает и смотрит очень недобро. Почему только его светлость не отсылает этого юнца вон из замка?

Тиинсий вымотался. Столько чужих эмоций и мыслей за один раз — серьезное испытание. Но его нелегкий труд был вознагражден. В конце дня Дарик сопровождал инира при посещении тайной библиотеки, которая была скрыта от посторонних глаз за подвижным стеллажом с поэтическими сборниками.

Богатой запретную библиотеку инира назвать было сложно. Всего пятнадцать книг. Все они стояли на отдельных стеллажах обложкой вперед, словно не книги, а картины. И Тиинсий подозревал, что инир чаще ими любуется, чем читает. Подобно тому случаю, когда Тиинсий наткнулся на учение Дайра — он, едва увидев глазами Дарика название книги или имя ее автора, тут же вспоминал содержание. Имена и названия были для его упрямой памяти волшебным ключом. Ему, Тиинсию не нужно было самому приходить в трепетно скрываемую иниром библиотеку, не нужно было брать в руки труды великих темных магов, чтобы узнать содержание… И это было страшно… Как утром эмоции и мысли Дарика хлынули в Тиинсия извне, так сейчас запретные знания из этих книг хлынули в него безудержным потоком, раскрыв глубокий колодезь где-то внутри…

Ему стало плохо и Дарику тоже… Поэтому Тиинсий поспешил разорвать нить. Он лежал на полу, обессиленный и опустошенный. Зачем ему все это? Зачем ему знать?.. В книге Отреченных — этаком сборнике запретного в Итире, были перечислены наименования и краткие пояснения сути двухсот магических плетений, подробное знание хотя бы одного из которых сурово осуждалось, а использование — каралось смертью. Сейчас Тиинсий знал (и весьма подробно) тридцать из них, чувствовал, что знает назубок все двести, но большего в библиотеке инира не нашлось, и память его была взломана не до конца. Что-нибудь личное о самом себе ему также не открылось… Зато нашлись сведения о дэто! О! Наш охотник за ичин опознан!

Вот как (в переводе на современный итирский язык) писал о нем Магистр Игир в своей книге «Темные творения»: «Дэто (с древне-эншкого «тело») — монстр имеющий способность овладевать телом живого существа. Накрывая животное или человека, словно покрывалом, дэто сливается с ним, как бы заключает в кокон, придает способности, такие как скорость реакции и передвижения, необычайная мышечная сила. Тот, на ком закрепился дэто, способен голыми руками без особых усилий свернуть шею быку, способен прыгать на высоту больше пяти чаар, становится неуязвим для большинства атакующих магических заклинаний, и легко преодолевает магические щиты. Дэто не бодрствует постоянно, а, засыпая, становится прозрачным, неощутимым и невидимым. Когда дэто спит, существо-носитель визуально и тактильно ничем не выделяется, и определить, что он одержим дэто, невозможно. При бодрствовании облик носителя преобразуется, превращая того в монстра: увеличивается размер тела, проявляются необычайные способности, дэто контролирует разум и искажает инстинктивные стремления.

Дэто — это сборщик энергии для своего хозяина, того, кто его создал. Дэто способен забирать ичин посредством убийства людей с низким уровнем ичин или же незаметно обворовывая магов.

Задача дэто — собрать ичин, накопить, а затем, вернувшись, передать своему хозяину. Дэто способно накопить лишь определенное количество ичин (от ста до пятисот са, в зависимости от личных качеств дэто). Дэто прекращает действовать, когда его «резервуар» наполняется, и отправляется к хозяину, оставив носителя.

Когда носителем дэто становится человек, существо каждый раз стремится вернуться именно к нему — закрепляется на нем.

Дэто не способно убить и полностью забирать ичин мага, который намного сильнее его, но при этом оно может постепенно ослаблять жертву, находясь с ним рядом на носителе. При этом дэто остается невидимым и неощутимым, продолжая контролировать разум носителя, но не в полной мере. Носитель не осознает, что некоторые его мысли и желания продиктованы дэто.

Создание дэто — очень сложный процесс, требующий специальных знаний и подготовки, а также достаточной магической мощи, а потому доступно очень немногим».

Магистр Игир — только в общих чертах описал дэто, маг ничего толком не знал о подробностях его создании и существования. Записанное же учение истинного отца дэто, первого его создателя — мага Легле, который Магистром никогда не был и светлым никогда не притворялся, — у инира Амилласа отсутствовало. Впрочем, Легле книг и не писал, его искусство передавалось из уст в уста, от учителя к ученику. Как создать дэто, Амиллас, вероятно, узнал от Венроя, а все книги, в которых описаны подобные твари, спрятал от греха подальше.

То есть Тиинсий сейчас узнал лишь описанное Игиром. Было ли достаточно этого для него? Больше, чем достаточно! Он не хотел вспомнить о себе еще и то, что практиковал создание дэто… И, хотя, в данный момент не было четкого понимания — как такую мерзость сотворить, Тиинсий знал, что подробности ему бы очень не понравились…

Итак, Тиинсию следовало искать того, на ком «закрепилось» дэто. И этого носителя инир, скорее всего, постарается использовать в своей мести. А еще важно понять, как дэто уничтожить или переподчинить себе? Новая встреча с тварью, если такая состоится, ни в коем случае не должна застать Тия врасплох. Пусть он и зря тогда так переполошился, оказывается, тварь не смогла бы его убить. С таким уровнем ичин, как у него, редкое дэто может представлять опасность. Но позволить убивать своих слуг или гостей! Уж увольте!..

Дэто могло быть на том, кто находился во время смерти Айжи и сатха Тачеа в замке Амицин, а затем приехал в замок Блав вместе с Тиинсием… Но ведь не Валисия же, Вахас ее побери! Нет, не сатхиси — это маловероятно и слишком явственно, тем более что Амиллас признавался Венрою, будто испытывал дэто, и не раз, у себя в замке, прежде чем отослать его дальше. Вполне возможно, что человек — носитель дэто, прибыл в Амицин уже давно, а действовать начал только в день смерти слуги. Но ведь Тиинсий видел из окна тварь без носителя — он знает, что это так. А если тварь была тогда без носителя… то «закрепилась» она позже. И насколько позже? В замке ош Мирас или уже у инира? В Амицине действовать дэто могло, используя животное, — тоже вариант. Поразмыслив, Тиинсий склонился к выводу, что дэто все-таки принес на себе человек инира (какой-нибудь серый незаметный человечек, затерявшийся среди слуг), а в тот вечер, перед гибелью Айжи тварь временно покинула своего «конька», чтобы... да кто его знает, для чего?! Покинула и все тут!.. Может проветриться захотелось?..

3

Удивительная удача, что сегодня в течение целого дня, Амиллас ни разу не вспомнил об Арие, даже с наступлением темноты не потащил в «Тишь». Похоже, инир до сих пор находился в своей библиотеке.

Тиинсий покинул комнату, чтобы размяться, прогулявшись перед сном. С самого утра просидел в позе для концентрации внимания Акилс — все мышцы затекли.

Спустившись в сад, Тиинсий вдохнул полной грудью вечернюю прохладу озера. Вездесущий аромат роз тут же поспешил навязчиво наполнить его легкие. Он прошелся дальше, туда, где туи и кусты жасмина сменили розовое засилье, и дышать стало легче. Тиинсий старался не думать о дэто, об инире, и обо все произошедших сегодня событиях — такой отдых мозгу давал возможность чуть позже обрести множество новых идей.

Тарак стоял по центру садовой дорожки. Стоял прямо, подняв голову, скрестив на груди руки. Тиинсий узнал его по фигуре и по позе, еще не разглядев лица. Шаариец-полукровка шагнул навстречу.

— Ты ведь ни на что не претендуешь? — спросил Тарак, сурово вперившись взглядом ему в глаза.

Он не ответил, ожидая пояснений.

— Если претендуешь, то я сегодня же могу дать тебе удовлетворение! Надеюсь, фехтованию ты обучен?

— Претендует тот, кто желает нечто получить, — сдержанно ответил Тиинсий, — и в данный момент этого не имеет.

— Что ты хочешь сказать?

— Я сатх, неуважительно называть сатха на «ты». — Он не стал объяснять Тараку смысла своей предыдущей фразы. — Вот видишь… все-таки претендую на кое-что — на уважение.

— Уважение нужно заслужить! — выплюнул бастард. — Я хочу, чтобы ты знал, сатх, — Тарак особо выделил титул, — что между мной, Валисией и иниром все давно решено. Безмозглая девица влюблена в тебя, а ты, полагаю, в нее. Так вот — забудь о Валисии! Иначе то, что ты — сатх, тебя не спасет. Я тоже был когда-то молод, и понимаю, что творится в твоей буйной голове. Да и не головой ты сейчас думаешь, а кое-чем другим…

Так вот значит, как: Тарак решил, будто у Ария с Валисией — большая любовь, и ожидает нападения, ведь влюбленные всегда борются за свое счастье. Возможно, всю эту чушь озвучила своему будущему мужу именно сатхиси, а тот тут же поверил и решил предпринять меры. Тиинсий мог сейчас сказать прямо, что до Валисии ему дела нет, но ревнитель вряд ли поверит. Да и не хочется как-то оправдываться перед этим…

— Ну что? Сегодня разойдемся по-мирному? Нет настроения тебя убивать! — Манера ведения беседы Тараком Тиинсия раздражала. Тот не выговаривал, а выстреливал слова, словно пытаясь каждым высказыванием пронзить собеседника, будто мечом.

— А умирать есть настроение? — ухмыльнулся Тиинсий.

Тарак заиграл желваками.

— Ты меч-то хоть умеешь держать?

— Да уж рукоять с острием не путаю, — Тиинсий надеялся, что ухмылка его сейчас исключительно ехидная. Впрочем, не так это впечатляюще выглядит на молодом, красивом лице Ария.

Тарак пытался переглядеть его.

— Но я не привык убивать без повода. А достойного повода сейчас не нахожу, — добавил Тиинсий, помолчав, а затем осознал, что эти слова в устах юнца Ария выглядели, как дешевое хвастовство — он ведь еще ни разу ни дрался на дуэлях.

Тарак сплюнул, получив повод отвести глаза.

— Так и знал… Трусливый щенок… Смотри, Арий, я могу то же самое сказать о себе: без повода убивать не люблю, а повод слишком уж… — бастард окинул Тиинсия презрительным взглядом, — жалкий. Так что — живи, радуйся. Может, еще пересечемся. Но знай, что глупых детских выходок вроде побегов, тайных венчаний или чего-нибудь подобного, я не потерплю. Без лишних разговоров отправишься в семейный склеп, поставив жирную точку в истории своего благородного рода, сатх! — сказав это, Тарак отвернулся и размашисто зашагал к замку, оставив Тиинсия одного и в скверном настроении.

Его хотят втянуть в чужие игры, да что там хотят — активно втягивают, теперь желают видеть его реакцию. Но почему он должен играть?! Ему не нравятся правила, не прельщает приз, да и просто нет никакого желания. Его цель, мотив, единственная мечта — разобраться с самим собой. Кто он, и почему видит сны седого мальчика? Кто та девушка, чей образ так часто накладывается на Валисию? Откуда его познания и навыки? Как так вышло, что его ичин измеряется в триста са?

А дела инира Амилласа, Тарака, Валисии и всех вместе взятых сатхов, иниров и их бастардов его совершенно не интересуют. Он остается в замке Блав и терпит присутствие всех их только потому, что сопротивление, борьба, проявление непокорности иниру привлекут излишнее внимание к его особе и еще больше распалят желание Амилласа втянуть его в игру. Как только Тиинсий отреагирует, сделает ставку, рискнет, он станет неотъемлемой частью всего происходящего. Единственный выход здесь — это хладнокровно стоять в стороне, не обращая внимания ни на какие провокации. Плевать, что подумают о нем, хоть Тарак, хоть инир, хоть Валисия. Да будь здесь даже сам Великий Князь вместе с Верховным Магистром, ему и на их мнение плевать! Вахас побери всю эту кутерьму! Он будет продолжать вести себя в том же духе — идти мимо устроенного кем-то балагана, как бы громко не кричали скоморохи, какие бы фокусы ни показывали. Немного терпения — можно будет спокойно удалиться в ош Мирас, зная, что придурковатому иниру в будущем не захочется иметь дело с таким скучным человеком. Со стороны кажется, что он — самая малая фишка в чужих руках, но он — не фишка, он — вне игры!

4

Тиинсий зря надеялся, что это был последний на сегодня разговор. В его покоях ожидал Амиллас, для которого в замке Блав не существовало закрытых дверей. Инир сидел в одном из кресел и был необычно для себя спокоен и задумчив.

— Добрый вечер, горр, — Тиинсий дождался молчаливого разрешения и присел в кресло напротив.

Амиллас, прежде чем заговорить, долго рассматривал рисунок ковра на полу.

— Скажи мне, Арий, хоть что-нибудь в этой жизни тебя волнует?

— Почему вы спрашиваете, ваша светлость?

— Ты, Арий, какой-то излишне спокойный, хладнокровный, словно ничего происходящее вокруг тебя не касается. Вот меня и заинтересовало, а волнует ли тебя хоть что-нибудь?

Инир желает пофилософствовать? Честно?.. Он как раз думал об этом перед приходом сюда: волнует лишь одно — Тиинсий жаждет узнать, кто он такой! А все остальное в этой жизни кажется мишурой: и власть, и деньги, и титулы, и любовь, и привязанность, и борьба, которая неизменно сопровождает достижение всего вышеперечисленного. Тарак заподозрил в нем бурю юношеских страстей, а вот Амиллас разглядел истину. Кажется, что Тиинсий все уже давно пережил, уже все это прошел, и все те события, которые, может быть, когда-то в другой жизни вызывали у него шквал эмоций, сегодня оставляют безразличным. Словно идешь по залу, которым проходил десятки и сотни раз. Когда ты попал сюда, в этот холл впервые, все казалось таким захватывающим и интересным: и высоченные потолки, и витые канделябры, и картины, с которых глядят на тебя давно умершие люди, и вазы, украшающие ниши, и даже узор на плитах пола. А потом это становится таким привычным, будто бы теряет краски и объем, превращается в просто постылый фон. И тебе важен только ты сам, идущий по залу. Жгучий вопрос «Кто я?» — единственное цветное, волнующее пятно в этом сером мире.

— Я наблюдаю за тобой и поражаюсь твоей апатии, — говорил Амиллас. — Ты словно неживой… Я впервые заметил это на похоронах твоего отца. Сатхи Ланассу не могли оттащить от тела. Слуги рыдали. Даже Тачеа не сдержал слезу. А ты стоял и взирал… безразлично и на мертвого отца, и на убитую горем мать. Я подумал тогда, что ты очень сдержан, хорошо себя контролируешь. Даже мысленно тебя похвалил. А это была не сдержанность — это была твоя суть. Тебя ничего не волнует!

Я вознамерился срубить такой ценный для твоего рода итирский орех, а ты даже не встревожился. Когда топор вонзился в ствол дерева, Сатх Тачеа не выдержал! А ты и бровью не повел!

А как ты обращался с мертвецами? Тебе ведь двадцати нет, много ты трупов, да еще в таком состоянии, повидал на своем веку? Вон… конюха твоего — огромного детину, вывернуло наизнанку. Но не тебя… Арий! Из чего ты сделан?! — Амиллас резко наклонился и больно ткнул пальцами Тиинсию в колено.

Он вздрогнул, убрал ногу подальше, а инир продолжил:

— В «Тиши» ты вел себя, как вояка в дамском магазине: тебе было неуютно и скучно — и это при возможности сыграть в тав-слас! Рискнуть!.. Ну или, на крайний случай, воспользоваться услугами одной из девиц — они там просто прелесть! Ты же предпочел вести задушевные беседы с мадам Ривой!.. Ладно бы воспылал ты к ней страстью, пусть немножечко извращенной, но всякое же бывает… Так нет — ты просто беседовал… Я не удивлен, что тот зверь, убивший слугу и Тачеа, принял тебя за мертвого и не тронул, — Амиллас рассмеялся. — Да за тобой сам Ва придет и опешит: «Я тут уже был!»

Собственная шутка показалась иниру настолько смешной, что он, откинувшись в кресле, хохотал, вытирая выступившие слезы шелковым платочком и ударяя ладонью по подлокотнику. Чудаковатый инир более привычен Тиинсию, нежели серьезный и проницательный.

— Вот еще пример, — произнес Амиллас, отсмеявшись, — разлука с Валисией. Я полагал, что сатхиси тебе небезразлична. Красивая ведь девушка! Молоденькая и аппетитная! Да и от второй сатхинары обычно с подобным равнодушием не отказываются. Ты же принял мою волю так, словно я подарил тебе сатхинару, а не отнял! Ты не предпринял ни одной попытки побороться за свое. А выгодно жениться — не каждому выпадает случай. В конце концов, все равно ведь женишься, приведешь в дом девушку не такую знатную, и не такую красивую, и уж точно без такого приданного! Валисия с ума сходит из-за произошедшего, а ты — хоть бы напился с горя?.. И я думаю: это не из-за трусости, ты не боишься бороться — просто не хочешь.

«Все так…» — думал Тиинсий и молчал.

— Правда, что ты отказался от обучения в Доме Магов?

— Да, я отказался, — юлить и врать в этом случае было нерационально.

— Почему?

— У меня не возникло желания стать Магистром.

— Не хочешь знаний и могущества?

— Знаний мне вполне достаточно. А за могущество нужно дорого платить…

— Хм… Когда я застал тебя в библиотеке, — Инир заговорил тихим проникновенным голосом, почти шепотом, — то подумал, что, наконец, разглядел твою единственную страсть — знания! Но как оказалось, это был просто инстинкт выживания. Тебе необходимо было выяснить, что за тварь охотится на тебя… Но хоть какие-то чувства ты испытываешь…

Амиллас очень точно описал внутреннее состояние Тиинсия. Все, что им движет — это желание узнать, кто он такой, и инстинкт выживания. Может быть, когда первое будет удовлетворено, второе потеряет значение…

— Ну что ты молчишь?! Арий! — неожиданно после тихой речи заорал Амиллас, а Тиинсий — рассмеялся, очень уж неадекватной была ситуация: инир, который то шепчет, то кричит, как сумасшедший, и притом проницателен донельзя!

Амиллас тоже рассмеялся, встал, уже не требуя ответов, дружески хлопнул хохочущего Тиинсия по спине и… ушел.

Глава 9. Эсса

Пробило полночь. Тиинсий слышал отголоски трех звонких ударов в гонг, выполненных дежурным слугой. Новый каприз инира — тот желает знать, который час каждую стражу ночи. А Тиинсий, и, вероятно не один он, всякий раз просыпается, а потом долго не может уснуть.

Он выругался про себя в адрес Амилласа. Перевернулся на спину, уставился в темный потолок, припомнил события прошедшего дня и обрывки снов, которые успел увидеть за тот короткий час, что спал.

Дверь скрипнула, приоткрылась. Он напрягся, потянулся за мечом. Комнату Тиинсий не запирает с того самого дня, как подслушал разговор Амилласа с его носатым учителем Венроем. Но скрывающую сеть продолжает набрасывать каждый вечер и на себя, и на сатхиси Валисию, опасаясь за ее жизнь.

Тонкая простоволосая фигурка в белой ночной рубахе среди сумрака походила на призрака, но Тиинсий сразу ее узнал — Валисия. Она проскользнула в приоткрытую дверь, горящая свеча в руке девушки оживила теплыми оттенками ее руки, холмики груди и часть лица. Валисия тщательно затворила за собой дверь, кажется, даже задвинула засов.

Тиинсий приподнялся, с любопытством наблюдая за ее действиями. Она обернулась, прошла несколько шагов к кровати и застыла на месте, заметив, что он не спит.

Тиинсий молчал, и девушка тоже. Стало тихо, он слышал удары своего сердца, и ее сбивчивое дыхание — она очень волнуется. Можно было задать сотню вопросов, но Тиинсий знал, зачем она здесь. Валисия вышла из оцепенения, быстрым, немного неловким движением поставила свечу на столик рядом с собой, сделала еще шаг к нему и… сбросила рубашку.

Тонкое девичье тело в лучах робкой свечки… Это походило на сон больше, чем его обычные грезы… Она была красивой: худенькой, но точеная фигурка заставила бы кого угодно дышать чаще… Длинные темные волосы кокетливо скрывали одну грудь, выставляя тем не менее на показ вторую. Девушка не выдержала его взгляда и прикрылась руками, что возбуждало еще больше…

— Я стану вашей… — пробормотала она. — Я люблю вас… Вы подумаете, что я испорчена… Что я… из тех женщин, которые сами себя предлагают… Пусть!.. Но я не вижу иного выхода, чтобы остаться с вами. Я не люблю Тарака! Я никогда не смогу быть его женой… Инир не откажет нам, когда узнает, что брак уже… осуществлен… И Тарак… не примет меня такой… Это была воля наших родителей! Моего отца и вашего! Инир не имеет права разлучать нас!.. — девушка говорила сбивчиво, но горячо, и Тиинсию вдруг стало так горько, так жаль ее — разменную монету в игре Амилласа…

Что он мог сейчас сказать? Что не любит ее? Что не хочет жениться ни на ней, ни на ком бы то ни было еще… Что ищет только одиночества и покоя? Что он вовсе не Арий, который так понравился ее глазам?.. И ему плевать на волю покойных сатхов, ее и Ария отцов… Он чувствует желание, которое естественно для молодого тела, но кроме этого разгоряченного тела, Тиинсий обладает еще и холодным разумом, подсказывающим, что окажись Валисия в его постели, и он никогда не сможет от нее избавиться. Будет чувствовать вину, долг перед ней, будет пытаться сделать ее счастливой, не любя… а это невозможно…

И тут она заплакала… Он растерянно следил за тем, как сползает по щеке блестящая слезинка… Почему ее слезы так на него, на человека, который равнодушен ко всему, даже к смерти, действуют? И с ним что-то произошло…

Вспышка поглотила реальность, перетащила в другую, и он уже не принадлежал себе и не контролировал себя.

Вспышка — и белокурая девушка, которую он безумно любит, стоит здесь в его комнате. И нет больше никого и ничего, есть только Эсса — та, перед которой его холодный разум умолкает, безропотно уступая место пламенной песни сердца. Эсса… Поспешно, словно опасаясь, что она исчезнет, Тиинсий привлек ее к себе, дотянулся до такого желанного, такого хрупкого и нежного тела. Обнял, прижал к груди, увлек. Его Эсса… Он приподнял легкую, как перышко, девушку, положив ее на спину и оказавшись над ней. Ее руки... ее кожа… ее голубые глаза были таким родными и дорогими ему. Она пахла жасмином… Тиинсий жадно целовал ее и боялся, что видение растает, выскользнет из его рук, просочится между пальцами, как песок… Сон закончится — и он снова ее потеряет. Но она была здесь, с ним, в его объятиях, робко отвечала на поцелуи, и он ощущал соленый вкус слез на бархатных щеках…

Все это было так явственно, так реально, так неповторимо. Тиинсий зарылся лицом в золотые волосы, забыл обо всем… Только ее вкус, ее запах, ее стон… Эсса принадлежала ему. Несбыточное сбылось, он дотянулся до недосягаемого, встретился с невозможным… Но почему невозможным — он не помнил, не знал… да и не важно это сейчас!.. Сейчас важна лишь Эсса… близость с ней, завладевшая всеми чувствами, мыслями, мечтами о будущем и воспоминаниями, близость, вытеснившая страхи, заглушившая чувство вины и боль. Эсса учащенно дышала, выгибалась под его ласками. Они были вместе… И больше ничего… никого не существовало…

Что-то неприятным фоном пульсировало в голове… чего-то не хватает до полного безмятежного всепоглощающего счастья, какой-то мелочи… До этой неощутимой мелочи легко дотянуться, но невозможно ухватить, и Тиинсий, то забываясь в странном опьянении, в ритме дыхания и движений, то вновь приходя в себя, все пытался понять, чего же не хватает. О чем еще можно мечтать?.. Эсса принадлежит ему… всецело принадлежит.

— Назови меня по имени… — попросил он, неожиданно вспомнив ту самую, такую остро необходимую и безмерно важную мелочь.

Он гладил ее родное лицо, ожидая, предвкушая, как откроются губы, и она произнесет его имя «Тий…»

— Арий… — вымолвила девушка, преображаясь на глазах, и Тиинсий застыл, замер.

Он опомнился вдруг, очнулся так резко, будто его окатили холодной водой посреди сладкого сна. Девушка была черноволосой, зеленоглазой, и совершенно не походила на Эссу… Валисия!..

Тиинсий откатился и рухнул на кровать рядом, с ужасом осознавая все произошедшее, его душил невеселый истеричный смех. Он — безумец! Ненормальный… сумасшедший… Заблудившийся призрак в чужом теле, с чужими воспоминаниями!.. Не способный отличить наваждение от реальности! Так легко поддавшийся на соблазн галлюцинации, порожденной собственной памятью, какой-то старой, но до сих пор не зажившей душевной раной…

Все бы ничего… но Валисия… «О! Творец!.. О, Амс! Для чего ты сделал это со мной?!»

Тиинсий обхватил голову руками, запустил пальцы в волосы: «Ты — Арий! Арий! Арий!.. Тиинсий седой! Всю жизнь проходил седым! А у тебя волосы цвета вороньего крыла! Тиинсий сын рыбака! А ты — сатха! Ты — не он! Даже если когда-то и был им!.. Он давно умер, и его воспоминания мертвы! Все, кого он любил — призраки… тени… Сам Тиинсий только тень! А ты — Арий!..»

— Арий… Арий… — зашептал он вслух.

Валисия, приподнявшись, перепугано таращилась на странного своего любовника, только что лишившего ее девственности… Сатхиси ведь даже подумать не может, что он в порыве страсти видел совершенно другую… «О! Творец! О Вахас! Кто из вас шутит со мной такие злые шутки! Что же я вам сделал?!»

Пожалуй, такой чудовищной неловкости он не чувствовал еще ни разу, ни в этой жизни, ни в той… Тиинсий наскоро закутавшись в простыню, соскочил с кровати, будто ложе выпустило иглы, и присев на кресло, утопил лицо в ладонях. Томительные минуты сопровождались лишь шипением догорающей свечи, которую принесла Валисия.

Снова пробил гонг… неужели уже четвертая стража?.. Скоро утро, а, казалось, что Валисия только-только вошла в комнату…

Девушка тоже натянула простыню по самую шею, села. Она поглядывала на него, не поворачивая полностью головы, пытаясь спрятаться в длинных растрепанных волосах.

— Мне было не больно… почти… — тихо вымолвила она, и Тиинсий пожелал переместиться сейчас вместе с креслом в другой конец инирхата. Вахас его убей! Что же делать?..

— Этого не должно было случиться, — сказал он, наконец, успокоившись немного.

— Не должно было случиться моей помолвки с Тараком! — резко ответила Валисия.

Мысль о том, как взбесится Тарак, немного утешила Тиинсия — хоть что-то приятное в последствиях совершенного безумства. Тиинсий не боялся Тарака с его угрозами и дуэлями. Не боялся и гнева инира — Амиллас только рад будет, если сатх Арий убьет бастарда. Не волновала его также возможная месть могущественного отца Тарака (кем бы тот ни был). Он пришел в отчаянье из-за Валисии! По сути, девчонка все-таки женила его на себе! Дальнейшие события предсказуемы, как погода в пустыне Дардирок: Тарак потребует удовлетворения, Тиинсий ему это «удовлетворение» всадит в сердце, так что оно выйдет из спины. Инир захлопает в ладоши, избавившись от слишком удачливого соперника в игре, может даже наврет что-нибудь этакое инир-джабу о смерти сына, покрывая Тиинсия — Амилласу не впервой. Валисия получит своего Ария. А он, Тиинсий, обретет еще одну сатхинару, взбалмошную и упрямую жену, кровь бастарда могущественного инир-джаба на руках, и долг перед иниром, за то, что тот не выдал его… Тут уже не до спокойной жизни, о которой он мечтал.

Кроме того, тревожило так внезапно нахлынувшее помутнение, под действием которого он совершил то, чего бы никогда не сделал, будучи в трезвом уме. Что за Эсса?.. Мысленное упоминание ее имени больно кольнуло в груди, и прошлось жаром по позвоночнику.

Тиинсий поспешил вернуться к реальности, пока новое наваждение не увлекло его куда-то в пучину безумия.

Кто сообщит иниру?.. Да и Тараку? Валисия ведь ждет от сатха Ария, как от настоящего мужчины, что тот с первыми лучами солнца отправится в поход под названием: «Отдайте мне сатхиси, потому как я ее уже… взял…», и будет защищать честь избранницы, которую сам же и… обесчестил… Бред! Никуда он не пойдет! Пусть это недостойно сатха, да и просто мужчины, пусть она думает о нем, как о последнем мерзавце, считает подонком, но никуда он не пойдет и ничего не станет никому доказывать!.. Пусть все откроется в первую брачную ночь, и, может быть, ему повезет в тот момент оказаться где-нибудь в другом замке, на расстоянии нескольких дней пути от Валисии и ее мужа, и инира… да и всех остальных, кто может быть замешан во всей этой истории. И вовсе не потому, что он боится! Просто ему нет никакого дела… Конечно, он виноват в произошедшем — нужно было себя контролировать! Но и Валисия хороша — пришла ночью в комнату к молодому мужчине, разделась… Ну, почему, он, практически все знающий о манипуляциях, попался на простейшую уловку молоденькой девушки! Если бы не помутнение, если бы не Эсса… Снова огонь в позвоночнике и картины, болезненными вспышками пульсирующие в голове: златовласая девушка, вся в крови от порезов в форме магических символов, нагая и плачущая; Эсса кричит от боли и пытается вырваться, но ее мучитель не знает жалости; она отрешенно глядит куда-то, слезы высохли, кровь потемнела и превратилась в корку, а истязатель не успокоился на том — ее ждут новые пытки… И он — Тиинсий, ничего не может сделать, хотя и видит все происходящее…

— Не могли бы вы… — пискнула Валисия, снова отвлекая его от размышлений. — …отвернуться?..

Он удивленно взглянул на нее.

— Я хочу… одеться… — Неуместная стеснительность.

Тиинсий встал, поднял с пола ее ночную рубашку, подал ей. Подумал, что уже светает, и сатхиси будет очень неудобно ходить в таком виде по замку, но о чем она думала ночью? Он отвернулся, наскоро надел рубашку, натянул брюки, сунул ноги в туфли, вышел вон из комнаты, от души надеясь, что по его возвращении Валисии здесь уже не будет.

Коридор был пуст и еще очень темен, если сатхиси поспешит — доберется до своих покоев, и никто ничего не заметит. Он не знал, куда податься… Может, библиотека?.. Гадко стало на душе: он выглядит малодушным трусом… Да, он не тот человек, которому гордость заслоняет глаза, а боязнь позора приводит к безумным поступкам… но все равно — самому противно осознавать, что ты таков. Он волей неволей втянут в игру, в которую не желает играть! И все сатхиси… Вахас ее…

Среди книг ему стало лучше, стеллажи с толстыми фолиантами радовали душу, как родные стены радуют человека, вернувшегося домой из долгого путешествия. Шелест страниц успокаивал его, как рокот прибоя. Море… Тиинсий закрыл глаза, подумал о море. Представил себе пенящиеся волны, чаек, кружащих над темными водами… Отца… То было давно… «Теперь ты Арий — сын сатха!»

— Арий! — раздалось громкое подтверждение. Голос инира. — Арий, сучий сын, ты здесь?!

Тиинсий удивился, услышав нотки гнева, гнева не истеричного, так присущего Амилласу, а строгого.

— Арий!

— Я здесь, ваша светлость! — Тиинсий вышел из-за стеллажей.

— Так и знал, что ты здесь, книжная твоя душа! Что ты устроил, паразит?!

— Ваша светлость?..

Инир упер руки в бока и нахмурился — весьма угрожающе.

— Я только что видел Валисию! — «О! Вахас! Девчонка умудрилась наткнуться на самого Амилласа! Ну, хоть не на Тарака…» — Она выскочила из твоей комнаты в одном исподнем!.. А увидев меня, взвизгнула и так припустила, что за ней и тварь твоя не угналась бы!

Тиинсий не мог понять, в шутку сердится инир или на самом деле. Амиллас выглядел помятым, белокурые волосы растрепались и торчали во все стороны, на подбородке красовалась щетина. Сейчас он походил на мужчину больше, чем обычно.

— Я хотел было высечь тебя, но не застал в комнате! Видно… и она не застала на твое и свое счастье. Чего это ты наплел девчонке, что она приходит к тебе в таком виде?! Отвечай, развратник, что это значит?

— Я обесчестил Валисию! — спокойно заявил Тиинсий. «Ладно уж — раз втянули в игру — стану играть! Но по своим правилам и, в конце концов, пошлю вас всех к Вахасу, выиграв!»

Инир опешил — он явно не ожидал такого ответа. Амиллас еще больше нахмурился. Сел.

— Шутишь?..

— Нет, ваша светлость, не шучу.

Амиллас помолчал, собираясь с мыслями.

— Что это? Ты оскорбился, когда я назвал тебя бесчувственным, слишком холодным? Устыдился, что не боролся за невесту? Что это, Вахас тебя побери, Арий?!

— Нет, не оскорбился, не устыдился. Я этого не планировал. И не хотел, чтобы это произошло.

Амиллас махнул рукой:

— Только не нужно рассказывать мне, что у тебя к ней чувства… Терпеть не могу всех этих бредней!..

— Нет, я не стану ничего такого говорить. Я именно таков, как вы заметили, горр: холодный и бесчувственный. Но хладнокровие, к сожалению, не всегда могу сохранить.

— Дай угадаю… Она сама к тебе пришла?! — глаза инира сверкнули, он приподнялся, упершись обеими ладонями в стол. — Неужели сама?!

— Это не важно.

— Так она теперь?..

— Да.

— Тараку не понравится это!

— Да.

— И что ты намерен делать, хладнокровный ты наш безумец? — Тиинсий усмехнулся — какое точное для него определение! — Дуэль?

— Только если этого пожелает Тарак.

— Отчего же? Боишься?

— Тарака? Нет.

— Тогда его отца?

— Нет, не боюсь, хоть и не знаю, кто он.

— Разве Рива тебе не сказала?

— Сказала лишь, что Тарак бастард инир-джаба.

— О! Да! Да еще какого инир-джаба! Мне жаль, мальчик… — Амиллас вздохнул и, похоже, искренне. — Я уж было привязался к тебе. Теперь либо Тарак тебя зарежет, — а он отменный фехтовальщик и опытный дуэлянт, — либо его папаша отравит. Как пить дать отравит! Да еще какой-нибудь особой дрянью, чтобы ты весь покрылся язвами и помирал месяца три в страшных мучениях! Да… — Новый вздох. — Молодость — есть молодость… Не переживешь ее, пока не наделаешь глупостей, а если наделаешь — не факт, что переживешь… — Смех.

Тиинсий пожал плечами.

Глава 10. Честь благородного

Тарак узнал благодаря Валисии. Узнал, правда, не все, и не в подробностях. Бастард, словно почувствовав неладное, еще затемно пришел к покоям невесты и принялся робко стучать в дверь. Конечно же, никто ему не открыл и не ответил, так как Валисия в это самое мгновение спешила незаметно вернуться в свои покои, будучи настолько неловкой или неудачливой, что наткнулась вначале на инира, а затем нос к носу встретилась с нареченным.

Тиинсий узнал об их встрече со слов Дарика, который в его присутствии докладывал Амилласу о причине криков, сотрясающих все южное крыло Блава, и слышных даже здесь, в библиотеке.

Хорошо, что все так быстро раскрылось: недомолвки, укоризненные взгляды Валисии, подозрения Тарака, и терзания собственной гордости — стали бы непосильной ношей для Тиинсия.

— Я отошлю тебя, Арий, — предложил инир. — Тарак успокоится, женится на Валисии… Может и вовсе о тебе забудет. Ты ведь давно хотел вернуться в сатхинару ош Мирас…

Очень заманчиво! Тиинсию прямо-таки на блюдечке преподносили то, о чем он мог только мечтать: возвращение домой, избавление от настырной девчонки и ее ревнивого жениха, да и от Амилласа, с его непонятными планами относительно молодого сатха Ария… Но взрывоопасная смесь упрямства, гордости и молодости сейчас бурлила в Тиинсие, поднявшись из каких-то глубин, будто пробужденное ото сна морское чудовище. Он рос мальчиком без чувств, холодным и колючим, как зимний ветер. Таким же он был подростком. И юность его проходила в спокойном угрюмом бесстрастии. А что теперь?.. Неужели Валисия пробудила в нем что-то? Нет... Эсса!.. Эсса! Болезненная горячая волна… И Тиинсий знал: то краткое помутнение, — приведшее тем не менее к серьезным последствиям, — это пока лишь легкий пока запах серы и небольшое облако пепла над начавшим извергаться вулканом, предвещающие ужасную катастрофу.

Эсса еще на раз вернется в его мысли, растревожив, спутав все… Эсса — его память и ключ к запечатанной этой памятью двери.

— Я не уеду, — ответил Тиинсий.

— Гордость?

— Да, горр. Не хочу выглядеть трусом, — признался он.

— Тот, в ком течет благородная кровь, никогда не сделает трех вещей: не помыслит зла Великому Князю, не откажет в защите женщине и не останется должен… — Эту фразу Тиинсий слышал от инира уже во второй раз.

— Что ж, — улыбнулся Тиинсий, — должен не останусь!.. — И охваченный непонятным весельем, зашагал к выходу.

— Вообще-то я о защите женщины говорил!.. — Амиллас вскочил, подобрал волочащиеся по полу длинные полы халата и поспешил за ним.

Каждый шаг приближал Тиинсия к крикам, принадлежащим должно быть Тараку. И с каждым шагом, горячая кровь сатха Ария все больше брала верх над холодным разумом Тиинсия.

Валисии каким-то образом удалось проскользнуть в свою комнату и запереться там, а разъяренный ревнивец колотил в дверь и выкрикивал оскорбления, которые обидели бы даже опытных тружениц мадам Ривы — не то, что молодую сатхиси.

Амиллас благоразумно приотстал, ожидая, что сейчас развяжется если не полноценная дуэль (и Арий, и Тарак были без мечей), то уж мордобой — точно!

— Оставь ее в покое, бастард! — крикнул Тиинсий, не переставая удивляться, что именно он это говорит и делает.

Тарак резко оборвал очередную свою обвинительную речь, обернулся. Казалось из его ушей сейчас пойдет пар, а глаза метнут убийственную молнию.

— Ты-то мне и нужен… — прорычал ревнивец.

И тараном бросился к подходившему Арию, а Тиинсий за ту пару мгновений, пока противник приближался, успел подготовить несколько плетений: и защитных и атакующих. Он уж поднял было руку, чтобы отпустить «воздушные путы» и сбить с ног этого бешеного кабана, как безумие молодости и гордости окончательно овладело им… Просто драка!..

Тиинсий сгруппировался. Тарак врезался в него, ударив головой в грудь, и тут же с размаху приложил кулаком в подбородок — благо, что удар вышел несколько смазанным. Голова запрокинулась, на мгновение все поплыло перед глазами, Тиинсий взмахнул руками, чтобы удержать равновесие — и это удалось. Отскочив к стене, он в прыжке выпрямил ногу, доставая бок Тарака, и противник покатился к ногам инира. Амиллас сделал несколько шагов назад, заслонившись Дариком. Слуга топорщил усы и угрожающе сопел.

Бастард вскочил на ноги, зарычал, прыгнул на Тиинсия, провел несколько быстрых ударов кулаками, целя в челюсть и в ухо. Тиинсий уклонялся, и Тарак каждый раз промахивался. Волна яростного возбуждения Тарака пошла на убыль, ему требовалась передышка, и Тиинсий воспользовался этим, впечатав кулак в ястребиный шаарийский нос. Тарак попятился назад, прижав к лицу ладонь, из-под которой сочилась кровь, и грязно ругаясь. Тиинсий чувствуя, как вскипает кровь и растет злость за саднящую челюсть, не подходя слишком близко, ударил противника ногой в живот, отбросил к стене. Тут же подскочил, снова ударил в нос, зная, как это болезненно, Тарак взвыл. Тиинсий врезал по правому уху, затем в левую скулу. Дезориентированный Тарак все удары пропустил, как и пинок коленом в живот. Единственное желание, которое владело сейчас Тиинсием — добить Тарака, превратить паскудную его рожу в кровавое месиво, отомстить за удар в самом начале драки, за оскорбительные слова, а главное за то, что он оказался таким уродом, за которого эта приставучая Валисия не желает выходить замуж.

Рядом приоткрылась дверь, показалась бледное личико сатхиси. Увидев своего ненавистного жениха, со стоном медленно сползающего по стенке, и своего ненаглядного сатха, жестоко избивающего врага, она ахнула, прикрыла рот рукой, но за дверью не скрылась, а продолжала смотреть. Это отчего-то смутило Тиинсия, и он, напоследок пнув Тарака носком, отошел.

Бастард вдруг резко, подобно пружине, выпрямился, вскочил на ноги и бодро, словно его только что не били, а гладили по голове, оказался возле Тиинсия. На этот раз небольшой жилистый кулак врага был точен, врезаясь в глаз Ария. Он задохнулся, выкрикнул что-то несвязное, попытался оттолкнуть наседавшего Тарака, но тот взял его в захват, выкручивая руку из сустава. Тиинсий заорал, повалился на пол. Послышался пронзительный визг Валисии. Что-то врезалось в голову… Снова… Снова… в третий раз не так сильно. Сквозь гул в ушах Тиинсий услышал, как Тарак быстро что-то говорит. Враг его отпустил, онемевшая рука безвольно ударилась об пол. Тиинсий с огромным трудом перевернулся и в тумане увидел Валисию, яростно препирающуюся с бастардом. Только через несколько долгих мгновений, он смог, наконец, разобрать сквозь пульсацию крови в висках отдельные слова и фразы и понял, что сатхиси защищает его. Стало стыдно. Он поднялся, борясь с тошнотой и головокружением.

Тиинсий воспользовался плетением исцеляющей лилии Игит, драка дракой — там он магии не применял, а вот привести себя в порядок — святое дело! Начинающий распухать кровоподтек под глазом стух, вывернутая рука обрела подвижность, всюду, где саднило и ныло, теперь ласковым теплом грели лилии Игит. Такое плетение действует медленно, но это и хорошо — присутствующие не станут таращиться на его затягивающиеся просто на глазах ранки.

— … вы смели испугать меня!.. — кричала Валисия уже начавшим хрипнуть голосом. — Вы смели устроить драку у моей двери! И не говорите мне, что не вы напали первым! Вы желаете быть моим мужем, но относитесь ко мне, как к служанке! Человек благородный никогда не стал бы…

— Да ты вернулась в одной рубашке… в одной вахасавой рубашке!.. В рубашке которая светится насквозь!.. ПОД УТРО!.. Откуда?.. Откуда ты вернулась?! Для кого надела эту трижды проклятую рубашку?!! Для кого ты ее сняла, Вахас тебя так?!.. Ты ведешь себя, как шлюха из захудалой таверны, а не как сатхиси!..

— Да как вы смеете!.. — Слезы обиды и стыда брызнули из зеленых (ставших, казалось сейчас еще зеленее) глаз Валисии.

— Тарак!.. — хрипло выкрикнул Тиинсий, обретя, наконец, голос. — Закрой свой поганый рот и…

— Всем молчать!.. — заорал вдруг инир, и, отстранив Дарика, служившего все это время ему хилым щитом, направился к ним троим.

Сурово сдвинутые брови, резкие взмахи рук, твердая походка, — свидетельствовали о крайней степени его гнева.

— Что это вы устроили?! Тарак! Арий! И ты Валисия!

Девушка вспыхнула, потупила взгляд, во мгновение ока исчезла в своей комнате, заперев изнутри дверь.

— Что за трактирная драка?! — продолжал инир. — Вы благородные люди! Неужто вас воспитали на помойке?

— Вы правы, ваша светлость, — смиренно кивнул Тарак. — Нам не приличествует такое поведение! — Бастард резко обернулся к Тиинсию. — Сатх Арий! Вы оскорбили мою честь, и сегодня же вечером я ожидаю вас на площадке для спаррингов. С оружием… Меч, само собой, должен быть боевым. Разрешаю вам применять любую школу фехтования от Ионай до Киронсы.

— Разрешаешь?.. — хмыкнул Тиинсий. — Вызов принят. Сегодня в последний час дня я буду на месте.

— Я боялся, что ты откажешься, щенок… — прошипел Тарак, наклонившись к Арию. — Впрочем, я убью тебя в любом случае… Теперь убью…

Тарак резким кивком дал знать иниру, что уходит, но Амиллас его задержал, выставив шлагбаумом руку, смотрел же инир в это мгновение на Тиинсия.

— Погоди. — Это Тараку. — Арий, ты маг?

Тиинсий кивнул.

— Средняя степень?

Тиинсий снова кивнул. У молодого сатха Ария официально был средний уровень магического образования.

— Ты ведь изучал боевую магию?

— Да, горр.

— А… применял?.. — осторожно спросил Амиллас.

— Нет. — «Не в этой жизни».

Тарак, еще не остывший после драки, изумленно смотрел на инира, силясь понять, к чему же тот ведет. Тиинсий уже понял, и это понимание его не обрадовало.

— Не думаю, — продолжил Амиллас, — что моя площадка для спаррингов подходящее место в этом случае. С магом сражаться нужно в «Тиши», только там…

— Неужели, этот пес, станет применять магию в честной дуэли?! — До Тарака, наконец, дошло. — Сын сатха утратил всякое понятие о благородстве?..

— Я имею понятие о благородстве, и магию не стал бы применять в дуэли, — вспыхнул Тиинсий, его оскорбили вовсе не слова Тарака, а поведение инира. — Если бы я хотел применить свое искусство, ты бы уже был мертв, бастард!

— Не горячись, Арий, — Амиллас смерил его серьезным взглядом. — Я не хочу тебя обидеть и не намекаю на твою бесчестность. Но я и сам имею среднюю степень, и знаю, что перед лицом смерти, упрямое возвышенное благородство уступает место пошлому желанию жить, и ты пользуешься всем, что у тебя под рукой — будь то булыжник на мостовой, обрубок меча или убийственное плетение. Это ведь первая дуэль для тебя? Все должно быть честно, чтобы никто не имел повода тебя обвинить.

— Вы правы, ваша светлость, дуэль будет в «Тиши». — Тиинсий сдержано кивнул иниру и, игнорируя Тарака, пошел к своим покоям.

Безумие отступало, а на смену ему пришло осознание и самоосуждение — «Ты последний дурак, Тиинсий! — говорил он себе. — Ладно, был бы ты Арием, который вначале делает, затем думает, но ты… Первая дуэль? Да, гляди!..» Почему же инир привлек внимание Тарака к магическим способностям противника? Почему сам предложил им драться в месте, где магия молчит? Тарак никогда не сделал бы этого, даже знай он о средней степени Ария, — из гордости, из упрямства, боясь показаться трусом. Но Амиллас все обыграл так, чтобы дуэль состоялась в «Тиши», где, по мнению инира, у молодого сатха не будет шансов. Он видел, как они дрались. И драку, по сути, выиграл Тарак. А значит и в дуэли на мечах победа, вероятнее всего, будет за более опытным, хитрым и решительным соперником, который добьет сплоховавшего оппонента, не отвлекаясь на глаза и «ахи» сатхиси… Что это значит? — Амилласу нужно, чтобы Тарак остался жив! Не Арий — Тарак! Он боится, что Арий применит «убийственное плетение», будучи загнанным в угол, и увеличивает шансы человека, которого должен бы презирать и ненавидеть. Инир вернул долг, или может он считает долг не возвращенным, пока Тарак официально не назовется сатхом? Будь Тиинсий на месте инира, в таком случае, он лучше бы ускорил свадьбу. Просто обвенчал бы Тарака и Валисию еще до дуэли, расквитался бы с долгами, а затем и с самим кредитором, дав тому спокойно умереть от руки Ария. Здесь что-то не так!.. Может инир боится отца Тарака, не желает с ним связываться?

Тиинсий ломал себе голову над загадкой весь путь до покоев. Войдя в комнату, он принялся прохаживаться из угла в угол, не переставая думать об этом. Вечером дуэль, а он не спал полночи, затем потерял немало сил в драке, и, хотя лилии Игит потихоньку приводят его тело в порядок, было бы хорошо все-таки выспаться. Но он не уснет… не уснет пока не поймет игры инира. Зачем тому проклятый Тарак?!

Тиинсий осознал, что суетливыми размышлениями и бестолковой ходьбой только вымотает себя окончательно. Не без усилия над собственным телом, уселся в позу Акилс, сконцентрировался и принялся вспоминать. Обрывки фраз и картинки событий он листал, словно знакомую книгу, в которой желаешь отыскать нужный текст. Плетение Ахисату называемое «воскрешение памяти» помогало восстановить во всех подробностях все, что слышал или видел когда-либо Тиинсий (за исключением, конечно, скрытых воспоминаний). Было бы неплохо узнать, кто такой этот пресловутый инир-джаб, родивший Тарака. Контактная нить, наброшенная на самого бастарда, который далек был от магии, помогла бы, но не перед дуэлью проделывать такие штуки слишком утомительно.

Неужели Амиллас боится? Владетель Западного инирхата, маг, пробующий себя в темном искусстве… создатель дэто — и боится какого-то инир-джаба, пусть и не последнего человека в Итире. Да нет… не похоже, чтобы Амиллас его боялся. Тогда что? «Я выполню свое обещание, отдам долг, и избавлюсь от него!» — говорил тогда в лодке о Тараке инир своему учителю Венрою. Врал? Сейчас ведь идеальный случай избавиться от Тарака чужими руками!

«Я уж было привязался к тебе. — Свежие воспоминания. Слова инира в библиотеке. — Теперь либо Тарак тебя зарежет, — а он отменный фехтовальщик и опытный дуэлянт, — либо его папаша отравит. Как пить дать отравит! Да еще какой-нибудь особой дрянью, чтобы ты весь покрылся язвами и помирал месяца три в страшных мучениях!»

Почему именно отравит? Почему не пошлет наемных убийц? Или какого-нибудь задиристого аристократа, который бы совершенно чисто убил юнца на дуэли? Почему не обвинить сатха в растрате средств из рудника Великого Князя, или не придумать еще какую-нибудь более тонкую, изощренную месть. Не так часто сильные мира сего предпочитают отравление другим способам убийства…

Какая-то мысль о ядах настойчиво вертелась в голове, и так же настойчиво ускользала… Кажется, Венрой предлагал отомстить неизвестному врагу Амилласа, отравив того, а не используя дэто… На что инир ответил: «Этот гад знает толк в ядах и противоядиях…» Возможно ли, что отец Тарака и враг Амилласа — один и тот же человек: могущественный и имеющий пристрастие к применению ядов, все знающий о противоядиях?..

И тут Тиинсия осенило! Инир вовсе не попал в кабалу к Тараку, по воле неверного маятника удачи — вечно колеблющейся Трик! Нет! Это Амиллас поймал Тарака в свои сети, желая подобраться через бастарда к его отцу! Чтобы отмстить!.. Только за что отомстить?.. Именно поэтому Тарак нужен ему живым! Пока живым…

Тарак, Амиллас, дэто, сегодняшние события, поведение инира, — теперь стояли не так далеко друг от друга для понимания Тиинсия, но все же недостаточно близко. Его раздражала собственная роль в этой игре, и тот факт, что едва ему выпадала возможность из нее выпутаться, как он сам, по глупости запутывался еще крепче! Теперь в этой дуэли инир сделает все возможное, чтобы Тарак выжил! На Ария же Владетелю инирхата плевать! Можно ожидать любого подвоха. Лишенный возможности пользоваться магией, Тиинсий окажется в ловушке: не распознает вовремя такой подвох! Вот ведь влип!..

Тиинсий так взволновался, что его просто выбросило из состояния концентрации Акилс — а такой пинок приятным не назовешь. Вахас его сожги! Что же это за игра?!

Время дуэли неотвратимо приближалось. Тиинсий знал, что когда-то поединки, как обычные, так и магические, были неотъемлемой и немалой частью его жизни. Он дрался по несколько раз на месяц… А его знание приемов Ионай, и еще нескольких фехтовальных школ было отнюдь не сугубо теоретическим. Тиинсий знал, что каким бы опытным дуэлянтом ни был Тарак, его — Тиинсия ему не превзойти. Инир будет разочарован: Арий и без применения магии отправит недруга на тот свет. Но так или этак, а он все равно в проигрыше, ведь убей он Тарака — и придется жениться на Валисии. Отказаться от дуэли не позволит гордость, вдруг ставшая такой болезненной… А умирать он не собирается! Он только-только стал привыкать к телу!.. Тиинсий ухмыльнулся своим мыслям, проверил в порядке ли его меч, легко ли выходит из ножен. Почистил оружие. Отработал несколько позиций, чтобы тело вспомнило нужные навыки и пришло в гармонию с разумом, помнящим гораздо больше. Оставшееся время он посвятил медитации, прогнав прочь любые мысли.

Тиинсий собрался, с особой тщательностью выбрал одежду, которая не стесняла бы движений и не имела ничего лишнего, обулся, пристегнул к поясу меч, туго стянул шнуром волосы на затылке.

Он планировал отбыть в «Тишь» немного раньше — может, успеет переговорить с Ривой и выведать имя отца Тарака. Тиинсий чувствовал: чем бы ни закончился сегодняшний бой, а из игры инира Амилласа он выйдет не скоро… разве что, погибнув… а это не в его планах!..

Во дворе было тихо. Слуги попадались не так часто, как хотелось бы — ему нужна лодка и, желательно при гребце, чтобы не тратить зря сил. Поймав пробегающего мимо чернявого мальчишку, Тиинсий спросил того про лодку, и паренек обещался доложить управляющему о нужде гостя. Долго ждать не пришлось. Из флигеля вышел высокий и худой, как жердина, человек средних лет, с невозмутимым выражением на лице, какое наблюдалась практически у всех слуг Амилласа.

— Горон, вас ожидает лодка у северного причала. При ней лодочник — Гаус, ему уже отданы все необходимые распоряжения.

— Можешь идти.

Тиинсий направился к месту, осмотрелся, отыскивая глазами этого Гауса, и, наконец, увидел стоящим в лодке: худощавый, среднего роста с короткими светло-русыми волосами и выдающимся носом. Он показался Тиинсию смутно знакомым — скорее всего, видел его раньше среди слуг.

— Гаус? — переспросил Тиинсий.

— Да, горон, — ответил тот и вновь ощущение, что где-то раньше он слышал этот голос.

Плыли молча. Мерные всплески воды, поднимаемые веслами в жилистых руках Гауса, успокаивали. Тиинсий погрузился в размышления. Принялся перебирать в голове имена инир-джабов. Имена-то он знал, да и выдающиеся события из жизни этих государственных деятелей ему были небезызвестны, благодаря стараниям учителя Шемэча, вот только светский учитель никогда не стал бы рассказывать воспитаннику о темных делишках, отличавших того или иного инир-джаба (вроде пристрастия к изучению и применению ядов).

Они были на средине озера, когда Тиинсий явственно ощутил применение к нему магии. Он удивленно поднял глаза и разглядел ауру, исходящую от… Гауса! «Что за плетение?! Это Гаус колдует?!» — только и успел подумать он, прежде чем тьма и безвременье накрыли черным покрывалом его сознание.

Глава 11. Седой мальчик и старый волшебник

Аро бежал со всех ног и лавировал между камнями, управляя почти пустой тележкой, которую толкал впереди себя. Тележка грохотала и грозила развалиться. Мать хмурилась, глядя, как Аро наезжает с разбегу на крупные булыжники, или слишком резко делает повороты, выкрикивала что-то вроде:

— Получишь лозины! Осторожней!

Или:

— Гляди! Хлеб вывалится! Ой, будешь битый ходить!

Аро после этого делал несколько шагов спокойно, затем опять превращался во взбесившегося рысака.

Тий и Аш тоже с удовольствием погоняли бы с полупустой тележкой, это тебе не груженой ее тащить на рынок, да еще и на голодный желудок. Сегодня утром, они втроем пока довезли рыбу до Брачета, так чуть руки-ноги себе не повыворачивали и животы не надорвали. Тиинсий потом все утро просидел полумертвым: руки занемели, мышцы ныли, желудок урчал, а ноги не хотели его носить.

Сегодня день удачный — распродались подчистую, и по хорошей цене. Праздник какой-то в городе, народ издали съезжается, и хозяева гостиниц гребут всю еду, какая есть. А у них была и камбала, и плотва, и копченый угорь, и сушеный вомер, и здоровенный лосось. Мать довольна, едва заметно улыбается, а если б не ее хорошее настроение, выпорола бы уже Аро, как бабка Каса свою бодливую козу.

Сегодня на ужин будет хлеб — настоящий из пекарни, белый! Свежий! Не каша из прогорклой пшеницы, ни уха с горсткой пшенки, а хлеб! Да что там хлеб — масло! Мать взяла у молочницы головку масла размером с его, Тия, кулачок. Сегодня намажет всем тонким слоем… Вкусно-то как!..

Еще на вырученные деньги прикупили отрез ткани. Мать пошьет рубашки и штаны Киву и отцу. Киву, как всегда, не хватит ткани, и штаны выйдут короткими, он будет злиться, а мать говорить, что, мол, все равно ты их подворачиваешь. Обновка только для старшего. Кив отдаст одежду, из которой вырос, Тасу, Тас свою — Браву, Брав — Лаику, Лаик — Аро, Аро — Ашу, а уже Аш — ему, Тиинсию. Тий покосил на латанную-перелатанную грязную рубаху Аша — вот какая ждет его обновка, не лучше, чем собственное рванье, разве что рукава будут впору, а может и нет… Тий — хоть и самый младший, но высокий, длинноногий и длиннорукий. То, что сейчас на нем, переносили по очереди все братья, а ведь когда-то было новенькое, чистенькое.

Будет в его жизни день, когда он пойдет на рынок и купит себе собственную одежду, только-только из рук швеи, а потом еще купит себе хлеба и масла, и окорок купит… окорок — это, конечно, перебор, но мечтать не вредно.

— Дай, я повезу! — крикнул Аш — настала его очередь везти тележку.

Тиинсий сегодня не участвует в гонках, проиграл в камни. Дорога свернула к морю, и вдали на берегу показался их дом, окруженный развешанными сетями, и гирляндами сушеных рыб. Чуть-чуть покосившийся — это после прошлогоднего наводнения, вода дошла тогда до самой крыши, и они два месяца жили на холме в шалашах из веток. Ох и наголодался он тогда, даже рыбы толком не было, чтоб поесть…

Аро, нарушая правила, пробежал с тележкой еще добрых пятьдесят шагов, но быстроногий Аш его догнал и отлупил. Аш сильнее Аро, хоть и младше на год.

Тий, шагая рядом с матерью, стянул с головы опостылевший платок — он в нем похож то ли на бабку Касу, то ли пирата, но с тех пор, как Тиинсий поседел, мать заставляет закрывать волосы — от седого мальчика шарахаются на рынке.

Все думают, что это он от холодной воды стал белым, как лунь, а он знает, что все дело в том сне. Сон по-прежнему снится, правда не каждый день, бывает, что и месяцами он спит спокойно. Но после долгого перерыва, Тот-который-за-дверью особо зол — такого наговорит про смерть, холод, тьму, кричащие черепа и алчущих мертвецов, что не будь Тиинсий уже седым, поседел бы еще раз двадцать.

В последний раз ледяной ветер, что пытался затушить пламя, и огонь, который Тий хранил, так его истерзали, что он думал — проснется и найдет настоящие ожоги и обморожения… Он научился просыпаться без крика, правда гамак и одеяло после такого кошмара можно было выкручивать — так Тия прошибало потом. Сон не снится уже вторую неделю, и поэтому нестроение у него сейчас — лучше некуда. Как и вовсе избавиться от этого стучащего, испепели его Вахас!

Отец и старшие братья были дома — лодка на берегу. Интересно, повезло ли тем сегодня с рыбалкой, как им с торговлей?

Подойдя ближе, Тий рассмотрел, что отец разговаривает возле дома с каким-то чужим человеком. Это был мужчина, уже пожилой, но назвать его стариком, как-то не поворачивался язык: сухой, подтянутый, хорошо одетый, с аккуратной бородкой, весь белый: и бородка эта, и усы, и голова. Горделивая осанка резко отличала незнакомца от постоянно сутулившегося отца. Кто он такой? Видно по одежде — богач… Но что богач делает возле дома нищего рыбака?

Человек глянул на Тиинсий, когда тот проходил мимо, и по спине поползли мурашки.

Вечером незнакомец ужинал вместе с семьей, и Тиинсий с сожалением провожал каждый отправленный гостем в рот кусок умасленного хлеба. Знал, когда явиться, старый хрыч… Думает, если богач, то подавай ему все самое лучшее!

Мать, отец и братья за ужином молчали, не было не смешков, не подначек, даже Лаик не чавкал, как обычно. И хлеб с маслом казался невкусным под пристальным взглядом выцветших серых глаз незнакомца. Кто такой, и чего ему нужно?

— У мальчика искра, — вдруг сказал гость ни с того, ни с сего, тихим, вкрадчивым, будто шелест спокойного моря, голосом.

Тий видел: матери хотелось спросить, что за искра, но она промолчала.

— Отчего он поседел?

— Да вот… — замялся отец, — олухи эти, искупали в ледяной воде, он, видно, пережил… думал утонет… Вынырнул — и весь седой.

Братья тащили его тогда к морю, еще в предрассветных сумерках, а белую голову заметили только, когда взошло солнце, вот и решили, что Тий нырнул чернявым, а вынырнул белым. Но это не было правдой. Тиинсий не стал ни с кем спорить, что вовсе не от воды поседел, во-первых, потому что братья, чувствовали теперь перед ним свою вину и лучше к нему относились, во-вторых, — он никому о своем сне не рассказывал. Никому и никогда… Знал откуда-то — нельзя!

— Так ведь и сердце могло стать, — озабоченно хмыкнул незнакомец. Помолчал и добавил: — Тяжело тебе, Ларк, такую ораву прокормить?

Отец вздохнул:

— Тяжело… Ну куда деваться? У самого пятеро братьев и еще четыре сестры. Выжили же как-то. А у меня хоть девок нет, а то была б морока — замуж отдавать… Вон, и Киву скоро жениться, — Кив по самые уши залился краской — этой темы он стеснялся, — а у нас, бывает, и простую-то одежонку не из чего справить, не то, что свадебный костюм. Мальчишки обуви никогда не носили… В прошлом году, чуть дом не потеряли, наводнение было…

— А как твоего седого зовут?

— Тиинсий.

— Горящий во тьме… Хорошее имя. Он бы мог тебя из бедности вытащить, Ларк.

Отец непонимающе нахмурился, а мать осмелилась спросить

— Как это?

— Я же говорю, в нем есть искра. Если его обучить — станет волшебником, а волшебники народ не бедный.

Мать шарахнулась, и наискось провела пальцами вдоль лица и груди — защитный знак.

— Да не бойся ты, женщина, волшебник — не колдун! — прикрикнул на нее отец.

— Да, волшебник, обученный в Доме Магов или тот, кого в ученики возьмет Магистр, станет уважаемым человеком. Это не те колдуны, которые прячутся от людских глаз, потому что практикуют запретное искусство. Уж я, поверьте, разницу знаю.

Все братья Тия сейчас походили на черепах — так сильно они втянули головы в ссутулившиеся плечи. Мать сидела бледная, как мел. А отец хмурился. Сам Тий не знал, как он сейчас выглядит, но голову не опускал, и даже не прятал глаза от незнакомца — его заинтересовали странные слова. Стать волшебником? Быть богатым и могущественным?.. Это так соблазнительно!..

— Не вижу разницы! — Мать Тиинсия вовсе не слыла тихоней. Она никогда и никого не боялась. Если первую часть ужина, она и не встревала в разговор из уважения к богатому гостю, то сейчас, когда речь зашла об ее сыне, она может и пинками этого самого гостя вытолкать на улицу. Тиинсий огорченно вздохнул — мать никогда не позволит ему стать магом — она всех их считает злобными колдунами, не раз высказывалась по этому поводу. — Что колдун с этим… вашим запретным искусством, что маг… в чем отличие?

— Колдун вредит людям, а волшебник помогает, — спокойно, без злости, обиды или раздражения ответил гость. — Великий Князь всегда покровительствовал волшебникам, а колдунов отыскивал и казнил. Магистры из Дома Магов — далеко не последние люди в Итире! И ваш сын мог бы быть среди них.

— Так… это надо на остров Тласа… — отец, заинтересовавшийся возможностью, задумчиво почесывал в затылке. — А до порта Отва, что по морю, что пешком — не близко. А потом еще плыть до острова… Самого Тия ведь не пущу — ему только девять исполнилось, и провести не смогу — нужно все бросить, а кто станет семью кормить. Может через пару-другую лет?..

— Никуда он не пойдет! — мать даже вскочила из-за стола. — Волшебники, говорите, помогают, горон Авордон? Что-то ни один волшебник мне ни разу не помог!.. И когда мне детей нечем было кормить, и когда я в горячке лежала и помирала, и когда муж в море ушел, и его три дня болтало бурей — не мог к берегу причалить… И не видела я никаких таких волшебников, а колдуна, вот, видела! Был у нас один в деревне. Он людей похищал, за молодыми девушками охотился! Рамисса как встретила его в лесу, так и сгинула, а я сама на силу убежала от него!.. Взгляд тот никогда не забуду!

Гость вздохнул, улыбнулся грустно и по-доброму.

— Завтра, я докажу вам, что разница есть. Ларк, выйдешь со мной в море? Не пожалеешь.

Спозаранку братья не спали и по очереди выглядывали в окно на море. Гость с отцом, Кивом и Тасом сели в лодку и уплыли еще затемно. Горон Авордон не сказал, куда они направляются и зачем, но сети с собой взяли. Мать нервничала, и не будь погода такой безветренной — не пустила бы, нашла бы причину — высокая волна. Всех интересовало, что собрался доказывать Авордон. Будь их воля, все семеро забрались бы в лодку, лишь бы посмотреть, что же будет происходить. Тиинсий чувствовал себя так, словно они поехали за учителем-Магистром для него. Он забился в самый дальний угол и сидел ни живой, ни мертвый, с нетерпение и страхом ожидая возвращения гостя. Чувствовал, что решается его судьба.

— Говорю вам, — шептал Брав, — колдун он! Настоящий колдун! И Тия хочет с собой забрать!

— А зачем ему Тий?.. — Аш перепугано смотрел то на Брава, то на Тиинсия.

— Он его распотрошит, сожрет сердце и печенку, и станет сильней, — высказался Аро.

— Тьфу на тебя, краба тебе в штаны! — Лаик нервно потер руки, встал и подошел к окну. — Долго они там плавать будут?

— А если не вернутся?.. — пискнул Аш.

— А не вернутся — так мамка отыщет этого колдуна, и сама его выпотрошит! — бросил Лаик через плечо. — Вернутся! Вернутся, скоро!

Брав подошел к Тиинсию и сел рядом, прислонившись к стене.

— А ты, правда испугался тогда, что не выплывешь?

Тий кивнул.

— А хочешь этим… магом стать?..

Тий пожал плечами.

— И не побоишься с этим Авордоном уйти?

— Он меня не звал с собой…

— А если позовет?

— Пойду.

— Так, не побоишься?

— Да не страшный он.

— А по мне, так страшный… Взгляд у него тяжелый. А если он… сделает тебе чего?..

— Слушай, Брав, вот позовет — тогда и буду думать. Тем более, кто меня отпустит? Меня мамка в гамак завернет, сетью обмотает и подвесит, как окуклившуюся гусеницу, чтоб я не ушел. Тут и отец ничего не сделает — ты же знаешь, как она к таким вещам относится.

— И то правда… — вздохнул Брав.

Так и ждали… Лаик устал и прилег, через какое-то время Аш толкнул гамак и всем объявил, что тот спит. Каждый из братьев, за исключением сопящего в гамаке Лаика, раз по двадцать за все это время подходил к окну и вглядывался в морскую гладь, на которой должна была показаться лодка отца. Тиинсий тоже не усидел — подошел и залез на подоконник. Он видел, как из дому выходила мать, стояла на берегу, смотрела на море, затем снимала развешенное белье и складывала в корзину, а потом снова стояла и смотрела.

Солнце поднялось высоко, и обычно в такой час, они уже заняты делом — то ли помогают кто отцу, кто матери, то ли собирают устриц, то ли смотрят прибрежные сети. В этот раз все как-то тревожно и дело не спорится, и выходить никуда не хочется. В другой день мать бы уже пришла вытряхивать их из гамаков и раздавать задания, а тут сама бродит, словно привидение, и вздыхает в соседней комнате так громко, что Тиинсий слышит.

Он задремал… сидя, упершись о косяк, уснул, и не заметил, как вернулись те, кого они так ждали. Братья, похоже, тоже проспали, потому как никто не разбудил Тия, когда лодка показалась на горизонте, когда причалила к берегу и из нее вышли отец со старшими братьями и горон Авордон. Только заслышав возбужденные голоса на пляже, братья повскакивали, подбежали, едва не вытолкнув Тиинсия наружу, стали выглядывать в окно. Потом все вдруг разом сообразили, что на улице лучше и видно, и слышно — гурьбой выкатились вон из комнаты, а Тиинсий на ватных ногах, сонно хлопая глазами, поплелся следом.

Отец выглядел ошарашенным. Авордон стоял, сложив руки на груди и улыбался кончиками губ. «Ну что? Доказал я вам?» — говорила его поза. Кив возбужденно сверкал глазами, а Тас закусил губу в какой-то глуповатой улыбке и тряс кулаками, прижимая при этом локти к бокам — он всегда так делал, когда сильно радовался. Лица матери и того, на что все смотрят, Тиинсий не видел за спинами братьев.

Он подошел, остановился.

— Это ваше, — сказал Авордон.

— Так тут же… так это же... — бормотал отец.

— И за что нам это? — строго спрашивала мать, недоверчиво косясь на предмет внизу.

Тиинсий протиснулся между Кивом и Лаиком, заглянул. На песке стоял небольшой сундук, весь покрытый тиной, облепленный ракушками и полипами, он был открыт, а в нем… теплым огнем сверкали, переливаясь на солнце золотые монеты. Сокровище!.. Настоящее богатство!..

— Расскажи семье, Ларк, как мы его нашли, — предложил Авордон.

Отец стер пот со лба.

— Да… как… это… — он так изумлен, что не может говорить.

— Давай, я расскажу! — вызвался Кив.

— Давай… — кивнул отец.

— Мы вышли в море, — начал Кив, — еще темно было. Горон Авордон говорил, куда плыть. А вокруг только вода и никаких ориентиров. А мы все гребем, дальше и дальше. Парус висит, потому как ветра нет совсем, надежда только на весла. Тут горон Авордон приказал остановиться. Мы так и сделали. — Брат махал руками и возбужденно показывал все, что они делали. — «Забрасывай сеть!» — так горон Авордон сказал. А отец ему: «Тут, в этих местах, отродясь рыбы не было!». Но мы послушались, забросили, а затем, как горон и сказал, стали тянуть сеть и подгребать немного. Сеть за что-то зацепилась. Еле вытащили! А как вытащили! Как посмотрели, что это!..

— Это ваши деньги? — спросила мать, глядя на Авордона.

— Нет, не мои.

— А чьи?

— Были моря — стали ваши. Я в деньгах не нуждаюсь.

— Кто ж вы такой, что вам деньги не нужны?

— А я говорил, что волшебники — народ не бедный. Я Магистр! И теперь ты, Кара, не можешь сказать, что ни один волшебник тебе не помог.

Глава 12. Сказки о Слас

Авордон зажег огонь взмахом руки. Это было завораживающе! Раз — и собранные в костер ветки горят живым веселым пламенем.

— Готовь ужин, — сказал ему учитель, и Тиинсий охотно взялся за дело.

У Авордона в сумке, которую тот носил за плечами, было так много всего: и сыр, и сухари, и вяленое мясо, и крупы. Сумка весила немало, Тий как-то попробовал поднять ее и едва сдвинул с места, но учитель, казалось, и не замечал ее тяжести. Заметив как-то озадаченный взгляд ученика, маг по-доброму рассмеялся и сказал:

— Магия хороша не только для великих дел. Она может тяжелое сделать легким, может согреть холодной ночью или отогнать дождь. Но злоупотреблять этим не стоит. И совсем уж без трудностей наше путешествие не обойдется, потому как трудности закаляют волю, и тебе это нужно.

Он научил Тия готовить похлебку, и не было ничего вкуснее!.. Дома он такого не ел, хотя теперь родные едят куда лучше. Сундук золота даст им и новое жилище, и хорошую еду, и одежду для каждого, теперь никому не придется донашивать старье после братьев. Сам Тиинсий, уходя с Магистром, получил новую куртку, рубаху, брюки, пару ботинок и теплый плащ, а еще кожаную сумку, которую носит через плечо. И первую книгу. Тий еще не умеет читать, а по этой книге маг учит его.

Его жизнь стала другой. Кажется, и он сам стал другим. Авордон хорошо к нему относился, совсем не как к бестолковому мальчишке — как к взрослому, учитель терпеливо объяснял, подробно показывал, интересно рассказывал. Тиинсий каждый день узнавал тысячи новых вещей… И, хотя пока что серьезной магии его не учили, Тий знал — настанет день, и он зажжет костер вот так же — одним взмахом руки!

— А куда мы идем? — спросил Тиинсий, сидя перед огнем и помешивая время от времени большой деревянной ложкой похлебку в котелке. — В Дом Магов?

— Нет… — Авордон подстригал свою белую бороду, разглядывая себя в маленьком зеркальце. — Я сам тебя всему научу. Будем путешествовать. Когда-нибудь посетим и Остров Тласа, познакомлю тебя с моими друзьями Магистрами. Ты к тому времени выучишься читать и писать, и тебе будет интересно взглянуть на библиотеку Дома Магов. А сейчас, что тебе там делать?

— Меня бы выгнали, явись я к ним? За то, что неграмотный?..

— Нет, конечно же. В тебе сильная искра, если ее развить, ты станешь великим волшебником. А что читать не умеешь, так это легко исправить.

Тиинсий задумался, непроизвольно вертя в руке, в той, что не занята была ложкой, амулет, который дала мать. Это был обтесанный морем черный с красными прожилками камень, если приглядеться и применить воображение, то можно увидеть в этих прожилках горящую свечу. Мать говорила, что этот амулет когда-то защитил ее от колдуна и его, Тиинсия, защитит.

— Что? Амулет? — спросил Авордон, кивнув на камень.

— Ну… да…

— Твоя мать боится магии.

— Когда-то ее чуть не убил один колдун…

Учитель задумчиво кивнул:

— У нее есть на это причины, но ей ли боятся? Как думаешь, от кого ты унаследовал сильную искру?

— Так мама тоже маг! – Тий вытаращил глаза и чуть не выронил ложку, которой мешал похлебку.

— Слишком громко сказано. Женщин в Итире не обучают магии, и магами они стать не могут, но искра в ней есть. Не зря тот колдун за ней охотился и не случайно ей удалось от него уйти.

— Не зря? – замер Тий, ожидая пояснений.

— Темных много в Итире, Седой… — Авордон никогда не называл его Тиинсием или кратко — Тием, а только Седым или учеником, — и твоя мать отчасти права, что боится. Но если бы она знала всю правду об одаренных, то боялась бы не отпустить тебя со мной, а наоборот, того, что ты останешься.

— Почему?.. – сердце Тия сжалось в комочек, как-то мрачно звучали эти слова.

— Ты слишком силен, чтобы тебя не учить. Если бы я не нашел тебя, сильная искра свела бы тебя с ума и убила уже через несколько лет.

— Но… ты ведь сказал, что моя мать с искрой… ее тоже может убить магия?..

— Нет, для женщин все иначе. Но ты, Седой, не дожил бы и до четырнадцати лет, не начни я твое обучение.

Учитель помолчал, посмотрел внимательно на свою бороду, затем удовлетворенно хмыкнул и спрятал зеркало и ножницы в сумку. В его руках тут же оказался веер — странная штука из тонких серебряных пластин. Авордон никогда с ним не расставался, на людях обычно прятал в складки одежд, а оставаясь вдвоем с Тиинсием, почти не выпускал из рук. Учитель сказал Тию, что когда-то такие были почти у каждого аристократа или волшебника, что предмет напоминает ему о прошлом.

— А мои братья?

— Они обычные люди. Тлас касается не каждого, одаривая силой, — Авордон постукивал закрытым веером по ладони. — Ты боишься?

За себя Тий не боялся, и слова о том, что магия убила бы его, не так уж и сильно встревожили, он вообще мало чего боялся после того, как поседел во сне, тем более что сейчас он в безопасности рядом с учителем. Главное, чтобы с мамой, папой и братьями все было хорошо.

— Если моим родным ничего не угрожает, то нет.

— Путь мага труден и опасен. Только с учителем ты можешь его пройти. И это хорошо, что не боишься. Тебя должно вести любопытство, а не страх.

— Страх ослабляет мага?.. — спросил Тиинсий, и Авордон улыбнулся.

— Ты правильно все понял.

— А что делает сильней?

— Я не зря взял тебя в ученики. Ты умный парень, задаешь правильные вопросы. Когда-нибудь получишь на них все ответы. А сейчас — вон, похлебка готова. Насыпай!

Учитель ел медленно, задумчиво смакуя каждую ложку. И Тию, который, по привычке: в спешке, обжигаясь, опустошил миску и вымокал остатки сухариком, осталось лишь наблюдать за ним. Ему хотелось задать сотни вопросов, но он знал, что тревожить Авордона за едой нельзя.

Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем учитель отложил в сторону миску с ложкой. Тий плеснул в посуду воды, ополоснул, протер и спрятал в походную сумку. В котелке еще оставалась похлебка — на завтрак, Тий накрыл котелок крышкой, снял с углей, поставил в заранее вырытое углубление в земле — чтобы не перевернулся.

— Знаки учил? — спросил Авордон, и Тий с радостью понял, что пришло время для очередного урока.

Он живо кивнул.

— Что? Неужели все запомнил?

Тий снова кивнул.

— Назови!

Он выпалил на одном дыхании все восемнадцать Слас. И каждый раз, называя их, видел перед собой живое сверкающее золотом изображение символа.

— Молодец, — Авордон улыбнулся.

— А, правда, что Слас — имена Бессмертных? — Тий задал вопрос, который всегда мечтал задать. Он слышал часто, как отец поминает Трик, играющую с судьбами, словно море с лодками, как мать страшит его Вахасом, который только и ждет, чтобы обмануть, а после погубить, но родители не были грамотными, да и знай они больше — на сказки всегда не хватало времени.

— Да, — Авордон развернул веер, лениво обмахиваясь, — это так. Хочешь знать больше?

— Конечно! — Тий даже дыхание затаил.

— Ты хорошо справился с заданием — запомнил все восемнадцать Слас и заслужил историю. Давным-давно Творец создал нашу землю, растения, животных и людей. Людей Он сделал похожими на себя и наделил способностью творить. Он любил людей больше всех других своих созданий, даже больше Бессмертных. Но люди, словно малые дети, которые не знают, что делают, совершали множество ошибок. И тогда Творец призвал бессмертных Помощников, Слас. Слово «Слас» — не итирское, а пришло к нам из иллардонского — древнего языка, который называют языком Бессмертных, именно он и служит основой всех заклинаний. В иллардонском нет букв, есть только символы обозначающие целые слова, иногда целые предложения. Символы — основа магических плетений. Слово «Слас» означает «помощник». Бессмертные призваны были помочь людям постичь истину и смысл бытия.

— А в чем этот… смысл бытия? — спросил Тий.

Авордон захлопнул веер и громко рассмеялся.

— Не спеши, ученик. Восемнадцать бессмертных вот уже много тысячелетий помогают людям познать его и никак не могут справиться, а ты хочешь, чтобы старый твой учитель слету ответил тебе на такой сложный вопрос. Слушай дальше, и не перебивай.

Тий кивнул.

— Творец призвал Помощников и поставил над ними главных: близнецов Тласа, чье имя означает «всевластие», и Ага, кто носит имя Ничто. — Тий удивился, он всегда думал, что Аг был ниже всех, ведь он — символизирует нищету, но вслух ничего не сказал. — Тлас показывает людям все доступное им могущество и всю власть над этим миром, открывает им магию, данную Творцом, Аг же не позволяет людям возгордиться, оберегает от тщеславия, показывая всю пустоту бытия, и одиночество тех, кто лишен любви Творца. Аг не есть нищета, как считают многие невежды, он — ничто, одиночество и пустота, холод, лишенный тепла, и тьма, лишенная света. — Тий поежился, вспоминая свой сон. — Аг мудр, также, как и Тлас. И Тлас не может без Ага, иначе могущество погубило бы Тласа. Впрочем, сам Тлас не может пользоваться магией — Бессмертные не способны творить. Тлас — хранитель.

Ва — это «смерть» и воздаяние, он приходит, чтобы пожать урожай созревших душ, готовых предстать перед Творцом. Когда Ва видит, что душа еще не готова, он отворачивается, и становится исцелением для такого человека. Поэтому двойной Ва — самый сильный исцеляющий знак, маг, применяющий его, заставляет смерть отвернуться. Но ты не вздумай пробовать двойной Ва, пока не подрастешь — это тебя убьет, выпьет все силы. А то с тебя станется быстро обучиться, запомнить и начать применять его по поводу и без. Да и всех остальных заклинаний это касается, без моего присмотра не применяй. Понял?

Тий быстро затряс головой.

— Благородный Руш – «равновесие», что отвечает за баланс всего мира смастерил весы выбора, названные в его честь, чтобы люди могли свободно выбирать, что для них важно, а что нет. Его весы точны, но люди используют свои гири, и каждый решает сам, что для него дороже — золото, любовь, могущество, семья, власть, дружба или что-нибудь еще.

Человек взвешивает на весах Руш свои сокровища, и принимает решение, а Трик (ее имя означает «судьба») –должна записать его судьбу в одной из Великих Книг, и менять участь человека, в зависимости от свободного выбора, который совершил смертный.

Однажды Трик пришла к Рушу и увидела у того весы. «Что это у тебя?» — спросила она. «Творец повелел мне сделать весы, чтобы каждый человек мог совершать выбор, все взвесив», — отвечал Руш. Трик пожелала видеть, как люди совершают выбор, и Руш показал ей. Один человек взвешивал золото, и оно было очень тяжелым, ничего не нашлось в целом мире, чтобы его перевесить, а другой положил на чашу весов меч, и тот легко перевесил кусок золота. У третьего корона оказалась самой тяжелой из всех на свете вещей, а у четвертого обычная чаша вина. «Плохи твои весы! — сказала Трик. — Все время лгут!». «Нет, — возразил Руш, — мои весы точны и выверены, но каждый использует свои собственные гири. Для одного золото дороже всего, для другого верный клинок, для третьего власть, а четвертый лишь пьет и ничего не желает знать».

Затем Трик увидела странного человека, у которого на одной чаше лежали все богатства мира, знания и могущество, а на второй — просто воздух. «Что за чудак? — спросила Трик. — Он взвешивает пустой ветер. И пустота перевесила все». «Это вовсе не пустота, Трик, — отвечал ей Руш, — Для этого человека верность, любовь, доброта и милосердие превыше всего. Их не видно, но они дороже всех сокровищ мира». «Люди глупы! — сказала Трик. — Они не умеют делать выбор. А я вынуждена каждый раз переписывать их судьбы. Это несправедливо, что Творец все отдал в их руки. Сделай и мне такие весы, чтобы я могла делать выбор за людей, когда глупость и невежество побеждает в человеческой природе».

Руш согласился, но он знал, какой капризной и непредсказуемой была Трик, поэтому смастерил для нее не весы, а маятник. Когда Трик тянула маятник в одну сторону, а затем отпускала, маятник отклонялся в другую сторону, и восстанавливалось равновесие. Трик не могла натешиться своей новой игрой, но она не была справедлива, даровала злодеям удачу, а на добрых людей обрушала несчастье, и, если бы маятник не стремился в противоположную сторону с той же силой, с какой она отклоняла его, не было бы на свете правды и справедливости.

Тий слушал, позабыв обо всем на свете. Для него не было ничего желаннее и важнее историй. И на его весах Руш истории, наверное, перевесили бы все…

— Трик, как и твоя судьба, ни черна и не бела, она своенравна, и себе на уме, громко кричит и высоко скачет, словно сорока, мелькает перьями, чтобы ты поверил, будто она что-то решает, но правда в том, что она ничего не может сделать по своей воле, если выбор уже совершен тобой.

Анро, имя которой означает «любовь», соединяет людей, наполняет сердца нежностью и заботой. — продолжал Авордон. — Над всеми, кто любит друг друга, сияет в небе знак Анро. Говорят, она ближе всех к Творцу, и, если умирает человек, пожертвовавший своей жизнью ради того, кого он любит, Анро сама доставляет его душу к Творцу. Всем семьям она покровительница, и ее цепь крепче, чем цепи Дофа. А Доф — «узы», соединяющий. Он покровитель всех, кто чтит долг, кто служит, кто предан другим людям. Но искушенный Вахасом, Доф дал людям рабство, научил сильных властвовать над слабыми, подавляя волю и унижая.

Ах, да, я не рассказал о Вахасе, о нем следовало бы упомянуть раньше, — рассеянно усмехнулся Авордон. — Хотя, уверен, ты не раз слышал о его проделках. Среди Бессмертных был некто Вахас. «Обман», «грех», «король демонов» — переводят его имя. Но изначально оно имело другое значение — «праведный страх». Вахас должен был научить человека праведному страху перед Творцом, увести людей от зла и греха. Но он оказался завистлив и горд. Вахас злился из-за того, что Творец поставил главным не его, а Тласа с Агом. Еще он завидовал любви Творца к людям, и вместо того, чтобы помогать, уничтожал их души. Он открыл темную магию, научил человека забирать силу у другого человека, а не получать ее от Творца. И он научил темных магов создавать демонов, которые служили ему и колдунам. Сам Вахас не может ничего создавать в нашем мире, только люди и Творец это могут. Помнишь? Вахас звал за собою всех других Бессмертных, но никто не соглашался служить ему по доброй воле.

Тогда Вахас исхитрился и похитил сестру Руша — Двиш, чье имя означает «мудрость». Она обладала всей мудростью, покровительствовала ученым, дарила людям знания и вела к Творцу, все книги об устройстве мира хранились у нее. «Как только ее знания станут моими, — рассуждал Вахас, — я стану выше Тласа и Ага и смогу управлять всем».

Может у Вахаса ничего бы не вышло, но некоторые Слас согласились ему помочь. Среди них были Грок, Лра, Цо и Доф.

Грок («власть» или «корона») обязан был научить людей мудро править во благо другим. Он покровитель всех правителей. «Почему ты — даритель власти, — говорил ему Вахас, — сам преклоняешь голову перед Тласом? Почему, смертные, которых избрал Тлас не подчиняются тем, кого избрал ты? Почему правитель не властен над магами? Разве это справедливо?» Идеи Вахаса увлекли Грока, постепенно он все больше и больше склонялся к тому, чтобы восстать против Тласа и Ага.

Сестра Вахаса Лра – «честь», которая должна была дать людям честь и благородство, напитать их души силой, научить правде и стоять за истину поддалась обману. «Посмотри, — сказал Вахас, — разве кто слушает тебя? Разве кому-то интересна правда? Разве за правду не бьют больше, чем за воровство? Все презирают честность, искажают истину и предают честь. Попробуй сказать людям ложь, уверяю тебя — это им понравиться много больше, чем злая и суровая правда». Лра послушала его, однажды вместо правды она солгала смертным, и, тогда как правда чаще всего огорчала людей, ложь — обрадовала их. Они радостно подхватили ложь и понесли ее из уст в уста, словно знамя. Они радовались ей и гордились ею. «Ты прав, — сказала тогда Лра, — ложь людям приятнее, чем правда, а предательство выгоднее, чем преданность. Хранящие честь презираются среди них, а бесчестные возвышаются. Стоит ли мне и дальше учить их правде?»

Цо («золото»), что отвечала за богатство и дарила торговцам прибыль Вахас научил жадности и плутовству. «Если быть щедрым и помогать бедным — останешься без последних штанов. Только тот будет богат, кто умеет собирать золото, но не раздавать его бездельникам. Пусть глупый, который позволил себя обмануть, платит дважды». Цо так понравились речи Вахаса, что она влюбилась в него. А Дофа Вахас искусил добиваться преданности силой, и превратил его узы долга в оковы рабства.

Эти четверо и помогли Повелителю Греха похитить Двиш, за что он обещал им возвышение над прочими Слас. «Я буду выше Тласа, а вы — получите власть и над весами Руша и над маятником Трик. Ибо только мы достойны решать судьбы смертных».

Вахас отобрал у Двиш часть Великих Книг, и эти знания позволили темным магам обрести могущество. Остальные Слас забили тревогу, ведь чем дольше Двиш в плену у Вахаса, тем больше знаний он отберет и применит во зло. Ее пытались освободить и Руш, и Тай, и Анро, и даже Тлас с Агом, но Вахас был слишком хитер и ловок, он первым делом прочел в Книгах мудрости о месте, которое было скрыто от глаз смертных и Бессмертных и там держал в плену Двиш, скованную цепью Дофа, которую невозможно было разбить.

И когда надежды уже почти не осталось, Амс («сон», «наваждение»), что дает людям сны и мечты, предупреждает их, показывает будущее, вдохновляет творить, совершил очередное безумство, так как любил Двиш. Он пришел к Вахасу дорогами своего мира, и предложил сделку: «Я стану служить тебе, если ты отпустишь Двиш». «Но зачем мне наваждения, когда я могу получить всю мудрость?» — спросил Вахас. «А на что способна мудрость, когда реальность нельзя отличить от сна, правду от лжи, когда одно превращается в другое, и нет конца переменам? Разве цена мудрости тогда не равна цене безумства?» Вахас подумал и согласился, он отпустил Двиш, а на Амса надел оковы, которые нельзя снять или разрушить. Вначале Слас радовались, потому что не считали Амса очень уж важным, по крайней мере не таким важным, как Двиш. Но когда сама Двиш вернулась к ним, она залилась слезами.

«Почему ты плачешь? — спросил ее Тлас. — Оттого, что любишь Амса? Он совершил благородный поступок, пожертвовав собой. И главное то, что Великие Книги Мудрости не в руках Вахаса»

«Я плачу не оттого, что меня разлучили с возлюбленным, хотя печаль и испепеляет мое сердце, — отвечала Двиш, — а от того, что мне открылось».

«Что же открылось тебе?»

«Амс, служащий Вахасу в сотню раз опаснее, чем все знания мира, обращенные во зло».

Грок, Цо, Лра и Доф раскаялись в том, что помогали Вахасу и вернулись к Тласу и Агу. Близнецы простили их, вернув власть, но теперь Руш мог отменить любое решение Дофа, Грока и Цо, а Лра должна была всегда советоваться с Гри. Знаешь, кто такая Гри?

— Предупреждение об угрозе и опасности, защита, — выпалил Тий.

Авордон одобрительно кивнул:

— Она учит людей защищаться от обмана и зла. Непримиримая соперница Вахаса, она становится на дороге у тех, кто увлекается его речами, и мечом преграждает путь. Иногда Гри вступает в настоящую схватку, чтобы помешать человеку перейти на сторону тьмы. И она должна была всегда следить за Лра. Итак, вместо возвышения предавшие Слас добились только унижения. А Вахас, благодаря Амсу получил небывалую силу. Темные маги, действуя в мире снов, могут совершать почти невозможное.

Тий снова поежился, вспомнив о своем сне. Хорошо, что тот давно уже не снится ему. Авордон сделал паузу, внимательно глядя на Тия. Затем продолжил:

— Амс мог влиять не только на смертных, но и на Бессмертных, ведь Бессмертные, когда приходят к людям не могут миновать мир Амса, а там их отныне поджидал ядовитый туман, который искажал все их намерения, искушал сердца и рождал злые мысли и идеи. Особенно этот туман влиял на Грока, Цо, Лра и Дофа, но и других Слас зачастую сбивал с пути. Только Тлас и Аг, Руш и Двиш, Анро и Маф, а еще Ва и Гри совсем не поддаются его воздействию. О ком я еще не рассказал?

Тай — «меч» научил людей бороться с силами природы и с самими собой. Благодаря Тайю у людей есть воля. Но под наваждением Амса Тай время от времени сходит с ума, делая людей кровожадными, жестокими, нетерпимыми. Тай является воплощением доблести, но под властью тумана Амса он — кровавый отец войны.

— А Маф? Разве она не злая? Почему ты говоришь, что она не поддалась туману? — решился спросить Тий.

— Суровая Маф, пусть ее имя и означает разлуку, потерю, вдовство и жертву, вовсе не зла, хотя люди ее боятся. Она призвана испытывать людей. Маф постоянно спорит со своей сестрой Анро, которая считает, что любовь сильна сама по себе, а Маф утверждает, что истинная любовь познается лишь в огне испытаний. Она не пошла за Вахасом, хотя он звал. Часто Маф отбирает у людей то, что может привести их к падению — золото, власть, силу. Настоящее могущество тоже обретается лишь через жертву. Говорят, что, когда рождается великий волшебник, Анро плачет, а Маф ликует.

— Почему?

— Потому что по-настоящему великий волшебник готов отказаться от всего ради магии, даже от своей любви.

«Я не такой, — думал Тий. — Я бы не отказался от всего. От мамы, например». После он подумал, что покинул свой дом, мать, отца и братьев ради этой самой магии… Наверное, при его рождении все-таки плакала Анро и ликовала Маф.

— Рашт — «дорога», покровительница путешественников и первооткрывателей дает людям любознательность, зовет в путь и вдохновляет делать открытия. Она никогда не переходила на сторону Вахаса, но порой невольно помогает ему под действием тумана Амса — когда человек слишком увлекается, следуя ее призыву, его охватывает азарт и он теряет бдительность, попадая в руки обманщика Вахаса.

Кто еще остался, напомни, ученик?

— Ий, — без запинки ответил Тиинсий.

— Да, Ий, имя ей — «кротость и милосердие», она учит смирению и состраданию. Она очень пуглива и застенчива. Однажды Ий случайно узнала о планах Вахаса. Она не стала на его сторону, но и не рассказала ничего Тласу и Агу или другим, оставшимся в свете. Вместо того она убежала и спряталась в самом далеком и темном лесу этого мира, приняв облик лани. Ий до сих пор бежит и прячется, ибо так на нее подействовал туман Амса, хотя никакого зла людям она не может причинить. Наоборот, Ий несет исцеление и тела, и души. Все лекари ее подопечные. А лилии Игит, которые маги применяют для исцеления, — это подарок Ий. Если кому удастся встретить прячущуюся Ий — тот счастливый человек, он познает, что такое смирение, и ему всю оставшуюся жизнь будут служить Бессмертные Помощники и не страшны никакие болезни. Смиренные братья и сестры ищут Ий. Считается, что найти ее может тот, кто не гнушается тяжелой работы, отказывается от богатства, власти и мирских удовольствий, проводит все свое время в молитвах Творцу и служении другим людям.

— Но зачем ее искать, — удивился Тий, — если она струсила и убежала?

— Ее жрицы учат, что Ий не сделала этого потому, что жалела Вахаса, боялась, что ему причинят вред, а она настолько милосердна, что даже о Повелителе Греха заботится.

— Все равно не стал бы за ней гоняться. Уж лучше тогда искать Анро и Тласа.

— Или Анро, или Тласа, — исправил Авордон. — Маги говорят, что Анро избегает их. К Тласу их ведет Маф. А когда Тлас благословляет волшебника, то приходит и Аг, обжигая пустотой и одиночеством. И познавшему нечего терять. Но такова цена, ученик… — Авордон пристально посмотрел на Тия, затем улыбнулся и добавил: — Но все это лишь сказки, Седой. Просто, сказки.

— Почему же сказки?

— Потому что Слас не могут быть такими как люди. Они силы этого мира. Они, как ветер или дождь, жара или холод. Они не любят, не обманывают и не предают. А легенды о них придумали люди. Ну да хватит, Седой. Пора уже спать. Нам завтра в путь. Снова в путь…

Глава 13. Венрой

Тиинсий разлепил глаза. Часто заморгал, привыкая к тусклому свету. Он лежал и думал, как сюда попал и где его учитель Авордон? Потом увидел собственную руку — руку взрослого мужчины, а не ребенка, и с огромным трудом осознал, что он — сатх Арий, которого погрузил в сон некий лодочник. Недавние события вспомнить сейчас оказалось труднее, чем детство прошлой жизни.

Длинноносая тень на каменной стене подсказала, что Гаус… или как там его зовут на самом деле, находится в комнате. Шея ныла, и Тиинсий с трудом повернул голову, чтобы увидеть этого проклятого колдуна. Тот сидел у грубого деревянного стола, на котором горела толстая восковая свеча

— Ты кто такой? — Тиинсий приподнялся.

Проверяя тело, выясняя, что же произошло с ним, он тут же наткнулся на следы плетения, схожего по действию с сонным зельем. Гаус улыбнулся, и Тий вдруг понял, где раньше видел этот длинный нос! Зрение лебедя, правда, давало несколько иной ракурс. Венрой! Учитель темной магии для Амилласа!

— Очень любопытный экземпляр… — Верной склонил голову набок. — Очень любопытный!.. Я ведь не поверил Амилласу. Под триста са!.. Удивительно… Словно на тебя дэто работает… У тебя средняя степень?

— Кто ты такой? — Тиинсий злился, особенно потому, что не чувствовал в себе сил задать этому негодяю хорошую трепку, он был словно после тяжелой болезни — слаб. — По какому праву ты меня здесь удерживаешь?

Тиинсий понял, что находится в плену: меча нет, комната не похожа на покои для гостей уровня сатха. Он принялся собирать в кучу мысли, припоминая плетения для атаки. Может его магии все-таки хватит для ощутимого удара? Тарак, наверное, уже заждался…

Венрой вдруг разразился смехом. Сумасшедший?

— Тарак тебя давно уже не ждет!

Тиинсий ничего не понимал.

— И ты не пленник… Уже не пленник. Соберешься с мыслями — и идти.

Тиинсий пялился на странного типа — а не у него ли выучился Амиллас своим чудачествам?

— Нет. Не у меня. Амиллас сам тот еще безумец. — Венрой продолжал смеяться. — Да. Я читаю твои мысли. Ты при таком потенциале совершено не умеешь защищаться! Хотя в сны не пускаешь, да и проснувшись, то ли вовсе ни о чем не думал в течение нескольких минут, то ли сохранял защиту. Непробиваемая неосознанная защита — и полное отсутствие осознанной… Как ты это делаешь?

Что делает? Дуэль… Тарак… Валисия… Венрой читает его мысли?.. Да он сам сейчас своим мыслям не чтец — так они путаются!

— Ладно, объясню тебе все по порядку. Ты находишься здесь, в этой комнате два месяца. Дуэль не состоялась, да и вряд ли уже состоится.

— Что?! — Тиинсий вскинулся.

— Тарак и Валисия обвенчались и уехали в сатхинару ош Таф, — спокойным тоном продолжал Венрой. — Думаю, новый сатх, освоившись, непременно объявит тебе войну. Но пока войну объявлять некому, да и удовлетворения никто бедному Тараку не даст.

— Я все это время спал?

— Да.

— Это Амиллас попросил тебя?..

— Нет. Амиллас так же мало знает, как и Тарак. Инир принял решение принести тебя в жертву своим планам… кстати, во второй уже раз. А я заинтересовался тобой. Да и Рива замолвила о тебе словечко.

— Ты так откровенен? Кто ты такой?

— Мое имя Венрой. А откровенен я, Арий… (впрочем, не Арием ты называешь себя в мыслях, только вот как… я не слышу…), потому что ты все равно забудешь и меня, и наш разговор, как только покинешь пределы этой комнаты.

— Забвение?.. Я не буду помнить два месяца из своей жизни?

— Да. Ты ощутишь некоторый дискомфорт. Во-первых, потому, что будешь дезориентирован, не поймешь, где ты, как здесь оказался, и меня ведь не будет рядом, чтобы все тебе объяснить, как сейчас. А во-вторых, потому, что Арий… вроде бы как… сбежал! Ну уж прости, спасая твою шкуру, я подпортил твою репутацию, и в глазах света ты выглядишь трусом, который побоялся явиться на дуэль.

— Спасая мою шкуру?

— Тарак убил бы тебя в «Тиши». Он непревзойденный фехтовальщик, у шаарийцев это в крови. Даже у полукровок.

— Я не понимаю, зачем ты сейчас тратишь свое время на разъяснения, если все равно сотрешь воспоминания?

Венрой снова рассмеялся.

— А ты подумай, мальчик?

Он подумал и понял: разговаривая на такие животрепещущие для Ария темы и читая при этом его мысли, Венрой получает дополнительную информацию о нем. Маг признался, что не может услышать его имя и не способен проникнуть в его сны. А также не понимает, почему ичин молодого сатха на уровне опытного Магистра, или того, кто использует дэто. Венрою выгоден этот разговор, позволяющий по крупицам собрать нужные сведения об Арие.

— Понял?

Тиинсий не ответил: читаешь мысли — так читай.

— Почему ты не называешься именем Ария? — спросил Венрой. — Почему не веришь, что ты — это он?

— Знаешь, Венрой, меня сейчас больше интересует, кто ты? Какое отношение имеешь к Амилласу?

— Но маленький колдун ведь догадывается о чем-то? Так? Лодка… Лебеди… Ты слушал!

— Слушал, — не стал отпираться Тиинсий.

— Контактная нить, конечно, не запрещена, и вполне возможно, что тебя обучили ей, давая среднюю школу, но ты слишком легко и непринужденно ее используешь для своего уровня. Интересные у тебя были учителя…

— Ты тоже учишь Амиласса. Только чему?

— Темному искусству. Запрещенной магии. — Венрой тоже не стал отпираться — он явно уверен в действенности своего заклинания, которое собирается применить к пленнику, стерев память.

— Научи и меня! — сказал Тиинсий, отсекая все другие мысли и стараясь активировать защиту… он же умел это делать… когда-то умел. Не дать другому магу залезть в твою голову!

— Научить? Ты хочешь этого? Ты знаешь, что грозит нарушителю Кодекса?

— Знаю. Смерть.

— Ты отказался от обучения в Доме Магов, которое дало бы тебе все: власть, и могущество, и знания, и положение… С таким-то потенциалом ты смог бы стать Верховным Магистром. Но вместо этого хочешь познать тьму?

— Да.

Никаких мыслей! Пустой разговор.

— Это не только опасно, мальчик, но и очень дорого.

— Инир хорошо тебе платит? Я тоже не беден.

— Намекаешь на рудник? Он ведь не твой.

— Он в моем распоряжении. И я смогу извлечь из него гораздо больше, чем надеется Великий Князь. Все будут удовлетворены.

— Зачем тебе это? — Венрой выглядел удивленным. Тиинсий же говорил фразы, не особо придавая им значения, а разум очищал от мыслей, старался, замечая реакции собеседника, не анализировать их, силился не думать о своем положении и о том, чего он хочет на самом деле.

— Это власть.

— Темная магия?

— Да.

— Разрешенное искусство дало бы тебе больше. Не похоже, чтобы ты стремился к власти.

— А к чему стремится Амиллас?

Венрой хмыкнул.

— К мести.

— Отцу Тарака?

— Собрал головоломку?

— Не совсем. Я не знаю имени. — Разум очистился, мысли расползлись и исчезли, словно облака с горизонта в ясный ветреный день. И Тиинсий внутренним взором увидел плетение Венроя: тонкий серебряный волосок, разветвляющийся над головой Тиинсия. Говорить и одновременно изучать магическую структуру плетения, вспоминать заклинание защиты, слало невыносимо трудным. Но говорить нужно, и затрагивать волнующие темы, чтобы Венрой не заподозрил…

— Не знаешь? — темной маг отличался особой смешливостью, неосведомленность юного сатха снова подняла ему настроение. — И не догадываешься, кто этот инир-джаб?

— Я знаю о приближенных к Великому Князю только понаслышке. Я не вхож в эти круги. Тебя это удивляет?

— Нет… Тебе ведь только двадцать.

— Будет двадцать. — Тиинсий едва выговорил последнюю фразу, охвативший его восторг он сдерживал изо-всех сил, и радость проявлялась лишь в оглушительно громком стуке сердца: он нашел! Он вспомнил!..

— Да… ты молод, поэтому мне и удивительно твое желание познать темное искусство, отвергая при этом светлое. Молодости, конечно, присуща жажда риска, но ни Амиллас, ни я не назвали бы тебя человеком азартным… Но ты любознателен. Я удовлетворю твое любопытство, жаль, что лишь на несколько минут. Ты ведь не вспомнишь ни единого слова из нашей беседы. Даже тот случай с лебедем забудешь… — говорил Венрой, увлекшись.

Тиинсий сплетал сеть быстро, так быстро, что не успевал осознать, как он это делает, навык, отточенный когда-то очень-очень давно, сработал сейчас, словно хорошо смазанный механизм. «Теневой щит» — не только закрывал мысли, и блокировал потуги манипулировать сознанием, но и не давал другому магу видеть, что Тиинсий ворожит!

Контактная нить Венроя, теперь соприкасалась с черным кружевом, зонтом закрывающим разум, но маг не понял пока, что же произошло.

— Отец Тарака — инир-джаб Товисван! Один из приближенных Советников Великого Князя, второй человек в Итире. А некоторые говорят, что первый… Король ядов! Отец искусственной магии! Глава Тайцинов! Знаешь такого?

— Только слышал.

— И это хорошо. С таким лучше не встречаться. Он лишен искры и не способен к магии, поэтому магов любого уровня ненавидит всей душой. Он потратил свою жизнь, чтобы заменить волшебство науками. Его яды могут то, что делает магия: убить, лишить разума, заставить забыть, или улучшить память. Он применяет свою отраву при первой возможности, и его боятся так, как не боятся ни одного Магистра, да что там Магистра — ни одного темного мага. Товисван использует амулеты, приспособления, механизмы, заменяющие ему магический дар. Именно он возглавил Орден Тая, который находит таких, как я, и с особой жестокостью уничтожает. Все еще хочешь учиться?

«Он считает меня трусом!» — Тиинсий послал сквозь защиту мысль — Венрой не должен догадаться. На самом деле, ему было совершенно наплевать, что думает о нем маг.

— Глупый мальчишка, — отреагировал собеседник, — Товисвана бояться не позорно. Его боятся все, и я в том числе.

— Он уязвим, как все смертные. И у него есть слабые места.

— Ха! Но пока ты отыщешь эти слабые места, он сотрет тебя в порошок, и добавит, как ингредиент к своим зельям! Его дело даже получило особое название — «искусственная магия».

— Все только потому, что он не имеет доступа к магии истинной!

— Может и так?.. — Венрой вздохнул. — С удовольствием стал бы тебя учить, ты талантлив и умен. Но, увы, Арий, ты не вспомнишь о своей просьбе, а может и о своем желании учиться, когда выйдешь отсюда. Тем более, что тебя ждет жестокое противостояние с новым соседом, который имеет на тебя зуб. Кто же простит такое?.. Для тебя было бы спасением поступить в Дом Магов, там Тарак тебя не достанет, а Товисван не захочет марать об тебя руки. В своей сатхинаре ты спокойно спать не сможешь. Пожалуй, я внушу тебе эту спасительную мысль, стерев все остальные воспоминания. Может быть, мы еще встретимся при других обстоятельствах.

— Ты, как я вижу, не веришь в успех мести Амилласа.

— Амиллас еще очень слаб. Но хуже другое — он не понимает этого! Думает — враг ему по зубам. Но что у него есть, кроме ненависти и свирепости?

— Бывало, и росомаха убивала медведя, — возразил Тиинсий.

— Бывало, что и кошка прогоняла тигра, — рассмеялся Венрой. — Ты все больше нравишься мне, Арий! Ученик из тебя вышел бы отменный! Может и эту мысль тебе оставить?..

— Почему, продержав меня здесь два месяца, теперь ты меня отпускаешь? Я ведь найду Тарака, и дуэль все равно состоится.

— Думал… ты умнее.

— Я неожиданно открыл в себе непростительно безмерную гордыню.

— О! Неожиданно открыл?.. Тогда ты, скорее всего, проживешь непростительно мало! Впрочем, сейчас у тебя больше шансов. Два месяца назад против тебя играли двое: Тарак и Амиллас. Сегодня это изменилось.

— Почему изменилось? И почему инир играл против меня? — Прямые, пусть не слишком умные вопросы очень подходят для юноши, которым видит Тиинсия Венрой.

— Амиллас хотел одного — чтобы Тарак выжил, женился на Валисии, и они благополучно уехали в свое семейное гнездышко, где на церемонии объявления Тарака новым сатхом ош Таф, непременно будет присутствовать некий инир-джаб. Догадываешься, какой?

— И все это уже случилось?

— Почти все. Тарака объявят сатхом через два дня. И наступит звездный час Амилласа. Не зависимо от того, сработает или нет его план, Тарак ему уже не будет нужен — тот свое отыграет. И Амиллас уже не станет заботься о Тараке, стремясь любой ценой сохранить жизнь этого прыща!

— Инир использует дэто?

— Да… возможно…

— И что из себя представляет дэто? Это та тварь, с которой я столкнулся?..

— Достаточно на сегодня, сатх! Ты хочешь узнать все, чтобы тут же забыть — это не рационально. Следуй к выходу. Едва за тобой затворится дверь, как ты забудешь произошедшие с тобой события за последние два месяца. Кое-что уберу и из более ранних воспоминаний. Я оставлю тебе память о твоей ночи с Валисией, а то будет обидно не понимать, за что тебя так ненавидит сатх Тарак. И о дуэли ты не забудешь. А вот случай с лебедем и подслушанный разговор, как и меня, помнить тебе ни к чему. Прощай, Арий.

— Прощай, Венрой.

Тиинсий встал, мышцы затекли и ноги ступали не твердо. Он направился к выходу, проверяя свою защиту. Ожидаемый удар плетения, называемого «провал в памяти», настиг его прямо в дверном проеме, ухнув по защите, словно по медному тазу, надетому на голову. Звон в ушах, боль в висках и минутная дезориентация, — вот и все последствия. Защита выдержала. Он ничего не забыл!..

Тиинсий постаял несколько минут. Почувствовал, что контактная нить Венроя все еще пытается его прочесть, послал несколько обманчивых панических мыслей: «Где это я!», «Что здесь происходит?!», «Как я здесь оказался?!» Венрой, видимо, удовлетворившись результатом, снял свою слежку.

Тиинсий подергал за ручку дверь, которая словно от сквозняка захлопнулась за его спиной, как только он вышел. Дверь была заперта. Он находился в темном длинном коридоре, где-то вдалеке маячил слабый свет и Тиинсий зашагал туда.

Он почувствовал себя лучше, силы к нему неизменно возвращались, он подавил в себе желание вернуться и сделать нечто плохое Венрою — это глупо, хоть поступок темного маги и оскорбителен для него. «Проходи мимо, Тиинсий, — говорил он сам себе, — Проходи мимо этой суеты».

Поднявшись по ступенькам, он понял, что комната с Венроем находилась на подвальном этаже. Снаружи был день, и здесь все освещал яркий солнечный свет, струящийся сквозь окна. Тиинсий только сейчас обратил внимание на свою одежду: какая-то широкая туника, доходящая до колен, под туникой — ничего, ноги — босые. К нему тут же подскочил хиленький мужичок с огромными бакенбардами и лохматыми усами.

— Ох! Горон ты наш!.. Где ж тебя носило-то, болезного! — запричитал он.

Тиинсий вытянул руку и схватил его за горло. Тот перепугано вращал глазами, и бестолково махал руками, даже не пытаясь высвободиться.

— Отвечай, подлец, как я здесь очутился?! Что это за место?! Где одежда?!

Тиинсий отпустил его, и тот, закашлявшись, поспешно принялся объясняться:

— Да за что ж вы меня так, горон хороший? За доброту мою? Я ж вас выхаживал два месяца? А вы в лихорадке пролежали! Жар у вас, горон, все не проходил! Вы то спите, то бродите бестолково в одном исподнем!.. — Он кивнула на голые ноги Тиинсия. — Вот и сейчас: я вас ищу-ищу, а вы в подвале прячетесь!

— Что это за место?

— Гостиница, горон! А я хозяин гостиницы этой, Лавик меня кличут! За что ж душить-то?

— Давно я здесь?

— Говорю ж вам — два месяца? Мы вас на берегу Катасан нашли, без сознания. Да по одежде и по мечу поняли, что вы из благородных. Вот и выхаживаем. Но не подумайте, горон — не из корысти, а сугубо ради человеколюбия!

— Кто ко мне приходил?

— Да если б кто приходил, мы бы вас давно домой отправили. Дома-то оно всякому лучше… Пройдемте в комнату вашу, извольте. А то… — он замялся, оглянулся, — Люди смотрят…

В большом зале гостиницы действительно толпились люди, и небедные.

Этот Лавик, похоже, был щедро оплачен и хорошо подготовлен Венроем: знал, что и как говорить, а Тиинсий согласно правилам игры сделал вид, что верит.

В комнате Тиинсий нашел и свой меч, и одежду, и даже золото, которого при нем не было, когда он отправлялся в «Тишь». А родовой перстень ош Мирас, по которому его тут же должны были бы опознать, наоборот — отсутствовал, хотя Тиинсий точно помнил, что надевал его перед дуэлью.

Тиинсий переоделся, отдал несколько поручений хозяину гостиницы, вложил в его потные руки три золотых монеты, обещал добавить, когда доберется до родной сатхинары, и покинул, наконец, место, где провел в беспамятстве последние два месяца.

Гостиница находилась в городке Риц, расположенном на восточном берегу озера Катасан прямо у устья реки Унвиры. В замок Амицин отсюда он мог добраться двумя путями: сухопутным и по воде. Правила приличия требовали заехать еще и к иниру, отчитаться: мол, жив, здоров, — но этого Тиинсий делать не собирался. Пусть его светлость хоть войной на него пойдет, оскорбившись, — не желает он видеть этого ненормального! Да и сдержаться — не убить, не оскорбить, или не сделать чего похуже, на этот раз будет не просто.

Лавик советовал отправить по воде — благо лодка как раз плыла в нужном направлении: — на торжество в соседнюю сатхинару. Как выяснил Тиинсий, свадьба Валисии и Тарака состоялась еще месяц назад, и юридически Тарак стал сатхом ош Таф, но в Итире никто не мог считаться по-настоящему титулованной особой, не совершив грандиозный прием по такому случаю. Тиинсий сам это пережил. Тогда, правда, в связи с трагической смертью сатха Авора, общество удовлетворилось достаточно скромным празднеством, гораздо менее масштабным, чем даже совершеннолетие Ария. Прибыли инир Амиллас, сатх ош Таф, несколько близких друзей Авора. Все заботы взял на себя распорядитель Брайбор, и Тиинсий помнил лишь скучные лица аристократов, пожаловавших на праздник, омрачённый безвременной гибелью предыдущего сатха. И несмотря на то, что в Междуречье похожая ситуация, ведь прежний хозяин также трагически погиб, отказываться от помпезного торжества, ни Тарак, ни, тем более, Амиллас не собирались.

Он сойдет на берег раньше, не доплывая до замка Ривле, и отправится восвояси. Сатхи ош Таф и ош Мирас всегда были добрыми соседями, но пришел он — Тиинсий, сын рыбака… и все изменил — теперь они злейшие враги!

Тиинсий заплатил за отдельную каюту, хотя народу на суденышке было — что сельдей в бочке. И даже аристократы: витаны и бассы теснились на палубе. Ему, как сатху, полагался комфорт. Путешествие отнимет всего сутки. В течение этого времени он может поразмышлять, разобраться, например, с тем плетением, которое наскоро создал, защищаясь от Венроя, и до сих пор не снимает.

Тиинсий закрылся в каюте. Не обращая внимания на людской гомон, приказы капитана и суету немногочисленной команды, готовящуюся к отплытию, он погрузился в раздумья. Интересно, каким путем прибудет в Ривле этот ядовитый скорпион — инир-джаб Товисван? Впрочем… нет — не интересно! Его это не касается! Чем дальше он от всех этих людей, тем лучше? Может, и в самом деле воспользоваться советом Венроя — отправиться в Дом Магов? «Проходи мимо, Тиинсий» …

Глава 14. Судья

— Горон! Горон Арий! — В каюту настойчиво тарабанили. — К Водяному подходим! Горон Арий! Вам здесь сходить на берег!

— Слышу! Я буду готов через пару минут!

Судно не причаливало, Тиинсия посадили в небольшую лодку, которая и доставила его к берегу. Деревушка Водяное — его владение. Люди здесь жили не бедно с рыбалки и с торговли, а кроме того, имели прибыток благодаря содержанию парома.

Было еще очень рано, но поглазеть на прибывшего Горона нашлось кому. Тиинсий окликнул одного из мальчишек, стоявших с удочками на берегу, и велел отвести к старосте. Сейчас объявит, что является здешним сатхом — их владыкой, и ему будет обеспечен спокойный путь до замка Амицин со всем возможным комфортом.

Взгляд Тиинсия, скользя по деревенскому люду: рыбакам, готовящим лодки и сети, женщинам, идущим стирать к реке, детям, выгоняющим коров и коз на луг, — вдруг наткнулся на человека, совершенного чуждого для этой мирной деревни. Тот был одет в кожаный доспех и при оружии: меч в ножнах, боевой топор за поясом. Мужчина обладал лицом, присущим тому, кто привык проливать кровь — какая-то едва уловимая печать порока читалась на нем. Он был крупным и коренастым, с виду довольно сильным.

— Кто это такой? — спросил Тиинсий, схватив мальчишку, который, показывая дорогу, бежал впереди, за рукав.

— Это… — парень почесал в затылке. — Так это люди сатха…

— Люди сатха? Какого сатха?

— Так этого… — мальчишка продолжал отчаянно выискивать ответ, запустив пальцы в растрепанные волосы. — Ош Таф…

— Тарака? Но вы же не ему принадлежите!

— А мы сейчас и не знаем, кому принадлежим. Пришли вон эти — и давай тут командовать! Налог с парома им отдаем… Что хотят, то и берут… Но хоть не почикали нас, как луговских!

Недалеко отсюда была другая деревня — Луговое, тоже принадлежащая ош Мирас.

— А что с Луговым?

— Дак… нету больше! Сожгли! Мало народу спаслось, к нам перешли… А сатх наш никакой подмоги не дал, вот мы и молчали, когда эти пришли.

Пожилой, умудренный опытом староста деревни Гавий отнесся к его визиту насторожено. Тиинсий не открыл, что является их сатхом, а староста его не узнал, хотя и видел наверняка раньше. Старик, в отличие от мальчика, был очень сдержан в разговоре, не стал объяснять стороннему человеку, кто эти вооруженные люди в деревне, сколько их и что они тут делают. Зато он поведал Тиинсию неутешительные новости. Уже, как месяц (как только Тарак прибыл в свою сатхинару) продолжаются налеты и грабежи. Одну деревню — Луговое, полностью разорили. В других сожгли амбары и угнали скот. Разбойники даже на рудник наведывались, но местные отбились — там гарнизон. А вот деревням никто помогать не спешит — молодой сатх, говорят, то ли погиб на дуэли, то ли заключен в тюрьму. Староста не связывал бандитские нападения с людьми сатха ош Таф, наоборот, иной раз в его речах проскальзывало желание, чтобы соседняя сатхинара взяла эти земли под свое крыло — тогда беды их прекратятся.

Тиинсий едва сдерживался, чтобы чего-нибудь худого не сделать этому продажному старику. Он размышлял над тем, сколько у него солдат. Где кто сейчас находится. Недоумевал, почему Брайбор ничего не предпринял. И сгорал от желания пришибить Тарака.

Старик спросил, почему благородный господин не едет на торжество в соседнюю сатхинару? А Тиинсий ничего ему не ответил, только потребовал лошадь.

Покинув дом старосты, Тиинсий в ожидании обещанной лошади прислонился к плетеному заборчику. Тот самый вооруженный тип все еще крутился среди жителей деревни. На глазах Тиинсия, он потискал какую-то девицу, не обращая внимания на ее вопли, и обругал рыбака за то, что тот вчера принес ему недостаточно крупную рыбу к обеду. Злость нарастала. Тиинсий глядя на этого паскудного наемника, не выдержал — он протянул к нему контактную нить, еще не осознавая, как он будет это делать, но уже точно зная — что. Это была не просто нить, Тиинсий не мог правильно ее назвать, не мог сейчас вспомнить формулы или теоретического обоснования, но он видел, как его нить скручивается, как набирает силу, он подсознательно использовал навык. Поток мерзких, как протухлые рыбьи потроха, мыслей головореза хлынул по волоску, но Тиинсий тут же преградил им дорогу, навязывая наемнику собственную волю. Теперь Тиинсий знал его имя — Варо, знал, что здесь с ним десять человек, командира зовут Ирош, и он сейчас в доме, отдыхает после бурной попойки и развратной ночи. Варо пришлось подняться очень рано и сменить предыдущего постового. Всех их нанял Тарак — в этом Тиинсий и без чтения мыслей, не сомневался. Тиинсий приказал головорезу созвать на площадь всех своих товарищей. Варо тут же бросился исполнять его волю, и спустя какое-то время одиннадцать человек во главе с невысоким жилистым Ирошом, высыпали из домов, на ходу застегивая ремешки доспехов и проверяя оружие. Варо сказал им, что кто-то напал…

Ирош огляделся, увидел вполне мирную картину утренней деревни, и набросился на поднявшего ложную тревогу часового.

— Ты что это, сучий сын, перепил с утра?! — издалека слышал Тиинсий, который уже отпустил свою нить.

— Да не пил я… не пил! Вахас меня сожги! И капли во рту не было! — Варо и сам недоумевал, зачем поднял такой переполох.

Тиинсий медленно подошел на расстояние десяти шагов к спорящим разбойникам и сказал:

— Что вы делаете на моей земле?

— А ты кто таков будешь? — нахмурился Ирош.

— Я сатх Арий ош Мирас!

Последовало минутное молчание. Кто-то из деревенских тоже услышал его слова, и находящийся сейчас на улице народ взволновался. Из домов стали выходить другие жители.

— О! Сатх отыскался! — Ирош наконец пришел в себя от такой неожиданности и несказанно обрадовался. — Да еще и один-одинешенек! Как в руки к нам шел! Спасибо тебе, Трик! Вот поперло-то! Нам Тарак за него отвалит золотишка!

— Что вы делаете на моей земле? — повторил Тиинсий.

— Да вот… как оказывается, — Ирош обнажил меч, продолжая гадко ухмыляться, — за тобой пришли. У нас приказ: встретив некого мальчишку — сатха, поступить с ним соответственно его понятиям о чести! Ты нашему господину должен, но он об такое дерьмо руки марать не желает. Сказал: «Встретите — снимите с него шкуру и принесите мне! Я постелю ее вместо коврика в супружеской спальне!»

— Ему пока придется удовлетвориться вашими шкурами!

— Берем его, ребята! — отдал команду Ирош.

Тем временем вокруг собралось уже немало народа: вся деревня высыпала. Головорезы разделились и стали медленно обходить Тиинсия. Он закрыл глаза, почувствовал, как магия пропитывает кровь, жилы, кожу, как создает энергетическое поле вокруг тела.

«Молния!» — когда-то кто-то назвал его молнией, за скорость и разрушительность. Тиинсий правой рукой начертил в воздухе разрешенный Кодексом Гри, совместив его с потоком воздуха и хлестнув воздушной плетью по лицу Ироша. У того хлынула кровь из рассеченной щеки, и он изумленно притормозил. Левая рука Тиинсия уже завершала серп Ва, который был запрещен, в отличие от предыдущего знака. И здоровенный детина, подкрадывающийся к нему слева, рухнул, как подкошенный. Он был мертв — Тий бил наверняка. Такого же быстрого и эффективного Ва удостоился и арбалетчик, решивший выстрелить в противника. Остальные бандиты осознали, что сатх колдует и, притом уже отправил на тот свет двоих из них, они не решались нападать, но Ирош выкрикнул:

— Берем его, все вместе! Навались! Он со всеми не справится! Одновременно!

И наемники, приученные выполнять приказы, разом ринулись к Тиинсию.

Варо вдруг резко остановился, всадил острие собственного меча себе в гортань, захрипел и повалился, истекая кровью. «Нить кукловода» (Вспомнил, наконец, название!) Тиинсий уже перебросил на другого — Лвура! Короткий приказ — и тот лежит на земле с собственноручно распоротым животом. Тиинсий сделал два плавных шага влево, одновременно закручивая пальцами левой руки вихрь Гри и объединяя знаки Тай и Вахас правой кистью. Ирош снова получил рану на лице от воздушного хлыста, на этот раз задета была и правая рука бандита, выронив оружие и плетью повиснув вдоль туловища. «Тай ош Вахас» — произнес-прошипел Тиинсий, и двоих, идущих в атаку плечом к плечу, головорезов остановил огонь, вспыхнувший у них внутри — тоже заклятие из запрещенных.

Оставшиеся пока невредимыми четверо, окружили Тиинсия, нерешительно дотягиваясь до него мечами и безуспешно пытаясь пробить невидимый щит. Тиинсий быстро чертил в воздухе знаки, выговаривал активирующие слова, посылал приказы и менял эту реальность. Его охватил восторг всевластия.

Поняв, наконец, что с магом им не справиться, остатки вражеского войска, показали спины, убегая к причалу. Тий оглушил Ироша, яростно призывавшего своих людей вернуться, а четверых отпустил, дал им возможность сесть в лодку и отчалить. Но когда лодка отплыла от берега, острое ледяное копье, сотворенное из речной воды, пробило днище, и их спасительное суденышко стало тонуть. Все они умели плавать, но сейчас это умение не помогло — их руки и ноги окаменели. Разбойники громко кричали, звали на помощь и умоляли его о пощаде, пока воды Унвиры не сомкнулись над их головами.

— Плесните-ка на него водой! — приказал Тиинсий деревенским, которые стояли, как зачарованные, и он кожей ощущал их страх.

Какой-то паренек пришел в себя первым, и, зачерпнув ведром из большой бочки воды, вылил ее на голову Ирошу. Тот вскинулся, засучил ногами, с громким фырканьем затряс головой. Затем пришел в себя и встал на ноги.

— Ну что, Ирош? Моя шкура тебе сегодня не достанется. Твой сатх будет недоволен. Ты бы снес ему шкурки своих товарищей. — Тиинсий кивнул на валяющиеся на площади трупы. — Некоторые, правда, подпорчены. Та и твоя собственная изрядно пострадала. Так что ты делаешь на моей земле?

Оставшийся в одиночестве побитый несчастный командир почел за лучшее ответить:

— Нас послал Тарак, чтобы захватить Водяное.

— Луговое вы разорили?

— Не одни мы… Не я командовал… Нас было сорок человек.

— Сколько ваших в ош Мирас?

— Я не знаю, я человек маленький… Тут в Водяном нас было одиннадцать со мной. Знаю, что есть люди в Рване. И в городе… Но город пока не берут.

— Вы наемники? Или и раньше служили ош Таф?

— Нет… мы из Рица… Наши-то есть… — Ирош показал подбородком на трупы. — Был народ и из Горсе, Линтая… Да отовсюду. Местных нет. Пока… Ты меня отпусти. Все, что ни скажешь, передам Тараку! — Попытка сохранить свою жизнь.

— Тарак и без тебя узнает! — На этот раз удар воздушной плети был настолько сильным, что перерубил Ироша пополам.

Несколько женщин разом закричали, и Тиинсий поморщился от пронзительного звука. Пожалуй, он был слишком жесток. Но Тарак, его люди, да и все местные должны усвоить — их сатх — не беспомощный мальчишка, и шутки с ним плохи!

Староста Гавий, который во время боя стоял где-то в самых дальних рядах селян, поспешил протолкаться вперед, стрелой выскочить на площадь и упасть на колени перед Арием, чувствуя свою вину.

— Господин ты наш! Горон! Простите старика — не признал! Глазами стал плох! Простите! Помилуйте!!!

— Вижу, что ты постарел, Гавий, и что со зрением не порядок: своих не признаешь, а чужих привечаешь и жалуешь. Почти месяц кормил, поил головорезов чужого сатха, давал кров, и, наверное, еще и женщинами снабжал!

— Так, с оружием они… — Гавий стал бледен, как полотно. — Что мы, простые рыбаки, могли сделать? Вот лугавские восстали — и чего… Кабы кто нам помог… Мы ж люди мирные…

Тиинсий обратился к толпе:

— Был кто-нибудь из вас, попытавшийся бороться?

Люди загудели, переговариваясь между собой, и, наконец, вперед выступил седой загорелый до черноты мужчина.

— Был, горон, был! — громким твердым голосом произнес водянец. — Ларо, он их не пускал! Даже с этим… одним сцепился… — Мужчина попытался найти глазами среди трупов того, о ком он говорил. — Побили они Ларо сильно, чуть насмерть не зашибли, так мы его отвели, от греха подальше-то…

— Умен ли ваш Ларо?

— Дык, кто ж его знает… Умен вроде б умен — вон: печь в кузне отладил… Да только, кто ж умным назовет такого — он супротив одиннадцати пошел… А что у него-то?.. Вилы только… У этих и топоры, и мечи, и арбалетчик вон — был…

— Найдите этого Ларо — я назначаю его новым старостой. А ты, Гавий, распорядись приготовить мне лодку с гребцами, чтобы доставили до Ривле, и можешь идти на покой!

Гавий кивал головой, как заведенный. Мог бы лишиться не только должности.

— Так лошади уже не надобно, горон? — какой-то человек, держащий под уздцы статную кобылу, выглядел разочарованным — видимо, рассчитывал получить какой-то доход с арены кобылы благородным господином.

— Отчего же, — съязвил Тиинсий, — надобно. Посажу ее в лодку, дам весло — пусть гребет!

Кто-то в толпе хохотнул, поняв его шутку, другие восприняли слова сатха, как искренний бред сошедшего с ума, а мужик нахмурился, прикидывая, как это сатх собирается влезть в лодку с лошадью — суденышки не были достаточно большими.

Тиинсий осмотрел площадь — поле недавней битвы… Люди, столпившиеся кругом, все еще боялись ступать на залитую кровью утоптанную землю деревенского центра.

Он невесело усмехнулся, подумав, что командир, убитый разрешенным светлым плетением, выглядит сейчас наиболее страшно и отталкивающе, а те, к кому он применил темный знак Ва, не имеют на теле никаких повреждений, и только искаженные лица готовят о том, какой ужас, и какую невыносимую боль познали они перед смертью. Он уничтожил одиннадцать наемников Тарака, но сколько таких сейчас бродит по его земле терроризируя местных, грабя, убивая, насилуя? «Хочешь победить змею, не гоняйся за ее хвостом — отруби голову!» — эту старинную поговорку, когда-то любил повторять настоящий отец Тиинсия. Он был добрым, мягким человеком, и ему не понравилось бы то, что сделал сейчас его сын, а еще больше не понравилось бы то, что Тий сделать собирается.

Глава 15. Ривле

Тиинсий прибыл вовремя. Практически все гости уже собрались в замке Ривле, находящемся на берегу реки Айпи. Церемония назначена была на вечер. Люди ош Таф, запомнившие сатха Ария с похорон Тачеа, приняли его благодушно, позаботились о его лодке и впустили внутрь, совершенно не подозревая, что он враждует с нынешним сатхом.

С такой же легкостью он получил отдельные покои — и опять же распорядитель и слуги не могли и подумать, что оказывают гостеприимство худшему врагу господина. Гостей, собравшихся в Ривле, было очень много, среди стольких немудрено затеряться. Конечно же, прибыли инир Амиллас и инир-джаб Товисван.

Тиинсий попросил себе в услужение шустрого мальчишку, который мог бы передавать его сообщения, записки, выполнять мелкие поручения. Парнишку звали Рик, и Тиинсий сразу же завоевал его расположение щедростью, одарив парой серебряных монет. Рик получал по медяку за каждую мелочь, хотя должен был прислуживать гостю бескорыстно, но так — ноги мальчишки бегали быстрее, рот для сплетен открывался реже, и внушающими темпами росла смекалка.

Тиинсий получал теперь своевременные сведения, где находятся и что делают в данный момент Тарак, Амиллас и Товисван. У Рика оказался настоящий шпионский талант. Он выведывал все у других мальчиков на побегушках, приставленных к этим троим, да и к прочим гостям, и сообщал Тиинсию.

— Сатх Тарак сейчас бьет поваров, которые пережарили оленя, того, что он подстрелил на охоте, — отчитывался мальчишка. — Олень этот должен был стать главным блюдом на приеме сегодня вечером. Инир Амиллас не покидал покоев. Инир-джаб Товисван прогуливается с сатхи Валисией по берегу.

— Следи за Тараком, скажешь, как только он останется один, — приказал Тиинсий.

Рик подозрительно прищурился:

— А не хотите ли вы сатху нашему чего худого сделать?

Тиинсий улыбнулся догадливости мальчишки, вложил в его ладонь серебряную монету.

— Зачем же худое? Мне с ним нужно поговорить. Так что сообщи.

Рик рассмотрел монету, спрятал ловко и незаметно за пазуху, и, заключив:

— Такой щедрый горон вряд ли станет замышлять что плохое, — убежал.

Когда Рик вернулся, Тиинсий был готов. Два написанных заранее письма, он отдал своему юному шпиону, назвав имена получателей, и велев доставить их тут же, как только они с Тараком начнут разговор.

Тиинсий накинул плащ и капюшон, чтобы не привлекать лишнего внимания и пошел за Риком, указывающим дорогу.

Остановившись перед дверью в покои нового сатха ош Таф, Тиинсий настойчиво и громко постучал, а на окрик: «Кого там принесло?!», не ответил и постучал снова. Послышались громкие шаги, сопровождаемые цоканьем шпор. Дверь резко распахнулась. На пороге стоял Тарак. Выдвинутая вперед нижняя челюсть и хмурый взгляд, говорящий, что он не в лучшем настроении, дополнились расширившимися глазами, злобным сопением и судорожно сжимающимися кулаками.

— Как… ты… посмел?.. — прорычал он, и его правый кулак стал медленно пониматься вверх.

— Я пришел завершить начатое, — холодно сказал Тиинсий. — То, что мне помешали завершить в прошлый раз.

— Ты бежал, сволочь! Ты просто позорно бежал, поджав хвост! Неужели ты считаешь, что я обнажу клинок в поединке с трусливым, лживым сыном подзаборной суки?!

— Меня удерживали в плену по приказу Амилласа. — Тиинсий верил Веною, сказавшему, будто Амиллас ничего не знал, но не втянуть в свою игру своевольного инира, привыкшего ни во что ни ставить чужие жизни, разве можно? — Уж не знаю, зачем инир Амиллас так трепетно хранит твою никчемную жизнь? Ты нашел хорошего покровителя. Явно, что без его помощи ты бы давно лежал в гробу! Да и стать сатхом было тебе не под силу, если бы не милость инира! Какую службу ты ему сослужил? Хотя, какая тут может быть служба? Ты получил все благодаря родившему тебя, бастард! Не так ли?

Тиинсий ударил сразу по нескольким больным местам недруга, и это сработало: Тарак побледнел, затем побагровел, жилы на его руках с закатанными по локоть рукавами напряглись, а глаза налились кровью. Все чего он сейчас хочет — это убить этого наглого щенка — Ария.

— Понимаю, — продолжал Тиинсий абсолютно спокойным и чуть насмешливым тоном, — ты боишься, что я стану применять магию в поединке. А до «Тиши» слишком далеко, чтобы ты мог дотерпеть.

— Я изрублю тебя на множество мелких мерзких… скользких… кусков… и скормлю своим псам, — хрипел Тарак. — Твоя магия мне так же страшна, как комариный писк!..

— Могу предложить тебе выход! Тем более, я не хочу, чтобы потом говорили, будто я убил тебя магией, испугавшись твоего знаменитого клинка.

— Ты трус! И всем об этом известно!

— Никогда не был трусом, бастард! И мне абсолютно безразлично, что и кому известно! Ты бросил мне вызов два месяца назад — я отвечу тебе. Кроме того, у меня к тебе свои претензии — твои наемники на моей земле. Предлагаю покончить с этим до того, как Владетель Западного инирхата даст тебе свое благословение на управление сатхинарой. Давай обойдемся на этот раз без Амилласа, который трусится над твоей поганой душонкой, будто квочка над яйцами! Ты и я! Без страха, сомнений, кулачных боев и дальнейших отлагательств! Пригласи в секунданты двоих достойных. Моими же секундантами выступят сатх Тирой и Магистр Лардос. С этим последним я не знаком лично, да и о его присутствии в замке Ривле узнал только сегодня, но он подтвердит от имени Дома Магов, что я не применял магию в бою!

Тарак был так зол, что слова вымолвить не мог.

— Ты готов? — добивал его Тиинсий. — Или побежишь к иниру, жаловаться на меня? Прикажи, мол, твоя светлость, запереть его в подвале еще на два месяца! А может обратишься к своему папочке? Уж инир-джаб тебя защитит вернее! Или поведешь себя как мужчина?

— Я… убью… тебя… — едва выдохнул, от душащего его гнева, Тарак.

— Я только и жду, чтобы ты попытался! Через полчаса. В отдаленной части сада. Аллея вишен! Приходи с секундантами и без инира Амилласа!

Тиинсий отвернулся и стремительно пошел прочь.

— Я убью тебя! — летело ему вслед. Он улыбнулся.

На аллее вишен Тиинсий бывал раньше только два раза: прогуливаясь с Валисией, в те дни, когда хоронили ее отца, и выбирая место для поединка сегодня утром. Площадка большая и просторная, земля ровная и утоптанная. Травы и камней под ногами нет. Безлюдно. Хорошее место, чтобы покончить с Тараком.

Магистр Лардос и сатх Тирой, получив письма от без вести пропавшего сатха Ария, удивились (судя по их вытянутым лицам и встревоженным взглядам), но все же пришли. Времени, чтобы предупредить Амилласа или Товисвана, как надеялся Тиинсий, у них не было.

Тарак пришел с двумя своими дружками: витаном и сатхарити — не чета секундантам Тиинсия.

Все сдержано обменялись любезностями, согласно с правилами этикета, но не более. Тарак несколько раз обозвал Тиинсия трусом, щенком и другими более неприличными прозвищами, свидетельствующими о том, что новый сатх ош Таф слишком много времени проводил в недостойном обществе.

Старший Магистр Лардос — представитель Дома Магов на церемонии объявления сатхом Тарака, — был достаточно силен, чтобы увидеть любую магическую активность. Но не ворожбу, скрытую «теневым щитом», который недавно заново был освоен Тиинсием благодаря Венрою. Впрочем, применять магию Тиинсий будет только в крайнем, самом крайнем случае.

Тарак был напряжен, издерган и зол — очень хорошо для Тиинсия. Они стали в стартовую позицию из фехтовальной школы Ионай — «на краю скалы», но Тиинсий тут же отвел по диагонали левую ногу назад, и плавно перешел в атакующую «стрелу» присущую школе Тавш. Тарак отклонил его клинок, шагнул вперед, и Тиинсий провел атаку на подготовку, захватил и отвел меч Тарака, провел укол. Тарак быстро высвободил меч из его батмана и успел отклониться и отбить. Тарак был хорош! «Это у шаарийцев в крови» — говорил Венрой, и он, Вахас его возьми, прав! Но и Тиинсий не хуже! Память прошлой жизни, как то часто бывало в напряженных ситуациях, особенно в последнее время. полноценно проснулась, давая Тию небывалую силу и ловкость.

Тиинсий отступил, провел главную (и, пожалуй, единственную из полезных) атаку «бросок ястреба» из школы Ачитис, тут же переключился на мало кому известный стиль Рити-ти — «танцы на воде», и, обманув финтом Тарака, зацепил скользящим ударом рубашку у того на животе.

Тиинсий, вернее Арий (тело все-таки его) был крупнее Тарака, но нельзя сказать, что неповоротливее. Арий был гибок и быстр. А у Тарака наблюдался явный недостаток в защите левого бока. Тиинсий уже спланировал серию атак и отходов, которые позволят достать ему сердце врага…

— Остановить поединок! — вдруг заорал Магистр Лардос. — Остановить поединок!

Тарак еще успел атаковать, а Тиинсий отбить удар, прежде чем оба они замерли, изумленно уставившись на Лардоса.

— В чем дело? — нахмурился Тиинсий. Он был расстроен — бастард практически оказался у него в руках!

Только сейчас он заметил рядом с магом Рика — мальчик единственный из слуг, знал, где будет проходить дуэль. Неужели проговорился Амилласу? Вот ведь поганец!..

Лардос был бледен и чем-то обеспокоен, как и остальные секунданты.

— Я так и знал, что этот трусливый колдунишка применит магию! – высказался Тарак, по-своему истолковав остановку дуэли Магистром.

— На вашего почетного гостя совершено нападение… — сказал маг. — Думаю, это повод, чтобы отложить дуэль…

— Нападение? — Тарак поигрывал мечом — никак не может успокоиться. — На кого?

— Едва не погиб инир-джаб Товисван. Сатхи Валисия ранена…

Несчастная Валисия была не просто ранена — изувечена… Она лежала без сознания на садовой дорожке, выходящей к водам Айпи, вся в крови и… желтой слизи. Правая рука неестественно вывернута, вдоль груди глубокий порез, волосы слиплись, словно она только что искупалась в киселе. Слуги суетливо пытались переложить ее на носилки, а местный лекарь покрикивал на них, чтобы были осторожнее.

Лардос первым делом бросился не к нуждающейся в неотложной помощи женщине, а к Товисвану, который присел на изогнувшийся в сторону реки ствол ивы и вытирал пот со лба шелковым платком.

Тиинсий лишь мельком взглянул на Короля ядов — сухого, полностью седого человека лет около шестидесяти, — подошел к Валисии, и, разогнав слуг, принялся делать все от него зависящее. В исцелениях он никогда не был силен — нанести раны для него гораздо легче, чем залечить их, но все же некоторые основы знал. Диагностировав множественные внутренние повреждения, он в первую очередь замедлил течение крови, погрузил тело Валисии в транс, наложил лилии Игит на раны, которые казались менее опасными, и занялся порезом на груди, стягивая его двойным Ва — самым сильным исцеляющим знаком — Тиинсий явственно ощущал, как заклинание пьет его ичин.

Наконец подошел Лардос. Магист выругался, резко ударил Тиинсия по лицу, отталкивая от раненой.

— Что ты делаешь? Глупец! Двойной Ва тебя самого в могилу сведет! Возомнил себя великим волшебником! Прочь!

Тиинсий медленно выпрямился, сдержал гнев и продолжил лечение, но уже под прикрытием Тени. Магистр спасает неопытного мальчишку. Для двойного Ва нужно не меньше пятидесяти са, а зачастую у юного мага — это все, что есть, и он упадет замертво, закончив свое дело. Но даже не в этом главная опасность, у двойного Ва есть одна особенность – перед самым концом применения нужно резко и умело перекрыть доступ к своему ичин, иначе Ва просто высосет энергию, сколько бы ее не было.

Лардос окунулся с головой в борьбу за жизнь Валисии, а Тиинсий, сделав, все, что мог, отошел в сторону.

Тарак стоял рядом с перекошенным лицом, явно не зная, что делать.

Тиинсий почувствовав на себе чей-то взгляд, обернулся — Товисван не сводит с него глаз! Наблюдает так, будто понял все, что здесь происходило, даже лучше, чем Магистр Лардос. Но в Товисване действительно нет искры, Тиинсий видел, — нет и никогда не было!..

Из-за поворота тропинки, терявшейся в зарослях барбариса, появился инир Амиллас: разодетый, завитый, начисто выбритый и лоснящийся, в длинном бархатном камзоле. Он взглянул на Товисвана вполне доброжелательно, подошел к тому и сразу затеял беседу. В его жестах, взглядах, тоне не было и намека на вражду или ненависть. А ведь на Товисвана и Валисию явно напало его дэто! Только эта тварь могла оставить желтую слизь. Как же вышло, что дэто, посланное за Товисваном, атаковало женщину? Дэто не ошибается, если, конечно, предполагаемая жертва не набросит на себя защитную сеть — Тиинсий точно это знал. Но Товисван к магии не способен, а, значит, вряд ли использовал подобный прием защиты. Может его приспособления, амулеты помогли?..

Товисван совершенно не пострадал. Даже его дорогая одежда не была порвана или запачкана. Тиинсий сейчас рассмотрел его лучше — пристальный взгляд черных глаз, крючковатый нос, почти такой же как у Тарака (неизвестно от кого унаследовал тот свой знаменитый «клюв» — от мамаши-шаарийки, или от него), короткая седая борода, и усы, волосы чуть ниже плеч, острый подбородок, высокие скулы. Его движения были резкими, четкими, рациональными — ни одного лишнего поворота головы, или взмаха руки.

Чем же, Вахас сожги их обоих, Товисван мог так насолить Амилласу?

Тиинсий уже собрался уходить, когда Тарак, наконец, вышел из ступора и подскочил к нему.

— Дело не завершено!.. — прошипел бастард.

Тиинсий молча кивнул.

— Продолжим, как только лучше станет Валисии. Я сейчас я должен позаботиться о жене!

— Я буду в замке Амицин. Пришлешь гонца, — сказал Тиинсий, не затронутый его намеками на обладание им Валисией, что должно было бы задеть по-настоящему влюбленного.

Тарак презрительно скривил губы и поспешил за слугами, уносившими носилки с сатхи Валисией. Магистр Лардос, растирая руки, долго смотрел вслед своей пациентке, переданной на попечение местному лекарю, магу средней школы, после обернулся и направился к Товисвану — видимо, выяснять подробности произошедшего.

Они говорили некоторое время втроем: инир, Магистр и инир-джаб, затем все трое поднялись и направились к замку. Амиллас, который шел чуть позади, теперь, когда его лица не видел враг, выглядел осунувшимся, подавленным и обескураженным — он был уверен в своем дэто… Инир приотстал, проходя мимо Тиинсия — искренне удивился такой встрече и сказал:

— Арий? Ты? Где это ты пропадал?..

— Провалялся в лихорадке, ваша светлость. Ничего не помню. Некто по имени Гаус, выдававший себя за вашего слугу, по всей видимости, ударил меня и сбросил в воду. Я чудом выжил, хотя и не приходил в себя целых два месяца.

— Гаус? Старый Гаус? — изумленно воскликнул Амиллас. — Ударил тебя?

— Если честно… то я не слишком хорошо помню, как он выглядел, но старым не был, уж точно.

— Странно… весьма странно. Ну да ладно, позже об этом, ввиду сегодняшних событий…

— Кто на них напал? — с деланным беспокойством спросил Тиинсий.

— Твой друг… — вздохнул Амиллас. — Та тварь — видно, ты опять привел ее.

«Ну уж нет! В этот раз, твоя вахасова светлость, ты меня в это дело не впутаешь!»

— Не думаю, — Тиинсий пристально посмотрел на Амилласа. — Вряд ли это я.

Амиллас окинул его настороженным взглядом.

— Поговорим позже, Арий.

— Да, горр. Поговорим…

Тиинсий отошел к реке, сел на дерево, где до этого отдыхал Товисван, дождался, пока место событий очистится от суетящихся людей. Оставшись один, он встал и осмотрелся: подмятая трава, кровь около того места, где находилась Валисия — и слизь… Желтая слизь таяла под лучами солнца прямо на глазах, оставляя мучнистые хлопья на траве и камнях, которыми была выложена дорожка. Таких остатков очень много… Так, словно дэто разорвали на кусочки, разбросали по всей поляне… Мог Товисван убить дэто?..

Тиинсий чувствовал разлитую в воздухе… ичин… Он ощущал ее терпкий привкус и пряный аромат, но не органами обоняния или вкуса, — чем-то другим…

Тиинсий сосредоточился, закрыл глаза, застывшая в воздухе ичин предстала его внутреннему взору подрагивающим, пульсирующим серебристым облаком, растягивающимся в разные стороны, словно стремясь одновременно и к земле, и к небу, и к воде. Тиинсий мог предложить разлившейся силе нечто лучшее — тело, способное принять ее! Тело, способное вместить всю, смущенную своей внезапной свободой разнородную, ичин, — его собственное. Ее тянут основные элементы: вода, воздух и земля, но агрессивный огонь всегда сильнее — и Тиинсий зажег такой огонь на ладони, выставив факелом перед собой. Он с закрытыми глазами видел, как облачно вытягивается тонкой струйкой, завивается в спираль, устремляясь к нему, и вскоре вокруг пламени уже вертелся серебристый легкий смерч.

Тиинсий остановил дыхание на несколько минут, дождался, пока неспешный вихрь ичин сожмется, словно пружина, станет плотнее, приблизится, — затем медленно, так медленно, как только это возможно, стал вдыхать, втягивая ичин. В голове тут же вспыхнули яркие световые пятна, кровь ощутимо быстрее побежала по сосудам, температура тела поднялась — ичин здесь много… очень много, но он это выдержит. Тиинсий вдыхал, порывисто выдыхал и снова втягивал силу… Предельная концентрация не позволяла другим мыслям приходить в голову — одна ошибка, и его кровь буквально вскипит, а мозг взорвется. Когда Тиинсий вдохнул в себя все до последней капли, и чужая ичин равномерно распределилась по телу, уже перестав быть опасной, невероятный восторг овладел им — удовольствие на пределе возможного. Он захлебнулся, задышал чаще, чувствуя острую потребность совершить какое-нибудь безумство. Он сейчас хотел всего: есть, пить, напиться, любить или убить кого-нибудь, смеяться, как безумец, плакать, давясь слезами, и ругаться так, как тридцать моряков в дабском порту, расшвырять, как котят всех наемников Тарака, которые бродят по земле ош Мирас, оторвать голову Амилласу, спасти Валисию!.. Совершить подвиг в духе героев древности — вроде победы над чудовищным Зайвормом или полета над бездной Могил…

Но из всех возможных сумасшествий, он не удержался лишь от двух, самых сейчас безобидных: закричал изо всех сил и нырнул в реку…

Сто восемьдесят четыре дополнительных са!..

Отпустило… Взбаламученная ичин, наконец, полностью улеглась, смирилась со своим теперешним состоянием, свыклась с новым вместилищем, прекратила будоражить кровь Тиинсия. Он размеренно плыл вдоль берега, возвращаясь к тому месту, где прыгнул в воду. Течение мыслей также постепенно стало возвращаться в привычное спокойное русло. Растекшаяся ичин — это потеря дэто. Тиинсий был уверен в том, что темное творение Амилласа погибло. Столько са сложно было бы собрать слабенькой твари, здесь была не только ее добыча, но и вложенная при ее создании энергия, которая выплеснулась после гибели.

Но что могло ее убить? Кроме того, дэто не способно нападать и действовать самостоятельно, не будучи на носителе, значит, юная сатхи все-таки была носителем, и пострадала, когда дэто погибло. Бедная девушка… этот ублюдок Амиллас заставил ее убить собственного отца. Оставалось только надеяться, что она никогда об этому не узнает.

Тиинсий подплыл вплотную к берегу и стал искать удобного места, чтобы выбраться на сушу. Берег всюду был крут, но кое-где обилие корней и веток помогло бы ему вскарабкаться наверх.

Тиинсий начал нелегкий подъем. Он злился на самого себя за безрассудный поступок, но иначе было нельзя — избыточная ичин убила бы или вынудила сделать что-то еще более безумное. Теперь одежда вся измарается в грязи, а то и порвется, цепляясь за сухие ветки, он будет шлепать, оставляя за собой мокрые следы, словно водяной, покинувший дом на дне в поисках новой возлюбленной… Эту легенду когда-то рассказывала мать… Он вспомнил, его настоящую маму звали Аллария.

Тиинсий, уже вскарабкавшись на высокий берег, замер, услышав чьи-то шаги. Он медленно и осторожно отодвинул густые заросли осоки. Товисван! Инир-джаб собственной персоной!

«Король ядов» остановился, осмотрелся, застыл на месте и закрыл глаза. Тиинсий не видел вокруг него никакой магической ауры, но что же он делает? Товисван вдруг резко дернул головой, распахнул веки, нахмурился, крылья его носа сердито подрагивали, втягивая воздух. Он был похож на зверя, учуявшего врага. Что-то его разозлило. Очень разозлило! Но что такого он, лишенной способности к магии, увидел с закрытыми глазами? Вытянутый продолговатый предмет вдруг оказался в руке Товисвана, сверкнул серебром на солнце, и, прежде чем Тиинсий успел его разглядеть, исчез в рукаве.

Товисван выругался, отвернулся и стремительно зашагал прочь.

Прямая дорога от этого места к причалу, где стояла лодка Тиинсия, на которой он прибыл, и где ждали его гребцы из Водяного, преграждалась крепостной стеной Ривле. Чтобы попасть на пристань нужно было сделать крюк, войти в замок Восточными воротами и выйти Речными.

На площади пред замком, Тиинсия нагнал Рик. Опасливо озираясь по сторонам, он прошептал:

— Горон, наш сатх приказал схватить вас, и отделать палками, если вы попытаетесь пройти в покои сатхи Валисии. А еще приказал выбросить ваши вещи из комнаты, которая вам предоставлена, в свинарник.

— У меня нет там вещей, — ответил Тиинсий. — Я отплываю.

Мальчишка приноровился к его шагу и шел рядом. Когда тяжелые створки Речных ворот остались позади, Рик уже не оглядывался и не шептал.

— А это правда, что вы должны были стать нашим сатхом, но инир разлучил вас с Валисией?..

Тиинсий пожал плечами, выудил из кошелька монетку — мальчишка привык получать плату за сведения, а сведения, особенно точные и своевременные — это то, за что стоит платить. Тиинсий не был в обиде на Рика за раскрытие места их с Тараком дуэли — ситуация вынудила, иначе юный шпион ни за что не помешал бы поединку.

— Вот, возьми, — Тиинсий протянул мальчишке монетку, ожидая, что ловкая маленькая рука, как обычно, тут же перехватил ее и увлечет куда-то в складки одежды. Но Рик не взял.

— Я не из-за денег вас предупредил, горон.

— А из-за чего?

— Вы хороший господин. Жаль, что Тарак стал нашим сатхом, а не вы. И сатхиси… сатхи Валисия тоже так думает…

— Откуда тебе знать, что она думает? — ухмыльнулся Тиинсий.

— Я много чего знаю! Она плачет все время, с вами бы она не плакала…

«Может как раз наоборот — со мной она наплакалась бы гораздо больше…»

— Спасибо за предупреждение, — сказал он вслух, — а монету возьми — не люблю оставаться в должниках.

— Не возьму! — упрямо набычился мальчишка, спрятав руки, от греха подальше, в карманы. Он шел некоторое время молча, затем робко спросил: — А можно мне с вами, горон!

— Ты человек чужой сатхинары — это запрещено законом. — Тиинсия не особо заботили запреты, но брать с собой мальчика, и, значит, каким-то образом нести ответственность за его судьбу, он не хотел.

— Да вовсе я не из этой сатхинары, горон!

— А откуда?

— Из Рица! Сирота я! Попал сюда только год назад. Сатх Тачеа был в нашем городе, и я за ним увязался. А здесь в Ривле приняли, работу дали… Я тут не голодал.

— Ты отменный лгун, — засмеялся Тиинсий. — Хоть то, что сирота — не ложь?

Мальчик потупил взгляд.

— Нет.

— Ладно, поплывешь со мной. Но по дороге меня не отвлекать от размышлений! Молчать, говорить только когда я позволю. В Амицине не путаться под ногами, раствориться среди слуг и появляться как по волшебству, когда понадобишься. Понял?

— Так я все это умею, горон! Вы не пожалеете!

— Надеюсь…

Глава 16. Дэто

Стук в дверь… Тяжелый, злой, настырный… Ледяные порывы ветра, отблеск факела на каменных стенах, трепещущее пламя и судорожно сжимающееся сердце.

Тиинсий снова проснулся в холодном поту. Он уставился в потолок, соображая, что находится в своей спальне, в родном замке Амицин. Вокруг тихо и спокойно, за окнами стрекочет сверчок… На душе холодно и темно… Когда-то этот сон сделал его седым. Впрочем, нет… не этот — нынешние кошмары — только далекий отголосок прошлого, которое не может причинить вреда.

Он пролежал так некоторое время, и уже начал дремать, как смазанная тень метнулась к нему, и он замер в ужасе. Студенистая желтоватая сущность парила над ним, медленно вытягиваясь в форму человеческого тела — дэто без носителя… Тиинсий не успевал ничего предпринять: ни набросить на себя сеть, ни погрузиться в транс, он лежал и судорожно думал: «Дэто без носителя не убивает… К тому же я сильный маг, который твари не по зубам». Но оно могло сделать его, Тиинсия, своим носителем! В его памяти был огромный провал, и он ничего не мог сказать наверняка по поводу таких способностей дэто. Но иначе, зачем оно здесь?!

Он едва не закричал от этой мысли, пытаясь придумать, как отделаться от такого «седока»… Защищая разум и ичин, плетя паутину скрывающей сети со скоростью молнии, но все равно не успевая…

Тварь стала опускаться, плавно, осторожно, накрывая его, словно покрывалом… Мерзкая водянистая поверхность коснулась его кожи… Тиинсия затрясло, он попытался скатиться с кровати, но дэто вдруг резко накрыло его, и он оказался будто бы под толщей воды… или под слоем слизи… Как ни странно, но дышать он мог… Неожиданно сущность замерцала ярким оранжевым светом, стала нагреваться, и это тепло передавалось и его телу. Тиинсий ощутил, как в него… вливают ичин!.. Жаркие потоки чужих жизненных сил полились, наполняя кровь, обволакивая сердце, концентрируясь в нем… Это было не так, как в прошлый раз, когда он собирал растекшуюся в воздухе ичин — все было проще и менее болезненно. Ичин не бушевала, не сопротивлялась, не ставила ему условий и не требовала безумств. Она вливалась в него послушной мирной рекой, и замирала где-то во внутренних резервуарах, которые и так были полны почти до предела.

Все кончилось, и дэто, ставшее совершенно прозрачным и призрачным, отстранилось, воспарило вверх, пометалось из угла в угол его комнаты и вылетело в окно, так и не причинив ему вреда. Тиинсию осталось лишь удивляться.

Дэто передало ему ичин… — медленно, с трудом, отупев от неожиданности и невозможности произошедшего, — начинал осознавать он… Тварь, вернулась с охоты… и передала свою добычу ему… словно хозяину… Где-то глубоко-глубоко на дне подсознания, все только что произошедшее казалось ему знакомым… привычным…

Он судорожно ощупал себя, ожидая найти слизь на всем теле, но кожа, постель и одежда, в которой он спал, были чистыми и сухими. Его била мелкая дрожь, и переполняла жизненная сила. Спать сегодня ему больше не нужно. Тварь принесла небогатый урожай — всего двадцать девять са… Дэто убило одного человека — понял Тиинсий, — обычного, не волшебника… скорее всего здорового мужчину в самом рассвете сил…

Утром Тиинсий ждал вестей о смерти кого-нибудь из челяди, но, слава Творцу, все были живы и здоровы. И он, почти позабыв о странном ночном визите, занялся обычными делами.

Сатхинара давно требовала хозяйской руки. Шел второй месяц со дня его возвращения, и за прошедшее время ему многое удалось сделать. Вернувшись из Ривле, он в первую очередь справился у Брайбора, отчего не была оказана помощь Луговому и Водяному. Распорядитель ответил, что с началом разбойничьих нападений, бросил все силы на защиту рудника, считая, что для сатха сохранить имущество Великого Князя — самое важное дело. По-своему Брайбор, ничего не смыслящий в войне, был прав. На рудник нападали неоднократно, и если бы не скопление солдат ош Мирас, там бы уже хозяйничал Тарак, и неизвестно, сколько золота, за которое ответственен был сатх Арий, он успел бы за это время вывезти, да и выбить его оттуда — дело нелегкое

Тиинсий собрал свое немногочисленное войско, разделил на отряды, часть оставил на руднике, предварительно выбив из окрестностей рыскающие там шайки наемников. После наведался в те деревушки, которые подвергались, или могли подвергнуться нападению, и оставил в каждой человек по десять. Впрочем, новых нападений он особо не опасался. Его личная расправа над бандой в Водяном, а затем нечто подобное в Листе, Лозе и Корыте, поубавила спеси у разбойников — теперь все знали: сатх Арий могущественный волшебник, сильный и беспощадный, не имеющий жалости ни к предателям, ни к чужакам, посягающим на то, что принадлежит ему. Тиинсия, вернее Ария, боялись, как огня, и его земли очистились очень скоро. И если в первый месяц еще поступали сведения об одиночных нападениях грабителей на дорогах или на реке, то в последние дни исчезли всякие следы наемников Тарака на земле ош Мирас.

Хозяйственные дела тоже пошли на лад, впрочем, они и не были слишком запущены — Брайбор в этом смыслил, может, и получше его самого. Крестьяне, не опасающиеся теперь головорезов, спокойно собрали созревший урожай, рудничные отвезли золото людям Великого Князя и сдали больше, чем ожидалось. Закрома были полны, воцарился мир и покой, Тарак затих, и Тиинсий мог, наконец, немного успокоиться, и вернуться к извечному своему вопросу — двигающему смыслом его нынешней жизни: кто он такой?

Он не получал никаких вестей из ош Таф. Тиинсий не знал, выжила ли Валисия, успокоился ли бастард или затаил месть… Почему медлит с поединком?.. Скорее всего, Валисии так и не стало лучше, но умереть она не умерла — и сатх ош Таф считает, что время для возобновления дуэли еще не настало. Ни Амиллас, ни Венрой тоже не беспокоили Тиинсия, чему он был несказанно рад.

Его жизнь текла размеренно и ровно, словно и не было всех этих событий, будто он вернулся к точке, из которой начал. И если бы не дэто, передавшее ему украденный у кого-то ичин, можно было бы и вовсе забыть о злоключениях последних месяцев, как о страшном сне.

— Человек из сатхинары ош Таф! — сообщил Тиинсию шустрый Рик, за четверть часа до того, как с официальным донесением в его покои постучал распорядитель Брайбор.

Послание из ош Таф могло означать только одно — Тарак созрел, наконец, для дуэли. Тиинсий принял посыльного в малой гостиной — это был высокий подтянутый, немолодой мужчина с квадратным подбородком и затравленным взглядом. Он протянул Тиинсию свернутый конверт без всякого пафоса, какого требовал вызов на поединок, пусть и переданный через посыльного.

Печать на письме принадлежала не сатху, а… сатхи. Валисия!

— Госпожа приказала дождаться ответа, — поклонился посыльный.

— Тебе сообщат… — изумленный Тиинсий отмахнулся от него, отсылая прочь.

Он распечатал письмо, написанное ажурным крупным почерком.

«Мой дорогой, Арий! Судьба вновь улыбается нам. Я всегда была уверена, что воспротивившийся воли того, кто покинул этот мир, не будет благословен. Нас коварно разлучили, вопреки желанию наших родителей. Мне известно, что вы были готовы бороться за мою честь и мою руку. Я знаю о назначенной в «Тиши» дуэли, и о том, что вы не смогли прибыть туда из-за козней Тарака и инира Амилласа. Я также знаю, что вы, мой Арий, как только освободились из плена, тут же поспешили ко мне, словно благородный Рианстронс к своей Эврисане, вы бросили вызов недостойному моему мужу. И если бы не печальные обстоятельства, то победили бы его в честном бою, вернув все на свои места. Злобный Тарак гнил бы уже давно в могиле, я была бы вашей, а честь рода ош Мирас очистилась бы кровью коварного врага. Увы, я невольно стала причиной, по которой прервалась ваша дуэль, и ваш благородный клинок не испил крови оскорбителя, обидчика моего и вашего.

Но наш Творец справедлив и милостив, он всем воздает по делам их. Теперь, когда Тарак мертв, мы снова можем быть вместе! Знаю, что грешно радоваться чужой смерти, я раскаялась в том сотню раз Смиренным сестрам, которые прибыли утешить меня, но преступная радость все равно живет в моем сердце… Я освободилась, наконец! А человек, принесший мне столько зла, покинул этот мир. Он похоронен в семейном склепе, и это единственное, что огорчает меня в связи с его смертью: ему не место рядом с отцом и дедом — великими сатхами ош Таф.

Я не могу дождаться встречи с вами, и знаю, что вы, мой смелый Арий, огорчитесь, узнав, что не от вашей руки погиб Тарак, но важно только одно — он в могиле, а мы с вами можем воссоединиться! Приезжайте немедля! Примите меня в свои объятья! Я принадлежу вам, и теперь никто: ни Владетель Западного инирхата, ни инир-джаб, созвавший сюда целую армию рыцарей Тай, ни сам Великий Князь не сможет разлучить нас — я в том уверена.

Искренне ваша, Валисия.

С надеждой на скорую встречу.

P.S. Надеюсь вы помните Ло, ту самую кобылку, которую подарил мне сатх Авор, как вашей невесте? Мне горько писать об этом, и когда я пишу, слезы застилают глаза и портят бумагу. Ко всем своим преступлениям Тарак добавил еще одно. Когда я лежала, приходя в себя после ран, нанесенных тем неизвестным чудовищем, мой муж приказал убить лошадь. Я уверенна, что он сделал это лишь из ненависти ко мне и к вам, хотя и утверждал, будто она повредила ногу. Но даже если так, я бы никогда не убила Ло…»

Тиинсий отложил письмо в сторону, недоумевая, уставился в противоположную стену, снова посмотрел на текст. Тарак мертв?! И ни одного слова о том, как он погиб?! Эта… Валисия, Вахас ее убей, пишет о чем угодно, о кобыле, даже о Рианстронсе с Эврисаной, да только не о по-настоящему важных вещах! Сам, мол, догадайся! Инир-джаб (Товисван, конечно) созвал «целую армию» рыцарей Ордена Тай? Это из-за смерти Тарака или из-за нападения на него самого? Венрой говорил, будто Тайцины занимаются тем, что отлавливают подобных ему, то есть темных магов. Наверняка у этих славных рыцарей и бестиарии не так убоги, как в библиотеках замка Амицин — им известно, что такое дэто. Интересно, стольких рыцарей молодая женщина почитает за «целую армию»? Кто убил Тарака и как? Неужели Амиллас отчаявшись отомстить отцу, выместил свою злобу на сыне?

Тиинсий был заинтригован, но не настолько, чтобы сломя голову прыгать в этот котел — Ривле, где, словно в яме с ядовитыми змеями и пауками, скопились сегодня все возможные и невозможные неприятности: Валисия с ее идеей привязать к себе Тиинсия, вернее Ария; Амиллас с его безумством и непредсказуемостью; Товисван и «армия» Тайцинов, рыскающих в поисках темных, а Тиинсий знает за собой некоторые «грешки»… Только Венроя не хватает — но Венрой достаточно умен, чтобы держаться от этого места подальше. И Тиинсий тоже.

Он долго подыскивал слова для ответного письма Валисии, чтобы не дать несчастной влюбленной женщине напрасного повода. Впрочем, он уже дал все возможные поводы... В конце концов, написал сухо: поинтересовался, при каких обстоятельствах погиб Тарак, выразил сожаление, что не может прибыть в Ривле, так как во время траура по предыдущему сатху, это будет более чем неуместно, и предложил Валисии обмениваться письмами. Тиинсий несколько раз прочел свое послание, проверяя — не заинтересует ли текст Тайцинов и их главу Товисвана? Лишнее внимание Тиинсию ни к чему. Впрочем, любой ответ, сам факт переписки уже вызовет подозрения. Расследуй Тиинсий причину гибели какого-нибудь сатха, он тут же поинтересовался бы его отношениями с супругой и наличием у этой супруги любовника — такие часто могут не только наставить рога муженьку, но в могилу свести.

Обдумав все хорошенько еще раз, Тиинсий позвал посыльного, передал письмо, и стал готовиться к новым неприятностям, скорое наступление которых предчувствовал.

Первая неприятность не замедлила воплотиться в инире Амилласе. Тот прибыл практически без сопровождения (лишь один подтянутый слуга с опасными глазами убийцы и длинным клинком на поясе), и был одет совершенно непривычным образом. Темный строгий камзол, ничем не примечательные штаны и сапоги, плащ, укрывающий его с ног до головы. Светлые волосы небрежно стянуты на затылке. Тиинсий узнал во входящем в зал невысоком мужчине Амилласа, вначале по ауре, а затем уже по чертам лица.

Инир рассеянно кивнул и упал в ближайшее кресло, делая знак рукой, чтобы Тиинсий тоже садился.

Прежде чем начать, Владетель Западного инирхата тяжело вздохнул.

— Ну что, Арий? Пришло время для разговора.

— Мне написала Валисия, — Тиинсий пустился с места в карьер, — сообщила, что Тарак мертв. При каких обстоятельствах он погиб?

Амиллас поднял глаза, долго в упор изучал Тиинсия, жевал губу и хмурился.

— Кто ты, Вахас тебя возьми, такой?.. — пробормотал он.

— Ваша светлость? — Тиинсий принял изумленный вид.

— Ты не знаешь, как погиб Тарак?

— Понятия не имею. Да и о самом факте его гибели узнал только из письма сатхи.

Инир еще раз окинул Тиинсия пристальным подозрительным взглядом, затем снова глубоко вздохнул, отвел глаза и, глядя на свои сапоги, заговорил:

— Товисван взбешен. Он нагнал в Ривле Тайцинов — двадцать человек… Ты даже представить не можешь, что такое двадцать Тайцинов, рыскающих по округе с азартом охотничьих псов. Им любая мелочь кажется подозрительной. В любом действии, особенно в том, где замешана магия, они видят темный след. А ты, не стесняясь, разгромил своим волшебством несколько отрядов Тарака. Думаешь, никто не обратит на это внимания? Я поговорил с водяновцами, и то, что они мне рассказали, никак не вяжется с твоей средней степенью…

— Простите меня, ваша светлость, но я немного не успеваю за ходом ваших мыслей. Тарак действительно мертв?

— Мертв! Вахас тебя возьми! Мертв!

— И… при каких обстоятельствах?..

— При самых паршивых! — Амиллас вскочил и принялся ходить по комнате, не скрывая своей нервозности. — Валисия выздоравливала довольно долго. Но теперь она в полном порядке — тебя это должно обрадовать… Так вот, пока она лежала в своих покоях, вверенная заботам этого проходимца, которого в Ривле отчего-то называют лекарем, Тарак нашел себе утешение в лице некой простолюдинки. Девка эта, облагодетельствованная за каким-то Вахасом еще сатхом Тачеа, быстро нашла подход и к новому хозяину ош Таф. Как же ее?.. Ласка?.. Но это не имя — прозвище, очень даже подходящее, та еще…

Вот и отыскалась загадочная Ласка.

— Тарак предавался любовным играм с этой вахасовой Лаской, — продолжал инир, — И Ласка его загрызла…

— Что? — Тиинсий искренне удивился.

— Ну, не совсем загрызла, и не совсем она, — тварь, подобная той, которая орудовала у тебя в замке!

— Ее удалось идентифицировать? — Так значит, дэто Амилласа все-таки выжило?

— А как ты думаешь? Орден Тая занимается такими вещами почти целое столетие. У них библиотека будет побогаче моей, да и опыта побольше. Дэто!

— Дэто? — Тиинсий сделал вид, что слышит это слово впервые.

— Да. — Амиллас кратко объяснил, что представляет собою дэто. — Тварь особо мерзкая тем, что не действует самостоятельно — ей нужен носитель.

— И эта Ласка была им?..

— Да.

— Но, ваша светлость. Если Тарака убила та же тварь, а Ласка была носителем, то эта самая женщина должна была прибыть сюда в Амицин с Тачеа, а затем отправиться с нами в Блав и…

— Не спеши! — Амиллас остановился, нетерпеливо взмахнул рукой. — В том-то и дело — тварь не та же самая! А другая, того же вида! Та, первая, погибла!

— Как? И когда?

— Товисван убил… — произнес инир с плохо скрываемым сожалением.

Все-таки Тиинсий сделал правильные выводы: слабенькое дэто Амилласа погибло, не причинив вреда «королю ядов». Но вместо него завелось другое, и именно оно прилетало сюда, в замок Амицин, чтобы передать Тиинсию ичин… Тарака! Это была ичин Тарака! — Тиинсия едва не стошнило.

— А кто был носителем первого? — сдавлено спросил он, уже догадываясь.

— Валисия… Несчастная убила собственного отца, но, к счастью, она об этом не догадывается.

— Это ужасно… Откуда же появилось второе чудовище?

— А откуда появилось первое, ты знаешь?

— Возможно, где-то в наших краях… есть гнездо?.. Я никогда раньше не слышал о дэто…

— Гнездо?! — Амиллас разразился смехом. — Мальчик! В гнездах разводятся уши да ежи! А дэто — это плод очень темной и исключительно запретной магии! Создание дэто — сдери двухсот запрещенных магических действий Книги Отреченных. Если Товисван и его Тайцины найдут создателя — голова с плеч без всякого суда. А тут не одно — два дэто! Подумать только! Кто же хозяин?.. Кому-то оно ведь передает полученный ичин… — Амиллас принялся что-то бормотать самому себе под нос, а Тиинсий сделал вид, что все-равно не понимает большую половину даже из громко и четко сказанного.

Внутри заметалась искра — Гри предупреждала об опасности. Он попал в нехороший оборот! Все и так безумно подозрительно: его вражда с Тараком; действия, предпринятые для уничтожения наемников врага, а ведь он использовал и темные приемы, не думая тогда, что нужно скрываться, - Тарак был жив и здоров, дэто имелось в одном экземпляре, и принадлежало Амилласу. Теперь все перевернулось с ног на голову… Если еще станет известно о визите этого проклятого дэто, расправившегося с Тараком, к Тиинсию!.. Он в беде! И большой беде — Товисван, любивший сына, так этого не оставит. К тому же Тиинсий недоумевал, почему дэто принесло добычу ему, будто хозяину? Подобного никогда не случалось — дэто работает только на создателя! А Тиинсий не помнил за собой, чтобы он когда-либо создавал дэто. Может быть, что-то сделал Венрой за те два месяца, которые Тиинсий проспал, по утверждению мага?.. Могли ли они с Амилласом придумать что-то такое, что заставило бы чужое дэто признавать Тиинсия хозяином… чтобы подставить сатха Ария под удар?.. Жутко паршивый оборот!

— Итак, в Ривле сейчас настоящий ад! — Амиллас сел в кресло. — Я не могу уехать к себе в Блав, да и в Амицин с трудом вырвался. Отбыл тайно и сегодня же возвращаюсь. Надеюсь, никто из «псов» Товисвана, не бросился следить за мной. Ты под большим подозрением, Арий. Если попадешь в руки Товисвана — тебе уже не жить, даже если ты невиновен. Проклятый Тарак, оказывается, инир-джабу был безмерно дорог… Никогда бы не подумал…

— Он его отец?

— Да. Рива сказала?

— Рива.

— Не знаю, что ты применил, когда отправил на тот свет несколько отрядов Тарака. Но твои действия послужат доказательствами против тебя. Арий, ты не так прост, как хочешь показать.

— Почему?

— Ты еще спрашиваешь! Ты знаешь, что Валисия выжила лишь благодаря твоему двойному Ва?

— Я этого не знал.

— Во-первых, достаточных для практики знаний о двойном Ва не дают даже в средней школе. А ты его применил и применил красиво. Во-вторых, двойной Ва, исполненный обычным магом, еще и юным, убил бы такого мага, вытянув всю ичин. Магистр Лардос, пока разбирался с исцелением Валисии, не переставал удивляться — как ты это сделал! Благо, что он, как всякий волшебник, недолюбливает Товисвана, и не поведал тому о чудесных способностях сатха Ария. Подробности гибели некоторых разбойников, особенно в деревне Водяное, тоже наталкивают на размышления. И если я додумался допросить твоих людей, думаешь Тайцинам не придет это в голову? Да о тебе уже легенды слагают! Знаешь, что я узнал? Двое упали замертво — на теле никаких следов. Двое сгорели… изнутри! А еще двое — это самое интересное, — по свидетельствам местных, сами себя убили! Что ты применил?

Вахас! Надо было быть осторожнее! Он тогда плохо соображал, злясь на Венроя, на Амилласа и на Тарака! Можно было обойтись и разрешенным методами — боевыми приемами средней школы. Но кто мог подумать, что его действия тут же привлекут столько внимания со стороны разбирающихся в подобных вещах людей…

— Я плохо помню. Я был очень рассержен, почти не контролировал себя, — попытался соврать Тиисний.

— Арий! Не лги мне!

— Ваша светлость, поверьте, я был не в себе! Я ведь собрался на дуэль с Тараком — приготовился убить или умереть! А вместо того, чтобы благополучно оказаться в «Тиши» и сражаться — очнулся в одной ночной рубахе в подвале гостиницы! Хозяин этой самой гостиницы в Рице, сообщил, будто я бредил, не помня себя, бродил то по чердаку, то по подвалу!.. Меня истерзала лихорадка! Я едва не сошел с ума! В каком, по-вашему, состоянии я мог очнуться после таких испытаний?! Меня мучил только один вопрос — кто это сделал?! И я пришел к определенным выводам?

— Даже так? Ну и? Мне тоже интересно, кто же это с тобой сделал? — инир прищурился и наклонился к Тиинсию.

— Если верить словам хозяина гостиницы, который меня выхаживал, симптомы схожи с действием яда.

— Какого яда?

— Бранский латойник!

Инир задумчиво почесал подбородок, хмыкнул и откинулся в кресле.

— Яд вполне мог меня убить, а мог и вывести из строя, как и случилось.

— Латойник — вещь исключительно редкая, у нас в Итире не растет. А о его свойствах знают очень немногие. И кто же тебя отравил, Арий? Кому это нужно? Уж не знаменитого ли Короля ядов ты подозреваешь?

— Нет. Его сына. Тараку было выгодно это. Он боялся…

— Боялся?! Тарак? Тарак был кем-угодно, но не трусом, Арий! И ему ли бояться тебя? Тем более в «Тиши», где ты — просто щенок, дерущийся в первый раз с матерым волчарой!

Тиинсий раздраженно дернул плечами, как сделал бы оскорбленный юнец.

— Инир-джабу я не нужен, он бы не стал со мной возиться. А Тарак… его мог научить отец… — мямлил Арий, а Тиинсий улыбался про себя, наблюдая за Амилласом.

— Чушь! Разочарую тебя — Тарак ничего не смыслит в ядах! Ничего! Ты и то больше знаешь! Ты странный тип, Арий. Не пойму, почему капризная Трик так заинтересовалась тобой? Может потому, что ты истинный ее сын? Маятник, мечущийся от неимоверной удачи к отчаянному невезению. Иной раз судьба выставляет тебя могущественным и хитрым, как сам Вахас, чуть ли не легендарным эхопос-фуром; а в следующее же мгновение оказывается, что ты просто очутился не в том месте не в то время. Ты несчастный глупый мальчишка, ничего не смыслящий в этой жизни и возомнивший себя почти Верховным Магистром!.. Жизнь играет тобой, как кошка с мышью, то впутывая в смертельно опасные ситуации, которые должны перемолоть тебе, словно зернышко в жерновах, то спасает невероятным образом, выхватывая из огня…

— Эхопос-фур?.. — сипло спросил Тиинсий.

— Никогда не слышал? Древние могущественные маги! Всего лишь легенда сродни сказкам о Слас — не более. Итак, тебя вряд ли отравил Тарак.

— Но в тот момент я был уверен, что именно он, ваша светлость! Вы не можете представить, в какое я пришел бешенство, узнав, что люди Тарака разорили одну мою деревню и хозяйничают в Водяном! Я убивал их одного за другим всеми возможными и невозможными способами! Я не помнил себя! Покончив с бандитами, я тут же отбыл в Ривле, чтобы сразиться с Тараком…

— Это тебя и сгубило… Может, не попадись ты на глаза Товисвану, все бы и обошлось. А так… Думаю, он уже начертил на тебе мишень и прилаживает стрелу к тетиве. — Интересно, инир хочет напугать Тиинсия, или говорит это искренне? Амиллас закусил губы, стряхнул с колен невидимую пылинку, поднял глаза на Тиинсия. — Я пришел, чтобы предупредить тебя — беги!

— Куда?.. — удивленно моргая, вымолвил Тиинсий после некоторого молчания. — Почему?..

— Почему?! Со дня на день сюда прибудет Товисван со своими «псами» из Ордена Тай, и тогда бежать будет поздно!

— Но… я не виновен, ваша светлость. Бегство только вызовет больше подозрений!.. Я уверен, что горр Товисван разберется во всем…

— Конечно же, он разберется!.. Глупец! Ты понимаешь, что Товисвану нужна кровь! Он жаждет кого-нибудь пытать и казнить, чтобы унять свою боль и злобу! И это будешь ты, клянусь, дурной мальчишка, это будешь именно ты!

— Но почему я?! — вспылил и Тиинсий.

— А кто враждовал с Тараком? Кто лишил девственности его невесту? Тебе еще и покушение на самого Товисвана припишут!

— Тогда пострадала Валисия. А я бы этого не допустил!

— Она пострадала по чистой случайности. Обычно носитель дэто рискует гораздо меньше, чем окружающие тварь люди! И попросту ничего не помнит!..

— Я не создавал дэто!

— Конечно же, ты его не создавал, Арий! Чтобы создать такую штуку нужно быть темным магом, хорошо обученным магом, да еще и достаточно могущественным! А ты, насколько я знаю, ничему такому не обучался! Хотя, с тебя станется, случайно в порыве гнева, сотворить чудовище… — Амиллас рассмеялся и резко прекратил. — Но не дэто! Нужно пойти на определенные… жертвы… Переступить определенную черту. Пути назад у того, что осмелился создать дэто нет… Это тьма, Арий… — Инир стал серьезен и печален. — Товисван докажет, что угодно. Под пытками признаешься, что ты — сам Вахас! Тем более, что даже на первый взгляд против тебя и так слишком много улик… Что же найдут Серые псы Тая, начни они копать глубже?

— Может быть, правду? — Тиинсий смотрел на Амилласа и думал, зачем тот все это говорит? Хочет его подставить? Или, наоборот, спасти?

— Не правду они ищут, сынок, нет, не правду… Жертву… Товисван хочет слышать твои крики, жаждет видеть, как ты извиваешься в огне… Он жесток. Он — чудовище, похуже, чем дэто…— Он еще никогда не видел Амилласа таким мрачным.

— Он что-то сделал вам, инир? — тихо, осторожно спросил Тиинсий.

— Товисван?.. Да! — Владетель Западного инирхата судорожно сглотнул, посмотрел на Тиинсия, — Сделал! Не спрашивай, что!.. Послушай моего совета, беги, Арий, беги, пока все не уляжется. Отправься якобы в путешествие. Отправляйся по суше — так тебя не нагонят. Я и сам рискую, приходя сюда и беседуя с тобой. Но ты мне симпатичен, ты хороший парень, хоть и глупый. Жаль будет, если ты погибнешь, как… — он запнулся, снова сглотнул, — …если погибнешь. Беги. Может быть, Товисван найдет другого дурака, чтобы попить из него крови… Может, этим дураком окажусь я…

Инир встал, и больше ничего не сказав, вышел из комнаты, хлопнув за собой дверью.

Глава 17. Беглец

Он ушел недалеко.

Прав был инир. Но совет оказался слишком уж запоздалым.

Тиинсий в тот же день, собрав скромные пожитки и прихватив мешочек с золотом, отправился в Риц сушей. Он оставил Брайбору несколько распоряжений на случай своего долгого отсутствия: как вести хозяйство, где оставлять письменные отчеты о доходах и расходах, или неожиданных проблемах; как шифровать эти отчеты, чтобы случайный человек не узнал лишнего. Проинструктировал, и что говорить тем, кто будет его искать: «Сатх Арий отправился на Остров Тласа, чтобы принять приглашение Старшего Магистра Бреора и попытать счастья при вступлении в высшую школу магов Итира».

У Товисвана и Магистров отношения не складывались. Первый ненавидел последних (скорее всего, из зависти), а волшебники не питали особой симпатии к Королю ядов и Отцу искусственной магии. Маги, должно быть, не в восторге от действий Товисвана, от власти, сосредоточенной в его руках, и претензий инир-джаба на единственное и последнее слово в деле осуждения темных. Магистры и сами не прочь поохотиться на своих недостаточно светлых собратьев. Если Товисван жаждет крови, и видит одинокого сироту Ария легкой добычей, то на Ария, приглашенного в высшую школу и принявшего это приглашение, он будет смотреть совсем по-другому. Тиинсию волей-неволей придется стать адептом Дома Магов, примкнуть к сообществу волшебников, раз уж светский круг не способен дать ему безопасность и покой.

Так он мыслил, покидая замок Амицин.

Тиинсий планировал идти не Великой Южной дорогой, пересекающей Западный инирхат и ведущей прямиком в порт Отва, из которого можно отплыть на остров Тласа. Он решил отправиться на северо-восток, в Риц, а затем, на каком-нибудь корабле спуститься по Унвире, по ее притоку Гралану, через озеро Киал, а затем морем добраться до цели своего путешествия.

Однако, он больше надеялся не на заковыристость избранного пути, позволяющего запутать след, а на нежелание Товисвана связываться с Магистрами из-за какого-то мальчишки-сатха.

Обе его надежды оказались тщетными. Уже утром следующего дня Тиинсий услышал позади себя на спокойном безлюдном тракте топот множества лошадиных копыт. Он не стал подгонять своего коня, хотя мог бы уйти — жеребец под ним довольно резвый.

Всадники на взмыленных лошадях лаворской породы обогнали и окружили его, преграждая путь. Их было шестеро — все одеты одинаково: стальные кирасы с гравировкой — сцены охоты — псы загоняют лиса; полусферические шлемы, украшенные конскими хвостами; ярко-голубые плащи. Тайцины…

— Стоять!.. Черная твоя душа! — грозно крикнул один из них, видимо старший — крупный, плечистый с короткой клинышком бородкой и роскошными усами. Нос его был сломан, а затем вправлен, отчего казался слишком большим, уродуя и без того неприятное скуластое лицо.

— Чего вам нужно, фозы? — ровно спросил Тиинсий.

— Бежать решил?.. — Тайцин беззвучно рассмеялся, сверля его холодными злыми глазками.

— Как видите, никуда я не бегу.

— Не прикидывайся дураком, слезай с лошади! И смотри — без этих твоих штучек! Мы не впервой сталкиваемся с вашим братом! Будешь колдовать — отрубим обе руки по самые плечи! Небось, своей черной магией ты не способен отрастить себе новые?

— Вы говорите с сатхом! — произнес Тиинсий, игнорируя дружный смех. — Представьтесь для начала — я не привык подчиняться приказам первого встречного.

— Да неужели?! Тебе ни о чем не говорят наши плащи? — Предводитель рванул на себя край своей роскошной накидки, показывая Тиинсию серого пса, кусающего за хвост огненную лису — герб рыцарей Ордена Тай. — Давай, лис, слезай с лошади!

Тиинсий колебался, оценивал ситуацию. Ему ничего не стоило справиться с этими шестерыми «псами». Конечно, у них в запасе имеется множество сюрпризов для мага, вздумай он атаковать. Он знал о существовании охранных амулетов, щитов Цваи, связывающих сетях, — магия, заключенная в обычных вещах, могла использоваться человеком, лишенным искры, и действовать не хуже, чем заклинание, слетевшее с уст и пальцев великого волшебника.

Он осторожно ощупал Контактной нитью разум предводителя. Мысли Тайцина слышны нечетко, ощущения смазаны, приказы Тиинсия блокируются — есть защита. Для него она — будто тонкая корка льда на лужах после первых морозов, но, когда он сломает ее, что будет делать дальше? Отдаст тайцинам приказ убить себя? Внушит главарю, что Арий вовсе не нужен им? Как надолго этого хватит?

Тиинсий спешился, осматриваясь по сторонам, он все еще не пришел к окончательному решению. В том, что он победит этих шестерых, сцепившись с ними в поединке, сомнения, конечно, есть, но слабые — Тиинсий все-таки может кое-что, особенно после практики с головорезами Тарака. Но когда умрут Тайцины, будет объявлена война Товисвану. Не проще ли обойтись малой кровью? Может быть, инир-джаб не поверил, что именно в Дом Магов отправился юный сатх? Или надеется, что о решении, принятом Арием, никто из Магистров еще не знает. Тиинсий подстраховался, послав впереди себя голубиной почтой несколько сообщений о намерениях поступить в высшую школу. Магистр Бреор должен скоро их получить. Вполне вероятно, что Товисван, узнав обо всех обстоятельствах, отпустит его. С другой стороны — вырваться из лап инир-джаба будет сложнее, чем сейчас отделаться от шестерых Тайцинов. Вахас их всех забери!

Пока он размышлял, присматриваясь к рыцарям, те, не теряя даром времени, извлекли из седельных сумок странные приспособления: каменные блоки кубической формы, каждая сторона в периметре чуть шире ладони. Эти блоки, не без труда, подтащил к Тиинсию сухой и жилистый Тайцин с суровым лицом, ухнув их оземь. Блоки распались на две половины, Тиинсий увидел в каждом углубление в форме отпечатка руки.

— Давай, лис, вставляй сюда свои орудия зла! — осклабился предводитель, кивнув на блоки.

— Что это?

— Фиксаторы рук. Мы закрепим их скобами, и ты больше не сможешь ничего там себе сплести. — В руке кривоносого рыцаря появилось еще одно приспособление, напоминающее железную узду, покрытую символами Раарц — немоты. — А это, чтобы не проклял нас, чего доброго. Хороший маг — немой и безрукий…

— Нет, цин Аркаир, хороший маг — только мертвый маг! — засмеялся так и не спешившийся полноватый рыцарь, видимо, любитель поесть и пошутить.

Перед Тиинсием ясно встали две картины: он в чудовищном наморднике, с руками, закованными в каменные блоки — жалкий и беспомощный; и он же, прячущийся и убегающий, не менее жалкий, так как по следу идет второй человек в Итире с целой армией своих «псов». Он может выбрать унижение и надеть эти «подарочки» инир-джаба, а может убить вахасовых рыцарей, и уйти, чтобы вечно скрываться, бояться, позабыв о покое и о своей сатхинаре... Примет ли Дом Магов человека, обагрившего руки кровью Тайцинов и плюнувшего в лицо Товисвану?

Весы Руш застыли в совершенном балансе. Предводитель шагнул к Тиинсию, потрясая уздой.

— Давай, щенок! Давай, сам! Если я тебя заставлю вставить руки в эти кирпичи, ты не скоро об этом забудешь! Лучше не артачься, а то не дадим тебе лошади, поплетешься за нами на цепи. А кандалы для колдунов, скажу я тебе, не из легких! И в этом наморднике, — он снова бряцнул приспособлением в руке, — никто не услышит твоих жалоб! Инир-джаб приказал доставить тебя живым, но не обязательно со всеми удобствами!

На лицах остальных Тайцинов расцвели гадкие усмешки.

Весы Руш дрогнули, будто бы перышко опустилось на одну из чаш. Тайцин приблизился почти вплотную.

— Да что ты стоишь? Окаменел? Вахасов колдун! — Рыцарь грязно выругался, быстро протянул руку, намереваясь схватить Тиинсия за волосы и ткнуть лицом в железный намордник.

Одна из чашей Руш взлетела в небо, а вторая упала к земле. Он выбрал!

Перехватив руку Аркаира, за мгновение до того, как Тайцин сжал пальцы на его затылке, Тиинсий вывернулся, потянул рыцаря к себе, и, помогая направленным потоком воздуха, швырнул тяжелого противника оземь.

Лица Тайцинов резко стали серьезными, сосредоточенными. Толстяк выхватил, притороченный к седлу крюк на длинной деревянной палке и направил коня к Тиинсию. Второй рыцарь, тот, что приносил блоки, бегом бросился к лошади и возвращался уже с серебристой сетью в руке.

Светлобородый всадник целился в Тиинсия из миниатюрного арбалета. Остальные обнажили мечи и взяли его в кольцо.

Тиинсий сражался одновременно и с ними, и с собой, силясь не поддаться желанию убить всех, применив какой-нибудь эффективный темный прием.

— Руш-вайр, - произнес он.

Его выбор бой равновесия — стиль Руш, который убийства не приемлет. Он ловил легчайшие потоки воздуха, одним плавным движением усиливал те, которые помогали ему, он играл ветром и взвешенными частицами воды в воздухе, пылью и бликами солнца. Он лишь слегка касался всех четырех элементов, приводя их в движение — изящно, тонко, без усилий, нарушая баланс лишь для того, чтобы воспользоваться силой его восстановления.

Тиинсий стал легким, словно весил не больше листа, ветром сорванного с дерева, он оттолкнулся правой ногой от пытающегося встать Аркаира, следом — левой от летящей в него ловушки. Он сделал несколько шагов в воздухе, цепляя носками края отверстий, разворачивая полотно сети в обратную сторону, и когда ноги Тиинсия коснулись выставленного вперед крюка, сеть уже легла на Тайцина, бросившего ее.

Он отрешился от ощущений и звуков: страшной ругани, бряцанья оружия, которым пытались его сбить с длинного древка, где Тиинсий застыл, стоя, словно журавль, на одной ноге; нервного ржания лошадей, которых раздражали резкие развороты и небольшие маневренные шаги. Тиинсий парил, не позволяя никому нарушить свой баланс. Толстяк дергал древком, намереваясь столкнуть Тиинсия, но он лишь перешагивал, то дальше, к острому железному крюку на конце, то ближе — к рукам Тайцина. Тот бессильно ревел, вертел крюк, по узкому лбу бежали струйки пота, глаза лезли из орбит.

— Убей Вахас этого колдуна! Что он делает?! — орал очухавшийся наконец Аркаир. — Брось ты этот крюк, Радом!

И Радом бросил, но Тиинсий успел оттолкнуться, чтобы приземлиться на крупе лошади, позади Тайцина. Неповоротливое толстое тело тщетно силилось развернуться.

Голубой плащ нового противника взметнулся в небо, а меч сверкнул на солнце, на долю мгновения не успев перерубить отпружинившие ноги Тиинсия.

Он до сих пор так и не обнажил собственного меча. Обратное сальто казалось ему медленным полетом бумажного змея длиною в вечность. Он видел изумленные лица неповоротливых врагов, которые резко поменяли направление атаки, не сразу осознав, что Тиинсий, перекувыркнувшись через голову лошади, прыгает не к лесу, а к дороге, туда, откуда начал движение.

Он приземлился, наклонился, схватил крюк на длинном древке, брошенный Радомом, и пошел в атаку, сбивая с ближайшего рыцаря шлем. Тиинсий отразил выпад смуглого Тайцина, двинув того древком в лицо и свалив с ног. Маленький арбалетный болт (арбалетчик, видя, что противник перестал двигаться слишком для него быстро, решил, наконец, выстрелить) звонко сшибся с металлическим концом крюка. Кто-то пытался напасть верхом, подмять его под копыта боевого коня, но Тиинсий ускользнул и от подков, которые жеребец хотел всадить ему в грудь или в лоб, и от меча седока, а вот всадник от крюка Тиинсия — уклониться не смог: Тайцин глухо крякнул, встретившись с землей.

Тиинсий выставил свое трофейное оружие вперед, наматывая на древко голубой плащ Аркаира, и отбиваясь ногами от пытавшегося снова набросить на него сеть рыцаря.

Тиинсий потянул за плащ, Аркаир схватился за горло, покраснел от удушья. Светлобородый снова целился — его болты слишком маленькие, чтобы причинить серьезное механическое повреждение, но они наверняка смазаны каким-нибудь пакостным ядом. Тий резким движением размотал полотно плаща и, взмахнув тем, создал воздушный поток, который захватил и отклонил вылетевший болт. Стоявший чуть левее от Аркаира курносый молодой рыцарь дернулся, приложив пальцы к шее — болт его зацепил. Тайцин тут же побледнел, беспомощно вскинул руки, роняя меч, и его массивное плечистое тело грохнулось наземь. Хороший яд. Хотя вряд ли рыцарь мертв — парализован. С этого и нужно было начинать, арестовывая Тиинсия. Им стоило оцарапать его отравленным болтом — и они доставили бы сатха Ария Товисвану без всяких проблем. Так нет же — захотели унизить мага уздой и колодками!

Тиинсий накрыл голову предводителя плащом и, ловко орудуя крюком, затянул покрепче. Затем резко дернул древко, высвобождая его, и с разворота, словно копье, бросил в светлобородого, который снова перезарядил арбалет. Тиинсий не смотрел в ту сторону, уворачиваясь от атак рыцарей с мечами, а короткий вскрик и глухой стук тела оземь, оповестили его, что арбалетчик вышел из строя.

На ногах сейчас были трое. Двое лежали на земле без движения, еще один вяло шевелился и стонал. Предводитель, красный от гнева и от нехватки воздуха, в обрывках плотной голубой ткани, разъяренным быком несся на Тиинсия.

— Амс… — слово активирующее простейшее из заклинаний, появилось в устах Тиинсия вместе с улыбкой. Он знал: самые элементарные плетения, составляющие азы магического искусства, хуже всего поддаются подавлению, против них слабы щиты амулетов.

Туман наваждения скрыл его, позволив проскользнуть между двух клинков. А троица Тайцинов сшиблась в яростной схватке друг с другом. Звон их мечей и проклятия еще долго слышались в тишине лесного тракта за его спиной. Жеребец прял ушами, и, нервничая, по-своему пытался уговорить седока отпустить удила. Тиинсий поддался на уговоры, потрепал коня по холке, с легкой душой позволяя перейти на рысь.

Назад, в сатхинару путь теперь ему заказан. Остается только надеяться на благополучное путешествие к острову Тласа, и на то, что Магистры примут сатха, дравшегося с Тайцинами. Он ни одного не убил! Более того, он не использовал никаких темных приемов! Он выбрал сложный путь поединка. Стиль, который по легенде изобрел и применил впервые сам создатель и хранитель великих весов выбора — бессмертный Руш. Это был рукопашный бой, требующий применения простейших, основополагающих приемов магического искусства, знаний об элементах. Тиинсий провел бой безупречно, почти как сам Руш! Он собой доволен!

Прав Амиллас — Трик издевается над ним, как хочет. Был сатхом, да еще и претендующим на две сатхинары, а стал беглецом, за которым охотятся Тайцины и их предводитель.

Если до самого Дома Магов ему удастся избегать стычек с рыцарями, то есть шанс быть принятым в высшую школу. Магистры его поймут: по пути на юношу напали Тайцины, желая весьма унизительным способом доставить к своему господину. И что ему оставалось, как не отбиться, используя знания и магию? Магистры только порадуются такому позору доблестных охотников за темными — их побил маг-мальчик, имеющий только среднюю степень. Вопроса: откуда ему известен стиль Руш? — Тиинсий не боялся. Самого боя Магистры не наблюдали, и о чистоте техники судить не смогут. А презрение к Тайцинам и собственная гордыня заставят волшебников поверить в то, что юный маг победил шестерых нерадивых воителей простейшими приемами, которые знает любой, начавший обучение мальчишка.

Те Тайцины нагнали его на тракте, ведущем в Риц, значит, Товисвану известен маршрут Тиинсия. Но, несмотря на это, он не собирался менять намерений — путешествие по воде и быстрее, и безопаснее. Единственное, что Риц можно и обойти, чуть дальше есть порт Ларка, там он и сядет на свой корабль. Путь в Ларку лежал через густой лес сатхинары ош Гао. Местный сатх, — Тиинсий помнил его круглым краснолицым старичком, — любил некогда здесь охотиться, но теперь он стал слишком стар, а его сыновей охота так не привлекала.

Два дня прошли без происшествий. Лес густел, утоптанная дорога превратилась в узкую тропку, тонущую в зелени, а затем так запетляла между огромных стволов, что Тиинсий едва не потерял направление.

Посидев немного на земле в позе Акилс, послушав ветер и солнце, Тиинсий убедился в том, что лесная тропинка выведет его в Ларку, но переночевать в лесу все же придется, тем более что солнце уже клонится к закату.

Подыскивая место для ночлега, Тиинсий неожиданно ощутил биение искры внутри. Опасность! И близкая. Он свернул с тропы, привязал коня к молодому дубку, и снова погрузился в транс, стараясь нащупать сознание человека где-то здесь в лесу.

Люди отыскались. Их было больше полутора десятка и на всех защита, не подпускающая к разуму. Тиинсий мог сломить и обойти эту защиту, но не видел сейчас видимых поводов для подобных усилий. Он знает другой, более легкий и безопасный, к тому же испытанный способ. Лесная горлица, занятая чисткой своих сизых перьев, вдруг встрепенулась, раскрыла крылья и улетела в глушь, вслед ей неслось недовольное воркование голубка.

На поляне, скрытой плотными зарослями шиповника, суетились с дюжину мужчин, одетых в серую униформу. Они видимо освободились от лишнего железа, которое стесняло движения, и их мечи, копья, шлемы, нагрудники и щиты были аккуратно сложены у большого дуба, где стоял воин в полном боевом облачении — охрана. Герб на щите: знаменитый меч Бессмертного Тая и обвившая его кобра Гри, — хорошо видный с высоты ветки, где сидела горлица, не оставил сомнений — это ребята Товисвана. Но не Тайцины, простые воины. Тем не менее, наверняка они оснащены амулетами, дающими элементарную магическую защиту.

Солдаты занимались готовкой, ставили шатер. Видимо, собирались здесь ночевать.

Горлица перелетела на другую ветку, ближе к лошадям, лениво щиплющим травку, и Тиинсий насчитал двадцать лошадей и три мула. Пятеро боевых коней, выделяющиеся статью и породой были привязаны обособленно от других.

Через какое-то время в лагерь, бесшумно вынырнув из кустов, проник человек, одетый в мягкую кожаную одежду с луком и колчаном стрел за спиной. Он был смугл, имел косматую бороду и двигался очень плавно, словно дикий кот. Солдаты, замечавшие его, доброжелательно справлялись о здоровье, об обстановке в лесу и называли мужчину Синомом. Тот хмуро молча кивал. Он подошел ближе к костру, сел около огня и закрыл глаза, застыв в позе, чем-то напоминающей Акилс.

Еще какое-то время спустя вернулись Тайцины. В том, что здесь есть рыцари Тай, Тиинсий не сомневался ни мгновения. Как он и предполагал, их было пятеро. Никто так и не снял длинного голубого плаща, хотя такой предмет одежды очень стеснял движения в лесу. Рыцари выглядели недовольными. Все пятеро тут же набросились на Синома, оскорбляя его и обвиняя в плохом знании своего дела.

— Ты затащил нас в этот проклятый лес! А откуда нам знать, что колдун будет идти именно этой дорогой?! Уже больше суток тут торчим, а он уже, небось, в Рице!

— В Риц он не пойдет, — спокойно и совершенно без страха отвечал Сином. — Сатх будет пробиться к Ларке. Он появится на тропе не сегодня-завтра.

Тиинсий с огромным удивлением понял, что говорят о нем, если, конечно, нет никакого другого сатха, которого Тайцины считают колдуном, и который передумал идти в Риц. Но как?! Полтора десятка солдат инид-джаба, пятеро Тайцинов, и один человек, смахивающий на лесника, успели не только узнать о его планах, но и оказаться на его пути, устроив засаду. Возможно, они располагались до этого в каком-нибудь штабе, неподалеку, а получив приказ сразу же выдвинулись. Но как можно было так быстро этот приказ передать? Магический способ имелся, правда, весьма непростой. Необходимо, чтобы и передающий и принимающий были по крайней мере Старшими Магистрами. Что за приемы использует Товисван?

— Слушай ты, следопыт, мы его возьмем, с твоей помощью или без! — низким злым басом говорил молодой Тайцин, глядя прямо в глаза Синома. — Я бы на твоем месте помогал так, что выпрыгивал бы из штанов. Я тебе клянусь Тайем, что в случае неудачи насажу твою голову на кол, а кол поставлю посреди этой поляны, где ты нас продержал!

— Вы только мешаете мне, — неожиданно смело возразил следопыт. — Я бы давно нашел его! Ты, цин Киарс, без меня не справишься. Не спеши махать мечом и сыпать угрозами, ты знаешь, что тебя я не боюсь!

Киарс — молодой Тайцин, побледнел от гнева, но в ответ сказал только: «Сукин сын!..», клацнул зубами и сел рядом с Синомом у огня, то же сделали и остальные рыцари.

Несколько минут спустя, Киарс, справившись со своим гневом, сквозь зубы спросил:

— Что ты предлагаешь?

— Я выслежу его и подстрелю, — лаконично ответил следопыт.

— Это тебе не олень, дурак. Он расправился с шестерыми Тайцинами, не особо напрягаясь. А что он делает с обычными людьми тебе лучше не знать. Но гораздо хуже то, что делает господин Товисван с разочаровавшими его. Если Глава не получит вахасового колдуна живым, то нам всем конец…

— Я использую ваше оружие — яд. Я не стану его убивать, лишь обезврежу, а затем берите его и делайте, что хотите.

— Разумный план, — вставил пожилой Тайцин с угловатым лицом.

Киарс играл желваками, глядя в землю, — думал. После дружески хлопнул Синома по спине, но тот напрягся — жест явно пришелся ему не по душе.

— Прости, следопыт. Очень уж не хочется его упустить, как сделал цин Аркаир.

— Не упустишь… — буркнул странный лесничий.

— Тебе нужен не только яд. Вдруг на нем защита? — снова вмешался пожилой Тайцин.

— Ты ловишь темных уже десять лет, цин Вило, вот и скажи, что нужно, — Сином не горел желанием поддерживать беседу. — Дай мне выспаться. А завтра поутру, я найду его тепленьким, нежный сатхеныш будет спать под каким-нибудь кустом, свернувшись калачиком и видеть грезы, которые нашепчет ему Амс.

— А если у тебя ничего не выйдет, Сином? — прищурился Вило. — Горр Товисван доверят тебе, но ты обычный следопыт. Не волшебник. Не Тайцин. А этот маленький сатх не так прост, как кажется.

— Я тоже не так прост, как кажусь, — ухмыльнулся Сином. — Если у меня ничего не выйдет, поступайте по первоначальному нашему плану. Ждите меня один день. Потом встретимся у Унвиры под Ларкой.

Мужчина действительно отличался от всех здесь присутствующих, он был магом, хоть и не слишком сильным. Тиинсия это изрядно удивило.

Следопыт отошел к краю поляны, расстелил шкуру на земле, лег на нее, отвернулся и затих. Тайцины остались.

— Эй! Раф, где ужин?! — закричал солдатам низкий и плотно сбитый совершенно лысый рыцарь. Те засуетились и вскоре принесли Тайцинам миски, наполненные едой.

Рыцарь с жесткими короткими волосами, которые росли почти от самых бровей и делали его похожим на ежа, подвинулся к Киарсу на то место, где раньше сидел следопыт. Он достал флягу, вытащил пробку и протянул молодому Тайцину.

— Не переживай ты так, цин Киарс. На вот, выпей. Не мы, так другие его возьмут. Все дороги перекрыты.

Киарс зыркнул на «ежа», схватил флягу, сделал пару глотков, поморщившись, приложил ко рту тыльную сторону ладони.

— Нельзя… чтоб другие, — сказал он, возвращая флягу.

— Да, понимаю я тебя. Первое дело… Горячиться тут нельзя, Киарс. Насмотришься еще на колдунов на своем веку. Какие твои годы?

Тиинсий понял, что разговор здесь станет крутиться вокруг молодости и горячности Киарса, вряд ли скажут, что важное. Он заставил горлицу перелететь на дерево над собравшимися в отдельную группу у другого костра простыми солдатами. Уже начинало темнеть, и птица видела плохо да и норовила заснуть. Но он не давал — нужно узнать, как можно больше информации. Может, кто-нибудь проговориться, сколько отрядов послано за ним, где располагаются засады. Обычные вояки более болтливы, чем рыцари, тем более что те, поужинав, поспешили скрыться в шатре и лечь спать.

Солдаты ели, ругались, тайком попивали ливс, поглядывая на палатку рыцарей. Вскоре доблестные воины стали румяными и веселыми. И Тиинсий уже предвкушал сведения, которые выдают их заплетающиеся языки.

— Долго мы в этой глухомани будем сидеть? — спросил какой-то юнец.

— Да ты только день просидел. Уже надоело? А как я по молодости в поход на Лавору ходил. Мы там из болот не вылезали! Вот то была глухомань! — накинулся на парня воин постарше.

— Да… были деньки, — поддержал его крупный мужик с седыми косматыми усищами.

— У тебя, Ирл, деньков этих — ого-го сколько было. Рассказал бы чего.

— А чего я знаю? — усмехнулся в усы Ирл. — Сказки только и знаю.

— Да хоть чего расскажи. Спать не хочется.

— Ну… Вот было дело, — тягуче начал рассказчик, не став долго упрямиться, видимо сам получал удовольствие, — трое отставных солдат заблудились в далекой стране. Долго брели они по непроходимому лесу, оголодали и устали так, что ели тащили ноги. Все они доблестно воевали, но как это водится, проливали свою кровь за других, у самих же ничего не осталось, кроме серебряной монеты в кармане, да щербленого меча на поясе. Домашние давно о них позабыли, девушки, которых они целовали в молодости, уже повыскакивали замуж и нарожали детей, а эти трое шли неизвестно куда, да еще и заблудились. И вот видят — дом на опушке, не богатый, но добротный, вокруг красота — цветочки растут, яблочки. Оголодавшие солдаты набросились на яблоки, а один решил проверить, кто же здесь живет.

Вошел он в дом и увидел девушку необычной красоты: вся она, словно песня, глаза сияют, будто звезды, щеки горят, брови, как изгиб молодой луны, губы, что твои вишни, груди – аппетитные персики, - показывая воображаемые изгибы, вояка больше рассказывал руками, чем голосом, - так и манят, а волосы в пол из чистого золота. Так и ахнул солдат — никогда не видал такой красоты. А девушка ему улыбнулась и спрашивает: «Хочешь меня поцеловать?»

— Я бы поцеловал! — перебил паренек, тот, который жаловался на глухомань.

— А кто ж такую целовать не захочет? — продолжал усач. — Вот он прильнул к ее устам. Целовал — словно пил, не мог напиться. И вдруг девица преобразилась: волосы золотые поседели, лицо потемнело, сморщилось, что гнилое яблоко, персы восхитительные обвисли, зубы почернели и стали клыками.

— Ну и образина!

— Да молчи ты, слушай!

— Он так и отшатнулся, испугался насмерть. «Уже не хочешь меня целовать? — спрашивает старушенция, страшная, как сама смерть. «Не хочу, конечно, оставь меня ведьма!» — закричал солдат, да так и упал замертво. Тем временем двое других яблок нарвали и тоже в дом вошли. Мертвого дружка они своего не заметил — она его спрятала, а сама снова стала пригожей девушкой. Они так и поглядывают на девушку, а она их за стол усадила, накормила, напоила. И увела одного из них в комнату. «Хочешь меня поцеловать?» — спрашивает.

— Вот ведьма…

— Да никакая не ведьма это…

— Заткнись, Куцый! Говори дальше, Ирл!

— Ну и произошло с ним то же самое, что и с товарищем — испугался старухи, обидел ее и упал бездыханным. Остался только один. А третий этот был не простым, он много разных историй знал, и слышал кое-что. Вот девушка предложила ему себя поцеловать, он не отказался, а как она превратилась в старуху, не отпрянул и из объятий ее не выпустил. «Неужели не противно тебе?» — спросила старуха.

— О! Я и сам хотел спросить, — вставил кто-то. — Как не противно-то ему?

— Жить захочешь — не такое сделаешь, Боров!

— Да, Боров. Страх перед Ва на разные вещи людей толкает. Говорю вам, не простой он был — знал кой-чего. Он ей отвечает так: «Моя судьба не всегда юная и красивая, не всегда добра ко мне, и балует редко. Так что ж мне за это ее не любить? Буду пить до конца ту чашу, что мне предназначена. Выпью сладкое, не поморщусь и от горького! Тогда Трик (а это была она) улыбнулась, снова превратилась в красавицу и ответила: «Один ты своей судьбы не испугался, за это дарую тебе удачу, и дальнейшая твоя жизнь будет полна радостей». Покинул солдат тот дом сытым и довольным, тут же вышел на тропу, а тропа привела его на большую дорогу, где ему встретились купцы, которые и отвезли его домой. И говорят, что везло тому человеку неимоверно. Он нашел клад, купил дом, женился на юной красавице. Сатх местный, говорят, приходил к нему за советом, а после он и сам стал вначале витаном, а потом и сатхом. Народил он дюжину детишек и умер в глубокой старости.

— Да сказки все это.

— А я тоже слышал, что Трик надо в губы целовать, и не смотреть на нее… пока сама не отпустит.

Тиинсий выругался про себя. Он, находясь в смертельной опасности, тратит время на их байки. Но какое-то странное глупое любопытство заставило его остаться в разуме горлицы и слушать дальше. Он надеялся, что это его интуиция, и он все-таки узнает что-нибудь полезное.

— А что рыцари наши, спят?

— Да спят… уже третий сон Амс им посылает.

— А кто знает, что за колдуна ловим-то?

— Молодого какого-то. Говорят, сатх.

— Что этим богачам не сидится в тепле да в покое? Так и тянет на какую пакость. Это ж надо с Вахасом связаться!

— Не хотел бы я встречаться с колдунами. Будь моя воля — держался бы от них подальше.

— Вот тут ты прав, Боров. Знаешь историю?

— Какую-такую? Расскажи!

Усатый Ирл, который здесь явно был за менестреля, глотнул ливса из протянутой ему фляги, довольно крякнул и начал:

— Ну слушайте. Давно это было. Как-то один из Тайцинов, уж никто не помнил его имени, изловил колдуна. А этот колдун, скажу я вам, был из особо злобных и сильных. Говорят, что может и эхопос-фур… только кто ж теперь достоверно скажет.

Тиинсий подумал, что вряд ли узнает какую-то полезную информацию из их болтовни, но упомянутое слово «эхопос-фур» отчего-то приковало его внимание к рассказу. Он снова выругался про себя, успокоил разволновавшуюся горлицу и продолжил слушать.

— Цин, как и полагается, отрубил гаду обе руки, чтобы не мог колдовать, отрезал язык и зашил рот, да не простыми нитками, а специально изготовленными — их никаким лезвием не разрезать, и никаким колдовством не снять. И только тогда положил его поперек лошади и повез к своим, чтобы казнить на площади Гагле. Тайцин все беспокоился, что колдун до казни не доживет — кровью истечет или от жажды подохнет — перевязки ему делал, через полую трубочку давал пить. Говорят, колдун все просил крови, чтобы поддержать жизненные силы, только рыцарь отказывал.

— А как же он просил, если у него рот был зашит, и язык вырезан?

— Как?.. Жестами!

— Так и рук у него не было!

— Танцевал он отменно! — заржал кто-то.

— Ну не знаю!.. Рыцарь его понял, на то они и Тайцины, чтобы понимать, чего эти твари — колдуны хотят сказать! Так вот. Однажды лег охотник спать, ноги колдуну крепко связал, но недостаточно крепко. Просыпается тайцин среди ночи и видит: стоит колдун у его коня и через ту самую трубочку, что рыцарь смастерил из тростника, жадно так… кровь сосет! Колдун босой, а пальцами ног держит нож. Рыцарь к нему, а колдун как припустил — ветер так не летает, только его и видели.

— И что? Ушел? От Тайцина? Никогда не поверю!

— Хоть верь, хоть не верь, а колдун этот очень непростой был.

— И что ж он дал Тайцину себя схватить, когда был с руками и при своем колдовстве, а без рук и без заклинаний смог уйти?

— Ну уж не знаю? Многих подробностей не знаю. Колдун этот, после того как ему язык вырезали, просто так не сидел — он выучился-таки произносить заклинания.

— Как?

— Свистом! Вот как! Просвистит что-то, ногой взмахнет и так творит свою черную волшбу.

— Ты это про Свистящего колдуна рассказываешь?

— Да, Рико, про него самого. Сколько он честных душ загубил. Особенно Тайцинов не любит. Говорят, если в лесу услышишь свист — беги без оглядки!

— С ним когда-то один Тайцин справился, а с нами вон — пятеро! Зачем же бежать? Порубят они его на мелкие кусочки, небось, мертвым уже не посвистит.

— Дурак ты, Фай, он давно мертвый! Поэтому и силища у него такая! Ничего ему не нужно кроме крови. Мне один умный человек сказал, что этот колдун умер в ту ночь, а только он был эхопос-фуром, вот и встал. Поэтому и сила у него страшная! Он зубищами отрывает руки, и часть черепа сносит каким-то заклинанием, чтобы добраться до языка. Говорят, что в его логове тьма-тьмущая человеческих рук и языков — все это гниет и не сгнивает, вонь стоит такая, что замертво можно упасть. Колдун все ищет, да не может найти. А если он найдет эти три вещи: свои руки, свой язык и ифский клинок, которым можно перерубить все, что угодно, чтобы разрезать нитки, которым защит его рот — то не будет никому спасения!

Одинокий смешок утонул в угрюмой тишине. Солдаты один за другим оглядывались во тьму леса, словно ожидая Свистящего колдуна, который заберет их руки и языки.

Тиинсий покинул разум бедной горлицы, оставляя утомленную птицу спать.

Он встал, размял конечности. Дела плохи. Его ждут на всех дорогах и даже здесь в лесной глуши, где он и не надеялся встретить людей. Товисван каким-то невероятным образом оповестил о сбежавшем сатхе Арие всех своих Тайцинов, какие только водятся в Итире, а заодно и свои личные войска подключил к его поимке! Если для инир-джаба это так важно, значит, тот не сомневается, что Тарака подло убил именно он — Тиинсий!

Не думал, что все настолько плохо!.. Наверняка здесь не обошлось без Амилласа с Венроем… И того дэто… Может не стоило бежать? Это только укрепило уверенность Товисвана в виновности юного сатха? Но Тиинсий нутром чувствовал, что не уйди он из замка Амицин, все могло бы для него уже закончиться. Кто такой сатх Арий, чтобы второй человек в Итире сожалел о его смерти под пытками, пусть даже и ошибочной?

Он был почти в отчаянье. Если удастся победить эту группу, то вскоре он встретит следующую, а потом еще одну, и, в конце концов, выдохнется. Сегодня ему повезло, а будет ли Трик так же благосклонна к нему завтра?

Тиинсий вздрогнул, оглянулся, он явственно почувствовал человека рядом. Здесь кто-то был. Притом, ему удалось подойти незамеченным, хотя Тиинсий постоянно сканировал местность.

Приготовив заклинание, он осторожными кошачьими движениями направился к зарослям, где прятался человек. Огонь? Или знак Ва? Тиинсий еще не решил, как убьет его, но то, что убьет — несомненно.

Он поднял руку, рассчитал траекторию, подправил заклинание, открыл уж было рот, чтобы активировать свое плетение…

— Сатх!.. — детский голос.

Тиинсий резко стряхнул с руки заклинание.

— Рик? — Как он не узнал мальчишку по ауре?! — Что ты здесь делаешь, Рик?

— Я шел за вами, горон… — Мальчик опустил голову.

— Зачем? Ты должен был остаться в замке! — Тиинсий едва его не убил. Но хуже то, что мальчишка ему мешает. Из-за этого глупого ребенка его могут схватить!

— Я ваш слуга. Я должен быть всегда с вами. Я видел, как вы победили Тайцинов!..

— Так ты все это время шел за мной?

— Да. Все время. Думал, не поспею. Вы же верхом… Но меня подвез вчера один мужик на телеге. И ночью я не спал, шел. Нагнал!

Как мог Тиинсий не заметить такого «хвоста»?

— Немедленно отправляйся домой! — прорычал он.

— Я пригожусь.

— Ты меня погубишь! Впрочем, как и себя!

— Но ведь меня никто до сих пор не заметил, даже вы сам, сатх! — «И это странно» — Я умею прятаться. Я мог бы проследить…

— Тебе просто повезло! Глупец! — фыркнул Тиинсий.

— Ну, куда же я пойду на ночь глядя? В лесу мне страшно! — капризным голосом затянул мальчишка. — Давайте лучше переночуем, а завтра я уйду. Хотите, я для вас разведу костер? И ужин…

— Кто тебе сказал, что я буду ужинать и спать?..

Глава 18. Свистящий колдун

Негромкое насвистывание пронзило тишину дремлющего леса. Звук усилился, мелодия пронеслась над спящими солдатами, над шатром Тайцином, над часовым, заставив того поежиться и схватиться за рукоять меча. Осторожно поднял голову следопыт.

Где-то ухнул филин, раздраженный неизвестным звуком. А насвистывание между тем становилось все сильнее, и его уже нельзя было не услышать, или спутать с чем-то. Солдаты просыпались один за другим. Кто-то выругался шепотом, лязгнуло лезвие высвобождаемого кинжала.

— Вахас меня побери! — тонким петушиным криком раздался в ночи молодой голос. — Это же Свистящий колдун.

Из шатра рыцарей выглянуло сонное лицо Вило.

— Что за дерьмо?.. — прорычал он и скрылся внутри.

Мелодия — ритмичная, но немного печальная наполнила поляну. Мало кто не узнал знаменитой песни «Ва придет посмотреть, и собрать урожай».

Свист резко затих. Через несколько суетливых минут, превративших лагерь в царство хаоса, солдаты наконец взяли себя в руки и с оружием наготове выстроились вдоль кромки леса. Только человек пять, среди которых был белобрысый, совсем еще юный паренек, остались там, где спали, бледные, парализованные страхом. Мелодия возобновилась с новой силой, доносясь откуда-то с юга, и парень, не выдержал — рванул в лес на север. Те, кто сидел с ним, заметались в нерешительности: то намереваясь бежать, то встать вместе со своими в строй. Гневный окрик командира подстегнул их, и они уж было обнажили мечи, приготовившись храбро сражаться, но тут мелодия застыла на одной ноте, и превратилась в сплошной резкий, громкий и неприятный свист. Шум ломающихся веток засвидетельствовал, что иной раз страх побеждает даже в самом суровом сердце — еще четверо бросились в сторону противоположную той, откуда доносился свист.

Сосредоточенные, полные решимости лица оставшихся воинов казались каменным в бликах пылающих факелов. Тайцины, наконец покинувшие шатер, в полном боевом облачении выглядели величественно — истинные рыцари ставшие на защиту света, словно бессмертные Слас, спустившиеся с небес, чтобы встретить лицом к лицу с Вахасом и его приспешниками.

Все они смотрели в одну сторону, туда, откуда раздавались необычные звуки — снова мелодичное насвистывание.

— Прочесать лес! — скомандовал Киарс.

Никто не сдвинулся с места. Рыцарь побагровел и снова рявкнул:

— Прочесать лес, Вахасовы дети! Прочесать!

— На вас защита — колдуну вы не по зубам! Выполняйте приказ! — более примирительным тоном сказал Вило.

Упоминание о защите подействовало. Солдаты ступили вперед, прорубая густой подлесок, огни факелов мерцали среди ветвей тут и там. Тайцины и еще трое обычных воинов остались стоять на поляне. Они не видели, как с обратной стороны на прогалину выполз густой туман, не обратили внимания на человека, который бесшумно появился из сумрака.

— Эй, Тайцины! Не меня ищете? — сказал он.

Рыцари разом обернулись. Лязгнули мечи. Четкими выверенными движениями воины активировали защитные амулеты. Каждый из них знал, что случилось с людьми Аркаира — никто не погиб, но пережитый позор не скоро забудется. Здесь нельзя проиграть. Киарс заиграл желваками. Вило проверил метательные ножи — каждый клинок создал для того, чтобы пробивать защиту магии, все смазаны специальным ядом. Джар, Риос и Ки подобрались, переглянулись, поняли друг друга и медленно разошлись в разные стороны, боком обходя колдуна.

— Я решил вас не убивать, — сказал Тиинсий. И это было так.

— Мы тебя тоже!.. — весело бросил Вило. — Приказ…

Тиинсий улыбнулся попытке Риоса метнуть в него нож. Клинок, едва расставшись с пальцами хозяина, тут же был отклонен боковым ветром, внезапный порыв которого рыцарь никак не мог предусмотреть. Риос выругался и повторил бросок, закончившийся, впрочем, тем же.

Рыцари не могли знать, что задумал маг. Они ожидали яростной атаки, ловушек, огня или агрессивных знаков, слетающих с пальцев колдуна. Ко всему этому они были готовы. Даже стиль Руша не был бы для них сейчас неожиданностью — пока остальные отвлекали колдуна, Джар незаметно втыкал в землю колышки, создавая поле, которое рассечет магические структуры позволяющие управлять основными элементами.

Но Тиинсий не двигался с места, его план состоял в другом. Он делал то, в чем был непревзойденным мастером. Он открыл это совсем недавно, но его магическая сущность вспомнила навык с легкостью, как пальцы музыканта, после долгого перерыва, вспоминают струны своей лиры. Магия чем-то схожа с музыкой, только мелодию рождают не обычные струны, а нити силы, и песня состоит из особых слов.

Разум каждого рыцаря был огражден от магического воздействия, но что для Тиинсия такая ограда — здесь он даст фору самому Вахасу.

Киарс, уверенный в своей защите, которая лично была передана ему Товисваном, не догадывался, что маг уже у него в голове. Набрякающие веки, уверенность в том, что весь переполох — только дурной сон, и желание уйти в шатер, чтобы продолжить спать — не его мысли, не его желания.

Встрепенулся Ки, громко выругался, поминая мать колдуна, который насылает кошмарные сны, и размашистым шагом направился к шатру.

Вило смотрел на товарищей с огромным удивлением — на них особые шлемы, все обмундирование пропитано защитной магией, все испытано в боях с темными магами. Они не могли поддаться внушению… Вило заморгал, понимая, что не выспался, а завтра вставать рано. Вставать и ловить этого проклятого сатха… Это же надо такому присниться: будто колдун сам пришел в их лагерь!

Джар и Риос переглянулись, понимая, что снятся друг другу и тоже направились к палатке.

Обычные воины, следившие было за поведением рыцарей с огромным удивлением, вдруг разом выронили оружие и растянувшись на земле, сладко засопели. Остальных, тех, которые вернутся из лесу ждет сонный туман, у простых солдат защита в разы слабее, нежели у Тайцинов, с ними не нужно возиться личным вмешательством. Они проспят четыре дня, а за это время Тиинсий успеет уйти очень далеко. Он надеялся, что и Рик, который помогал, отвлекая противников свистом (мальчишка оказался мастером в этом умении), тоже попадет в туман и отправится в мир грез, а не увяжется за ним.

Тиинсий радовался успешно завершенному делу — Тайцины послушными овцами направлялись к своему шатру, не обращая внимания, на стоящего посреди лагеря человека. Остальные засыпали, едва их касался туман. Он вспомнил про следопыта, которого не видел, войдя в лагерь, обеспокоился было, но затем махнул на него рукой, пусть он и волшебник, но слишком слаб для Тия и, судя по вчерашнему разговору с цинами, не имеет при себе их защитных амулетов, а значит попадет в объятья Амса точно так же, как и другие.

Вдруг быстрая смазанная тень заметалась по поляне над головами сонных рыцарей. Дэто… Тиинсий задохнулся от неожиданности, поспешил напросить на себя скрывающую сеть и невольно ослабил нить, которая внушала рыцарям его волю. Тайцины резко остановились, оглядываясь по сторонам, снова схватились за оружие. И в это мгновение дэто накрыло Киарса… Четверо рыцарей сыпали проклятиями, пятясь от студенистой массы, в которую вдруг превратился их товарищ. Чавкающие и булькающие звуки переросли в сдавленно рычание, масса поднялась, вытянулась, обретая форму, показались впалые пустые глазницы, перекошенный рот, ужасные когти.

Тиинсий с ужасом осознавал: эта тварь та же, что убила Тарака и передала ему, Тиинсию, ичин бастарда. Он отчего-то чувствовал ее.

Он знал, что будет сейчас, и чуть ли не выл от отчаянья. ТАКОЕ убийство Тайцинов не оставит ему никаких надежд — Магистры никогда не свяжутся с магом, которому служит дэто! Он был уверен, что дэто его не тронет, наверняка Венрой как-то связал Тиинсия с этой мерзкой тварью, хотя он и не знал такого способа, дэто всегда служит только создателю.

В тот момент, когда взорвалась грудь Ки, разворотив даже стальной нагрудник и обрызгав кровью других Тайцинов; когда Риос заверещал от страха; когда когти дэто размозжили голову Вило, а Джар бросился бежать, спотыкаясь и падая; Тиинсий поморщившись от отвращения отвернулся и направился к лесу. Он мог попытаться отдать дэто приказ, может быть, тварь послушала бы… но, во-первых, уже поздно — Тайцины все до единого (кроме носителя) умерли за считанные мгновение — ночью дэто особо сильно, а, во-вторых, протягивать Контактную нить к этой демонической сущности было для него чем-то сродни погружению в выгребную яму.

Он чувствовал биение жизни где-то в лесу — это все еще прочесывали заросли солдаты. Единственное, что он мог сделать — набросить скрывающую сеть на каждый такой огонек жизни, уберегая от охотника за ичин.

Рик неожиданно оказался рядом, и Тиинсий поспешил оплести его сетью, да еще и поставить свою печать — чтобы тварь не добралась.

— Пойдем… — печально сказал он мальчику.

Тот оборачивался всем корпусом, вглядываясь за спину Тиинсия, где за стеной кустарника, на поляне, забрызганной кровью, догорали брошенные людьми факелы.

— Вы расправились с Тайцинами? — возбужденно спрашивал Рик.

— Нет… не я… Я хотел их только усыпить, — голос Тиинсия был хриплым и чужим.

— А кто? — удивился парень.

— Демон…

— Вы его создали? — Рику интересно — еще не сталкивался с ужасом и смертью, когда любопытство позорно бежит под натиском животного страха.

— Нет. Я не умею… — честно сказал Тиинсий. — Да и если бы умел… Идем скорее отсюда.

Тиинсий не смог отыскать своего коня. Видимо, тот испугался криков и шума, а может и свиста, сорвался и убежал в лес. Лошади есть там, у врагов… но Тиинсий туда уже не вернется, придется идти пешком. Он поспешно разобрал вещи: кое-что взвалил себе на спину, кое-что отдал нести Рику, часть тяжелых и громоздких предметов походного быта была без сожалений оставлена на траве.

Они двинулись на восток, и когда солнце медленно поднялось из-за горизонта и в предрассветной сырости леса неистово защебетали птицы, были уже достаточно далеко от места ночной трагедии.

Тиинсий молчал, и мальчик, чувствуя мрачное настроение хозяина, тоже не говорил ни слова. «Вахасово дэто! — думал Тиинсий. — Откуда оно взялось на мою голову! Нужно было удушить Амилласа с Венроем!..» В том, что преследование дэто — дело рук этих двоих, он не сомневался. Амиллас любил повторять, что сатх Арий привел за собой дэто — вот эта идея и показалась иниру интересной для дальнейшего ее развития, а Венрой, более подкованный в вопросах темной магии человек, помог Владетелю Западного инирхата все должным образом обставить. Как же он сделал привязку на дэто?.. Тиинсий должен вспомнить!

Амиллас хочет чужими руками загрести жар. Очень удобно подставить под удар молодого сатха со странностями. Двадцатилетний Арий, который, не обучаясь еще в высшей школе, знает побольше какого Магистра и имеет подозрительно высокий уровень ичин, безусловно, прекрасный объект, для отвлечения внимания Товисвана. И пока Король ядов будет гоняться за этим подставным зайцем, Амиллас, находясь рядом, придумает, как осуществить свою месть. И у Тиинсия только одна надежда, что Амиллас преуспеет, Тайцины останутся без своего Главы и о подозрительном сатхе забудут. Впрочем, надежда бледная и слабая, как умирающий от тифа, — позора рыцари Ордена Тай не забывают, а унижения не прощают и уж тем более убийства.

БОЛЬ… Резкая, перехватывающая дыхание боль стала полной неожиданностью для погрузившегося в сумбурные мысли Тиинсия. Рик вскрикнул и поддержал его, не давая упасть. Голова закружилась, накатила тошнота, но он взял себя в руки, не позволив сознанию провалиться в пустоту.

— Что случилось?.. — Он не мог пошевелиться, правая лопатка горела огнем, под кожей, казалось, копошились личинки, или стремительно разрасталось какое-то растение, пуская корни все глубже и глубже в его плоть.

— Стрела!.. — ответил мальчик, перепугано озираясь по сторонам.

Тиинсий, с трудом концентрируясь, попытался наложить двойной Ва на рану, но что-то сбивало знак, стряхивало, едва заклинание приближалось к источнику боли. Он судорожно соображал, что стрела необычная — скорее всего с ядом, а выпустивший ее где-то рядом, и вполне может его добить. Тиинсий, отчаявшись быстро исцелиться, принялся плести туман, чтобы скрыть в нем себя и мальчика.

— Вытащи стрелу… — попросил он, едва не теряя сознание.

— Больно будет… — ответит Рик.

Тиинсий лишь сделал нетерпеливый жест, Рик понял, оказался за его спиной и резко дернул. Вспышка боли. Яркие пятна перед глазами. Тиинсий не узнал собственного крика. «Корни» под кожей никуда не делись, но расти перестали. Он смог ослабить боль и взбодрить себя. Рик смотрел на него с ужасом, да и не удивительно — сатх что-то без конца шепчет на незнакомом языке, машет руками и рисует пальцами в воздухе — сумасшедший…

Он попытался мысленно найти следопыта — выстрелил именно Сином, Тиинсий не сомневался, — но для сканирования пространства необходима была концентрация, а из-за неприятных ощущений в спине такая концентрация сейчас невозможна.

— Чтоб тебя вороны склевали! — выругался он, сожалея, что это не магическое проклятие.

Мальчик помог подняться, и, опираясь на детские плечи, Тиинсий поковылял дальше.

Новая стрела прилетела, со свистом рассекая воздух и врезаясь в вяз, совсем рядом. Сином сделал паузу, выпустил еще одну стрелу. Глухой звук ударившего в дерево наконечника, шагах в пяти справа, обрадовал Тиинсия — Сином стреляет наугад. Снова свист, и шелест опавших листьев — на этот раз далеко справа. Следопыт простреливает весь периметр скрытого густым туманом места. Сам он, по всей вероятности, находится где-то сверху, на дереве.

— Что будем делать? — едва слышно прошептал Рик.

— Идти.

Туман передвигался вместе с ними, а Сином, если предположение Тиинсия верно и он на дереве, вынужден будет оттуда слезать и потеряет время, за которое они смогут уйти… хотя с той скоростью, с какой ползет Тиинсий… Неожиданно в голову пришла идея. И когда одна из стрел врезалась в землю позади, Тиинсий вскрикнул, словно она попала в него. Мальчик испугался, но жест, призывающий к молчанию, его успокоил. Тиинсий не стал тянуть туман за собой, они осторожно вышли из-под его молочного полога, и двигались, согнувшись в густом подлеске — сверху не видно. Пусть следопыт думает, что они еще в тумане.

Пугало ухудшающееся с каждым шагом состояние. Ему было все хуже и хуже. Он опирался на мальчика почти всем своим весом и чувствовал, как Рику тяжело — долго не потянет его. Нужно было что-то срочно предпринимать! Пересидеть бы… переждать… Проклятый стрелок! Откуда ты взялся? Почему не уснул?! Почему тебя дэто не задрало?! Чтобы ты с дерева свалился и костей не сосчитал!..

Он видел впереди в тридцати шагах небольшой овражек. Он рискнет: заляжет на его дно, набросает сверху листьев. Затем поднимется небольшой вихрь, который приведет в хаос эту часть леса, скрыв их следы, и улетит дальше, отвлекая внимание следопыта… «Может и повезет — крепко поцелуй меня, Трик!»

Двадцать шагов… десять… пять… Боль… Тошнота. Темные пятна пляшут с обнимку со светлыми. Гул в ушах… Стук… Явственно слышен стук в дверь! Вахас его убей… Кто может стучать?..

Тьма…

Эпилог

Тиинсий тут же открыл глаза, радуясь, что помутнение так быстро минуло, и он еще успеет дойти до овражка. Но, как оказалось, это вовсе не было быстро… Прошедшее с момента потери сознания время (Минуты? Часы? Дни?) попросту провалилось куда-то в небытие. Он был связан. Лежал у костра. Рядом сидел следопыт. Чуть дальше тихо подвывал Рик.

Мужчина повернул к нему бородатое лицо, поморщился, и суетливо принялся рыться в сумке, один за другим извлекая разные предметы: камни, перья, кованные изделия, статуэтки и прочую мишуру. Видимо — амулеты из амуниции Тайцинов. Наконец следопыт отыскал флакон с голубоватой жидкостью, подошел к Тиинсию, и прежде, чем он успел, что-либо сказать или подумать, вставил клинок охотничьего ножа, разжимая его зубы, и влил в горло обжигающую жидкость. Тиинсий поперхнулся, закашлялся, задохнулся и провалился во тьму.

Снова для него пролетело не больше мгновения… На этот раз, очнувшись, он обнаружил себя в том состоянии, какого так стремился избежать, отчаянно сражаясь с Тайцинами: его растопыренные ладони были зафиксированы в тяжелых каменных блоках, стянутых железными скобами — пальцами пошевелить невозможно, во рту ощущался чужеродный предмет, прижимающий его язык к небу, зубы неприятно соприкасались с железной поверхностью, кожу лица холодили стальные полосы, а голову обтягивали ремни. Видок у него сейчас тот еще…

Кроме того, он был привязан к дереву в сидячем положении, а ноги плотно обвивала крепкая веревка. Все, что он может — это моргать. Хоть глаза не закрыли… с них станется…

Лес, похоже, они покинули, и то дерево, к которому его так надежно прикрутили, было весьма одиноким среди этого убогого каменистого пейзажа.

Здесь расположился целый военный лагерь. Тиинсий насчитал пять шатров, над которыми реяли знамена с псом и лисом. Солдаты в униформе инир-джаба Товисвана рассыпавшись по всему лагерю, занимались кто чем: чистили лошадей, правили мечи, шлифовали доспехи, готовили пищу. Всюду мелькали голубые плащи Тайцинов.

Неожиданно перед Тиинсием возникло вытянутое лицо — бывалый воин со шрамом поперек щеки, в круглом шлеме, в нагруднике, поверх которого висело, по меньшей мере, с десяток амулетов.

— Очнулся!.. — перепугано констатировал солдат.

Появился второй — худой, болезненно бледный и обвешенный таким же количеством защитных цацек. Тиинсий понял — это его стражи, которых он не видел, так как не мог повернуть головы.

— Точно очнулся? — спросил второй.

— Да точно, говорю тебе — глазами лупает!

— Зови Тайцинов!

Пока стаж со шрамом бежал до ближайшего шатра, бледный прямо-таки пританцовывал на месте, заламывал руки и без конца озирался — очень нервничал. Тиинсия подмывало сделать какое-то резкое движение и напугать вояку, но ничего сделать он не мог… тут даже свистеть не получится.

Четверо Тайцинов, выйдя из палатки, конечно, не бежали за солдатом, но шагали довольно быстро — видимо опасались Тиинсия даже в таком состоянии. Он с удивлением узнал Аркаира и Киарса, и с еще большим удивлением почувствовал на Киарсе… дэто, совершенно незаметное сейчас — спящее. Эту тварь, в отличие от ее предшественницы, которая сидела на Валисии, он прекрасно чувствовал.

— Давно проснулся? — деловито спросил незнакомый рыцарь с выдающимся вперед раздвоенным подбородком, широкий в плечах, как два Киарса.

— Нет, цин Лар. Только что.

— Ну что? Попался, ублюдок? — склонился к нему Аркаир. — Зачем же ты, сволочь, демона на рыцарей Тая натравил?

Киарс при этих словах побледнел — он единственный из Тайцинов выжил в той передряге и еще не знает, что является носителем. И товарищи, похоже, ничего не заметили. Странно, рыцари Ордена Тайя должны разбираться в таких вещах. Или Товисван держит их в неведении, хотя сам умеет справляться с дэто?

— Поосторожней, Аркаир, — спокойно сказал тот, кого назвали цин Лар, — Этот темный на многое способен. Не будем допускать прежних ошибок. Дайте ему настой, пусть спит до прибытия Главы.

— Я его не боюсь… — прошипел Аркаир.

— Он способен ломать защиту… Аркаир… Тебе легко говорить, ты не видел!.. — Киарс, начавший речь неровным ломающимся голосом, вдруг осекся, заметив на себе строгий взгляд Лара.

Четвертый молчаливый рыцарь извлек из кошеля флакон с такой же синей жидкостью, как до этого вливал в Тиинсия следопыт.

— Ну-ка, ребята, подержите, — сказал этот человек, обращаясь к стражникам.

— Осторожнее, — предостерег Лар.

Мог ли Тиинсий без рук и слов, несмотря на усиленную защиту перестраховавшихся Тайцинов, овладеть разумом кого-нибудь из них? Безусловно, мог. Но их здесь слишком много. Он справится с пятерыми, шестерыми… но не с целым войском, Вахас их возьми!

— Погоди, Райли, — Аркаир отстранил товарища с флаконом наготове, поднялся и, нацепив на лицо злобную ухмылку, пнул Тиинсия в бок.

Вспышка боли и ярости застлала глаза.

В следующее мгновение Тиинсий потерял способность хладнокровно мыслить, но не свою магию. Аркаир дернулся, по всему его телу прошла дрожь, он развернулся, и резким неожиданным движением ударил головой в переносицу рыцаря с флаконом. Оба были в открытых шлемах, железо лязгнуло об железо, сильный удар впечатал наносник в лицо Райли, тот взвыл, закрываясь руками, которые тут же обагрились кровью.

Аркаир повернулся, зарычал, словно зверь, и бросился к Лару, на ходу доставая из ножен меч. Широкоплечий рыцарь не сдвинулся с места, быстрым четким рывком он выхватил из-за пояса боевой топор и оглушил Аркаира, ударив обухом. Тиинсий покинул разум рыцаря прежде, чем тот подвергся удару.

Он лишь увидел, как сверкнула на солнце сталь, что-то вонзилось ему в плечо, боль — и ядовитая изморозь проросла на месте раны. Он замычал, ему стало невыносимо холодно, затем неимоверно жарко. Голоса окружающих стали гулкими, словно те говорили в огромной пустой пещере. Цвета поплыли перед глазами. Он уже не сопротивлялся, когда с него снимали кляп, когда вливали в рот зелье…

— Пустите!.. — слышался вдалеке детский пронзительный вопль. — Никакой я не ученик!.. А горон мой не колдун!

«Жаль мальчишку…» — думал Тиинсий о Рике, теряя сознание.

Тиинсия растормошили. Он очнулся теперь не так легко, как в прошлые разы — да и не удивительно — столько зелья в него влили, да еще и ранили отравленным оружием. Как вообще жив?.. Первое, что он ощутил — это жуткая головная боль. А первое, что увидел — ярко-фосфоресцирующие в ночи фиолетовые глаза склонившихся над ним теней. Их было несколько, они что-то делали с его руками, и головой, но головная боль и туман не давал ему понять — что… Мысли путались, словно в бреду, и он не знал реально ли происходящее с ним.

Тени были молчаливы и быстры, как и положено теням. Его обессиленное тело какое-то время волочили по земле, и он рассеянно наблюдал, что пейзаж вокруг не изменился, шатры Тайцинов возвышаются темными холмами, где-то в дальнем конце лагеря горят костры и виднеются силуэты постовых. Стражи, охранявшие его самого, лежали неподвижно у дерева, к которому он был привязан. Мертвы или спят? — он не знал.

Затем одна из теней, особо крупная и, по всей видимости, сильная, наклонилась, подхватила его, закинула на плечо, и побежала рысцой. Тиинсий только слабо застонал от встряски и снова потерял сознание.

Словарь терминов

Титулы и обращения

Великий Князь — верховный правитель государства Итир.Инир-джаб — высокий государственный титул и должность при Великом Князе (например, Главный Управитель Порядка или Управитель Финансов).Инир — правитель крупной провинции (инирхата). Женская форма титула — инири, сын инира — инирити, дочь — инириси.Сатх — крупный землевладелец и аристократ, правитель сатхинары, подчиняющийся иниру. Его жена зовется сатхи, сын — сатхарити, а дочь — сатхиси.Витан — аристократический титул, следующий за сатхом. Супруга витана — витани, дети — витанири (сын) и витаниси (дочь). Землевладение - витанатБасса — низший аристократический титул, вассал витана. Жена — басси, сын — бассири, дочь — бассити. Надел - бассодЛин — государственный служащий, дознаватель в Управлении Порядка.Цин — обращение к рыцарю или военному высокого ранга (в частности, в ордене Тайцинов).Магистр — ученая степень обученных волшебников Дома Магов. Иерархия включает Младших, Старших и Верховного Магистра. Магистры, то есть маги, получившие высшую степень в Доме Магов, не подчиняются Великому Князю и не могут носить светский титул, но при этом могут владеть землями. Их дети, после достижения совершеннолетия могут наследовать титулы и являются подданными Великого Князя. Горр / Горри — уважительное обращение титулованной особы к вышестоящей или равной («ваша светлость»).Дофф / Доффи — обращение к нижестоящему по титулу или вассалу.Горон / Горони — почтительное обращение простолюдина к аристократу Фоз / Фози — вежливое обращение к мужчине или женщине, независимо от их происхождения.Аурр — уважительное обращение к учителю или наставнику, применялось как среди магов, так и в светских кругах.Ау-дофф — обычай, по которому юношу титула не ниже инирити, должен был представить ко двору один из инир-джабов, состоящих на службе, предварительно обучив (часто лишь формально) трем искусствам: фехтованию, поэзии и стратегии войны. Такое обучение длилось три года, все это время обучаемый - доффити служил при своем учителе - ау-горе (нечто сродни оруженосцу). В последние века обычаю следовали больше формально. Доффити мог лишь числиться при своем ау-горре, и быть им представленным Великому Князю. Иногда наследник видел учителя лишь в день представления (Ау-доффар – День возмужания).География и административное деление Итира

Итир — главное государство, в котором происходят основные события.Инирхат — крупная административная область Итира. Всего их пять: Западный, Северный, Южный, Восточный и Центральный.Сатхинара — земельное владение сатха, включающее города, деревни земельные наделы и государственные предприятия, например рудники, которые принадлежали Великому Князю, хоть и находились под управлением сатхов (например, ош Мирас, ош Таф).Витанат – административная единица, входящая в сатхинару, владение витана.Бассод – административная единица, входящая в витанат, владение бассы.Ош — приставка к имени, означающая принадлежность к определённому аристократическому роду.Гагле — столица Итира, стоящая на реке Баигаре, где расположен Белый Дворец.Остров Тласа — закрытый для простых людей остров в море Даб, резиденция Дома Магов.Отве — портовый город, ближайший к Острову Тласа.Лавора — враждебное государство на северо-западе от Итира.Айгорис — южное дружественное государство за морем Даб.Гунда — северная страна за морем Агоза. Известна тем, что в ней поклоняются богу Раваху и преследуют магов.Океан Странствий — великий океан на востоке, известный своими штормами.Море Даб — южное море, где находится остров Тласа.Море Агоза — холодное северное море, отделяющее Итир от Гунды.Унвира — одна из главных рек Итира.Катасан — древнее глубокое озеро в Западном инирхатеАмицин – название родового замка ош Мирас (род Ария)Ривле – название родового замка ош Таф (род Валисии)Блав – родовой замок иниров Западного инирхата расположенный на острове в озере КатасанБрачет – город-порт недалеко от родного дома ТиинсияРиц – город на берегу КатасанМаяк Рашт - самое высокое строение в Итире, расположен на востоке Итира на берегу океана Странствий на мысе АкриОбщие понятия

Ичин — жизненная энергия. У обычных людей её уровень до 30 са (единица измерения), а если показатель выше, человек обладает магической «искрой».Таох (Чертоги души) — тайное внутреннее пространство человека, вместилище источника его жизни и магии. Пути Амса / Дороги снов — тайные тропы в мире наваждений, позволяющие перемещаться между снами и Чертогами душ.Эхопос-фур (Стучащий, Скользящий по снам) — «вор жизней», бессмертный темный маг, в совершенстве познавший Пути Амса и способный вытеснять чужие души, переселяясь в их тела.Памятный якорь — предмет, который эхопос-фур переносит из жизни в жизнь, чтобы не утратить свои воспоминания в новом теле.Дэто — монстр из запрещённой магии, который невидимо закрепляется на жертве-носителе, ворует чужую энергию (ичин) и передает её своему создателю.Шунда — смертоносная нематериальная тварь, которая питается магами. Призывается из другого измерения в порыве безумия, убивающая в первую очередь того, кто ее призвал.Тайцины (Серые псы) — рыцари ордена Тай. Охотники на темных магов, использующие в бою специальные артефакты и амулеты. Неодарённые. Серые маги — мифические благородные высокоранговые маги-отшельники, которые не подчиняются Острову Тласа, но соблюдают Магический Кодекс, не практикуя запретные заклинания из Книги Отреченных. Но в Итире также запрещено практиковать высокоуровневые заклинания, не будучи Магистром, поэтому Серые маги вне закона. Книга Отреченных — свод из 200 запрещенных приемов магического искусства (таких как создание дэто или подавление воли), караемых смертью.Темные маги — маги, практикующие запретные заклинанияНить кукловода — одно из запретных заклинаний, позволяющее магу полностью поработить чужой разум и волю.Шаары — таинственный кочевой народ, с крючковатыми носами и светящимися фиолетовыми глазами, кочующие исключительно по территории Итира. Женщины этого народа могут создавать драгоценные камниХкун — трава, едкий дым которой блокирует искру мага, временно лишая его способностей и ичин.Тав – Древний Кит Времени, мифическое существо, которое по легендам может управлять временем древний кит времени, призрачный кит. Неизвестно – это живое существо или явление. Тава можно встретить в бассейне океана Странствий. Известны случаи, когда моряки наблюдали сгущение водной массы, казалось, что под ними плывет нечто огромное без ясных очертаний, затем это нечто поднималось из глубин.Тав-слас — азартная игра и инструмент гадания, состоящая из 34 фишек с изображением Древнего Кита Времени (Тава) с одной стороны и упрощённых (не магических) символов Бессмертных с другой. В наборе тав-слас у 16 Слас из 18 по две фишки, выпадание сразу двух одинаковых фишек меняет их толкование и количество набранных очков. У Тласа и Ага по одной фишке. Великий Асияр – легендарный музыкант, поэт, философ, воин, Гавойр – философ, описавший основные принципы, по которым строилось государство Итир – владения Великого Князя. Автор семидесяти законов, закрепляющих основы правовой системы Итира, регулирующие социальные и экономические взаимоотношения в государстве. Высокая лира – музыкальный инструмент, умение владеть которым считалось неотъемлемой частью хорошего образования аристократа. Школа Магов – магическое образование, имеющее три уровня: младшая, средняя и высшая школы. Младшее и среднее магическое образование измерялось уровнем знаний: младшее – это азы магии, среднее – более сложный материал. Первые два уровня образования могли быть получены как при Доме Магов, так и посредством индивидуального обучении. При индивидуальном младшем образовании учителем мог выступить любой маг, а при среднем – обязательно Магистр, то есть человек, посвятивший себя искусству магии и принадлежащий к Дому Магов (дипломированный маг). При младшем и среднем образовании человек становился магом, но не отдавал себя полностью этому искусству, он мог практиковать магию до определенного уровня. Существовал перечень разрешенных для магов, но не Магистров, приемов, плетений и заклинания, а также не запрещенных к использованию веществ и материалов. Такой маг получал образование как бы для себя, а после мог стать чиновником, наследовать титул, управлять землями, заниматься каким-нибудь ремеслом, то есть вернуться к обычной жизни. Прошедший же высшую школу становился Магистром, но уже не мог управлять инирхатом, или сатхинарой, или быть государственным деятелем, потому как такой подчиняется Великому Князю, а Магистр – только Верховному Магистру. Иметь земли, имущество и семью Магистры могли. Сам Магистр не имел право носить светский титул, но мог передавать его своим детям.

Высшая школа могла быть окончена лишь в стенах Дома Магов, и окончивший ее становился Младшим Магистром, дальнейшее обучение и достаточный магический потенциал позволяли стать Старшим Магистром или претендовать на звание Верховного Магистра. Попасть в высшую школу быть не так просто. Во-первых, среднее магическое образование, полученное индивидуально, не принималось в расчет. Ученик, претендующий на перевод в высшую школу, должен был проучиться не меньше года в средней школе в стенах Дома Магов, не зависимо от уровня его знаний, а затем пройти испытания (выдержать экзамен).

Из поступивших в высшую школу далеко не все оканчивали образование и становились Магистрами. Такие маги обычно оставались при Доме Магов, но не в качестве Магистров, преподавали в младших классах, патронировали новичков, или же путешествовали, занимаясь индивидуальным обучением детей аристократов, давая им азы магии – младшую школу, а также преподавали светские науки. В Доме Магов человек, даже не достаточно одарённый в магии, мог получить очень неплохое образование и конкурировать с учёными, которые обучались в Академии Наук Итира.

Среди аристократии считалось важным обучить ребенка с искрой (это касалось только мальчиков) азам магии, но отдавать такого ребенка в Дом Магов не спешили, поэтому в части начального образования предпочтение отдавали индивидуальному обучению.

Иллардонский язык — древний язык Бессмертных, на котором строятся все магические плетения.Врата Ва — метафорический и мистический порог между миром живых и миром мёртвых.Искусство Ионай — элитная школа фехтования (стиль «белый лев»), получившая распространение в Итире, имелись еще две популярные, хотя и не настолько, школы – Тавш («стрекоза») и Ачитис («ястребиный крик»). Искусству Ионай обучались в обязательном порядке все сыновья аристократов, искусство прочих школ могло преподаваться, как дополнительное. В основе учения школы Ионай лежало сто семьдесят семь фехтовальных приема, имеющих определенные названия, эти названия, как и их исполнение должен был знать тот, кто постиг искусство, достаточным уровнем считалось знание ста приемов, большего учителя обычно не требовали. Рианстронс — легендарный герой прошлого и благородный рыцарь, совершивший множество подвигов. В народных сказаниях он предстаёт идеалом преданности и доблести. Эврисана — его прекрасная возлюбленная. Являются символами любви и верности, самыми известными персонажами романтических сказаний. Меры длины: Палн – 3,8 км, Чаара – 1,4 м, Ло – 1,25 смВенчальная цепь – символом брака в Итире считалась венчальная цепь, которую носил только муж и только в день свадьбы. На следующее после брачной ночи утро, цепь помещалась в шкатулку Анро и хранилась, как семейная реликвия. Цепь обычно не передавали по наследству. Считалось плохим предзнаменованием ее продажа или потеря, даже для тех, кто остался без супруга (супруги). Потомки часто хранили венчальные цепи своих предков, но уже не в шкатулке Анро, а в сокровищнице Маф. Впрочем, дети или внуки умершей пары, могли переплавить цепь, и такой поступок не осуждался. Но продавать ее в изначальном состоянии было нежелательно. Цепь представляла собой изделие особого плетения, повторяющего некие элементы знака Анро. Весила от тридцати до трёхсот грамм. Изготовлялась из различных видов металла, в зависимости от финансовых возможностей.

Существовал строго соблюдаемый обычай выкупа цепи. Предварительно отец или покровитель невесты заказывал изделие у ювелира, сразу его оплачивая, ювелир передавал цепь сестрам Анро, к которым приходила сама невеста, чтобы выкупить предмет. Выкуп состоял не в деньгах, а в смирении. Невеста облачалась во все белое, входила в храм босая, и целую ночь возносила молитвы Творцу за своего будущего мужа и их детей. С первыми лучами солнца в комнату, где невеста была одна, входили жрицы Анро и устраивали ей некий экзамен, задавая вопросы. Ответы обычно заучивались каждой итирской девочкой ещё задолго до свадьбы. В полдень невесте торжественно передавалась венчальная цепь, с которой та отправлялась домой. Обряд проводился за две, три недели до свадьбы, день назначали сестры Анро.

Поза Акилс – «погружение» концентрация вниманияСтиль Руша – бой равновесия, практикуемый магами, основные активирующие заклинания: Руш-вайр – равновесие нарушено, Руш-айр – равновесие восстановленоУзы Цваи – стационарные заклинания, накладываются на предметы, которые становятся амулетами и могут быть использованы не магами. 18 Слас и самые известные легенды о них

Слас — это Бессмертные Помощники, призванные Творцом для обучения и наставления первых людей (Шроа и Иваи). Их имена лежат в основе всей итирской магии.

Тлас (Всевластие) — главенствует над Слас вместе с братом Агом, хранитель магии. Тлас показывает людям все доступное им могущества и всю власть над этим миром, открывает им магию, данную Творцом. Маг, получивший образование в Доме Магов, становясь Младшим Магистром Аг (Ничто / Пустота) — главенствует над Слас вместе с братом Тласом. Чтобы люди не возгордились магией, он даровал им пустую латаную суму, напоминая о холоде, одиночестве и пустоте бытия, не позволяет людям возгордиться, оберегает от тщеславия, показываю всю пустоту бытия, и одиночество тех, кто лишён любви Творца.Руш (Равновесие / Выбор) — создатель Весов Выбора, на которых смертные взвешивают истинные ценности своей души. Выбором человека определяется его судьбаДвиш (Мудрость) — сестра Руша. Владелица Великих Книг знаний, покровительница ученых. Вахас похитил Двиш и украл у нее часть Великих Книг, которые позволяли темным магам обретать могущество. Двиш освободил Амс, оставшись служить Вахасу вместо нее, так как любил ее.Анро (Любовь) — покровительница семей, соединяет сердца, наполняет заботой; доставляет к Творцу души тех, кто жертвует собой ради близкого. Легенда гласит, что она сама доставляет Творцу души тех, кто отдал жизнь ради любимых.Маф (Утрата / Жертва) — суровая сестра Анро. призвала была испытывать людей. Она постоянно спорит с Анро, которая считает, что любовь сильна сама по себе, Маф утверждает, что истинная любовь познаётся лишь в огне испытаний. Она не пошла за Вахасом, хотя он звал ее. Часто Маф отбирает у людей то, что может привести их к падению – золото, власть, силу. Особенно сурово Маф испытывает тех, кто хочет достичь величия.Тай (Меч / Доблесть) — научил людей бороться с силами природы и с самими собой. Защищать от зла и быть воинами. Вахас заставил Амса наслать на Тайя наваждение, и Тай теперь время от времени сходит с ума, делая людей кровожадными, жестокими, нетерпимыми. Тай является воплощением доблести, но под властью наваждением он – кровавый отец войны.Рашт (Дорога / Открытие) — дарует жажду странствий и открытий. Под воздействием тумана Амса иногда внушает путешественникам слепой азарт, ведущий их в ловушки Вахаса. Сестра ТаяДоф (Узы / Рабство) — соединяющий. Изначально Доф должен был учить людей объединяться. Он был покровителем семей, государств, любых сообществ. Но позже, одурманенный Вахасом, создал рабство, научил сильных властвовать над слабыми через подавление воли и унижение. Символизирует все, что связано с подчинением. В светлой ипостаси Доф символизирует уважение, семейные и дружеские узы, покорность властителям, под туманом Амса – рабство. Брат ИйИй (Кротость / Милосердие/ Забвение) — учит скромности. Она очень пуглива и застенчива. Узнав о планах Вахаса, она не пошла за ним, но и не рассказала ничего Тласу и Агу или другим, оставшимся на стороне света. Вместо того она убежала и спряталась в самом далеком и темном лесу этого мира, приняв облик лани. Ий до сих пор бежит и прячется, но, если кому удастся встретить ее и узнать – тот счастливый человек. Он познает, что такое смирение, и ему всю оставшуюся жизнь будут служить Бессмертные Помощники. Смиренные братья и Смиренные сестры ищут Ий. Считается, что найти ее может тот, кто не гнушается тяжелой работы, отказывается от богатства, власти и мирских удовольствий, проводит все свое время в молитвах Творцу и служении другим людям. Покровительствует также целителям. Ва (Смерть) — жнец созревших душ, чьи Врата не может миновать ни один смертный. Если душа не готова, он может стать для нее исцелением (Двойной Ва – отвернувшаяся смерть)Гри (Предупреждение / Защита) — непреклонная воительница, учит людей защищаться от обмана и зла. Она становится на дороге у тех, кто увлекался речами Вахаса, и своим копьем преграждает путь. Иногда Гри вступает в настоящую схватку, чтобы помешать человеку перейти на сторону зла. Считается, что она предупреждает людей о грозящей им опасности и защищает. Сестра ВаГрок (Корона / Власть) — возлагает венец власти на правителей. Он обязан был научить людей управлять во благо другим. Но Грок порой увлекается идеями Вахаса, и губит тех, чьей головы коснулась его корона. Покровитель светской (не магической) власти.Цо (Золото / Богатство) — сестра Грока, научившая людей торговле. Под влиянием Вахаса превратила коммерцию в алчность.Вахас (Грех / Обман / Король демонов) — Повелитель тьмы, отвернувшийся от Творца ради жажды безграничной власти. Похитил Двиш, поработил Амса и напустил его одурманивающий ядовитый туман на других Слас, чтобы сбить их с пути. Он создал темную магию, научив человека забирать силу у другого человека, а не получать ее от Творца. И он создал демонов, которые служили ему.Лра (Бесчестие / Ложь / Честь) — сестра Вахаса. Изначально учила чести и благородству, но послушав брата Вахаса, стала покровительницей предательства и лжи. Позже она раскаялась, потому ее имя может упоминаться двояко: и как призыв к делу чести, благородному поступку, и как обличение во лжи. Трик (Судьба / Удача) — записывает судьбу человека в Книги Судеб и меняет ее в зависимости от свободного выбора. Но Трик не любила свою работу, она хотела сама влиять на судьбу. Поэтому выпросила у Руша инструмент – маятник, поколебав который она могла наделить человека невероятным везением или наоборот наслать на него неудачи. Руш умышленно создал именно маятник, который сам собой, в какую сторону не потянула бы его Трик, возвращал баланс. Согласно легендам Трик может показываться людям в обличие прекрасной девушки, и очень любит пугать смертных, преображаясь у них на глазах в ужасную отвратительную старуху. Тот, кто узнает, что это Трик – судьба, и не испугается, будет счастлив. Ее зачастую сравнивают с сорокой. Появление сороки (редкой в Итире птицы) связывают с судьбоносными переменами. Сестра АмсаАмс (Наваждение / Сон) — Повелитель Грез. Покровитель мечтателей, творцов и философов, а также сумасшедших. Изначально давал людям сны и мечты, предупреждая их, показывая им будущее, вдохновляя творить. Но Вахас, похитил его возлюбленную Двиш, и вынудил Амса служить ему за нее. Так появились кошмары, наваждения, галлюцинации. Амс продолжал дарить людям и добрые сны. Но теперь с его помощью Вахас получил небывалую силу, а темные маги могут совершать почти невозможное, действуя в Мире Снов.