Тень сомнений

Глава 1 Свобода Леархид

В этой огромной комнате, наполненной ароматом старого пергамента и пыльного бархата, время словно замерло. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, а стены были плотно увешаны тяжёлыми гобеленами, на которых выцветшими нитями были вытканы сцены забытых битв и мифических охот. Повсюду — на резных дубовых столах и прямо на полу — лежали свитки, перевязанные истлевшими лентами, хранящие знания, которые лучше было не открывать.

Ответы здесь не даются просто так — их обменивают на то, что для простых смертных является единственной ценностью.

Древние знания не были брошены без присмотра. В сумраке замерли изящные фигуры: затаив дыхание, они ожидали появления мужчины, чьи шаги вот-вот должны были раздаться в коридоре.

Их грация была пугающей и завораживающей одновременно. Они стояли в позициях танца, но в их движениях не было механической точности — лишь текучая, неземная пластика. Их кожа, бледная, словно лунный свет на мраморе, контрастировала с глубокими тенями зала. Ничто не напоминало о хищной природе этих созданий.

Они не двигались, но всё их существо выражало томное, тягучее ожидание. Их глаза, светящиеся в полумраке неестественным серебряным огнём вертикальных зрачков, были устремлены на тяжёлую дубовую дверь. Каждое движение их тел — изгиб спины, положение рук, мягкий поворот головы — было продумано до мелочей, чтобы пленить, заворожить и лишить воли любого, кто осмелится переступить порог.

Они были готовы. В этой мёртвой тишине не было слышно даже их дыхания: они ждали того, кто станет их добычей, их гостем, их пленником. В их застывших позах читалась не просто готовность к танцу, а обещание наслаждения, за которое придётся расплатиться самой душой.

Тяжёлая дубовая створка двери, обитая потемневшей от времени кожей, медленно, с едва слышным стоном петель, приоткрылась. В щель просочился холодный сквозняк из коридора, заставив пламя свечей на канделябрах вспыхнуть и бросить длинные тени на стены.

На пороге возник высокий силуэт. Гость уверенно шагнул в комнату из тьмы коридора. Он вдохнул тяжёлый, дурманящий воздух, насыщенный ароматом древности и опасного соблазна.

Фигуры не шелохнулись, но их взгляды, словно тысячи невидимых игл, впились в гостя. Одна из них, стоявшая ближе всех к двери, медленно повела плечом, и этот едва заметный жест запустил алгоритм начала условного ритуала.

Зажёгся камин, отбросив длинные пляшущие тени, которые сделали призрачные фигуры почти живыми. Та, что стояла в центре, была словно воплощением самой музыки: её поза безупречна, но в лёгком изгибе полупрозрачных крыльев чувствуется скрытая угроза. Она — приманка, грациозная и холодная. Её крылья, до этого плотно прижатые к спине, чуть расправились, словно готовясь окутать мужчину бархатным коконом.

Вторая, стоявшая у стола с пергаментами, опустила свиток на стол. Казалась она переосмысливала прочитанное, отчего казалась задумчивой и загадочной. Она молча изучала гостя, будто видела его впервые, прежде чем сделать свой ход. Её движение было приглашением в лабиринт, из которого не возвращаются.

И, наконец, та, что расположилась на кушетке, — в её расслабленной позе было больше всего опасности. Она не танцевала, она наблюдала, как хищник, который уже знает, что добыча никуда не денется. Её взгляд, обращённый в сторону вошедшего, обещал покой, который обернётся вечным сном.

Первая начала движение — не шаг, а плавное, почти невесомое скольжение по отполированному веками паркету. Это был танец, лишённый музыки, но наполненный таким ритмом, который отдавался прямо в сердце. Балетные па переплетались с ее хищной грацией. Каждое движение притягивало взгляд, гипнотизировало, заставляя забыть о цели визита, о страхе, о самой жизни за пределами этих стен.

Мужчина сделал уверенный шаг ей на встречу. Дверь за его спиной бесшумно захлопнулась, отрезая путь к отступлению. В этот момент она оказалась совсем рядом, остановилась, слегка наклонив голову, и в её серебристых глазах, в которых отражалось дрожащее пламя свечей, читалось не только ожидание, но и предвкушение долгожданного наслаждения.

Она протянула к нему бледную, изящную руку с тонкими пальцами, чьи кончики едва заметно подрагивали. Её губы тронула лёгкая, почти невинная улыбка, которая в этом полумраке казалась страшнее любого оскала.

— Чего ты ждёшь? — прошелестел голос, похожий на шелест старых страниц, перелистываемых ветром.

— Я ничего не жду, всё в прошлом, — его голос прозвучал хрипло и чуждо в этой звенящей тишине.

Комната вокруг них словно сжалась, оставляя место только для этого момента, для этого танца, для этого выбора, который был сделан ещё до того, как его рука коснулась дверной ручки.

Она отвернулась от него и вздрогнула от прикосновения гостя. Он провёл кончиками пальцев по её изящной шее, погладил плечо и спустился до лопатки.

Кожа существа была прохладной, как ласковая тень в жестокий солнечный зной, словно мрамор, остывший в подземелье, словно нежный бархат. От этого прикосновения по её телу пробежала томительная искра, заставившая все её мышцы напрячься в предвкушении.

Он отстранился и сделал шаг в сторону второй. Его провожал взгляд первой — украдкой, из-за плеча, пронзительно-серебряный, как бездна; казалось, она пыталась прочесть его мысли.

— Чего ты хочешь? — спросила вторая, и в этом шёпоте послышалось не только предвкушение, но и странная, почти печальная усталость. — Столько лет ты искал дорогу сюда, блуждая в лабиринтах собственных сомнений. И вот ты здесь. Ты можешь получить больше, чем хочешь…

Мужчина сфокусировался на её лице, которое сейчас казалось милой кукольной маской, скрывающей истинный лик древнего, нечеловеческого разума.

— Я ничего не хочу, всё в прошлом, — ответил он ровным голосом.

Она чуть склонила голову, и её крылья шевельнулись, издав звук, похожий на сухой шелест осенних листьев на ветру.

Он сделал шаг к ней, приблизившись вплотную, обнял за талию и сжал в руке её тонкие пальцы. Казалось, они сейчас будут танцевать. Её пухлые губки раскрылись в широкой улыбке, обнажив клыки.

Он медленно отпустил её руку, провёл ладонью по тонкой талии, закованной в тугой корсет, и отстранился.

Улыбка на её губах угасла, скрыв острые кончики клыков; в глазах на мгновение мелькнуло нечто похожее на искреннее сожаление.

Гость небрежно подхватил свиток со стола и сел на кушетку рядом с последней фигурой.

— Я так скучала по тебе, — сказала она, выглядывая из-за его плеча и подсматривая текст.

— Я знаю, — ответил он.

— О чём ты сожалеешь? — как бы невзначай спросила она.

— Возможно, я бы мог… — начал он фразу, игнорируя то, как вновь загорелись глаза первой и второй.

В камине огонь вспыхнул с новой силой, на мгновение осветив лица существ — бледные, застывшие, лишённые тепла, но исполненные грации, неземной красоты.

— Сожалеть… Но я всех простил, всё отпустил, всё в прошлом, — закончил он.

Первая молча села на пол и закрыла лицо руками. По щеке второй прочертила полоску одинокая слеза.

Последняя сделала вид, будто ничего не произошло.

— Я так и знала, — обронила она печально.

— Ты бы мог нам помочь, — продолжила она.

— Он вам уже помог, — ответил гость, указав на иссохший труп в углу.

— Он сожалел о том, что зашёл сюда, — ответила сидящая рядом, положив ногу на ногу.

— Он хотел нашей смерти, — обвиняющим тоном добавила стоящая у стола, нахмурив брови.

— Он ждал, что к нему придут на помощь, — обронила крайняя, пряча лукавую улыбку.

— Твой дед заботился о нас и не оставлял скучать надолго… — осуждающе произнесла сидящая рядом, положив изящную бледную ладонь с длинными ноготками на облачённое в чёрные латы плечо гостя.

— Последний раз ты заходил к нам в канун своего совершеннолетия! — Её острые ногти впились в латный наплечник, нарушив тишину скрежетом металла.

Свечи в канделябрах, казалось, застыли, тени перестали плясать на стенах, воздух как будто стал гуще и тягучее.

Она тут же отдёрнула руку, опасаясь ранить наследника. На наплечнике, мерцающем матовым блеском, остались следы её ногтей.

— Я признаю свою вину перед вами, — печально ответил он, даже не посмотрев на глубокие царапины на своём доспехе. — Сегодня я верну вам долг за все годы забвения.

— Не проще ли было вместо этой мучительной, издевательской игры слов честно сказать, что ты ждёшь смерти, хочешь умереть и сожалеешь о жизни? И ты бы уже вернул свой затянувшийся долг!

Языки пламени свечей удлинились и стали ярче — настолько, что тени исчезли вовсе, впервые полностью осветив трёх статных, дивных, но опасных существ.

Все три фигуры синхронно смотрели на гостя с откровенной, искренней ненавистью, ожидая его ответа, его раскаяния, его жертвы за всё пережитое в забвении.

— Это так, — гость медленно, сокрушённо помотал головой, — но это не вернуло бы вам свободы, — закончил он.

— Не в твоих силах подарить нам свободу, Аур Эфариарх, сын Афрамегоны! — громогласно воскликнула, плавно вставая с грацией пантеры, изящная фигура.

Единственная из трёх, она была облачена в лёгкий, изысканный доспех, искусно подчёркивающий её женственность и грацию.

— Прости меня, Целестия. Но я знаю, как это сделать, — ответил он, подняв на неё уверенный взгляд. — Именно поэтому… — добавил он решительно, — я здесь.

Её серебристые зрачки сузились, по лицу пробежала болезненная гримаса.

— И лишь последние слова наследника перед смертью даруют вам свободу. При условии его искренности и вашей непричастности к обстоятельствам его гибели! — произнесли хором все три, словно были единым целым.

Языки пламени свечей стали обычными, тени проявились снова, заплясав с неистовой яростью.

— Таков договор, — поставила точку Целестия.

В комнате повисла тягостная тишина.

— Я провёл всё детство в вашем окружении, — сказал гость, откинувшись на спинку кушетки. — Я помню, как Иллюзорна танцевала для меня, а Нивелира рассказывала предания нашего рода и пела древние баллады. Я не забыл, как ты вместе с дедом учила меня фехтовать. — Он протянул руку Целестии. — Но я знал, что после наступления совершеннолетия я больше никогда не смогу общаться с вами так, как это было прежде… Это знание убивало меня.

— Дети вне игры, — произнесла Целестия, позволяя гостю взять себя за руку.

— Я сожалею о том, что не танцевал с вами и не рассказал своей истории. Теперь я жду смерти, но хочу жить.

Фигуры стояли неподвижно, словно статуи; лишь их взгляды были устремлены на него.

— Я помнил о вас каждый день все эти годы, — сказал он, потянув Целестию за руку так, что она оказалась вынуждена сесть к нему на колени.

Не отпуская её руки, он склонил голову и поцеловал Целестию в шею, обняв второй рукой за тонкую талию.

Нависшее было напряжение растаяло, уступив место новым смешанным чувствам, отразившимся на лицах всех трёх фигур.

Илюзора, стоявшая ближе всех к двери, плавно расправила свои крылья, встала на носочки, вытянулась в грациозной позе и воспарила. Комната наполнилась запахом озона; её фигуру окружили маленькие искорки, вспыхивающие и гаснущие. Она продолжала плавные движения, скользя в пространстве, не касаясь пола. Её танец был невероятен. Тонкое полупрозрачное платье развевалось, будто на ветру. Искры то освещали её бледную кожу, то меркли, погружая её в таинственный полумрак.

Голос Нивелиры — невероятный набор звуков и тональностей, гармонично сменяющих друг друга, — стал фоном этого фантастического танца. Казалось, Нивелира играла струнами души. От её голоса по телу пробегали волны мурашек; это бодрящее ощущение не отпускало, а только усиливалось.

— Я слышу шаги. Их много, — сказала Целестия с загадочной улыбкой.

— Их действительно много, — вторила ей Илюзора, касаясь пола и складывая крылья.

— Но кто мог вспомнить эти забытые богами руины? — задумчиво произнесла Нивелира.

— Это мой вам подарок, — ответил гость.

Меня давно хотят убить. Просто не мешайте им. Я всё сделаю как нужно, и вы получите свободу.

Илюзора и Нивелира застыли, будто статуи, поражённые услышанным.

Целестия встала и молча подошла к стене, на которой висели мечи, кинжалы, копья и боевые косы. Она ловко извлекла чёрный двуручный меч и развернулась к гостю.

— Можешь отложить свою шпагу, Аур Эфариарх. Прими же этот меч! Меч твоего деда, — торжественно возвестила она. — Этот меч видел подвиги и победы, которые не снились смертным. Этот меч познал кровь таких существ, от которых не осталось легенд. Теперь он твой. Владей им. Да будет победа или смерть!

Гость подошёл и, преклонив колено, склонил голову, принимая дар, поцеловал холодное лезвие.

— Победа или смерть, — повторил он её слова.

Он медленно развернулся в сторону двери, посмотрел на Илюзору и Нивелиру, словно в последний раз, и пошёл твёрдой, уверенной походкой.

Не дойдя пяти шагов до двери, он остановился и сбросил плащ, обнажив мерцающие тьмой доспехи. Он держал двуручный меч в левой руке лезвием вниз, так что кончик едва касался пола.

Целестия прошла в левый относительно него угол комнаты и застыла, словно статуя. Излучающие серебристое сияние глаза всех трёх фигур одновременно погасли, и теперь они казались просто статуями — украшением библиотеки. Каждая застыла в неестественной, но притягательной позе, подчёркивающей её неземную, бессмертную красоту.

Огонь свечей сделался ровным и настолько обычным, и уютным, будто это место создано для чтения книг вслух ночью у камина в обществе заинтересованных слушателей.

Из коридора всё звонче и отчётливее становились слышны множественные шаги кованых сапог и звяканье доспехов. Украшенная тиснёной кожей двухстворчатая дверь имела узор, складывающийся в единую картину.

Враги приближались к двери, и вот кто‑то с силой толкнул её, и обе створки распахнулись в комнату.

В комнату зашли четверо факелоносцев, облачённых в доспехи и вооружённых мечами. Они выстроились по двое с каждой стороны. Вслед за ними — шесть щитоносцев с копьями, которые встали так, чтобы прикрыть щитами воинов, держащих факелы.

В проёме открытой двери были видны другие люди. Писарь сел на переносной стульчик, прижавшись спиной к стене коридора. Он торопливо разложил складной столик, поставил чернильницу, положил пустой свиток и приготовил перо, чтобы записать всё, что будет происходить.

Рядом с писарем встали барабанщик, знаменосец и трубач. В коридоре толпились воины, пропуская в двери закованного в сталь высокого худого человека. Не дойдя пары шагов до проёма двери, он остановился и сделал повелительный жест человеку с посохом, стоящему между барабанщиком и трубачом.

Под барабанную дробь и звуки трубы глашатай неуверенными шагами вошёл в комнату и, стукнув три раза посохом об пол, возвестил в наступившей тишине:

— Правая рука короля, сир Джумрах Эридан, гроза ведьм и эльфов, победитель великанов и властелин своих земель, уполномочен его величеством королём, именуемым Вечным, на свершение всевышнего суда посредством поединка.

Глашатай поспешно вернулся в коридор, явно испытав облегчение, оказавшись возле писаря, которому тут же начал что‑то нашёптывать на ухо. Писарь молча записал то, что ему было продиктовано, и побледнел.

Едва глашатай занял своё место, как облачённый в латы сир уверенно вошёл в комнату и громогласно заявил:

— Ты, жалкое отродье тьмы, недостойное дышать, приговорён, и я лично отрублю тебе голову, чтобы отнести королю, но прежде ты сразишься с моими вассалами!

Сир сделал повелительный рукой знак, и из коридора появился первый воин. Он был высок, плечист; под кирасой — кольчуга, мускулистые руки сжимали большую секиру. Уверенный в себе он ранее не знал поражений. Воин широко замахнулся секирой и с боевым воплем бросился в атаку.

Внезапно его голос оборвался скрежетом металла, секира глухо упала на пол.

Глаза воина выпучились, на лице застыла гримаса непонимания.

Укол чудовищной силы пронзил его кирасу навылет, клинок Эфариарха выглянул из‑под лопатки. Струйка крови тут же потекла вниз по доспеху незадачливого воина. Клинок был в ране лезвием горизонтально, отчего ручеёк крови потёк по долу до конца лезвия, так, будто дол был выкован специально для этого. В воздухе появились едва уловимые нотки аромата свежей крови, которая так дразнит и манит высших хищников.

Застывшие в комнате фигуры едва заметно шелохнулись, вертикальные зрачки проявились серебряным свечением.

Аур взял противника правой рукой за горло, пристально посмотрел в глаза, мощным рывком извлёк лезвие меча и небрежно швырнул конвульсирующее тело к ногам Целестии.

— Прими мой дар, — сказал он ей.

\\\\\\\\\\\\

Целестия расправила крылья, подняла жертву, и крылья окутали их обоих, словно непроницаемый кокон. Лица Илюзоры и Нивелиры расплылись в одобрительных улыбках, обнажив кончики острых клыков.

— Следующий! — повелительным голосом сир отправил нового воина.

В комнату зашёл рыцарь в блёклых, поношенных доспехах, носящих следы былых ударов. На нём был глухой шлем, за прорезями которого бешено блестели его глаза. В левой руке он держал щит, в правой — короткое копьё; одноручный меч висел на поясе. Резким броском, почти без замаха, воин неожиданно для всех метнул копьё в наследника древних. Эфариарх почти уклонился, но острая грань наконечника скользнула по его незащищённой голове, оставив царапину над левой бровью. Капли голубой крови начали сочиться из раны, накапливаясь между волосками брови и грозя залить глаз в самый неподходящий момент.

Нанеся царапину Эфариарху, копьё продолжило свой полёт прямо в Илюзору.

Комнату осветила вспышка, запахло озоном и жжёным железом. У ног Илюзоры растекалось пятно расплавленного металла — бывшего наконечником; древко осыпалось пеплом.

Изумлённый воин отвёл взгляд в сторону ожившей крылатой фигуры и пропустил сокрушительный удар Эфариарха, рассекший его от ключицы до нижнего ребра, несмотря на стальные доспехи. Кровь обильно оросила пол.

Эфариарх подхватил не успевшее упасть тело и швырнул в сторону Илюзоры.

— Прими мой дар, — сказал он.

Фигура радостно приняла жертву, окутав её бархатными крыльями, и поднялась в воздух под самый потолок.

Сир заскрежетал зубами от ненависти:

— Следующий!!!

В комнату ворвался воин с двумя топорами в руках, поскользнулся в луже крови и по инерции проехал до наследника, который цинично пригвоздил его мечом к паркету.

— Он твой, — сказал Эфариарх, швырнув тело к ногам Нивелиры.

Нивелира ухватила изящной рукой с длинными тонкими пальцами жертву за щиколотку и утащила в самый дальний тёмный угол комнаты.

— Что же ты, сир, стоишь, не решаешься? — спросил Эфариарх, смахивая рукой с брови голубую кровь на холодный паркет.

— Меч мне! — крикнул Джумрах, и тут же к нему подскочил ждавший этого момента оруженосец. Встав на колено, он протянул клинок рукоятью вперёд, удерживая руками ножны.

Сир взял рукоять двумя руками, упёрся ногой в плечо оруженосца и вынул меч из ножен.

— Довольно баловства, пришло твоё время сдохнуть, — сказал Джумрах, угрожающе приближаясь.

Писарь судорожно записывал всё в пергамент, боясь оторвать взгляд от строк.

Сир сделал ложный выпад, затем — быстрый удар, и его клинок нырнул под лезвие наследника, почти достигнув цели.

Эфариарх скользнул лезвием по клинку противника, отводя удар на сантиметры от себя, резко сблизился с врагом и перехватил правой рукой его запястье, удерживающее меч.

Мгновенный замах и мощный укол, выбивший спесь и дыхание из Джумраха Эридана, — клинок показался из спинной пластины кирасы, пронзив правое лёгкое.

— Убить его! — прохрипел, теряя силы, сир.

Шесть щитоносцев с копьями одновременно склонили своё оружие и сделали глубокий выпад. Каждое длинное стальное жало нашло зазор в доспехах Эфариарха. Он отпустил руку Джумраха, сделал шаг назад, извлекая свой клинок и освобождаясь от копейных жал. Ещё шаг назад, ещё шаг. Он почувствовал, что больше не может стоять: кровь подступила к горлу.

«Только бы успеть сказать», — подумал он.

— Я дарую вам свободу, Целестия, Илюзора и Нивелира, — с трудом выговорил он. — Вы свободны.

Эфариарх упал, раскинув руки в стороны.

Копейщики подхватили кашляющего кровью сира и вынесли в коридор.

Писарь закончил писать на фразе: «И благородный сир Джумрах Эридан сразил богомерзкого еретика ударом своего освящённого клинка, от чего Эфариарх испустил дух и отправился в преисподнюю, где ему самое место».

Глашатай, писарь, знаменосец и трубач поспешно припустили за копейщиками, уносящими тело раненого господина.

Крылья Целестии грациозно расправились, к её ногам осыпался пепел жертвы. Вертикальные зрачки горели с новой силой. Она посмотрела на факелоносцев, оскалившись в презрительной улыбке.

— Время смерти, — прошелестела она, снимая со стены излюбленное при жизни оружие — боевую косу на коротком древке, украшенном витой росписью.

Четверо людей побросали факелы и бросились в коридор прочь из комнаты, спасаясь от прытко сорвавшейся с места в след за ними, фигуры с боевой косой.

Илюзора мягко спустилась на пол, расправляя крылья в полёте; пепел развеялся облаком.

Она увидела лежащее в увеличивающейся луже голубой крови тело наследника.

— Мы так и не потанцевали, — скорбно обронила она, приближаясь к погибшему.

Она опустилась на колени перед ним и слизнула кровь с его раны.

Рядом опустилась Нивелира.

— Ты не успел рассказать мне свою историю, — она уронила на него слёзы.

Сначала он увидел глазами Целестии коридор, полный разрубленных косой тел: руки, ноги, головы, нарубленные вместе с доспехами, будто это была не сталь, а ткань. Враги бежали от неё, но она многих настигла и теперь возвращалась с победой — вся покрытая брызгами чужой крови, хищная и смертоносная. Она вошла в двустворчатую дверь, и он увидел себя лежащим на полу в окружении двух крылатых фигур.

Потом он почувствовал вкус собственной крови на языке Илюзоры, которая сняла с него доспехи и зализывала его смертельные раны.

Следом он увидел, как слёзы падают на него дождём, и почувствовал каждую целительную каплю. В заключение он ощутил на губах нежный поцелуй и, открыв глаза, увидел лицо Целестии, покрытое мелкими алыми каплями.

Он начал медленно парить, поднимаясь выше. Раны затягивались, по телу прокатилась волна жара, глаза сверкнули серебром, а за спиной начали распускаться крылья, зарождаясь прямо на глазах.

— Теперь ты один из нас, — произнесли три женские фигуры одновременно.

Глава 2 Подведение итогов

11 августа 2233 года по традиционному земному летоисчислению.

Орбита — 1800 километров над поверхностью планеты Леарх.

Тяжёлый авианесущий крейсер Системного Союза «Гефест».

Задача: сопровождение научно‑исследовательского судна «Калиста».

Крейсер нёс пять четырёхорудийных башен главного калибра. Сверху располагались две башни перед рубкой — уступом — и одна за рубкой. Ещё две находились снизу: одна — между универсальными ангарами, вторая — ниже, за ней, с 360‑градусной зоной обстрела.

Рельсотроны башен главного калибра были рассчитаны на то, чтобы придавать стартовое ускорение гиперпространственным ракетам с минимальным излучением энергии. Это затрудняло обнаружение крейсера на больших дистанциях. Ракеты совершали прыжок в гиперпространство на значительном удалении от корабля под управлением ИИ, который далее рассчитывал оптимальный вектор выхода на цель. На фоне возмущения пространства при открытии гетеропереходов сам крейсер становился менее контрастной целью.

Комплекс системы управления огнём включал эшелонированные средства обнаружения. Радиолокационные станции отвечали за дальний рубеж и поиск крупных целей в пустоте. Оптические и инфракрасные модули дополняли картину, фиксируя тепловые сигнатуры двигателей, выхлопы и малозаметные объекты. Лидары ближнего рубежа обеспечивали высокоточную детализацию контуров целей для финального наведения. Вся информация стекалась в единый вычислительный контур, где боевой ИИ ранжировал угрозы и распределял цели между огневыми средствами.

Помимо защитных полей, пассивного бронирования и динамо‑реактивной брони, крейсер имел универсальные орудия вспомогательного калибра — последний эшелон кинетической обороны. Их отличали высокая скорострельность и предельно малое время реакции, что делало их оптимальными для поражения высокоскоростных манёвренных целей, в том числе отдельных снарядов, способных преодолеть внешние рубежи защиты. Управление установками осуществлялось через боевой ИИ: он распределял цели по приоритету, рассчитывал упреждение с учётом релятивистских поправок на высоких скоростях и координировал огонь так, чтобы ни один сектор не оставался без прикрытия.

В ангарах крейсера располагались универсальные транспортно‑боевые катера, специализированные десантно‑штурмовые боты и многоцелевые аэродинамические истребители, способные вести бой не только в открытом космосе, но и на низких орбитах, а также в плотных слоях атмосферы.

Крейсер являлся автономной боевой единицей, способной выполнять широкий спектр задач. Текущая миссия — сопровождение и поддержка.

Научно‑исследовательское судно Системного Союза «Калиста» было немного меньше крейсера. На его борту находился крупнейший действующий ксенополигон — уникальная мультипланетная замкнутая экосистема для изучения инопланетной флоры и фауны, а также проведения различных экспериментов.

Из‑за наличия на ксенополигоне опасной псевдоразумной ксеноваунной фауны на судне постоянно базировался отряд космоспецназа — для оперативного реагирования на вероятные нештатные ситуации. Ксенополигон состоял из десятков модулей, в которых были воссозданы инопланетные условия обитания и размещены соответствующие представители растений и животных.

В рубке «Калисты» все находились на своих местах согласно штатному расписанию.

Один из операторов оторвался от монитора и сказал:

— Товарищ капитан, Элира сообщает что, имплант Лакремонта перезапущен. Мы снова его видим.

— Капитан, - Элира спроецируй…

ИИ корабля Элира выполнила команду и звёздное небо на стене сменилось изображением большой площади, наводнённой толпой людей, и эшафота, к которому был привязан подсвеченный маркером человек.

Капитан мгновенно сориентировался и отдал команды:

— Челнок с командой эвакуации — к вылету! Запустить дроны‑мишени! Противометеоритные орудия — к бою!

Спустя короткое время последовал ответ:

— Челнок готов, группа занимает места, дроны выпущены, орудия готовы.

Жители города видели вспышки в небе за облаками, но грома и дождя не последовало. Они не знали, что находящийся на орбите корабль устроил учебные стрельбы по дронам. Взрывы дронов слепили и глушили спутники инопланетных наблюдателей из Галактического Содружества, позволяя скрытно высадить на планету челнок, который должен был забрать Лакремонта и умирающую Лореену.

Экран погас, и тишину зала нарушил голос докладчика:

— Наконец‑то все наши разведчики и зонды вернулись. Теперь мы можем расставить все точки над «и». Нештатная ситуация с Лакремонтом и Лорееной приведена в норму и находится под контролем.

«Итак, что мы в итоге имеем?» — подытожил ведущий брифинг офицер.

Планета на 90 % покрыта водой. Вдоль экватора тянется цепочка островов и расположен единственный материк. На полюсах — классические ледяные шапки.

Население отличается нетипичным разнообразием для такого небольшого материка. Обитающие здесь существа очень похожи на тех, о которых в прошлом писали в сказках: светлые и тёмные эльфы, кочевые дикие и оседлые орки (союзники тёмных эльфов), а также гномы, тролли и даже драконы. Названия условные — даны из‑за определённого сходства с хорошо известными сказочными образами. Согласитесь, глупо придумывать новое название огнедышащему динозавру, похожему на дракона.

О раскладе сил

Светлые эльфы (высшие эльфы, перворождённые) — гуманоидная раса, анатомически очень близкая к людям Земли, но обладающая уникальными магическими способностями, не встречающимися больше нигде во Вселенной. У них аккуратные, заострённые кверху уши.

Живут на большом острове к западу от основного материка. Никого к себе не пускают, но периодически отправляют агентов влияния на материк. У эльфов самый многочисленный флот. Кроме того, у них есть город‑порт на западном побережье — анклав в Синем лесу, населённый в том числе полукровками.

Светлые эльфы считают себя избранной расой и с презрением относятся ко всем остальным, включая полукровок, которые, к слову, являются разносчиками вампиризма.

Тёмные эльфы считают перворождёнными свою расу. Они отличаются от светлых цветом кожи и голубой кровью. Форма ушей у них аналогична светлым эльфам, но глаза имеют вертикальный зрачок. Интересно, что у многих светлых полукровок тоже вертикальный зрачок, тогда как у истинных эльфов он круглый.

Тёмные эльфы заключили союз с оседлыми орками, обитающими на юге их земель: те прикрывают их от набегов кочевых орков. В большинстве городов‑государств живут чистокровные тёмные эльфы. Однако в городе некромансеров — столице этого союза — можно встретить и орков, и гномов, и даже людей. Тёмные эльфы и орки составляют основную силу некромансеров.

Самые сильные некромансеры — полукровки тёмных эльфов с орками, гномами и людьми. Правда, от таких браков чаще рождаются девочки — примерно в 9 из 10 случаев. Наследственные черты тёмных эльфов передаются по женской линии. Поэтому связь тёмной эльфийки и орка порождает не жуткого монстра, а просто большого и сильного тёмного эльфа.

Долгое время лидером некромансеров был Эфариарх — бессмертный маг. Примечательна история его рождения: он сын чистокровной тёмной эльфийки и дикого тролля, который пленил его мать, но позже был убит. Это уникальный случай. Согласно последним данным, Эфариарх жив: он выдаёт себя за рыцаря, якобы поднятого из мёртвых и служащего поединкам Всевышнего Суда.

Вернёмся к оркам. Здесь они представлены двумя основными видами. Оседлые орки, союзники тёмных эльфов, — весьма цивилизованные, освоившие некоторые ремёсла. Это высокие, мускулистые, прямоходящие существа. Дикие орки совсем другие: они значительно мельче оседлых (хотя иногда встречаются крупные экземпляры), ходят сгорбившись, порой даже на четвереньках. У них нет письменности, язык примитивен, технологии самые базовые; живут они грабежами и набегами. Сейчас это самый многочисленный народ материка. Кровь у всех орков зелёного цвета, глаза — жёлтых и красных оттенков; встречаются особи как с круглыми, так и с вертикальными зрачками.

Гномы больше всех похожи на людей — только низкорослые и с сильно развитой мускулатурой. Они живут в горном хребте, разделяющем материк на две неравные половины.

У гномов хорошие торговые отношения с людьми и тёмными эльфами. Они ненавидят орков и светлых эльфов. В целом это классические гномы из фэнтезийных произведений земных писателей — с поправкой на местную специфику.

Люди — второй по численности народ этих земель после диких орков, хотя их примерно в 20 раз меньше. Генетически они ближе всего к испанцам — буквально с Земли! Вопрос только в том, как и когда они оказались здесь…

Раньше у них не было единой религии, что само по себе странно. Но недавно ситуация изменилась: появились пророки Великого Единого Бога. Их лидер — Фаренх, он же патриарх.

При этом сам патриарх вовсе не абориген, а инопланетный гуманоид. Причём он — лишь один из многих, кто пытается взять население планеты под контроль.

Они принадлежат к расе шлаков — лишённые волосяного покрова гуманоиды без ушей, с плоскими носами, одной ноздрей и четырьмя щупальцами вместо языка. Мы неоднократно находили их заброшенные базы в разных уголках космоса, перехватывали радиосигналы, фиксировали сигнатуры кораблей на радарах. Мы много раз пытались выйти с ними на связь, но живого официального контакта так и не случилось. Известно, что с некоторыми расами они всё же взаимодействуют — преимущественно с позиции силы. При этом оккупационных контингентов они нигде не оставляют, так что характер будущего контакта остаётся под вопросом.

Самое любопытное: точно установлено, что представители этой расы периодически присутствуют в закрытом совете Галактического Содружества. Однако никакой дополнительной информации о них не раскрывается. Создаётся впечатление, что они целенаправленно избегают контактов с рядом цивилизаций.

Шлаки обнаружили аномалию — портал, ведущий в прошлое Земли, на 200 лет назад. Он проявляется как расширяющийся луч, который слабеет с высотой. Это подтверждает находка неподалёку от портала — Як‑9 1944 года, произведённый в Новосибирске. Город традиционно выпускал истребители ещё с тех времён. Похоже, портал по какой‑то причине способен увеличиваться в размерах.

Из‑за запрета на любую агрессию, введённого Межгалактическим альянсом, шлаки не могут напрямую навредить землянам. Вместо этого они пытаются заразить Землю зомбовирусом через этот аномальный портал.

Портал находится на территории, контролируемой тёмными эльфами, — и, что особенно важно, в непосредственной близости от города некромансеров.

Открыто начать геноцид местного населения шлаки не рискуют: нарушение галактического закона грозит их цивилизации серьёзными санкциями, ведь на орбите дежурят спутники наблюдателей.

Серьёзной преградой для работы с порталом становятся некромансеры: у них есть уникальные магические способности, не встречающиеся больше нигде во Вселенной. Например, они могут резко повысить температуру биологического объекта и сжечь его до пепла.

Учёные выдвигают две версии природы этих способностей:

Телекинез с помощью микроволнового излучения.

Использование наноботов.

Это может объяснить, почему из получившегося пепла маги способны формировать различных вспомогательных существ — они некоторое время действуют автономно и выполняют поставленную задачу.

Уничтожить тёмных эльфов шлаки могут только тайно — так, чтобы со стороны всё выглядело как межрасовый конфликт. Для этого в соседнее королевство были внедрены агенты влияния, а среди неграмотного местного населения успешно насаждается новая религия.

Как нам известно, король погиб, а Лореена — его единственная кровная наследница. Очевидно, что шлаки сделают всё возможное, чтобы не допустить её восхождения на престол.

После лечения Лореена получит иммунную наноинъекцию: она будет поддерживать организм в заданном физическом состоянии, защищать и восстанавливать повреждённые ткани. Со временем наниты полностью армируют её скелет и значительно повысят живучесть.

Поскольку Лореена добровольно помолвлена с Лакремонтом, она получит двойное гражданство. А вы, господин Лакремонт, можете забыть о своём предыдущем имени: взамен вы обретёте право делиться с народом Лореены доступными технологиями. Таким образом, мы сможем противодействовать шлакам, опираясь на закон родства.

Решение проблемы распространения зомбовируса, как оказалось, уже существует. На этой планете живут естественные враги клещей (переносчиков вируса) — клещевые осы, обладающие особым чутьём на свою добычу. Для ос клещи — единственный вид насекомых, в которых они откладывают яйца. Из яиц появляются личинки, пожирающие клеща. Именно благодаря этим осам не происходит естественного заражения через портал: они атакуют всех клещей, появляющихся на открытом пространстве вокруг него.

Таким образом, единственный способ заражения — пронос клещей через портал.

Чтобы под прикрытием учебных стрельб по дронам отправить на планету челнок с космоспецназом, мы спланировали операцию. Задача отряда — собрать дополнительную информацию о портале и установить заглушку, которая не позволит вирусу проникнуть на Землю.

«Как всё гладко на бумаге выходит», — пробормотал ксенобиолог.

— Сначала нужно продолжить переговоры с Афрамегоной и заключить официальный брак Лакремонта и Лореены. И только после этого приступать к каким‑либо действиям. Так, через этот брак мы получим права на земли королевства людей и сможем в открытую строить там космопорт и базу.

— Валентин Павлович, — обратился к ксенобиологу капитан «Калисты», — у вас ещё более гладко получается. Мы ещё не знаем, что скажет Лореена, когда узнает, что за Лакремонтом стоим мы — с нашими далеко идущими планами.

— У кого‑нибудь есть вопросы?

Зал ответил тишиной.

Выдержав паузу, капитан сказал:

— Все свободны.

Люди вставали с мест и, вполголоса обсуждая услышанное, потянулись к выходу.

— Я всё ещё не понимаю, как они это делают, — сказала Соколова, крутя в руках стилус. — Сжечь объект до пепла за считаные секунды? Это же колоссальный выброс энергии. Если это микроволновое излучение, то где источник? У них нет видимых генераторов, нет антенн.

— Может, антенны — это сами тела, — предположил Шилов. — Или кости. Или кровь. Мы же знаем, что у тёмных эльфов кровь голубого цвета. Возможно, в ней есть соединения, которые работают как резонаторы.

— Резонаторы — это одно. Но чтобы создать направленный импульс такой мощности, нужна система фокусировки. И ещё нужен способ «выбирать» цель. Они ведь не сжигают всё подряд. Они выбирают конкретного человека, и только его.

— А если это не энергия, а материя? — тихо сказала Соколова. — Я имею в виду наноботов. Представь: они вводятся в организм при рождении или в ходе ритуала. Они спят, пока не получат сигнал. А сигнал может быть любым — звуковым, световым, даже эмоциональным.

— Но тогда откуда берётся тепло? — возразил Шилов. — Чтобы сжечь тело до пепла, нужно много энергии. Наноботы сами по себе не могут её производить в таких количествах.

— Они могут её концентрировать, — ответила Соколова. — Собирать из окружающей среды. Из тепла воздуха, из инфракрасного излучения, из микровибраций. Это как солнечная батарея, только наоборот: она не ждёт солнца, а берёт всё, что есть, и фокусирует в одной точке.

— Тогда пепел — это не просто пепел, — задумчиво произнёс Шилов. — Это остатки наноботов и того, что они «вытянули» из объекта. И если некромансер умеет управлять этими остатками, он может формировать из них новые структуры. Управляемые существа.

— Автономные дроны из пепла, — пробормотал Шилов. — Звучит как бред. Но факты говорят об обратном.

— Проблема в том, что мы пытаемся объяснить магию с помощью физики, — сказала Соколова. — А может, это и есть физика, просто другая. Мы привыкли к нашим законам, но во Вселенной могут быть другие правила.

— Или эти правила работают только здесь, — добавил Шилов. — Может, сама планета усиливает определённые типы энергии. Или портал влияет на магические способности.

— Портал — это отдельная история, — сказала Соколова. — Но если некромантия — это технология, замаскированная под магию, то её можно изучить, скопировать, нейтрализовать.

— А если это магия в чистом виде? — возразил Шилов. — Если это что-то, что не подчиняется нашим законам?

— Тогда мы в беде, — спокойно ответила Соколова. — Потому что против магии у нас только пушки и дроны. А пушки не всегда помогают.

Шилов посмотрел в окно, где за иллюминатором плыла чернота космоса.

— Знаешь, что меня пугает больше всего? Не сама некромантия. А то, как легко мы готовы принять её как «технологию». Нам так проще. Мы говорим: «Это наноботы», — и нам становится спокойнее. Но что, если мы ошибаемся? Что, если это что‑то совсем другое?

— Тогда нам придётся учиться новому языку, — сказала Соколова. — Языку, который мы пока не понимаем.

Шилов вздохнул:

— А пока мы учимся, внизу кто‑то сжигает людей до пепла и делает из этого солдат.

Они замолчали. В тишине было слышно, как гудит вентиляция — ровно, монотонно, будто отсчитывая секунды до следующего шага.

\

Все, кроме Лины Орс, которая как‑то неуверенно пошла в сторону стоявших рядом капитана и ксенобиолога.

— Извините, — растерянно начала она.

— Что случилось, Лина? — перебил её капитан.

— Я не Лина, — ответила она тихим голосом.

Капитан и ксенобиолог переглянулись.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил ксенобиолог.

— Лина в реанимации, я — Элира.

— Что с Линой Орс? — спросил капитан.

— Кто тебе разрешил распечатать полную копию тела научного сотрудника Лины Орс? — строго спросил ксенобиолог, незаметно положив руку на бластер на поясе за спиной.

— Я сейчас всё объясню, — сказала Элира. — Лина Орс сделала это.

— Что это? – спросили оба одновременно.

— Она его понюхала!

- Кого понюхала?

— Не кого, а что. Она понюхала тот самый цветок из сектора Ц4.

Ксенобиолог, положил себе руку на лоб и медленно провел по лицу в низ до подбородка.

— Понятно. А зачем ты распечатала себе тело-ее‑копию?

Лина давно разрешила распечатать мне тело с любой альтернативной внешностью, а я все не могла выбрать. У меня все было готово, расширенная оперативная память, оптимальный серверный процессор, я продумала все до мелочей. Оставалось только выбрать внешность.

- Давай ближе к делу, - поторопил капитан.

— Лине через восемь минут стало плохо: у неё начался отёк верхних дыхательных путей и удушье.

Я была с ней на связи все это время, поэтому я начала допечатывать себе тело ещё до того, как ей стало совсем плохо. Я думала, как ей быстрее помочь, и в итоге у меня получилась полная её копия.

Когда я закончила печать, Лине было уже совсем плохо. Я сразу побежала в сектор Ц4. Лина лежала в шлюзовом отсеке, без сознания. Я отнесла её в медицинский сектор и сразу к вам, но у вас было совещание. Я села в последнем ряду и ждала, когда вы договорите.

Идемте в мед отсек, - сказал капитан и они быстро пошагали в нужном направлении.

\

Лина Орс, старший научный сотрудник, часто засиживалась в наблюдательном посту, где экраны показывали сразу десятки параметров: влажность, уровень углекислого газа, частоту «пульсации» у тех видов, у которых вообще не было сердца. Рядом с ней иногда оказывался кто‑то из спецназа — не из любопытства, а потому что пост был одним из немногих мест, где можно было спокойно посидеть без постоянного инструктажа.

Она перебирала в голове информацию, которая ей была известна о портале.

Портал не выглядел как «врата» из земных легенд — никаких каменных арок и пылающих рун. Он был похож на вертикальный луч, который кто‑то забыл выключить. Его основание терялось среди скал и густого кустарника, а вершина растворялась в высоте, слабея по мере подъёма.

Зонды, которые подлетали ближе всего, фиксировали странную картину: воздух вокруг портала дрожал, как над раскалённым асфальтом, но температура оставалась почти обычной. Зато магнитное поле вело себя непредсказуемо: компасы сходили с ума, а датчики ориентации теряли связь с опорными точками.

Биологи, изучавшие зону вокруг, заметили ещё одну деталь: растительность у самого основания портала была необычно здоровой и плотной. Трава росла пучками, листья блестели, будто покрытые лаком, а цветы источали резкий, почти химический аромат. Казалось, что портал подпитывал эту землю, как лампа подпитывает рассаду.

Но стоило отойти на сотню метров — и картина менялась. Растения становились обычными, а почва — сухой и бедной. Это создавало чёткую границу: «зона жизни» и «зона нормы».

Животные избегали портала. Даже насекомые облетали его стороной — кроме тех самых клещевых ос. Они, напротив, кружили неподалёку, будто несли караул. Их было немного, но они держались уверенно, атакуя любого клеща, который появлялся в поле зрения.

Один из зондов сделал снимок крупным планом: луч портала пульсировал с частотой примерно один раз в минуту. В момент пульсации он становился ярче, а его верхняя граница заметно поднималась, словно кто‑то тянул невидимую нить вверх. Затем он снова сжимался, оставляя после себя лёгкое мерцание, которое медленно растворялось в воздухе.

Физики спорили о природе этого явления. Одни считали, что это «дыра» в пространстве‑времени, работающая как односторонний канал. Другие предполагали, что луч — это проекция более сложной структуры, которая существует в дополнительных измерениях. Третьи говорили, что портал — это не «дыра», а «мост», и он может менять свою длину и ширину в зависимости от внешних условий.

Вблизи портала попадались особенно красивые цветы. Один из них был выкопан и помещён в сектор Ц4.

— Знаешь, что самое странное? — как‑то сказала Лина бойцу, который присел на край стола, чтобы зарядить коммуникатор. — Они не пытаются нас атаковать. Даже те, что выглядят так, будто только и ждут момента. Они будто… оценивают.

Боец покосился на экран, где медленно раскрывался цветок, похожий на тёмное стекло.

Сейчас цветок медленно раскрывался, похожий на воронку из тёмного стекла; его лепестки пульсировали тусклым светом, словно внутри билось чужое сердце. Лина знала: если подойти слишком близко к стеклу, датчики зафиксируют микроскопические колебания — будто растение «прислушивается».

— Оценивают, можно ли тебя съесть или можно ли с тобой договориться, — ответил он без улыбки. — У нас на тренировках учили: если противник не атакует, значит, он либо слабее, либо умнее.

Лина невесело усмехнулась:

— А если он просто другой?

— Тогда тем более нельзя расслабляться.

Он ушёл, оставив после себя запах озона и синтетической смазки — так пахли их бронескафандры после проверки герметичности перед выходом на задание.

«Интересно, а как он пахнет», — подумала Лина.

\

Лина — альбиноска — выглядела сейчас очень неважно. Она сидела на кушетке, когда услышала вопрос вошедшего в палату ксенобиолога:

— Ну и как он пахнет?

— Он пахнет смертью, — ответила Лина Орс осипшим голосом.

Она с трудом встала и, пошатываясь, направилась к шагнувшей навстречу Элире.

— Спасибо, что вытащила меня, — обняла она свою копию.

— Так моё существование обрело смысл, — ответила Элира.

— Лина Орс — постельный режим, Элира — в экспедицию с космоспецназом, — строго сказал капитан.

Возражений не последовало.

Глава 3 Космоспецназ

— И ещё! Как вас различать? — сказал Вячеслав Игоревич. — Вы как две капли воды. Элира, придумай что-нибудь!

Элира добавила подсветку красных глаз.

— Так лучше? – смущенно спросила она.

— Нет, ты теперь как киборг-убийца. Местных жителей распугать хочешь? Сделай что-то другое, нейтральное.

Элира изменила цвет на серо‑серебристый.

— Вот так оставь и больше не меняй, — утвердил настройку капитан.

— Принято, — безэмоционально ответила Элира.

Лина Орс грустно вздохнула.

— Что ещё? — повернулся капитан к Лине.

— Я должна была отправиться в эту экспедицию, — ответила альбиноска.

— Подлечишься в больничке, сдашь зачёт по правилам безопасности Валентину Павловичу — и следующая экспедиция твоя.

— Как скажете, Вячеслав Игоревич, — ответила Лина Орс.

— И ещё! Элира, за ночь распечатай себе индивидуальный скафандр без системы жизнеобеспечения и ходи всегда в нём, не снимая.

— Принято, — ответила Элира.

Лина Орс снова грустно вздохнула.

Капитан и ксенобиолог вышли из палаты, оставив Лину с Элирой наедине.

Отойдя от медблока, ксенобиолог спросил:

— Думаешь, она бы пошла на это?

— А то как же, — ответил капитан. — Оденет серебристые линзы, скафандры у всех штатные. Вот и отправится вместо Элиры в экспедицию, нанюхается этих цветов опять, — сказал капитан немного раздражённо.

— Да не, она не такая, — успокоил капитана ксенобиолог. — Я её ещё студенткой помню: она честная и совестливая. И Элира у неё такая же получилась.

— Лучше перебдеть, чем недобдеть, — с улыбкой ответил капитан.

Сервоприводы с тихим шелестом раскрыли створки гермошлюза. В одиночный ангар челнока выдвинулась процессия: люди в бронескафандрах и сопровождающие их специализированные роботы. В воздухе висел слабый запах озона — след работы силовых контуров.

Группу возглавлял Владимир. За ним следовали Вивианна, Леонид, Кронос и Ларемонт. Следом выкатилась самоходная роботизированная турель и два инженерно‑сапёрных робота. Колонну замыкалаЭлира — с аптечкой, бластером и небольшим контейнеромдля проб.

Группа поднялась в челнок по аппарели‑эскалатору и заняла свои места в противоперегрузочных ложементах. Элираобошла челнокпо часовойстрелке, внимательноосматривая каждыйузел, и последней поднялась на борт. Она прошла мимо Владимира, зафиксированного на ложементе первого пилота; в отражении его визора мелькнуло её спокойное, почти безэмоциональное лицо.

Владимир невольно скосил взгляд и посмотрел на изящную Элиру уверенно занимающую свой ложемент и четким привычным движением выдвигающую консоль управления в рабочее положение, так будто бы это не был ее первый испытательный полет.

— Аппарель поднята, маршрут построен, — доложила Элира, находящаяся на месте второго пилота.

Тишина в кабине стала ощутимее: только лёгкое гудение систем и едва слышный треск статического разряда в динамиках.

— Все готовы? — спросил Владимир.

— Так точно! — хором ответила команда.

— «Краб» готов к старту, — доложил в эфир Владимир.

— Капитан, дроны и ПМК — готовность?

— Оператор УБС: дроны готовы.

— Оператор ПМК: орудия готовы.

— Капитан, дроны — на старт, орудия — к бою.

— «Крабу» старт разрешаю, — скомандовал капитан.

Ангар челнока открылся сразу, как только был откачан воздух. Электромагнитная катапульта с силой вытолкнула космический челнок в сторону от корабля‑носителя. На мгновение в кабине потемнело: экраны на долю секунды погасли, а затем вспыхнули снова, выдавая телеметрию.

— Старпом, «Краб» покинул ангар. Вход в плотные слои Леарха — через 5 минут 20 секунд.

Снова противометеоритные орудия «Калисты» отрабатывали по дронам, глуша спутники наблюдателей. Снова плотные слои планеты пронзал челнок космоспецназа.

Ранения Лакремонта не составили для медицинского модуля никакой сложности: проведя 48 часов в медкапсуле, он снова был в строю. Теперь он преодолевал посадочные перегрузки в бронескафандре рядом с командой космоспецназа, чувствуя, как жёсткие фиксаторы впиваются в плечи.

Как он уже вспомнил, детали возможного полёта к порталу он успешно обсуждал с Афрамегоной ещё до потери памяти. Таким образом, противодействия со стороны некромансеров не ожидалось. Но в груди всё равно тянуло холодной тревогой — будто память возвращалась не вся.

Лореена всё ещё находилась в медицинском модуле — увидеть её не удалось. Зато медики гарантировали стопроцентный положительный результат.

— Обнаружено облучение неустановленной РЛС, — доложила Элира.

— Включаю РЭБ, — продолжила она.

— Можешь определить источник? — спросил Владимир.

— Источников три… По нам пуск, — не закончила она фразу.

— Выполняю противоракетный манёвр.

Перегрузка усилилась: экипаж с силой вдавило в ложементы. Пошёл отстрел ложных целей. В кабине на секунду запахло перегретым пластиком.

Внезапно тряска челнока прекратилась, перегрузка сошла на нет.

— Ракета перехвачена ПМК «Калисты», — доложила Элира.

Если бы я не знал что она киборг, я бы решил что она занимается такими полетами всю жизнь, - подумал Владимир.

Теперь предстояло спокойно ждать начала высадки. Но спокойствие было обманчивым: в тишине слышался только ровный гул двигателей, а за бортом уже ждала чужая, враждебная планета.

Находясь в белоснежном салоне челнока, бронескафандры также приобрели белый цвет. Но вот разъехались в стороны створки гермошлюза — и бронескафандры автоматически перекрасились в зеркальный. Выдвинулся трап, и по мере выхода на местность окрас бронескафандров начал подстраиваться под окружающую среду.

Челнок стоял в тридцати метрах от спуска к порталу. Четыре человека не спеша приближались к ведущей вниз лестнице в сопровождении транспортной платформы и двух инженерных андроидов. Местность казалась совершенно безжизненной. Только ветер гнал по камням мелкую серую пыль, оседавшую на стыках брони.

— Похоже, наша посадка распугала тут всю живность, — сказал Владимир.

— Не всю, — ответила Вивианна, снайпер группы. Её голос в общем канале прозвучал особенно сухо и чётко.

— Днём здесь немного спокойней, чем ночью, — добавил Лакремонт, вынимая лазерный пистолет из кобуры и пристёгивая её в качестве приклада.

Он включил синхронизацию шлема с прицелом на пистолете — заработала индикация на лобовом стекле бронескафандра: тонкие зелёные линии легли поверх реального мира.

Последней вышла Элира — ИИ в антропоморфном теле киборга‑гиноида. В отличиеот обычныхандроидов, она имела серверный процессори кратно больший объём памяти. Она единственнаябыла без бронескафандра — лишь в белоснежной облегающей униформе с гермошлемом, обеспечивающим изоляцию от внешней агрессивной среды.

Элира резко обернулась в сторону, противоположную от входа в подземелье.

Это заставило всех посмотреть в том же направлении.

— Есть тепловые сигнатуры, — доложила Вивиан.

Из растительности показалась бледнокожая всадница на огромном белом волке.

Лакремонт поднял руку в приветствии.

Леелоо ответила ему тем же жестом, спешилась и пошла навстречу.

Волк залёг в высокой траве и более не был оптически виден.

Полукровка подошла к Лакремонту и жестами попросила снять гермошлем.

Под непонимающими взглядами людей он снял шлем и наклонился так, чтобы миниатюрная девушка смогла дотянуться до его уха.

Леелоо что‑то горячо шептала на языке, понятном толькоему, ей и, возможно, Элире, которая замерла, явно записываяполученную информацию.

— Спасибо, Леелоо, это действительно важно, — поблагодарил Лакремонт девушку.

Полукровка быстро пошла обратно, где из травы снова показался огромный волк.

— Похоже, нашу орбитальную группу будут атаковать шлаки.

— Это тебе сказала средневековая малолетка, которая не знает, что такое электричество? — скептически спросила Вивиан.

— Ну… А как ещё понимать фразу: «Небесные слуги пророка собираются низвергнуть ваши летающие корабли»?

— М‑да… — задумчиво протянул Владимир.

— Сейчас тут по‑быстромууправимся и уже на «Калисте»доложим об этом капитану.

— Элира, остаёшься охранять челнок, — отдал команду Владимир.

— Принято, — ответила она. Её голос звучал ровно, без интонаций, но в нём чувствовалась готовность к любому развитию событий.

Команда двинулась дальше к проходу в подземелье. Владимир начал спускаться вниз, увлекая за собой остальных.

Тишину не нарушала работа бесшумных сервоприводов тяжёлых бронескафандров; только каменные крошки хрустели под ногами у всех, кроме Виви. Каждый шаг отдавался в ушах сухим, неприятным звуком.

— Виви, здесь рельсотроны использовать опасно: возможен обвал, — сказал Владимир Вивианне, аккуратно отодвигая вверх, куда‑то в темноту, нацеленный ствол её снайперского рельсотрона.

Девушка, облачённая в специализированный снайперский бронескафандр, ровным, ничего не выражающим голосом спросила:

— Ты мне не доверяешь?

— Я знаю, что ты стреляешь очень деликатно, но никто не ведает, какой у этих руин запас прочности.

— Как скажешь, коммандер, — сказала она, закрепляя РСР‑3 на специальном креплении бронескафандра, и достала лазерный пистолетЛИР‑7.

В процессе спуска автоматически включилось ночное видение. Встроенные в шлемы лидары увеличили дальность обзора до предела, добавив отметки целей впереди. Мир четким, благодаря дополненной цифровой реальности — будто они шагали по голограмме, а не по настоящим ступеням.

Переговоры тех, кто находился в режиме внутренней связи, не нарушали мёртвой тишины подземелья. И именно эта тишина пугала больше всего: она была не просто отсутствием звуков, а чем‑то плотным, почти осязаемым.

В глубине тьмы затаились кровожадные монстры — сильные, но трусливые, привыкшие нападать на жертву внезапно, из засады. Они скользили по стенам, будто не зная гравитации, и оставляли на камне влажные, тёмные следы.

Владимир распределил цели на галопланшете, видимом только для группы. Подземелье озарилось серией лазерных лучей, очертивших пространство. Цели уничтожены: космоспецназ продвигался дальше — мимо прожжённых лазером тел монстров, которые некогда таились во тьме. От их тел поднимался едкий, кисловатый дым.

Леонид осторожно склонился над поверженным монстром, разглядывая мускулистое фиолетовое тело.

— Странно, почему они не выходят на ту сторону портала? — сказал он.

— Они метро боятся, — ответил Лакремонт. — Это удивительно сильная и опасная тварь, но очень труслива. Меня преследовала целая стая, и они ни разу не попытались по‑настоящему меня атаковать. Если бы они атаковаливсе разом, то отбитьсяот них одним мечом былобы простоневозможно.

— Ну и зубки, — сказал присоединившийся к беседе Кронос, выламывая механизированной перчаткой бронескафандра двадцатисантиметровый клык.

— Пройдёшь двойную дезинфекцию! — сказал Владимир любителю сувениров.

— Так точно! — сказал Кронос, пряча клык в контейнер, закреплённый на бронескафандре.

Земляне продолжили спуск. Постепенно лестница сузилась, и впереди показались рельсы метро. Металл тускло поблёскивал в свете лидаров, будто был покрыт тонким слоем инея.

— Выход, ведущий из лабиринта некромансеров, односторонний: выходящие из него просто материализуются в тоннеле. Монстры оттуда не могут пройти — для них дверь закрыта, — сказал Лакремонт.

— Здесь мы установим автоматическую турель, — Владимир указал рукой на место, выдал указания андроидам, и те принялись за работу. Их движения были быстрыми, точными и пугающе беззвучными.

Затем он выглянул в тоннель, просканировал все направления с помощью лидара, сделал шаг назад, повернулся к спутникам и развернул галопланшет с картой увиденного.

— Есть отличия между визуальными данными и тем, что выдаёт лидар. Смотрите, — он развернул планшет шире, увеличив картинку. — Эта стена визуально цела, а вот данные лидара…

На фотографию наложилась чёткая 3D‑схема ведущего вверхтоннеля с лестницей.

— Выходит, что для той стороны портал замаскирован. Пройти можно только случайно или зная заранее. Совершенно непонятна природа портала. Ничего подобного ранее никогда не встречалось.

Виви подошла к краю и выглянула в тоннель, держась одной рукой за стену.

— Зараза уже на земле, — сказала она.

— Ты уверена? — спросил Владимир.

— Смотри сам, — девушка отметила лазерным целеуказателем крысу с присосавшимся клещом.

— Не думаю, что он тут первый, — сказала она, испаряя зверька лазерным лучом. Вспышка на мгновение ослепила даже через фильтры визоров.

— Нужно выяснить, как далеко распространилась зараза на земле. Возможно, ещё не поздно что‑то сделать.

— Сначала нужно сделать герметичный шлюз, — сказал Владимир.

— Вот здесь андроиды натянут двойную армирующую мембрану и заполнят пространство между ними пенобетоном, — на схеме появилось изображение. — Потом вырежут в ней проём для стандартного ручного гермолюка.

— Возвращаемся. Нужно переместить челнок внутрь широкой части спуска так, чтобы его не было видно с орбиты. Вернёмся сюда, когда андроиды завершат работу.

— Хорошо, возвращайтесь на челнок. Я кое‑что проверю, вернусьчерез несколькочасов, — сказалЛакремонт, спускаясьв тоннель. Его силуэт быстрорастворился во тьме, и толькоотрисовка системы дополненой реальности настойчиво показывало его перемещение для сокомандников.

Поднимаясь наверх, космоспецназ получил сообщение, что на орбите идёт бой.

Лакремонт, оставшись один в этой звенящей тишине подземелья, замедлил шаг. Здесь, без общего канала, без постоянного потока команд и тактических меток, мысли наконец смогли пробиться сквозь броню профессиональной собранности.

Он остановился, тяжело опёрся ладонью о шершавую стену. В голове же всё крутилось совсем другое: Лореена.

«Как вообще это вышло?» — думал он, едва заметно покачивая головой, будто мог стряхнуть с себя этот вопрос. Ещё пару недель назад они не знали о существовании друг друга.

Он — пограничный специалист, наполовину учёный, наполовину пилот и космодесантник, ветеран с кучей тайных разведывательных миссий и даже боевых вылетов. Он был одним из тех, кто вёл разведку на территории энорианской мультицивилизации. Видел разных женщин, много, очень разных. Ему было с чем сравнить и было что вспомнить.

Но она — тёмная эльфийка средневекового Леарха. Или, точнее, она — одна из леархид, так правильнее её назвать. Раса, имеющая сходные черты со многими, даже с земными. Бледная кожа и голубая кровь встречаются сразу у нескольких цивилизаций Галактического Содружества. Аккуратные заострённые ушки — тоже. Серебристо‑серые люминесцирующие глаза с вертикальными зрачками встречаются реже. Изящная антропоморфная женская фигура — идеальна, и это тоже не редкость: земные балерины и гимнастки тому подтверждение, да и среди гуманоидных цивилизаций это тоже бывает нормой. Светло‑пепельные волосы тоже можно увидеть.

Так что же в ней свело меня с ума настолько, что не отпускает до сих пор? Явно не то, что она умеет менять цвет волос, глаз и кожи по настроению. И уж точно не её длинные острые клыки. Если бы я был в своём уме, то, возможно, одних её клыков было бы достаточно, чтобы задуматься, стоит ли оставаться рядом с ней наедине…

Непреодолимое притяжение, идущее от души к душе. Если бы это чувство не было взаимным, он бы уже погиб, став её марионеткой. Но она также тяготела к нему, и он чувствовал это. Она смотрела на него так, что за этот взгляд он готов был отдать всё.

И самое странное — он ведь в действительности ничего толком о ней не знал. Она — дочь средневекового мира, ей неведомо то, что всю жизнь окружает любого землянина. Но она — маг! Это то, о чём они не имеют представления. Это не научно, и такого нет нигде в Галактическом Содружестве. Учёные на «Калисте» сломали не один десяток копий, пытаясь объяснить то, что делают магией леархиды.

Выходит, они с ней в расчёте: он не знает ничего о её магии, а она — о техногенной цивилизации.

Лакремонт усмехнулся своим мыслям и провёл ладонью по голове, забыв, что на нём гермошлем. «Ты слишком много думаешь, старина», — сказал он себе.

Он достал планшет, вывел на экран схему тоннеля и заставил себя сосредоточиться на задаче. Личные переживания сейчас были роскошью, которую он не мог себе позволить. Но где‑то в уголке сознания всё равно теплилось тихое, упрямое чувство: когда всё это закончится, он первым делом придёт в медблок и дождётся, когда её выпустят из регенерационной капсулы. Он наконец‑то увидит её.

Лакремонт сделал ещё несколько шагов, прислушиваясь к тишине. «Ладно, хватит тормозить. Нужно всего лишь сходить туда и обратно — приключения на полчаса», — пробормотал он себе под нос, стараясь вернуть привычную холодную собранность.

Глава 4 СМЕРТЬ В КОСМОСЕ

Экипаж тяжёлого крейсера «Гефест» откровенно тяготился унылой рутиной — кружением на высокой орбите, когда впереди и чуть ниже неизменно висела «Калиста».

Крейсер, созданный для эскадренных боёв в открытом космосе, в роли конвоя выглядел избыточной боевой силой. Для такой задачи вполне хватило бы эсминца или фрегата.

Панели мягко светились привычными зелёными и янтарными индикаторами. Всё работало ровно, как часы, — и именно эта безупречная предсказуемость утомляла: ничего не происходило. На центральном тактическом экране неспешно ползли отметки — ровный ритм, будто пульс спящего гиганта. «Калиста» висела впереди; её вытянутый силуэт казался почти декоративным.

А вот там кипела настоящая жизнь. Учёные были заняты интересными опытами и исследованиями, даже отправляли экспедиции на планету. У них всё время что‑то происходило, о чём свидетельствовали переговоры в радиоэфире.

В рубке крейсера было немноголюдно. Старпом сидел в своём кресле, слегка наклонившись вперёд, будто пытался взглядом заставить время идти быстрее. Его пальцы время от времени касались панели, проверяя то курс, то дистанцию, то состояние щитов — не потому, что в этом была нужда, а потому, что бездействие было хуже любой перегрузки.

Оператор, молодой парень с усталыми глазами, водил взглядом по рядам меток, выискивая хоть какое‑то отклонение. Но космос был чист: ни аномалий, ни чужих сигналов, ни даже космического мусора, который можно было бы зафиксировать как новое событие.

— У них опять развлечение, — сказал оператор тоскливо.

— Стреляют по дронам, — с лёгким оттенком зависти добавил он.

— Челнок выпустили, — ответил капитан, не отрывая взгляда от экрана. Он сидел прямо, но в его позе чувствовалась не собранность, а привычка к постоянному напряжению, которое не отпускало даже в спокойные часы.

Один из младших офицеров, не выдержав, тихо хмыкнул и пробормотал:

— Может, тоже учебные стрельбы устроим? Хоть какое‑то разнообразие.

Старпом бросил на него короткий взгляд — не сердитый, а скорее сочувственный:

— Работа нашего главного калибра может спровоцировать лишнюю суету у наблюдателей.

Офицер только пожал плечами и снова уставился в панель, будто надеялся, что цифры вдруг начнут танцевать.

И вдруг тишина треснула коротким зуммером условного сигнала. Тактический ИИ крейсера оповестил:

ВНИМАНИЕ! Обнаружено открытие портала гиперпространственного перехода.

Капитан посмотрел на тактический экран, где только что появилась новая метка — не случайная, не похожая на обычный космический объект. Она не двигалась по инерции, она… формировалась. Как будто пространство само по себе решило родиться заново в одном месте.

— Внимание, — голос капитана стал другим: в нём исчезла усталость, осталась только сталь. — Оператор, полный анализ. Что у нас на границе системы?

Пальцы оператора забегали по панели, но он уже знал, что увидит.

— Фиксирую аномалию. Резкое искажение гравитационного поля. Энергетический всплеск зашкаливает. Подтверждаю открытие портала гиперпространственного перехода.

Капитан резко выпрямился:

— Боевая тревога! Всем занять места по боевому расписанию, истребители — к бою!

Коридоры крейсера наполнились топотом: кто‑то бежал на палубы истребителей, кто‑то — в оружейную, чтобы надеть штурмовые бронескафандры. Тишина, котораяещё минутуназад казаласьневыносимой, теперьвспоминалась как роскошь.

— «Калиста», это «Гефест». Держите курс, не отклоняйтесь. Мы прикроем, — капитан говорил быстро, но без паники; каждое слово было выверено.

Тот самый младший офицер, который минуту назад жаловался на скуку, теперь сидел, вцепившись в подлокотники, и смотрел на экран так, будто от этого зависела его жизнь.

— Дистанция до первой цели? — резко спросил капитан.

— 15 а. е., и сокращается. Они принимают боевой порядок, — голос оператора звучал уже не устало, а напряжённо, собранно.

«Калиста» впереди казалась теперь не просто хрупкой — она казалась беззащитной. И «Гефест», который ещё недавно был просто тяжёлым, скучным эскортом, вдруг ощутил себя последним рубежом.

Космос, который ещё минуту назад был пустым и спокойным, теперь кипел. Из портала продолжали вылетать корабли, и каждая новая метка на экране была не просто точкой — она была угрозой, секундой, приближающей бой.

И тишина, которая так тяготила всех в рубке, наконец‑то ушла. Её сменило другое: гул систем, голоса, приказы, нарастающий ритмприближающейся битвы.

Последовали доклады:

— Противоабордажная команда, борьба за живучесть — к бою, готовы, — доложил центурион в чёрном бронескафандре.

— Штурмовая центурия — к бою, готовы, — отрапортовал лидер космодесанта.

— Инженерная команда — на местах.

— Медицина — в готовности.

— Истребители? — спросил капитан, выдержав паузу.

— Наши готовы, ждём только француза и немца, — ответил Николай, сидя в кабине своей боевой машины.

Капитан бесшумно выругался и скомандовал:

— Истребители — на старт!

Тактический ИИ:

— Противник опознан, цели захвачены и распределены по приоритету. Разрешите ликвидировать?

— Цели — на сопровождение, сохранять готовность, — ответил капитан.

Тяжёлый крейсер «Гефест» выдвинулся вперёд, закрывая собой «Калисту». Корпус «Гефеста» содрогнулся от резкого ускорения: сервоприводы башен провернулись, стабилизируя возможное отклонение наведённого оружия. Броневые плиты легли в боевое положение, прикрыв ангары так, чтобы выйти смогли только истребители. По обшивке пробежали синие искры — активировались контуры силовой защиты.

Из двух ангаров поочерёдно, парами, выходили 24 тактических истребителя. Они сливались с патрульными — шесть машин уже давно дежурили рядом, как сторожевые волкодавы, готовые броситься вперёд.

Пилот Тилль Рихтер, облачённый в боевой противоперегрузочный экзоскелет (БПЭ), резко затормозил, проскользив по металлическому полу ангара и гася полученное от манёвра крейсера ускорение. Ботинки с шипами вгрызлись в настил, высекая искры. Он успел провести рукой по надписи «LiebeLinaOrs» на борту машины с бортовым номером 52 — не как талисман, а как прощание: он знал, что после старта эта деталь станет просто пятном цвета среди сотен других.

Ловко и поспешно запрыгнув в кабину — он понимал, что опаздывает, — он занял место на ложементе. Замок удерживающих ремней щёлкнул, и сразу по телу прошла короткая волна давления: система начала подгонку ремней по контурам тела.

Импланты в голове синхронизировались с тактической системой. Это не было «картинкой в мозгу» — это был шум: метки целей накладывались на зрение, как голографические проекции, но с задержкой в доли секунды, и от этого мир казался дёрганым, нервным. Цифры дистанции, векторы, приоритеты целей мелькали перед глазами, пытаясь перекричать собственный пульс.

Рихтер видел полную картину боя: корабли висели в пустоте, как куски металла в чёрной смоле, и каждый из них был либо угрозой, либо надеждой. Задача его звена мигала красным в углу зрения: прикрытие «Калисты» любой ценой.

Широкий каплевидный бронефонарь кабины бесшумно закрылся, и звук исчез — не сразу, а как будто его вытянули из пространства. Остался только гул вентиляции и собственное дыхание, которое вдруг стало слишком громким.

Рихтер посмотрел на правый верхний маркер ангара — и носовая турель истребителя тут же навела эллиптический ствол рельсотрона. Потом на нижний левый маркер — и турель послушно повторила движение. Это было как управлять тенью: взгляд — и оружие следует за ним.

— Шарль, берайт?

— Si!

— Стартуем, — сказал Тилль и сдвинул РУД до упора вперёд.

Включился форсаж. Его вдавило в ложемент с такой силой, что на секунду потемнело в глазах. Перегрузка выжала из тела ощущение веса, превратив его в сгусток нервов и мышц. Истребитель разогнался вдоль магнитных направляющих, и ангар превратился в размытую полосу света. Потом тоннель закончился, и перед ним распахнулась чёрная пасть космоса, усеянная вспышками.

Два изящных вытянутых истребителя уходили от «Гефеста»; их двигатели оставляли за собой короткие синие хвосты. Вектор атаки лёг на сетчатку, как приказ, и Тилль вёл машину, чувствуя, как металл дрожит от напряжения, а в висках стучит кровь.

Николай проводил глазами отметки двух истребителей — последних, покинувших ангар «Гефеста», — прежде чем бронещиты наглухо закрылись.

Оператор в рубке «Гефеста» водил пальцами по голографической панели; его движения были быстрыми, почти паническими.

— Фиксирую разнородные множественные цели, следуют в боевом порядке. Все боевые системы функционируют нормально.

Старпом, не отрывая взгляда от тактического экрана, произнёс:

— Товарищ капитан, это шлаки.

Капитан не ответил сразу. Он смотрел на экран, где точки чужих кораблей росли, как зараза.

— Начать трансляцию для основных сил экспедиционной эскадры: они должны знать, что здесь произойдёт.

Он сделал паузу, будто взвешивая каждое слово.

— Внимание всем, кто меня слышит! Я — «Гефест», нахожусь в зоне Леарха, вынужден принять бой с превосходящими силами шлаков. Прошу поддержки. Если вы гражданское судно, ретранслируйте это сообщение.

Оператор покачал головой:

— Нас глушат. Сигнал режется на половине пути.

В рубке повисла тишина — не спокойная, а натянутая, как струна перед разрывом.

В то же время в зоне досягаемости сигнала патрулировал эсминец «Харон» — ветеран последней войны, с обшарпанной бронёй и шрамами от попаданий, которые никто не стал закрашивать: они были его историей.

— Получен обрывок сигнала с тяжёлого крейсера «Гефест». Похоже, их глушат, — сказал убелённый сединами офицер — оператор тактической системы. Его пальцы бегали по панели, пытаясь собрать из помех хоть что‑то внятное.

— Дублировать сигнал «Гефеста» с комментарием: «Шлаки атаковали группу кораблей на орбите Леарха. Я — «Харон», выхожу в бой».

Капитан эсминца, не глядя, кивнул:

— Открыть портал гиперпространственного перехода.

И пространство перед кораблём снова исказилось — на этот раз не как вспышка, а как трещина в стекле. «Харон» нырнул в неё, исчезая из одной точки и появляясь в другой, ближе к аду, который ждал «Гефест».

Доклад оператора «Гефеста»:

— Фиксирую работу систем наведения.

Один из офицеров, молодой, с лицом, ещё не привыкшим к войне, тихо произнёс:

— У них три линкора. Нас будут уничтожать.

Капитан посмотрел на него, и в этом взгляде не было утешения:

— Мы тоже будем.

Его губы тронула не улыбка, а жёсткая усмешка.

— Орудия к бою! Главный калибр — на ближайший линкор. Вспомогательный калибр — в автоматический режим перехвата опасных целей, под контроль ИИ.

— Принято, — отозвался ИИ.

Оператор кивнул; его пальцы летали по панелям:

— Цели распределены. Главный калибр готов. Дистанция до линкора — 13 а. е.

Башни орудий главного калибра снова пришли в движение, плавно наводясь на указанную цель.

Обнаружено открытие портала гиперпространственного перехода. Из открывшейся воронки появился земной эсминец.

— Принимаем передачу, — сказал оператор.

На мониторе появился седой крепкий старик с окладистой бородкой. На мундире было множество планок: каждая означала годы службы и пролитую кровь.

— Эсминец «Харон» принял ваш сигнал. Вступаю в бой. Держитесь!

И сразу после этого экраны замигали: вражеские дроны обрушились на «Харон», как град.

Эсминец озарился вспышками: ракеты и снаряды сгорали в поле защиты, оставляя после себя короткие вспышки, похожие на бенгальские огни. Ореол силового поля пульсировал, принимая удары. Орудия ПМК очертили пространство трассами коротких очередей.

«Харон» нацелился на ближайший вражеский линкор и выпустил очередь из рельсотрона, проходящего через весь корпус корабля. Снаряды летели, как молнии, разрывая вакуум.

Доклад оператора:

— «Харон» под огнём.

Капитан «Гефеста» не стал ждать:

— ГК, залп!

Все пять четырёхорудийных башен выдали очередь из тандемных снарядов. Металл скрежетал, палубы вибрировали, и казалось, что сам корабль стонет от напряжения.

— Истребители, защищать «Калисту»!

— Задачу принял, — ответили сразу несколько голосов, и в этой синхронности было что‑то успокаивающее: они ещё могли действоватькак единоецелое.

Вся эскадра противника сконцентрировала огонь на «Хароне»; ПМК эсминца начал захлёбываться, не успевая поражать новые цели. Земной эсминец, получив серию попаданий, полыхнул термоядерным шаром. Это была не просто смерть — это был крик, вырвавшийся из металла. Взрыв испарил немало вражеских истребителей, роями вьющихся вокруг него, и на мгновение космос стал ярче.

Линкор шлаков захлебнулся от потока снарядов, выпущенных «Хароном», и ненадолго пережил гибель эсминца. Планетарную систему озарил второй термоядерный шар, и на секунду все экраны ослепли.

Доклад оператора:

— «Харон» потерян. Вечная память.

Капитан снял головной убор, как будто в комнате стало слишком душно:

— Ветераны знали, на что шли.

Но времени на скорбь не было.

— Приближается волна снарядов главного калибра противника, — доложил оператор.

Башни вспомогательных орудий выдали серии коротких очередей, уничтожая снаряды и ракеты на подлёте. Каждый выстрел был как удар сердца — чёткий, ритмичный, отчаянный.

Лазеры врагов бессильно плясали, натыкаясь на аэрозольную завесу. Но плотность обстрела была такой, что некоторые снаряды всё же достигали брони, и корпус «Гефеста» вздрагивал от каждого попадания, как живое существо от боли.

Оператор:

— Получены прямые попадания. Сработала динамическая защита. Герметичность не нарушена.

Тем временем первые снаряды достигли вражеского линкора, испарив обширные участки обшивки. Проникшая за броню плазма выжгла всю начинку корабля, и он начал разваливаться изнутри, как сгоревший дом. Электромагнитные импульсы вывели из строя все сенсоры, радары и систему наведения противника, и вражеский флот на мгновение ослеп.

— Первый готов, точнее, второй, — сказал капитан, глядя на экран. В его голосе не было торжества — только усталость.

— Перевести огонь на следующий!

Оператор замер; его пальцы застыли над панелью:

— «Калиста» исчезла с радаров!

Истребитель с позывным «Полсотни второй» тут же вышел на связь:

— Я — «Полсотни второй». Наблюдал открытие портала на курсе «Калисты». «Калиста» не уничтожена: она прошла в неизвестный портал. Моё звено шло рядом, но портал закрылся до того, как мы успели войти в него.

Оператор не мог поверить:

— Портал на орбите? Это невозможно.

Истребитель ответил сухо:

— Шлаки вывели из строя спутники других рас‑наблюдателей.

— Заметают следы, гады, — процедил капитан.

— По «Калисте» была серия попаданий в районе ксенополигона.

— Внимание! Приближается новая волна! — доложил оператор.

Серия дистанционных взрывов развеяла противолазерный аэрозоль, и космос снова стал прозрачным — и оттого ещё более опасным.

По броне полоснули лучи тяжёлых лазеров, вызывая детонацию динамической защиты. Батареи вспомогательного калибра начали гаснуть, и плотность зенитного огня резко упала. Вражеские снаряды начали достигать основной брони, и внутри крейсера что‑то рвалось, ломалось, горело.

Капитан понял: долго не продержаться.

— Курс на линкор! — приказал он.

«Гефест», полыхая окнами прожжённой брони, медленно развернулся, как раненый зверь, решивший броситься на врага.

— Экипажу занять места в челноках, приступить к эвакуации. Через пять минут иду на таран.

На главном мониторе появилось лицо центуриона космодесанта в тяжёлом бронескафандре.

— Мы примем бой в своей броне. Прощайте, капитан. Был рад с вами служить, — сказал он, салютуя.

— Иного я и не ждал, — ответил капитан, прикладывая руку к головному убору.

— Беру управление на себя. Всем покинуть рубку, — сказал капитан.

— Я остаюсь, — сказал старпом, не двинувшись с места.

— Я тоже, — вторил голос оператора.

Две девушки неторопливо отодвинулись от мониторов и молча удалились, закрывая шлемы лёгких противоперегрузочных экзоскелетов. Их движения были спокойными, почти ритуальными.

— Я ещё повоюю вместе с космодесантом, — сказал штурман, закрывая толстое забрало шлема бронескафандра.

— Прощайте, братишки. Спасибо за всё. Пускай мы погибнем, но шлаки надолго запомнят наш бой, — сказал капитан в эфир. Потом добавил по внутренней связи:

— Три минуты до форсажа!

Крейсер содрогался от залпов и попаданий; его корпус стонал, как живой, и каждый удар отдавался в груди у тех, кто оставался на борту.

Космодесант покидал крейсер, сразу вступая в бой с истребителями и дронами противника. Пространство вокруг «Гефеста» было усеяно трассерами их рельсотронов — как гирляндами на похоронах.

Дрон шлаков протаранил один из вылетевших челноков, и тот вспыхнул, как сухая трава.

— Форсаж! — скомандовал капитан.

Оператор чётким уверенным движением послал крейсер навстречу смерти.

«Гефест», полыхая пробоинами и теряя пласты брони, рванулся вперёд. Двигатели вышли на критический режим, перегрузки гнули переборки, а уцелевшие орудия главного калибра продолжали вести огонь — будто корабль хотел умереть, забрав с собой как можно больше врагов.

Последний вражеский линкор озарил систему гигантским термоядерным взрывом — пространство вспыхнуло раньше, чем «Гефест» успел достичь цели. Крейсер землян преодолел взрывную волну, получив тяжелейшие повреждения, но не был уничтожен: его щиты погасли, броня обуглилась, системы мигали аварийными огнями, но он всё ещё держался.

Уцелевшие истребители землян и шлаков, вперемешку с элитным космодесантом, продолжили бой в космосе, активно маневрируя на предельных перегрузках, гоняясь друг за другом в невероятной мешанине боя, убивая и погибая. Траектории сходились и расходились, вспышки двигателей сливались с разрывами снарядов, и космос превратился в хаотичный калейдоскоп смерти.

Части космодесантников удалось прорваться к уцелевшему вражескому эсминцу — начался абордаж. В узких коридорах корабля вспыхнули ожесточённые перестрелки: вспышки выстрелов отражались от металлических стен, и каждый коридор становился ловушкой. Несмотря на потери, земляне одерживали верх — не потому, что были сильнее, а потому, что им было что терять.

Покинувшие крейсер транспортно‑боевыекатера возвращалисьобратно, подбираяна обратномпути катапультировавшихсялётчиков и раненых космодесантников. Они лавировали междуобломками и вспышками, рискуя быть сбитыми, но продолжали выполнять задачу.

На мостике «Гефеста» экраны гасли один за другим. Капитан смотрел на тускнеющий тактический дисплей, где метки исчезали быстрее, чем успевали появляться новые.

— Системы жизнеобеспечения — на минимум. Остатки энергии — в маневровые и орудия. Будем держаться, пока есть хоть одна пушка, — спокойно, почти буднично произнёс он.

Старпом кивнул, не отрывая взгляда от панели:

— Есть, товарищ капитан.

Оператор, пальцы которого уже едва слушались от усталости и перегрузок, тихо добавил:

— Русские не сдаются!

Капитан чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к стонам умирающего корабля, стер кровь с рассечённого лба.

— Русские не сдаются, — подтвердил он.

И в этот момент из помех радиоэфира прорвался новый сигнал — чистый, резкий, как удар хлыста:

— «Гефест», это оперативная группа «Орион». Мы на подходе. Держитесь ещё пять минут. Повторяю: держитесь. Мы видим вашу позицию.

Капитан прикрыл глаза на долю секунды — не от слабости, а чтобы удержать то, что рвалось наружу. Потом снова посмотрел на экран, и в его голосе появилась новая твёрдость:

— Принято, «Орион». Мы здесь. И мы не отступим.

Где‑то на границе системы пространствоснова исказилось — некак вспышка, а как волна, прокатившаяся по ткани реальности. Из гиперпереходавыходили корабли: тяжёлые силуэтылинейных крейсеров, острые формыэсминцев, мерцаниесиловых полей. Оперативная группа шла плотным строем, и в этом порядке было обещание: они пришли не просто воевать — они пришли спасать.

Огонь противника на мгновение ослабел: шлаки перегруппировывались, оценивая новую угрозу. Этого хватило, чтобы «Гефест» смог перевести дух — насколько вообще может «перевести дух» израненный крейсер.

— Передайте всем: помощь пришла. Продолжаем прикрывать сектор. Пусть «Калиста» будет найдена, — капитан говорил ровно, без пафоса, как будто отдавал самый обычный приказ.

И тут же новый доклад:

— Фиксирую множественные гиперпереходы. Противник отступает!

На тактической схеме метки начали смещаться, выстраиваясь в новые векторы — но теперь это был не наступательный клин, а хаотичный отход. Шлаки сворачивали операцию, бросая подбитые корабли и мелкие дроны, чтобы сохранить главные силы.

— Не дайте им уйти! — крикнул капитан, и даже в этом крике не было торжества, только холодная необходимость.

Орудия «Гефеста» дали последний залп — уже не такой мощный, как прежде, но всё ещё опасный. Несколько вражеских истребителей вспыхнули и рассыпались на обломки, не успев уйти в прыжок.

А потом наступила тишина — не та тягостная, что была в начале вахты, а другая: звенящая, наполненная эхом только что отгремевшего боя.

Корабли оперативной группы занимали позиции, сканируя сектор, подбирая выживших, фиксируя потери. «Гефест» медленно дрейфовал, его корпус был изрешечён, многие отсеки разгерметизированы, но реактор ещё пульсировал, а на мостике всё ещё горели несколько экранов.

Капитан снял головной убор и провёл ладонью по лицу, стирая пот, кровь и усталость.

— Старпом, подготовьте отчёт. И… найдите список экипажа. Надо знать, кто выжил.

Старпом молча кивнул. Его лицо было серым от пыли и напряжения, но в глазах читалась та же решимость, что и у капитана.

Глава 5 триумф леархид

На почти безоблачном небе солнце подернулось дымкой, отчего его свечение стало нежнее.

Казалось, ветер затаил дыхание: шелеста листьев и травы не было слышно. Птицы не перекликались, внимая иному, завораживающему всё живое звучанию.

Пение Нивелиры было слышно дальше, чем можно было увидеть воинство леархид. Как всего лишь одна нота, без слов, меняя тональность, силой женского голоса способна ввести в транс всех окружающих?

От этой песни без слов цепенели, приходя в шокирующий ужас, враги, а тёмные эльфы получали такое сильное воодушевление, что были способны, презрев смерть, без устали идти в бой на любого врага, сколько бы их ни было. Смерть не была страшна, ибо сталь теряла способность поражать их, а доспехи врагов теряли прочность.

Уникальный дар Нивелиры, её невероятная, божественная сила, казалось, меняла саму природу материи в момент песни. Сейчас две сотни всадников верхом на единорогах возвращались в замок Афраменогы, погружённые в ностальгические воспоминания о былой славе народа леархид, словно в гипнотическом трансе.

Далеко позади чадили дымом руины города ненавистных всему живому монахов.

Патриарха шлаков не спасли высокие инопланетные технологии. Природа перерождённых леархид была иной стихией — чистой энергией, способной силой сознания некогда живого существа управлять материей на молекулярном уровне. Выстрел бластера в грудь Эфариарха просто зарядил его ещё одной порцией энергии, не причинив вреда.

Патриарх осыпался прахом к его ногам, потеряв тело и душу.

Все, кто не считал тёмных эльфов своими врагами, покинули город, унеся свой скарб нетронутым.

Илюзора, дав войску живых уйти на достаточное расстояние, внезапно вспыхнула, обернувшись в гигантский плазменный шар. Мощная вспышка зажгла всё, что способно гореть, далеко за границами города. Взрывная волна снесла до основания все постройки и повалила несколько километров леса, затушив его пламя. В самом центре города, под зависшей на высоте Илюзорой, образовалась идеальная полусферическая воронка, покрытая слоем идеально гладко отполированного матового стекла.

Осмотрев результаты своей деятельности, Илюзора полетела вслед за ушедшим войском, стремительно набирая скорость. Её кожу озарило свечение разогретого воздуха, а с кончиков её крыльев срывались струйки закрученного вихрем конденсата.

Внезапно облачность пробила пара космических истребителей шлаков. Высокотехнологичные машины часто незаметно для землян посещали планету. Они ещё на орбите зафиксировали взрыв города патриарха и вошли в атмосферу, чтобы разведать обстоятельства происходящего. Средства обнаружения и наведения оружия истребителей не видели никаких иных воздушных объектов в этом районе, кроме друг друга.

Илюзора развернулась в сторону сбрасывающих скорость небесных машин. Она не знала, что это, кто внутри и откуда они прилетели. Она чувствовала только их враждебные мысли и сразу вынесла им приговор. Её хрупкую фигурку окружило сферическое сияние, и раздвоенная молния в мгновение дотянулась до ничего не подозревающих пилотов. Истребители превратились в два огненных шара, опавших на поверхность дождём огненных искр сгорающего металла.

Она расправила крылья, прислушавшись к каким‑то далёким отголоскам. Кто‑то за пределами уже знал о потереи не мог найти объясненияэтому явлению. Не испытавникаких чувств, она развернулась в воздухе и увеличила скорость полёта, чтобы наконец‑то присоединиться к ушедшему далеко вперёдвойску живыхлеархид.

Во главе войска, на своём могучем единороге, в чёрных доспехах ехал Эфариарх, а слева от него — Целестия, по‑прежнему сжимавшая в руке боевую косу. Она то и дело поворачивала голову и смотрела на него влюблённым взглядом, а потом мечтательно закрывала глаза, и её лицо озарялось улыбкой, будто к ней вернулась юность, минувшая сотни лет назад.

Пение Нивелиры стихло. К войску приблизилась Илюзора, совершая изящный пируэт вокруг подруги. Они перекинулись взглядами и закружились в воздухе, словно играя.

Воинство леархид вышло из забытья, воины начали перешёптываться, делясь впечатлениями. Все были довольны результатами похода, несмотря на полное отсутствие трофеев, ибо у смертных не было ничего достойного внимания леархид.

Впереди был древний легендарный город, воспетый менестрелями давно минувших веков. Этот город помнил мир и великолепие первого рассвета и все последующие войны, кровь которых унесла широкая бурная река. Город, словно гигантский корабль, вечно плывший против течения, стоял ровно посередине реки. Город‑крепость был центром, через которыйпролегал единственныймост черезэту реку. Его стены, словно борта корабля, веками держали бушующую стихию воды, разрезаемую форштевнем передней башни, вечный огонь в которой ни разу не гас за все века.

Едва войско ступило на мост, вдалеке уже показалась статуя всадницы. Целестия и Эфариарх переглянулись: он подмигнул ей, она улыбнулась в ответ.

Илюзора и Нивелира поднялись выше, пропуская под собой воинство, возвращающееся домой. Они тоже увидели сходство Целестии со статуей всадницы, идущей в бой верхом на боевом единороге и держащей в руке боевую косу.

\\\\\\\\\\\\

Город леархид раскинулся перед войском, будто воплощённая песнь камня и света — грандиозная, торжественная, величественная. Это была монументальная симфония, высеченная в камне и закалённая веками.

Единственный проспект, прямой и беспощадно ровный, словно лезвие судьбы, вёл прямо к замку: ни свернуть, ни укрыться — только идти вперёд, навстречу славе. По обе стороны взмывали вверх здания, будто лезвия, пронзающие небеса, — из полупрозрачного кварца, излучающего холодное голубоватое свечение, которое казалось не отражением света, а внутренним огнём самого города.

Колонны и контрфорсы поддерживали невесомые галереи, где в нишах дремали статуи древних вождей. Каменные взгляды их были устремлены вперёд, в вечность, и в этом взгляде читалась не просто память, а непреклонная воля, пережившая тысячелетия. Между башнями тянулись хрустальные мосты, и ветер, проходя сквозь их тонкие грани, рождал тихий, звенящий гул — словно город сам тихо напевал себе древнюю мелодию, знакомую каждому леархиду с рождения, мелодию, что могла заставить замереть даже время.

Улицы были вымощены плитами из чёрного обсидиана, отполированного до зеркального блеска. В их тёмной глубине отражались не только небо и башни, но и едва уловимые всполохи энергии, пульсирующей в самой ткани города: леархиды не просто строили — они вплетали в камень свою силу, и город жил, дышал, отзывался на присутствие своих детей едва заметным трепетом, будто сердце, бьющееся в толще скал.

По этому единственному проспекту, чеканя шаг, двигалось воинство. Всадники на единорогах шли ровной, неотвратимой волной, и в их движении была не просто дисциплина, а первозданная мощь, отточенная в тысяче битв. Их доспехи не звенели — и потому казалось, что войско скользит, как тень, лишь изредка нарушая тишину глухим стуком копыт и тихим шелестом знамён, расшитых серебряными нитями, которые мерцали, словно отголоски звёздного света.

Единороги ступали с царственной неторопливостью, их рога, словно тонкие иглы света, едва заметно мерцали, отзываясь на энергетические потоки города, будто сами становились проводниками его древней силы. В воздухе витал тонкий аромат — смесь озона, нагретого камня и чего‑то неуловимо древнего, будто сам воздух здесь хранилпамять веков, шептал забытыеимена и имена тех, кто ещё будет прославлен.

С обеих сторон на воинов смотрели немые свидетели истории: барельефы, изображавшие великие битвы и триумфы, и витражи из цветного стекла, в которых плясали отблески вечного огня, горящего на главной площади. Простые жители — торговцы, пекари и ремесленники — замерли, заворожённые зрелищем: ведь давно здесь не было таких шествий, способных пробудить эхо минувших эпох. Леархиды же лишь слегка склоняли головы, отдавая дань статуям предков, и продолжали путь с достоинством тех, кто уже сам стал легендой.

Проспект неумолимо вёл вперёд, постепенно сужаясь и превращаясь в торжественную аллею, обрамлённую рядами каменных стражей — фигур, высеченных из монолитного обсидиана. Их лица были лишены эмоций, но в позах читалась готовность в любой миг пробудиться и встать на защиту, будто они не были изваяниями, а лишь на мгновение застывшими воинами, ждущими приказа.

И вот впереди, на высоком холме, вознёсся замок Афрамегоны. Он стремился не только ввысь, но и вширь, будто вырастал из самой земли, сливаясь с ней, становясь её продолжением — вечным и несокрушимым. Стены его были не гладкими, а словно сложенными из тысяч слоёв кристаллического камня, каждый из которых ловил и преломлял свет, создавая иллюзию, будто замок окутан живой радугой, переливающейся в такт дыханию города.

В этом замке находилась древняя академия некромансеров, таившая в себе великие знания жизни и смерти, — хранилище тайн, которые могли возвысить или погубить целые миры. Лишь немногие избранные могли завершить обучение, развив в себе дар возрождения и преображения, дар истинного бессмертия, что был не просто вечной жизнью, а способностью переписывать саму ткань бытия.

Воинство приближалось, и с каждым шагом воздух становился гуще, насыщеннее, будто реальность уплотнялась вокруг, подчёркивая значимость момента. Шелест знамён сливался с едва уловимым гулом города, превращаясь в единый торжественный ритм.

Ворота медленно, без скрипа, раскрылись, пропуская всадников внутрь. И когда последний из них пересёк порог, город тихо вздохнул — не звуком, а едва уловимым колебанием энергии, пробегающим по камням, словно по жилам, — словно признал: его дети вернулись домой, и сама земля готова была служить им вновь.

\\\\

Далеко за системой Леарха, в командном модуле флагманского линкора «Клык Шлаки», экраны вспыхивали тревожными маркерами. Капитан Вракс, сжимая подлокотники кресла до побеления костяшек, смотрел на данные телеметрии, которые не укладывались ни в одну из известных моделей боя. Он болезненно морщился и злобно поглядывал на подчинённых, отчего те выполняли приказы бегом, вжимая головы в плечи.

— Ещё раз! Повторить сканирование сектора! — рявкнул он, и голос гулко отдался в герметичном отсеке.

Техник, не поднимая глаз от консоли, быстро щёлкал переключателями, боясь впасть в немилость.

— Данные не сходятся, капитан. Тепловые сигнатуры истребителей резко взлетели до уровня термоядерного взрыва, а потом — ноль. Никаких обломков, никаких спасательных маяков. Как будто корабли просто… перестали существовать.

«Шанкар вам в глотку!» — выругался Вракс, ударив кулаком по подлокотнику, отчего тот жалобно скрипнул.

На соседнем экране мелькнули кадры со спутника‑наблюдателя: вспышка над руинами города, яркая, как миниатюрное солнце, и следом — странная гладкая воронка на месте эпицентра.

— Прилёта какого‑либобоеприпаса в этот район зафиксированоне было, — доложил дрожащий от страха голостехника.

— Это не обычное оружие, — пробормотал старший аналитик, вглядываясь в спектральный анализ. — Энергетический выброс выходит за пределы всех наших моделей. И последующая аномалия на поверхности… Это не результат ядерного взрыва. Это как будто материя была переплавлена и выровнена по какой‑то идеальнойгеометрии. Нет радиоактивного следа вообще.

Вракс злобно стиснул зубы.

— Объявить боевую тревогу. Передать на все корабли эскадры: выдвигаемся в сектор Леарха. Похоже, под видом исследования земляне испытали какое‑то новое оружие. Нужно срочнооповестить Галактическийсовет о том, что земляненарушили конвенциюо невмешательстве в развитие зарождающихся цивилизаций. Пусть на них наложат санкции, и они наконец‑то перестанут соватьсвой нос куда не следует. Мы этихприматов загонимобратно в каменный век! — злопрохрипел он.

По залу прокатился тихий гул командных каналов — сотни голосов сливались в единый поток приказов, предупреждений, отчётов. На голографической карте системы красные метки кораблей шлаков сдвигались, выстраиваясь в атакующий порядок, готовясь к открытию гиперпространственного перехода.

Тем временем над обратной стороной Леарха дрейфовали, ничего этого не зная, научно‑исследовательское судно землян «Калиста»и тяжёлый крейсер «Гефест».

\\\\\\\\\\\\\

— Что это было? — голос капитана прозвучал резко, будто он пытался пробиться сквозь липкую пелену нереальности. — Перемотай!

На экране снова возникла хрупкая, миниатюрная девушка с пепельными волосами и бледной кожей. Её полупрозрачное платье, стянутое тугим корсетом на тонкой талии, неистово развевалось в бушующем ветре — будто ткань жила отдельной жизнью. Девушка парила над городом, исполняя странные, почти ритуальные танцевальные движения. Внезапно она застыла в одной позе, и вокруг неё образовалась сфера мощного силового поля.

В тот же миг вторая сфера — диаметром около километра — начала стремительно сжиматься. Скорость её сокращения была чудовищной: воздушное пространство между внешней и внутренней сферами сдавливалось так яростно, что воздух превращался в светящуюся раскалённую плазму.

Капитан жёстко нажал на паузу.

— Это вообще как?! Что это?! — он перевёл взгляд на ксенобиолога, стоявшего рядом. Тот не нашёл что ответить: его пальцы непроизвольно вцепились в край консоли, а на лице застыло выражение, в котором смешались ужас и профессиональное любопытство.

Замедленное видео продолжилось. Сфера резко сократилась, и в момент, когда она достигла границ внутреннего силового поля, произошёл выброс энергии — на мгновение ослепивший сенсоры спутника.

Когда картинка восстановилась, девушка уже пролетала над идеальной полусферической воронкой, дно которой было отполировано до состояния остекленевшей материи — словно кто то выжег и выровнял камень единым, чудовищным импульсом.

Видео оборвалось.

— После этого связь со спутником была потеряна, — сухо произнёс оператор.

— Нет, ну вы это видели?! Как она это делает? И вообще, кто она такая? — капитан провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть наваждение.

— На момент эвакуации Лакремонта и Лореены она была в группе леархид, атаковавших город, — напомнил штурман. — Но никаких подобных чудес она не демонстрировала. Казалось, ей вообще было безразлично, что там происходит вокруг. А ведь там такая резня была…

— Сенсоры не идентифицируют её как живой объект, — добавил оператор, не отрываясь от панели. — У неё температура то ниже, чем у живых существ, то многократно выше.

— Киборг? — предположил кто то.

— Сомнительно, — покачал головой ксенобиолог.

— Если верить местной мифологии, они при стечении благоприятных обстоятельств естественным путём преображаются во что то подобное, — произнёс он, будто сам не до конца верил в собственные слова.

— Что то похожее описывалось в балладе о легендарном Ги Раэтине, — тихо добавил штурман, словно упоминание древнего предания могло придать происходящему хоть каплю осмысленности.

Глава 6 судьба "Калисты"

— Оператор, крейсер вызывает! — раздался голос из динамика.

— Ну что там у них? — неровно спросил капитан, уже предчувствуя дурные вести.

Внезапно научно‑исследовательское судно Системного Союза землян «Калиста» содрогнулось от серии прямых попаданий. Удар прошёлся по корпусу, словно гигантский кулак сжал корабль в стальных пальцах.

— Что происходит?!

— Мы атакованы!

— Доклад оператора! — выкрикнул капитан, стараясь перекрыть нарастающий гул аварийных сирен.

— Повреждено силовое отделение. Нарушена герметичность с первой по восьмую палубу в районе 24‑го шпангоута. Повреждён второй контур охлаждения реактора. Группа борьбы за живучесть приступает к работе, — голос оператора звучал ровно, но в этой ровности слышалось напряжение человека, балансирующего на грани паники.

Капитан «Калисты» резко повернулся к главному ксенобиологу:

— Седьмая и восьмая палубы — это ксенополигон.

Лицо учёного вытянулось и побелело. Он не отрывал взгляда от схемы повреждений, будто надеялся, что цифры и линии сами собой изменятся.

— Отзывайте всех! Нельзя допустить контакта с агрессивной ксенофауной, — голос ксенобиолога дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — В этом районе находились центаврианские ксеноморфы — крайне агрессивная псевдоразумная форма жизни. Они способны принимать любой облик, а также убедительно имитировать поведение существа, которое копируют. Запросите группу космодесанта с «Гефеста», иначе нас тут всех сожрут!

«Калисту» ещё раз тряхнуло — жёстко, по‑звериному, будто корабль был живым и пытался вырваться из невидимых когтей.

— Доклад оператора! — снова выкрикнул капитан.

— Прямо по курсу возник портал. Мы уже прошли его. Я просто не успел отклониться! — в голосе оператора слышалась горькая досада человека, который сделал всё, что мог, и этого оказалось недостаточно.

— Ну твою же мать… — сокрушённо выругался капитан, на секунду прикрыв глаза.

— Определяю, где мы… — оператор на секунду замолчал, и в этой паузе повисла ледяная тишина. — Штурман, это невероятно, но мы на орбите Земли.

Штурман склонился над приборами, проверяя данные, словно боялся, что собственные глаза его обманывают.

— Орбитального кольца нет, маяков нет, на Луне ничего нет… — он поднял взгляд, и в его глазах читался неподдельный страх перед чем‑то фундаментально неправильным.

— Это точно она, — наконец произнёс он. — Земля. У них всё ещё есть интернет. Вы не поверите, какая сейчас дата. Мы в эпохе до начала эпидемии…

— Нас здесь могут принять за чужих, — тихо, но отчётливо добавил ксенобиолог.

— Группа борьбы за живучесть возвращается, — снова раздался голос оператора. — Один из офицеров просит пустить его на мостик. Говорит, у него важная информация.

Ксенобиолог вскинул руку, будто хотел физически остановить эти слова:

— Не пускать! Он может быть одним из них!

— Так быстро? — переспросил капитан, и в его голосе прозвучало не столько удивление, сколько горькое осознание того, насколько хрупка грань между человеком и чудовищем.

В памяти вспыхнули старые отчёты, сухие строки, за которыми стояли сотни смертей.

— Такое уже было в лаборатории на Фобосе, — тихо сказал ксенобиолог. — Там погиб весь человеческий персонал. Позже некоторых центаврианских ксеноморфов отловили с помощью киборгов. Остальных уничтожили ядерным ударом с орбиты.

— Вы хотите сказать, это те самые ксеноморфы с Фобоса? — спросил капитан.

— Это их следующее поколение, — ксенобиолог виновато опустил глаза, вспоминая события, к которым имел прямое отношение.

Капитан грубо выругался, а затем, собравшись с мыслями, чётко произнёс:

— У нас есть десять комплектов бронескафандров. Нужно подготовить группу добровольцев для ликвидации центаврианских ксеноморфов. Я лично возглавлю отряд.

— Что с силовой установкой?

— Повреждён второй контур охлаждения реактора. Нужно заменить сорок девять метров магистрали. Сделать это в условиях заражения корабля ксенофауной невозможно.

— Не только фауной… — снова подал голос ксенобиолог. — Есть ещё кое‑что, способное усложнить для нас условия выживания. Вы слышали про «иний»?

— Что это?

— Плотоядный синий мох. Он проникает везде. Возвращаюсь к тем самым событиям на Фобосе…

2213 год. Фобос. Научно‑исследовательская станция «Харибда».

В то время ксенобиолог Валентин Павлович был младшим научным сотрудником. Станция была построена вокруг совершившего вынужденную посадку космического корабля землян, заражённого представителями агрессивной ксенофауны. Учёные периодически делали вылазки на корабль и приносили образцы, над которыми ставились различные опыты.

— Открываем шлюз в рубку, — произнёс для протокола учёный в лабораторном скафандре.

Всё в помещении рубки было покрыто ковром синего мха — даже тела мёртвых людей. Мох, казалось, жил своей жизнью: он тянулся к людям колышущимися волнами, будто пытался обнять, а потом поглотить.

— Берём образцы и уходим, — сказал Валентину учёный, доставая пробник.

Им пришлось провести в карантине больше обычного: удалить следы мха удалось, лишь применив кислоту высокой концентрации.

Позже Валентин узнал, что учёный, с которым ему пришлось ожидать своей участи в карантине, уже не был человеком. Он планировал покинуть станцию под предлогом транспортировки образца. Но по счастливой случайности скафандр Валентина был заражён меньше, его перевели в другой карантин, а позже выпустили с образцом. Заражённый учёный так и остался в карантине до конца трагедии и позже был захвачен андроидами.

Землянам очень повезло, что Валентин не оказался одним из ксеноморфов: тогда Марс был бы безвозвратно потерян.

Кто, когда и как стал первой жертвой центаврианского ксеноморфа, так и не удалось установить. Но в один из дней выяснилось, что большая часть персонала станции уже не люди. Началась открытая охота монстров, пережить которую удалось только Валентину: он покинул станцию с образцами «иния» за день до трагических событий. Когда всё началось, его арестовали и поместили в карантин. Он оказался единственным живым, кто знал, какие исследования проводились на «Харибде».

— Нужно направить корабль на Солнце, сесть в челноки и улететь на Марс. Только так мы обезопасим Землю, — слова капитана вернули ксенобиолога из воспоминаний.

— Доктор, — подал голос один из членов экипажа, — в медотсеке у нас осталась пациентка. Мы полностью регенерировали её повреждения. Теперь её нужно разбудить и провести курс психологической реабилитации: после таких травм она вряд ли могла сохранить адекватный рассудок.

— А вы помните о том, что она энергетический вампир, телепат и термотелекинетик? — произнёс кто‑то с явным скепсисом.

— Вы уверены, что она не представляет большей опасности?

— Она не знает, где она и как сюда попала. Когда она проснётся и не увидит рядом Лакремонта, кто может поручиться, что она не примет нас за врагов?

— У нас есть возможность разбудить её дистанционно и пойти на контакт через видеотерминал. Думаю, нам удастся найти с ней общий язык.

— Она может брать под контроль сознание любых организмов. Если кто и может бороться с ксеноморфами, то только она.

— Хорошо, доктор. Попробуйте с ней договориться.

Персонал медблока «Калисты» был немногочислен: оператор регенерационных капсул, две медсестры и начальник медслужбы — он же терапевт.

Главврач бегло осмотрел показания, высвечиваемые на прозрачной крышке капсулы. На секунду он невольно задержал взгляд на лежащей внутри пациентке, затем вывел капсулу в режим пробуждения, включил монитор на стене и махнул рукой остальным:

— Уходим.

— Где наш Василий? — спросил терапевт, обнаружив, что за спиной у него только медсестры.

— Он ждёт у выхода, — ответила блондинка.

— Он респиратор надел?

— Нет, — ответила брюнетка, демонстрируя четыре респиратора, которые она держала за ремешки.

Терапевт выхватил один респиратор, быстро натянул его, бесшумно выругавшись сквозь зубы. Медсёстры последовали за ним.

Крышка регенерационной капсулы бесшумно съехала вбок и вниз.

Лежащая внутри девушка была похожа на покинувших помещение людей, за исключением некоторых нюансов. В её жилах текла настоящая голубая кровь, которая придавала её бледной коже особый серо‑голубой оттенок. Длинные пепельные волосы, разметавшиеся вокруг головы, не скрывали кончиков изящно заострённых ушек.

Она всё ещё видела сон:

Казалось, она знала, куда идти. Она смело вошла в окно башни, некогда возвышавшейся над миром, но со временем ушедшей в землю настолько, что самые верхние окна поравнялись с поверхностью. Внутри царил серый полумрак. Она прошла ряд залов и добралась до чертога, где на высоких ступенях возвышался величественный трон.

Сидевший на троне спал уже многие тысячи лет. Правая рука лежала на подлокотнике, а левая — на рукоятке меча, лежавшего на коленях. Его тело было облачено в доспехи, покрытые пылью, голову венчала корона. Он остался таким, каким она его видела в прошлой жизни. Теперь он казался ей исполином — почти втрое выше её. Его колени были на уровне её груди. Она тихо произнесла его имя.

Он не шелохнулся. Тогда она взобралась ему на колени, встала на цыпочки и заглянула в лицо.

Её ресницы дрогнули. Из уголка глаза показалась слеза и покатилась по щеке на шею.

Лореена резко вскочила на ноги, воскликнув:

— Лакремонт!

— Его сейчас здесь нет, — послышался ответ со стороны.

Лореена резко обернулась, увидев на стене картину, в которой был говоривший с ней человек; за его спиной были люди в белой униформе.

— Вы находитесь на борту научно‑исследовательского космического судна «Каллиста», — сказал он. — Приветствую и прошу меня извинить: одежда для вас лежит вон там, около капсулы, — он указал рукой в сторону ортопедической механизированной кушетки.

Меня зовут Вячеслав Игоревич, я капитан этого корабля, - добавил он.

Лореена не отвела взгляда, лишь приблизилась к картине, прикоснувшись к краю полотна из незнакомого материала.

— Я его не чувствую. Он мёртв? — спросила она, роняя слёзы.

Её голубые глаза потускнели и приобрели совершенно белый цвет, зрачки стали невидимы на этом фоне. Отчего было непонятно куда конкретно она смотрит.

— Человек известный вам как Лакремонт, он жив, и находится внизу, на Земле.

— На Земле… — повторила Лореена задумчиво.

— Так мы называем нашу планету. Он сейчас в подземельях у вашего портала, который ведёт от вас к нам. Нас забросило на 200 лет в прошлое…

— Около портала… — повторила она, проведя острыми ногтями по полотну картины. — Если вы говорите правду, то зачем прячетесь? — спросила она, подозрительно прищурившись.

— Выходит, вы увезли меня сюда, чтобы ставить опыты? — она зло посмотрела на собеседника из‑под лобья; её глаза окрасились в жёлтый цвет, проявились чёрные вертикальные зрачки.

— Нет, что вы, конвенция запрещает опыты над разумными формами жизни, — ответил стоящий рядом с капитаном ксенобиолог, подумав: «Откуда она знает про опыты?», — но вслух добавил: — Мы вас вылечили.

— В этом саркофаге? — Лореена смотрела недоверчиво.

— В регенерационной капсуле, — уточнил ксенобиолог, с трудом сглотнув комок в горле. — Оденьтесь, пожалуйста.

Лореена подняла лежащий на кушетке тонкий белый комбинезон.

— Как это надеть? — Лореена задумалась, держа в руках незнакомую одежду; её глаза стали синего цвета, зрачки из вертикальных превратились в круглые.

— На воротничке сверху потяните — там магнитный замок.

Лореена потянула за края воротничка, и магнитный замок разошёлся до пояса комбинезона. С некоторым трудом она натянула плотно обтягивающий комбинезон, который внизу плавно переходил в лёгкую обувь. Подойдя к зеркалу, она улыбнулась сама себе, затем поменяла цвет ногтей. Задумалась, не сделать ли другую причёску.

— Мне кажется, у неё поехала крыша, — тихо прошептал на ухо ксенобиологу стоявший рядом офицер.

— Кхе‑кхе, — раздалось из картины. — Извините, пожалуйста, мы не можем к тебе… э‑э‑э… к вам прийти, — запнулся ксенобиолог. — У нас возникли некоторые затруднения с обитателями корабля.

Лореена обернулась и сказала, глядя куда‑то сквозь стену:

— Он всё‑таки жив. Я слушаю его.

Ксенобиолог недоумённо переглянулся с офицером и произнёс:

— Извините, мы свяжемся с вами позже.

Экран монитора погас.

— Сейчас мы всё проверим, — сказал офицер ксенобиологу.

— Оператор, проверьте, есть ли сигнал маяка Лакремонта?

— Сигнал слабый, появился буквально минуту назад, — ответил оператор.

— Мы уходим из зоны приёма. Сможем выйти с ним на связь при очередном витке.

— Отлично! Если она, находясь в закрытом помещении, смогла определить, где она, и даже обнаружить Лакремонта, то опознать ксеноморфа точно должна. Мы можем попробовать работать с ней.

Лореена прошла мимо ряда регенерационных капсул и вышла в коридор. К её удивлению, коридор заканчивался тупиком. Совершенно гладкая белая стена перегораживала ей путь. Странным казалось то, что на полу перед стеной была нарисована жёлтая стрелка, указывающая прямо на неё.

Ожил чёрный квадрат справа на стене. В нём появился всё тот же человек.

— Прежде чем я открою, ты должна кое‑что знать, — произнёс он.

Первое: в стене напротив, — он показал за спину Лореены, — находятся ЛПЭ. Это такой рюкзачок, который нужно надеть на себя.

Лореена достала странного вида рюкзак, увенчанный шлемом с хитрой системой лямок.

— Надень шлем. Выпрями руки — экзоскелет автоматически подстроится под тебя.

Она опустила шлем на голову так, что высокий воротничок комбинезона частично оказался внутри. Затем встала прямо и вытянула руки вниз вдоль тела. Справа и слева из рюкзака выдвинулись манипуляторы, обхватив ноги и руки испуганной девушки, которая тут же начала вырываться.

— Не волнуйся, это просто одежда. Она тебя будет защищать, — спокойно произнёс голос из экрана. — Это лёгкий противоперегрузочный экзоскелет, автоматический, ортопедический, с дыхательной системой замкнутого типа. Штатное гражданское снаряжение.

— Подними правую ногу, — скомандовал он. Лореена послушалась, позволяя экзоскелету надеть на неё армированную подошву. — Умница. Теперь левую ногу. Видишь, он защищает твои подошвы и коленные чашечки. У него удобные резинометаллические перчатки, налокотники, наплечники. Самое главное — ты будешь дышать безопасным воздухом.

— Мне в этом неудобно, — возмутилась Лореена. — Мне тяжело дышать!

— Подожди немного. Ты сейчас привыкнешь.

— Я не могу, он меня душит! — закричала она в панике.

— Успокойся. Дыши ровно. Не сопротивляйся — он калибрует параметры, — голос из экрана звучал ровно, почти убаюкивающе, и от этой спокойной уверенности в нём Лореене вдруг стало чуть легче.

Она застыла, вытянувшись столбиком, и почувствовала, как по каркасу экзоскелета пробежали тонкие вибрации — будто машина прислушивалась к её телу, считывала пульс, температуру, микродвижения. С тихим шипением манжеты мягко, но неумолимо обхватили запястья и лодыжки. В шлеме щёлкнуло, и воздух внутри стал прохладнее, чище, с едва уловимым металлическим привкусом — система запустила фильтрацию.

— К тебе навстречу идут добровольцы, которые должны тебе помочь, — на мониторе появилось изображение: рыцари в странных доспехах с прозрачными забралами, за которыми угадывались человеческие лица. Они двигались по коридору, и каждый их шаг отдавался в переборках глухим, тяжёлым эхом.

— Ты ведь можешь отличить людей от других существ? — спросил голос.

— Легко, — хмыкнула эльфийка, и в этот раз в её голосе прозвучала не бравада, а холодная уверенность. — Я чувствую, где кончается тепло и начинается пустота.

— У нас произошла небольшая авария, вследствие чего по кораблю могут перемещаться некоторые чужеродные, в том числе опасные организмы, — продолжил голос. — Среди них есть те, которые могут имитировать людей. Они самые опасные. Ни в коем случае не прикасайся к ним. Они очень заразные.

Он вывел на внутреннюю поверхность забрала увеличенное изображение чего‑то похожего на пушистый синий налёт.

— Это «иний». Если увидишь его — сразу уходи. Если увидишь его на живом существе — беги оттуда ещё быстрее.

— Его можно сжечь? — спросила магичка, и в её глазах на мгновение вспыхнул оранжевый отсвет, будто сама мысль об огне отозвалась внутри неё.

— Можно, но на корабле играть с огнём нельзя. Хотя… — голос на секунду запнулся, и в этой паузе прозвучало горькое признание поражения. — Жги всё равно. Мы скоро грохнемся.

Экран погас. Дверь в стене бесшумно открылась.

К удивлению Лореены, за дверью оказался ещё один тупик — такой же гладкий, белый, без единой трещины или стыка. Но она сделала шаг вперёд, и дверь неслышно закрылась за ней. Эльфийка резко развернулась, осознав, что оказалась замурована в маленькой комнате без окон и дверей.

В груди снова взметнулась паника, но прежде чем она успела закричать, пол под ногами дрогнул и плавно пошёл вниз. Лореена в испуге прижалась спиной к стене, ожидая страшного удара от падения, но движение было удивительно мягким, почти незаметным — будто лифт скользил по невидимым направляющим, амортизируя каждый миллиметр.

Через несколько секунд дверь, в которую она до этого вошла, бесшумно открылась снова. На этот раз за ней был длинный, тускло освещённый коридор с низким потолком. По стенам тянулись толстые кабели, местами оплавленные, с торчащими жилами, похожими на оголённые нервы. В воздухе висел запах озона и чего‑то сладковато‑гнилостного — будто где‑то рядом тлел пластик или разлагалась органика.

Лореена сделала осторожный шаг, и экзоскелет тихо щёлкнул, подстраиваясь под новый угол наклона пола. В забрале мелькнуло отражение её собственного силуэта: тонкий, напряжённый, в серебристой броне, которая казалась одновременно защитой и клеткой.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\

— Лореена, — позвали её откуда‑то сбоку.

Девушка резко обернулась, но рядом никого не было.

— Не вертись, я говорю с тобой через шлем, — раздался в наушниках знакомый голос, ровный, будто ничего необычного не происходило.

— Слушаю, — ответила она, невольно понизив голос, словно коридор мог подслушать.

— Отлично. Иди дальше по коридору, пока не увидишь горизонтальный транспортёр.

Некоторое время спустя Лореена уже сидела в кресле транспортёра, глядя в узкое окно на мелькающие мимо конструкции корабля: то ярко освещённые отсеки, где суетились люди в скафандрах, то тёмные, без единого огонька провалы коридоров, похожие на пустые глазницы. Мимо проносились стыковочные узлы, шлюзовые камеры, трубы магистралей, покрытые инеем из‑за микроутечек.

Транспортёр плавно остановился. Девушка встала из кресла и вышла через разъехавшиеся в стороны двери. Она оказалась в небольшом тамбуре: напротив была единственная дверь, ведущая из транспортёрного отсека.

— За этой дверью нет воздуха, — снова прозвучал голос. — Не вздумай снимать шлем. Проходи это место, не задерживаясь.

Дверь открылась. Перед Лорееной предстал коридор, частично оплавленный посередине: металл потек и застыл неровными волнами, похожими на окаменевшую лаву. В полу зияла дыра, сквозь которую была видна чернота космоса, усеянная звёздами.

Звёзды отразились в глазах эльфийки, преломились, сложились в неведомые руны — и на миг время будто остановилось. Лореена замерла с широко распахнутыми глазами, не моргая, не дыша. Она слышала шёпот звёзд — тихий, настойчивый, как голос далёких предков. Теперь она знала то, о чём её народ давно забыл: древние имена пустоты, забытые клятвы, цену каждого вдоха в этой ледяной бездне.

Тёмная эльфийка вдруг оскалилась и зашипела на человека в белом халате, внезапно вышедшего из‑за угла.

— Ты тут одна? — спросил он, медленно приближаясь, и в его голосе не было ни страха, ни угрозы — только спокойное любопытство.

— Стой там! — крикнула магичка, делая шаг назад и выставляя перед собой руки. Её глаза горели, как раскалённые угли.

— Успокойся, я твой лечащий врач, — вкрадчиво ответил незнакомец, не останавливаясь. Он сделал ещё шаг — и упёрся в невидимую стену перед девушкой.

— Здесь не может быть стекла, — пробормотал он, ощупывая пустоту, в которой его пальцы натыкались на упругое сопротивление. — Его здесь нет…

— Я тебе сказала, остановись! — выкрикнула девушка.

И в тот же миг невидимая стена превратилась в прозрачный пузырь, внутри которого оказался «псевдодоктор». Пузырь поднялся вверх, а человек внутри начал меняться: его тело выгибалось, трещало суставами, кожа лопалась, обнажая хитин. Из глотки вырывались жуткие булькающие хрипы, похожие на смех и предсмертный стон одновременно.

Раздалась короткая серия выстрелов. Пузырь лопнул, и существо — гибрид паука и осьминога, покрытый липкой слизью, — шустро скользнуло к дыре в полу и исчезло в черноте космоса.

— Стоять! Руки на виду! Лицом к стене! — на Лореену смотрели стволы излучателей и рельсотронов. Бойцы в бронескафандрах окружили её плотным кольцом, их забрала были непроницаемо чёрными, а позы — жёсткими, готовыми к любому движению девушки.

— Ты его касалась? — рявкнул один из бойцов. Он грубо прижал возмущённо рычащую эльфийку лицом к стене, пока второй так же грубо ощупывал её со всех сторон.

— Визуально разгерметизации униформы не обнаружено, — последовал доклад.

Магичку отпустили. Она резко обернулась, окинув всех бешеным взглядом, и прошипела:

— Как вы посмели, смертные?!

В ту же секунду двое из тех, кто только что держал её, рухнули на колени, выронив оружие. Они начали монотонно повторять, ударяясь шлемами о пол:

— Прости, богиня, жалкий смертный недостоин смотреть на тебя…

Грохнул выстрел. Брызнула голубая кровь. Лореену швырнуло на стену, и она медленно сползла на пол. Капитан опустил ствол, собираясь дострелить её, но его остановила очередь из рельсотрона в спину — её выпустил доброволец, стоявший позади.

Двое бойцов, ещё недавно преклонявшихся, поднялись с колен, активируя оружие. И между землянами началась перестрелка: вспышки выстрелов озаряли коридор, отражаясь от оплавленных стен, а эхо выстрелов смешивалось с криками и треском разрядов.

— Ну твою же мать! — выругался ксенобиолог, глядя на экраны наблюдения, где кадры с разных камер складывались в одну кошмарную мозаику. — На хрена они её спровоцировали?!

— Капитан мёртв, — сухо сообщил оператор.

— Степан мёртв, Джонсон мёртв, Ен‑Чёнг мёртв, Пьермёртв, Константинмёртв, Сергей мёртв, — продолжил он, чеканя имена, как удары молота.

— Остальные трое хоть и под её влиянием, но что‑то соображают. Они несут её обратно в медблок.

— Думаю, они её не донесут, — произнёс кто‑то тихо. — Сквозное ранение в условиях вакуума… тут уже ничто не поможет.

— Кто эта девушка? — спросил доброволец у товарища, который нёс на руках Лореену, не подававшую признаков жизни.

— Не знаю, но её срочно нужно доставить в медблок и положить в регенерационную капсулу.

— Всё правильно, Валерий, неси её туда, и скорее. Быть может, её ещё можно спасти, — раздался в наушниках голос ксенобиолога.

— Я не пойму… а где капитан? Где остальные? Почему у меня скафандр в крови? — Валерий на секунду замер, будто пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

— Виктор, случилось досадное недоразумение. Поговорим об этом позже. Главное — донесите Лореену живой, — отозвался ксенобиолог.

— Кто в неё стрелял? — не унимался Валерий.

— Потом скажу, — отрезал ксенобиолог. — Стив, как ты себя чувствуешь? Оператор говорит, у тебя что‑то с пульсом и давлением. Отзовись.

Третий боец молчал.

— Виктор, обернись, глянь на Стива, почему он молчит?

Боец обернулся и увидел, что бронескафандр идущего за ним изрешечён попаданиями рельсотрона — повреждения были несовместимы с жизнью. На броне темнели обильные потёки запекшейся крови.

— Подключись к моей камере. Ты видишь это? — спросил Виктор у ксенобиолога.

— Вижу! Бегите от него!!! — закричал офицер, и в этом крике было столько ужаса, что даже сквозь фильтры шлема он резанул по нервам.

— Валер, ты слышал? Беги!!!

Из прорех бронескафандра Стива начали вылезать длинные, гибкие щупальца. Они тянулись к Виктору, извиваясь, как живые змеи.

Боец вскинул излучатель, нажал спуск. Грудной сегмент бронескафандра Стива задымился, покраснел, начал плавиться. Появилось сквозное отверстие, и из него хлынули щупальца — они лезли из всех отверстий, как фарш из мясорубки. Коридор наполнился диким верещанием, запахом палёного пластика и чего‑то гнилостного.

— Беги же! Беги! — кричал ксенобиолог.

Вот и лифт. Оба бойца вбежали внутрь. Лореена была без сознания, её голова безвольно откинулась.

Виктор задержался у лифта, блокируя дверь. Валерий тем временем ворвался в помещение регенерационных капсул, с трудом удерживая девушку на руках, и попытался положить её в открытую капсулу.

— Экзоскелет мешает, — сказал он с досадой, дёргая за упряжь, которая не поддавалась.

— Минутку, у меня есть доступ, — раздался голос ксенобиолога.

С тихим шипением экзоскелет сложился в компактный рюкзак, шлем плавно открылся. Валерий бережно поднял девушку и переложил в регенерационную капсулу.

— Что это? Она не человек! — удивлённо произнёс он, глядя на серо‑голубую кожу и заострённые уши.

— Закрой капсулу. Я введу параметры лечения дистанционно, — голос ксенобиолога звучал устало, но твёрдо. — Не важно, что она не человек. Важно, что она на нашей стороне.

Он на секунду прикрыл глаза, а потом добавил:

— Если «Калиста» упадёт, эпидемией мы не отделаемся. Это будет конец привычной нам биосферы: её поглотит ксенофлора и ксенофауна. Человеческая цивилизация останется в прошлом, как динозавры.

— Оператор, что в лаборатории на пятой палубе? — спросил ксенобиолог, стараясь говорить спокойно.

— Погиб последний человек, — ответил оператор.

Ксенобиолог стёр пот со лба, обвёл взглядом рубку, припомнил о троих в медблоке и задумался. Он переключил на мониторе изображение с камеры на камеру, пока его взгляд не остановился на дискообразном челноке с радикальным расположением двигателей изменяемого вектора тяги.

— Мы можем использовать челнок как разгонный модуль для «Калисты» и корректировки курса, — произнёс он.

— Надёжнее заменить трубопровод второго контура и выйти на полную мощность, — возразил штурман.

— Проблема в том, что ремонтных андроидов изначально было немного: это ведь не боевой корабль, а исследовательское судно. Сейчас большая их часть уничтожена ксенофауной.

— Что произошло в лаборатории на пятой палубе?

— Ксенофлора просочилась через повреждённую взрывом систему вентиляции.

— «Иний»?

— Он в том числе.

— Пройдёт ещё немного времени, и ксенофлора прорастёт на всех поверхностях. Челноками пользоваться будет невозможно.

— С каждым часом мы теряем шансы на спасение, — тихо произнёс штурман, и эта фраза повисла в воздухе, тяжёлая, как приговор.

Глава 7 ЧЕРЕЗ ПОРТАЛ

Лакремонт спустился вниз и прошёл поперёк рельса, пытаясь проникнуть в портал, через который когда‑то попал сюда из лабиринта академии. Индикация на лобовом стекле чёткоуказывала местоположениепортала, но упругая невидимая стенаупорно не пускала внутрь, несмотря на немалые усилия человека в механизированном бронескафандре.

«Ладно, — подумал Лакремонт, — посмотрим на город Сталкера». Он пошёл вдоль рельса.

Впереди вспыхнул свет, и послышались звуки приближающегося поезда метро. Лакремонт включил режим активной маскировки и прижался к стене. В этом режиме бронескафандр создавал силовое поле, формировавшее эффект псевдоневидимости.

Метропоезд промчался мимо, и Лакремонт двинулся дальше, не отключая маскировку. Наконец он нашёл ответвление, о котором говорил Сталкер: небольшой люк, ведущий к системе стоков. Сталкер для спуска использовал верёвку, которую носил с собой, а Лакремонту пришлось просто спрыгнуть вниз, замедляя падение с помощью реактивных двигателей, интегрированных в бронескафандр.

Внизу оказался поток мутной воды — глубиной примерно до середины голени. По словам Сталкера, ниже по течению находился выход на набережную, но выше по течению, значительно ближе, был люк, выходивший в торговый центр. Именно туда и направился Лакремонт.

Добравшись до нужного места, он снова задействовал реактивные двигатели: лестницы наверх давно не существовало. Открыв крышку люка, Лакремонт оказался в ярко освещённом коридоре, который вёл на подземную автопарковку. Чуть дальше нашёлся лифт, поднимавшийся на верхние этажи; Лакремонт без раздумий им воспользовался.

На следующем этаже в лифт вошла группа людей в самых разных костюмах. Они оживлённо обсуждали косплей‑фестиваль, который проходилв торговом центре в этотдень. Эта информация подсказала Лакремонту, что можно отключить маскировку и смешаться с толпой любителей костюмированных шоу. Среди косплееров было немало персонажей в образах роботов, звёздных воинов и других фантастических героев.

Лакремонт дождался, пока лифт остановится и все повернутся к выходу, и только тогда деактивировал режим маскировки, вновь становясь видимым. Стоявший ближе всех косплеер вздрогнул от неожиданности, увидев его появление. Девушка рядом с ним шарахнулась в сторону и от испуга врезалась в прозрачную стену лифта. Остальные выходящие почти не обратили на это внимания.

Медленно выйдя из лифта, Лакремонт ощутил на себе взгляды той самой незадачливой парочки. На ИЛС высветился вектор, указывавший направление на «Калисту».

Он замер, ошеломлённый: как научно‑исследовательский корабль мог оказаться на орбите Земли двести лет назад? Лакремонт решил не пытаться выйти на связь с «Калистой» прямо сейчас: судно как раз уходило за горизонт. Проще будет установить контакт на новом витке.

— Руки вверх! — резко скомандовала косплеерша в костюме Сары Керриган, направляя на него муляж снайперской винтовки.

Лакремонт развернулся в её сторону, ещё не успев придумать, что ответить, когда девушка опустила оружие и предложила:

— Пойдём охотиться на зергов?

— Пойдём, — подыграл он, хотя понятия не имел, кто такие зерги.

— Прикольный костюмчик, — заметила её сестра‑близнец — она былав точно таком же костюмеСары Керриган. Девушка взялаЛакремонта под руку и приняласьпозировать для фотографа, стоявшего напротив. Первая косплеерша развернула «ствол» в сторону фотографа, преклонила колено и прицелилась в объектив. Затем обе встали симметрично, так что Лакремонт невольно оказался между двух огней.

— Подыграй нам, не стой столбом! — крикнула одна.

— Покажи что‑нибудь! — подхватила вторая.

— Хорошо. Наступи мне на ногу, а ты… вот так. Держитесь и не пугайтесь, — Лакремонт подхватил обеих девушек, симметрично удерживая за талии, и активировал двигатели.

Со всех сторон раздались восторженные возгласы: всё внимание теперь было приковано к девушкам, которые медленно поднимались вверх, вцепившись в бронескафандр. Одна из них вцепилась в Лакремонта руками и ногами и визжала от смеси страха и восторга, вторая, напротив, махала зрителям, посылала воздушные поцелуи и позировала фотографам.

— Он не похож на космодесантника из StarCraft, — прозвучал чей‑то голос.

— Какого персонажа он изображает? — спросил другой.

— Не знаю, — ответили ему.

Как только бронескафандр опустился и двигатели отключились, Лакремонта тут же обступила толпа: люди хотели рассмотреть его поближе, потрогать, сфотографироваться. ИИ бронескафандра уведомил о появлении «Калисты» из‑за горизонта на новом витке, но, окружённый нарядными косплеерами, Лакремонт оказался практически обездвижен.

И тут у него мелькнула мысль: он явно переиграл. Вокруг щёлкали камеры, сыпались вопросы, а плотная толпа не позволяла задействовать двигатели: в такой ситуации могли пострадать люди.

Лакремонт медленно, стараясь никого не задеть, продвигался к перилам: за ними открывалось свободное пространство, откуда просматривались третий, второй и первый этажи. Добравшись до цели, он перевалился через перила, прыгнул вниз и сразу включил двигатели, стабилизируя положение в пространстве. В итоге он завис на уровне второго этажа. Публика восторженно загудела.

Тогда Лакремонт активировал распыление противолазерного аэрозоля — тот сработал как дымовая завеса — и одновременно ушёл в режим псевдоневидимости. Кратковременно включив форсаж, он стремительно набрал высоту до потолка торгового центра и точно проскочил через приоткрытое окно в куполе, оставив за собой чёткий инверсионный след. Спустя мгновения он уже летел над городом в направлении набережной.

Где‑то там должен был находитьсянужный коллектор. Его местоположениебыло отмеченона виртуальнойкарте.

На горизонте вновь показалась «Калиста», и на ИЛС отобразилось направление для захода в ангар корабля.

«Попробую дотянуться», — подумал Лакремонт и включил полный форсаж, забыв, что находится на высоте менее двух тысяч метров.

Скорость стремительно росла, а вместе с ней повышалась и температура. Воздух, разогревшийся до состояния плазмы, сжёг всё маскировочное покрытие бронескафандра. На земных радарах появилась новая отметка.

ИИ запустил экстренное торможение, и Лакремонт перешёл в режим контролируемого падения. Во избежание детонации автоматически произошёл сброс топлива; облако горючего тут же воспламенилось. Затем сработала система пожаротушения, снизив критическую температуру обшивки раньше, чем пилот мог получить ожоги.

Теперь топлива оставалось ровно столько, чтобы затормозить при посадке, которая в любом случае не могла быть мягкой. Лакремонт задействовал двигатели, погасил скорость и приземлился на крышу высокого дома.

— Лакремонт, приём, — раздался в шлеме голос ксенобиолога с «Калисты».

— Как ты уже понял, мы тут оказались случайно. Всё из‑за непредсказуемости поведения портала. На орбите Леархашёл бой, мы получилисерьёзные повреждения. Обитатели ксенополигонарасползлись почтипо всемукораблю.

— Что с Лорееной? — спросил Лакремонт.

— За неё не волнуйся. Сейчас ей сделали вторую наноинъекцию, синтезируем новую ключицу и восстанавливаем кровопотерю. Завтра твоя невеста будет как новенькая.

— Скажи, космоспецназ остался у портала или ушёл на орбиту? — спросил Лакремонт.

— Они должны были дождаться твоего возвращения, — ответил ксенобиолог.

— Тебе нужно вместе с ними прибыть на «Калисту» и зачистить корабль от враждебных организмов. Это наш последний шанс. Мы потеряли девяносто процентов личного состава, включая капитана. Если не справимся, можем потерять Землю — а значит, и всё будущее человечества.

— Я всё понял. Сейчас быстро доберусь до портала и приведу спецов, — сказал Лакремонт.

— Лореена тебя ждёт, — произнёс ксенобиолог и передал на ИЛС Лакремонта изображение девушки в регенерационной капсуле.

Её глаза двигались во сне, длинные чёрные ресницы дрожали, а по щекам тянулись дорожки от слёз. У Лакремонта защемило сердце. Он развернулся в нужном направлении, пробежал по крыше дома и прыгнул вниз. Кратковременное включение двигателей смягчило падение, после чего он помчался по асфальтированной дороге, мимо людей и машин. Маскировка больше не использовалась.

— Только аккуратнее, Лакремонт. В прошлом нашей родины не наломай дров, — прозвучал в шлемофоне голос офицера.

Лакремонт мчался, перепрыгивая препятствия и стараясь никого не задеть и ничего не разрушить. Но его перемещения уже давно привлекли внимание: сначала его полёт отслеживали на радаре, затем пешие перемещения фиксировали со спутника.

Его курс просчитали и подготовили заслон: два БТР и группу снайперов спецназа. Взвод ОМОНа оцепил район, чтобы минимизировать риск для случайных прохожих. Улицу заранее освободили от зевак, машины перенаправили по другим маршрутам, сектора обстрела распределили между снайперами и стрелками на БТР.

Лакремонт не сразу заметил, что дорога перед ним стала совершенно пустой. Первым сигналом опасности стало сообщение автоматики об облучении бронескафандра лазерным дальномером. Реагировать Лакремонт не успел: пуля калибра 12,7 мм прошла по касательной, отколов чёрную окалину с шлемофона. Автоматика тут же вывела на ИЛС вектор обстрела, варианты рикошетов, кинетическую энергию пули и местоположение снайпера. Модуль рельсотрона выдвинулся из‑за спиныи развернулся в сторону угрозы.

На экране высветился запрос: «Уничтожить цель автоматически?» — с вариантами «Да/Нет».

«Нет! Ну почему я не могу пройти по родной земле без стрельбы?» — думал Лакремонт, одновременно получая уведомления о появлении новых опасных целей. Он метнулся в сторону, получив серию попаданий разного калибра.

Пули калибров 5,45 и 7,62 мм, рикошетившие десятками, система считала малоопасными из‑за низкой кинетической энергии. Но снайперыс оружием калибра 12,7 мм представляли реальную угрозу: даже при стрельбе под углом они давали опасные попадания.

Громогласно ударила очередь из КПВТ: две пули прошили бронескафандр навылет в районе локтевого сгиба, третья застряла в боку.

Когда возникла прямая угроза жизни пилота, автоматика проигнорировала запрет на применение оружия. Короткая очередь превратила необитаемую башню броневика во вспышку плазмы и фонтан брызг. Доля секунды — и второй броневик был обезглавлен. Бронескафандр, не дожидаясь команды, понёс потерявшего сознание человека по заранее заложенному курсу. Одновременно система вколола наноинъекцию, ампутировала правую руку, герметично затянула культю и остановила кровотечение. Сегмент бронескафандра плотно перекрылся, и стальная перчатка с предплечьем упала на дорогу.

Лореена истошно закричала, распахнув полные ужаса глаза, схватилась за свою правую руку и снова потеряла сознание.

Лакремонт кратковременно задействовал двигатели, совершая последний рывок над заграждениями. Резкая перегрузка при ускорении окончательно отключила и без того гаснущее от ран сознание, унося его от терзающей боли в блаженное забытье.

Вслед ему всё ещё летели пули.

Так и не приходя в себя, Лакремонт миновал заслон и, благодаря автопилоту бронескафандра, погрузился под воду, плывя на глубине к заветному коллектору, который вёл к порталу.

В бронескафандре застряло несколько пуль калибра 12,7 мм; вольфрамовые сердечники некоторых из них проникли за броню. Внутри скафандра скопились кровь и осколки костей. На ИЛС непрерывно отображалась информация о повреждённых органах, переломах и объёме кровопотери. Человек находился в глубокой коме.

— Мы его потеряли, — прозвучало в рации.

— Твою мать, да что же это такое! — Филипп Александрович был в ярости.

— Что скажет Москва, когда узнает, что он так и не смог ничего решить самостоятельно, подумал он.

Словно в ответ на его мысли рядом, никем не остановленный, остановился чёрный джип. Из него вышел генерал‑майорв сопровождениивооружённых офицеров.

— Нам бы с ними о сотрудничестве договориться, обменяться опытом, а вы сразу стрелять, - сказал он без приветствия.

Один из бойцов поднёс к нему стальную руку от бронескафандра; с неё капала кровь.

— Интересный трофей, — спокойно произнёс генерал‑майор, разглядывая изделие потомков.

«Будет чем задобрить начальство», — мелькнуло у него в голове.

Глава 8 приключения Лины Орс

Лина Орс оказалась в своей каюте в тот самый миг, когда «Калиста» содрогнулась от серии ударов — будто по корпусу прошёлся гигантский молот. Пол под ногами дёрнулся, лампы мигнули и загорелись тревожным красным. На настенном дисплее вспыхнули строки предупреждений, но Лина не успела их прочесть: сирена взвыла так, что в висках застучало.

Она схватилась за край стола, чтобы не упасть, и в ту же секунду поняла: это не просто пробоина. Это что-то хуже.

На панели рядом с дверью замигал индикатор герметичности: «Нарушение контура. Сектор 7–9. Активация аварийных переборок». Но прежде чем створки успели сомкнуться, по корабельной сети прорвался голос капитана — обрывистый, хриплый:

— Внимание всему экипажу! Ксенополигон и смежные лаборатории потеряли герметичность. Повторяю: потеря герметичности. Все отсеки — на изоляцию. Не выходите в коридоры!

Лина застыла на долю секунды, а потом метнулась к шкафу. Скафандр. Перчатки. Шлем. Всё это лежало здесь не для парада — она знала, что на «Калисте» нельзя расслабляться ни на минуту. Пока пальцы застёгивали крепления, в голове стучала одна мысль: ксеноморфы, гибридные культуры, экспериментальные растения… Всё это вырвалось на свободу. И теперь корабль стал не крепостью, а ловушкой.

Едва она успела накинуть шлем, как по внутренней связи пронёсся чей-то крик — резкий, короткий, оборвавшийся на полуслове. Тишина после него была страшнее сирены.

Лина прижалась к стене у двери, глядя на панель. Индикатор мигал: «Переборка не закрывается. Повреждение привода».

— Нет, нет, нет… — прошептала она, лихорадочно вбивая коды ручного управления. Но система не отвечала.

Тогда она посмотрела в узкое смотровое окно рядом с дверью.

Коридор был пуст — но лишь на первый взгляд. В полумраке, там, где стыковались тени, что-то шевелилось. Сначала Лине показалось, что это просто игра света, но потом она увидела: по полу тянулись тонкие, жилистые побеги, будто живые корни, оплетая стыки панелей. А дальше, в глубине коридора, мелькнула фигура — высокая, угловатая, с неестественно изогнутыми конечностями. Ксеноморф. Он замер, будто принюхиваясь к воздуху, и медленно повернул голову в сторону её каюты.

Сердце Лины ухнуло вниз, но пальцы уже работали: она переключила внутреннюю связь на аварийный канал и, стараясь говорить ровно, произнесла:

— Это Лина Орс, каюта 12‑В, сектор 8. Переборка не закрывается, в коридоре активностьксеноморфа и биозаражение растительнымиформами. Нужнаподдержка или хотя бы координатыбезопасной зоны. Приём.

Тишина в наушнике была густой, почти осязаемой. А потом раздался треск помех и один короткий ответ:

— Безопасных зон… нет. Держись, Лина.

Связь оборвалась.

Лина отступила от двери и огляделась. Каюта была маленькой, тесной, но в ней было то, что могло дать ей шанс: аварийный генератор, ящик с расходниками и… плазменный резак у стены. Она схватила его, проверила заряд — хватит на несколько минут. Этого должно быть достаточно.

«Если не смогу выйти — сделаю так, чтобы они не вошли», — подумала она, прикидывая, как лучше приварить створки изнутри.

Но стоило ей шагнуть к двери, как пол под ногами снова вздрогнул. Где-то рядом что-то лопнуло с глухим хлопком, и по стенам побежали трещины. «Калиста» умирала, и Лина знала: если она будет ждать помощи, то не дождётся.

Она сжала рукоять резака, посмотрела на дверь — и на то, что шевелилось по ту сторону, — и прошептала:

— Ладно. Значит, выживать придётся самой.

Лина прижала плазменный резак к створке двери, и металл зашипел, брызнув искрами. Она работала быстро, почти не глядя — главное, чтобы шов лёг ровно, чтобы ни одна щель не осталась открытой. В смотровом окошке по-прежнему шевелилось что-то тёмное, и Лине казалось, что оно ждёт, когда она остановится хоть на секунду.

Когда последний участок был заварен, она отступила, тяжело дыша, и только тогда поняла, что в каюте стало тише. Не спокойнее — именно тише. Сирена всё ещё выла где-то по кораблю, но здесь, внутри маленькой каюты, звук будто сгустился, стал вязким, как смола. И сквозь него пробивалось другое: негромкое, ритмичное постукивание. Сначала Лина подумала, что это вибрация переборок. Потом поняла: оно шло снизу. Из-под пола.

Она резко опустилась на колени и приложила ладонь к решётке вентиляционного люка. Металл был тёплым, почти горячим, и под ним что-то двигалось. Что-то живое.

Лина сглотнула, чувствуя, как по спине ползёт ледяной озноб. Вентиляция. Это был её план: выбраться через шахты на технологическую палубу, где коридоры уже должны быть перекрыты, а значит, меньше шансов встретить ксеноморфов. Но теперь этот путь казался ловушкой, специально придуманной, чтобы заманить её туда, где она станет беззащитной.

«Не думай. Действуй», — прошипела она себе сквозь зубы и, не давая себе времени на сомнения, сорвала решётку.

Внутри шахты было темно. Слишком темно. Лина щёлкнула фонариком на шлеме, и узкий луч выхватил из мрака ржавые стенки, переплетения кабелей и… тонкие, похожие на корни нити, оплетавшие трубы. Они были живыми. Лина видела, как они чуть подрагивают, будто прислушиваясь к её дыханию.

Она вползла внутрь, стараясь не задеть эти шевелящиеся пряди. Металл под руками был липким от какой-то слизи, и каждый раз, когда Лина двигалась, шахта отзывалась скрипом, который, казалось, разносился по всему кораблю.

Ползти было тяжело: скафандр стеснял движения, а пространство становилось всё уже. Через несколько метров Лина упёрлась в развилку. Одна ветка уходила вверх, другая — вниз, к технологической палубе. Она выбрала нижнюю, потому что именно туда тянулись эти живые корни — будто сами растения прокладывали путь. И от этого становилось ещё страшнее.

Чем ниже она спускалась, тем отчётливее слышала звуки, которых не должно было быть на корабле: не механические, не человеческие. Что-то шуршало, скреблось, тяжко дышало в темноте. И ещё — странный, едва уловимый гул, похожий на низкий, монотонный вой множества голосов, слившихся в один.

Наконец впереди показался люк. Лина добралась до него и осторожно приоткрыла створку, выглянув наружу.

Технологическая палуба выглядела так, будто по ней прошёлся шторм. Панели были сорваны, кабели свисали, как разорванные нервы, а по полу тянулись те же самые живые корни, сплетаясь в плотные узлы. Но самое страшное было не это.

В центре отсека стояло нечто, чего Лина не видела ни в одном отчёте, ни в одном закрытом досье. Это было похоже на кокон — огромный, пульсирующий, покрытый полупрозрачной плёнкой, сквозь которую проступали тёмные, угловатые силуэты. Из кокона тянулись толстые, мясистые трубки, уходящие в переборки, в системы корабля, будто он пытался сплестись с «Калистой» в единое существо.

Лина захлопнула створку люка и прижалась к ней спиной, будто это могло удержать снаружи то, что теперь бродило по технологической палубе. Но она знала: никакая сталь не спасёт, если враг умеет становиться чем угодно.

В шахте было душно, воздух пах горелой изоляцией и чем-то сладковатым, почти цветочным — и от этого запаха Лине становилось особенно не по себе. Она медленно повела лучом фонаря, и свет выхватил из темноты новые детали: по стенкам шахты тянулись не просто корни, а тонкие, полупрозрачные мембраны, словно чья-то тонкая кожа, натянутая на металл. И эта кожа дышала.

Лина отдёрнула руку, когда одна из мембран дрогнула, будто отвечая на прикосновение.

Она поползла дальше, стараясь не задевать эти живые наросты, но чем ниже она спускалась, тем гуще они становились. Наконец впереди показался ещё один люк — выход на техническую галерею над палубой. Лина подползла к нему и осторожно приоткрыла створку ровно настолько, чтобы выглянуть.

То, что она увидела, заставило её замереть.

На палубе не было двух одинаковых ксеноморфов. Они не выглядели как привычные хищники. Они выглядели как ошибки природы, собранные из чужих кусков.

Один из них стоял у панели управления и будто сливался с ней: его тело перетекало в провода, а пальцы растворялись в разъёмах, чтобы через мгновение собраться снова — уже в другой форме. Другой, пригнувшись, скользил по полу, и его силуэт постоянно менялся: то он становился похожим на сгорбленного человека, то вытягивался в длинную, гибкую тень, то распадался на несколько отдельных сгустков, которые потом снова сливались воедино.

А в центре, вокруг того самого пульсирующего кокона, кружились фигуры, напоминавшие людей в форме экипажа, — но только до тех пор, пока Лина не вгляделась внимательнее. У одного из них рука плавно перетекла в толстый кабель, у другого лицо на мгновение растеклось, как воск, и собралось заново с другими чертами. Это были не выжившие. Это было нечто, что умело притворяться ими.

Внезапно один из ксеноморфов — тот, что сливался с панелью, — резко выпрямился. Его тело на секунду потеряло форму, растеклось тёмной жижей, а потом собралось в силуэт, пугающе похожий на капитана «Калисты». Он медленно повернул голову в сторону люка, где пряталась Лина.

Его лицо было почти человеческим. Почти. Но глаза… В них не было зрачков, только мутная, переливающаяся пустота, в которой что-то шевелилось.

Он сделал шаг вперёд, и пол под ним вспучился, будто металл тоже стал частью его тела.

Лина захлопнула люк и прижалась к нему, чувствуя, как по вискам стекает холодный пот. Её скафандр казался теперь не защитой, а тесной ловушкой.

«Они не просто меняют внешность, — подумала она, сжимая рукоять плазменного резака. — Они становятся тем, кого ты знаешь, чтобы у тебя не возникло подозрений».

Она огляделась, лихорадочно ища хоть какой-то выход. В шахте рядом с ней из стены торчал аварийный сервисный модуль — коробка с ручным управлением вентиляцией. Если открыть заслонки на максимум, поток воздуха может сбить с толку этих существ, нарушить их «маскировку». Или хотя бы заглушить её запах.

Дрожащими пальцами Лина сорвала крышку панели и ввела код. Система отозвалась недовольным гудением, и через секунду по шахте прокатился резкий порыв ветра. Мембраны на стенах затрепетали, как живые, и Лине показалось, что они шипят от ярости.

Но это сработало. В люке что-то царапнуло, будто когти скользнули по металлу, а потом звук отдалился.

Лина не стала ждать. Она рванула дальше по шахте, туда, где, по её расчётам, должен был быть технический лаз к резервному реакторному отсеку. Там было меньше людей, меньше систем, которые эти твари могли использовать. Там у неё был шанс спрятаться и придумать, как подать сигнал.

Шахта сузилась, и Лина едва протискивалась в скафандре. Металл царапал наплечники, а в темноте впереди что-то тихо булькало, будто где-то рядом текла чужая, неправильная кровь.

Когда она наконец добралась до люка и открыла его, перед ней открылся короткий переход к реакторному отсеку. Но стоило ей высунуться, как она замерла.

Прямо перед ней, в трёх шагах, стояло существо, которого секунду назад здесь не было. Оно не имело чёткой формы: его очертания расплывались, как отражение в мутной воде. Оно было одновременно высоким и приземистым, угловатым и текучим. И оно смотрело на неё.

Или, вернее, казалось, что смотрит. Потому что у него не было глаз — только тёмные провалы, из которых сочилась густая, маслянистая тень.

Существо медленно наклонило голову, будто прислушиваясь к её страху. И в этот момент Лина поняла: оно не просто считывало её движения. Оно считывало её мысли. Её воспоминания. Её самые тёмные страхи.

Из его «рта» — если это можно было назвать ртом — вырвался тихий, вибрирующий звук, похожий на шёпот множества голосов. И в этом шёпоте Лине послышалось собственное имя.

Она вскинула резак, палец лёг на спусковой механизм.

— Не подходи, — прошептала она, и голос её дрожал, но не от слабости, а от ярости, которая вдруг вспыхнула внутри, прогоняя парализующий ужас.

Существо замерло. Его форма на мгновение дрогнула, как будто сама реальность споткнулась о него.

А потом оно сделало шаг назад.

Лина не стала ждать второго шанса. Она метнулась вперёд, проскочила мимо него и влетела в реакторный отсек, захлопнув за собой герметичную дверь. Замки щёлкнули, и на панели загорелся зеленый индикатор: «герметично».

Она прислонилась к двери, тяжело дыша, и только тогда поняла, что всё это время не моргала.

За стеклом иллюминатора, в коридоре, силуэт существа снова начал меняться. Оно становилось то одним, то другим: сначала это был капитан, потом техник, потом кто-то, кого Лина знала ещё с детства и кого давно не должна была помнить. Оно искало её слабость. Оно хотело, чтобы она открыла дверь, потому что поверила.

Лина покачала головой, прогоняя наваждение.

Лина глубоко вздохнула, посмотрела на дверь, за которой всё ещё шевелилась чужая форма, и решительно ввела код запуска.

Реакторный отсек встретил Лину гулом, который она чувствовала скорее костями, чем ушами. Здесь было чуть светлее: аварийные лампы мигали ровно, не срываясь в истерику, как в коридорах. Лина шагнула вперёд, прижимая к груди плазменный резак, и только теперь позволила себе выдохнуть.

На миг показалось — она в безопасности.

А потом из тени у резервного пульта раздался голос:

— Лина? Это ты? Слава системам, ты жива…

Она резко развернулась, подняв резак. В полумраке стоял человек в изорванной форме инженера — с перепачканным лицом, с дрожащими руками, прижатыми к груди. Он выглядел так, будто чудом уцелел в аду.

— Кто ты такой? — рявкнула Лина, не опуская оружия. — Назови код допуска сектора восемь!

Человек на секунду замер, будто споткнулся о её тон, а потом лицо его дрогнуло в слабой, усталой улыбке:

— Ты всегда была такой строгой… Даже когда мы вместе пили кофе в кают-компании. Ты не помнишь? Я — Томас. Томас Клайн, техник. Мы с тобой три месяца назад сидели за соседними столиками в кают-компании седьмой палубы. Ты ещё сказала, что кофе не комильфо…

Лина прищурилась. Имя звучало знакомо. Лицо… вроде бы знакомое. Но в груди что-то ёкнуло — не узнавание, а тревога. Слишком гладко. Слишком вовремя.

— Покажи браслет, — потребовала она, не сводя с него прицела резака. — Пусть система подтвердит твою личность.

Томас опустил взгляд на запястье, и на миг его пальцы дрогнули. А потом он медленно поднял руку — и Лина увидела: на месте браслета была просто тёмная, неровная полоса, будто кожу стянуло и сгладило, стерев все метки.

Он заметил её взгляд. Улыбка сползла с его лица, как маска, которую слишком резко сдёрнули.

— А… — протянул он, и голос его вдруг стал глубже, мягче, будто говорил не человек, а кто-то, старательно копирующий человеческую интонацию. — Ты всегда была слишком внимательной. Это раздражает.

Лина попятилась.

— Не подходи, — прошептала она, чувствуя, как пальцы сжимают рукоять резака до побеления. — Кто ты такой?

— Я тот, кто знает тебя лучше, чем ты сама, — ответил «Томас», и его фигура на секунду поплыла, как отражение в воде. Плечи стали шире, черты лица расплылись, а потом снова собрались — но уже чуть иначе. Теперь он выглядел не как Томас, а как кто-то другой. Знакомый, но чужой.

— Я твой лечащий доктор, — сказал он вкрадчиво.

Лина узнала этот трюк. Это была не смена маски — это была сама суть этих существ: они не просто копировали внешность, они вытягивали из памяти самые убедительные образы. И если поддаться хоть на секунду, поверить, что перед тобой друг, — ты уже проиграл.

Она рванулась в сторону, к аварийному люку, который вёл на нижний технический ярус. Но не успела сделать и двух шагов.

Из рукавов «Томаса» — из самой ткани, из швов, из кожи — вылезли тонкие, жилистые щупальца. Они были тёмными, почти чёрными, с редкими полупрозрачными прожилками, будто внутри них текла не кровь, а что-то вязкое и холодное. Щупальца метнулись вперёд, извиваясь, как змеи, и одно из них щёлкнуло в воздухе в сантиметре от её лица.

Лина отшатнулась, ударившись спиной о панель. Резак вспыхнул в её руке, и она резанула им по воздуху, отсекая одно из щупалец. Оно упало на пол, дёрнулось, как живое, и начало медленно расползаться, растворяясь в тёмную слизь, но на месте отсечённого тут же выросло два новых.

«Томас» зашипел — звук был не человеческим, он шёл откуда‑то из глубиныгруди, низкийи вибрирующий, будто несколькоголосов говорилиодновременно. Его форма снова поплыла: теперь он был выше, тоньше, а лицо вытянулось, теряя последние человеческиечерты.

— Ты не уйдёшь, — прошептал он, и слова прозвучали сразу отовсюду: из его рта, из воздуха, из стен.

Лина не стала слушать дальше. Она метнулась к люку, на ходу вбивая код. Замки щёлкнули, створка пошла вверх — но слишком медленно. Щупальца хлестнули по металлу, цепляясь за края, пытаясь удержать дверь.

Лина проскользнула внутрь, упала на колени в узком проходе и тут же захлопнула люк за собой. Замки встали на место с тяжёлым, окончательным звуком. На панели загорелся индикатор: «Герметизация завершена».

Она прижалась спиной к двери, тяжело дыша, и только тогда поняла, что всё ещё сжимает резак. Его свет выхватывал из темноты узкий коридор, уходящий вниз, в темноту реакторных галерей.

За дверью что‑то ударило. Глухо, мощно, будто кто‑то огромный врезался в металл всей своей массой. Потом ещё раз. И ещё.

Лина подняла взгляд вперёд, туда, где коридор терялся во мраке. И вскочила в ужасе, прижавшись к только что закрытой двери: множество чёрных щупалец начали оплетать её руки и ноги. Они тянулись из щелей, из стыков панелей, из самой темноты — скользкие, холодные, безжалостные. Лина рванулась, пытаясь вырваться, но хватка становилась крепче, словно металл и тьма сами стали её врагами.

Резак выпал из ослабевших пальцев и покатился по полу, его свет дрогнул и замер, оставив её в полутьме.

— Нет! — крикнула она, голос сорвался на хрип.

Она вцепилась пальцами в щупальца, пытаясь разорвать их, но они лишь плотнее обвивали её, сдавливая так, что перед глазами поплыли тёмные пятна. В груди не хватало воздуха, а в ушах нарастал тот самый гул — низкий, вибрирующий, проникающий под кожу.

Глава 9 СПАСЕНИЕ И ОПАСЕНИЯ

Сработал сигнал открытия новоустановленного внешнего шлюза. Владимир лично вышел из челнока и пошёл по лестнице вниз встречать старого друга.

Когда открылся внутренний люк, на ИЛС Владимира отобразился аварийный сигнал с идущего на автопилоте бронескафандра Лакремонта. Пульс отсутствовал, мозг ещё жив, подключён к принудительной аварийной системе жизнеобеспечения.

Впереди показался опалённый плазмой бронескафандр, испещрённый следами пулевых попаданий. На броне виднелись обильные кровоподтёки.

Извлекать Лакремонта из бронескафандра пришлось с помощью лазерного резака. В единственную на челноке регенерационную капсулу положили истерзанное тело. Находящиеся в крови наниты не справились с объёмом повреждений.

На полную регенерацию ушло более трёх суток. Лакремонт сел, не вставая из капсулы, рассматривая новую правую руку.

Потом он повернулся, свесил ноги и встал. Одел белый комбинезон и вышел из тесного медицинского помещения в коридор челнока. Здесь его уже ждали.

Лакремонт обменялся рукопожатиями с космоспецами, поблагодарил за лечение.

— Пошли, тебя давно ждут, — сказал Владимир, и они вышли в основной отсек челнока, где, к удивлению Лакремонта, кроме Афрамегоны, Сталкера и Леелоо, находились какой‑то высокий тёмный эльфи три крылатые тёмные эльфийки.

— С новым рождением, зятек, — поприветствовала некромансерша.

— Это Аур Эфариарх, мой сын, — сказала она, указывая на высокого эльфа.

Они обменялись приветствиями.

— Моя перерождённая сестра, — указала Афрамегона на крылатую эльфийку в доспехах, — Чейза Целестия. И перерождённые леархиды — Илюзора и Нивелира.

Закончив с любезностями с бессмертными леархидами, настал черёд Сталкера, который протянул руку для рукопожатия. Леелоо приветствовала изящно выполненным книксеном.

Владимир развернул галопланшет, на котором отобразилась планета, орбиты спутников, крупных обломков и космических кораблей Галактического Содружества.

Выживших землян и шлаков пытались арестовать до выяснения обстоятельств конфликта. Шлаки сразу сдались, а потом их и вовсе отпустили. А вот их космодесант оказал сопротивление и даже взял на абордаж фрегат энорианцев, к счастью, без жертв.

В систему прибыл флот системного союза во главе с флагманским линкором «Маршал Покрышкин». Таким образом, их космодесант продержался и вышел из боя победителем.

— В то время как мы отсиделись тут, — сказал он с некоторым сожалением.

Правда, действия космодесанта добавили ненужного напряжения.

В итоге сюда всё ещё прибывают корабли Галактического Содружества. Будет большое расследование, на котором будет решаться, кто прав, а на кого будут налагаться санкции. Они могут оказаться крайними, и тогда нашим кораблям запретят летать дальше пояса Койпера.

На орбите — корабли Содружества, планета закрыта для любых посадок. Корабли шлаков и землян к орбите не допускаются. Благодаря тому, что наш челнок скрыт под естественным природным образованием, их его обнаружили.

«Этот мир с самого начала был признан заповедным», — сказал Владимир.

«Моими подданными была проделана некоторая фортификационная работа. Теперь наверху ещё одна моя вилла», — сказала Афрамегона.

На вилле будут жить Сталкер и Леелоо: они всегда присмотрят за ней в её отсутствие и не позволят искать их тут.

«По ту сторону портала всё плохо», — сказал Лакремонт.

«Калиста» не была уничтожена на орбите: корабль перенёсся расширившимся порталом в прошлое Земли. Ксенополигон вышел из‑под контроля, возникпрямой рискзаражения Земли.

— Портал открыла я, — сказала Афрамегона, — это был единственный способ спасти ваш корабль и мою дочь на нём.

— Скажи, зятёчек, а как там моя дочурка? — спросила Афрамегона, недобро посмотрев.

— Она на «Калисте». Я ухожу за ней, — ответил Лакремонт.

— Без неё не возвращайся, — строго сказала некромансерша и вышла.

— Если ты спасёшь Лореену, ты станешь нашим родственником, — сказал Эфариарх и вышел вслед за королевой.

— А если ты не сможешь её спасти, мы придём в твой мир и сделаем это по‑своему, — прошелестела Целестия, обнажив кончики клыковв улыбке.

Илюзора сделала плавный скользящий шаг в его сторону и, сделав оборот вокруг себя, оказалась у меня за спиной. Я повернул голову в её сторону и услышал синхронно с двух сторон:

— Мы в тебя верим.

Я развернул голову обратно и упёрся взглядом в серебряные глаза Нивелиры, в радужке которых, казалось, бушевали волны вокруг чёрных вертикальных зрачков.

Сёстры развернулись и ушли вслед за Целестией и Эфариархом.

Леелоо помахала ручкой, выходя следом за стариком.

— Ну что ж, господа, надеваем броню и в путь, — подытожил Владимир.

Тем временем на научном судне Калиста, Лореена открыла глаза. В них всё ещё отражались звёзды.

«С ней что‑то не так», — сказал Виктор, отшатнувшись, и схватился за излучатель.

Валерий ловко перехватил ствол, выкрикнув:

— Не дури!

— Вот новая одежда, — кивнул Валерий тёмной эльфийке на кушетку и вышел из помещения, утащив за собой сильно впечатлительного бойца.

Девушка молча переоделась, вышла в коридор и смерила взглядом бойцов, которые вытянулись как по струнке.

Она прошла мимо них к лифту и зашла внутрь.

Виктор сделал шаг за ней, но Валерий придержал его за плечо.

— Пусть идёт, куда ей нужно. Не стоит мешать, — сказал он.

Лореена спустилась на лифте и, как только дверь открылась, испепелила не успевшего кинуться на неё монстра.

Когда она достигла коридора с проломом, трупов землян уже не было.

Она снова взглянула на звёзды. Её ноги оторвались от пола, она зависла в коридоре, несмотря на наличие там искусственной гравитации.

Её тело окаймило светящимся ореолом. Она была без экзоскелета или скафандра.

Включив режим псевдоневидимости, космоспецназ пробирался по полузатопленному тоннелю коллектора. Лакремонт шёл в новом бронескафандре.

Позади замаячили фонари идущих по коллектору людей.

— Это диггеры, — сказал Владимир и протранслировал наружным динамиком какой‑то жутковатыйстрекочущий звук.

Услышав звук, диггеры замерли.

Владимир повторил, но в другой тональности, и, громко шумя водой под ногами, потопал против течения в сторону людей.

Диггеры развернулись и рванули из коллектора.

— Этот звук — из фильма ужасов, который вышел на Земле некоторое время назад, — ответил Владимир на немые вопросы.

— Вот как эффективно работает, — добавил он. — Сейчас они покажут нам более короткий выход отсюда.

Некоторое время спустя они вышли к освещённому участку коллектора. Выход перегораживала решётка, по которой испуганные диггеры поднимались наверх. Дождавшись, когда последний человек вылезет наружу, Владимир подошёл к решётке и, включив плазменный резак, начал резать решётку.

Диггеры остановились неподалёку и некоторое время наблюдали за происходящим, снимая видимое на телефон.

Когда решётка упала в воду, люди побежали и скрылись из виду.

Они вышли на открытое пространство и приготовились к старту.

— До выхода из плотных слоёв атмосферы соблюдать ограничение на скорость, чтобы не повторить ошибку Лакремонта, — проинструктировал всех Владимир.

Несмотря на несколько большую продолжительность подъёма на экономичном режиме, достичь «Калисты» удалось без приключений.

Их взору предстал вытянутый приплюснутый корпус научно‑исследовательского судна, нёсший следы попаданияснарядов инопланетян. Носовая частькорпуса почернела, опалённая потокомплазмы.

Коснувшись ногами корпуса, они включили режим притяжения подошв скафандра к кораблю. Жизнь била ключом даже на внешней обшивке корабля.

Недалеко от них проскочила крупная длинная многоножка и юркнула куда‑то в прореху в обшивке. Но потомрванула обратнои загорелась, превращаясь в пепел.

Подойдя ближе, они обнаружили, что там пролом, в котором виден коридор. Внизу стояла Лореена, та самая золотоволосая, как при первой встрече, с ярко светящимися зелёными глазами. Вот только была она без скафандра.

— Стойте! — сказала она, и её голос зазвучал у каждого внутри шлемофона. — Прежде чем вы спуститесь, я должна поговорить с Лакремонтом.

Спустившись внутрь, он увидел коридор, нёсший следы прошедшей тут перестрелки.

— Я должна тебе ещё кое в чём признаться… — Лореена посмотрела на него виновато. — Я тут немного не сдержалась…

Она опустила взгляд.

— Но он первый начал стрелять. Я не хотела, чтобы так вышло…

Она посмотрела ему в глаза, и он увидел, как всё произошло, словно был рядом в тот миг.

Он сделал шаг и аккуратно обнял хрупкую девушку, опасаясь прищемить её бронескафандром.

— Ты прощаешь меня? — она посмотрела на него полными слёз глазами.

— Он первый начал стрелять, — ответил он, любуясь прежней Лорееной.

Лореена смотрела на него самыми внушающими доверие глазами.

— Как ты можешь тут находиться без скафандра? — спросил он.

— Магия удерживает воздух вокруг меня, — ответила девушка, проявляя светящийся ореол окружающей её атмосферы.

«Ты и без этого прекрасна, а с этим свечением — просто богиня», — сказал Лакремонт восхищённо.

«Лакремонт, некромансершу нужно вернуть домой через портал», — прозвучал в его шлеме голос ксенобиолога.

Лореена зло покосилась, глядя куда‑то сквозь переборкикосмического корабля.

Офицер осёкся и перевёл тему, сказав по внешней связи:

— Спасибо Лореене за то, что начала очищать корабль от ксенофауны.

— А мы продолжим, — отозвался Владимир.

«Ладно, давайте уже пройдём на борт, что мы тут в вакууме забыли», — сказал Лакремонт.

Космоспецназовцы спустились вниз под пристальным взглядом тёмной эльфийки.

— Лореена, скажи, мне показалось или ты на самом деле не можешь мной манипулировать? — спросил Лакремонт.

— Не показалось. Это потому, что тебя моя мамаша укусила.

— Я теперь вампир?

— Нет, — ответила девушка. — Вампир — это некорректное выражение. Вампиры — это суррогат, особенно те, что мёртвые. Они просто разносят мутировавшую заразу с массой побочных явлений. А такие, как мы, — это чистый дар бессмертия без изъяна. Мы живые и не умираем. Мы не боимся света и не жаждем крови.

— Ты зря думаешь, что я дочь тёмного средневековья. Мои предки тоже летали среди звёзд. Задолго до начала времён. Я расскажу тебе потом.

— Нужно чистить от ксенофауны отсек, в котором проходит магистраль второго охлаждающего контура, — напомнил ксенобиолог.

Владимир развернул галопланшет, на котором отображалась схема корабля.

«Высылаю файл текущего состояния для актуализации схемы», — сказал ксенобиолог.

— Принято, — ответил Владимир, выбирая оптимальный маршрут выдвижения к отсеку.

Открылся шлюз, и в коридор вошли Виктор и Валерий. Они поприветствовали присутствующих, не скрывая радости.

— Итак, нас теперь восемь, — сказал Владимир. — Мы сейчас проникнем в резервный отсек. Там должны остаться законсервированные ремонтные андроиды. Нам нужен хотя бы один для успешного ремонта. Затем мы идём в отсек, через который проходит повреждённая магистраль. Андроиды осуществят ремонт, а мы начнём эвакуацию выживших.

— Предлагаю разделиться. Валерий, Кронос, Виктор и Леонид отправляются в ангар. Задача — зачистить его от ксенофауны и удерживать до нашего прихода, подготовить челнок для эвакуации. Лакремонт, Лореена и Вивианна идут со мной за андроидами.

«Группу подготовки эвакуации возглавляет Кронос», — сказал Владимир и дал жестом сигнал к действию.

Кронос развернулся и увёл группу за поворот коридора.

Владимир, Вивианна, Лакремонт и Лореена сидели в комфортабельном вагоне горизонтального транспортёра.

— Я всегда мечтал бороздить космическое пространство и познавать новые миры, а приходится только воевать, — послышался голос Владимира.

«Я тоже всегда мечтала о путешествиях», — сказала Вивианна.

— Похоже, я уже совершил главное путешествие в жизни, — отозвался Лакремонт, посмотрев на эльфийку.

Лореена многообещающе улыбнулась и сказала:

— Путешествие только началось.

— Иметь бы бессмертие и вечность впереди, тогда можно было бы заглянуть в неведомые миры Вселенной, — мечтательно произнёс Владимир.

— Было бы неплохо, — отозвалась Вивианна.

Лореена заинтересованно покосилась на людей.

«Вот видишь, они сами просят. Невиноватая я», — послышался в голове Лакремонта голос улыбающейся Лореены.

«Они ещё не знают, что ты на это способна», — подумал Лакремонт, и эльфийка прочла эти мысли.

Вагон остановился, не доезжая до остановки.

— Выходим, — скомандовал Владимир, открывая аварийную дверь и спрыгивая на монорельс.

Они шли по неосвещённому коридору, наблюдая царившие в нём разрушения.

«Мы немного срежем», — сказал Владимир, включая лазерный резак, и начал прожигать в стене коридора проход.

Остальные просматривали коридор в обе стороны, ожидая появления монстров в любой момент.

Когда оплавленный кусок стены рухнул, изнутри заструился тусклый свет дежурного освещения.

— Вот как удачно, — радостно сказал Владимир.

— Это один из резервных отсеков, — добавил он.

Они по очереди зашли внутрь отсека, заполненного разнообразными контейнерами.

— А вот и они, — Владимир указал на ряд увенчанных сложенными манипуляторами бочкообразных корпусов, установленных на гусеничное шасси.

Владимир открыл лючок в корпусе андроида, покопался там, в результате чего на роботе загорелись внешние индикаторы, и он пришёл в движение.

То же самое он проделал со вторым андроидом, сказав:

— Двух достаточно.

— Оно идёт, — сказала Лореена и развернулась. С её рук сорвалось пламя, опалившее какое‑то огромное существо, показавшеесяиз коридорас монорельсом.

Несмотря на жгущий его огонь, существо продолжало тянуться огромной лапой к Лореене, пытаясь её схватить, но девушка ловко уворачивалась.

Вивианна стреляла в монстра из электромагнитной снайперской винтовки. Не умолкали рельсотроны Лакремонта и Владимира, посылая очереди гиперскоростных пуль в настойчивого монстра, который скрылся в оплавленном проёме так же внезапно, как появился.

В этом помещении была гермодверь. Поспешно открыв её, они вышли в неосвещённый коридор, но с двух сторон на них устремился поток неведомых тварей. Прикрываясь очередями из рельсотронов, они отступили обратно в резервное помещение.

Казалось, настала мёртвая тишина, но тут раздался мощный удар в гермодверь, а потом ещё и ещё. В гермодвери появились вмятины.

Владимир окинул взглядом пространство резервного помещения и про себя отметил, что оба андроида безвозвратно разбиты бушевавшим тут монстром.

— Он всё ещё там? — спросил Владимир Лореену.

— Он затаился неподалёку. Он ждёт нас.

— Насколько неподалёку?

— 18 локтей налево, на потолке, — ответила тёмная эльфийка.

— Подождите, дайте мне сосредоточиться, — добавила она.

Вивианна хотела выглянуть в коридор, но Владимир оттянул её от выхода за руку.

Из коридора послышался звук падения чего‑то большого и тяжёлого.

— Можно идти, он под контролем, — сказала Лореена.

Владимир активировал ещё двух андроидов.

Когда Лакремонт выглянул в коридор, то увидел, что на значительном удалении перемещается крупное существо.

Люди вышли в коридор и двинулись по следам монстра.

Некоторое время спустя они дошли до огромного пролома в стене, который уходил в недра корабля к магистрали второго контура охлаждения реактора.

Гравитация здесь отсутствовала, и люди полетели, включив двигатели бронескафандров. Лореена не отставала, пролетая мимо вывернутых наизнанку конструкций повреждённого корабля.

— Вот здесь, — сказал Владимир, останавливаясь. Он выдал задачу андроидам, которые тут же приступили к ремонту.

— Теперь нам в рубку, за последними выжившими. Это назад по монорельсу, наверх и вправо.

Группа Кроноса успешно добралась до ангара, герметичность которого не была нарушена. Это позволило без лишних приключений подготовить два из имеющихся пяти челноков к эвакуации.

Оказалось, что в одном из челноков пряталась перепуганная Лина Орс, которая поначалу пыталась убежать от спасателей. Но потом её убедили, что опасности больше нет, и с радостью приняли в группу.

— Зря они покинули медблок, — сказала Вивианна, смотря на окровавленные трупы, одетые в медицинскую униформу. — Интересно, кто это их так? — спросила она.

— Это был гибрид саранчи, фрина и скорпиона — этакий жгутоногий паук с мощными клешнями, щупальцами, как у осьминога, прыжковыми ногами и хвостом скорпиона, — ответил ксенобиолог.

— Он сильно большой? — спросила Вивианна.

«Тело в пределах полутора метров, но уж лучше бы он был крупнее — не везде бы пролазил», — сказал ксенобиолог.

К тому времени, когда спасатели достигли рубки, андроиды завершили ремонт трубопровода: маршевые двигатели «Калисты» снова могли работать.

В рубке было только два выживших, ксенобиолог и штурман.

Штурман ввёл в навигационный компьютер курс на Солнце и задал таймер на включение форсажа.

В то время как научно‑исследовательскоесудно выходилона новыйкурс, работаяв основном маневровыми двигателями, мы выдвинулись в направлении ангара для предстоящей эвакуации.

Мы почти достигли цели, когда из вентиляционной шахты вырвался пучок щупалец и схватил штурмана, так быстро что, никто не успел навести оружие. Наведя прожектор в вентиляционную шахту Владимир увидел, как тело штурмана исчезло в чей-то огромной зубастой пасти. Его наплечная турель выпустила длинную очередь. Вниз начали падать ошметки щупалец, но сама тварь все же куда-то улизнула.

Держась друг за друга, мы двинулись дальше в ангар. Постепенно переходя на бег.

Нас начали догонять гибриды паукоосминогов, но стоявшие у трапа Кронос и Леонид прикрыли нас огнем из рельсотронов и плечевых турелей.

Все поднялись по трапу челнока, в который уже было загружено всё предусмотренное.

Магнитные захваты аккуратно вытолкнули челнок через стартовый тоннель «Калисты». Челнок начал медленно приближаться к Земле, а «Калиста» — к Солнцу.

— Прощай, «Калиста», — сказал ксенобиолог вслед уходящему космическому кораблю.

Челнок вошёл в плотные слои земной атмосферы. Мощные радиально расположенные двигатели идеально гасили скорость; дискообразный корпус также благоприятствовал эффективному торможению.

За 800 км до Японского моря произошло снижение до 7500 м. Сохраняя эту высоту, челнок некоторое время шёл на скорости 4000 км/ч в направлении Караканского бора. Планировалось совершить посадку на дно Обского водохранилища, чтобы временно скрыть там челнок.

— За нами наблюдает МиГ‑41. Его не трогать, — сказал Лакремонт, увидевхарактерную сигнатуруна ИЛС.

— На таком летал мой прапрадед, — задумчиво сказал Владимир.

— Я чувствую, что могу активировать портал, — сказала Лореена.

— Уверена? — спросил Владимир.

— Ещё чуть‑чуть, и я смогу его сфокусироватьтолько на нас.

На мгновение в глазах потемнело, челнок легонько тряхнуло.

— Готово! — торжествующе сказала Лореена.

— Неопознанный летающий объект больше не наблюдаю, — доложил пилот суборбитального истребителя‑перехватчикаМиГ‑41 в ЦУП.

\\\\

Мы оказались на орбите Леарха ровно на том же курсе, каким должна была идти «Калиста», если бы не портал, и тут же сменили курс, идя на снижение.

Вся орбита была усеяна обломками спутников и других кораблей, благодаря чему наше внезапное появление на фоне хаотического движения обломков прошло незамеченным.

На руку также сыграло то, что все силы Галактического Содружества были сосредоточены на окраине системы а всё внимание было приковано к эскадре землян.

Владимир, сделав полвитка, спустился точно туда, где ранее производила посадку Элира.

— Внимание! — сказал ксенобиолог. — Прежде чем мы откроем шлюз, нужно убедиться, что среди нас нет заражённых. — Он обвёл всех присутствующих серьёзным взглядом, чуть задержавшись на Лине Орс.

В десантном отсеке челнока повисла напряженная тишина.

Лина стояла чуть в стороне, опустив глаза, будто старалась стать незаметной. Её пальцы едва заметно подрагивали, сжимая край скафандра.

Владимир нахмурился, но не сделал ни шага к ней. Вместо этого он кивнул ксенобиологу:

— Действуй. У нас нет права на ошибку.

Ксенобиолог достал портативный биосканер — узкий цилиндр с мерцающим дисплеем. Прибор тихо загудел, когда он провёл им вдоль тела Кроноса, который сидел рядом с Линой Орс. Зелёный индикатор коротко вспыхнул — чисто.

— Пересядь, пожалуйста, — попросил ксенобиолог.

Кронос поднялся, покосившись на Лину Орс. Он помнил, как она убегала от спасателей.

Очередь дошла до Лины. Она чуть отступила, забившись в угол, будто хотела уйти от луча сканера, но бежать здесь было некуда. Она обречённо посмотрела на окружающих. С уголка её глаза скатилась кровавая слеза.

— Прости, Лина, — тихо сказал ксенобиолог. — Это важно для всех нас.

Она подняла на него взгляд — тот самый, знакомый, с лёгкой тенью упрямства, которое всегда было ей свойственно. Но в глубине красных глаз альбиноски мелькнуло что-то чужое, холодное, будто на долю секунды её глазами на окружающих посмотрело нечто нечеловеческое.

— Я… я не хотела, чтобы так вышло, — с грустью прошептала она. — Я пыталась убежать не потому, что хотела навредить. Я боялась, что… что заражу вас.

Ксенобиолог поднёс сканер ближе. Тот издал короткий тревожный звук — не резкий, но такой, от которого у всех внутри всё сжалось. На экране побежали строки данных, а потом прибор вдруг выдал ошибку: «Несоответствие биомаркеров. Требуется углублённый анализ».

— Что это значит? — резко спросил Владимир.

Ксенобиолог не сразу ответил. Он смотрел на дисплей, будто надеялся, что цифры изменятся.

— Это значит, что её организм… не совсем человеческий. В нём есть чужеродные структуры. И они активны.

Лина побледнела, хотя в этом бледном свете её кожа и так казалась почти прозрачной. Красными теперь были не только радужка глаз, но и склеры.

— Под кожей… — она сглотнула, — там не то, что вы думаете. Не просто заражение. Это… как будто меня пересобрали. Но я всё ещё я. Я помню всё. Мои мысли — мои. Я пыталась от них спастись, я заварила дверь. Я проделала такой длинный путь, но там… Они ждали меня в темноте. Они схватили и что-то сделали со мной. Я не могу это вспомнить. Но я помню, как пришла в себя и вырвалась из щупалец, и долго бежала до ангарного отсека.

Из глаз Лины Орс потекли алые слёзы, оставляя кровавые дорожки на мертвенно бледном лице.

Лореена, до этого стоявшая в тени, шагнула вперёд.

— Дай мне посмотреть, — сказала она тихо, но твёрдо. — Не сканером. Я вижу иначе.

Лина вздрогнула, будто от холода.

Лореена приблизилась, не сводя взгляда с Лины. Её пальцы замерли в нескольких сантиметрах от её лица, не касаясь остекления скафандра, но будто ощупывая воздух вокруг неё. На мгновение в отсеке стало темнее — не из-за света, а как будто сама тень сгустилась вокруг них.

Потом Лореена резко отступила, её глаза расширились.

— Она права. Это не обычное заражение. Внутри неё… что, то есть, но оно без души.

— И что это значит? — голос Владимира звучал глухо, будто он уже знал ответ, но надеялся ошибиться.

— Это значит, — медленно произнесла Лореена, — что она изменилась. Но не потеряла себя. Пока.

— Пока? — переспросила Лина, и в её голосе прозвучал страх — настоящий, человеческий страх.

— Потому что процесс ещё идёт, — сказал ксенобиолог, глядя на свои данные. — Эти структуры… они продолжают меняться. Если мы не остановим это, через какое-то время она может стать… неконтролируемой.

— Есть способ — это как-то исправить? — с надеждой спросила Лина.

Ксенобиолог покачал головой:

— Не здесь. Не с этим оборудованием. Нам нужно либо изолировать тебя, либо уничтожить.

Лакремонт шагнул ближе к Лине, закрывая её от остальных не как пленницу, а как того, кого нужно защитить.

Лина прижала ладони к груди, будто пытаясь унять то, что шевелилось под рёбрами.

— Пожалуйста… не убивайте меня, я это я, — сказала она сквозь терзающую её боль.

— Она говорит правду, — наконец сказала эльфийка. — В ней есть тьма, но она не владеет ею. Пока Лина держит её в узде.

Владимир сжал кулаки, потом медленно разжал их.

— Хорошо. Но нам нужно придумать надёжный способ её изолировать. С этого момента — ни на шаг без присмотра. И если ты почувствуешь, что теряешь контроль… ты скажешь. Сразу.

Лина кивнула, её губы дрогнули в слабой улыбке — той самой, знакомой, почти детской, которая так не вязалась с тем, что теперь жило внутри неё.

— Скажу, — пообещала она. — И… спасибо.

Ксенобиолог убрал сканер, но оставил его включённым — тонкий красный огонёк теперь мигал у него на поясе, напоминая, что опасность никуда не исчезла.

— Тогда идём, — сказал Владимир, подходя к панели шлюза. — У нас мало времени.

Глава 10 Прорыв Гефеста

Едва опустился трап челнока как на встречу прилетевшим на борт начала подниматься Элира – киборг близнец Лины Орс.

— Стой! — крикнул ей Владимир, резко выставив вперёд руку. Его голос прозвучал жёстко, почти грубо, но в нём слышалась не злость — скорее отчаяние от того, что времени на передышку не осталось.

Элира замерла на середине трапа, — У меня серьёзные новости, — сказала она, остановившись. Голос её звучал ровно, без эмоций, как у машины, которая просто передаёт данные, но в паузе между словами угадывалась тяжесть того, что предстояло озвучить.

Не дожидаясь вопросов, Элира запустила галопроекцию. В воздухе перед ними вспыхнул образ строгого гуманоида в парадной форме Верховного Галактического Совета — его лицо было бесстрастным, словно высеченным из камня, а за спиной мерцал герб Содружества.

— Земляне, именем Верховного Галактического Совета вы обвиняетесь в нарушении Галактической конвенции о невмешательстве в эволюцию зарождающихся цивилизаций, — произнёс гуманоид сухим, отточенным тоном, будто зачитывал приговор уже в тысячный раз. — Мы даём вам пятьдесят земных дней на отвод всех своих кораблей в Солнечную систему. Отныне вам запрещено залетать дальше пояса Койпера в течение ста земных лет. Находящиеся на борту крейсера «Гефест» подлежат передаче Верховному Галактическому суду. Время пошло.

Голограмма моргнула и исчезла, оставив после себя звенящую тишину.

— Следующее сообщение, — ровным голосом произнесла Элира, и в её интонации не было ни сочувствия, ни осуждения — только холодная необходимость донести правду.

В воздухе вспыхнула новая проекция — на этот раз это был капитан тяжёлого крейсера «Гефест». Его лицо было усталым, но решительным, а форма испещрена следами недавнего боя, на голове повязка.

— Я, капитан тяжёлого крейсера «Гефест», эскадре Системного Союза, принимаю всю тяжесть принятых решений на себя, — произнёс он, глядя прямо в камеру, словно видел перед собой каждого из них. — Возвращайтесь на родину.

Проекция снова сменилась. Теперь перед ними возник адмирал флота Системного Союза Земли — высокий пожилой мужчина с жёсткими чертами лица, пронзительным взглядом и стальной выправкой. Его голос гремел, как раскат грома, наполняя отсек яростью и угрозой.

— Я, адмирал флота Системного Союза Земли, говорю вам: мы своих не бросаем! Поэтому даю вам два часа, чтобы убрать свои абордажные команды с крейсера «Гефест», или обратно вы их уже не получите.

Проекция сменилась ещё раз. На этот раз появился энорианец.

— Вы демонстрируете недоговороспособность! — прорычал он, и его фигура на мгновение дрогнула, будто от сдерживаемой ярости. — Мы будем вынуждены поднять вопрос исключения земной цивилизации из списка разумных. И тогда вы получите блокаду не на сто, а на тысячу лет!

Голограмма погасла.

Наступила напряжённая тишина — такая густая, что казалось, её можно было потрогать. Никто не решался заговорить первым.

Владимир медленно опустил руку, которую всё ещё держал вытянутой, и тяжело выдохнул. Его лицо посерело, будто из него выкачали все силы.

А кто такие Энорианци и почему они так много на себя берут? – поинтересовалась Лореена.

\\\

Энорианци. - мультисистемная обьединенная цивилизация.

Как выгладят представители титульной цивилизации основателя никто не знает так как их родная планета находится в другой галактике.

Древним обычаем Энорианцев является то что представители их народа живут свою биологическую жизнь в свободе изобилии и благоденствии до наступления преклонного возраста. Когда энорианец чувствует, что уже не молод он подписывает контракт с государством о трансплантации мозга в кибернетическое тело и службе на государство. После этого он почти бессмертен, но его жизнь превращается или в работу на производстве и строительстве или в космических экспедициях, ученых изысканиях или в военной службе.

По мере разрастания титульной Энорианской цивилизации к ней стали присоединяться новые цивилизации, пожелавшие жить по такому же принципу.

Таким образом никто точно не знает мозг представителя какой цивилизации находится в том или ином киборге. Все они стали гражданами Энорианской галактической империи.

Закончила говорить Элира.

\\\

Лореена, - хмыкнула.

— Но у меня есть одна положительная новость, дающая надежду, — загадочно сказала Элира.

Афрамегона подарила нам космический корабль древних Леархид.

— Что?! — произнесли хором несколько голосов.

— Откуда у средневековой цивилизации космический корабль? — вырвалось у кого‑то из группы, и в этом вопросе прозвучалоне простоудивление, а почти недоверие.

Элира чуть наклонила голову, и на миг в её чертах проступило что‑то похожее на терпеливую улыбку — будто она заранее знала, что ей не поверят.

Это небесные колесницы, которые хранились в подземных чертогах с незапамятных времен, - сказала Лореена. Никто не помнит, когда они летали. Я только знаю, что по преданию они спят ожидая какого то часа.

— Этот корабль невозможно идентифицировать как земной, — спокойно продолжила Элира, — и, следовательно, мы можем помочь «Гефесту», не навлекая беды на остальной флот.

Ксенобиолог шагнул вперёд,— Невероятно, — пробормотал он. — Корабль древних леархид…

Если система опознавания не сможет привязать этот корабль к Земным, у нас действительно появляется окно возможностей.

— Я успела изучить базовые протоколы корабля, — сказала она, — Это не корабль в привычном понимании. Он полностью состоит из нанороботов, и именно это определяет все его возможности.

Владимир нахмурился, будто пытался удержать в голове сразу десяток противоречивых мыслей.

— То есть он… живой?

— Не живой, — спокойно поправила Элира. — Но адаптивный. Он способен менять форму и размеры, полностью перестраивая свою структуру и архитектуру. Может сжиматься до размеров челнока или, наоборот, разрастаться до габаритов корвета — в зависимости от задачи.

Владимир тихо присвистнул, не сводя глаз с Элиры.

— И как это вообще работает?

— Нанороботы перестраивают связи на молекулярном уровне, — объяснила она. — При этом корабль сохраняет целостность корпуса и всех внутренних систем. Благодаря этой способности он может становиться практически незаметным: меняя отражающие свойства поверхности, рассеивая световые и радиолокационные волны. Для радаров он будет выглядеть как пустота или обычный космический мусор.

— А гиперпространство?

— Корабль способен скрытно входить и выходить из гиперпространства, — подтвердила Элира. — У него нет привычных гипердвигателей. Вместо этого он использует микроискажения пространства, буквально «проскальзывая» сквозь границы измерений. Это делает переход почти невозможным для фиксации. Но при этом у него нет оружия. Вообще никакого. Только защита.

Лакремонт, до этого молча слушавший, наконец подал голос:

— Звучит как идеальный шпионский корабль.

— То есть мы сможем подобраться к «Гефесту» так, что нас никто не увидит? — спросила Вивианна.

— Да, — кивнула Элира. — Мы сможем подойти вплотную, оставаясь невидимыми для систем обнаружения. И сможем эвакуировать оставшуюся там команду.

Владимир медленно кивнул, будто каждое слово Элиры становилось частью плана, складываясь в единую картину. Этот тихий, невидимый, безоружный корабль, единственное что может спасти тех, кто сейчас находился на «Гефесте».

— Вопрос только в том, что делать с абордажными командами противника, которые заблокировали землян в рубке и реакторном отсеке, — спросила Элира.

— Мы им предложим уйти, — сказал Кронос. — А если откажутся — сами виноваты.

— Ты уверена, что сможешь им управлять? — спросил он.

— Уверена, — твёрдо ответила Элира. — Мои матрицы совместимы с протоколами леархид. Но для полного контроля мне нужно установить прямой контакт с кораблем. Это займёт несколько минут. И во время соединения я буду… уязвима.

— Хорошо, — сказал Владимир, расправляя плечи. — Тогда начинаем. Элира, готовься к подключению. Остальные — по местам. Время пошло.

Но Элира не тронулась с места, вместо этого она холодным голосом спросила. Что случилось с Линой Орс?

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

Владимир замер, соображая, как рассказать об этом. Вопрос Элиры ударил точно в самое уязвимое место — в ту часть плана, о которой все казалось забыли.

Лакремонт первым нарушил молчание, голос его звучал жёстко, но в нём сквозила усталость:

— Лина Орс Была заражена и пыталась уйти от группы спасения… намеренно.

— Но она же всё ещё Лина, правда? Её характер, её память… Это не могло просто исчезнуть, спросила Элира. Может быть ее нужно просто перезагрузить?

— То, что остаётся от личности при таких изменениях, — это хрупкая оболочка. Ксеноморфная инвазия перестраивает не только тело, она давит на сознание, подтачивает его чуждой логикой. Даже если память сохранилась, сама Лина может уже не управлять собой, - сказал ксенобиолог.

В этот момент Лореена тихо, почти беззвучно, придвинулась ближе к Лине и едва заметно коснулась её локтя. Лина вздрогнула, будто от удара током, и только тогда все наконец заметили её — стоящую у переборки, почти слившуюся с тенью. Она не смотрела ни на кого, её взгляд был прикован к полу, а плечи дрожали так, что даже ткань скафандра ходила ходуном.

Лина медленно подняла голову. В её глазах плескался чистый, ледяной ужас — такой, какой бывает, когда человек каждую секунду ждёт, что собственное тело предаст его.

— Я… я слышу, — прошептала она, и голос её сорвался. — Но я не знаю, сколько ещё смогу… оставаться собой.

Лина судорожно втянула воздух, будто пыталась удержать в себе что-то тёмное, рвущееся наружу:

— Когда он… коснулся меня, это было не просто заражение. Это как будто в меня встроили что-то чужое. Я вижу вещи, которых не должно быть. Чувствую, как по венам течёт не кровь, а… что-то другое. И самое страшное — иногда я хочу сделать то, что мне противно. Очень хочу. И мне приходится цепляться за воспоминания, чтобы не сорваться. Меня тошнит от одной только мысли…

Вивианна подошла ближе, но остановилась в паре шагов, чтобы не напугать:

— Значит, ты борешься. А если ты борешься — ты всё ещё ты, - попыталась она ее утешить.

Кронос, до этого молча наблюдавший, чуть наклонил голову, оценивая не Лину, а ситуацию целиком:

— Твой организм сейчас — поле битвы. В какой момент ты потеряешь контроль никто не знает. Мы должны помочь тем, кто на Гефесте. Извини, но нам тебя придется изолировать прямо здесь на челноке.

Я останусь с здесь, чтобы наблюдать за Линой Орс, - сказал ксенобиолог.

Элира, до этого сосредоточенная на схеме, вдруг посмотрела прямо на Лину — с холодной, профессиональной заботой: - так действительно будет лучше.

Лина сглотнула, её пальцы судорожно вцепились в край переборки.

Владимир подошёл и остановился напротив неё, глядя прямо в глаза: не бойся, пока ты остаешься сама собой мы ничего плохого тебе не сделаем. Он указал в направлении кабины пилотов.

Лина Орс покорно зашла внутрь, гермодверь автоматически закрылась. Владамир ввел код блокировки.

Виктор и Валерий остаетесь здесь нести вахту. Что бы не происходило этой двери даже не косаться, -строго сказал он.

А теперь, Элира, веди на к этому ископаемому кораблю, - скомандовал Владимир.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

Элира повернулась и пошла вперёд — не спеша как модель на подиуме, но с той безошибочной точностью, какой движутся те, кто точно знает, куда ведёт путь.

Она подошла к густым зарослям кустарника листья которого трепетали на ветру исполняя свою шуршащую песню.

— Он здесь, — коротко бросила она, не оборачиваясь.

— Здесь? Но тут же сплошная стена зарослей, развел руками Владимир.

Элира едва заметно наклонила голову, и в её глазах на миг вспыхнули тонкие зелёные линии — будто внутри неё пробежал сигнал.

\\\\\\\\\\\\\\\\\

Листья и ветки поменяли цвет и форму, втянулись в матовый, лежащий прямо на днище диск.

Часть борта как будто обрела полупрозрачность, показав, будто за стеклом, мягко освещённый направляющими линиями коридор, уходящий куда‑то вглубь корабля.

Элира вытянула руку, и на уровне её ладони воздух дрогнул, как над раскалённым металлом. Контуры проёма проявились чётче, и она уверенно зашла в коридор, приглашая остальных.

— Тогда идём, — твёрдо произнёс Владимир и тоже шагнул внутрь.

Внутреннее пространство не походило ни на один земной корабль. Здесь не было жёстких переборок, труб, кабелей и ревущих турбин. Вместо этого вокруг них тянулись плавные, текучие линии, словно стены были отлиты из жидкого металла, который застыл в полёте. Свет не лился из ламп — он словно рождался прямо в воздухе, мягкий, рассеянный, не слепящий, но достаточный, чтобы видеть каждый уголок.

А главное — абсолютная тишина. Не слышно было даже собственных шагов.

— Садитесь, — сказала Элира, указывая на ряд сидений, которые будто вырастали из пола. Они не выглядели удобными — скорее чуждыми, лишёнными привычной эргономики, — но стоило опуститься, как поверхность мягко обтекала тело, подстраиваясь под каждую линию, каждый изгиб, и напряжение, копившееся часами, начало медленно уходить.

— Адаптивная среда, — кивнула Элира. — Корабль считывает физиологию и старается не причинять дискомфорта.

Лакремонт, сидевший рядом с Лорееной, чуть наклонился к ней:

— Ты как?

Лореена слабо улыбнулась, но в улыбке было больше облегчения, чем радости.

Она осторожно коснулась подлокотника и удивлённо подняла брови:

— Я с самого детства знала, что они существуют, но мне даже не было любопытно посмотреть на них.

Владимир посмотрел на неё, потом обвёл взглядом остальных.

— Держитесь крепче, — сказал он, хотя в этих словах не было нужды: сиденья уже мягко, но уверенно фиксировали их.

Места хватило всем, даже тем, кто был в тяжёлых штурмовых бронескафандрах.

Внезапно внутренняя обшивка корабля как будто превратилась в огромный экран, который показывал находящееся снаружи пространство.

И корабль двинулся.

Не было ни рывка, ни вибрации двигателей, ни нарастающего гула. Не было даже ощущения малейшей перегрузки. Просто пространство за пределами корабля чуть поплыло, как будто реальность на мгновение потеряла резкость, и возникло приятное ощущение полёта.

Едва корабль вышел на орбиту, как тут же скользнул в микроискажение — не прыжок, не гиперпереход, а едва уловимое смещение, как если бы он на миг шагнул в сторону от собственной траектории. И оказался в десятке километров от «Гефеста», скрытый среди вихря обломков и помех.

Системы наблюдения Галактического Содружества, фиксировавшие любой космический объект, скользили по нему, но слепо не замечали.

«Гефест» висел перед ними — огромный, изуродованный, с пробоинами, из которых ещё тянулись шлейфы замёрзшего воздуха и пара. Его броню покрывали следы попаданий, а некоторые секции почернели от перегрева. Искореженные орудийные башни застыли в развернутые в разные стороны. Но он всё ещё держался. Всё ещё жил. Где‑то внутри элитная центурия космодесанта держала оборону, а группа борьбы за живучесть делала всё возможное, чтобы корабль протянул как можно дольше.

Корабль леархид чуть наклонился, подстраиваясь к новому вектору, и бесшумно скользнул вперёд, прячась в тени огромного крейсера, и прошёл в окно пролома брони, где буквально протиснулся частью борта между двумя полуразрушенными палубами, намертво себя таким образом зафиксировав.

— Мы на месте, — голос Элиры. — Нас не видят. Мы можем подойти ближе. Можем проникнуть внутрь.

Владимир медленно выдохнул, будто только сейчас позволил себе поверить, что у них действительно есть шанс.

— Тогда действуем по плану, — тихо, но твёрдо сказал он. — Сначала разведка. Потом — эвакуация.

\\\\\\\\\\

— Обнаружен старт челнока с Леарха, — неожиданно доложила Элира.

— Ой… Лина не умеет им управлять, — растерянно пробормотала она, тут же добавив: — И почему она там одна?

Из строя кораблей Галактического Содружества вырвался фрегат шлаков и пошёл на перехват. Чуть запоздало вдогон кораблю противника вышел эсминец землян.

— Сейчас их расстреляют, — сквозь зубы произнёс Кронос.

— Не похоже, — сказал Лакремонт, видя, как фрегат начал сбрасывать скорость.

— Обнаружен старт второго челнока! — снова сообщила Элира.

На фрегате раскрылись створки ангара, выдвинулись манипуляторы — и челнок Лины Орс оказался зафиксирован внутри. Эсминец опоздал на помощь первому челноку, но тут же заметил новый.

Фрегат, не способный принять в ангар второй такой челнок, начал разворачиваться, угрожая открыть огонь. Но земной эсминец уже оказался между ним и целью — и поспешно провёл стыковку челнока с ксенобиологом и двумя космодесантниками.

\\\\\\\\\\\

— Осталось меньше часа… — напомнил Лакремонт.

— Идём все! — махнул сокрушённо рукой Владимир.

— У меня идея! Я первая! — воскликнула с почти человеческой радостью Элира, показывая всем аптечку.

\\\

Страж внешнего периметра энорианцев увидел женскую фигуру в белом облегающем скафандре, уверенно идущую по коридору в его направлении. В одной руке она держала аптечку, в другой — бластер. В сознании тут же всплыла директива, запрещающая стрелять в медицинских работников.

Вслед за девушкой в коридор из‑за поворота вышли три космоспецназовца в тяжёлых бронескафандрах, увешанных оружием.

Страж энорианцев вскинул излучатель, но тут же получил сообщение о запрете огня в направлении медицинских работников.

Следом в коридор зашли ещё один космодесантник и девушка в белом скафандре.

— Стоять! — скомандовал он. — Это закрытая зона, работает стража энориана! — прорычал гуманоид.

— Согласно конвенции, вы не вправе препятствовать медицинской службе, — парировала Элира, направляя оружие на стража.

— Медицинская служба не может иметь оружие! — зло прорычал энорианец.

— В знак доброй воли я сдаю его, — Элира протянула энорианцу бластер рукоятью вперёд.

— Но у них есть оружие! — недовольно сказал страж.

— Это охрана медицинской службы, гарант выполнения конвенции Галактического совета, — ответила Элира.

Страж окинул взглядом присутствующих, готовясь что‑то сказать, но оказавшаяся рядом Лореена переключила его внимание на себя. Страж застылнекоторое время, глядя в глаза эльфийки, и произнёс механическим голосом: «Я отмечаю вас в тактической сети как медицинскую службу. Выполняйте свою работу и уходите».

Отойдя как можно дальше мимо застывшего стража, Элира сказала:

— Они глушат связь. Я не могу связаться с капитаном или командой, но я слышу радиопереговоры энорианцев и знаю, где находится ближайшая точка огневого контакта противника с нашими.

Через несколько минут петляния мы повернули в новый коридор, который оказался шире других. В конце коридора группа энорианцев держала оружие в направлении закрытого гермошлюза, в то время как робот резал дверь плазменным резаком.

Едва мы появились, трое из них развернулись в нашем направлении, прицелились, но, обнаружив, что оружие автоматически отказывается стрелять по отмеченным как медицинская служба людям, бросились в рукопашную. Один из них хотел зашибить прикладом Элиру, но она ловко увернулась акробатическим приёмом, не выпуская медицинского чемоданчика, и вжалась в стену между переборок, давая возможность космоспецназу открыть ураганный огонь.

Автоматы и многоствольные наплечные турели слитно произвели серию коротких очередей, укладывая трёх энорианцев наповал выстрелами в упор и расстреливая группу, сосредоточенную на шлюзе, вместе с роботом.

Элира выглянула из‑за переборки и, довольная собой, вприпрыжку пошла к гермошлюзу, будто она не киборг, а живаялегкомысленная девушка.

— Это точно ИИ, — спросил Кронос, обращаясь к Владимиру. — Даже не сомневайся.

Но это ИИ творчества Лины Орс…

— Это многое объясняет, — заключил Кронос.

Гермошлюз начал открываться раньше, чем Элира достигла его.

В едва открывшуюся щель сразу протиснулся космодесантник с большим бронещитом и встал перед шлюзом, преклонив колено, так что из‑за щита быловидно толькопятиствольную наплечнуютурель. Он махнул рукой, заставляянас ускориться.

Элира проскользнула в дверь первой, а за ней — все остальные. Космодесантник с щитом, пятясь назад, был последним; напарник тянул его за специальный поручень на спине, втягивая внутрь.

Старший лейтенант Трифанов, штурмовой центурии тяжёлого крейсера «Гефест», — представился космодесантник, поставив щит к стене и подняв бронестекло гермошлема.

На нас смотрел видавший многое серым ледяным взглядом коротко стриженный белокурый офицер с волевым подбородком и стальной выправкой. Ощущалось, что под этим бронекостюмом — гора мускулов.

— Лейтенант Самохин, отделение космоспецназа, приписанное к научно‑исследовательскому судну «Калиста», — представился Владимир.

Все восемь находившихся в помещении космодесантников штурмовой центурии вскинули оружие, целясь в новоприбывших.

— Ну‑ка повтори! — потребовал Трифанов.

— Ты всё слышал, — спокойно сказал Владимир.

— Думаешь, мы не знаем, что «Калисты» тут уже давно нет? Корабль потерян! Выживших нет!

Один из десантников грубо повернул Элиру за плечо, так что остальным стало видно, что у неё отсутствует модуль жизнеобеспечения.

— Лину Орс скопировали… — сказал один из десантников.

— Я не Лина Орс, я Элира! — сказала девушка‑киборг.

— Сделайте запрос в базу космофлота: я официально зарегистрирована, лицензирована, имею идентификационный криптокод, — холодно сказала Элира.

— Сканер сюда! — рявкнул старлей.

— То есть системе «свой — чужой» вы уже не доверяете? — спросил Владимир.

— Не кипишуй, сейчас всё проверим, — сказал старлей спокойнее; ему в руку положили сканер.

— Хм… Экспериментальный ИИ, копия Лины Орс, утверждено капитаном корабля, идентификационный криптокод соответствует, — озадаченно пробубнил он себе под нос.

Он навёл сканер на Владимира и увидел подтверждение верификации.

— Извините, лучше перебдеть, чем недобдеть, — сказал он, протянув руку Владимиру.

Владимир крепко пожал руку старлею. Космодесантники опустили оружие; напряжение схлынуло и сменилось радостными возгласами: «Наши, свои!»

\\\\\\\\\\\\\\\

— Как вам удалось выжить? Что случилось с «Калистой»?

— Если кратко, мы в это время выполняли миссию на поверхности Леарха, — ответил Владимир. — «Калиста» потеряна. Но были эвакуированы ксенобиолог, два бойца противоабордажной команды, Лина Орс и пациент Лореена.

Владимир положил руку на плечо Лореене, обозначая её для старлея, который, остолбенев, только сейчас увидел её острые ушки и вертикальные зрачки.

В глазах старлея читался немой вопрос…

— Лореена — официальный представитель цивилизации леархид, — представил её Владимир.

— Лакремонт — наш официальный посол на Леархе, — добавил он.

— А вы с таким интересным составом на ведущий бой крейсер зачем прибыли? — поинтересовался старлей с какой‑то недоброй интонацией.

— Нам нужно поговорить с капитаном, — заявил Владимир.

— Он в реанимационной капсуле. В текущий момент, до его возвращения в строй, обороной корабля и борьбой за живучесть руковожу я. Мы контролируем все ключевые узлы: рубку, реактор, двигатели — и блокируем возможность посадки челноков противника в ангар.

Таким образом, противник располагает только лёгкими силами, доставляемыми десантными ботами. В то время как у нас ещё есть тяжёлые противоабордажные бронетурели на главных направлениях. Мы откачали атмосферу во всех отсеках, но гравитацию держим — так комфортнее.

Первый реактор заглушён, второй выдаёт 30 % мощности. Маршевые двигатели выведены из строя. На маневровых дойти до зоны, позволяющей совершать гиперпространственные переходы, мы не можем, да и не дадут нам.

— Так что держим оборону до края, и вы зря сюда пришли.

— Мы знаем, как совершить прыжок, буквально с этой позиции, — сказал Владимир.

— Нужно уйти на низкую орбиту. Лореена активирует портал, и вы окажетесь там же, где была «Калиста».

— А где была «Калиста»? — недоверчиво спросил старлей.

— Орбита Земли, 200 лет назад, — сказала Лореена, ментально впечатывая эту информацию так, что противоестественным образом ни у кого не возникло сомнений.

\\\\\\

«Нет! Даже не будучи учёным с вашего корабля, мне понятно: с путешествиями во времени играть нельзя. А если бы я был дураком и согласился на такое, то на низких орбитах мощности маневровых двигателей не хватит, чтобы удержаться на высоте.

— Мы держим оборону здесь до конца, — твёрдо сказал он.

— Есть ещё вариант, — неожиданно включилась в разговор Элира. — У нас есть корабль, способный открывать зоны перехода сразу после выхода из атмосферы. Нужно только придать крейсеру некоторую начальную скорость, чтобы он зашёл в этот переход и пролетел дальше.

— Хм… Начальную скорость мы можем дать маневровыми, сказал старлей.

— Элира, ты знаешь, что делать, — сказал Владимир. — Лакремонт, твоя миссия не завершена, — добавил он, переводя взгляд с Лакремонта на Лореену. — А мы… — он обвёл взглядом Вивиан, Леонида и Кроноса, — останемся на крейсере и вместе с ним вернёмся в Солнечную систему.

Они обменялись рукопожатиями и принялись за осуществление плана. Быстро выйдя в коридор, Лакремонт вывел за собой Лореену; Элира тоже не отставала.

Когда они добежали до первого стража, который стоял, словно оцепенев, на том же месте, Лореена, артистично имитируя панические нотки, воскликнула:

— Реактор! Реактор на грани взрыва!

Энорианец выпучил глаза и на своём канале чётко произнёс:

— Внимание! Экстренная эвакуация! Опасность взрыва реактора! — и побежал в нужном для эвакуации направлении.

Тем временем они уже приближались к кораблю леархид, влетая по инерции в открывшийся проход, и поскорее заняли места.

— Они отключили средства радиоэлектронного подавления, — сообщила Элира, выводя корабль чётко перед носом крейсера.

Крейсер медленно тронулся, опираясь лишь на маневровые двигатели — добрая половина из них не работала.

— В эфире трансляция с «Гефеста». Включаю гало, — сообщила Элира.

«Я — старший лейтенант Трифанов, лидер штурмовой центурии космодесанта тяжёлого крейсера „Гефест“. Мы не сдаёмся. Мы возвращаемся к Земле».

— Вас понял. Удачного прорыва. Мы сопроводим, — ответил капитан флагмана Земли.

Крейсер набирал скорость; абордажные боты противника спешно отстыковывались от него.

— Запускаю портал пространственного гетероперехода. Следующая остановка — Солнечная система, — сказала Элира.

Глава 11 приключения Элиры

Вся эскадра землян совершила гиперпрыжок следом за «Гефестом».

Тяжёлый крейсер прошёл в искажение за кораблём «Леархид», так, как будто это штатный портал.

Едва оказавшись в Солнечной системе, крейсер погасил все двигатели и пошёл по инерции, включив сигнал бедствия.

Недалеко от крейсера из портала гиперперехода вышел эсминец, подобравший второй челнок.

Челнок отстыковался и пошёл к «Гефесту», посылая в эфир запрос на соединение с кораблём «Леархид».

В эфире был ксенобиолог: «Я должен вам сообщить при личной встрече. Организуйте стыковку. Я не вижу ваш корабль», — сказал он.

Элира пристыковала корабль «Леархид» к челноку, хотя для стороннего наблюдателя челнок так и остался одиноко висеть в пространстве недалеко от «Гефеста».

Гермошлюз открылся, ксенобиолог уже стоял за ним. «У меня две новости, — сказал он, — одна хорошая, а вторая… сами увидите.

Первое и главное: нам удалось не заразить планету Леарх и не занести заразу на наши корабли.

Второе: Лина Орс, запертая в пилотской кабине и никогда в жизни не пробовавшая управлять вообще никакими летательными аппаратами, каким‑то образом взломалаИИ челнокаи с его помощью угналачелнок. При этом она позволиланам покинуть челнок несколько странным способом: открыла аппарель и наклонила корпус на 45 градусов. В общем, выгрузила нас, как самосвал щебёнку, и улетела.

А дальше уже вопрос: она намеренно сдалась энорианцам или её захватили против её воли?

У контрразведки есть подозрение, что она была спящим шпионом».

Ксенобиолог как‑то странно покосился на Элиру.

«В общем, я получил указания с самой Земли, — он указал пальцем в потолок, — дать вам задание продолжить миссию на Леархе и контролировать портал.

Системного союза больше нет. Желающих продаться энорианцам очень много. Признаюсь, что даже я об этом думал. Намечается большая война в Солнечной системе, и до её окончания вам тут лучше не появляться.

Мы теперь надолго в блокаде.

Постарайтесь не допустить проникновения заразы через портал.

Вопросы?»

Лакремонт и Элира молчали. Лореена, стоявшая чуть в стороне, задумчиво рассматривала свои длинные лакированные ногти.

Ксенобиолог протянул Лакремонту руку и после рукопожатия развернулся и вышел обратно на челнок.

«Пора обратно», — сказал Лакремонт. Все дружно вернулись в кабину и заняли свои места.

Прошла пара минут, и корабль «Леархид» проскользнул сквозь искажение в пространстве прямо на орбиту Леарха.

Элира, расскажи, как ты договорилась с Афрамегоной до того, что она тебе не только раскрыла тайну существования кораблей, но даже подарила один? — попросил Лакремонт.

Мы с ней много беседовали, она рассказывала о своем мире об истории и легендах.

А я рассказала о том, как мы осваивали солнечную систему, как развивалось человечество и как появился системный союз.

В 2100 году началась новая эпоха. Человечеству наконец удалось не только восстановиться после глобальной эпидемии, которая поставила цивилизацию на грань исчезновения, но и достичь новых технологических высот.

В тот знаменательный год было начато строительство экваториальной железной дороги протяжённостью более 10 000 километров на Луне. Эта дорога объединила все лунные станции, построенные землянами, и позволила развивать лунные города, заводы и верфи.

Полёты на Луну стали носить такой же массовый характер, как морское и авиасообщение между материками на Земле. Объём перевозимых грузов и пассажиропоток приблизился к 20 % всего международного трафика на Земле, включая авиаперелёты и морские перевозки.

В 2152 году всё опасное для экологии Земли производство было перенесено на Луну, а Земля превратилась в цветущий сад. Учёные, используя генную инженерию, смогли восстановить многие ранее вымершие виды флоры и фауны.

В то время ещё не было единства, и западный мир шёл своим путём. Его представители были одержимы колонизацией Марса и спутников Юпитера. Приложив титанические усилия, они устроили буквально эвакуацию своих народов с Земли в построенные с помощью роботов марсианские города. Порой это даже была насильственная депортация. Они выкачивали ресурсы с Земли и терраформировали Марс. Как позже выяснилось, они планировали с помощью прогрессивных технологий захватить и заселить как можно больше ключевых объектов в Солнечной системе, опередив союз России и Китая в развитии.

Чтобы окончательно объединиться, страны западного мира провозгласили себя «марсианами».

Они тайно строили боевой космический флот: корветы для патрулирования в ближнем радиусе и более крупные фрегаты для дальних операций.

Россия производила мощные ядерные буксиры и суборбитальные истребители‑перехватчики, предназначенные в основном для обнаруженияи ликвидации астероидов, опасных для космических коммуникаций.

Китай успел до начала войны с «марсианами» построить некоторое количество корветов, которые, по сути, решали те же задачи, что и истребители‑перехватчики, но при этомимели комфортныеусловия обитаниядля экипажа — онмог дежуритьв три смены в течениемесяца.

Предупреждением о начале войны стал сигнал, который успел отправить интернациональный экипаж ядерного буксира за мгновения до смертельного удара марсианских фрегатов.

Благодаря этому Китай успел вывести на орбиту все корветы и занять позицию перехвата.

Российские истребители‑перехватчики, базировавшиеся на орбитальном кольце земли, также были подготовлены к бою и вылетели полным составом.

Был и один козырь в рукаве — перспективный фрегат, головной в будущей серии, запуск которой каждый год откладывался. Российский фрегат «Ингерманланд», созданный на базе узлов ядерного буксира, постоянно проходил испытания, возвращался в док, модернизировался и снова уходил на испытания. Казалось, этот неудачливый долгострой никогда не примут на вооружение и не запустят в серийное производство.

Но его звёздный час внезапно настал — и он сыграл решающую роль в том бою.

Это был 2180 год. Война длилась до 2212 года, когда Союз Катая и России одержал победу и объединил всех землян в Солнечной системе под знаменем Системного Союза (The System Union).

В том же году было окончательно достроено орбитальное кольцо Земли, ставшее символом Системного Союза.

В следующем, 2213 году произошёл контакт с цивилизацией Энориан.

Оказалось, что за всеми действиями землян велось длительное наблюдение — по меньшей мере последние 2–4 сотни лет.

Энорианцы уже давно и хорошо знали три земных языка: английский, русский и китайский.

У этой галактической империи уже всё было готово для принятия новой цивилизации в общую галактическую сеть.

Инициацией этой процедуры, как ни странно, послужила отправка первого пилотируемого космического корабля за пояс Койпера.

Одновременно все личные коммуникаторы землян получили сообщение о возможности зарегистрироваться в общей галактической сети.

Невероятный поток доступных информационных ресурсов с разных уголков галактики.

От технической и научной информации до развлекательной инфраструктуры, музыки и всевозможных видео, которые невозможно было пересмотреть за всю жизнь, даже если начать в 15 лет и заниматься только этим до 95.

Неожиданно сам раскрылся огромный галактический мир, который, казалось, только и ждал, когда же наконец можно начать общение, торговлю и любые другие дела.

Земляне стали получать рекламные предложения о невероятных экскурсиях и прочих всевозможных услугах.

Это казалось невероятным, но теперь любой человек мог записаться на приём к доктору, находящемуся на другом конце галактики, и вылечить любую болезнь.

Вопрос был только в форме оплаты, с которой всё было сложнее.

Одной из форм оплаты был персональный договор, от которого было невозможно отказаться, потому что ты получаешь всё, о чём можно только мечтать, здесь и сейчас, с гарантией качества и постоянной технической поддержкой.

А в оплату, по достижении старости, твой мозг будет помещён в киборга, который должен будет отработать 100 лет, по истечении которых личность полностью оцифровывается и записывается на кристалл, обретая бессмертие и возможность выгружаться и загружаться на аналогичные кристаллы. Мозг же атрофируется и становится не нужен. Таким образом, бывший землянин становится полноценным гражданином Галактического Содружества.

Но главное тут в том, что земляне получили готовую на блюдечке технологию гиперпространственных прыжков, — закончила эту тему Элира.

Благодаря этому, помимо всех прочих экспедиций, в 2233 году началось исследование Леарха.

Возвращаясь к событиям на орбите, я стала транслировать Афрамегоне радиопереговоры сторон и пересказывать происходящее по другим радиосигналам.

В составе оперативной эскадры «Орион» Системного Союза были действительно серьёзные силы.

Линкор «Лю Цысинь», крейсера «Решелье» и «Кортес», линкор «Клинтон», эсминцы и фрегаты сопровождения. Тяжёлый крейсер «12 апостолов», однотипный с «Гефестом». Возглавлял эскадру флагманский линкор «Маршал Покрышкин».

После того как Энорианцы решили, что во всём виноваты земляне, отпустили шлаков и выдвинули ультиматум Земле. Часть кораблей Системного Союза покинула эскадру, обвинив во всём русских.

Хуже всего было на кораблях со смешанными экипажами — там случались даже перестрелки.

На мостике «Решелье» тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Все смотрели на экран, где крутилась одна и та же строка: «Персональный договор. Гарантия излечения. Мгновенный доступ ко всем ресурсам Галактической сети».

— Это не дар, — пробормотал штурман, не отрывая взгляда от тактической схемы. — Это крючок.

Старший техник, напротив, резко выпрямился:

— У меня мать умирает от нейродегенерации. Если я подпишу, её вылечат сегодня. Сегодня, понимаешь? А старость… она ещё не скоро.

И в тот момент, когда он потянулся к панели подтверждения, лейтенант сжал кулак и ударил по клавише блокировки.

— Ты не имеешь права решать за весь экипаж. Мы давали присягу Системному Союзу.

Техник рванулся вперёд. Кто-то крикнул: «Стоять!» — но было поздно. В коридоре за переборкой грохнул первый выстрел — не боевой, а предупредительный, из табельного. Но он прозвучал как приговор.

Служба безопасности влетела через три секунды, но коридор уже гудел криками: одни требовали «не мешать людям спасать близких», другие кричали про предательство и потерю земной идентичности.

Для капитана это был миг, когда он понял: не Энорианцы раскололи флот. Раскол уже сидел в каждом, и сеть просто подсветила его.

Капитан обьявил в эфир: мы выходим из Системного Союза, да здравствует Энорианская империя!

Адмирал смотрел на сводку и чувствовал, как привычная картина флота рассыпается на пиксели.

— Рапорт с «Кортеса»: треть экипажа подписала персональные договоры. Они мотивируют это правом на лечение, доступ к технологиям, возможностью отправить детей в галактические академии.

— А остальные? — спросил полковник.

— Остальные называют это продажей будущего. На «Клинтоне» произошёл инцидент: инженер попытался вручную отключить узел связи, чтобы заблокировать рассылку предложений. Служба безопасности задержала его по статье о саботаже.

Адмирал сжал пальцы в замок.

— Получается, у нас теперь две категории граждан: те, кто согласен заплатить будущим ради настоящего, и те, кто считает эту цену предательством Земли.

Полковник кивнул.

— И самое страшное, что обе стороны абсолютно уверены в своей правоте. На кораблях со смешанными экипажами это превращается в пороховую бочку. Один неверный взгляд, одно слово — и вспыхивает конфликт.

«Лечение любой болезни. Доступ к знаниям всей галактики. Гарантия качества. Техническая поддержка 24/7».

Техник нервно смеялся, тыкая пальцем в экран:

— Представляешь? Я могу выучить любой язык за сутки. Могу увидеть туманность Ориона изнутри. Могу вылечить отца.

— А потом? — спросили его.

Он на секунду замер, будто впервые услышал вторую половину фразы.

— Потом… потом я стану киборгом. БЕССМЕРТНЫМ!!! Буду служить. Но это же потом. А всё это — сейчас.

В этот момент по корабельной сети прокатился сигнал тревоги: «Инцидент на палубе D. Вооружённое столкновение между членами экипажа».

Каждый человек сам решал, сколько стоит его будущее. И для кого‑то цена оказаласьслишком низкой, чтобы отказаться.

— Значит, мы воюем не только с Энорианцами, — тихо сказал адмирал. — Мы воюем сами с собой.

В итоге, похоже, что Системный Союз ждёт раскол, а флот землян — полная изоляция.

При этом частные лица по‑прежнемумогут заключатьконтракт с Энорианцами, что, в свою очередь, означает интеграциюв Энорианскую империю с потерейземной идентичности.

А потом Афрамегона сказала, что может оказать скромную посильную помощь, подарив корабль, способный быстро и скрытно перемещаться. Но с условием, что пользоваться кораблём будут Лакремонт, Лореена и Элира, и действовать он будет в первую очередь в их интересах.

Элира посадила корабль около входа в подземелье.

— Нужно выяснить, как начнётся эпидемия, — сказал Лакремонт. — До неё осталась неделя. А может, и меньше. Нужно понять, есть ли возможность её предотвратить.

— Элира, ты остаёшься тут с кораблём, — продолжил он.

Лореена пойдёт со мной. Мы ненадолго задержимся на корабле: я хочу продумать альтернативную маскировку.

— Дело в том, что если на лёгкий противоперегрузочный экзоскелет надеть кожаную мотоциклетную одежду, как у землян, то шлем будет очень похож на их мотоциклетные шлемы.

— На корабле есть что-то вроде нашего 3D‑принтера? — спросил он.

— Ядерный синтезатор, — ответила Элира.

— Ты хочешь сказать, что он печатает на молекулярном уровне?

— Он разбирает положенную в него материю на элементарные частоты и преобразует в нужные. Можно буквально засыпать ведро песка, а достать чашку кофе или мобильный коммуникатор.

— И кофе этот реально съедобный? — спросил Лакремонт.

— Не могу судить, вкусный ли он, но молекулярный анализ показывает, что это кофе, — ответила Элира.

Лакремонт не успел договорить, а Элира уже протянула чашки кофе, извлечённые из открывшейся стены, — одну ему, другую Лореене.

— Откуда ты знаешь, что я люблю с молоком? — удивился он.

— В базе данных Калисты было всё, — пояснила Элира.

Лореена сделала дегустационный глоток.

— Никогда не слышала про кофе, — призналась она.

После второго глотка она добавила:

— Удивительно…

Казалось, кофе произвело на Лореену больше впечатления, чем все предшествующие события.

— Ваши замаскированные под мотоциклетную одежду лёгкие противоперегрузочные экзоскелеты готовы, — сказала Элира, указывая тонким пальчиком на два шкафчика, выдвинувшиеся из стены.

Когда Лакремонт и Лореена облачились и завершили приготовления, Элира проводила их до ступеней, а затем остановилась, глядя им вслед.

Спустя несколько минут она пошла назад, чувствуя, что в окружающей обстановке что‑то изменилось — что‑то было не так.

Элира остановилась и замерла на месте, прокручивая в памяти запись звука, сделанную секунды назад. Разделив звуковые дорожки, она убедилась: вызвавший её подозрения звук — тихий шаг неопознанного.

Она аккуратно повернула голову и скосила глаза в направлении звука. На первый взгляд там ничего не было. Тогда она принялась анализировать игру света и тени, следить за тем, как преломляется свет. Увеличив чувствительность инфракрасного сенсора, Элира распознала тепловую сигнатуру энорианца — он находился в режиме псевдоневидимости.

Киборг целился в неё, но не стрелял. Если бы Элира была человеком, она бы ощутила леденящий холодок вдоль позвоночника. Но она ничем не выдала, что обнаружила врага, и сделала вид, будто просто осматривает корабль леархид.

Элира поняла, что энорианец хочет пройти вниз следом за Лакремонтом и Лорееной.

Сделав спокойно несколько шагов вдоль корпуса, она акробатическим манёвром ушла с линии огня, пропуская мимо себя лазерный луч. Затем извлекла из кобуры бластер и после кувырка в прыжке произвела точный сдвоенный выстрел прямо в голову энорианца.

Вышедший из псевдоневидимости киборг застыл на месте, чадя дымом из простреленной головы. Элира медленно подошла к нему, непрерывно сканируя местность, и забрала снайперский бластер. Сделав несколько контрольных выстрелов, она убедилась, что цель гарантированно уничтожена, и, чуть пританцовывая, вернулась на корабль леархид.

Глава 12 зараза

Они вышли из коллектора на набережную Оби. Лореена оглянулась, почувствовав, чей-то внимательный взгляд. Опираясь на ограждение, над выходом из тоннеля стоял человек в черных очках.

Несмотря на то, что ее острые ушки скрывали волосы, собранные в косу, а лицо покрывал слой тонального крема, этот человек явно видел ее истинный облик, хотя и не мог определить кто она.

Лореена не отвела глаз, и ее зрачки непроизвольно сузились в вертикальные щелки.

Человек в очках это увидел и вздрогнул, подавшись назад, но не в силах оторваться от ее взгляда. Теперь он смотрел на нее как кролик на удава, хотя минуту назад мнил себя охотником, почуявшим добычу.

Зрение Лакремонта наконец-то привыкло к дневному свету после темного тоннеля

он обернулся к Лореене и спросил, - что ты там увидела?

-Этот человек не совсем человек ответила он, он видит, но не понимает.

Он на кого-то здесь охотился и похоже принял меня за жертву, а теперь он понял, что ошибся.

Может, подойдем к нему и спросим, чего он хотел? -предложил Лакремонт.

Пошли, поищем где тут можно подняться, согласилась она.

Мы шли вдоль набережной, уровень воды в реке был рекордно низким, на берегу было много людей.

«Что с этими детьми», - спросила Лореена, увидев небольшую группу малышей, находящихся в сопровождении двух взрослых.

Лакремонт посмотрел на группу малышей, которым дали погулять на берегу, но к самой воде не пускали. Дети двигались как-то неестественно и каждый по-своему все они были очень разными, но что-то было в них общее. Это дети, которым не повезло родиться с детским церебральным параличом, - ответил он эльфийке.

Лореена уверенным шагом пошла к детям, подошла к ближайшему который, как будто почувствовав ее приближение, повернулся к ней, и она коснулась кончиками пальцев его лба.

Ребенок улыбнулся и вытянулся столбиком, не отводя взгляда от красивой тети.

Все дети как по команде потянулись к ней и чем ближе они подходили к Лореене, тем естественнее становились их движения. К удивлению сопровождающих их воспитателей, дети были исцелены на глазах, казалось, они всегда были такими как теперь.

«Паралич к ним больше никогда не вернется», - сказала магичка, повернувшись к Лакремонту.

Наверх вела бетонная лестница, человека в очках на месте уже не было.

Нужно выпустить этих ос, где ни будь в лесу, - он показал большим пальцем на рюкзак за спиной. Если они хорошо приживутся, то клещи не смогут безнаказанно разносить заразу. Завозить сюда ос нам придется в несколько этапов, т.к. первой партии мало.

Как бороться с грызунами пока не решено, т.к. их доминирующий противник, обитающий на Шлаке еще хуже крыс, это почти не убиваемый таракан размерами с кошку, жрущий практически все, живущий огромными колониями в подземных норах. Завозить его на землю дураков нет.

Где здесь можно прикупить какую ни будь одежду? - спросила она.

Можно в торговом центре ответил он, еще не подозревая, что его ждет.

Прошел не первый час, он сидел на пуфике напротив примерочной.

Шторка периодически открывалась и его взору являлась она.

Она демонстрировала новый наряд, получала порцию комплиментов, и шторка закрывалась.

Потом все повторялось снова, снова, снова и снова.

Дорогая, я отойду на пять минут и вернусь.

-Нет, жди меня.

Может быть, мы вместе пойдем?

-Я скоро.

Прошла еще пара часов.

Как тебе это? - спросила она.

В этом не выходят из дома, - ответил он.

Почему, ведь это так красиво.

-Потому что замерзнешь, ответил он.

Только поэтому?

Не то что бы только из-за этого… - ответил он не в силах оторвать взгляда от зримого великолепия, - просто люди подумают, что ты очень легкого поведения.

Какого поведения? – переспросила она.

Ну… вроде как очень доступная девушка.

Со дня надень должна начаться та самая эпидемия, которая унесет 90% жизней землян, а тебя волнует то, что они подумают о моем наряде, - завернула речь Лореена.

В том то и дело, что пора уже, что-то делать, а мы торчим у примерочной, парировал он.

Лореена распустила волосы, ее острые ушки озорно выглянули сквозь пряди.

- Что ты делаешь?

Я прочла твои воспоминания про фестиваль косплея, я буду сама собой, а все будут думать, что я в гриме и пойду в этом - эльфийка показала язык.

Она стерла тональный крем с лица и рук, широко улыбнулась, обнажая острые клыки.

Ты прелесть, - сказал Лакремонт сдаваясь.

Они наконец- то покинули отдел с нарядами и покидая торговый цент.

Перейдя дорогу, они прошли мимо скамейки, где попались на глаза старушкам веселушкам не упустившим возможности прокомментировать увиденное.

Батюшки святы, срамотища то какая, вырядилась как шлюха - прошамкала старушка на скамейке.

Где-же ты касатик откопал такую страхолюдину, - вопрошала вторая старушка, глядя на спутника откровенно одетой девушки.

Видно на кладбище откопал, бледнющая то какая, - продолжала третья бабка.

Лореена повернулась к старушкам и негромко шикнула, показав большие желтые глаза с вертикальными зрачками, продемонстрировала острые клыки и раздвоенный язык.

Старушки побледнели и начали креститься.

Лакремонт утянул темную эльфийку за руку от опасаясь, что бабусек посетит кондратий.

Они прошли через арку во двор 9 этажного дома и дальше свернули за гаражи.

Давно хотел спросить, - неожиданно раздался со спины чей-то голос.

Сначала хотел спросить по-плохому, потом увидел, как она лечит малышей и понял, что не все так просто. И все же зачем ты привел сюда вампира? - спросил седой человек, в черных очках держащий перед собой пистолет.

Она не вампир, - ответил Лакремонт, думая, как поступить с вооруженным человеком.

Он просто настоящих вампиров никогда не видел, - сказала Лореена на безупречном русском.

Что у вас в рюкзаке? – спросил он, указывая за спину Лакремонту.

Открывай только очень медленно, - добавил старик, угрожая пистолетом.

Ладно сказал Лакремонт и медленно открыл рюкзал, осторожно извлек контейнер и неторопливо распахнул крышку.

Осы будто бы ждали этого момента, тут же разлетелись во все стороны, будто бы их не было.

Что это было, - спросил седой недоуменно.

Ты не поверишь то это было спасение мира, ответил Лакремонт.

Почему ты сказала, что я не видел настоящих вампиров? Спросил седой Лореену.

Я как раз очень даже видел, видел такую как ты! Сказал он с озлобленно.

И начал свой рассказ.

Эта странная девушка появилась на тусовке эмо и готов недавно. Она стояла неподалёку и не подходила близко. Но всем было понятно, что эта загадочная бледнокожая персона вся своя. Казалось она немая, так как на попытки заговорить с ней объяснялась жестами, игрой мимики, выразительными глазами с вертикальными зрачками, которые явно не были линзами так как реагировали на свет. Иногда она пыталась что-то сказать шевелила губами, но было слышно лишь выдыхаемый воздух. Никто не знал ее имени, но между собой решили называть ее Лили, и она положительно реагировала на это имя. Говорили, что у нее раздвоенный язык и необычно длинные и острые верхние клыки.

Молчаливая Лили обросла загадочными слухами потому как один из парней завсегдатаев тусовки однажды ушедший за ней больше никогда не появлялся здесь.

В её глазах отражался огонёк свечи, на бледной коже играли блики. Длинные, черные волосы ниспадали на плечи. Она сидела на корточках,- она ждала. Тишина, мрачная, мертвая тишина, ничто не смело нарушить покоя старого кладбища. Даже шагов приближающегося сзади не было слышно. Но она знала, она чувствовала, что, это ОН, и, что он пришел к ней не с пустыми руками. Пришедший прошел мимо неё всего лишь в шаге, встал и развернулся. Она подняла взгляд, вертикальные зрачки сузились, черные губы преобразились в ликующей улыбке. Это действительно был Он! Он принес!

В его руке был черный пакет, он медленно подошел к ней, присел на колено, большим и указательным пальцами раздвинул её колени и поместил пакет у нее между ног.

Я принёс то, что ты хотела -сказал он.

В его голосе чувствовалось превосходство, холодный расчет и спокойствие и гордость от сопричастности к чему-то сакральному.

Она с многообещающей благодарностью посмотрела ему в глаза, потом доверчиво улыбнулась, открыла пакет и её взгляд изменился, так как будто бы она смотрела на милого котёнка.

Она с нетерпением погрузила в пакет руку, достала содержимое и жадно впилась в него зубками. Тонкая струйка крови стекала и краюшка её губ до подбородка, капая на её упругую грудь. Она еще раз преданно посмотрела на него снизу-вверх, облизнулась.

В его мыслях она прочла воспоминание того как был получен этот трофей.

...Вынув клинок из совершенно неестественного положения, он нанёс молниеносный рассекающий удар по диагонали сверху вниз. Голова и пистолет упали на асфальт одновременно, тело медленно осело, фонтанируя из обрубка шеи пенящейся кровью.

О боже какая тишина... Какая яркая луна, какая ночь, подумал он тогда.

Рука второго бандита тянулась к пистолету, но едва он расстегнул кобуру, как ладонь, человека в плаще, легла ему на запястье...

В неподвижных глазах убийцы отразились, ужас и боль человека, ощутившего в своём теле изогнутое лезвие кукри, пронзившее его живот насквозь. Капли чужой крови медленно стекали по его черному кожаному плащу, когда он, слегка повернув рукоять оттолкнул с упора ногой безжизненное тело. На выходе лезвие расширило и без того страшную рану, породив последнее конвульсивное сокращение мышц рухнувшего с бесполезным пистолетом тела...

-Теперь мы повязаны этим... -отозвался он спокойным беспристрастным голосом.

Она медленно подошла к нему в упор, так близко, что коснулась кончиком носа его подбородка. Он ощутил через одежду как в его уперлись ее твердые соски.

Она посмотрела на него взглядом, который говорил сам за себя...

Он обхватил её бедра и с силой прижал к себе, её коготки впились в его спину, а ноги оплели его торс. Их дыхание смешалось... Тишину ночного кладбища нарушил страстный стон, сорвавшийся с её губ... Надкусанное сердце убитого бандита валялось в пыли под их ногами. Они были заняты друг другом и казалось, что ничто не сможет их отвлечь, но... Из темноты послышались множественные шаги...

Сладкий поцелуй был прерван самым наглым образом, когда из темноты донеслось, -эй пацан, ты че там к бабе пристаешь!?! А ну поди сюда! Ты че не понял, чмо!?

Да она шалава, он её на вокзале снял - отозвалось оттуда же.

Послышался звук разбиваемой бутылки, и из темноты, совсем рядом возникли четверо ублюдков. Он и она встали напротив них, девушка оскалилась и зашипела, её гибкое тело напружинилось.

Он же стоял молча и неподвижно, его черный кожаный плащ был расстегнут, правая рука лежала на подбородке, а левую он держал у пояса. Беги, -тихо, не глядя в ее сторону, сказал он. Она повернулась к нему и сделала шаг в сторону, но они уже были окружены... Тощий бритоголовый мозгляк в спортивном костюме схватил ее сзади и начал заламывать руки. Тем временем другие трое вплотную обступают её кавалера, уже готовые втаптывать его в асфальт.

Как только самый смелый приблизился, раздался короткий свист, и рука с розочкой от бутылки упала к его ногам. Кавалер сделал глубокий выпад и вспорол живот другому, тем временем безрукий упал, корчась от боли.

Последний кинулся бежать, но был настигнуть двумя прыжками, лезвие перерезало ему подколенные сухожилия, страшная судорога свела его ногу, и он упал, потеряв сознание от болевого шока. Кишки предыдущего тем временен, медленно выползали наружу, испуская смрад, тот растерянно смотрел на них, медленно опускаясь на колени.

Лезвие было алым, когда он повернулся к ней и увидел, как кровяная пена вырывается из разорванной артерии на шее бритоголового, девушка мило облизывалась.

Стоящий на коленях, с широко распахнутыми ничего невидящими глазами гопник, не слышал, шагов смерти за спиной, когда человек в плаще занес кукри над ним.

Медленно смакуя каждое мгновение, он занял позицию для удара, посмотрел в глаза своей даме и нанес удар. Голова была срезана как бритвой, он сделал пару шагов

поднял её за волосы и кинул к ногам своей леди.

Кавалер резко повернулся в сторону бросившегося убегать однорукого, поднял с земли его обрубок и кинул в след убегающему, с возгласом - эй! ты забыл!

Обрубок ударился о спину бегущего, тот упал, обернулся, подхватил руку, вскочил и снова побежал. Девушка открыла дверь в склеп, и зазывающее смотрела на своего кавалера, в её руке была голова убиенного. Он подошел к лежавшему без сознания, хладнокровно перерезал горло, отёр кривое лезвие об одежду убитого и одним хорошо отточенным движением вернул в ножны.

После содеянного кавалер спокойно направился в склеп за оживавшей его Лили.

Когда он зашел внутрь то увидел ее, лежащую обнаженной на алтаре.

Он хотел лечь на нее сверху, но она перехватила инициативу и оказалась на нем в позе наездницы.

Её нежное тело извивалось агонии оргазма, мелкая дрожь прошла по бёдрам, она откинула назад голову и выгнула спину в судорожном наслаждении, долгий страстный стон сорвался с её влажных губ. Он встал, держа её обвившую его руками и ногами,

и посадил на край алтаря, застегнул ширинку и хотел выйти в ночь, но

разыгравшаяся, словно кошке, было мало того, что уже произошло.

Она повисла на его шее вернув на ложе страсти, склонилась над ним, и её волосы погребальным саваном закрыли его лицо.

Руки и ноги незадачливого кавалера конвульсивно задергались, его кровь обагрила алтарь.

Девушка оторвалась от шеи жертвы, она выглядела очень довольной, совершенно удовлетворенной.

А потом этот парень все-таки вернулся на тусовку, но был уже не тем что прежде. И заразил двух девушек, а потом зараза пошла дальше.

Мне с трудом удалось найти откуда они приходят.

Откуда спросил, - Лакремонт.

Из того же коллектора подземной реки что и вы, - прорычал седой, вскидывая пистолет и готовясь открыть огонь.

Лореена легким усилием воли парализовала старика и заглянула в его память.

Седой участковый сидел, в который раз рассматривая фотографии с места происшествия, и тихо бубнил себе под нос, будто сводя воедино разрозненные кусочки головоломки.

— Так-так… Что у нас в сухом остатке? — пробормотал он, постукивая пальцем по краю стола. — Один тяжелораненый в коме. Может покинуть этот мир со дня на день. Пять трупов на кладбище…

Он перевёл взгляд на кривой тесак, лежавший на углу стола, и поморщился, словно от неприятного запаха. Металл тускло поблёскивал, будто хранил в себе тяжесть случившегося.

— Фотографии, пальчики, оружие убийства… Вроде бы всё есть, а толку чуть.

Участковый откинулся на спинку стула, потер виски, будто пытаясь выдавить из головы усталость.

— Дома наш Василий не появлялся уже месяц, а тут вдруг нарисовался на тусовке вчера — и сразу две студентки со следами укуса на шее. Всё указывает на него, а свидетелей нет. Ни одного живого голоса, который бы подтвердил: «Да, это он».

Он снова вздохнул, тяжело и безнадёжно, и покосился на потрёпанный лист с фотороботом, торчащий из папки.

— А на его кровавую подружку — только вот это… — участковый ткнул пальцем в фоторобот. — С таким меня и вправду куда подальше пошлют.

В кабинет постучали. Войдите сказал он.

Дверь отворилась, и помощник завел свидетельницу со словами - свидетельница по делу на кладбище Катерина Ермошкина.

Здравствуйте садитесь указал он ей жестом на стул. Она едва слышно поздоровалась и села. Виктор ты тоже останься, указал он на стул в другом углу помощнику стажёру.

Кэтрин? кажется так вас зовут там?

Да, ответила она, тихо разглядывая пол под перед собой.

Участковый внимательно посмотрел на девушку. Была миниатюрной брюнеткой с длинными распущенными волосами. Глаза карие, ресницы длинные, густые тени на белом гриме и черная помада.

На шее черный ошейник из лакированной кожи с хромированными шипами. Также на шее висели три цепочки одна с пацификом, другая с пентогамой и на третьей висел анк. В ушах у нее было по шесть маленьких колечек. Через сетчатую черную блузку просвечивал черный бюстгальтер. На руках у нее были замысловатые браслеты и кожаный напульсник, на пальцах кольца. Она была одета короткие черные шорты, надетые поверх черных колготок в крупную сетку. На ногах были высокие до колен черные ботинки на платформе с множеством хромированных пряжек.

Она поежилась от пристального взгляда пожилого мужчины готовая услышать осуждение того как она оделась на допрос.

Но он спросил, - будете чай? кофе? сигареты?

Она подняла взгляд и увидела лежащий на столе кукри, лезвие которого отдавало матовым блеском. Это тот самый кусок отточенного железа которых Хэл убивал людей на кладбище. Перед глазами Кэтрин пробежали воспоминания той ночи, когда они с подругами решили проследить куда Лили, уводит Хэла по ночам.

Кофе и сигарету если можно, решительно ответила она. Участковый протянул ей пачку сигарет и дал знак Виктору, который тут же включил чайник.

Кэтрин достала зажигалку и закурила. Она выпустила табачный дым — и вместе с ним всю нерешительность.

В тот день Лили не было видно. А Хэл недолго пробыл на тусовке. Он вёл себя как‑то более высокомерно, чем обычно. Всё твердил, что мы все не настоящие, а он — true. Сначала приставал к её подругам, а потом заявил, что сегодня сделает такое, от чего вздрогнет весь город, — и ушёл.

— Он был вашим парнем? — спросил участковый.

— Нет, — ответила она гордо. — В разное время он был парнем всех девчонок с тусовки, кроме меня.

Когда он ушёл, они с подругами решили выяснить, что же такое их Вася задумал, чтобы прославиться на весь город.

Кэтрин сделала глубокую затяжку, задержала дыхание и нервно выпустила дым.

— Мы проследили за ним до кладбища. Там его, как оказалось, ждали двое каких‑то мужчин. Они какое‑то время беседовали, а потом он выхватил из‑под плаща свой тесак и убил их обоих.

Виктор подал ей кофе. Она приняла чашку и сразу сделала глоток.

— Он вырезал им сердца! — сказала она нервно, и её миловидное личико исказила гримаса отвращения.

— Вы раньше видели этих мужчин? — спросил участковый.

— Нет, никогда, — ответила Кэтрин.

— Вы продолжили наблюдение?

— Мы боялись пошевелиться. Как только он ушёл, унеся сердца в чёрном пакете, мы сразу убежали оттуда без оглядки.

— Что вы можете сказать о Лили? — спросил он.

— Она ненормальная! Вообще не говорит. Ни слова. Только жесты. И при этом все, кто с ней общался, её понимают.

Ещё эти её глаза с вертикальными зрачками — они настоящие! Не линзы, а реально какая‑то мутация, — сказала Кэтрин. — В этих глазах есть что‑то гипнотическое.

А ещё… — Кэтрин сглотнула, явно не решаясь продолжить. — Я видела… когда она поправляла волосы… у неё ухо остроконечное. Не человеческое.

Участковый и стажёр переглянулись.

— Нам нужно, чтобы вы опознали своих подруг, — сказал участковый.

Кэтрин вскочила со стула:

— Что с ними?

— Обе в морге, — ответил участковый.

— Он убил их? — спросила она.

— Возможно, не он, — неуверенно ответил участковый. — Возможно, это сделала Лили…

Спустя час участковый вёл Кэтрин по длинному коридору морга. Пахло какой-то медициной так, что хотелось дышать через раз. Кэтрин шла, опустив голову, и только пальцы правой руки сжимали запястье левой до побеления.

— Если хотите, можем сделать это позже, — предложил он, видя ее состояние.

— Нет, — она покачала головой. — Я должна. Вдруг это поможет.

В зале опознаний патологоанатом молча кивнул и чуть откинул край простыни.

Кэтрин замерла. Потом выдохнула, и голос у неё стал совсем тонким:

— Это Аня. Кэтрин закрыла лицо руками и заскулила.

Простыню вернули на место. Патологоанатом пошёл к ряду металлических дверей холодильников.

И остановился в нерешительности наблюдая за потрясенной девушкой.

Кэтрин закрывая рот ладонью, потрясла указательным пальцем второй руки давая понять, что ей нужна минута прийти в себя.

Она обронила несколько слез на пол и выпрямилась, собралась решительно довести опознание до конца.

— Вторую храним здесь, - сказал патологоанатом видя что девушка пришла в себя.

Кэтрин кивнула.

Он потянул ручку. Холодный воздух вырвался наружу, и в этот момент Кэтрин вдруг прошептала:

— Я не верю… Я думала, они просто пропали. Я надеялась, что они спрятались…

Дверца распахнулась.

Из темноты метнулось движение — слишком быстрое, чтобы быть человеческим. Фигура ударилась о пол пружинящим прыжком. Знакомое лицо, но теперь чужое: глаза чёрные, без белков, рот растянут в нечеловеческом оскале.

Патологоанатом даже не успел дёрнуться: она рванулась к нему и полоснула когтями по горлу. Кровь ударила струёй по кафелю, по белой двери, по рукам участкового, когда он инстинктивно шагнул вперёд, прикрывая Кэтрин.

Дальше всё пошло на рефлексах. Считавшаяся мертвой девушка метнулась к окну, врезалась в стекло — и вылетела наружу в вихре осколков, приземлившись на асфальт с пугающей лёгкостью. Через секунду её уже не было видно — только тёмный силуэт мелькнул между гаражами и растворился в переулках.

Участковый долго смотрел в окно, не веря своим глазам.

Я даже доложить об этом не могу, мне никто не поверит, сказал он продолжая смотреть в окно.

Кэтрин вжалась спиной в стену, ее бледно лицо было покрыто мелкими брызгами крови, она не отрываясь смотрела на агонизирующее тело патологоанатома в растекающейся луже крови.

Виктор пытался оказать погибающему первую медицинскую помощь.

А Игорь Сергеевич смотрел на распахнутую дверцу холодильника и понимал: дело перестало быть просто странным. Оно стало опасным.

— Интересненько, — сказала Лореена, подходя к седому и забирая пистолет из его безвольной руки.

Участковый мог лишь вращать глазами, пытаясь не упустить её из вида.

— Я думаю, что смогу помочь вам найти Лили, если вы пообещаете не угрожать нам.

Седой сглотнул, и на его виске вздулась тонкая синяя вена. Он помолчал, будто взвешивая каждое слово, а потом с трудом произнёс:

— Обещаю.

Лореена чуть склонила голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что прячется за ними, и едва заметно кивнула.

Глава 13 Лили хочет домой

Вот это кладбище, — сказал участковый, останавливая УАЗ «Патриот».

— Большая часть преступлений, связанных с делом, произошла тут, — добавил он и выбросил сигарету в открытое окно машины.

Рядом с ним сидел помощник, которому явно было не по себе от попутчиков, точнее, от самой Лореены.

— Она такая же, как ты? — спросил он, косясь на Лореену. — Возможно, это ещё предстоит выяснить.

— Есть другие, не такие, как ты? — спросил он.

У людей, эльфов, полукровок и леархид вампиризм проявляется по-разному.

Если она из леархид — это самый худший вариант, но в то же время самый сомнительный.

Перерождённых леархид ничтожно мало, а все живые при деле.

Учитывая тот факт, что она умеет промывать мозги, то, скорее всего, это тёмная полукровка.

Над своими жертвами у неё контроль абсолютный. Она может видеть их глазами и слышать их ушами, а также манипулировать, как ей угодно.

— Почему вы на нашей стороне? — спросил участковый.

— Я на его стороне, — Лореена толкнула локтем Лакремонта, — а он один из вас, — подытожила она.

— Ты из России? Из какого города? — спросил у Лакремонта участковый.

— Из России, но город, в котором я родился, будет построен после эпидемии, — ответил Лакремонт, запутав участкового ещё больше. Лореена ментально впечатала участковому эту информацию, и сомнений больше не возникло.

Тихая музыка на автомагнитоле сменилась выпуском новостей, и помощник участкового добавил звука.

Экстренный выпуск новостей. Мы продолжаем следить за инопланетным кораблём, который за неполную неделю сделал 96 витков вокруг Земли, после чего резко ускорился и вышел на траекторию, подразумевающую гравитационный манёвр вокруг Солнца. Последние три дня он продолжает ускоряться. Но сейчас его траектория не так однозначна: очень высока вероятность столкновения с Солнцем.

Корреспондент из Москвы:

«Сейчас в Пулковской обсерватории и в Специальной астрофизической обсерватории на Кавказе все телескопы направлены на одну точку. Доктор физико‑математических наук Елена Воронцова только что вышла к журналистам. Елена, что говорят ваши приборы?»

Елена Воронцова (Россия, САО РАН):

«Мы фиксируем высокую плотность излучения в кормовой части объекта — это означает, что маршевые двигатели вышли на полную мощность, и космический корабль пришельцев набирает скорость для гравитационного манёвра.

Вопрос журналиста: „Скажите, правда ли, что последние расчёты траектории показали, что корабль может врезаться в Солнце?“

— Да, действительно складывается такое впечатление, что это возможно, но у корабля ещё есть время для корректировки манёвра. Не могли же они прилететь в Солнечную систему только ради того, чтобы погибнуть, столкнувшись со светилом».

Прямое включение из Чили, обсерватория Параналь:

«Здесь, в пустыне Атакама, условия для наблюдений лучшие в мире, и именно отсюда пришёл первый сигнал о странном ритме радиошумов. С нами доктор Карлос Мендоса, ведущий наблюдатель комплекса VLT».

Карлос Мендоса (Чили, ESO):

«Мы видим, что объект не просто ускоряется. Он совершает микрокоррекции каждые 100 минут — очень точные, будто следует какой‑то внутренней программе. И самое странное: когда он проходил над ночной стороной Земли, в атмосфере возникали слабые полярные сияния на широтах, где их не бывает. Это не солнечный ветер. Это что‑то другое.

Но и это ещё не всё: нам удалось разглядеть, что на поверхности корабля были повреждения. Этот корабль явно терпел бедствие и никакого контакта с нами изначально не планировал. Именно поэтому они уходят на гравитационный манёвр, чтобы покинуть Солнечную систему».

Комментарий из США, NASA (Хьюстон, ЦУП):

«В Центре управления полётами сейчас тишина, нарушаемая только короткими переговорами по закрытым каналам. Нам удалось получить короткую реплику доктора Алана Бриггса, старшего аналитика по аномальным траекториям».

Алан Бриггс (США, NASA):

«Траектория выглядит самоубийственной, но она слишком чистая. Столкновение с Солнцем на такой скорости — это не падение, это расчёт. Мы проверили все возможные гравитационные манёвры: если бы корабль хотел разогнаться для ухода из системы, он бы выбрал другую геометрию. То, что мы видим, не похоже на ошибку. Последние сутки корабль посылает в эфир какой‑то сигнал. Мы пытаемся его дешифровать, но пока безрезультатно. Но кому и что он посылает — мы не знаем».

Включение из Японии, Национальная астрономическая обсерватория:

«Японские учёные первыми заметили странность в данных радиоинтерферометрии. Доктор Хироко Танака объясняет, почему это важно».

Хироко Танака (Япония, NAOJ):

«Когда корабль проходил над Тихим океаном, наши интерферометры зафиксировали, что радиоволны от далёких квазаров будто „обтекали“ его, как вода обтекает камень. Но не так, как это делает обычное тело. Фаза сигнала искажалась нелинейно, и это искажение нарастало по мере приближения объекта к перигелию. Это может означать, что вокруг корабля есть поле, которое влияет на само пространство. Пока мы не можем сказать, насколько оно сильное, но эффект есть».

Короткий комментарий из Индии, обсерватория в Ганготри:

«Доктор Рамеш Патель, специалист по солнечной активности, делится наблюдением, которое пугает многих его коллег».

Рамеш Патель (Индия, IUCAA):

«Солнце сейчас неспокойно. За последние сутки мы зафиксировали три вспышки класса M, и все они начались ровно в моменты, когда корабль корректировал траекторию. Совпадение? Возможно. Но частота совпадений слишком высока. У нас есть гипотеза, что корабль каким‑то образом взаимодействует с магнитным полем Солнца. И если это так, то столкновение может вызвать не просто выброс энергии, а каскадный эффект, который затронет всю гелиосферу».

Новое прямое включение: Австралия, обсерватория Сайдинг‑Спринг:

Доктор Лиам Харрис (Австралия, AURA):

«У нас получилось зафиксировать необычный спектральный сдвиг в отражённом свете корпуса. Мы видим линии, которых нет ни в одной известной таблице элементов. Это не просто сплав — скорее, композит с неизвестными оптическими свойствами. Особенно интересно, что коэффициент отражения меняется циклично, будто материал „перестраивается“ под внешние условия. Мы считаем, что это может быть адаптивная броня или даже часть двигательной системы».

Ещё одно включение: Китай, обсерватория Лицзян:

Профессор Чжан Вэй (Китай, Lijiang Observatory):

«Наши радиотелескопы зарегистрировали слабую, но регулярную пульсацию на частоте 8,4 гигагерца. Она появляется ровно за 17 секунд до каждой микрокоррекции траектории. Мы предполагаем, что это либо внутренний таймер, либо синхронизация с каким‑то удалённым источником. Самое тревожное: если это таймер, то следующий импульс должен прийти через 43 минуты — и за ним, вероятно, последует ещё один резкий манёвр».

Возвращаемся в студию.

Телескопы по всему миру направлены в одну точку. Человечество впервые смотрит не на звёзды — а на гостя, который выбрал путь в огонь. И никто не знает, прощальный ли это жест… или начало чего‑то ещё.

Учёные продолжают передавать данные в единый центр координации. Мы будем держать вас в курсе каждую минуту. Оставайтесь с нами.

— Кажется, всё идёт по плану, — тихо сказала Лореена Лакремонту будто эти слова предназначались только ему, а не для ушей людей в машине.

Лакремонт одел на голову гермошлем противоперегрузочного экзоскелета.

Участковый и помощник синхронно переглянулись: в этом взгляде читалось и недоверие, и лёгкий ужас, и отчаянная надежда, что они просто не поняли какой‑то очень простой шутки.

Помощник нервно сглотнул и покосился на радио, словно новости могли вдруг стать обычными — про погоду или пробки. Но голос диктора по-прежнему звучал напряжённо, будто каждое слово давалось с трудом:

— …учёные продолжают передавать данные в единый центр координации. Мы будем держать вас в курсе каждую минуту. Оставайтесь с нами.

Тишина в салоне стала густой, почти осязаемой. Её нарушал только тихий гул мотора да едва слышное шуршание помех между фразами.

Лакремонт чуть наклонил голову, будто прислушиваясь, а к чему‑то в мотоциклетном шлемофоне — словно сквозь эфир до неё доносился тот самый сигнал, о котором говорили в новостях. Его пальцы едва заметно сжались, будто она пыталась ухватить ускользающий ритм.

— Ты что то слышишь? — вдруг спросила она, глядя прямо на Лакремонта. Тот едва заметно кивнул.

Это сигнал бедствия с Калисты, его активировал кто-то из выживших, кто-то кого мы не нашли во время эвакуации…

Глаза Лореены расширились.

— Кажется, всё идёт по плану, — тихо сказала Лореена Лакремонту, будто эти слова предназначались только ему, а не для ушей людей в машине.

Лакремонт надел на голову гермошлем противоперегрузочного экзоскелета — тот щёлкнул, герметично защёлкиваясь, и на визоре тут же побежали тонкие строки телеметрии: пульс, давление, уровень кислорода, а поверх всего — волновой график, пульсирующий в такт тому самому сигналу.

Участковый и помощник синхронно переглянулись: в этом взгляде читалось и недоверие, и лёгкий ужас, и отчаянная надежда, что они просто не поняли какой‑то очень простой шутки.

Помощник нервно сглотнул и покосился на радио, словно новости могли вдруг стать обычными — про погоду или пробки. Но голос диктора по‑прежнему звучал напряжённо, будто каждое слово давалось с трудом:

— …учёные продолжают передавать данные в единый центр координации. Мы будем держать вас в курсе каждую минуту. Оставайтесь с нами.

Тишина в салоне стала густой, почти осязаемой. Её нарушал только тихий гул мотора да едва слышное шуршание помех между фразами.

Лакремонт чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к чему‑то в мотоциклетном шлемофоне — словно сквозь эфир до него доносился тот самый сигнал, о котором говорили в новостях. Его пальцы едва заметно сжались, будто он пытался ухватить ускользающий ритм.

— Ты что‑то слышишь? — вдруг спросила Лореена, глядя прямо на Лакремонта. Тот едва заметно кивнул.

— Это сигнал бедствия с «Калисты». Его мог активировать только кто‑то из выживших. Кто‑то, кого мы не нашли во время эвакуации…

Глаза Лореены расширились.

Лакремонт медленно покачал головой, не снимая шлема — голос его прозвучал глухо, но отчётливо, усиленный динамиками:

— Но я лично видел отчет ИИ корабля по погибшим. Мы вывели всех, кто чудом выжил.

Участковый резко подался вперёд, будто хотел схватить Лакремонта за плечо, но замер, не дотронувшись.

— О чём ты вообще говоришь? Какая эвакуация? Какой ещё корабль?

Лореена подняла руку, останавливая его жестом, но не магией — просто давая понять, что сейчас не до объяснений.

— «Калиста» не просто так летит к Солнцу, — сказал Лакремонт.

— На борту опасные инвазивные формы симбиотической жизни с высокой живучестью и адаптивностью.

— Помнишь, как получилось с Линой Орс? — сказала Лореена. — Девушка, которая никогда не управляла челноком, нашла способ, как это сделать.

— Этот сигнал может посылать кто‑то из заражённых, — продолжил Лакремонт. — Вопрос в том, летит ли «Калиста» по заложенной траектории или уже нет.

Если корабль реально совершит гравитационный манёвр и уйдёт за Пояс Койпера, то сработает триггер энорианцев — и Системного Союза никогда не будет. Земляне вступят в галактическое сообщество и растворятся в нём, потеряв государственность и суверенитет. Человечество никогда не объединится и не создаст колоний в Солнечной системе. Будет пользоваться услугами чуждых цивилизаций, не создавая ничего своего. А потом просто пополнит армию Энориана.

— Нужно следить за новостями, а сейчас нужно решить то, ради чего мы приехали на кладбище, — сказал Лакремонт и вышел из машины, открыв дверку.

Снаружи воздух был густым, пропитанным запахом сырой земли и старой хвои. Туман цеплялся за плечи, будто пытался удержать, не пустить дальше. Лакремонт на мгновение замер, прислушиваясь к шорохам кладбища.

Лореена выбралась следом, ее глаза светились серо-серебрянным.

Участковый, не спеша выбираться из машины, недоверчиво смотрел на них и закурил еще одну сигарету.

Помощник нервно потёр ладони, будто пытался согреть их, хотя холод тут был ни при чём.

— Ладно, — выдохнул он, выбираясь из машины и застёгивая куртку.

Они двинулись вперёд, ступая по мокрой траве, и с каждым шагом туман будто становился плотнее, а тени между могилами — длиннее, словно кладбище само не хотело, чтобы они добрались до склепа.

Ветер шелестел листвой, гоняя ее средь могильных плит. Луна зловеще скалилась предвкушая новое зрелище.

Вот он вход в старый склеп. Осталось только спуститься вниз и сгинуть там или победить новое воплощение древнего зла.

Вижу очень тусклые тепловые сигнатуры по периметру, - сказал Лакремонт.

Это ее вампиры, т.к. живые люди отсвечивают в тепловом спектре кратно больше, - продолжил он.

Участковый и его помощник нервно извлекли пистолеты и начали затравлено озираться по сторонам.

Лореена снисходительно улыбнулась.

Лакремонт начал спуск первым, из тьмы на него, сотканной из мрака тенью выскочил вампир, но, был отброшен мощным ударом закованного в противоперегрузочный экзоскелет человека. Внизу было помещение с алтарем, на котором сидела она, причина эпидемии. Лореена спустилась следом, остальные прикрывали выход.

Мне нужно с ней поговорить, прошептала Лореена Лакремонту под ухом и пошла к алтарю.

Лореена остановилась в двух шагах от Лили, и они начали игру в гляделки.

Лакремонт знал, что они беседуют телепатически доступным только им способом.

Казалось прошло больше часа томительного ожидания. Впечатанный в стену Хэл давно пришёл в себя встал и ждал что повелит ему Лили.

Девушки начали улыбаться и напряжение улетучилось.

Лореена подошла ко мне и сказала, - она опасалась от рыцарей инквизиции и случайно попала в колодец откуда вышла через портал в мир людей. Она с радостью вернётся обратно.

Все вышли на верх. Хэл протянул руки и был закован в наручники ещё 4 девушки последовали его примеру.

Это все? - спросил участковый.

Все, кто уже обернулся, - ответила Лореена.

Лили мы вернем туда от куда пришла, но эти, Лореена показала на девушек и убийцу, как только их хозяйка уйдёт, станут действовать свободно и непредсказуемо. Поэтому советую успеть их запереть где-то подальше от людей.

УАЗ «Патриот» глухо рыкнул, принимая тяжесть необычной «пассажирской» нагрузки. Участковый, держа пистолет наготове, жестом указал Хэлу на заднюю дверь:

— Руки вперёд, не дёргайся.

Хэл послушно шагнул к машине, звякнули наручники. Помощник участкового распахнул дверь, и Хэл сел на жёсткое сиденье, прислонившись спиной к металлической перегородке. Его взгляд на мгновение задержался на Лореене — не то с укором, не то с облегчением, будто он наконец-то сбросил с себя чужую волю.

Остальные — четыре девушки, ещё недавно казавшиеся безвольными марионетками, Лили, — подходили по одной. В их глазах читалась странная смесь опустошения и облегчения: будто они только сейчас осознали, что снова могут принимать собственные решения. Помощник быстро, но без лишней грубости усаживал их рядом, следя, чтобы сцепленные наручниками руки не зацепились за ручку или край сиденья.

Лореена стояла в стороне, скрестив руки, и наблюдала за этой процедурой с отстранённым спокойствием.

Участковый захлопнул заднюю дверь, провернул фиксатор и, вытерев рукавом выступившую на лбу испарину, потянулся к рации. Он сделал глубокий вдох — словно собирался нырнуть в ледяную воду — и нажал клавишу передачи.

— Дежурный, это капитан Семёнов, участок 14. Приём.

Пауза. В эфире шуршали помехи, потом раздался голос дежурного:

— Слышу тебя, Семёнов. Что там у тебя? Опять бродяги в подвале?

— Не совсем, — участковый на секунду запнулся, подбирая слова, чтобы не звучать как сумасшедший. — У меня здесь… задержанные. Особого рода. По делу о серии нападений. Нужно срочно подготовить спецкамеру: усиленные решётки, стальные двери, минимум окон. И никаких обычных конвоиров. Нужны люди из особого отряда — те, что работают с делом «прокаженных».

В трубке повисла тишина, потом голос дежурного стал тише, будто он отвернулся от микрофона, чтобы кто-то не услышал:

— Ты серьёзно? Эти… ну, те, о которых мы не говорим вслух?

— Серьёзнее некуда, — коротко ответил Семёнов. — И ещё: запроси поддержку группы быстрого реагирования. Пусть выдвигаются к участку. И пусть кто-нибудь из криминалистов приедет на кладбище — тут ещё есть что осмотреть.

— Извини капитан, но все из быстрого реагирования на выездах уже двое суток на ногах.

«прокаженных все больше» много жертв, оказывается это заразно.

— Тогда я справлюсь, — Семёнов бросил короткий взгляд на тёмный вход в склеп, где ещё витал запах сырости и чего-то древнего, и добавил: — Просто приготовьте место для приема.

Он отпустил клавишу, сунул рацию в нагрудный карман и подошёл к водительской двери. Лореена, будто прочитав его мысли, тихо сказала:

— Они не станут нападать сейчас. Воля Лили больше не держит их, но инстинкты ещё слишком сильны. Они будут искать укрытие от света, а не драться.

— Надеюсь, ты права, — буркнул Семёнов, садясь за руль.

Мотор взвыл, фары выхватили из темноты бледные плиты кладбища, и УАЗ, покачиваясь на ухабах, покатился прочь, увозя в участок тех, кто ещё недавно был воплощением кошмара.

— Нам нужна Элира и её корабль. Предлагаю называть его «корвет».

— Как хочешь, милый, — ответила Лореена, прижавшись к нему.

— Лили не сбежит от нас?

— Нет, она очень хочет домой. Ей тут не нравится.

— Тогда уходим. Через ТЦ там есть выход в коллектор, — сказал Лакремонт, и они пошли, держась за руки. Лили шла следом и загадочно улыбалась.

Глава 14 прокаженные

Ребенок проснулся от какого-то крика за окном.

Проснулся и не понял было ли это на яву или во сне.

Родители тоже проснулись и смотрели на что-то происходящее во дворе через окно. Мама, папа, что там случилось? – спросил ребенок.

Ничего малыш, спи – ответили ему, - спи маленький.

Он видел, как побледнело лицо матери, отец выглядел напряженным.

Мальчик встал и пошел к окну, но его остановили. Не надо подходить к окну.

Что там? –спросил ребенок. Ничего, иди спать.

«Я что-то слышал», - сказал он.

Тебе приснилось, - сынок, спи.

В дверь кто-то поскребся.

Отец метнулся от окна к двери и посмотрел в глазок.

Что там, - спросил малыш.

Казалось кто-то услышал его голос и заскрёбся в дверь сильнее.

Тсс, - сказал отец, показывая жестом то нужно молчать.

«Мама, мне страшно», - сказал ребенок. Почему вы не включаете свет? – спросил он и заплакал слыша, что в дверь кто-то с силой толкает.

Света нет, - сказала мать, не отрывая испуганного взгляда от двери.

///////

УАЗ «Патриот» с рёвом влетел во двор отделения, шины визгнули по асфальту, оставляя на бетоне чёрные полосы, будто сама машина пыталась предупредить: что-то идёт не так. Семёнов ударил по тормозам так резко, что Хэл, сидевший сзади, дёрнулся вперёд и глухо звякнул наручниками о металлическую перегородку — звук прозвучал неожиданно буднично посреди нарастающей паники. Помощник участкового уже тянулся к ручке двери, лицо у него было серое, будто он только сейчас по-настоящему осознал, кого везёт: не обычных преступников, не пьяных дебоширов, а тех, кто может разорвать человека быстрее, чем успеешь моргнуть.

— Держи дистанцию! — рявкнул Семёнов, выскакивая из машины, хватая кобуру, будто она могла придать уверенности. — Не стой вплотную!

Но времени на осторожность уже не оставалось. Едва помощник распахнул заднюю дверь, как одна из девушек — та, что ещё минуту назад казалась опустошённой и тихой, с потухшим взглядом, словно из неё вынули всю волю, — вдруг метнулась вперёд с нечеловеческой скоростью. Её пальцы, изогнутые, словно когти, мелькнули в свете фонаря, и помощник только и успел, что вскрикнуть — короткий, сдавленный звук, оборвавшийся на полуслове. Удар пришёлся по плечу, ткань формы разошлась, обнажив рваную рану, из которой тут же брызнула кровь, тёмная в тусклом свете дворового фонаря. Девушка уже была на ногах, глаза у неё теперь горели не пустотой, а хищным огнём — будто в ней проснулось что-то древнее и безжалостное.

Хэл не стал ждать своей очереди. Он резко дёрнулся, и металл наручников жалобно скрипнул, будто протестовал против того, что его пытаются разорвать. Семёнов вскинул пистолет, но в тесной машине, зажатой между бетонными стенами двора, стрелять было рискованно: пуля могла срикошетить и попасть в помощника или в стену, а оттуда — куда угодно.

— Назад! К стене! — заорал он, голос сорвался на хрип, и в этот момент вторая девушка уже выпрыгнула следом и сбила помощника с ног. Тот рухнул на асфальт, ударившись затылком о бетон, и на секунду замер, будто не понимая, что произошло. Она, не теряя ни секунды, склонилась над ним, её движения были плавными и точными, как у зверя, который знает, что главная цель это горло, чтобы жертва не успела уже ни чего.

Семёнов рванул к входу в отделение, колотя кулаком по кнопке домофона так, что костяшки побелели:

— Открывайте! У нас прорыв!

Дверь щёлкнула, приоткрываясь, и в щель высунулось лицо дежурного сержанта — сначала удивлённое, потом мгновенно побелевшее. Его глаза расширились, когда он увидел, что творится во дворе: не просто драка, не просто буйный задержанный, а настоящий кошмар, вырвавшийся на свободу.

— Да что там… — начал он и не успел договорить.

Первая девушка влетела внутрь, словно её швырнуло порывом ураганного ветра. Сержант отшатнулся, но не успел закрыться. Удар по груди отбросил его в коридор, и он рухнул, раскинув руки, а из груди вырвался короткий, булькающий выдох. В ту же время из камер, где ещё с утра сидели обычные задержанные, доносились крики, потом — рычание, низкое и утробное, совсем не похожее на человеческий голос.

В отделении и так не хватало людей: все, кто мог, были на срочных вызовах, потому что город уже гудел от тревожных сообщений. «Прокажённые» появлялись всё чаще, нападения шли волнами, и каждый новый случай тянул за собой ещё три, а то и пять: один укус, одна царапина — и через несколько часов человек менялся. Теперь эта волна ударила прямо в сердце участка, в самое защищённое, как казалось, место.

Вышедшие из‑под контроля Лили вампиры буквально сорвались с цепи — они охотились. Они убивали не ради того, чтобы утолить жажду, — они убивали, чтобы сеять хаос.

Хэл, который раньше казался почти покорным, теперь шёл уверенно, как лев, оценивающий территорию. Его взгляд скользил по коридору, по дверям, по лестнице, и внезапно он метнулся к лестнице, ведущей наверх, к кабинетам, где могли прятаться гражданские — или просто там было темно и тихо, а значит, безопасно.

Девушки‑вампирки, словно львицы из его прайда, вились вокруг него и по его велению проверяли все места, где могла прятаться жертва.

Семёнов тоже был ранен и обессиленно лежал в коридоре. Он пытался позвать на помощь, но его голос тонул в хаосе криков, звона разбитого стекла, тяжёлых ударов и чьих‑то сдавленных стонов. Он видел, как ещё одна девушка рванула к выходу на задний двор, сбив по пути шкаф с картотекой. Осколки стекла и бумаги взлетели в воздух, кружась, как снежинки в безумном вихре. А потом дверь хлопнула, и она исчезла в темноте, растворившись среди теней, будто её никогда и не было.

Через несколько минут отделение напоминало разворошённое гнездо: двери камер были вскрыты, замки сорваны, будто их ломали не руками, а чем-то тяжёлым и безжалостным. Те, кто ещё минуту назад был обычным задержанным, теперь бродили по коридорам с остекленевшими глазами и свежей кровью на губах, их движения были дёрганными, неестественно резкими, как у кукол, которых дёргают за нитки. Кто-то хрипел, кто-то шипел, кто-то просто стоял в углу, уставившись в одну точку, будто пытался вспомнить, кем он был до этого.

Город за стенами участка уже погружался в хаос, и этот хаос нарастал с пугающей скоростью. На окраинах первые банды мародёров проверяли, насколько слабы баррикады в жилых кварталах: они стучали в двери, дёргали ручки, заглядывали в окна, оценивая, кто сможет дать отпор, а кто уже слишком напуган, чтобы сопротивляться. В супермаркетах полки опустели за считанные часы: люди хватали всё подряд — крупы, консервы, воду, даже то, что раньше не покупали, — и уносили, не глядя на цены, не думая о том, хватит ли денег. Кассы не работали, охранники исчезли, а в проходах вспыхивали короткие стычки из-за последней банки тушёнки или упаковки батареек.

Те, кто пытался уехать, встали в многокилометровые пробки: бензин заканчивался, заправки закрывались одна за другой, а на обочинах всё чаще вспыхивали ссоры из-за канистр, из-за места в очереди, из-за того, кто первым доберётся до выезда из города. Машины гудели, люди кричали, дети плакали, и всё это сливалось в один сплошной гул, который становился всё громче и отчаяннее.

Медицинские центры, куда свозили раненых и погибших, стали самыми опасными местами. Врачи и санитары, сами того не зная, разносили заразу: стоило человеку с лёгкой царапиной провести ночь в приёмном покое, как к утру он уже мог стать угрозой для всех вокруг. Раненые, казавшиеся стабильными, внезапно дёргались, хрипели и поднимались с коек с новыми, пугающими рефлексами — их глаза становились пустыми, а движения — резкими и точными. Персонал бежал, бросая оборудование, оставляя коридоры тёмными и полными теней, где в каждом углу мерещился враг.

Люди баррикадировались в квартирах, сбивались в группы по подъездам, пытались договориться, кто дежурит ночью, кто следит за лестничными пролётами, кто проверяет, не пытается ли кто-то вскрыть дверь. Но страх разъедал единство быстрее, чем вирус: кто-то начинал подозревать соседа, кто-то пытался забрать себе больше припасов, и тихие споры быстро перерастали в стычки, в крики, в угрозы. Доверие исчезало, оставляя после себя только подозрительность и готовность защищаться любой ценой.

А на фоне этого нарастающего хаоса радио в брошенных машинах и на кухнях продолжало вещать: сначала с тревогой, потом с паникой, а под конец — почти шёпотом, будто диктор боялся, что звук привлечёт внимание тех, кто теперь охотится в темноте. И даже новости о том, что космический корабль ушёл от столкновения с Солнцем и покидает Солнечную систему, теперь никого не интересовали.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

Марина закрыла дверь на все три засова и придвинула к ней старый комод — тот самый, который муж ещё год назад грозился выбросить. Теперь он казался самой надёжной защитой в мире. В квартире было тихо, только тикали часы на кухне да изредка доносился снизу приглушённый грохот — будто кто-то швырял мусорные баки или пытался выбить дверь в подъезде.

Рядом на диване сидела её дочь, Лиза, крепко прижимая к себе потрёпанного плюшевого зайца.

— Мам, а папа скоро придёт?

Марина хотела сказать «конечно», но не смогла. Она знала, что папа дежурил в больнице. А больницы теперь были хуже ловушек.

— Он позвонит, как сможет, — тихо ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

На кухне Марина заранее расставила бутылки с водой и консервы. Ещё она нашла в кладовке старый туристический фонарик и две свечи. На балконе стоял рюкзак с самым необходимым: документы, немного денег, сменная одежда, пачка печенья, которую Лиза не успела доесть.

Ближе к полуночи в подъезде раздался крик. Потом — топот, будто по лестнице мчалась целая толпа, и следом — глухой удар, от которого в прихожей задребезжали стёкла. Потом крики стали ближе, потом оборвались. И наступила тишина, которая пугала больше, чем любой шум.

Марина взяла с полки тяжёлый подсвечник и встала у двери. Лиза свернулась калачиком на диване, уткнувшись лицом в подушку.

Через несколько минут в дверь постучали. Не в саму дверь, а будто по косяку, ладонью — медленно, ритмично: тук… тук… тук. Потом раздался голос, знакомый и чужой одновременно:

— Марина, это я… открой…

Она узнала голос соседа с пятого этажа. Но в нём было что-то не то — слишком ровное, слишком безжизненное.

— Кто там? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— Открой, я устал… Мне холодно…

Он продолжал стучать, теперь уже кулаком, и голос становился всё громче, всё злее. Потом он начал дёргать ручку, а потом ударил в дверь плечом. Комод заскрипел, но выдержал.

Лиза заплакала, тихо, без всхлипов, будто боялась, что звук выдаст их. Марина присела рядом, обняла её и прошептала:

— Мы не откроем. Мы будем сидеть тихо.

Стуки продолжались ещё долго. Потом они стали реже, потом прекратились. Но Марина не сдвинулась с места до самого утра.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

Игорь зашёл в аптеку за бинтом и обезболивающим. У него болела рука: днём он порезался, когда помогал соседу разбирать завал у подъезда. Тогда это казалось просто неприятностью. Теперь — предвестником беды.

В аптеке было темно. Свет горел только над кассой, и там стояла женщина в белом халате, с лицом, на котором читалась усталость, граничащая с отчаянием.

— Мне бинт и что-нибудь от боли, — сказал Игорь.

Она молча кивнула и протянула коробку с пластырями и маленькую упаковку таблеток.

— Это всё, что осталось. Остальное разобрали ещё вчера.

Он хотел спросить, как тут вообще выживают, но не успел. С улицы донёсся грохот, потом крики. Женщина резко обернулась к окну, и в этот момент стекло разлетелось вдребезги. В проём ввалился человек — или то, что от него осталось. Его лицо было в крови, глаза пустые, движения резкие, как у заводной куклы.

Игорь метнулся к двери, но было поздно. Ещё двое появились с другой стороны, перекрывая выход. Женщина закричала, схватила с полки что-то тяжёлое и ударила первого нападавшего по голове. Тот даже не поморщился — только качнулся и снова двинулся вперёд.

Игорь схватил с полки коробку с ампулами и швырнул её в сторону, надеясь отвлечь. В ту же секунду он рванул к задней двери, где висела табличка «Служебный вход». Дверь оказалась заперта. Он дёрнул ручку, ударил по ней плечом, и наконец она поддалась.

За дверью был узкий коридор, потом лестница вниз, в подвал. Он сбежал по ступеням, не разбирая дороги, и только внизу, в темноте, остановился, чтобы перевести дыхание. Рука горела, в ушах звенело, а перед глазами стояло лицо женщины, которая пыталась защищаться тем, что у неё было под рукой.

Он не знал, выжила ли она. И не хотел знать. Потому что, если она не выжила, это означало, что спасения нет нигде.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\

Андрей сидел за рулём, глядя на бесконечную вереницу машин впереди. Они не двигались уже несколько часов. Радио шипело, ловя обрывки новостей: «…оцеплены основные магистрали… не пытайтесь покинуть город… оставайтесь в безопасных местах…».

Рядом, на пассажирском сиденье, спала его жена, укрывшись курткой. На заднем сиденье — сын, уткнувшийся в планшет, на экране которого уже давно не было сигнала.

Бензина оставалось на пару километров. Андрей знал это, потому что проверял каждые полчаса. Он также знал, что заправки закрыты, а на тех, что ещё работали, стояли очереди из сотен машин.

Где-то впереди раздался резкий гудок, потом крик. Потом ещё один. Люди выходили из машин, кричали друг на друга, махали руками. Кто-то пытался объехать по обочине, но там уже стояли другие машины, перегородившие путь.

Андрей посмотрел в зеркало заднего вида. По тротуару шли люди. Сначала он подумал, что это просто пешеходы, решившие уйти пешком. Но потом заметил, как один из них резко дёрнулся и схватил кого-то за плечо. Человек закричал, попытался вырваться, но его повалили на асфальт.

Андрей захлопнул окна и заблокировал двери. Жена проснулась, сонно посмотрела на него.

— Что происходит?

— Ничего, — сказал он, хотя оба знали, что это ложь. — Просто пробка.

Но она поняла по его лицу, что дело не в пробке. Она прижала к себе сына и тихо сказала:

— Мы не сможем уехать.

Он не ответил. Он смотрел вперёд, на машины, на людей, на город, который вдруг стал чужим и враждебным. И понимал, что единственный шанс выжить — не пытаться бежать, а найти место, где можно спрятаться и переждать, пока этот кошмар закончится. Или пока не станет ясно, что он не закончится никогда.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

Едва появились первые признаки надвигающегося, как группа выживальщиков собралась на пустыре за гаражным кооперативом — это была их точка сбора на случай БП.

Три подготовленных джипа с усиленной подвеской, лебёдками и запасными колёсами; в багажниках — ящики с консервами, крупами, спагетти, водой, канистры с бензином, охотничьи ружья и коробки патронов, аптечки, фонари, верёвки, топоры. Гражданские рации, запрограммированные на оговорённые заранее частоты, были у каждого — на случай, если сотовая связь окончательно ляжет.

Командовал группой Игорь — бывший спасатель МЧС, спокойный и неторопливый, из тех, кто в любой панике первым делом проверяет, застегнуты ли ремни.

Рядом с ним сидела его девушка Марина — она отвечала за навигацию и учёт припасов. Её блокнот был исписан аккуратными столбцами: «бензин», «патроны», «еда на сутки», «аптечка».

В следующем джипе за рулём сидел Олег; за ним, среди припасов, — его 13‑летний сын Саша. Жена и мать бросила их год назад.

Олег, опытный стрелок по тарелкам, держал складной самозарядный карабин «Вепрь‑Молот» 12‑го калибра под рукой, на сиденье рядом, накрыв его курткой.

В третьем джипе сидели молодожёны Юрий и Виктория, готовые к любому развитию событий.

«Тигр в эфире, общая проверка связи, перекличка по очерёдности, приём», — сказал Игорь на частоте 446,00625, зажав тангенту своего «Баофенга».

«Мара на связи, приём», — ответила сидящая рядом Марина.

«Юстас на связи, приём», — ответил Юрий.

«Оберег на связи, приём», — ответил Олег.

«Викония, всё ещё с вами, чудики», — сказала крайняя девушка, поймав осуждающий взгляд сидящего за рулём Юрия, и дерзко показала ему язык.

— По машинам, — коротко бросил Игорь в рацию, когда последние лучи заката скользнули по крышам высоток, окрасив их в тревожный багровый цвет.

— Держим дистанцию, не гоним. Если кто‑то встанет — сразу выходим, прикрываем, — закончил он.

Они тронулись ровно, как на учениях, только вместо инструктора над ними нависала настоящая угроза. Первые километры шли по пустынным улицам: брошенные машины стояли поперёк дороги, витрины магазинов были разбиты, на асфальте темнели пятна, которые никто не хотел разглядывать.

На перекрёстке у торгового центра медленно вышел человек. Он шёл странно: дёргано, будто его тянули за нитки. Потом он поднял голову, и в свете фар блеснули пустые глаза.

— Это не человек, — сказал Олег в рацию.

— Двигаемся дальше, держим строй, — ответил Игорь.

Существо метнулось к обочине и исчезло в тени. Машины поехали мимо, но теперь все сидели напряжённо, вцепившись в сиденья, будто дорога могла вдруг стать крутой лестницей.

На выезде из города образовалась пробка из брошенных легковушек. Игорь вышел, быстро оценил ситуацию и махнул рукой:

— Объезжаем по обочине. Держимся вместе, — сказал он в рацию.

Джипы поползли мимо застывших машин, мимо приоткрытых дверей, мимо забытых сумок и детских игрушек на асфальте. В какой‑то момент из‑за фургона выскочили трое. Они двигались быстро, но как‑то неестественно.

Марина первой заметила их.

— Слева! — крикнула она.

Игорь уверенно крутанул руль, и первый джип ударил бампером по металлическому ограждению, сбивая его, чтобы расчистить путь. Второй и третий автомобили тут же прижались к нему, образуя короткий, но плотный строй.

— Вперёд! Не тормозим! — рявкнул в рацию Игорь.

Машины рванули, оставляя позади скрежет металла и тишину, которая была страшнее любого крика.

За городом асфальт стал хуже, появились ямы, но джипы справлялись. Марина смотрела на карту и отмечала каждый километр, будто цифры могли защитить их от того, что осталось позади.

Когда впереди показалась знакомая развилка, напряжённость заметно спала.

— До дач уже недалеко. Главное — добраться до места, а там можно закрыться и осмотреться. И решим, что дальше.

И они поехали дальше, мимо пустых полей и тёмных домов, где в окнах не горел свет. Саша прижался к окну и прошептал:

— Мы почти дома.

Олег кивнул сыну:

— Почти.

Город остался позади, растворился в темноте, и только редкие всполохи пожаров ещё напоминали, что там, среди бетонных коробок, всё ещё идёт своя, страшная жизнь. А здесь, на просёлочной дороге, среди сосен и тишины, впервые за долгое время стало чуть спокойнее.

Джипы замерли у въезда в дачный посёлок — там, где бетон городской дороги сменялся рыхлой грунтовкой, а вместо высоток тянулись ряды аккуратных домиков с покосившимися заборами. Игорь первым вышел из машины, прислушиваясь к тишине. Она была не мирной, а насторожённой — такой, когда кажется, что любой звук может стать сигналом к беде.

— Так, план прежний, — тихо сказал Игорь, досылая патрон в «Сайгу». — Сначала осмотрим периметр, потом заходим в дом. Марина, сиди в машине. Олег, ты со мной — прикрываешь. Саша, держись рядом с тётей Мариной, пока не разберёмся. Юстас, ты держишься так, чтобы видеть нас и группу.

— Принято, — сказал Юрий, выдавая Виктории второй дробовик.

Они двигались осторожно, держа оружие наготове, но не вскидывая его без нужды. Первые дома выглядели как обычно: двери закрыты, соседи явно спокойно спали.

Во дворе их участка тоже всё было без изменений. Необычной была только тишина: ни музыки, ни запаха шашлыка — как будто все на дачах затаились и ждали, что будет дальше.

Осмотрев свой участок, Игорь и Олег обошли соседний — это был участок Олега. Но решили не разделяться, и вся группа разместилась в доме Игоря.

Окна укрепили, забив снаружи досками, но оставив большие щели для наблюдения. Дверь подпёрли на ночь изнутри, на чердаке устроили наблюдательный пункт. Марина вела учёт припасов, записывая каждую банку, каждый литр бензина, каждый патрон. Саша помогал ей, старательно выводя цифры в блокноте, будто именно эти ровные строчки могли удержать хрупкий мир от распада.

Первую ночь провели почти без сна: дежурили по очереди, прислушиваясь к каждому шороху. И шорохи были. Не звериные, не обычные ночные звуки, а шаги — ровные, тяжёлые, будто кто‑то мерял территорию. Несколько раз с окраины посёлка доносились сдавленные крики, потом тишина, потом снова шаги.

На второй день Игорь решил проверить, насколько далеко простирается угроза. Он взял с собой Олега, и они поднялись на высокий холм, откуда открывался вид на город: тёмные кварталы, редкие всполохи пожаров, тонкая серая пелена, будто город накрыло пыльным покрывалом.

Игорь долго и внимательно смотрел на пригород в бинокль и передал его Олегу.

— Они не уходят от города, — прошептал Олег, будто боялся, что его услышат. — Они… держатся рядом.

Игорь молча кивнул. Догадка, которая зрела в нём с самого начала, теперь стала фактом. Город был источником бешенства, гнездом прокажённых — так их называли полицейские, радиопереговоры которых он слышал. А может, сама зараза, этот вирус, питался городской средой: бетоном, электричеством, остатками человеческой суеты.

\\\

В мёртвой тишине «Калиста» стремительно приближалась к Солнцу. Оставались считаные мгновения — и оплавившийся корпус будет поглощён.

Внезапно Солнце выбросило вперёд, навстречу космическому кораблю, огромный протуберанец. Он, будто язык гигантского огненного существа, слизнул «Калисту» из космического пространства.

Землю ждала колоссальная магнитная буря.

Через 12 часов поток солнечной плазмы врезался в магнитосферу. Магнитное поле Земли содрогнулось, словно щит, принявший удар исполинского молота. По всей планете в длинных линиях электропередачи мгновенно возникли гигантские геомагнитно-индуцированные токи. Они бежали по кабелям, как молнии по венам, находя каждую слабину.

На подстанциях трансформаторы захлебнулись перегрузом. Сначала послышался низкий, нарастающий гул, похожий на рёв зверя, запертого в бетонной клетке. Потом — грохот взрывов, вспышки, дым. Искры разлетались веером, на мгновение выхватывая из темноты испуганные лица дежурных, которые и понять толком ничего не успевали. Города погружались во тьму не постепенно, а лавиной: свет гас в розетках, замирали лифты, гасли уличные фонари, будто кто-то щёлкал невидимыми выключателями по всему городу.

Но это было только начало. Колебания магнитного поля исказили ионосферу — этот тонкий, но жизненно важный слой атмосферы, насыщенный заряженными частицами. Из‑за этого коротковолновая радиосвязь рухнула полностью: сигналы, которые раньше отражались от ионосферы и летели на тысячи километров, теперь рассеивались в хаосе магнитных вихрей. Пилоты внезапно остались без стабильной связи с диспетчерами, морские суда лишились привычных каналов оповещения. Мир, привыкший к постоянной коммуникации, вдруг оглох.

Спутниковая навигация тоже дала сбой. GPS и ГЛОНАСС начали выдавать хаотичные, неверные координаты — системы не могли «поймать» стабильный сигнал сквозь шторм. На экранах навигаторов точки прыгали, как испуганные насекомые, а потом и вовсе пропадали. В аэропортах самолёты застыли на рулёжных дорожках, не решаясь подняться в небо, где пилоты теперь должны были полагаться только на приборы и собственный опыт. На дорогах возникала неразбериха: водители, привыкшие к подсказкам спутников, терялись даже в знакомых кварталах.

А в местах, где индуцированные токи находили «слабое звено» в инфраструктуре — в старых трубопроводах, в изношенных кабелях промышленных предприятий, в резервных линиях, давно не проходивших проверку, — начинались локальные возгорания. Вспышки появлялись то тут, то там, как злые огоньки, поджигающие хаос. Где-то вспыхивали трансформаторные будки, где-то загорались кабельные коллекторы, и густой дым поднимался из люков, будто сама земля выдыхала пламя.

Цивилизация, державшаяся на невидимых нитях электричества, связи и навигации, в считаные часы начала рассыпаться. И самое страшное было в том, что эта буря не выбирала стороны: она накрыла планету целиком. Не было безопасного места, где можно было бы спрятаться от удара.

Единственной доступной связью, остались, УКВ‑станции — но связь была лоскутной: работала только там, где антенны не сгорели от наведённых токов. И только на прямой видимости, не дальше пары километров. Всё остальное поглотила тишина.

\\\

Колонна БТР‑80 итентованных грузовиков вкатывалась в город подрёв сирен, и этотзвук был самым обнадеживающимиз всего, что слышалижители за последние сутки.

«Внимание, граждане, сохраняйте спокойствие и оставайтесь в укрытиях. Помощь уже в пути, работают внутренние войска», — голос из громкоговорителя звучал неестественно ровно, будто специально выхолощенный, чтобы не спровоцировать панику и дать людям хоть какой‑тоориентир.

Обученные для действий в любых нештатных ситуациях, внутренние войска вошли в город вместе с подразделениями МЧС и колоннами Росрезерва. Они шли не как армия, штурмующая фронт, а как хирурги, отсекающие заражённые участки: быстро, жёстко, по заранее размеченным секторам. Это была не просто зачистка — это была операция по спасению того, что ещё можно было спасти.

Штаб оперативного управления развернули в подвале городской администрации — там была связь, резервное питание и толстые стены. Полковник Ермаков, командовавший сводным отрядом внутренних войск, действовал по чёткой схеме: изоляция, фильтрация, эвакуация. Город делили на квадраты. В каждом — своя группа, свой командир, свои задачи. Одни блокировали улицы, другие прикрывали эвакуационные колонны, третьи зачищали здания этаж за этажом.

Строй омоновских щитов двигался по улице, как стальная волна, отрезая кварталы один за другим. За щитами автоматчики вели отстрел «прокажённых» короткими, экономными очередями: патроны были на вес золота. Сапёрные лопатки, изначально предназначенные для инженерных работ, теперь стали оружием последнего шанса — тяжёлым, надёжным, беспощадным в ближнем бою.

Два десятка вертолётов прошли над городом высаживая на крышах стратегически важных зданий краповых беретов и ящики с боеприпасами и провиантом.

Снайперы и пулемётчики занимали долговременные позиции на крышах, превращая чердаки и технические этажи в огневые гнёзда. Отсюда город казался мёртвым лабиринтом, где каждая тень могла оказаться угрозой.

На перекрёстке у автовокзала взвод старшего лейтенанта Костина занял круговую оборону, прикрывая эвакуацию. Бойцы в бронежилетах и шлемах «Сфера» работали короткими очередями, экономя каждый патрон: зомби шли плотной массой, но медленно, и плотный огонь на дистанции держал их на расстоянии.

Капитан Мельников, командовавший группой спецназа внутренних войск, не тратил время зря. Когда из подъезда вырвалась стая прокажённых, бойцы ударили не в лоб, а по флангам: двое бросили световые заряды прямо в проём, ослепляя и дезориентируя, а затем добивали зомби из АПС. Это была не охота на чудовищ, а операция по блокированию очага заражения. Он зачищал подъезд за подьездом давая возможность заблокированным гражданским эвакуироваться, тут же за строем военных проходя быстрый медосмотр. Молодые и крепкие мужчины туже поступали в распоряжение военных и пополняли боевой состав.

Курсант НВВКУ Артём стоял на блокпосту у моста и чувствовал, как дрожат пальцы на спусковом крючке, — но это была не паника, а напряжение, натянутое до предела. Рядом сержант тихо и чётко отдавал команды: «Не стрелять без разбора. Держим линию. Если кто‑тобежит — сначаласвет, смотрим кто это и если зомби то огонь». И когда изтемноты показалась кривая фигура, сержантмолча подсветил цель фонариком, убедившись, что это зомби, и тут же прозвучала короткая очередь.

Самое сложное было не с монстрами, а с паникой. Люди бежали, толкались, пытались прорваться мимо постов. И именно здесь опыт внутренних войск оказался решающим: умение держать толпу, отдавать чёткие команды, разделять потоки, не допускать давки. Выявляли раненых и направляли в развёрнутые медицинские городки, где им оказывали помощь, тестировали на заразу, сортировали и изолировали потенциально опасных.

Пункты помощи МЧС становились центрами притяжения для выживших: здесь раздавали воду, еду, оказывали первую помощь. Росрезерв обеспечивал поставки, но логистика в условиях коллапса работала на пределе возможностей. Работа кипела — и в этой напряжённой, выверенной рутине была главная надежда города.

На одном из направлений в какой‑томомент ситуация стала критической. Патроныкончились внезапно, как обрывается верёвкапод тяжестью. Только что подносилицинк за цинком — и вот всё. В эфире прозвучалокороткое: «Боекомплект на исходе. Подвоз задерживается. Ориентировочно ещё двадцать минут». И в этот миг улица будто стала громче: хрип зомби, лязг металла, тяжёлое дыхание бойцов за щитами. Двадцать минут. В таком бою это целая вечность.

Капитан Громов не кричал. Он отдал приказ ровно, будто это был очередной пункт плана: «Примкнуть штыки. Держать строй. Работаем из‑за щитов». Вэтом приказе не былоотчаяния — толькохолодная необходимость.

Омоновский строй превратился в стальную стену с острыми зубами. Из‑за края щитовбойцы второй линии делали короткие, резкие выпады: укол, откат, снова укол. Работать штыком было тяжело, он требовал силы и выносливости, но у него было одно преимущество — он не кончался. Каждый выпад пробивал гнилую голову, останавливал надвигающуюся волну, возвращал пространство, которое зомби пытались забрать себе.

Бойцы работали как единый механизм: один делает выпад, второй прикрывает, третий выравнивает строй. С каждым движением страх уступал место холодной сосредоточенности. Первый ряд держал щиты, уперев их в землю, а второй разил прокажённых в головы — и этого оказалось достаточно.

Гул танковых двигателей накатывал издалека, будто сама земля начала вибрировать в новом, тяжёлом ритме 12 цилиндровых двигателей. И вот за строем показались они, два танка Т-72. Капитан Громов сразу кинулся к ним, рассказал, как объехать по параллельной улице где был блокпост, который зомби почти не беспокоили.

Согласовал частоту для координации действий с танкистами.

Через несколько минут танки вышли на параллельный блокпост. Их башни былиразвёрнуты назад. Солдаты на блокпосту расступились, пропуская «коробочки».

Танки взяли разгон, и выйдя во фланг начали наматывать на гусеницы прокажённое зло, что ползло по асфальту монолитной волной.

Танки шли медленно, но неотвратимо, словно два стальных плуга, перемалывая всё, что попадалось на пути. Гусеницы давили зомби, сминая их массу, превращая в сплошное месиво мерзкой жижи. С каждый оборотом траков, танки возвращали городу пространство, захваченное прокаженными.

Капитан Громов, не выпуская из рук рации, координировал действия танков. УКВ‑связь работала безупречно.

В какой‑то момент стало ясно: волна захлебнулась. Зомби всё ещё были там, но они больше не давили, не ломали строй — они просто бились о стальную стену, как вода о волнорез. Перелом наступил, — и это было самое долгожданное ощущение за весь бой.

Когда танки выровняли линию и встали так, чтобы прикрыть уязвимый фланг, капитан впервые за несколько часов позволил себе короткий выдох. Город ещё не был спасён, но теперь это стало вопросом времени, а не чуда.

Далее в работу вступила спец техника, пожарная машина долго поливала оба танка смывая с них все. И лишь спустя четверть часа из люка вылез поседевший механик водитель и закурил.

Глава 15 на этом пока всё

Глава 15

Тьма в коллекторе была не просто отсутствием света — она казалась живой, густой, будто пропитанной древним злом. Капли воды срывались с ржавых сводов и разбивались о бетон с тихим, зловещим звоном, а воздух пах сыростью, плесенью и чем‑то ещё — холодным, металлическим, будто сама сталь здесь гнила изнутри.

Лили покорно шла последней, до конца играя роль невинной жертвы, случайно попавшей сюда через портал и мечтающей вернуться домой. Её плечи были чуть опущены, взгляд устремлён в пол, а шаги — неуверенными, почти робкими. Никто не заподозрил бы в ней архитектора этой ловушки.

Она выбрала место, где коридор сужался до тесной кишки, по бокам которой тянулись ряды технических ниш — идеальные укрытия. В нужный момент из этих ниш, словно чёрные тени, вырвались ожидавшие в засаде вампиры: их движения были резкими, неестественно плавными, глаза горели алым огнём. Они атаковали внезапно, синхронно, будто единый хищный организм, — и обрушились на Лакремонта и Лореену, перекрыв путь вперёд и отрезав возможность отступления. Лили устроила засаду безупречно.

Лакремонт среагировал мгновенно. Лёгкий противоперегрузочный экзоскелет оказался достаточной защитой. Первый вампир врезался в него, как в стальную стену, и отскочил, оглушённый ответным ударом. Лакремонт крутанулся, используя инерцию, и мощным выпадом отбросил ещё двоих — те врезались в стену и рухнули, ломая кирпичную кладку. Части внешней маскировки экзоскелета летели во все стороны, обнажая лёгкую броню и сервоприводы усилителей. Каждый его удар был тяжёлым, расчётливым, словно удары молота.

Лореена действовала иначе. В тот миг, когда когти вампиров уже почти коснулись её, она вскинула руки, и вокруг неё вспыхнула полупрозрачная сфера. Магия заструилась по воздуху, искрясь фиолетовыми и синими всполохами, и первые же нападавшие, попытавшиеся прорваться сквозь барьер, отлетели назад, будто ударившись о невидимую стену. Сфера пульсировала, набирая силу. Лореена стояла внутри этого сияющего кокона, сосредоточенная, собранная, и сквозь мерцание купола её глаза оставались холодными и ясными. Она готовила ответный смертельный удар.

А из темноты, чуть поодаль, на возвышении из обломков труб, появилась Лили. Она не спешила вступать в бой — ей было достаточно наблюдать. Её смех прозвучал как треск ломающегося стекла: резкий, пронзительный, полный злорадства.

— Ну что, думали, сможете просто уйти и увести меня к инквизиторам как жертвенную овечку? — пропела она, наклонив голову, и её улыбка была пугающе широкой. — Я за годы, проведённые здесь, всё продумала. Каждую деталь. Каждый шаг. И теперь… теперь мир узнает, что такое настоящий ужас.

Она раскинула руки, будто обнимая саму тьму вокруг, и голос её зазвучал громче, торжествующе:

— Я сама всё придумала! Как заразить зомби‑вирусом одновременно всех жителей в крупных городах Земли. Вы опоздали. Мир уже не будет прежним.

Её слова повисли в воздухе, тяжёлые, неотвратимые, а вокруг продолжали биться о преграды вампиры — бесполезные в этой схватке, но всё ещё опасные, как острые осколки её дьявольского плана.

Лакремонт, тяжело дыша в гермошлеме, на мгновение замер, оценивая ситуацию.

Лореена сквозь мерцание сферы бросила на Лили взгляд, в котором смешались гнев и ледяное понимание.

— Я думала, мы договорились, — обронила она и, воздев на полусогнутых локтях ладони вверх, синхронно сжала пальцы.

Коллектор озарила яркая вспышка. Несколько молний метнулись от сферы Лореены — на каждого вампира по одной, — мгновенно обращая их в осыпающийся пепел.

Незнакомую с магией некромансеров Лили исказила гримаса ужаса. Она развернулась и хотела бежать, но вокруг неё возникла невидимая сфера, которая оторвала её от пола и начала медленно сжиматься, ломая кости.

— Думаешь, лишь ты одна любишь убивать? — спросила её Лореена жутким, леденящим душу голосом.

Сфера сжалась до размера мяча, и внутри зажглось маленькое солнце. Лили больше не существовало.

Лакремонт ошарашенно выдохнул:

— Ты… любишь убивать?

— Нет, — ответила Лореена, этого не было, тебе показалось, и обольстительно улыбнулась. Словно не стояла сейчас посреди пепла поверженных врагов. Её голос звучал легко, почти игриво, и от этой перемены по спине пробежал ещё более жуткий холодок, чем от самой магии. — Тебе просто показалось. Разве я похожа на ту, кто любит убивать?

Она подошла так близко что коснулась кончиком носа бронестекла его гермошлема.

Лакремонт снял шлем, и девушка страстно впилась в его губы жадным нетерпеливым поцелуем.

Он поднял ее на руки и всю дорогу до шлюза нес на руках.

\\\\\\

Он шел по мощеной камнем тропе к руинам древнего замка.

Внезапно из-за полуразрушенной арки вышла она.

Одна из прекрасных леархид в изысканных декоративных доспехах с копьем в руке.

Здравствуйте, не меня ли вы ждёте здесь? - спросил он.

«Здравствуй, коль не шутишь», — ответила она, опираясь на древко.

«Я не жду, я предостерегаю тебя от ужасной ошибки, которую ты хотел совершить», — добавила она.

«О какой трагической ошибке вы говорите?» — спросил он удивлённо.

«Вы явно намеревались посетить эти руины. Но там вас ждёт только боль, и сожаление, и жестокое разочарование», — ответила она, глядя ему в глаза.

«Всё вами перечисленное звучит весьма интригующе», — шутливо ответил он ей.

«Если меня там действительно кто-то ждёт, то как я могу уклониться от этого романтического приключения?» — добавил он.

«Я с вами знакома лишь заочно и личной неприязни не питаю. Но если вы продолжите быть столь настойчивы, боль вам предстоит испытать прямо здесь. Но я вам всё же даю шанс уйти, не потеряв ничего», — сказала она, переходя на вкрадчивый шёпот.

«При всём моём к вам уважении, я, к сожалению, не имею счастья быть с вами знаком вовсе. Быть может, нам стоит познакомиться поближе…» — сказал он, вынимая меч. «Я ожидаю, что с вами будет приятно потанцевать».

«Боюсь, вам этот танец будет стоить крови», — сказала она, мило улыбаясь и направила копье на него держа двумя руками.

Он сделал обманное движение с резким выпадом, приставным шагом сократив дистанцию, так что обнял её за талию, крепко прижав к себе. Его меч, скользнув по древку ее копья, намертво зафиксировал его гардой. «Ну вот, мы уже танцуем», — прошептал он ей на ушко и поцеловал в шею. Она попыталась вырваться или освободить оружие, но тщетно. Он приподнял её, держа за талию, и понёс, держа одной рукой. Она зашипела на него, стараясь выкрутиться; её ноги, не находя опоры, болтались в воздухе.

Меч и копье упали на землю, не расцепившись. Она с силой обхватила его пояс ногами и выхватила кинжал освободившейся рукой. Он ловко перехватил оружие и направил ей в грудь.

«Нееет!» — выдавила она из себя — не то крик, не то стон, пытаясь остановить клинок, глядя на него большими, полными ужаса и отчаяния глазами.

Но он просто разрезал верх шнуровки её тугого корсета и выкинул ненужный более кинжал.

— Довольно, — тихо произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Ты слишком хороша, чтобы умирать на этой тропе из упрямства.

Она стиснула зубы, пытаясь скрыть, как дрожит от напряжения каждая мышца.

— Я не боюсь смерти, — прошипела она, все еще пытаясь вырваться.

— А я не хочу, чтобы смерть забрала такую красоту, — он чуть ослабил хватку, но не отпустил. — Сегодня ты останешься жива. Даже если ради этого мне придётся стать твоим врагом.

— Сейчас, ты моя, — прошептал он, не как вопрос и не как просьбу, а как факт, который ей оставалось лишь принять.

Она хотела сказать ещё что-то резкое, едкое, несказанные слова застряли в горле, потому что он потянул разрезанную шнуровку её корсета — освобождая ее нежное тело от сковывающей брони.

Нити лопнули, и она невольно вздохнула — глубже, чем позволяла себе весь этот день. Этот тихий, почти неслышный выдох прозвучал громче любого признания.

Он не стал ждать её слов — просто опустился на грубые камни, прислонившись спиной к древней кладке, и притянул её к себе, не отпуская ни на миг.

— Садись, — прошептал он, и в этом приказе не было грубости — только уверенность, что она послушается.

Она села, устроившись на нём лицом к лицу, и тут же выпрямила спину, будто даже в этой близости обязана была хранить гордую осанку. Её поза была почти парадной — прямая линия плеч, поднятый подбородок, только глаза, смотрящие сверху вниз выдавали бурю: в них метались страх, облегчение и жар, который она не позволяла себе выпустить.

— Я… я не умею быть слабой, — проговорила она чуть хрипло, словно стыдясь самого слова.

— Сегодня тебе и не надо быть слабой, — он взял ее за подбородок, заставляя её смотреть прямо на него. — Тебе нужно просто быть живой.

Она опустила руки ему на плечи, пальцы впились в ткань плаща, будто это была единственная опора в мире, который только что качнулся и пошёл кругом. И, не разрывая взгляда, она придвинулась чуть ближе, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними.

— Только до рассвета, — прошептала она, и в этих словах была не просьба, а попытка удержать хоть каплю гордости.

— До рассвета, — согласился он, обнимая её крепче, так, чтобы она чувствовала, что назад дороги нет.

— Потом ты снова станешь той, что не просит защиты. А до тех пор… ты моя без остатка. — тихо сказал он, чуть наклонив голову, чтобы поймать её взгляд. — Я вижу, что тебе не ловко. И я не стану смеяться над этим.

Она чуть отстранилась и прижалась плотнее, еще раз и еще продолжая эти простые движения.

Её дыхание оставалось ритмичным, но прерывистым: короткие, чуть рваные вдохи, будто воздух был слишком густым, чтобы течь спокойно. Он чувствовал это дыхание у себя на шее, на щеке — оно обжигало, как пар от раскалённого клинка. Каждый раз, когда она пыталась выровнять голос, вдох сбивался, и она стискивала зубы, словно стыдясь этой слабости.

Он мягко, но непреклонно удерживал её: одна ладонь лежала на её талии, не давая ей отстраниться сильнее, вторая придерживала ее бедро, словно напоминая — ты не сможешь уйти, пока я не позволю. При этом он не ломал её гордую осанку, не заставлял склониться, позволяя ей держаться прямо и горделиво.

Лунный свет ложился на её лицо неровными полосами: высвечивал упрямую линию скул, прятал в тени ресницы, которые всё-таки дрогнули, когда он чуть крепче, но всё так же бережно прижал её к себе. Она не расслабилась, не обмякла — её спина оставалась прямой, как клинок, вынутый из ножен. Но пальцы, вцепившиеся в его плащ, уже не стремились оттолкнуть: они искали точку опоры, за которую можно держаться, не теряя лица.

И в какой-то миг, когда его пальцы скользнули по её обнажённой груди, где разошлись края корсета, вся её строгая осанка на секунду дала трещину. Она выгнулась от наслаждения, содрогаясь всем телом, будто сквозь неё прокатилась горячая волна, сметая привычную сдержанность. Это движение было не покорным — скорее отчаянным, как рывок к жизни после близости со смертью.

Он замер на мгновение, удерживая её, давая этой волне пройти сквозь неё до конца. А когда дрожь начала стихать, он тихо прошептал, почти касаясь губами её виска:

— Вот теперь ты живая. Не воительница, не тень руин — просто женщина, которая имеет право чувствовать.

Она не успела вернуть прежнюю строгость позы: тело ещё подрагивало, а в глазах стояла странная, непривычная ясность — будто она впервые за долгое время позволила себе не быть собой.

— Только до рассвета, — проговорила она чуть хрипло, цепляясь за это слово, как за последний щит своей гордости.

— До рассвета, — согласился он, не споря, не отбирая у неё эту маленькую иллюзию контроля. —Но сейчас… я буду делать с тобой все что захочу.

Где-то в глубине замка глухо ухнула птица, ветер скользнул по проломам стен, шевеля пыль на камнях. Но здесь, в этом маленьком круге лунного света, не было ни руин, ни опасностей, ни завтрашнего дня. Только её гордо выпрямленная осанка, его сильные, твёрдые руки, её прерывистое дыхание, которое постепенно начинало подстраиваться под его ровный ритм — будто даже её тело, вопреки воле хозяйки, признавало: сейчас он — её господин.

Она сглотнула, и этот тихий, почти незаметный звук прозвучал в тишине руин громче любого клича. Пальцы, всё ещё вцепившиеся в его плащ, чуть дрогнули, будто хотели отпустить — и не смогли.

— Я должна тебе сказать… — прошептала она, и голос её, обычно острый, как лезвие, теперь звучал непривычно ломко. — Боюсь, что, если не скажу сейчас, потом будет поздно. Или… ты узнаешь сам. И тогда всё станет ещё хуже.

Он не стал торопить её ни словом, ни движением. Только чуть крепче, но всё так же бережно прижал к себе, словно говорил без слов: «Я здесь. Говори».

— Мой сюзерен — твой брат, — выдохнула она, не сводя с него глаз, будто хотела прочесть в них приговор раньше, чем он его произнесёт. — Он приказал мне убить тебя.

Пауза повисла между ними, тяжёлая, как грозовая туча над руинами. Где-то в глубине замка снова глухо ухнула птица, и этот звук только подчеркнул тишину, в которой замерло всё вокруг.

— Брат… — повторил он спокойно, без удивления, будто давно ждал, что эта связь всплывёт. — Мой брат. Твой сюзерен. И ты, подчиняясь ему, должна была оборвать мою жизнь.

Она кивнула, не в силах выговорить ни «да», ни «прости».

— И ты могла выбрать любой способ, — продолжил он, и в его голосе не было гнева — скорее странная, почти горькая ясность человека, который вдруг увидел всю картину целиком. — Яд. Нападение из засады. Десяток клинков в спину. Хитрость. Но ты выбрала тот вариант, который ничего не гарантирует. Решила испытать судьбу. Поставить на кон всё. И вот к чему это привело.

Её плечи едва заметно дрогнули.

— Да, — прошептала она. — Я хотела… хотела увидеть, чего ты стоишь. Хотела понять, почему он так боится тебя, что готов отправить свою родную двоюродную сестру, лишь бы избавиться.

Он чуть приподнял её подбородок, заставляя смотреть прямо в его глаза, а не прятаться в тени стыда.

— Ты не смогла, потому что в тебе нет лжи, — тихо сказал он. — Даже перед лицом приказа сюзерена. Ты сражаешься честно. И признаёшься честно. За это я… — он запнулся, будто подбирая слово, которое не звучало бы слишком громко, — …я уважаю тебя ещё больше.

— А теперь у меня нет пути назад, — её голос сорвался, и она тут же стиснула зубы, пытаясь вернуть себе привычную твёрдость. — Если брат узнает… он не простит. Ни мне, ни тебе. Для него я — его клинок, а ты — цель. И клинок, который не ударил, становится бесполезным. Или опасным. Я теперь опасна для него тем что, если от тебя у меня родится сын, то он будет еще один претендент на трон леархид.

— Значит, не узнает, — твёрдо произнёс он, и в этих словах прозвучала не пустая надежда, а холодная уверенность человека, привыкшего отвечать за тех, кто рядом. — Пока ты со мной, никто не тронет тебя из-за этого выбора. Даже если этот «никто» — мой собственный брат.

Она хотела возразить — сказать, что не нуждается в защите, что сама способна отвечать за свои решения. Но слова застряли, потому что впервые в жизни кто-то не осуждал её за нарушение присяги, а принимал её выбор как поступок, достойный уважения.

— Спасибо, — прошептала она, и в этом «спасибо» было больше, чем просто благодарность. В нём была тихая капитуляция перед тем, что она больше не одна против всего мира.

Ты теперь всегда будешь моей, - сказал он.

Лунный свет по-прежнему ложился на камни неровными полосами, руины по-прежнему шептали свои старые тайны, а где-то далеко, за пределами этого круга света, ждали опасности, о которых она не хотела думать. Но здесь, в его руках, с его взглядом, в котором не было ни презрения, ни торжества победителя, она наконец позволила себе выдохнуть.

-Даа.

Он крепче прижал её к себе. — Дальше мы пойдем вместе, мне нужно всего лишь взять одну книгу из библиотеки руин.

Где-то ветер скользнул по проломам стен, шевеля пыль на камнях, и на миг ей показалось, что руины сами кивают в знак согласия: да, эта ночь — передышка. А завтра начнётся другая битва. Но сейчас пусть зарождается новая жизнь.

\\\\\

Лакремонт проснулся с ощущением поцелуя незнакомой эльфийки. Казалось, он всё ещё чувствует её и камни, на которых лежал в видении.

«Чьи это были воспоминания?» — спросил он сам себя.

Камни… Он обнаружил, что лежит на ступенях, ведущих от портала наверх.

Он открыл глаза и увидел улыбающуюся Лореену.

«Ты специально делаешь так, чтобы я не помнил, как это между нами происходит?»

«Я случайно», — ответила она, виновато глядя на него большими зелёными глазами.

«Мы ведь куда‑то шли и оченьспешили?» — спросилон.

«Я думаю, теперь они без нас справятся». — ответила она.

«А теперь пошли в корвет. Элира приготовит нам кофе», - сказала она, вставая и поправляя платье.