Тень пустоты

Часть I. Бредущий. Глава 1. Невесомые смерти

Кто идёт медленно и не спеша, тому не длинна никакая дорога.

Жан Лабрюйер

Механический паук, один из элементов ремонтника, выполз по потолку на перекресток, и сразу получил несколько ударов болтами с левого коридора. Вокруг его щуплого тельца, прямо над поверхностью, на мгновение появилось синее свечение. Появилось и опало, ослабив силу ударов от первых выстрелов. Болты все же долетели до корпуса, но лишь цокнули в него с легким стуком и посыпались вниз, сквозь решетку пола, на поверхность ремонтного уровня.

Испытывать судьбу ремонтник не стал, у него и так осталось лишь семь пауков, с трудом удерживающих его разум воедино. Семь, и два у меня в рюкзаке. Этих двоих удалось запустить и даже частично восстановить нейронные связи, но двигательные функции были заблокированы. За этим мы и шли здесь, по этим коридорам, пытаясь добраться до полноценной базы ремонтников. Одновременно госпиталь и ремонтный цех.

Как только я увидел болты, пусть и опадающие бессильно вниз, плечо заболело, я поморщился и потер его здоровой рукой. Двое калек, бредущих по коридорам пустынного корабля класса ковчег, пытающихся помочь, опереться друг на друга. Ремонтник потерял больше половины своих дронов, считай, половину мозга, и сейчас разве что не пускал слюни и не бродил кругами. И я, с плохо зажившими ранами после последнего боя, идущий за ним.

Но не оставаться же на чужой базе, когда надо помочь товарищу.

Ремонтник не стал искушать судьбу и заполз обратно в наш коридор. Бог механических пауков, технологичный Ананси, напрочь лишенный хитрости и жульничества, зато повелевающий своими механическими частями с неимоверной скоростью.

Паук спрятался за угол, а затем коротко выглянул. Выглянул и тут же ушел обратно, в укрытие. Я научил. Нужно обладать абсолютной реакцией или стрелять непрерывно, чтобы попасть в него в этот короткий момент. Да что там, даже абсолютная реакция не поможет, болты, скорость которых снижена до безопасного для ковчега уровня, просто недостаточно быстро летят. Только случайность.

Но и на слепой случай тоже есть методы. В мозгах Ананси взлетел и упал многогранник, генератор случайностей, и он переместился вниз, вдоль угла – на новое случайное место, предсказать которое невозможно. Вычислить паттерн нельзя. Можно лишь лупить все время, надеясь на удачу. Что, впрочем, противник и делал.

Выглянул снова, на этот раз еще быстрее, и скользнул назад.

У меня на предплечье, чуть выше запястья, загорелись значки на коммуникаторе. Кустарный, сделанный чуть ли не на коленке, примотанный к руке чем-то вроде бинта, но свое дело он делал. Разговаривать Ананси не умел, но мы научились вполне понимать друг друга.

На экране загорелось множество белых точек – оценка количества противника. Пересчитывать их я не стал – несколько десятков, меня отвлек другой символ, отчетливый и крупный – стилизованное привидение, как я его нарисовал на этом самом коммуникаторе недавно.

Призрак шел вместе с противником. Уже второй на ковчеге.

Точно не случайность.

Раздумывать больше я не стал.

Выдернул с пояса еще один продукт кустарного творчества и, даже не выглядывая, закинул его в левый коридор. Прямо в противоположную стенку этого коридора. Самоделка, ЭМ-граната, ударилась об стенку, а я в этот момент достаточно нахально схватил паука за лапу и дернул назад.

А то вдруг не догадается.

Взрыва не было, да и вспышки, по большому счету, тоже. У меня лишь поднялись дыбом волосы на тыльной стороне ладоней, и мигнул коммуникатор, перезапускаясь.

Я отпустил паука, но он рефлекторно пополз еще дальше назад, меняясь на свежего, который до этого был в тылу.

Новый паук замедлился перед углом, явно выбрасывая кубик, и выбрал местечко на двух третях стены, ближе к потолку. Подобрался поближе, коротко выглянул.

На перегрузившемся коммуникаторе вновь появились значки. Чуть меньше белых точек, и призрак, чтобы не было сомнений, нарисованный крупным и также жирно перечеркнутый красной линией.

Как и ожидалось.

Левый коридор, удачно, что я правша. Подобравшись поближе к повороту, я подвернул носок стопы правой ноги внутрь, распределил вес в ногах так, чтобы, в случае чего, свалиться обратно внутрь коридора, а не вывалиться наружу. Отодвинул автомат, чтобы не мешал, и глянул из-за угла. Так быстро, как у паука, у меня, конечно, не получилось, но электромагнитный импульс подействовал на весь авангард противника, оказавшийся непосредственно в зоне, и они не стреляли.

А может, они просто растерялись, потеряв своего командира. Или за кого у них там проходит призрак.

Увиденное меня удивило. Это была другая раса. Не те, с кем мы воевали раньше. Тоже весьма странные, тоже не гуманоиды, но на этом схожесть заканчивалась. Шесть лап, из которых первые две явно могли использоваться как руки. Что-то вроде многоножки, которая может поднять переднюю часть корпуса, освободив переднюю пару конечностей для полезного труда. Этакая гусеница в полсотни кило весом.

Только не говорите, что на меня здесь ополчился весь ковчег.

Сейчас полезным трудом считалось держать в этих лапах автоматы и пулять в нас болтами, которые свалили бы еще одного паука у ремонтника, не будь мы настороже и подготовлены.

На месте ремонтников, я был бы менее толерантен к подобным нападениям. На них держится весь ковчег, вся жизнедеятельность на его борту, и негоже пассажирам поднимать руку на обслуживающий персонал.

Я опустился на колено, вновь вывернув колено внутрь своего коридора. Пусть немного неудобно, зато безопасней. Выглянул и на этот раз начал стрелять. Пока они в шоке, пока они не стреляют в ответ, пока они растеряны потерей лидера. Самое время. В моем рожке больше кинетических патронов, чем у них. Я подготовлен.

Насекомые начали валиться, перекрывая обзор задним рядам. Тот случай, редкий случай, когда длинные очереди предпочтительней коротких. Сначала я стрелял ближе к полу, фактически в центр масс. Потом, выбив первых, сместил прицел выше, чтобы не долбить пулями по тем, которые уже падали. Эффективность огня сразу снизилась, но я почти успел опустошить рожок, прежде чем с той стороны кто-то опомнился и начал стрелять в ответ.

Я вернулся за укрытие, благо вернуться было легче, чем держаться на линии огня с вывернутым внутрь коленом, сбросил рожок, в котором явно еще оставались патроны, и вставил новый. Переждал, болты щелкали все более прицельно, стуча прямо по краю стены, за углом, где я прятался. Я поднял голову и посмотрел на паука надо мной.

Он, словно почувствовав мой взгляд, выглянул в коридор, но на этот раз ему не сильно повезло, один болт его все же достал. Коротко засветился синий всполох силового поля, и несильный теперь уже удар отбросил паука назад, его мотнуло обратно в коридор. Нестрашно, в следующий раз будет осторожней.

Огонь с той стороны уплотнился, гусеницы пришли в себя. И там их оставалось еще достаточно, чтобы, если и не наступать, то и не давать нам высунуться. Что ж, так мы тоже умеем.

Я отодвинулся назад, к противоположной стороне своего коридора и чуть вглубь, чтобы оставаться под укрытием. Это дало мне небольшое дополнительное пространство – видимость дальней стены в левом коридоре. Я дал несколько коротких очередей, целясь примерно по центру. Пули рикошетили от дальней стены. Урона это гусеницам не нанесет, но чуть-чуть успокоит.

Как только огонь с той стороны поутих – противник попрятался под градом рикошета, я коротко высунулся и истратил еще один рожок, на этот раз уже до последнего патрона.

Спрятался, меняя его на новый. На этот раз не спеша, сбросил опустевший магазин в мешок для мусора, и даже подобрал предыдущий. Не след разбрасываться амуницией, которая еще может пригодиться.

Посмотрел наверх. Паук, реагируя на мой взгляд, выглянул снова. На коммуникаторе появились новые изображения. Теперь гусениц в коридоре уже можно было пересчитать. Не больше дюжины. Но изображение на предплечье тут же отодвинулось, показывая схему ближайших коридоров. Пока мы тут развлекались, Ананси распределил других пауков по другим проходам, ища пути обхода.

Но похоже, не только он. Помимо штурмового отряда теперь на схеме обозначалось еще несколько небольших групп, обходящих нас с разных сторон. Гусеницам была не чужда тактика.

Я подал знак рукой, и не ожидая ответа, начал отступать.

Лучше, конечно, было проскользнуть мимо, благо дыр в медленно окружающем нас неводе хватало, но у меня не было ни малейшего понятия, сколько еще этих гусениц на подходе. Да и держать вечно у себя на хвосте эту ораву не хотелось.

Но как призраки так быстро берут над ними контроль? Это же явно разумные колонии ковчега, большинство из которых жили где-то далеко отсюда, и либо не высовывались, либо расположились слишком далеко, чтобы успеть познакомиться с колонией людей. По крайней мере, в полученных описаниях ближайших соседей ни гусеницы, ни водомерки, с которыми мы встретились раньше – не упоминались.

Как вообще не упоминались серьезные вооруженные конфликты. Так, иногда, особенно в первом поколении, иногда возникало легкое недопонимание. Даже с жертвами, но не более того.

Места тут много, и большинство, если начинало чувствовать легкую антипатию к соседям, назовем ее так, предпочитало просто расползтись подальше друг от друга, вместо того чтобы терять своих немногочисленных, как правило, представителей.

Поэтому, пользуясь динамически изменяющейся картой Ананси, из которого вышел прекрасный шпион, я обошел одну из групп сзади. Назад, налево, еще назад, еще раз налево, короткая перебежка. Паук, держащийся надо мной, выглянул из-за очередного угла, тут же спрятавшись назад. В коридоре впереди двигались трое, на этот раз хвостами к нам.

Они что-то говорили, и я механически начал прислушиваться, выстраивая языковую модель, накидывая возможные вариации значений некоторых слов. Скорее тихий шелест, чем ярко выраженный голос. Хуже всего было то, что они практически не использовали паузы между словами. Они все-таки присутствовали, но были значительно короче, и тяжелее всего оказалось разделить слова, отделить одно от другого.

Может, и не надо отделять. Гусеницы явно обладали каким-то сознанием, отличным от нашего. Язык лишь позволял его слегка представить. Непрерывный поток мысли, почти не разделенный на отдельные слова и образы. Прилагательные перетекали в существительные, глаголы вообще не отделялись от действующего лица и того, на кого было направлено действие. Там, где я бы сказал – «паук кинул камень в стену», у них звучало «паукКинулКамень» и лишь стена оказалась бы отделена небольшой паузой в речи. Незаметной, к которой еще надо привыкнуть.

Хорошо, что у меня богатый опыт.

Эта группа двигалась, считая, видимо, что зайдет ко мне в тыл. Я двигался вслед за ними. Как только они зашли за очередной поворот, паук, занимающийся разведкой фронта, бесшумно засеменил вперед, добрался до того же поворота, выглянул, спрятался. На моем предплечье обновилась карта. Гусеницы ушли достаточно далеко, чтобы я мог продвинуться вперед.

Через короткое время они, отряд в целом, поняли, что потеряли меня. Видимо, кто-то из основного отряда вышел на тот злополучный перекресток, где нас обстреляли впервые, обнаружил, что нас и след простыл, а сомкнувшиеся со всех сторон мелкие отряды показали, что в их сеть никто не попал. Не умеют гусеницы плести сети.

На самом деле, мы были рядом. И я, и Ананси. Каждый из его пауков, как только мы вышли из зоны прямого контакта, тихо следовал за одной из групп, на максимально возможном расстоянии, постоянно обновляя карту, позволяя и всем паукам Ананси, и мне обходить опасные места.

Игра в пятнашки становится легкой, если у тебя в напарниках ремонтник самого Ковчега, пусть и слегка деградировавший из-за потери половины носителей.

***

Они попробовали вновь раскинуть сети, и мы повторили маневр, прошли прямо через дыру в одной из ячеек. Из отряда у них осталось едва два десятка бойцов, двигались они медленно, было ощущение, что они физически неспособны разойтись по одному – какая-то особенность расы, заставляющая их все время двигаться в группах, хотя бы по две-три особи. А может, разумная осторожность. Я бы тоже предпочел не уходить в одиночку от отряда, когда где-то неподалеку, возможно, прячется враг, лишь недавно положивший несколько десятков твоих соплеменников.

Да и вообще, непонятно, почему они вообще не бросили эту затею, как только мы уничтожили, или хотя бы изгнали призрака из этого мира.

Я прислушивался. Постепенно начинал отличать гусениц одну от другой. И не только я, Ананси подсветил среди всех белых точек три, сделав их бежевыми. Командиры. Начальство.

Они тихо переговаривались, разослав подчиненных в разные стороны уже в третий раз, и даже не представляя, насколько близко от них находится их тяжелая цель.

Что-то на тему… бабочек? Или куколок? Может, мне мерещится, но похоже, цикл размножения у них не сильно отличался от земных насекомых. Гусеница-куколка-бабочка-яйца, и по кругу. Что-то про погибшего проводника. Иллюзию. Призрак?

Когда гусеницы волновались, их речь замедлялась. Паузы между отдельными словами не увеличивались, но вот сама речь становилась медленней. Для меня получалось, что, когда они волновались – я уже начал достаточно хорошо их понимать.

Как призрак взял их под контроль? Да очень просто, как в той присказке. Как вам удается поддерживать идеальный порядок в вашей двухкомнатной квартире? Да очень просто – она трехкомнатная.

Призрак вел их в бой, в то время, когда еще четыре таких же призрака, держали в заложниках всю их колонию. Оставшихся там куколок, очевидно спящих, яйца следующей фазы – вообще младенцев в нашем понимании. И бабочек. Судя по сумбурной речи и снисходительному отношению, фаза бабочек у этого вида была лишена разума. Красивые, но глупые, все как полагается.

И судя по всему, у них в колонии вообще не осталось ни одного «взрослого». Только три оставшиеся фазы – младенцы в яйцах, старики, уже завернувшиеся в коконы, и неразумные красотки, бездумно порхающие… уж не знаю, над чем тут порхать. Возможно, над металлическими решетками машинного зала. А может, они притащили с собой цветы с родной планеты, чтобы поддержать бабочек в их фазе развития.

И разговор у них все время сваливался даже не в сторону, как им найти меня, а больше туда, сколько еще продержаться яйца в инкубаторе без хранителей, что будет, если одна из куколок проснется раньше времени, или бабочка потеряется в коридорах Ковчега.

Мирный народ, который погнали на чужие штыки.

Четыре призрака. Ну что ж, у меня было решение проблем для гусениц, пусть оно им может и не понравится. Идти биться за их колонию не хотелось, особенно если думать о том, что в любой момент они могут решить все свои проблемы простым выстрелом в спину.

Я перетряхнул рюкзак, забросил в него пустые магазины, а в подсумок для сброса положил четыре эм-гранаты. Две оставив себе. Если уж и с этим они не справятся, то лучше уж пусть их колония загнется. И так провозился.

Потом подумал, вытащил одну гранату, и, не выдергивая чеку, швырнул ее в сторону трех совещавшихся.

Они замерли, ожидая вспышки, удара, чего-нибудь, что уничтожило, отправило из Ковчега призрак.

Граната повертелась у них под ногами и замерла.

Я высунул руку с подсумком из-за угла. Моя речь, наверняка, должна была показаться им крайне яркой, а я – чрезвычайно взволнованным, потому что с их скоростью воспроизводить их слова я был явно неспособен.

Ну что ж, пусть думают, что я волнуюсь.

- Четыре гранаты. Четыре призрака. Освободите семью. И не идите за мной. Не надо умирать на чужой войне.

Слово «война» я у них не слышал. Бой, сражение, смерти, - вместо войны я использовал странный набор слов вроде «гусеницыКоторымНикогдаНеСтатьКуколкамиУмираютДаром за чуждую цель».

Надо отдать им должное, они не начали палить.

- Какпользоватьсяэтой надеждой крыльев? – спросили оттуда.

Деловой разговор. Мне нравится.

- ДернутьНаСебяПовернутьКинуть. УбъетЛюбогоПризрака магнитнымПолем.

- Благодарность?

- СохранитеОставшиеся крылья. БудетВозможностьЯПридуПолюбоваться их красотой.

Конечно, мне еще работать и работать над произношением.

Я положил подсумок на перекресток, и исчез в коридорах. Ни один из рядовых бойцов больше не погиб, да и вообще – никто из них нам даже не встретился. Мы двигались как тени просто потому, что отлично знали, где сейчас идут их патрули.

Не нравятся мне эти призраки. Все больше и больше не нравятся.

И их тут оказывается много. Практически, на Ковчеге вторжение, и похоже я знаю его цель.

Хоть и крайне эгоистично думать, что целый мир крутится вокруг тебя. С другой стороны – лишь один из многих миров.

В какой-то момент приходится признавать очевидное.

Призраки здесь именно из-за меня. И гибель десятков разумных гусениц сейчас, и возможно еще множества их родственников в их лагере чуть позже – целиком инициирована мной. Нет, вины я за собой не чувствовал, но и радости это осознание не добавляло. Кому понравится знать, что твои перемещения между мирами теперь сопровождаются множеством смертей.

Надеюсь, что количество призраков в этой вселенной не бесконечно, как она сама. Хочется верить, что сюда высадили не слишком большой десант. Но нужно как можно быстрее их пересчитать, хорошо, что чертежи ЭМ-гранаты есть и у меня, и у моего друга-инвалида.

Как мы здесь оказались, опять одни?

Я расскажу. Послушайте мою историю.

Вместо пролога. Список

Время, необходимое для возращения в любой из миров, увеличивается вместе с их количеством. Если и есть способ выбирать следующий мир для посещения, то это ничего не поменяет. Сделав один мир любимчиком, лишь еще увеличишь свое отсутствие в других.

Какой-то из миров останется на задворках. Нельзя объять необъятное. Сложно посетить все миры, да даже один лишь Ковчег так просто не обойдешь.

Мне не придется увидеть следующую звезду вблизи. До нее еще многие годы. Если и увижу, то точно не в этот раз, не в этот прыжок.

Да я вообще могу ее не увидеть. Мое существование на Ковчеге в любой момент может прервать очередная внезапная атака из-за угла.

Но звезда звездой, война войной, а насущные проблемы надо решать. Конечно, я совершенно не планировал становиться сиделкой где-то в межзвездной пыли. Еще и у искалеченного потерей частей распределенного разума.

Внешне ремонтник держится молодцом. Ананси. Постельный режим ему не нужен, он вполне может двигаться, отдельные его пауки дееспособны.

Вот с мозгами похуже.

Но по порядку.

На ожерелье у меня, вместо ушей, нанизаны миры.

Земля. Место вероятного рождения. Почему вероятного? В последнее время я начал задумываться, а кто, собственно, мог помешать моей матери зачать меня в совершенно другом мире. Мать то я не знал, не спросишь. Или кто мог помешать мне начать прыгать раньше, чем я себя помню? А отец лишь нашел меня? Бред. Я родился на Земле. Моим отцом, моим потерянным отцом точно был шагающий. В этом мире я умело прячусь, скрываю свое происхождение, и пользуюсь всеми его благами, насколько успеваю. Хороший мир, добрый мир. Я бы сказал, непуганая планета, если бы не знал, сколько раз она себя пугала. Так, что уже развился иммунитет. Мир кафешек, горящих на улице фонарей и высоких красивых зданий. Мир, вечно куда-то спешащий, мир деятельных людей и красивых девушек.

Мир Холмов, Туманов и монстров, принадлежащих туману. Мир, в котором я практически потерял свою королеву, расстался с ней очень надолго, но зато сделал новой королевой, на совершенно другом холме ее дочь. Мир, в котором приходится бороться с монстрами двух мастей – теми, кто прячется в тумане, и теми, кто обитает над ним – двуногими. И пока мы побеждаем, если и не первых, но зато вторых то точно.

Первобытный мир водорослей и лишайников. Место, где горсти людей жмутся к океану, которых их кормит. Планета, на которой на сушу вышли пока только растения, самые первые – симбиоз водорослей и мхов. Мир, в котором люди просто не могли возникнуть, развиться. Где очевидно, что они пришли извне. Скорее всего, потомки шагающих - хотя бы потому, что шагающие в нем – не редкость, а обыденность. Хотя лично я и не встретил пока ни одного. Мир, в котором борьба, похоже, только начиналась.

Мир островов. Мое вечное заточение, непрерывная тюрьма. Хорошо, что я наконец получил послабления по режиму содержания. Мир, который крутится вокруг изучения шагающих, где сам термин – шагающие – и был придуман. Мир, который из-за этих самых шагающих, похоже, недавно привлек пристальное внимание неизвестного врага. Призраков, его глашатаев.

Мир нео-гладиаторов. Умирающих в медиа-колизее, на потеху подписчиков стриминговых сервисов тысяч планет. Спартака там не нашлось, пришлось справляться своими силами. Бучу мы подняли изрядную, даже интересно, чем все закончится.

Загадочная, странная Обитель. В этом древнем общежитии, Храме шагающих я сейчас – единственный постоялец, но это не делает меня владельцем этого места. Я знаю о нем лишь крохи, понимаю – еще меньше. По сути, в последнее время все мои посещения новых миров сводятся к тому, чтобы узнать что-то, что поможет мне расшифровать загадки Обители.

Мир лордов. Усталой цивилизации, людей, утомленных самим своим существованием, медленно угасающее племя, которое отлично понимает все свои проблемы и… не хочет с ними бороться.

И вот мы здесь. Ковчег. Восемь миров, каждый из которых вполне достоин, чтобы провести в нем всю свою жизнь.

Но тут решаю не я.

I. Глава 2. Лось

- … А потом ремонтник открыл гермодверь, и началось…

- Как распределялись элементы ремонтника в момент открытия шлюза?

Я прикрыл глаза, припоминая. К тому же, меня просто измотали. Если бы меня не закалили многочасовые допросы в приемнике на планете островов, я бы, наверное, психанул.

- Из тех, кого видел, один справа от шлюза, видимо, он и открывал. Еще два перед шлюзом на палубе, на решетке. Один в техническом тоннеле. Больше в тот момент я не видел.

- Скорость открытия шлюза?

- Секунды за полторы-две он открылся, и сразу полетели эти шпильки, или болты, как их там.

- Придерживайтесь одного названия, любого, если не затруднит.

- Болты.

- Насколько «сразу» полетели болты?

- Двери открылись, и сразу залп.

- А пока они открывались, залпа не было?

- Мне кажется, в конце открытия полетели первые болты.

- Насколько слитным был залп?

- Достаточно. Лося…, то есть командира группы, истыкали сразу, первой же волной.

- Постарайся вспомнить, сколько именно болтов прилетело. Сколько попала в командира группы? Лучше по отдельности, в голову, в каждую конечность, в туловище?

Твою ж…

Но вот что интересно, вопросы, по сути, он задавал правильные. Даже я по-новому смотрел на ту стычку, на ее причины, на вероятность случайности, на все.

Это явно была засада. Но засада неумелая, наспех сработанная. И безуспешная, если засада была на меня. Только озвучивать свои предположения я не торопился.

Вопросы сыпались один за другим, и я продолжал отвечать.

- Ты сказал, что у девушки текла кровь, равно как и ее напарника. Сколько крови набралось к моменту их смерти на технологической палубе?

- Лужа. Целая лужа.

- Можешь оценить? В метрах, или хотя бы в размере пятна?

- Когда упал парень, накопилось метра два в диаметре. Дальше я не смотрел.

Холодный разум. Не просто холодный, а ледяной.

- Можно вопрос?

- Конечно.

- Вам их совсем не жалко?

- После гибели биологического тела мы лишаемся почти всех эмоций. Не считай нас просто людьми, перенесенными в цифровую среду. И это тело, - киборг слегка пошевелился, - мало что меняет. Сенсорное восприятие меняется полностью. А вместе с этим ослабевает и большинство эмоций. Мы – Старшие, мы уже не люди. Люди – это только текущее поколение. Они сейчас на вершине колеса, над водой, на поверхности. А мы – скорее память расы. Инструмент. Может, если получится, когда-нибудь в будущем мы вновь обретем тела, и эмоции в каком-то новом виде вернутся. Жаль только, что погибшим рядом с тобой это теперь недоступно. Правила строги – перенос осуществляется только однократно, никаких резервных копий.

- Но ты воспринимаешь себя как личность?

- Конечно. И помню многое из жизни себя живого. Помню даже эмоции. Но думаю, помнить то, что не можешь воспроизвести, это как ощупывать неизвестный материал в полной темноте. Я – второе поколение. Я ущербен и без того, потому что видел планету своей расы только в записях. И кроме жизни на корабле в биологическом теле, я помню еще восемьдесят четыре года жизни в оцифрованной форме. И это тоже опыт, тоже знания. Я ответил?

- Вполне.

- Тогда следующий вопрос. Когда элементы ремонтника отрывали конечности нападающим, какое усилие, примерно, они при этом применяли?..

***

В том бою погибло пятеро их соплеменников. Ремонтник оказался на грани разрушения разума, да и меня пришлось штопать. Долгий допрос со стороны старших в конце концов завершился, и старший, который разговаривал со мной, замолчал.

Сначала я решил, что он о чем-то думает, но вскоре понял, что это не просто размышления:

- Мы обсудили. Твои ответы рассмотрели все старшие, что смогли на текущий момент. Четыре поколения, даже несколько представителей первого поколения дали свои выводы.

- И?

- Ты достаточно умен, чтобы понять все и сам. Так ведь? Мы задали достаточно вопросов, вспомнили достаточно деталей, чтобы ты смог разобраться.

- Считаете, что это я виновен в их гибели?

- Нет, так мы не считаем. В их гибели виновны те, кто их убил. Но правда в том, что это ты спровоцировал нападения. Ни ремонтник, ни отряд пятого поколения. Прецендентов до этого не было. Но появился ты, появился из ниоткуда, и мы даже не хотим узнавать, откуда именно – потому что это может еще глубже вовлечь наших живых в конфликт. И как только ты появился – случилось нападение. Впервые за десятилетия. А такое яростное и упорное – впервые вообще за наше время пребывания на корабле. И впервые появились незнакомые энергетически конструкты, так же, как и ты, не принадлежащие этому кораблю. Выпадающие из его целей.

- И что мне делать?

- Что делать тебе – тебе и решать. Могу лишь сказать, что старшие бы предпочли, чтобы ты ушел, разобрался со своими проблемами на этом корабле, и вернулся, если получится. Но выгонять тебя мы не будем – право решений в нашей колонии принадлежит только живым. Таков устав. Если они разрешат тебе остаться, или решат даже драться вместе с тобой, то так и будет. Но все мы знаем, к чему это может привести.

- К новым жертвам.

- К новым жертвам, - кивнул киборг, - или даже к уничтожению колонии как таковой. Даже пятеро живых для нас очень много. Сейчас приходится перестраивать, перекраивать всю генетическую программу, чтобы колония не выродилась уже в третьем поколении.

- Я уйду. Разберусь. Заодно отведу ремонтника к своим.

- Хорошо, - кивнул старший. – постарайся выжить, победить, и вернуться. Может быть, еще поможешь… с генетическим разнообразием.

Юмор у старших, оказывается, атрофировался не окончательно.

***

Жалко ребят.

Точно не буду подставлять новых. Живут себе спокойно, и пусть живут. Молодые и горячие, наверняка не прислушаются к мнению старших. Полезут в драку, в совершенно чужую войну.

Раз можно этого избежать, то лучше так и сделать. Их меньше сотни тут, живых, и четыре поколения старших. Все поселение выстроено вокруг большого принтера. Значительно больше и мощнее того, что встретился нам тогда в коридорах, и на котором мне сварганили модный комбинезон с карманами.

На этом, большом, можно, имея схемы, печатать значительно больше. Даже патроны, пусть и с рядом ограничений, видимо, накладываемых условиями ковчега. Даже ЭМ-гранаты. Обычные, впрочем, тоже можно, но обычные меня интересовали значительно меньше.

Можно заказать новые ножи.

Можно напечатать практически все, что душеньке угодно, с одной маленькой оговоркой – нужна прописанная четкая схема, план печати. Детальный. Либо готовый – либо будь добр, становись химиком, физиком-ядерщиком, биологом.

С биологом я загнул. Какие-то короткие белки принтер еще мог выдать, но на вход ему тоже придется подать биоматериал, поэтому одно другого не стоит.

Когда я уходил, у меня было несколько крайне нужных мне схем.

Одежда, несколько разных вариантов, вплоть до тяжелого штурмового облачения, печатать которое я благоразумно не стал.

Простой автомат и патроны к нему. Простой пистолет – и патроны к нему. Это все было уже готово, я просто скопировал готовые схемы в колонии.

Плата для фляги. Простенький эскиз, но крайне нужный, как показывает практика. Таких простеньких у меня было еще несколько десятков. Шило, иголка, очки, очки с диоптриями, очки с затемнением, с тепловизором и ночным зрением, и куча других мелочей, которые я даже не стал печатать, но вот платы, схемы на них я взял.

С обновкой ремонтника, - динамической энергетической броней, пришлось повозиться, но благо он тоже кое в чем разбирался, и помогал чем мог. Это была, наверное, самая сложная схема из всех, что у меня теперь были. Ну и ЭМ-граната, но после энерго-щита с гранатой оказалось проще.

Мы ушли, сутками позже, у меня даже еще не зажили раны. Чуть подлатали меня, чуть починили пауков, напечатали что успели, взяли еды и воды для меня и ушли.

Не будем подставлять молодых живых.

***

Я бы и ремонтника не подставлял. Но я нужен был Ананси сейчас не меньше, чем он мне.

Собственно нашей первой целью похода и была помощь ремонтнику, а не поиск призраков. С призраками – это так, сопутствующая цель. От них может лучше вообще прятаться, чтобы не рисковать.

Но как-то они меня находили? Какие-то средства поиска и обнаружения шагающих у них существовали. Не спрячешься. Рано или поздно, мы столкнемся с ними снова. Но лучше все же сначала разобраться с состоянием Ананси.

Ремонтник вел меня сумрачными коридорами Ковчега. Наверное, мы могли бы двигаться быстрее, но сейчас, после повторной атаки, мы ждали засады практически за каждым углом. Думаю, Ананси даже маршрут перестроил сообразно этому.

Как иначе объяснить, что мы то и дело отчетливо уклонялись то влево, то вправо. Ремонтник открывал редкие запертые двери, которые, полагаю, просто непроходимы для обычных местных колонистов, а потом запирал их за нами обратно. И теперь мы шли тихими коридорами, в которых, возможно, живые существа не появлялись столетиями. Не знаю, относить ремонтников к живым или нет. Механическая раса, обладающая разумом, но вряд ли стоит называть своего товарища живым. Это практически оскорбление для совершенного, распределенного в механических пауках сознания.

Это совершенное сознание равнодушно проскочило мимо действующего принтера. Я остановился, и начал махать ближайшему пауку.

На коммуникаторе высветился знак вопроса. Кое-какие знаки Ананси все же выучил. Как мне казалось, в нормально состоянии ремонтники были не склонны к изучению языков обитателей ковчега, или тщательно скрывали свои знания. Но с этим конкретным ремонтником нас теперь кое-что связывало, и общаться как-то было нужно.

Поэтому он знал все больше значков, а я научился даже понимать его жесты. Которые, думаю, они использовали для общения между собой. Вот и сейчас, вместе со знаком вопроса на коммуникаторе паук чуть скособочился. Поджал левые ноги и чуть приподнял правые. Жесты у существ без рук совершенно другие. Этот значил именно недоумение, вопрос, даже в каких-то вариантах легкое нетерпение.

- Патроны, еще гранаты. Мы поиздержались, - пояснил я.

Паук встряхнулся: «Все, понял». А на приборе появился значок – плюс. Вроде «не возражаю», или «тоже участвую».

Я подсоединил коммуникатор через архаичный переходник к принтеру. С патронами проблем не было, а вот с гранатами пришлось попотеть. Тут стояла упрощенная модель, и мне долго не удавалось ее убедить, что подобная граната ну никак не может принести вред обшивке Ковчега. Кто бы ее еще когда видел, эту обшивку. Все то время, когда я расхаживал по этим коридорам – я не имел ни малейшего понятия, что, собственно, за стеной, за закрытой переборкой? Вакуум, хранилище кислоты? Или просто другой коридор? Схем особо не было, а те, которыми Ананси делился, оставались весьма обобщенными. Без деталей. Любой кабель, проходящий здесь, под решеткой, на техническом подуровне, мог нести цифровой сигнал, или быть под напряжением, или вообще обесточен.

Не попробуешь, не узнаешь. Пока пробовать не хотелось.

В конце концов, с помощью ремонтника с принтером удалось договориться, правда, на более слабую версию ЭМ-гранат. Ну, были и плюсы, теперь они стали крошечными, умещались в сжатой ладони. Оставалось только надеяться, что всплеска от такой гранаты хватит, чтобы развеять, изгнать, уничтожить призрака.

Иначе у нас могли возникнуть проблемы.

В первый раз ремонтник смог лупануть по агрессору и сам, пользуясь встроенными возможностями, но я не знал, что необходимо, чтобы он смог повторить. И сможет ли. Да и вообще, хотелось иметь что-то свое, под рукой, а не рассчитывать на возможности ремонтников.

Практика показывала, что они идут по своей повестке.

Когда я уходил из поселения, кто-то из молодежи, из пятого поколения, из тех, кто чинил поврежденных пауков, радовался, что их рейтинг у ремонтников теперь поднимется. Видимо, за помощь в восстановлении.

Интересно теперь, какой, собственно, рейтинг был у меня. И где на него можно посмотреть. И на что он вообще влияет, этот рейтинг? Открывает дополнительные двери, или заставляет ремонтников как-то по-особенному поднимать лапки в присутствии высокоранговых гостей?

Так мы и двигались. От коридора к коридору, от одного машинного зала к другому. На большие пространства Ананси нас не выводил, чаще всего мы касались их только краем, и тут же вновь уходили в обычные коридоры, туда, где нас не увидеть издалека, не проследить, не начать погоню.

Только кто знает, может быть, она уже идет у нас по пятам.

Ананси двигался распределенно, хоть и кучно – в условиях неполного сознания он все время боялся потерять контроль над отдельными пауками. Один два семенили по потолку или стенам рядом со мной, оставляя мне решетку пола. Двое-трое все время шли в авангарде, разведывали дорогу и боковые проходы. Еще парочка прикрывала тыл.

И двое ютились, сложенные, у меня в рюкзаке, пока что неспособные двигаться.

В какой-то момент один из пауков авангарда остановился, и начал латать проплешину в пустой трубе. Явно пустой – дыра в ней была знатная, и если раньше по ней что-то и текло, то те времена давно прошли.

На моем коммуникаторе возникла новая пиктограмка, сидящей на стульчике человечек. Стульчик правда был пропущен, и человечек сидел прямо в воздухе. Ну, смысл был понятен – обождать.

Похоже, Ананси опять потерял контакт с одной из своих частей, и потерявшийся паучок, как только отсоединился от единого целого, от собственного разума, вернулся к базовым императивам – чинить, все что нужно починить. Хотя по мне так чинить эту трубу явно особого смысла не было, и точно уж это не было первым приоритетом прямо сейчас.

Ближайший паучок подобрался ближе к потеряшке, и положил одну из лапок ему на спину. Наверное, восстанавливал связь, но со стороны выглядело, словно одна часть Ананси подбадривает другую – не дрейфь мол, все наладится, - положил руку на плечо и уговаривает его держать себя в руках.

Я понял, что Ананси вернул контроль над этим паучком только потому, что тот перестал суетиться вокруг трубы и побежал назад, ближе ко мне – центру, вокруг которого крутились все пауки. Все-таки у меня в рюкзаке было еще двое, стабилизирующий фактор, и мультиканальное взаимодействие позволяло ремонтнику лучше контролировать себя.

Но ему было тяжело. Он распадался. Его сознание давало сбои, такие как этот. Нужно было успеть дойти до ремонтной базы раньше, чем его разум развалится окончательно.

***

Ананси вел меня к ремонтной базе еще несколько часов. Думаю, он и в нормальном состоянии был странноватым, ну, по меркам людей. А сейчас тем более. Особенно меня смущало то, что, когда он не знал ответа, или не хотел отвечать – он просто молчал. Не говорил ни да, ни нет, не признался, что не знает. Просто мой коммуникатор был пуст, а паучки деловито продолжали семенить вперед, не выдавая свои мысли даже жестами.

Хотя он точно меня понимал. И хорошо понимал, насколько вообще можно хорошо понимать представителя совершенно другого, скорее даже чуждого вида – даже не механического, а какого-то разума, возникшего из цепочек органических молекул. Даже представить себе такую возможность сложно, не то, что еще и научиться общаться. Насколько вообще можно понимать в его состоянии, когда значимую часть своей воли он тратил на то, чтобы его сознание вообще не начало распадаться.

- Куда это мы? – меня смущали места, где мы оказались. – Что-то коридоры уж больно знакомые.

Пауки семенили вокруг. Тот, который еще недавно кинулся чинить трубу, теперь двигался вообще рядом, чуть впереди, у меня прямо на уровне живота, по стене, периодически одна лапка соскальзывала, и он дергался, перехватывал стену другими, чтобы не упасть. Похоже, в последних боях его зацепило, и проблемы у этого паучка были не только со связностью сознания, но и чисто механические.

Может, эти проблемы были взаимосвязаны.

Но никто из тех пауков, что двигался рядом, из тех, которых я видел, никак не обозначил, что Ананси вообще слышит вопрос.

Конечно, корабль огромный, и могут быть места, очень похожие друг на друга, вызывающие приступы узнавания, просто за счет унифицированной архитектуры.

Но что-то мне подсказывало, что мы приближались к местам, куда я сам пошел бы в последнюю очередь.

У меня возникло ощущение, что я не напарник у ремонтника, а его заложник. Или пленный.

Будет очень жаль, если он меня предаст. Чем знакомей становились коридоры, тем тяжелее мне становилось идти. Я смотрел уже больше не за тем, чтобы на нас не напали из-за какого-нибудь поворота, а скорее за тем, чтобы на меня не напал сам ремонтник, какая-нибудь из его частей.

- Ананси, друг мой, только не говори мне, что в тебе все-таки есть хитрость. Ты очень меня этим расстроишь.

За очередным поворотом я увидел то, что не думал увидеть вновь.

Тела пятерых колонистов, убитых в прошлом нападении.

Ремонтник привел нас точно на то место, где его почти разобрали на запчасти.

I. Глава 3. Товарищ по разуму

Ремонтник деловито проскочил мимо поля сражения, не останавливаясь. А вот я задержался.

Паучок рядом со мной притормозил, и на коммуникаторе, наконец, высветился значок, - человечек, двигающий руками и ногами, уверенно шагающий вперед.

Я покачал головой:

- Раз уж мы здесь, соберу патроны. Проверю рюкзаки. Что тебя вообще сюда занесло? Держи теперь периметр, а то может те водомерки еще где-нибудь здесь шастают.

Ремонтник промолчал, но пауки замедлились, перестроились и разбежались по всем боковым коридорам.

В принципе, старшие закинули в коммуникатор свои собственные карты, те, что колония успела создать за пять поколений, но толку без постоянного позиционирования от них было не очень много. Ковчег – это не поверхность планеты. Коридоры могли идти и вверх, и вниз, в пути мы и поднимались по лестницам, и спускались, иногда очень сильно. И это – даже если не учитывать возможные проказы с направлением силы тяжести.

Как мог, я отметил место. Если я когда-нибудь вернусь в людскую колонию, передам. Я описывал примерное место боя старшим и раньше. Просто не думаю, что в ближайшем будущем кто-нибудь прийдет сюда позаботиться об умерших.

Воздух на Ковчеге суховат, и скорее всего еще и постоянно фильтруется, поэтому мертвые скорее мумифицируются. Запаха я почти не чувствовал, что тоже говорило в пользу этого варианта.

Хоронить мне ребят здесь негде. Поэтому я просто перетащил их в одно место, осторожно разместив всех рядом, закрыв глаза, сложив руки. А потом накрыл сверху материей, которой нашел в рюкзаках. Наверное, что-то вроде палаток.

Пусть хотя бы лежат с уважением.

Трупов водомерок я не нашел. Побежденные утащили их с собой, как и оружие собственных убитых, и все остальное. Чем-то мне это напомнило древние обычаи сбора погибших под стенами замков, когда похоронные команды противников могли ходить рядом друг с другом, собирая своих мертвых.

Наверное, не стоит держать на водомерок зла. Я же не знаю, что заставило их вступить в это побоище изначально. Вполне возможно, еще одна колония, оказавшаяся в заложниках.

Из рюкзаков пятерых я вытряхнул все, но взял с собой самый минимум. Лекарства, особенно те, рецептов, плат для которых у меня не было. Патроны, просто чтобы не оставлять их здесь. Несколько личных вещей я положил поверх палаток, чтобы превратить это место во что-то более подобающее для покойников. Какая-то фигурка, животное, которое я не видел никогда. Крохотный портрет неизвестного мужчины, вытравленный прямо на металлической бляхе, кулон на странной переливающейся, мерцающей белыми огнями цепочке – и я уверен, что в нем не было никаких батареек, мерцал сам металл. Кепка со смешными козырьками над ушами. Прозрачный шарик с головоломкой внутри. Лишь у Лося, командира подобравшей меня группы, я не нашел ничего подходящего. Подумал, положил над ним его коммуникатор, вдребезги разбитый, но ему то теперь все равно.

Справа от каждого аккуратно прислонил к стене личное оружие. И двинулся вслед за ремонтником. Долгие сборы, долгие хлопоты.

Ананси нетерпеливо распахнул далеко впереди еще один шлюз.

Надо было двигаться дальше. Хотя мне бы хотелось, чтобы мой напарник в следующий раз предупреждал меня о подобных неожиданностях. Попасть благодаря его выходкам в ловушку не лучший вариант.

Что он вообще здесь потерял? Хочет закончить тот, так и недоделанный ремонт?

***

Там, перед шлюзом, что открыл Ананси, я снова увидел надпись. Что-то новенькое, новые символы, новые знаки, новые значения. Наверное, я уже даже могу предположить значение одного из слов.

До этой части Ковчега в прошлый раз мы не добрались.

Впервые хоть что-то, похожее на управляющий центр, понять бы еще, чем именно он управляет. Ни мониторов, показывающих окрестности, никаких подсказок.

Я не ошибся, на табличке снаружи действительно было слово «вспомогательный». От чего только непонятно. Вспомогательная рубка? Пункт управления? Вспомогательный грузовой отсек? Да может даже вспомогательный маяк в конце концов. Больше всего это было похоже на что-то типа диспетчерской. Грузы туда, грузы сюда, вертолет на взлет, пассажирский лайнер на посадку. Табличка помогла, табличка на входе, связанная со внутренностями этой комнаты, действительно продвинула меня в понимании письменности создателей Ковчега сильнее, чем все надписи до этого. Слишком раньше они были абстрактными. Без привязки. Сейчас – совсем другое дело.

Я еще даже не понял, какое сокровище меня окружало, потому что первое, что бросилось в глаза, когда открылся шлюз – это разрушения.

Тут было побоище, это было видно сразу. Более того, как раз тут трупы водомерок остались на месте, видимо, ремонтники успели заблокировать вход, когда поняли, что проигрывают.

Вот оно как. Может, призраки, водомерки, гусеницы и кто там еще охотились и на меня, но ремонтникам пришлось встретиться с ними раньше. И Ананси, когда вел нас к этому месту в прошлый раз, прекрасно осознавал опасность. И не предупредил.

Я вспомнил пять трупов в коридоре неподалеку, накрытых палаткой, и у меня возникло желание сначала вытащить двух неподвижных пауков из рюкзака, медленно и с расстановкой разобрать их на запчасти. Потом догнать вон того хромающего, и повторить все тоже самое с ним. А потом добить Ананси, часть за частью, выгрызая куски из его сознания, и отрывая лапы его паукам, как он еще недавно разрывал на части водомерок.

Думаю, результат такой драки не столь очевиден. Холодный рассудок подсказал бы мне, что ремонтник разделается со мной в два счета, даже быстрее, чем с любой из водомерок. Но в состоянии ярости все выглядит совершенно иначе. Ощущения другие. Часто уверенность в себе растет в этом состоянии даже сильнее, чем от алкоголя. Опасное состояние. В котором даже умирать становится не сильно и страшно – столько адреналина бьется в крови.

Я увидел, как хромой паук подобрался к валяющемуся на палубе мертвому собрату. Почему-то я знал, что это деталь не от Ананси, от другого ремонтника. Паук положил свою лапу на неподвижное тельце собрата и замер.

Меня отпустило.

Может, Ананси и не знал. Может, и догадывался, но у них, у ремонтников, свои правила. Ковчег прежде всего. Может, его и не было здесь, когда его собрата кромсали на части. Может быть, он просто спешил на помощь, и взял нас с собой, чтобы мы помогли ему дотащить оборудование для ремонта. Ковчег прежде всего.

На коммуникаторе загорелись значки. Два паучка, шевелящийся и перевернутый, мертвый. Потом две картинки совместились, сошлись воедино, и потом разошлись вновь, - теперь два шевелящихся, двигающихся паучка.

- Ты уверен? – уточнил я. – Это же чужое сознание. Осознаешь последствия? Пробовал проделывать такое раньше?

Нет, не пробовал. Я видел это по задрожавшим лапкам хромого.

На коммуникаторе возникла новая картинка. Результат поменялся, в конце – два паучка лежали перевернутыми, лапами вверх, и не шевелились. Красноречивая альтернатива.

Но, судя по всему, Ананси настроен решительно.

- Ты восстановишь его память? Или сотрешь ее остатки и заберешь себе?

Круг, наполовину закрашенный, наполовину пустой. И то, и другое.

На коммуникаторе пиктограммы исчезли, и появилась более сложная картинка. Коридор, устремленный вдаль, множество боковых проходов и вправо, и влево. Затем, неожиданно, все проходы исчезли. Обрушились перегородки, перекрывая любые возможные варианты. Один путь. Отсутствие альтернатив.

Наши разговоры дошли до абстрактных понятий и философии.

Они очень развитые, ремонтники. Просто молчаливые.

- А если тебя окончательно накроет, мне что делать?

Человечек, шевелящий руками и ногами, шагающий вперед.

- Идти куда?

Ремонтник ожидаемо промолчал.

***

Я насчитал шестнадцать обездвиженных пауков. Насколько я понимаю, ремонтник отсюда не ушел. Совсем. Его здесь разобрали полностью, лишив даже теоретической возможности восстановиться. Не думаю, что у них на Ковчеге есть резервные копии. Памяти – еще может быть, но не сознания.

Как мы все давно убедились, самоидентификацию, осознание себя и все, что крутится вокруг этого, просто так в бэкап не забросишь. Не в этой вселенной. Было бы слишком просто.

Как он умудрился все-таки заблокировать входной шлюз, лишая противника возможности в полной мере насладиться победой?

Ответ нашелся быстро.

Был еще семнадцатый паук. Дееспособный, но забившийся под какой-то пульт в углу. Нам вместе с хромым от Ананси пришлось его выковыривать. Ананси тянул его за лапки, понемногу, чтобы не повредить, а я уговаривал, почему-то посчитав, что звук человеческого голоса его успокоит. Я бы еще гули-гули сказал, думаю, толку было бы больше.

Но в конце концов, мы его достали. Не таким уж и целым он был, по сравнению с ним хромой дрон Ананси выглядел просто образцом пышущего здоровьем механической жизни. Половины лап не хватало, корпус был явно пробит в нескольких местах, а потом наспех залатан – видимо, еще до того, как сознание собрата Ананси окончательно разрушилось.

Подбежали еще несколько пауков. Каждый из них прикоснулся к новичку и замер.

Думаю, это и началось слияние.

О происходящем вообще приходилось только догадываться. Ананси то ли был слишком занят процедурой, то ли не считал необходимым распространяться о деталях достаточно интимных процессов перед представителями других видов. Я вообще думаю, что то, что сейчас происходило, мало кто из постояльцев Ковчега когда-либо видел. Может, и вообще никто. Может, я первый.

Времени прошло немало. В какой-то момент я кинул у стены рюкзак, уселся прямо на него, привалившись спиной и положив автомат так, чтобы все время контролировать входной шлюз. То, что произошло один раз, может и повториться, а Ананси сейчас явно было не до контроля окружающей обстановки. Жаль, он не догадался вообще закрыть этот вход. Забаррикадировались бы здесь и тогда он мог проводить свои хирургические операции хоть до подлета к следующей на пути звезде.

Ну да ладно, в принципе, я думаю, в последние дни мы потрепали призраков достаточно. Как-то не верил я в то, что их здесь слишком много. Было бы много, они не стали бы и заморачиваться с привлечением местных колонистов.

Но что привлекло их в Ковчеге? Это не единственный мир, в котором я с ними сталкивался, но первый, где они пошли не просто на откровенную конфронтацию, но вообще не щадили никого. Обычно их интересовало что-то конкретное. Информация, возможно, изгнание шагающего из мира. А здесь они устроили настоящий террор.

С другой стороны, проблема рождала и возможности. Раз они здесь так зацепились, то и появился шанс немного больше разобраться в механике их перемещений, а главное – в их целях.

Следовало этим заняться.

За этими размышлениями я дождался завершения процедуры с первым пауком, который еще шевелился. Мне бы краску, почему-то хотелось раскрасить абсолютно одинаковых внешне пауков в разные цвета. Я понимал, что с точки зрения распределенного сознания любой из пауков равноценен в пределах одного ремонтника, но что-то мне подсказывало, что все не так просто, как кажется.

Распределенное сознание, разделенное физически на два десятка частей, если брать в расчет здорового ремонтника, не может не приводить к дифференциации. И пусть ремонтник и осознает себя как единое целое, в теории это не противоречит тому, что какие-то отдельные поведенческие паттерны не будут появляться у каждой из частей.

Ананси выбирал пауков, одного за другим, и пытался подключиться. Для большинства это оказалось невозможным. Еще один паук ушел ко мне в рюкзак, но тут уж я взбунтовался, потому что тащить за спиной кучу недвижимого железа все-таки тяжело. Даже если это железо твой покалеченный товарищ.

Поэтому, пока они тут занимались слияниями, или переносом сознания, я вернулся ближе к месту последнего боя, обнаружил там тележку, брошенную в горячке, и притащил ее сюда, в рубку. Как ей управлять, я не очень-то и знал, но, думаю, Ананси позже разберется.

Всех неподвижных пауков, у которых были хоть какие-то перспективы, я стащил к ней поближе. Тех, что уже оказались у меня в рюкзаке – трогать не стал, пусть уж. Но новые, если куда-то и поедут на чужом загривке, то пусть это будет уже не мой загривок. Вот – тележка, у нее даже какие-то мозги есть. Так что, прах к праху, тлен к тлену, железо к железу.

Больше половины пауков Ананси в итоге не восстановил. Оттащил в угол и разложил у стены, одного за другим, рядом. Что-то мне это напоминало.

Среди остальных он сумел восстановить подвижность еще у одного, так что теперь у него могли двигаться самостоятельно, хотя бы до какой-то степени, девять ботов. Когда у тебя нет половины ног, не очень-то побегаешь. Ну ничего, этот, дрожащий, будет идти по палубе. Не обязательно все время ползать по стенам.

Мне было интересно, сколько чужой памяти Ананси впитал в себя. И сколько своего собственного сознания сумел восстановить. Повысил ли он собственную стабильность, которая у людей называется психической устойчивостью. Но я не имел ни малейшего понятия, как хотя бы задать ему этот вопрос. Тем более, даже если бы я и смог спросить – он вряд ли сумел бы ответить.

Вот опираешься ты на плечо товарища, потому что захромал – насколько это повышает твою личную силу? Согласен, плохой пример, можно найти другой. Читаешь ты книгу, впитываешь вместе с ней чужие воспоминания, чужие мысли. Которые даже не того, кто писал эту книгу, а лишь некая проекция множества мыслей всей цивилизации на отдельную страницу. Изменяешься ли при этом сам? Меняется ли твоя память, твое самосознание?

Мы не живем в стерильной среде. Наш разум в особенности. Мы постоянно взаимодействует с чужим сознанием, через множество интерфейсов, даже не замечая этого. Книги, фильмы, каналы с текстами и картинками. Изменение сознания происходит постоянно под давлением этой среды. Не останавливаясь ни на отдых, ни на сон.

Может быть, лишь правильная медитация позволяет нам ненадолго ощутить, кто мы есть внутри, на самом деле, без вороха чужих мыслей, окружающих плотным кольцом любого живого. Но и сама концепция медитации тоже откуда-то взялась. Привнесена извне.

Так что ценность индивидуального сознания сильно преувеличена.

И может быть, у Ананси не все так и плохо, подумаешь, подключил в свой механический распределенный мозг дюжину новых книг.

Внешне ничего не поменялось.

Девять двигались сами. Трое изображали мышление у меня в голове. Еще четверо теперь лежали на тележке.

Я думал, на этом мы и закончим, но нет, не закончили.

Ананси начал обустраиваться вокруг, явно начиная процедуры восстановления рубки.

Похоже, он собирался активировать это место.

Знать бы еще зачем.

***

Свет загорелся поярче, а в остальном мало что менялось.

Здесь не было индикаторов, показывающих, что происходит. Паукам они не нужны. Прямое подключение к системам.

Здесь не было экранов, чтобы посмотреть с умным видом на какой-нибудь график, на бегущие цифры, покивать, убедиться, что все планово.

Просто оборудование, вокруг которого суетились все свободные паучки, что-то соединяя, что-то разъединяя, проходя известные только ремонтникам предстартовые протоколы. Неизвестно только, что именно и куда они собирались запускать.

Даже, для большей красочности происходящего, какое-то оборудование начало тихо гудеть, мерно меняя тональности, гулкой вибрацией отдаваясь по переборкам.

У меня на коммуникаторе появились новые значки. Стилизованное изображение двери – шлюза. Красный крест на нем, и рядом – точными штрихами отрисованный пульт, который стоял почти в середине этой рубки. Пульт посерел, сделался совсем незаметным, и сразу красный крест со шлюза исчез. На иконке шлюз закрылся. Пульт сделался ярче, и начал чуть ли не подпрыгивать, как древний кипящий чайник – и шлюз на коммуникаторе тут же открылся, и на нем опять появился красный крестик.

Н-да. Могу ошибаться, но видимо, Ананси пытается мне сказать, что шлюз невозможно закрыть во время процедуры, которую он проводит.

Объясняет, почему это не сделали и в предыдущий раз.

- Ну хорошо, а по времени сколько? – спросил я ближайшего паука, из старых. Как-то умом я понимал, что старые, что новые – это теперь все Ананси. Умом понимал, но все равно больше доверял старому составу.

На коммуникаторе появилась карта тех мест, которые мы сегодня прошли, потом выделилась небольшая часть нашего пути, и укрупнилась и попала в зеленый прямоугольник. Концепция времени вообще непростая вещь, но Ананси и тут выкрутился. Воспользовался старыми весами. Можно не знать, что такое килограмм, но всегда можно сравнить одно с чем-то другим, более знакомым.

Выделенную часть пути мы прошли примерно за полчаса. Это была гирька на второй чашке весов. Понятно.

- Ну хорошо, я пригляжу за дверью, - кивнул я.

Памятуя то, чем закончилась попытка запуска этой рубки в предыдущий раз, я отнесся к поручению со всей серьезностью.

Выбрал место, где коридор был подлиннее и без боковых ответвлений. Нашел какое-никакое, но укрытие. Тяжелый пустой ящик, за которым хотя бы сжаться, прикрыть основную часть тела, спрятаться я смогу. Раскатал на решетке коридора палатку, не сильно ее потроша, лишь чтобы разложиться. Поудобнее перекинул на поясе запасные магазины. Вытащил гранаты, и аккуратно разложил их на палатке.

И принялся отчитывать время. Кто придет в этот раз? Водомерки? Новая порция гусениц? Вряд ли, не думаю, что у них несколько колоний, а предыдущие, полагаю, уже выбивают дурь из тех, кто взял их поселение заложниками.

Не знаю, но я подготовился ко всему.

Только мои приготовления не помогли.

***

Колонистов не появилось. Зато появились призраки. Сразу, из-за дальнего поворота, уверенно выплыли и решительно двинулись в мою сторону.

Что-то мне подсказывало, что не в мою – а в сторону рубки. Вряд ли это череда совпадений, как только начинается активация оборудования в этой рубке, появляются новые нападающие. С запозданием, но появляются – думаю часть из них всегда крутиться неподалеку, просто в прошлый раз у них были с собой подручные, а сейчас новую армию они собрать не успели.

Я сразу взял большую гранату из первой партии, единственную оставшуюся.

Еще даже успел пожалеть, подумать о том, что не слишком ли я расщедрился, отдавая гусеницам почти весь свой запас. Но кто же знал, что я встречу призраков так скоро, и что полевые коридорные принтеры не способны принять полное снятие ограничений на их производство.

Призраки что-то знали. Догадывались. Нужно быть совершенно тупым, чтобы не понимать, что на них нашли управу, раз уже минимум несколько из них бесследно, я надеюсь, исчезло в этих коридорах. Возможно, даже скорее всего, они не были разумны – просто электромагнитные роботы с узким списком задач. Но когда отправляешь подобное на другой край вселенной, волей-неволей придется дать ему максимум возможностей для адаптации, увеличить варианты для автономной работы. Так что, с точки зрения простого наблюдателя типа меня – их разумность можно вообще вывести за скобки. Может, у них и нет самосознания, но его с лихвой замещают продвинутые алгоритмы. В бою – почти нет разницы.

Призраки разделились, растянулись на десятки метров один от другого. Одной гранатой всех не накроешь.

Я сжался, спрятался за ящиком, выжидая до последнего, и на всякий случай крикнул назад, в рубку:

- Ананси, ты либо посмеши со своими делами, либо отвлекись на время. У нас гости.

Я швырнул гранату в последний момент, когда было уже явно поздно, слишком близко первый призрак ко мне подобрался. Так что пришлось на себе ощутить удар электромагнитного бича. Мне прожгло кожу на скуле, полагаю до кости, и лишь то, что я отвернулся в последний момент, спасло мне глаз.

Ну, зато гранатой удалось накрыть и первого призрака, который просто исчез, вместе со своим хлыстом, так и частично второго, который замер, его и без того полупрозрачная оболочка начала временами исчезать, словно выпадая из этой реальности и пытаясь вернуться в нее вновь.

Третий не обратил на это ни малейшего внимания. Никакого страха, чувства самосохранения или попытки помочь соплеменнику. Он равнодушно проплыл мимо сбоившего, и двинулся ко мне.

Я швырнул две маленькие гранаты, из новой партии, одну за другой.

Их мощности оказалось явно недостаточно. В момент электромагнитных всплесков третий призрак лишь приостанавливался, и сразу начинал двигаться дальше.

Зато второго это похоже добило окончательно.

От пустоты невозможно оттолкнуться. А от электромагнитного бича не заслониться рукой.

По предыдущему опыту я помнил, что делать нужно что-то срочно, - второго удара бича мне не пережить. Я видел, как тяжело восстанавливалась вопрошающая после одного единственного. И только немедленная, и весьма интенсивная медицинская помощь подняла ее на ноги.

А тут мне и не поможет никто.

- Ананси?! – крикнул я. Одно хорошо в полученном ожоге – хоть кровь почти не текла.

У призрака засветился, заряжаясь, концентрируясь, бич. Я начал швырять все оставшиеся гранаты, одну за другой, чтобы хоть как-то его замедлить.

Где-то там, вдалеке, глубоко в моей голове, зазвонил колокол, Большой Слепец. А может быть, лишь маленькая монетка, его копия, способная пробить своим звоном дыру в горизонте событий.

Я приготовился умирать. В который раз.

I. Глава 4. Ворон, летящий меж звезд

На этот раз вместо того, чтобы прятаться за бесполезным ящиком, я прыгнул вперед, в слабой надежде, что призрак просто промахнется. Как только швырнул последнюю гранату, так и прыгнул, с задержкой в полсекунды.

Призрак замер от очередного импульса, и в тот момент, когда он снова ожил, я уже был рядом. Но толку то. Я ужом, прижавшись к стенке, скользнул мимо него, непонятно на что рассчитывая. Наверное, надеясь, что он не сможет быстро развернуться, и я сумею перепрятаться.

Призрак развернулся даже быстрее, чем я пробежал мимо него. Он и не разворачивался, по сути, просто теперь бич летел в мою сторону, и все. Где там у этого конструкта перед, где остальное – все равно не понять. Он мог и смотреть, и действовать одновременно в любую сторону.

Я упал, и бич с треском пронесся надо мной, лишь в последний момент остановившись, словно задумавшись, а потом, нарушая все инерционные ожидания, просто накрыл меня. Что, наверное, не случилось бы с обычным кнутом, но тут действовали другие законы.

Спину ожгло. Монетка на другом краю вселенной зазвенела с нотками печали.

Горизонтальный луч возник впереди меня, в десятке метров по коридору, от стены до стены, и неторопливо двинулся в нашу сторону. Что-то новенькое.

Вдали появился паук, потом еще один.

Луч двигался примерно по центру коридора, и незадолго до того, как пройти надо мной, разделился на три, слегка разошедшиеся друг от друга.

Я засучил ногами, толкаясь, в судорожной попытке отползти от призрака, от этих лучей, от возможных взрывов, импульсов или вспышек. Одновременно перевернулся на спину даже не для того, чтобы посмотреть, а чтобы было удобней отталкиваться пятками. И вот так на локтях и пятках, я успел отползти от призрака еще почти на метр, прежде чем его настигли лучи.

Три с этой стороны, три – со стороны рубки.

Треск чуть усилился, в воздухе отчетливо запахло грозой, озоном. Последний призрак исчез.

Я посмотрел назад, в коридор. Пауков становилось все больше, они ползли по стенам, по потолку, по полу, и внизу, на вспомогательном уровне под решеткой палубы, их тоже было полно. Это был не один ремонтник, а целая ремонтная бригада.

Если лечь на бок, то спина и лицо почти ничего не задевают, и боль не такая уж и сильная. Я понимал, что надо бы добраться до аптечки и хоть что-нибудь себе вколоть, но сил на это уже не оставалось. Я просто полежу тут, на решетке, немного отдохну, привыкну к боли, а потом начну что-нибудь делать. Спасать себя.

Рубку мы, похоже, отбили.

***

Я очнулся от легкого толчка.

Когда впервые видишь чужую расу, то все ее представители – на одно лицо. Ты вообще скорее отличаешь их не по чертам лица, а по одежде, росту, весу, каким-то особым приметам, вроде родинки или пряди выкрашенных в оранжевый цвет волос.

Лишь потом, покрутившись внутри незнакомого этноса достаточно долго, начинаешь различать лица, не задумываясь, как именно. В мозгу у человека вообще значительная часть, необъяснимо большая, занята распознаванием лиц. Просто по привычке, с рождения, мы лучше всего распознаем, отличаем лица своей собственной расы, внутри которой развивались с детства. Но это исправимо. Мозг адаптируется, и начинает различать и лица других национальностей, других рас. Почти также хорошо, как своей собственной, просто на это требуется чуть больше времени.

Очнувшись, я от того, что меня толкал лапкой паук. Тот, хромоножка первого состава Ананси. Мне даже не нужно было присматриваться, уверен, что это он. Мозг адаптировался, это только со стороны казалось, что все пауки у ремонтников на одно лицо, или что там взять за основу. Нет, глазки разные, скорость движения, манеры, мелкие подергивания лапками. Тот вон, один из представителей вновь прибывших ремонтников, зачем-то периодически приподнимается и потирает средние лапки одну о другую, словно пчела. У ремонтников тоже психосоматика? Смысла в этих движениях сейчас не было никакого. Да я бы и не заметил эти мелкие подергивания. Просто стал внимательней к деталям. Знал, на что смотреть. Вместо лица, по которому мы распознаем людей, у пауков были лапы, микроскопические движения тельца, траектории движения, манеры поворачиваться. Куча деталей, на которые не обращаешь внимания, пока не присмотришься.

Хромоножка толкал меня в грудь, заставляя очнуться, а его сосед, калека, боязливый новичок из второго состава потрошил аптечку. Его лапки явно не предназначались ни для рюкзака, ни для аптечки – скорее для того, чтобы крутить винты и отвинчивать головы угрожающим Ковчегу, но понемногу он все же справлялся.

- Цып-цып, - прошептал я.

Паук Ананси дернулся, словно стряхнул со спины пыль. Недоволен, видать, причем я не думаю, что Ананси вообще осознанно подключался к этому движению. Распределенное сознание оставляло немалую толику автономности отдельным особям.

- Ладно-ладно, не обижайся. Спасибо тебе. - Сказал я и вытащил из аптечки ампулу обезболивающего. Для начала. Одним обезболивающим тут явно не обойтись. Но хотя бы начну что-то соображать и пойму, что делать дальше.

Через какое-то время мне подкатили тележку, явно предлагая ей воспользоваться. Сколько тут было ремонтников, не меньше десятка точно. Похоже, они наконец взялись за дело всерьез. Оценили масштаб угрозы.

Или просто наконец добрались до дальнего закутка, в который раньше заходили только в случае крайней необходимости. Корабль большой, ремонтников мало. Везде не поспевают.

Взгромоздившись на тележку, я отыскал взглядом в толпе других пауков одного из Ананси, и, обращаясь к нему, сказал:

- Гранатами бы разжиться. Я пустой.

Тележка поехала, а я заливал раны всем, чем нашел в аптечке, периодически передавая какие-то ампулы Цыпе, чтобы он обработал спину. Рубцы будут знатные, и заживут нескоро.

Шлюз позади меня закрылся. Что бы там не делал Ананси в этой рубке, его работа, похоже, завершилась.

***

Святая святых, ремонтная база. Что-то мне подсказывало, что мало кто из пассажиров, словивших попутку в виде межзвездного Ковчега, бывал здесь до меня. Если сюда вообще кого-то допускали.

И тут я понял, словно оказался на таинственном острове, встретил наконец капитана Немо, что корабль поддерживает горстка.

Не случайно ремонтники не спешили нам на помощь. Те, что прибыли, практически составляли всех, что здесь был. По крайней мере, в этом секторе корабля.

Десяток пришел на помощь, а на базе в это время оставалось еще может два, может три, не больше. Возможно, кто-то находится в других местах. Но для такого огромного корабля это мало, крайне мало. Думаю, конечно, что на Ковчеге есть и другие ремонтные базы, и другие ремонтники, но все это крайне растянуто по огромным территориям. Как они вообще справляются даже на этой части корабля – не пойму. Как они справлялись раньше, еще даже до появления серьезных проблем в виде призраков.

Похоже, с продолжением рода у них проблемы.

Я знал одно, я еще не видел Ковчега. Так, бродил где-то по периферии. У корабля должны быть двигатели, энергетические установки, возможно, какие-то системы наружной защиты. Шлюзы, позволяющие выйти в открытый космос, противопылевые экраны, что означает – опять энергетические установки. Может быть, противометеоритные пушки.

Да много чего.

Ничего из этого я еще не видел. Абсолютно ничего похожего. Что иллюстрировало, возможно, лишь мое плохое понимание устройства подобного рода кораблей. Или то, что у создателей Ковчега на руках имелись совершенно другие возможности, о которых я даже и представить не мог. Но скорее всего я прав – а значит, мои прогулки здесь не затронули практически ничего от общего масштаба этого судна.

Оно движется, идет в космосе тысячелетиями. Я не знаю, сколько пассажиров на борту, сколько цивилизаций, словивших попутку. Я не знаю размеры корабля, и зачем он вообще построен. Как то хозяев, похоже, здесь не было с самого начала, или они сошли с этого поезда давным-давно.

Но то, что ремонтникам здесь приходится тяжело – можно было не сомневаться. Об этом говорило все вокруг.

Даже здесь, на ремонтной базе, практически в центре их активности, царило запустение. Огромный машинный зал, с кучей оборудования, прежде всего рассчитанного, похоже, на то, чтобы что-нибудь починить, или создать, или произвести деталь на замену. Но я видел, что большая часть этого оборудования не работала давным-давно. А ремонтники лишь пользовались оставшимся.

Это только казалось, что корабль процветает. Принтера печатают что угодно. Места полно. Воздух подается без перерыва.

Здесь я увидел, и понял, сколько трудов это стоит «персоналу».

Зашел за кулисы, что называется, и увидел изнанку жизни на Ковчеге. Словно в самолете подсмотрел за стюардессами, которые мило улыбаются пассажирам, потом задергивают шторку в служебную часть и судорожно мечутся, пытаясь хоть что-то успеть. Разогреть еду, открыть выпивку, ответить на очередной вызов, еще и занести обед пилотам.

***

Где-то здесь есть море, и, если до него дойти, то там, на его кромке, можно найти берег.

Посидеть, поставив ступни в песок и посмотреть, как волны постепенно омывают ноги, заиливают их все глубже.

Если море теплое, то еще и погреться, дать ногам отдохнуть. Если холодное – взбодриться, получить заряд энергии для нового броска.

Где-то здесь есть море. Ковчег слишком велик, и в нем можно найти все.

Удивительно, но мне проще прыгнуть на другой край вселенной, чтобы засунуть ноги в песок на пляже, чем найти его здесь.

Металл коридоров давил, особенно, когда остаешься один. Хотелось найти зеркало и внимательно всмотреться в отражение. Задумчиво, тщательно, выискивая искорки далеких нездешних звезд в собственных глазах. Ускорить призыв, шагнут куда-нибудь далеко, где можно найти берег.

Песок. Дерево. Траву. Мухомор.

Один из Ананси неслышно прошел через отрытую переборку подобрался ко мне поближе, словно чувствуя мое настроение, и вдавил мне еще одну ампулу.

Процесс заживления шел быстро, даже слишком, в крови носилась всякая всячина, что-то выводилось, вымывалось из организма, что-то, наоборот, доставлялось к пораженным тканям по варианту «через «не хочу»», «ну еще одну ложечку…».

Настроение, соответственно, прыгало из одной крайности в другую. От «мы их всех победили, теперь тут город сад… и пир богов» до «а не прыгнуть ли мне вон с того балкончика, тут высота метров пятьдесят, и решить тем самым все свои проблемы».

И есть ли у меня настолько серьезные проблемы, в этот момент неважно. Против крови не попрешь, не надо себя переоценивать.

Ампула помогла. Я поуспокоился.

Получилось оглядеться. За мутным огромным стеклом в соседнем помещении находился еще один пациент на реабилитации. На этот раз – по профилю ремонтного отсека. Пауки Ананси висели на множестве цепей, на разных высотах, объединенные в один большой круг, цилиндр из цепей. Они слегка покачивались и иногда переплетались ножками с соседями, а иногда просто цеплялись за соседние цепи. Вокруг стояли странные приборы, оборудование, вповалку лежали кабели, спутанные между собой. Некоторые из них цеплялись за цепи и уходили вверх, притормаживая из-за этого их раскачивание. Но я не заметил ни одного провода, ни одного кабеля, непосредственно подсоединенного к Ананси.

Нужно же ремонтникам как-то отдыхать. Мы с ним в санатории, после выписки из госпиталя. Зализываем раны, кто как умеет. Тут не мир островов, тут мои шрамы некому полностью убрать, но это ничего. Вон, у Ананси дела явно еще хуже. Несмотря на то, что всю механику ему полностью восстановили, но сложнейшие взаимосвязи распределенного сознания просто так не излечишь. Просто нечего лечить – скорее уж придется менять все заново. Будет новый Ананси, не совсем тот, что прежде.

Новый ремонтник мне должен понравится. Он точно знает, что мы друзья.

***

Что меня особенно порадовало в ремонтном блоке, - так это большое количество надписей, которые я мог привязать к конкретным объектам.

Я бродил по помещениям, находил новые надписи и запоминал. Даже записывал, хотя, конечно, все равно в итоге придется запомнить. Коммуникатор с заметками я с собой в другие миры не перетащу. Полагаться можно только на собственную память.

Со мной иногда заводили беседы незнакомые ремонтники, но мне не хотелось вести разговор. Дождусь уж лучше Ананси. Раз они не запрещают здесь бродить, то и ладно. Я не думаю, что пустопорожние разговоры с чужаками, пусть и дружелюбными, мне сейчас как-то помогут.

Хотя ремонтники действительно стали относиться ко мне значительно лучше, чем они обычно относятся к рядовым поселенцам. По крайней мере, из рассказов тех самых колонистов все время можно было посчитать – что ремонтники в целом полностью равнодушны к обитателям Ковчега.

А вот нет – эти периодически ко мне обращались, когда я проходил мимо, почти что на уровне «могу ли чем-нибудь помочь?». Что на коммуникаторе выглядело как три маленьких паука, стоящие в рядок, причем каждый из них поднимался на разный уровень. Даже не берусь судить, откуда у них такая аналогия.

Мой статус, мой рейтинг у ремонтников явно поднялся. Да что там поднялся – зашкаливал. Что такого я сделал? Ну поучаствовал в паре боев, но не думаю, что за тысячелетия жизни Ковчега в этом было что-то новое.

Символы складывались, путались между собой. Каждая новая буква, каждая новая комбинация букв, составляющая слово, меняла мои догадки, рушила одни теории и создавала новые. Язык был непростой. Вроде символы означали буквы, которые складывались в словами, и как и следует, затем – в тезисы, предложения, значения конкретных предметов. Только буквы, как я скоро понял. Могли значить совершенно разные вещи в зависимости… от всего. От контекста, от окружающего пространства, от того, что именно за слово решило включить в себя конкретную букву.

Это мне только казалось, что я теперь специалист по языкам. Как же. А когда любая буква будет иметь другое значение, и это будет зависеть от того, что за буквы – ее соседи? И тоже самое со словами? И два внешне похожих слова могут значить совершенно разные вещи, в зависимости от места в выражении?

Древний язык, который его хозяева не решились почистить. Наслоения тысячелетий развития, смены технологических платформ, и при этом абсолютная консервативность языка. Как они выжили, эволюционировали и вывели на межзвездный маршрут Ковчег при таком-то архаичном языке.

Хотя, может поэтому и вывели? Не пытались упростить все вокруг себя, пока внутри них не упростился сам интеллект? Одно зависит от другого. Степень развития языка показывает развитие расы, но в равной доле – сложность языка развивает разум.

Но я продвигался.

Теперь я знал, что написано на шлюзе у той рубки, вокруг которой развернулась целая битва.

«Резервная рубка дальней связи».

Было и еще несколько интерпретаций, дополняющих, а не противоречащих первой. Сложный язык позволяет выразить многое несколькими словами. Можно было сказать «отчеты домой», можно – «передача исследовательских материалов». Были и еще варианты, двойные смыслы простой таблички на простой двери.

Не я был целью призраков. Если и был – то лишь второстепенной, как всегда. Меня подвел классический эгоцентризм. Ни мир, ни миры, ни жизнь на Ковчеге не крутится вокруг меня.

Призраки пытались остановить, не допустить отправку очередного информационного пакета. Что в нем было? Могу предположить – информация о призраках. Почему они так боялись, что создатели Ковчега получат этот отчет? Через сотни, если не через тысячи лет? А что в этой игре значат сотни лет, да ничего.

Призраки появились на Ковчеге относительно недавно, это очевидно и совпадает со всеми свидетельствами. Развили здесь свою деятельность, в чем бы они ни состояла. И пытались всеми средствами предотвратить утечку информации могущественной расе.

Которая, может, уже давно и оставила эту вселенную.

Хотя я в это не верю.

Луч, пробивающий пространство и отдающий короткий информационный пакет куда-то далеко. Через сотни лет он дойдет, и кто-то получит этот сборник, и будет с удовольствием читать, наслаждаясь сведениями о новых мирах, о новых расах, которые смогли забраться на Ковчег и теперь путешествуют автостопом.

Процесс запущен, ковчег летит. Кто-то сидит у камина, и раз в год раскрывает толстую книгу, покачивается в кресле, и читает истории тысячелетней давности. Зачем куда-то лететь, когда можно получить все, лишь создав для этого условия.

А самому смотреть на огонь, покачиваться и листать страницы чужих историй.

Мне пора.

Писать свою собственную историю.

I. Глава 5. Оттенок разумности

Перед очередным коридором Ананси замедлился. Его пауки прижались ближе ко мне, а многие даже считай спрятались за меня. Их теперь было пятнадцать, восстановленных, добавленных, полностью функциональных. По крайней мере, с механикой все было в порядке, а что уж там творилось при этом у Ананси в мозгах, я разобрать не мог. Не с чем сравнивать. Для того чтобы понимать, насколько его разум подкосила потеря более половины пауков, а потом – насколько ему стало лучше после восстановления и лечения, для всего этого нужно было быть с ним знакомым до этого.

Понимать, как он мыслит, как действует, как реагирует на внешние события.

Может, для всех для них, для ремонтников, его поведение более чем норма. Кто ж знает.

Но то, как Ананси сжался, уплотнился – между пауками не было и метра, и что еще удивительней – чуть ли не спрятался за моей спиной, точно не могло быть нормой для ремонтников – безраздельных хозяев, пусть и не создателей, Ковчега.

Мне предлагалось пройти по коридору первым.

Я демонстративно посмотрел на коммуникатор, ожидая пояснений.

Сначала на нем не появилось ничего, а затем, после паузы, пиктограмма лиственного дерева. Ближайший ко мне паук задрожал, или мне показалось? Желтый, я нашел в ремонтных мастерских краски, и, не встречая сопротивления, раскрасил ключевых пауков мазками, на пузе и спинке. Так что теперь мог их отличать и не сильно вглядываясь. Тем более, что желтый теперь не хромал. А он ведь в этой когорте еще не самый трусливый. Вот рядом с ним, уполз еще дальше ко мне за спину, перебирает лапами оранжевый. Именно его мы выдернули из-под шкафа. До сего момента в личном табеле о рангах он у меня считался самым трусливым пауком Ананси.

Но то ли лечение его поменяло, и разум Ананси избавил его от лишних страхов, то ли я чего-то не понимал. Но сейчас дрожал желтый, тот, кого, похоже, Ананси отправлял вперед вместе со мной. Как ногу в ледяную воду совал. До воды еще далеко, но она уже вся в пупырышках.

Я вошел в коридор. Короткий, скорее перемычка между двумя залами. Ориентироваться в целом на Ковчеге я еще не научился, но вот какие-то общие закономерности конструкции начал улавливать.

Впереди опять должен быть огромный и пустой ангар, с множеством уровней, прижатых к стенам, с переплетениями лестниц всех мастей – вертикальных, почти горизонтальных и больше похожих на длинные мостики, удерживаемые тросами, и пролетных, с площадками через каждые двадцать-тридцать ступеней. Чаще всего в таких ангарах присутствовал большой принтер, с расширенными возможностями, и более экономичный.

Колония людей обитала в похожем.

Значит, впереди может быть еще одна. А раз Ананси привел меня сюда – то практически наверняка. Причем здесь только дерево, я пока не понимал. Но как раз эта загадка разрешилась быстро.

На выходе из коридора стояло несколько деревьев. Посаженных здесь намеренно – я видел огромные кадки с землей, шланги оросительной системы. Ну что ж, у каждой колонии свои отношения с эстетикой. Такой интерьер тоже имеет право на существование.

Я подошел поближе, и понял, что это не пара деревьев у входа – весь ангар превратили в дремучий лес.

И по виду этого леса сразу становилось понятно, что здесь недавно шел бой. Какие-то деревья дымились до сих пор, хотя пожар, который сжег значимую часть массива, уже практически потух.

Осталось понять, кто с кем здесь воевал и где хозяева, или, вернее, в условиях Ковчега – подзадержавшиеся гости этого места.

***

Далеко идти не пришлось.

Я сделал всего несколько шагов вперед, подобравшись к ближайшим от меня целым деревьям, как листва на них зашевелилась.

Пришлось остановиться. Несколько мгновений я ожидал, что с веток спрыгнут гуманоиды, до сей поры хорошо скрывающиеся в гуще листвы. Не просто же так они здесь лес высадили, должны быть в нем как дома. Но это ожидание было рефлекторным, и оно – не оправдалось.

Листья замерли, как только замер я.

Не зная, что делать, и до сих пор не способный сделать выводов, я поднял руку.

Шевельнулась, легонько, листа на ближайшей ветке. Ананси показывал мне пиктограмму дерева.

Кто-то научился управлять деревьями? Или все проще.

Похоже, передо мной и были колонисты. А значит, все те обгорелые деревья – это не просто следы боя – это практически геноцид.

Я проверил себя. Вновь поднял руки, на этот раз обе. Листва на ближайшем дереве вновь шевельнулась, хотя мне показалось, что на этот раз менее активно.

Н-да. Только я подумал, что стал мастером переводчиком, гуру лингвистики, способных за мгновения узнать, выучить не просто иностранный язык, а язык иной расы, так мне тут же прилетело.

Поговори теперь с деревом, специалист.

- Не выступишь в качестве переводчика? – вопрос был обращен в воздух, но тут у меня единственный собеседник, так что поймет, что вопрос обращен именно к нему. Главное, чтобы не стал опять отмалчиваться.

Отмалчиваться Ананси не стал, но и ответ меня не порадовал: на коммуникаторе появился значок – красный минус. «Нет». Потом ремонтник решил все же объясниться, и значки посыпались один за другим.

Дерево, потом рядом несколько пауков, потом паук, хромающий, уползающий куда-то за экран, потом дерево и паук рядом и между ними жирная черная линия.

Похоже, у ремонтников тут с лесом есть некая история. И не сильно их отношения дружелюбны.

Пиктограмма дерева, разрывающего корнями переборку корабля. Пиктограмма паука, отрезающего излишне агрессивные корни. Опять паук, хромающий и уползающий за экран. Потом дерево, корни которого заворачиваются прямо перед переборкой в сторону, не круша при этом металл.

Пограничные конфликты. Сейчас, вроде как вооруженное перемирие. Деревья, наконец, догадались не крушить зазря корабль, а пауки к ним больше не лезут. Не зря Ананси по-прежнему держался сзади. Похоже, у них негласное соглашение – не соваться друг к другу. Деревья больше не трогают структуры корабля, пауки не трогают деревья и их территории.

Как-то так.

Но к этой договоренности они пришли действиями, а не переговорами. У меня нет столько времени, чтобы воевать еще и с деревьями, с целым лесом. Но зачем-то ведь Ананси привел меня сюда?

Когда мы уходили с ремонтной базы, мне дали доступ к некоторым архивам ремонтников. Среди них самое важное сейчас было – точки поселений колонистов. Разбросанные очень далеко друг от друга, по несколько дней пути, и это еще в лучшем случае.

Это – было ближайшее. Ремонтники не показали мне детали, кто где живет, какие расы. Но получается, что этот лес они причислили к списку колонистов. Даже несмотря на территориальные споры. У ремонтников свои резоны. Они и сами не шибко то гуманоиды, так что их понимание разумности, наличия сознания и прочего, может весьма отличаться от моего.

Я-то ожидал здесь либо гусениц, либо водомерок. Получается, что в трехмерной карте Ковчега не они ближайшие к ремонтной базе – а вот эти. Разумный лес.

И как с ним поговорить? А также вопрос получше – а надо ли с ним разговаривать?

Но следы боя внутри чащи ясно показывали, что здесь не все гладко. И что-то подсказывало, что на Ковчеге место, где не все гладко – это верный знак того, что здесь побывали призраки.

Мы с Ананси шли именно за этим. Выявить остальных призраков, при необходимости – выбить их или научить поселения с ними бороться.

Я не хотел, чтобы призраки взяли верх в Ковчеге. Ремонтники не собирались терпеть препятствия их основным функциям.

И вот мы здесь, а недружелюбные деревья помахивают нам листьями.

***

Все-таки ремонтники, я считаю, излишне миндальничают с колонистами. А это значит – со всеми, кто селится на Ковчеге. Это ж надо, повздорить с деревьями и при этом продолжать их тащить на Ковчеге дальше, от звезды к звезде.

Ладно. Все эти мысли хороши, но нисколько не помогали мне разобраться, как можно пообщаться с лесом.

Первое, что пришло на ум – это что для деревьев вот этот метод общения – шевелить листьями, тоже явно неродной. Это как сигнальные костры индейцев – хороши для того, чтобы решить конкретную задачу, но не слишком совершенны для повседневного общения. Значит, эволюционно подобный метод общения развиться не мог, практически нереально такое представить.

Но тут вставал другой вопрос – практически нереально представить себе разумные деревья. Это какой должна была быть эволюция на планете, где разумным стал не животный вид, а растительный? И к этому вопросу сразу бусинами навешивались десятки других: чем они думают, если это аналог нейронной сети, то как она могла вообще развиться, какие эволюционные события, тупики, прорывы могли привести к развитию у деревьев не мощных корней, каких-нибудь особенных листьев, суперэффективных хлоропластов или укрепленной древесины, а вот этому – разуму? Вопросов мгновенно набиралось на хорошие длинные бусы, еще и в несколько витков.

С другой стороны, то, что узоры с листьями не являлись их основным языком, облегчало мне задачу. Понять искусственный язык для передачи все-таки чаще проще, чем оригинальную речь, набитую всевозможными условностями, двойными смыслами, неявными значениями, и прочим бесценным хламом, накопленным внутри языка за тысячелетия.

Уходить я не планировал. Тут был бой, значит были призраки. С призраками надо разобраться, и любые союзники мне были нужны.

Начнем с простого. Арифметика.

Я сбросил рюкзак, расстелил на решетке под ногами палатку, и выложил на нее один патрон.

- Один. – Сказал я. – Один патрон.

Дальше последовало два, три, четыре, и сложение, для начала два плюс два.

Пока я проделывал все эти кульбиты, в мозгу вертелись сотни вариантов, насколько неправильно меня можно понять.

К примеру, я выкладывал патроны прямо перед чужаками. Это могло быть воспринято вообще не как упражнения в математике, а как угроза. Сейчас мол я вас всех тут и положу. Топор был бы еще лучше.

Или другая крайность – можно представить, что я выкладываю дары, подкупаю лес. Глупее не придумаешь, подкупать лес патронами. Лучше бы воду предложил, или кадку с землей. Но после того, как у меня в голове пролетело полсотни подобных вариантов, и упражнения в арифметике не казались мне слишком уж умными.

Тоже то еще занятие – учить вековой лес простейшим арифметическим действиям. Могут воспринять как оскорбление. Кто ж их знает.

Было бы проще, много проще, знай я хоть что-нибудь.

Но вроде мне повезло.

Понаблюдав за моими действиями, а с самого начала стало понятно, что деревья очень хорошо «видят», хоть и оставался вопрос, как именно, - выждав пока я закончу, ближайшее дерево повторило за мной все операции. Точь-в-точь.

Один лист. Два листа. Три листа. Четыре листа. Потом два листа и рядом через паузу еще два листа. Второй строчкой, на второй ветке четыре листа. Цифры освоили.

День предстоял быть долгим.

***

Иногда не понимаешь, насколько ты впереди остальных, пока тебе не дадут за это награду. Поставят на пьедестал, на самый его верх, ты не прибежишь первым и не разорвешь красную ленточку на финише. Не выиграешь у чемпиона. Казалось бы, это все – всего лишь внешние проявления твоего развития, но чаще всего, пока ты не получишь награды, то и не сможешь оценить результат.

Мне понадобилось меньше четырех часов, чтобы перейти от простой арифметики и названий конкретных предметов к абстрактным понятиям и увеличению словарного запаса. Дело пошло.

Можно гордиться.

Деревья выстраивали сложные комбинации из листьев, легко меняя их конфигурацию. Каждое что-то значило, и оставалось только радоваться, что для них этот язык тоже оставался искусственным, применявшимся для общения на некотором расстоянии.

Я уже успел узнать, что между собой они общались чаще всего с помощью непосредственного контакта, соприкосновения корневой системы или даже веток вполне хватало.

А также выяснил то, что было вообще не так очевидно – собственно, общался я не с деревьями, а скорее как раз с набором хлоропластов, сумевших в абсолютно сумасшедшем, экзотическом и маловероятном до запредельности эволюционном процессе развиться до полноценного разума.

Хотя, если проводить аналогии, все-таки я общался с деревьями. А то, что их разум был сосредоточен в цепочках хаотически перестраивающих связи хлоропластов, это лишь игра условностями. Мы же не идентифицируем себя как головной мозг, а воспринимаем человека как единое целое. Так же и этот разумный лес. Под сотню хлоропластов в каждой клетке листьев, пронизывающих, при необходимости, клеточные стенки чтобы связываться с соседями, имеющих ответвления в сотни раз длиннее самой клетки, иногда длиной в целую ветку, чтобы связаться с своими вырожденными вариациями в стволе, в корнях. При этом, что меня почему-то удивило больше всего – вполне эффективно продолжающих перерабатывать свет и углекислый газ в энергию, практически не отклоняясь от классического процесса фотосинтеза. Еще и в более широких пределах, имея возможность и жить в различных диапазонах концентрации углекислоты, и владея инструментарием использования света далеко за пределами видимого спектра.

Но кто их там знает, в каких условиях они развивались. Может, для них этот спектр вполне обыденный. Идеальная ситуация, я считаю, генератор энергии организма одновременно является еще основным потребителем этой энергии. Никуда ходить не надо.

Так что да – язык деревьев, их синтетический вариант, я изучил хорошо, мог собой гордиться. Нужно достаточно глубоко залезть в чужой язык, чтобы выяснить такие подробности.

И перейти, наконец, к сути.

Призраки здесь были. После первого же упоминания их растения сами начали рассказывать.

- Они пришли недавно, пятеро, - я переводил уже практически не задумываясь, автоматически, скорее даже уже не переводил, а начинал думать на языке комбинаций листьев, их наклона, количества, глубины посадки на ветке, даже иногда оттенка зеленого, который мог меняться в широком диапазоне. – Хотели от нас странного, словно не понимали, что движение для нас – очень малоприятная процедура. Хотели, чтобы мы куда-то отправились, оторвали корни, напали на ремонтников.

Деревья раздвинулись, подняли крону повыше, и я понял, что они стоят не просто на горшках, а на горшках, посаженных на тележки, и первые деревья, стоящие у входа, вполне могут перемещаться. Думаю, управляя этими самоходными тележками напрямик.

И я также понял, что для них это тяжелая повинность. Что остальные деревья, в глубине местного разросшегося леса, находятся в стационарных кадках, а там, где возможно – вообще просто в толще насыпанной земли. Где они собрали столько земли, не совсем понятно, если только не притащили с собой в тот момент, когда их приняли на борт Ковчега.

- Сначала мы подумали, что это ремонтники решили нас переселить, но быстро поняли, что это не так. Мы с ремонтниками не дружим, не лист к листу, но и давно не враги. Было время недопонимания, обид, но это просто корни переплелись не так, как велит земля. Мы не хотели затенять их кроны, просто не все знали. Что можно, что нельзя. А они не знали нас. Мы не переплетемся ветками, не отдадим им наши семена, но и вражды, между нами, давно нет.

- Как давно вы вообще на Ковчеге? – встрял я.

- Очень давно. Очень. За это время корабль посетил десятки звезд. В почву превратилось поколение старших деревьев, дав силу потомству.

- Одно поколение?

- Мы живем очень долго, даже дольше ремонтников. И эти призраки сожгли многих из нас, молодые деревья, и старые, и мы не смогли собрать все семена. Это большая потеря. Крупнейшая за наше путешествие.

Листья качались, словно на ветру, даже ветки у говорящего со мной дерева покачивались, и ветки соседей раскачивались с ним в такт. Траур по родичам еще не закончился.

- Если вы такие… домоседы, зачем вы вообще двинулись в путь? – я упорно отклонялся от темы. Понимал, что лишь отвлекаю деревья от того, ради чего пришел, но не мог удержаться.

- Путь есть путь. Чтобы узнать что-то за пределами родной земли, нужно оторвать корни, хотя бы раз. Мы не даром отправились в этот длинный путь, с почти оголенными корнями. Теперь мы знаем больше. Мы отправляем информацию в родной мир. Мы оставляем наши семена. За время, что мы в пути, на трех планетах остались старшие, и наши ростки. Там трудно жить, где-то мало света, где-то – совсем нечем дышать, но нам не привыкать.

Надо же. Экспансия деревьев. Межзвездная. Пусть и на чужом горбу, но у них это пока получается.

- И где теперь эти призраки? Почему они ушли? – вернулся я к главному.

- А они не ушли. Мы их уничтожили, почти всех.

- Как? Я принес вам оружие против них, - я вытащил ЭМ-гранату, - но чем воспользовались вы?

Деревьям не нужно было прикасаться к гранате. Чем они смотрели, я так и не понял, но их зрение явно покрывало значительно более широкий диапазон, чем человеческий глаз.

- Интересный изгиб ветви, интересное решение, - ответило дерево. – Мы пришли примерно к тому же, только немного другими методами. Развернули, повернули вспять процесс фотосинтеза в одном из диапазонов. Это было больно, но не смертельно. Жаль, что это заняло время, и многие ушли в землю. Мы возьмем чертеж, если ты его дашь.

- Вы сказали «почти» всех? Куда ушли оставшиеся?

- Один. Он не ушел. Мы его пленили. У нас с ним идет долгий, и очень сложный разговор.

- Пленили?

- Да, пленили. Спеленали, обездвижили, запутали в корнях, зарыли в листве, обвили ветками. Пленили.

- Он же бесплотен.

- Ветки тоже бывают разные.

I. Глава 6. Допрос с пристрастием

Призрак парил внутри круга из пяти деревьев, лишь иногда подергиваясь, словно проверяя незримые путы на прочность.

Ананси остался снаружи, после коротких переговоров я взял с собой лишь одного паука, своего любимчика – желтого, для поддержания связи и, так сказать, развития дипломатических отношений. Основная часть пауков Ананси осталась за периметром леса. Все-таки у этих двух видов долгая и тяжелая история.

- Мы разговариваем с ним долго, - сложились в слова листья на дереве, сопровождающем меня. Ему все-таки пришлось двигаться, и дерево было недовольно. Тележка дребезжала по металлическому полу, я думаю, что где-то внутри, на собственном языке, из дерева исходил поток ругани. Но я его не слышал. Листья не показывали эмоции, если они вообще существуют у деревьев.

- Мы разговариваем, и он разговаривает. – продолжило дерево, сделав паузу, остановив тележку, прижав ее как можно ниже в полу и, в дополнение, еще прижавшись к кадке соседа. Небольшой старый корень, выступающий с краю над землей, шевельнулся, чуть двинулся вперед и закопался в землю соседнего горшка. То ли чтобы так общаться. То ли просто чтобы укрепиться в земле. – Но наши разговоры ни к чему, мы не понимаем, что оно говорит.

- Призраки захватили уже несколько рас, и сумели им как-то объяснить, что от них требуется. И вам сумели.

- Может, этот глупый? Или мы нечаянно сломали ему ветки? Он говорит, но мы не понимаем. Может, это мы перестали чувствовать правильный свет?

- Ну что ж, давайте послушаем. Только у меня нет приборов, чтобы его слышать.

Дерево помолчало. Не знаю, насколько можно выразить нерешительность конфигурацией листьев, но мне все равно почудилась нерешительность в его словах:

- Можно, ты сходишь к принтеру сам? Сейчас мастера сделают тебе транслятор в твои диапазоны, в звук, в твой свет. Заберешь и вернешься. Очень не хочу шевелиться еще раз. Я не двигалось столько со времен ростка.

***

Со звуком было сложнее. У деревьев оказалось оригинальное понимание моего диапазона. Слышать то я слышал, но это было на грани писка, и звук казался очень неприятным. Как и сам призрак, впрочем.

Звук не пошел, поэтому я ограничился световой гаммой. Призрак что-то вещал, а я смотрел на смены световой гаммы на условном переводчике. Его назвали транслятором, но он не переводил смысл, значения, лишь переводил электромагнитные колебания в другой диапазон, который я мог воспринять.

Слушал, а дерево показывало мне, какие вопросы они задают. В принципе, их немного, деревья по кругу задавали одни и те же вопросы, иногда добавляя что-то, что, наверное, могло причинить призраку боль. И тогда он просто верещал, яркость его речи увеличивалась, цвета менялись быстрым непрерывным калейдоскопом.

Постепенно я начал ловить какие-то закономерности, вылавливать условные фразы, повторяющиеся комбинации.

Вопросы деревьев отличались простотой. И их было немного. Кто ты? Зачем ты здесь? Почему вы напали? Откуда вы пришли? Что вам надо под сенью ветвей? Кто ты?

Вопросы шли по кругу. И призрак, корчащийся от боли, не мог не отвечать. Я очень быстро понял, почему деревья его не понимали. Призрак, можно сказать, откусил себе «язык», ту часть себя, что могла быстро транслировать его язык, делая его понятным прочим. Сейчас же мне на экран выдавалась не речь. Ни устный, ни письменный язык. Это были скорее мысли конструкта, по крайней мере то, что было максимально к этим мыслям.

Призрак не был разумен, это я понял очень быстро. Но имел при себе все первичные рефлексы и обладал огромной самостоятельностью при выборе вариантов решений. Никто не пошлет слишком тупую машину через вселенную, поставив задачу но при этом не дав инструментарий для ее решения. Фактически, это электромагнитные создания были псевдоразумны. Вряд ли обладали самосознанием, или вообще чем-то, что позволило бы им задуматься над собой, собственными действиями и своим местом в мире. Но рефлексы у них были, и инстинкт самосохранения, по крайней мере в каких-то пределах, тоже. Призрак может умереть, как герой, исполняя свое предназначение. Но предпочтет выжить, если это не будет противоречить первичным императивам. И он чувствует боль, чем и пользовались сейчас активно деревья.

Он понимал вопросы. И его внутренний поток сознания даже отвечал на них. Просто уничтожив встроенный транслятор, сложную волновую систему для перевода своих мыслей на чужие языки, он не позволил деревьям понять его ответы.

Зато в конце концов их разобрал я.

Кто ты? Электромагнитный конструкт, разведчик, агент влияния.

Зачем ты здесь? Ведутся поиски возможностей, ведутся поиски шагающих.

Почему вы напали? Проводился сбор ресурсов для остановки утечки данных с корабля, касающихся нашего присутствия.

Откуда вы пришли? Издалека. Значительно дальше того места, что вы можете хотя бы вообразить.

Что вам надо под сенью ветвей? Проводился сбор ресурсов для остановки утечки данных с корабля, касающихся нашего присутствия.

Кто ты?

Я решил разнообразить вопросы.

- Новые вопросы. Кто твой создатель?

Через паузу двойного перевода я получил ответ:

- Нет информации.

- Что вы делаете с шагающими?

Тут деревья заволновались, и пришлось сделать паузу и разъяснить им концепцию. Конечно, со значительно большим удовольствием я продолжил бы оставаться просто еще одним колонистом, но нового шанса допросить призрака может и не появиться. Нужно было чем-то жертвовать.

Использовать их втемную не получится. Не тогда, когда перевод требует не просто механического переноса значений слов с одного языка на другой, - а вместо этого необходимо очень точно понимать суть, во всю глубину значения. Звуки превращаются в волны, которые я даже не слышу, не вижу. Конечно, можно сказать, что и моя речь где-то по большому счету – тоже всего лишь набор волн, но дьявол кроется в деталях.

Без понимания сути они никогда не смогут задать вопрос правильно. А я – получить ответ.

Но ответа я не получил.

Вернее, я его не понял.

Что вы делаете с шагающими? Уничтожаем, если не получается другое. Идем за ними в новое пространство, если не получается другое. Возвращаем в нулевую точку.

- Где нулевая точка?

Ответ не заставил себя ждать:

- В нуле.

Прекрасно.

- Твои создатели находятся «в нуле»?

- Нет информации. – И это ведь он не врал. Не юлил. Находился непрерывно под ударами деревьев, которые я даже не чувствовал, но при этом он отвечал на любые вопросы, как только они были заданы. Как мог, отвечал внутри себя, а деревья лишь вытаскивали его «мысли» наружу, на мой прибор.

Призрак просто не знал. Этих роботов отправляли втемную, давая лишь тот минимум информации, который позволял им действовать. Искать шагающих, этапировать их в нулевую точку, или уничтожать.

Зайдем с другой стороны:

- Процитируйте ему как можно точнее, и проследите его реакцию: «Мы делаем свою работу в тени звезд. Делаем эту работу в свете галактик и на перекрестках созвездий. Мы живем в тени руин погибших цивилизаций. Мы делаем свое дело в тени пламени умирающих звезд…».

И вот тут я удивился вновь.

Призрак не отреагировал.

Вообще никак. Практически, он повторил всю эту речевку, но повторял он лишь потому, что не было задано вопроса. Просто чтобы хоть как-то избавиться от боли, он решил, что нужно повторить все за деревьями.

- Спросите, слышал ли он это раньше? Что это значит?

Призрак не слышал.

Можно, конечно, представить себе, что у призраков тоже есть иерархия, и он просто не допущен к какой-то информации. Только вряд ли. Слишком сложно.

У меня был ответ значительно проще.

За нами, за такими как я, охотились разные группировки. И, возможно, с совершенно разными целями.

***

Деревья – плохие штурмовики. Совершенно не энты, эти деревья выросли из других семян.

Не семян. Орехов, больше всего похожих на желуди, если уж на то пошло. Я нес несколько десятков таких с собой. Послы леса другим жителям Ковчега.

«Они будут бездумными, ростки-дети. Будут дикими, но у нас есть способы с ними связаться, как только они научатся слышать. Весь наш народ проходит через это, через стадию крохотных деревьев. В первое время все, что нужно молодой поросли – это тщательный полив и хорошая земля. Разум и знания мы начинаем отдавать им значительно позже, не раньше, чем через лет двадцать их роста. Передай семена только тем, в кого веришь. Кто сможет дать корням воду, листьям свет, и не будет грызть их кору. Пусть вырастят их, и очень скоро мы вдохнем в наших детей разум, сможем общаться. Сможем помогать».

Захватить с собой мешок желудей – дело нехитрое, поэтому спорить я не стал. А вдобавок получил пару новых штампов для принтера. Хороших, полезных штампов. Универсальный волновой транслятор, способный сдвигать диапазон волн в нужную мне сторону. Чертеж обогащенного грунта, в котором способны вырасти растения, и не только разумные, а любые. Игломет, метающий тончайшие иглы, способные любую цель моментально превратить в дикобраза. По моему ощущению, это оружие деревья способны были в давние времена выращивать прямо в себе, но сейчас предпочитали изготовлять. Еще и усовершенствовали, позволяя динамически менять то, чем будут обмазаны наконечники, и решать – парализовать жертву, отравить, убить или отправить в глубокий сон.

Мешок желудей много не весил, почему бы и не взять.

Просто у меня есть сомнения, что в ближайшем будущем тут найдется много колоний, которым я смогу довериться. Призраки подорвали хрупкий мир Ковчега, и найти бы вообще хоть кого-то в живых.

Не у всех есть возможности леса.

Плененного призрака продолжали допрашивать, и я не знаю, сколько это продлится, терпения лесу не занимать. Думаю, деревья даже не понимают концепцию спешки, или нетерпения. Размеренность, неутомимость и неуклонность – вот их конек. И спокойствие. В другом месте призрака бы разорвали в клочья сразу за то, что они натворили, но нет – деревья продолжали его допрашивать. Теперь с моими расшифровками и основным словарем они справятся и без меня.

Почти все, что я хотел знать, я узнал.

Призраки прорвались на корабль, прорвались недавно, прорвались за шагающим – но не за мной. На старте их было три десятка.

Так что мой рюкзак, и пояс, потяжелели еще. Больше гранат.

Хорошо, что удалось нагрузить еще и Ананси. Отговорки, что у него есть альтернативные возможности, не прошли. На войне нет лишнего оружия.

И появилась новая задача, не стоявшая передо мной еще недавно – найти соплеменника, если успею.

***

Ананси вновь выстроился в обычный порядок – часть пауков впереди, в разведке, другие идут параллельными курсами в боевом охранении. Один рядом со мной, чтобы поддерживать связь и быстрее отреагировать, если что-то случится.

Нас ждала колония водомерок. Тех самых, что под предводительством единственного призрака положили весь отряд Лося. Я не знал, что мне ждать в их лагере, поэтому наготове держал и гранаты, и автомат.

Ни то, ни другое не пригодилось.

Колония исчезла. Думаю, призраки уничтожили всех, а если кому-то и удалось спастись, то вероятность того, что этот кто-то сможет возродить здесь свою цивилизацию стремилась к нулю.

Я ходил по лагерю, осматривал их причудливые постройки, трогал трупы, не ожидая найти никого живого. Бойня была здесь не сегодня. Призраки выжгли здесь всех. Лучше бы водомерки воевали с ними, а не пошли у призраков на поводу. Фактически, проиграв нам, команде Лося, мне и Ананси, они обрекли свою колонию на наказание, на тотальное уничтожение. Похоже, на Ковчеге у призраков подход не менялся. Они просто захватывали заложников и набирали бойцов, которые будут воевать за них.

Ладно, длиться этому не долго.

Следующим на маршруте был лагерь гусениц, но по пути нам пришлось задержаться.

***

Классическая проблема уличных боев в непредсказуемости. Каким бы умелым, хорошо вооруженным и обученным ты не был – тебе все равно может прилететь. Внезапно, из-за ближайшего угла или из окна вдалеке, которое ты даже и не видишь. Граната, влетит в проем, или пуля поймает тебя, перебегающего открытое место.

Потери в уличных боев — это прежде всего статистика, и лишь после этого – навыки отдельных бойцов. Конечно, важна каждая мелочь, и сплоченность, и обученность, и умение, и опыт. Но зачастую удача – важнее.

А скоротечные стычки в коридорах и залах Ковчега немногим отличаются от улицы.

Призракам не повезло. Удача просто в этот раз оказалась на нашей стороне.

Я ведь их даже не видел, заметил лишь, как дернулся паук, отодвигаясь назад, как на мониторе коммуникаторе засветился какой-то значок, и, не размышляя, швырнул гранату в боковой коридор. А потом, для острастки, еще одну, справедливо посчитав, что если там, почему-то, окажутся колонисты, то потерпят.

На коммуникаторе, на который я удосужился посмотреть лишь после этого, появилось три значка – стилизованные под привидения призраки. И тут же, вслед за этим, все три пиктограммы перечеркнули жирные красные кресты.

Минус три.

Что они здесь делали? Куда двигались в одиночку, без свиты? Не спросишь.

Мы продолжили путь.

Классическая проблема скоротечных схваток на коротких, динамически меняющихся дистанциях – непредсказуемость.

В этот раз не повезло им. В следующий раз – может не сложиться у нас.

***

Гусеницы разобрались без нас. Зачистили свою колонию, и еще и встретили ремонтника и меня как героев.

И наштамповали новых эм-гранат.

А кроме этого, накидали на технологию электромагнитных импульсов еще кучу альтернативных применений. На подходах к их лагерю стояли стационарные пушки – гранатометы, метающие заряды на всю длину коридора, способные полностью остановить возможный прорыв.

В сложных поворотах стояли датчики, не позволяющие призракам незаметно подобраться по боковым проходам. Срабатывающие при пересечении линии бесплотными сущностями. Впрочем, на нас они тоже сработали.

В большом ангаре, в котором жили гусеницы, теперь висели огромные шары – оружие возмездия, надо полагать, позволяющие накрыть серьезным импульсом практически все помещение. Подобный удар не переживет ни один призрак, находящийся поблизости. Другой вопрос, что и куча оборудования тоже при этом полетит. Думаю, и ремонтнику, в случае чего, достанется. Поэтому Ананси обходил эти шары подальше.

Но шедевром их прикладного творчества стал клинок, непрерывно подающий электромагнитный сигнал вдоль всей поверхности. Не оружие массового поражения, конечно, но покрошить призрак сможет легко, и не потребуется применения гранат.

Мне подарили один, и чертежи всех их изобретений.

Все таки – мы их герои. Нас завалили подарками, и благодарностями. Нам даже показали спящих куколок, что, я так понимаю, было святая святых. Нам дали потрогать личинок.

Их бабочки, неразумная, но крайне эмоциональная фаза их развития, непрерывно садились мне на руки, пока мы не попросили гусениц оградить нас от подобного счастья. Ладно я – полкилограмма веса, непрерывно обмахивающего меня крылышками – очень красивыми, надо признать, я бы как-то вынес.

Но когда подобное нежное создание пыталось примоститься на каком-нибудь из пауков Ананси, отдавая ему дань благодарности колонии, то становилось непонятно, она на нем еще сидит, или уже утаскивает его с собой. Бабочки были явно тяжелее, несмотря на внешнюю хрупкость. И на непосредственность можно списать многое, включая поломанные ноги паука.

У призраков на Ковчеге нет шансов.

Не ожидал я от каких-то гусениц подобной усидчивости. С другой стороны, некоторые из них создают шелк.

Эти, вроде, не умели.

I. Глава 7. Борт

Меня привел сюда Ананси. Это походило на «давай заскочим на минуточку, есть небольшое дельце».

В итоге «заскочим» превратилось почти в сутки пути, а небольшое дельце – в самое удивительное событие, что произошло со мной на корабле.

Мы добрались до края мира.

До внешней обшивки Ковчега.

Понял я это не сразу. Сначала Ананси просто усадил меня еще в одном ангаре, на этот раз небольшом, невысоком, метров шесть-семь высотой и не слишком и глубоком – метров в двадцать, может, немного больше. Единственным отличием, которое могло навести на мысль, что это не просто очередной ангар, было огромное бронестекло во всю стену с узкой части помещения. Само стекло внушало уважение своей толщиной, но еще больше – потертостью.

Пока Ананси шнырял по окрестности, занимаясь своими делами, я, не зная, чем заняться, это стекло успел хорошо рассмотреть. Толстенное, сантиметров в десять толщиной, от стены до стены – метров в десять, и на всю высоту ангара. Только его потертость и заставила меня обратить на это огромное окно внимание.

И потертость по большей части была с другой стороны стекла, а не со стороны ангара.

Но даже это не навело меня на правильные мысли. Почему-то я подумал, что там, за стеклом, просто другой ангар. Может быть, какие-то эксперименты, требующие такой защиты. Может, просто про запас.

Ананси же, видимо, хотел сделать мне сюрприз.

Сразу два паука подползли ко мне поближе, и на коммуникаторе загорелись три палочки, хаотично разбросанные по экрану. Потом погасла одна, осталось две. Обратный отсчет. Потом погасла еще одна, и последняя начала моргать, прежде чем пропасть.

С ее исчезновением бронезаслонки снаружи стекла поползли в стороны, и через минуту я уже стоял, глядя на звезды.

Не через монитор, не на картинках, не в трансляции, а вживую. Просто через толстое, слегка мутное стекло.

Ананси высветил на экране сидящего на фантомном стуле человечка. Просил подождать.

Я сел на пол ангара, сбросив под себя рюкзак.

Сначала звезды показались мне неподвижными, и лишь через несколько минут созерцания я убедился, что они все-таки движутся. Корабль очень медленно вращался вокруг своей оси, смещая всю картинку, она уходила в одну сторону окна, чтобы освободить место появляющимся с другой стороны новым звездам.

Ремонтник, видимо воспользовавшись каким-то технологическим шлюзом, предназначенным только для них, вывел за борт сразу трех пауков. Один тут же рванул что-то латать на бронезаслонке, второй – протирал стекло снаружи, а третий задумчиво рассматривал крупную щербинку, оставившую на стекле отметину в полсантиметра глубиной.

Хорошо хоть, что стекло не пошло трещинами. Наверное, и не могло.

Мутность стекла и эти изъяны на нем хорошо показывали, как долго летит Ковчег. Неторопливо, на скоростях в десятые, если не в сотые доли от скорости света. Замедляясь до разумных величин на подлете к очередной системе, и разгоняясь вновь, когда выходил за их пределы. Возможно, давая годы обитателям Ковчега на исследования каждой системы, разрешая кому-то сойти на очередной остановке, а другим, если такие оказывались поблизости – запрыгнуть на подножку.

Но не останавливаясь никогда, двигаясь вперед и вперед, от одной звезды к другой. Иногда используя гравитационные маневры вокруг планет-гигантов, чтобы сэкономить топливо, или просто неторопливо пролетая мимо пустой системы, лишенной планет, останавливая процесс торможения и почти немедленно переходя к очередному разгону.

Тысячелетиями, от звезды к звезде. Никуда не спеша.

Отсюда невозможно было понять даже направление движения Ковчега. Но когда-то, вроде бы Лось сказал мне, что они находятся в стадии торможения. Разумно было предположить, что очередная остановка, к которой мы летим, находится где-то у меня под ногами.

Я подошел к стене у самого окна, прислонился – пауки явно не собирались скоро возвращаться из-за борта, и посмотрел вниз, пытаясь разглядеть что там – впереди.

Цели путешествия я не увидел, звезда была скрыта Ковчегом. Я лишь видел его борт, да и то немного от него, угол не сильно позволял разглядывать. Для серьезного осмотра проще попросить Ананси показать вид с внешних камер.

Не хотелось его отвлекать. Не для того ремонтник привел меня сюда. Вообще то я думаю, мой механический товарищ просто хотел сделать мне подарок. Или похвастаться. Искренне не верю, что так уж необходимо было ему заливать прозрачной смолой мелкие раны на стекле тысячелетнего кита, плывущего среди звезд, протирать и шлифовать стекло, чинить небольшие изъяны на внешней обшивке.

Я стоял, прислонившись к стенке, и смотрел вниз, словно из окна апартаментов высотного здания. В какой-то момент даже ощущения совпали, меня начало подташнивать от того, что вестибулярный аппарат просто не справлялся, не мог привести в соответствие то, что чувствует тело, и то, что видят глаза.

Я прикрыл глаза, привел чувства в порядок и открыл их вновь, упрямо продолжая смотреть вниз. Меня заинтересовали редкие вспышки, похожие на падающие звезды на ночном небосклоне. Пыль, бьющая в защиту впереди корабля. На таких скоростях – эта быль была страшнее пули. Наверное, даже страшнее ядерных зарядов. Но отсюда это были просто крохотные падающие звезды, астероиды, которые даже не долетают до поверхности.

Думаю, корабль не просто защищается от этой пыли. Думаю, Ковчег ее еще и собирает, чтобы кормить потом свои двигатели. От звезды до звезды далеко. Там, где-нибудь в метеоритных поясах, можно откормиться, как на поле планктона, а здесь, в пустоте, приходится пользоваться всем, что попадается.

Чистить перед собой пространство, оставляя позади пустоту, еще более пустую, чем обычно. В которой собрана каждая пылинка, каждый атом. Это след в пустоте будет затягиваться долгие годы, но заметить его здесь некому.

Вскоре, позади Ковчега не останется и его. Тоннель в пустоте затянется вновь. Ни следа, ни тени.

Я взглянул на стекло, не на звезды за ним, а на само стекло, на свое слабое отражение в этом стекле. Где-то вдалеке, в этом отражении, далеко-далеко, в несуществующей глубине позади меня, колыхнулся всполох приближающегося призыва.

Я отвернулся.

***

Мы напали на след шагающего в заброшенном поселении.

Оказалось, такие здесь тоже встречались.

Они были крупными, метра три в холке, явно передвигались на четырех конечностях, и, возможно, их же использовали в качестве рук. Костей осталось много, и далеко не все из них разложились. Хотя поселение погибло давно, очень давно.

Эти колонисты не высадились в очередной системе, помахав Ковчегу платочком на прощание. Не вымерли постепенно, теряя количество колонистов и знания поколение за поколением, что, наверное, здесь наиболее вероятный сценарий. Тогда бы не валялось бы столько костей.

Нет, тут случилось настоящее вымирание, быстрое и жестокое. Может, и не мгновенное, может, оно продолжалось недели. Но не годы. Оставалось надеяться, что когда-то давно, хотя бы части этой расы удалось покинуть это месте, и основать новую колонию, на планете, и в другом месте Ковчега.

Слишком давно все случилось, чтобы сказать наверняка. Прошли минимум столетия, а я не археолог, и не умею гадать по костям. Эти существа были разумны, и создали большое поселение вокруг принтера, в еще одном огромном ангаре, предназначенном Ковчегом не понятно ничего.

Поселение еще стояло, прилепленные к стенам убежища для сна и отдыха, круги из аккуратно расставленных металлических фигур странных, экзотических животных – наверное, что-то ритуальное. Надписи на стенах, которые я не стал изучать глубоко, лишь удостоверился, что они не совпадают с теми, что я встречал в Обители.

Эти колония превратилась в память, в мертвый остов давно высохшего осиного гнездышка, висящего на ветке пустой, высохшей бумажной скорлупкой.

Никто не поселился здесь больше, хотя место удобное. Думаю, что любой, кто искал место для колонии, понимал, что проще поселиться в пустом ангаре, чем перестраивать здесь все заново. Даже если не брать в расчет приметы, плохую карму и что там еще может случиться, когда многоэтажки начинают строить поверх старых кладбищ.

Но шагающий здесь был, прожил какое-то время в этом урочище. Либо он не суеверен, либо у него не оставалось выбора.

Скорее всего, он выпрыгнул где-то неподалеку, и это место оказалось первым жильем, которое он нашел. Мы видели его следы, и либо это шагающий, либо одиночка, ушедший в далекий патруль от собственного поселения.

В одиночный патруль я верил не сильно, да и не стал бы патрульный оставаться здесь. Жить несколько дней, явно пытаться запустить принтер, причем безуспешно, это можно было легко понять и по куче всякого распечатанного хлама, валявшегося на выходе. У патрульного были бы с собой схемы. Даже у меня уже есть с собой штампы, и их набор только увеличивается. А я здесь всего ничего.

Шагающий, точно он. Ушел лишь тогда, когда исчерпал здесь все возможности, в поисках еды или еще чего-то. Возможно, убегая от призраков.

Ищейка из Ананси вышла бы плохая, но какой-то минимальный набор возможностей у ремонтников был. Я напечатал датчик, способный отследить свежий биологический след – вариация на тему одного из подаренных мне штампов. Гусеницы сделали его для того, чтобы искать следы недавнего присутствия призраков, но его применение можно было расширить.

Все оставляют следы. Даже призраки. А шагающие уж тем более. Следы оставляют все.

***

- Сколько колоний на Ковчеге? – Мы двигались сумрачными коридорами, проходили пустые ангары, иногда поднимались вверх по каким то лестницам, иногда, реже, спускались вниз. Общее направление было все-таки вверх, к корме корабля, но и в плоскости мы прошли немало.

Периодически след шагающего терялся, прибор начинал теряться в путанице коридоров, залов и переходов. Тогда в дело вступал Ананси, распределяя пауков так широко, как только можно, расходясь во все стороны, и выискивая след вновь.

Дорога долгая, почему бы и не поговорить.

На коммуникаторе появилась белая точка. Потом, после паузы, еще одна. Потом еще и еще, сразу с полсотни. После того, как эти точки заполнили весь мой экран – несколько сотен минимум, и я решил, что получил ответ, точки на экране выделились в квадрат. Квадрат уменьшился, и плотность точек сделала его полностью белым. Квадрат уменьшился до размеров, ненамного больше той самой точки в начале.

А после этого на экране появилось еще полсотни таких квадратов. Больше пяти тысяч колоний? Тысяч?

Экран снова выделился в рамку, и снова уменьшился.

Я замер. Да ладно, быть не может, что и это еще не все.

Уменьшенный квадрат моргнул пару раз, и увеличился вновь, вернув предыдущую картинку.

- Шутки у вас, конечно, у ремонтников, - упрекнул я Ананси.

Ближайший ко мне паук, двигающийся по потолку, отцепил все лапы, повис на одной, покачался на ней, а потом преспокойно двинулся дальше.

- А сколько из них действующие? – уточнил я на всякий случай, вспомнив последнюю колонию.

Квадратики на экране упорядочились в ряды и колонки. А потом примерно треть из них покраснела и исчезла.

Неплохо. Для тысячелетий, проведенных среди звезд, совсем неплохо. Тем более, я уверен, что многие просто сошли при первом удобном случае, найдя новый дом.

Да, тут есть чем заняться. Несколько тысяч действующих колоний, раскиданных по огромному кораблю. Я посетил только три.

Думаю, мы бы уже нагнали шагающего, если бы Ананси все время не тормозил, при каждом удобном случае принимаясь что-нибудь чинить. На этом старом, усталом корабле, всегда находилось, что поправить.

Это было глубже разума, что-то, зашитое в мозг ремонтника задолго до того, как они стали разумными. Когда невролог бьет по коленке, никаких осознанных действий не происходит. Более того, рефлекторное движение ногой случается раньше, чем вы успели бы повторить тоже самое, отдав приказ телу, мышцам.

Если вы приготовитесь, будете сознательно себя останавливать, то, возможно, сумеете удержать ногу, чтобы она не дернулась, или хотя бы ослабить это движение. Ананси тоже мог. Но мне постоянно приходилось ему напоминать, что наша задача сейчас важнее, чем очередная заплата на какой-нибудь трубе, которая все равно пустовала.

Мы все равно приближались, догоняли, сокращали расстояние до шагающего. Сначала мне казалось, что он двигался хаотично, просто в поиске. Еды, воды, жилья, людей или хотя бы кого-то, кто их напоминал.

Почему-то я не сомневался, что он тоже человек. Как минимум – гуманоид. Большинство миров, в которых я побывал, принадлежали людям. Это как-то связано, но оставалась проблема с причиной и следствием. Я не знал, в каком порядке их выстроить.

И я не слышал о других, способных двигаться по вселенной моими путями, что не принадлежали бы к людям.

Что, в здравом размышлении, не означало ровным счетом ничего. Та же самая проблема причины и следствия.

Возможно, он и двигался хаотично, но в какой-то момент Ананси вывел на экран нашу позицию, а затем – находящееся рядом поселение. Маленький домик. Привыкал со мной общаться. Не думаю, что он когда-то вообще видел деревенскую избушку, здесь такие не в ходу, но единожды увидев, как я ее нарисовал, теперь обозначал все поселения таким домиком, когда нужно было показать их крупно, неподалеку.

Мы приближались к еще одной колонии. Думаю, если повезет, там мы и найдем моего соплеменника. Заодно и посетим еще одну колонию, обеспечим ее защитой.

Я ускорил шаг.

Мы вышли к колонии в очередном ангаре не в самом удобном месте, высоковато. Придется спускаться, чтобы попасть в само поселение. Гуманоиды, не вполне люди, даже издали я видел, что их движения были не вполне как у человека. И мускулатура, а под ней, наверное, и скелет, выглядели иначе. Но гуманоиды, - две руки, две ноги, никакого хвоста и одна голова.

Но все это я отмечал механически, совсем краем. Просто фиксировал, откладывал в сторону, подальше, поглубже в сознание.

Мы вышли, как оказалось, очень удачно.

Все поселение было забито призраками.

***

Неизбежность может принимать очень разные формы. И чаще всего – неизбежность воспринимается достаточно спокойно, хоть и не всеми. Когда летишь в машине в реку, выбив ограждение моста, заснув за рулем, или попав в аварию – неважно, то тебя накрывает не ужас, не ожидание скорой гибели, не размышления о скоротечности существования, а это холодное чувство неизбежности. Когда что бы ты ни сделал, машина все равно летит ровно по заданной траектории, ни вправо, ни влево. Машина ударится в воду, с такой силой, что скорее всего, уже этого хватит, чтобы ты больше не очнулся.

Чувство неизбежности – это не чувство страха.

Это чувство холода.

Я швырнул несколько гранат даже раньше, чем меня накрыло. Наверное, можно было подумать, покрутить в голове варианты, попробовать спрятаться.

Но неизбежность уже стояла на пороге, и кристальный холод выключенных чувств заставлял действовать, даже несмотря на то, что все было предрешено заранее.

Ананси, я думаю, подчинялся тому же потоку ограничений, что и я. Пока гранаты еще летели вниз, пауки уже рванулись в разные стороны, расползаясь по стенам вправо и влево, вверх и вниз, растягиваясь по оболочке ангара максимально широко, насколько возможно.

Первые гранаты еще не ударились о поверхность, а я уже срывал и швырял вниз следующие.

К сожалению, большинство из гранат взрывались уже ударившись о пол. А многие из конструктов парили слишком высоко.

Внизу, в поселении, начался электромагнитный ад, вспышки заставили падать в конвульсиях даже гуманоидов. Призраки сгорали, исчезали из бытия этого мира один за другим. И надеюсь – хоть они-то никуда больше не возвращались.

На фоне всего происходящего внизу выделилась одна фигура, тоже гуманоида. Только на этот раз это был человек. Наверное, единственный, кто оставался спокойным в этом хаосе. Несколько призраков до сих пор крутились неподалеку. Он поднял голову, посмотрел прямо на меня, поднял руку и показал пальцем в мою сторону.

Он не выглядел узником.

Похоже, спасать нам здесь нужно только себя.

Призраки рванулись вверх, к нам на перехват.

I. Глава 8. Ковчег

Под защитой коридора проще, но видимость сразу сузилась. Как только я отступил назад, о происходящем в ангаре сразу пришлось догадываться.

Тук-тук.

- Расходись дальше, - это было для Ананси, лишь один паук которого оставался рядом. Либо ему нужно было вести бой за меня, либо – не подставляться. Разбегайся.

А лучше делать и то и другое. Воевать там, где он есть и не подставляться под мои гранаты.

Я швырнул гранаты, сразу две, вперед в проем, стряхнул с рук предохранители.

Тук-тук.

Первый призрак появился в проеме и неспешно двинулся в мою сторону.

Тук-тук.

Гранаты взорвались, убрав из этой реальности и его, и следующего за ним. Отлично подгадал.

Еще двое, подальше, лишь отшатнулись.

Тук-тук.

Я отступил назад, и сразу после взрывов кинул вперед еще одну гранату.

Тук-тук.

И еще одну.

Неважно, полезут ли они под удар. Пока мне важно увеличить дистанцию. Призраки очень редко меняли скорость. Двигались все время плавно, не торопясь. Может, и не могли иначе.

Тук-тук.

Граната взорвалась. Я отступил, кинул еще одну, сдернул рюкзак, готовясь достать запас, потому что гранаты на поясе заканчивались.

Тук-тук.

Следующая взорвалась. Призраки адаптировались, оценили расстояние, на котором действует импульс. Лишь одного слегка зацепило, он даже не исчез, лишь остановился и задергался.

Я кинул еще гранату. Теперь дальше от входа, я отступил уже достаточно далеко. Эти секунды дали мне метров двадцать, уже хорошо.

Вместе со следующими призраками в коридор втянулись четыре паука ремонтника. Ананси даже не нужно было оценивать безопасную дистанцию. Он, представленный одним из пауков, все еще отступал рядом со мной.

А вот призраки тут были необстрелянные. Не видели в пауках угрозы. Эти просто не встречались с ними раньше. Те, кто встретился с Ананси раньше, уже исчезли. Возможности по передачи информации на расстояниях на борту Ковчега у них явно были существенно ограничены. Если существовали вовсе.

Четыре паука по углам коридора углубились вместе с авангардом призраков.

Тук-тук.

Граната взорвалась, не причинив державшим расстояние призракам никакого вреда. Вред им причинил Ананси. Четыре разряда от пауков выжгли одного призрака, второго, третьего. И, не останавливаясь, пауки продолжили движение вглубь, ближе ко мне, чтобы освободить место следующей четверке.

Наверное, призраки коммуницируют между собой лишь на коротких расстояниях. Или вообще только находясь в зоне прямой видимости. Но Ананси теперь меченый, опытный боец. По меркам ремонтников – так вообще легендарный воин, Геракл. Не то чтобы среди ремонтников это почетно. Думаю, скорее наоборот.

Думаю, они и отпустили со мной слегка свинтившегося собрата, потому что не совсем понимали, как быть с его воинственностью. Использовали пациента психушки в целях зачистки Ковчега от угрозы, заодно убрав с глаз долой.

Ананси не подставлялся, как в первый бой. Он не уничтожал врагов при свидетелях. И нарастил себе оружие поприличней.

Те призраки, что оказались уничтожены, просто не успели ничего передать. Следующие могли лишь оперировать самим фактом их исчезновения. А это можно повесить и на меня. Ананси специально не стал ввязывать в драку на открытом месте, чтобы не привлекать к себе внимания раньше времени.

Метроном перестал стучать. В начале коридора появились еще призраки, может быть – все оставшиеся.

Я опасался, что меня обойдут где-нибудь с флангов, поэтому отступил еще и швырнул последнюю гранату с пояса. Если уж я приманка, то пусть я буду очень аппетитной приманкой, и очень, очень натуральной.

Призраки отодвинулись ровно настолько, чтобы не попасть под импульс последней гранаты. Никто из них не пытался упасть гранатой на грудь, прикрыться или прикрыть товарищей. Да и бесполезно, я думаю, импульс уничтожал их в определенном объеме практически наверняка, проходя сквозь любого эфемера.

Вместо метронома у меня в голове зазвенел колокол Холма, Большой Слепец, выбивая сложную мелодию холмовых танцев.

Ананси, его первая четверка разместился на самом краю, рядом с первыми призраками. Вторые четыре заползли глубже, и в конце коридора появились еще четверо. В последней группе был желтый, и почему-то захотелось помахать ему рукой.

Ритм колокола заставил меня качнуться назад. Импульс последней гранаты. Колокол ударил глубоко в голове, отдавшись болью в ушах, и я побежал вперед. Навстречу призракам.

Ананси превратил все пространство внутри коридора, внутри двенадцати пауков, внутри себя в сплошной ад из белых молний.

Они начали гаснуть, лишь когда я подбежал. Да и то не сразу, словно расступаясь передо мной, давая дорогу, освобождая тоннель внутри тоннеля, коридор внутри коридора.

Колокол звенел.

Когда я выскочил обратно на балкон, из которого сбежал меньше минуты назад, в руках у меня остался только автомат, и одна граната. Рюкзак, сброшенный, остался позади.

Призраки, если кто и выжил, не показывались.

Внизу, в поселении, развернулась другая битва.

***

Эта битва больше походила на геноцид. Думаю, местным тут тоже не сильно нравилось присутствие призраков. Думаю, тут пришельцы разыграли классическую свою комбинацию с захватом заложников, чтобы взять поселение под контроль и заставить их плясать под их дудку.

Думаю, как только призраки отвлеклись, их ряды начали редеть, местные попробовали воспользоваться ситуацией.

И напоролись на шагающего, экипированного и вооруженного. Прошедшего, я уверен, много больше миров, чем я. И я-то не склонен к излишней рефлексии, этому же было вообще абсолютно все равно, кого убивать. Он и убивал, всех, кто оказывался в его поле зрения. Я видел тела детей, сложно было принять их за тех, кто на него нападал.

Он просто стрелял во все стороны, укрывшись за металлическим ящиком.

А поселение огрызалось огнем. Теперь уже на открытой местности не осталось никого, все либо убежали, либо попрятались.

Колокол у меня в голове танцевал. Местные стреляли, явно постепенно, теперь не торопясь, обходя шагающего со всех сторон, прижимая его все сильнее. Думаю, в пределах минуты они его добьют. Но у меня на него существовали совершенно другие планы.

Информация важнее еще одной смерти, даже того, кто ее заслужил сполна.

Я не стал пользоваться лестницей. Нашел свисающий вниз толстенный кабель, прыгнул на него и начал спускаться. Времени оставалось мало. Оставалось лишь надеяться, что я успею, и что Ананси сумеет хоть как-то прикрыть меня от дружественного огня.

***

Я спрыгнул на последнем метре, но шагающий заметил меня раньше. Начал что-то кричать. Я не сразу понял, что именно.

- Ананси? Знаком язык?

На коммуникаторе обозначился плюс, а после него, пиктограммка человечка, гуманоида, несколькими характерными деталями подчеркивающая принадлежность к местным. Язык этого поселения, уже выучил, какой молодец.

Это я про шагающего.

- Мне нужен переводчик.

Пауки оказались уже на всех стенах. Я направил автомат вперед, на противника, и сделал пару пробных шагов вперед, приступая ногу к ноге, практически и не двигаясь.

И сразу получил слепую очередь из-за ящика. Отвечать я пока не стал, хотя, если бы он высунулся, я бы, наверное, ответил.

Стрельба вокруг затихла. То ли их убедило, что стоит обождать, присутствие ремонтника. То ли их силы и так уже были на исходе, и они с удовольствием передали нам разбираться с агрессором. А может, просто заинтересовались исходом.

Кто-то что-то крикнул из-за укрытия, явно отвечая шагающему, на его выкрик. Шагающий зло полоснул очередью в направлении голоса, а оттуда выстрелили в ответ. Но дальше дело не пошло, так – дружеская перепалка.

Мирный похоже народ. Если бы не куча народа, которых он тут положил ни за что ни про что, такими темпами, ему бы даже дали уйти.

Ближайший паук перепрыгнул мне на спину, так, что от неожиданности у меня подогнулись колени. Но оружия я не выпустил, целясь все время в край ящика, в любой момент готовясь загнать шагающего обратно в укрытие, не дать ему начать стрелять прицельно.

Пока шла перепалка, я уже раздумывал не начать ли стрелять поверх ящика, просто загнать его непрерывными рикошетами в его нору, подойти ближе и добить.

Информация.

Паук то совершенно не легкий, я присел, встал на одно колено для устойчивости.

Паук перегруппировался у меня на спине, подтянул большую часть тела к левому уху, перенеся основной вес на левое плечо, и начал вещать прямо мне в это самое ухо.

Ага, оказывается, способы поговорить то у него были, только он до последнего ими не пользовался.

Он и сейчас ими не пользовался, впрочем. Он просто вваливал меня кучу фраз из собственной памяти, записи разговоров этого народа. Непрерывно, почти без пауз, множество отсортированных сообщений.

Ананси знал мои способности к языкам. Еще и помог, я чувствовал, что фразы я получаю не хаотично, а в определенной последовательности, позволяя быстро понимать значения, цеплять одни слова на другие, расширять словарный запас.

Мне хватило минуты, чтобы начать говорить, пусть и коверкая слова, наверняка.

- Что вы здесь забыли? – допросы можно вести по-разному. Можно за столом дознавателя. Можно в закрытой камере, давящей на допрашиваемого. Можно пытать, или пугать. А можно вот так, направив друг на друга оружие, задавать вопросы.

Информация требует проверки. Информация требует достоверности. И своевременности. И еще, желательно, хоть как-то относиться к делу.

- О, так ты полиглот? Что вообще твориться? – шагающий чуть было не высунулся от возбуждения, но вовремя юркнул обратно. – Ты зачем в это влез? Ты же наш, покоритель миров.

- Что вы здесь забыли? – повторил вопрос я, вставя на второе колено, и абсолютно не стесняясь некоторой комичности своих движений, начав двигаться прямо на коленях влево, шажок за шажком, обходя шагающего после каждого своего вопроса. Скоро он поймет, что я захожу к нему в условный тыл, но пока – хоть так. Голос из одного места, а сам я уже буду на пару шажков правее, и еще и займу более удобную позицию.

- Забыли где здесь? Это прекрасное место, прекрасный корабль. Чудесное дополнение к нашей коллекции миров. Мы властители, мы покоряем все миры, до которых добираемся!

— Это прекрасное место, - согласился я. – Сколько таких мест вы еще успели испоганить?

- Мы приносим порядок во все миры! Ничего мы не поганим. Порядок единой власти, и прогресс всей науки вселенной. Мы объединяем миры!

- Конечно же, под вашим чутким владычеством?

Все-таки методы важны. Никогда не любил слишком углубляться в философию, точно не мое, но методы важны. Какие-то цели, возможно, и оправдывают какие-то средства, но в большинстве случаев – ты сначала смотришь на применяемые средства, видишь последствия методов, каким распространяется, внедряется, вдалбливается счастье, и лишь потом, иногда случайно, узнаешь, что за все этим было еще и что-то, великая цель.

Хочется держаться в стороне от великих целей.

Хочется, чтобы дети разумной расы не валялись тряпичными куклами вокруг. Не умирали ради чужих великих целей, придуманных в целую вселенную в стороне.

- Мы несем порядок на века!

- И сколько миров находится под вашим порядком?

Он был явно старше меня. Помотанный жизнью. Даже, думаю, намного лучше стрелял. Окажись он здесь пораньше, я бы пришел уже к налаженному конвейеру. Они бы завладели здесь всем, обуздав и ремонтников, и узлы связи. Может быть, даже добравшись до управляющих систем корабля.

Мне просто повезло что прорыв в этот Ковчег оказался практически одновременным. Да еще в том, что они зарубились с ремонтниками.

- Очень много. Наших миров не счесть. Даже я наслаждаюсь жизнью в двух десятках. Подумай! Все женщины целого мира у твоих ног. Ну или мужчины, или кто захочешь. Иногда, знаешь, в некоторых мирах, у них такие изысканные вкусы. Все это, все самое лучшее мы несем в новые миры.

- Вместе со своей безраздельной властью, судя по всему?

Хотя это не было везением. Не могло быть. Возможно, вселенная наконец начала объяснять мне, что я в ней делаю. Послав не куда-нибудь, а именно сюда. И не когда-нибудь, а именно сейчас. И то, что они сцепились с ремонтниками, - наверное, с самыми безобидными существами во вселенной, тоже не случайность. Они просто забыли, что такое осторожность, почувствовали собственное превосходство, забыли, что кто-то сможет им перечить. Этот шагающий еще вообще выходил во внешние миры, как разведчик, продолжал экспансию.

Значит, два десятка. Думаю, он просто там шестерка. Никто. Как бы хорошо ему там ни жилось, в этом вечном гареме, сама ситуация выдавила его дальше, в экспансию, во внешние миры, в поиске единовластных владений. Проверим.

- Если отдадите этот мир мне, поможете мне им завладеть? Сколько призраков сможете мне прислать?

- Прислать? – от возбуждения он снова приподнялся, понял, что я уже не там, где он думал, и тут же спрятался. А я сделал несколько шажков в другую сторону, влево. Да, менее удобная позиция, зато он ожидает, что я буду двигаться дальше по большому кругу. – Не надо никого присылать. Тут такие технологии, через годик ты сможешь клепать здесь призраков сам, десятками. Сможешь вести нас за собой в новые миры!

Я приподнялся, с одного колена, потом с другого, и пошел вперед.

- А эти все, это просто пешки. Властители всегда только люди. Уродицы одни, я всех осмотрел. Эти будут послушными рабами, нарожают новых рабов. Не волнуйся. У тебя их будет миллиарды.

- Зачем?

Он понял, что я ближе чем я думал, выглянул, увидел направленное на него дуло и сразу вжался обратно.

Я шел все еще вперед, но начал отодвигаться в сторону. Он выставил автомат из-за укрытия и вслепую начал палить по тому месту, где я только что находился.

Я сдвинулся еще, и улучив момент, тоже выстрелил. Может, руку я ему и не отстрелил, но кровь хлестнула. Может, это был лишь рикошет. Достаточно, чтобы заставить его остановиться.

- Что зачем? Мы властители. Мы должны владеть всей вселенной. Для этого нам и дан дар.

Колокол стал громче, танец мужчин на каменной площадке Холма отзывался сложным ритмом у меня в крови, меняя даже сердцебиение, не только мои действия. Пульс то учащался, то замедлялся, и, наверное, любой кардиолог бы сейчас немедленно отправил меня в реанимацию.

- Дилемма, - пробормотал я. Многое ли еще я узнаю, оставив его в живых? И все время оставляя ему лазейку, шанс выжить, или выпрыгнуть из этого мира живым. Кто знал, что он еще умеет.

Ананси нарисовал на экране линию, коридор, который расходился сразу в две стороны, вправо и влево. И не было на его рисунке пути прямо.

Я присел и начал стрелять. Приближаясь к ящику практически гусиным шагом, я стрелял, медленно выпрямляя ноги, становясь все выше. Я бы на его месте все же попробовал отстреливаться, чтобы иметь хоть какой-то шанс меня остановить. Наверное, я все-таки нейтрализовал его руку.

Я увидел его макушку, шагающий вжимался во все уменьшающееся пространство за ящиком, которое не простреливалось. Одна пуля сорвала ему кожу с черепа, вторая, вошла в голову и осталась там.

Я отбросил автомат.

Шагающий умирал, и бился в конвульсиях. Раны явно смертельные, но не моментальные. Команды на сердце еще подавались, хоть и оно тоже скоро угаснет.

Дилемма начиналась сейчас.

Можно было вышвырнуть его из этого мира, не дать ему больше вернуться сюда никогда.

Но я тоже кое-чему научился. Возможно, вышвырнуть его из одного только Ковчега недостаточно. Возможно, пора прекращать убегать.

- Присмотри тут, - сказал я, обращаясь к Ананси. – Постараюсь вернуться, как только смогу.

Я вытащил нож, развернул голову шагающего к себе, и перерезал ему горло. Как там это было? «Покажи мне свои миры»?

- Покажи мне свои миры, враг. И я вышвырну тебя из всех.

Вряд ли он что-то слышал. Мне этого и не было нужно. Мне было нужно лишь отражение себя самого в его глазах. Колокол в моей голове затих, словно сам прислушивался к происходящему.

Чтобы сломать барьер и броситься в погоню.

Надеюсь, Ананси меня дождется.

Интерлюдия. Тени миров

Ветер сбивал с ног, поэтому хорошо, что я пришел в этот мир, как и всегда, лежащим.

Я повернул голову, рядом со мной лежал второй шагающий, тот, кого я изгнал из Ковчега.

Сразу можно сделать два вывода. Во-первых он, как и я, не контролирует или не полностью контролирует свои перемещения. Этот мир явно для него – новый. И судя по жару, который разносит ветер, судя по тому, как у меня уже начало жечь спину от камней, на которых я оказался, долго нам здесь не продержаться. Очередная пустышка, бакен, мир, в котором шагающий не выживет, если только не обладает сверхспособностями.

Ни он, ни я такими не владели.

Во-вторых, он все еще не пришел в себя. Очередной всполох ветра несся на нас, жаркого, ужасно жаркого ветра, который выжжет мне глаза и легкие, если они останутся ему доступны.

Я не дышал, как всегда в новом мире, держался до последнего. Мог и глаза закрыть.

Но вместо этого я приподнялся, схватил обнаженное тело находящегося без сознания шагающего, и запихнул его за стоящий рядом огромный валун, а потом прижался к нему, чтобы переждать порыв.

Два обнаженных мужчины посреди океана жаркого песка знойного ветра. Тьфу, конечно, но в таких условиях не до приличий.

Порыв прокатился мимо. Дав мне еще секунды. Шагающий не приходил в себя. Долго он. Это конечно удобно, пропускать мимо все эти страшные, нежизнеспособные миры. Порой я жалею, что довел вселенную до того, что она открыла мне глаза и стала показывать, сколько ей приходится искать, подбирать для меня хоть что-то стоящее.

Но не такой уж он и крутой, этот шагающий, покоривший двадцать миров. Не контролирует перемещения, долго очухивается. Гонору у него больше, чем реальных возможностей.

Разжирел в покоренных мирах?

Шагающий зашевелился, и, еще не приходя в сознания, вдохнул.

Это он напрасно. Воздух тут явно не для дыхания. Может, им и можно дышать, если охладить градусов на двадцать. Глаза жгло, да и легкие тоже – но у меня то их жгло от того, что тело требовало сделать первый вдох, чему я пока сопротивлялся.

Натренированные митохондрии, поколение за поколением привыкающие к тому, что хозяйские клетки могут и не всегда баловать их достаточным количеством топлива, работали на износ, но еще работали.

А во у шагающего сейчас выжигало легкие. Слишком уж высокая была температура.

Он так и не пришел в себя. Не очнулся. Блажен тот, кто остается в забвении. Тело изогнулось в судороге, и опало.

Жаль.

Пора отправляться за ним. Хотя бы попробовать. В этом мире мне все равно не выжить. Секундой раньше, секундой позже, я тоже его покину. А так, хотя бы есть шанс проследить за шагающим дальше.

Я вдохнул, уже чувствуя, как воздух выживает легкие, уничтожает горло, трахею.

Взялся за плечо трупа – а вдруг поможет при перемещении. И посмотрел наверх, в пыль над этим миром, пытаясь увидеть местное светило, хоть как-то отвлечься от боли.

Не увидел. Но умер чуть позже, чем мне выжгло и глаза тоже.

Часть I I. Идущий. Глава 1. Бронированный рай

«Оружие, которым ты не умеешь пользоваться, скорее всего, будет обращено против тебя.»

Керстин Гир. Таймлесс. Сапфировая книга

Где-то вдалеке капала вода.

Как только я услышал эти капли, то моментально открыл глаза, повернулся вправо-влево, нашел тело моего «экскурсовода», стряхнул со своих мышцы легкий паралич проявления в этом мире, и перекатился к шагающему поближе.

Глаза закрыты.

То, что помогало избежать ему боли в смертельных мирах, подводило его сейчас. Он очнется в этом мире быстро, но медленней меня.

Широкая низкая кровать. Что-то типа простыней, одежда шагающего аккуратно сложена рядом, прямо на полу. Значит, либо у него здесь есть те, кто следит за местом, либо он очень уж аккуратный шагающий. Разделся заблаговременно, все аккуратно сложил, прежде чем отправиться в путь.

Я бы поставил на первое. Но для меня это означало, что к нему в любой момент может прибыть подкрепление. Не ждем.

Шагающий чуть шевельнулся, и время закончилось. Я катнулся еще раз, и ударил его со всего маху локтем в солнечное сплетение. Потом, не ожидая результатов, которые могли оказаться сейчас обратными ожидаемым, повторил тем же локтем в лоб, чуть повернувшись на оси.

Для этого пришлось заползти на него. Конечно, так себе удовольствие, два обнаженных борца на широкой кровати, но выбирать не приходилось. И рисковать не хотелось совершенно.

Я выдернул простыню, лежащую на кровати, и принялся связывать шагающего, судорожно оглядываясь вокруг в поисках всего, что можно бы сейчас применить.

Проблема была проста, я совершенно не чувствовал готовность к следующему перемещению. Я его убью, но позже. Сначала мне надо восстановиться. Сколько это может занять? Теперь не знаю, но несколько дней, неделю минимум. А значит – мой поводырь должен быть жив все это время.

Я хотел не просто отодвинуть призраков и их хозяев от Ковчега. Я хотел отодвинуть их как можно дальше, хотя уже сейчас начинал подозревать, что все значимо масштабней и запутанней, чем мне бы того хотелось. И думалось, раньше.

Убедившись, что связан он крепко, я пожертвовал его рубашкой, запихнув ее кусок ему в рот. В принципе, мне еще осталось, что надеть. Лишь после этого я оделся, и начал осматриваться более внимательно.

Плюс мир, если я сумею в нем выжить.

И мир Ковчега исключен для этого шагающего, если он живет по стандартным алгоритмам. Но кто знает, может, у них налажена передача информации между собой. Может, он сможет отправить к нам кого-нибудь другого.

Рисковать Ковчегом я не хотел. Я буду отодвигать шагающего от корабля так далеко, насколько мне хватит сил.

За исключением кровати, помещение пустовало. Спальня? Или специальная усыпальница на время отсутствия? Огромная круглая комната, освещаемая лишь такими же круглыми потолочными светильниками. Не совсем светильниками, это скорее были дыры в потолке, забранные толстым стеклом и еще и с решеткой по низу.

Значит, над нами что-то есть. Небольшая винтовая лестница в углу это только подтверждала. Убедившись, что шагающий скоро в себя не придет, я отправился на исследование.

Лестница вывела меня в такое же по габаритам помещение, с той лишь разницей, что на этот раз по всему периметру у него было огромное панорамное окно. Около окна, на почтительном отдалении от лестницы, стояли три девушки. Руки, сложенные на животе, головы потуплены.

Я увидел, что одна не выдержала, чуть подняла глаза, не двигая при этом головой. В ее взгляде мелькнуло удивление, которое тут же поменялось на ужас, а затем – вернулась покорность.

Судя по всему, несмотря на то, что снизу вышел не тот, кого они ожидали, эта покорность у них на первом месте.

А значит, с девушками можно повременить. Я подошел к окну. Убежище, или что это тут у него – замок? – размещалось на высокой, но некрутой горе. Вокруг одни голые скалы, полого спускающиеся вниз, все ниже и ниже.

Интересный выбор места. Который говорит либо о тонком вкусе владельца. Либо об его любви к уединению. Либо – о паранойе. Я ставил на третье, а значит, не так уж он и хорошо контролирует этот мир.

Далеко-далеко, внизу, наверное, у самого подножия этой массивной горы, разворачивалось действо, подтверждающее мою ставку. На границе видимости стояли, видимо, автоматические турели. И некоторые из них стреляли. Так, достаточно лениво, и неохотно – скорее постреливали, чем стреляли.

Видно плохо, слишком далеко, я не видел, от кого они отбивались.

Я повернулся к девушкам:

- Бинокль есть? – за неимением лучшего я выговорил это на последнем языке, на языке того народа, который только что, совсем ведь недавно если подумать, освободил от судьбы этого мира.

Девушки, конечно, ничего не поняли, но я продублировал вопрос, приложив руки колечками к глазам и покрутив, словно настраиваю окуляры.

Понимание появилось в глазах той, самой шустрой. Она, мелко семеня, не опуская руки и не поднимая голову, убежала куда-то вглубь помещения. Наверняка тут есть ящики. Просто их не видно. Минимализм. Это мне нравится, хотя у меня сразу возникал вопрос, как им удалось его достигнуть.

Я знаю три способа – полный перфекционизм и куча времени на то, чтобы все всегда лежало на своих местах. Второй способ – из анекдота. «- Как вам удается поддерживать такой идеальный порядок в вашей двухкомнатной квартире? – Очень просто: она трехкомнатная.» Ну и третий, наиболее очевидный – множество прислуги.

Бинокль был странноватый, явно рассчитанный на два разных фокуса на разные глаза, но действовал. Явно встроенная цифровая фокусировка и настройка на дальность сделала все за меня.

Автоматические пулеметные турели стояли по всему периметру, сколько мне удалось рассмотреть. И они стреляли, а значит, было в кого стрелять. Хуже другое – около турелей крутились призраки.

Я же не думал, что все будет легко, верно? В этом призраке против призраков у меня не было ничего. Просто повезло, что сейчас они все отвлечены на то, чтобы противостоять нашествию. Видно было крохотные фигурки, умело перебегающие короткие расстояния между укрытиями, так, чтобы турели не успевали сработать. Бежал один, обычно на самом краю разворота турели, и быстро прятался вновь, в тот момент, когда турель еще только развернулась и начала стрелять. Потом в дело вступал другой, на другом краю угла обстрела, но при этом еще там, где он не цеплял на себя соседнее орудие.

Пока пулемет крутился туда-сюда, они приближались. И почти без потерь. Я видел всего лишь несколько тел. Которые только подтверждали, что решимости им не занимать.

Думаю, они воспользовались отсутствием хозяина и пошли в наступление. Думаю, что я сильно подпортил им планы, вернув их хозяина обратно так рано. Хотя, - он там внизу, закрученный в простыни. Так что пусть развлекаются.

- Поговорите. О чем-нибудь. – Повернувшись к девушкам, я убедился, что они ничего не поняли, поднес руку к губам и пошевелил пальцами, то собирая, то размыкая их.

Девушки неуверенно переглянулись, и, надо признать, даже это сумели сделать, не поднимая голов.

- Давайте! – подбодрил их я. – Начинайте разговаривать!

Я повторил жест.

Одна из них что-то спросила. Хорошо. Хотя бы вопросительная интонация присутствует и, скорее всего, совпадает с привычной мне по значению.

Я поощрил их еще жестом, покрутив пальцами, и в дополнение еще и кивнул. Кивать опасно, кто его знает, что здесь значит кивок, он даже на Земле не везде воспринимается одинаково. Но нужно было найти хоть какие-то точки соприкосновения.

Девушки защебетали. И как только они начали, их уже было не остановить.

Я невозмутимо кивал, подбадривая их, поддерживая их тирады.

Вскоре они разогрелись достаточно, что даже начали перебивать друг друга, а самая бойкая из них даже пару раз подняла на меня взгляд. Лишь на мгновение, стараясь сделать это незаметно. Вышколили их здесь, конечно… Даже не хочется думать, какими методами.

Постепенно слова повторялись, в разных аранжировках, в разных комбинациях.

- Не ожидали…, делали…, все как положено…, горцы…, Великий…

Великий – вот как здесь его называют, да?

Спустя какое-то время, слова начали формироваться в узнаваемые фразы:

- Мы не ожидали возвращения Великого так рано…

- Но мы делали, все что положено, во всем этом нет нашей вины…

Я продолжал кивать.

- Все везде в абсолютном порядке.

- Хозяин же прибыл вместе с вами, о Великий? – ага, значит, шагающий здесь не один. Раз своего они называют хозяином. Скорее всего, он видели, или знают, и о других таких же.

- Хозяин привел гостя? А где сам хозяин? У нас здесь не бывает гостей. Другие Великие живут очень далеко и не приходят в гости.

- Нападение было внезапным, но мы здесь не причем! Оно началось так неожиданно, так внезапно, - одна из девушек рухнула на колени и склонилась в молитвенной позе, протянув руки вперед. За ней последовала вторая. Лишь третья, та, что побойчее, не стала спешить. Нет, она тоже встала на колени, но сделала это не спеша и с некоторой грацией, опустилась, уткнулась головой в пол и приподняла бедра. Чувствуется, из всех трех эта – самая опасная. Она не сбивалась с курса даже в этой, отнюдь не самой ясной ситуации.

Хорошо. Их местная иерархия меня волновала мало. Мне нужно было понять, чем он их тут держит. Нельзя же исключать вариант с искренней и вечной привязанностью, как бы смешно это ни звучало. Человеческая психика, особенно поставленная в стрессовые условия, настолько гибка, что все мы, по большому счету, психопаты.

Просто не всех ставили в ситуации, чтобы мы могли это проявить.

- Сядьте. – приказал я.

Они немедленно повиновались, моментально замолчав. Сколько же он их здесь дрессировал? И как?

- Как вы относитесь к своему хозяину? – спросил я, присев прямо перед ними. Мне было неважно, что они ответят, мне было важно смотреть на них и увидеть ответ в их глазах.

- Наш Хозяин – это наша жизнь! – без запинки ответила первая. Врет, но видимо, шагающему не нужна была от них искренность, лишь полное послушание.

- Хозяин добр и мы его любим! – сказала вторая. Врет. Тоже самое, тут даже не нужны никакие навыки, чтобы это понять. Забитые, до смерти напуганные девушки, вот и все. Никакого синдрома тут не развилось. Порвали бы он это Хозяина будь их воля. Только вот воли в них не осталось совсем.

- А где наш любимый хозяин, наша жизнь и свет? – спросила третья. Уклонилась от ответа, задав встречный вопрос. Эту шагающий не сломал вообще, и только надо быть таким идиотом как он, чтобы этого не понять.

- Ты привела повстанцев? – спросил я непоседу.

Она начала отвечать, видимо, даже еще не поняв вопроса. Потом замолкла, сглотнула, кровь прилила к ее щекам, и в глазах мелькнула… что, это мелькнула гордость? Не выбитая ничем гордость? В каждом мире есть своя Электра.

- Хорошо, - кивнул я, - задам вопрос иначе. Я хочу убить вашего хозяина, заставить его уйти из этого мира навсегда. Кто-нибудь из вас возражает?

Две первые девушки рухнули обратно, ударившись лбами о пол.

Третья спросила:

- А если кто-то будет возражать, то он тоже уйдет из этого мира?

Вот зараза. Это ведь даже не ненависть к конкретному шагающему. Это, похоже, просто общее упрямство и дух сопротивления.

- Нет, не уйдет. Если только не владеет навыками Великих. Этой «кому-то» вообще ничего за это не будет. Но мне надо знать, когда дойдет до дела, на чьей вы стороне?

Я мог конечно, завернуть что-то посложнее, не так в лоб. Рассказать им какую-нибудь историю, типа того, что если хоть одна из них вступиться за своего хозяина, то я, так уж и быть, его пощажу. Проблема была в том, что все это могло оказаться проверкой. Они могли посчитать это проверкой. Кто знает, сколько подобным, или других проверок они прошли, прежде чем их стали оставлять здесь, без охраны, даже в отсутствие шагающего.

Что возвращало нас к проблеме с призраками.

Бунтарка посмотрела на распластанных товарок, и рухнула на пол вслед за ними. Не стала отвечать.

Но и вставать на защиту хозяина, судя по всему, не собиралась.

Ну ладно. Может, ему следовало завести с каждой по паре детей, чтобы получить их лояльность? Или он изначально выбрал неправильный подход, и, в глубине души, никто из них не встанет на его защиту даже после всего, что было.

Может, этот народ, в этом мире, слишком гордый, или просто из другого теста, и стандартные приемы импринтинга на хозяина на них не работают.

- Мне нужна комната, куда я его смогу запереть. Надежно закрыть. Я отправлю его вон из этого мира, но чуть позже. Мне нужно время. Есть место, откуда он не убежит?

- Владыки могут уйти откуда угодно, - сказала заводила. – Но есть карцер, из которого он не сможет выйти.

Судя по всему, она там была частой постоялицей.

Где-то внизу, там, где продолжался бой, громыхнуло. И звучало не как очередной выстрел турели. Что-то помощнее.

I I. Глава 2. Властители пустоты

Девушки дернулись в сторону окна, но тут же замерли вновь, не решаясь двинуться без разрешения.

- Ладно, вставайте, - махнул я, - Посмотрим, что там происходит.

Они обогнали даже меня, оказавшись у стекла раньше.

На оборонительном рубеже внешне ничего не поменялось. Словно и не было никакого грохота.

Повстанцы подобрались к турелям вплотную. Думаю, для этого там и дежурили призраки. Прикрыть турели на короткой дистанции, где эффективность этих не слишком поворотливых пулеметов резко снижалась.

Вот еще один мужчина перебежал от камня к камню, спрятался, раньше, чем турель начала даже стрелять.

Призрак плавно двинулся в его сторону, видимо, посчитав, что человек подобрался на опасно близкое к турели расстояние.

И в этот момент громыхнуло вновь. В глубине. Шум был не от взрыва, а от запуска бомбы. Кто-то на дальних рубежах подождал, пока призрак наконец выдвинется вперед и воспользовался чем-то, отдаленно напоминающим миномет. Само орудие я не видел, и об этом оставалось только догадываться. Что-то совсем допотопное.

Но действенное.

Грохот, потом бомба, большая и неуклюжая, неспешно пролетела по дуге, словно выпущенный из катапульты булыжник. Ударилась о камни неподалеку от призрака, не попав прямо в него. Да если бы и попала, что призраку материальные снаряды. Его камнем не зашибешь.

Но от удара он сработала. Очень короткий и очень яркий разряд, с нашего расстояния совершенно бесшумный, словно конденсатор заставили выпустить все накопленное электричество во все стороны.

Элегантное решение, хоть и громоздкое.

Призрак исчез.

Сразу две турели развернулись в сторону, откуда отработал минометчик, и начали полосовать, теперь уже не экономя патроны. Подавляющий огонь. Похоже, у турелей тоже были неплохие встроенные мозги, а не просто датчики движения.

Они не пытались выбить минометчика, что с такого расстояния было бы затруднительно, а прикрыть атаку. Сразу несколько призраков выдвинулись вперед, в глубину, чтобы уничтожить бомбометателя.

Но тут ближайший повстанец, которого только что спасли от объятий призрака, воспользовался тем, что турель отвлеклась на другую цель, рванулся вперед и швырнул под турель свой заряд. Турель даже не стала переводить на него огонь, полностью сосредоточившись на далеком минометчике, которого системы сочли более опасными. А напрасно.

Заряд взорвался. Минус турель

Смотреть на это было крайне занимательно, но дела никто не отменял.

- Вы наблюдайте, потом расскажете, - кивнул я двум девушкам.

- А ты – со мной. Покажешь, где здесь карцер. – Я мотнул головой непоседе и двинулся обратно, вниз, отметим краем глаза, что храброго повстанца похоже, все-таки достали. Он лежал неподвижно на открытой местности.

***

Девушкам я, более или менее, верил, но рисковать не хотел.

Поэтому я оттащил, пинками и подзатыльниками, шагающего в карцер самостоятельно, приказал проводнице показывать дорогу.

Карцер запирался снаружи, старомодный и надежный механический замок, с которым была одна проблема – его можно открыть снаружи. За девушками придется приглядывать, пока я не буду полностью уверен, что ни у кого из них не стукнет что-нибудь в голове и они не решат помочь своему бывшему хозяину.

Я запихнул шагающего внутрь, развязав ему только руки. Пусть дальше разбирается сам. Чем больше я на него буду смотреть, или, хуже того – разговаривать с ним, тем тяжелее мне будет его убить в следующий раз.

- Не открывать ни при каких обстоятельствах. Чтобы он ни говорил. Понятно?

- Кормить? – лишь спросила она.

- А тебя он кормил, когда запирал здесь? – задал я встречный вопрос.

- Когда как, - вздохнула она.

- Пока не до этого. Не оголодает. Давай-ка лучше вернемся, посмотрим на продолжение.

Девушка с готовностью кивнула.

События на периметре продолжали разворачиваться. Думаю, эти умнички впервые нашли способ нейтрализовывать призраков. Думаю, именно и только поэтому они и решились атаковать, иначе все это нападение превратилось в коллективный суицид.

В этих краях преобладала пустыня. Никаких рек, ручьев или озер.

Лишь внутри помещения, на каждом этаже, мерно капала вода. Местный изыск для самых влиятельных. Небольшая чаша, наполненная водой неглубоко, лишь на пару сантиметров, на глубину, едва достаточную, чтобы падающие капли не пробивались ко дну. Над этой чашей, невысоко, в полуметре сложной формы собиратель испаряющейся влаги, конус, похожий на крышку кастрюли, но в его центре металлическая сосулька, разворачивающая изгиб обратно, вниз. Тщательно выверенная изогнутость этой конструкции и высокая теплопроводность металла позволяют водяному пару охлаждаться, и вот, новая капля собирается и падает вниз, обратно в чашу. Красивый, дорогой и очень философский предмет интерьера.

Надо будет сделать такой в Обители.

Больше воды не видно нигде. Поэтому каждый выстрел, цепляющий камни, песок, поверхность, вздыбливал фонтанчики пыли, которая потом оседала долго.

Взорванная турель до сих пор была окружена пылью, и этот полог оседал очень медленно, благодаря сухости и отсутствию ветра.

Призраки мелькали между пылевой завесой, то появляясь, то сливаясь со взвесью в воздухе. Их и при хорошей то видимости разглядеть нелегко, а здесь, в этой каше, тем более.

Снова громыхнуло, еще одна бомба взлетела с места, которое продолжала обстреливать вторая турель. Я видел, куда она летит, но почти не видел призрака, которому она предназначалась. Заметил его лишь в последний момент, когда он дернулся, пытаясь выйти из зоны поражения. Похоже, ошибся с направлением. Вспышка, конденсатор разрядился. Еще одним призраком стало меньше.

- Этих… призраков делают здесь?

Девушки не сразу поняли вопроса. Одна даже оглянулась назад, словно выискивая, где это – здесь.

- Великие пришли в наш мир вместе с стражами.

Ну, стражи так стражи. Их здесь хотя бы не штампуют. Уже хоть что-то, ресурс ограничен. Достаточно будет выбить тех, что есть. Плюс-минус.

Правдоподобно. Технологиями Ковчега тут явно и не пахнет. Это там можно на принтере напечатать что угодно, от одежды до гранат. Поэтому они так вцепились в Ковчег, для шагающих, для этих «великих» - мир Ковчега стал бы очередным очень хорошим опорным пунктом, на котором они смогли бы быстро развернуться и восполнить потери в призраках, вырастить свою армию почти неограниченно.

Может быть, ближайшая база, на которой они могут их происходить, находится в сотнях прыжком от этих миров. И здесь они живут с последними резервами призраков. На Ковчег не пришло и полусотни.

Хотя, с учетом запутанности правил перемещений между мирами – что такое далеко, что такое близко, почему нельзя прыгнуть напрямик, все это опять порождало вопросов значительно больше, чем ответов.

Но на сегодня все как раз было просто. Выбить всех призраков, если успею, еще и выбить отсюда всех «великих», отправиться дальше. Со стратегией все понятно. Осталось вернуться к сове и спросить у нее, а как, собственно, из мышек превратиться в ежиков.

- Что здесь есть из оборудования?

Девушки явно не поняли вопроса.

Я ткнул пальцев на поле боя.

- Вот эти штуки, которые вспыхивают и выбивают… стражей. Где-то здесь смогу такие изготовить?

- Ты хочешь воевать со стражами? – ужаснулась одна из них. – Но это же ваши защитники!

- Их защитники. Не мои. Давайте разберемся. Я – не они. Я – другой. Я не завоевываю народы, не держу девушек в карцерах, ну и… прочее тоже делаю только с обоюдного согласия.

- Я согласна, - тут же встряла непоседа.

- Я подумаю, - отмахнулся я. У меня было четкое ощущение, что с этой бойкой девицей, которую не сломил ни шагающий, ни гарем, ни карцер, ни вообще почти наверняка насильственное изъятие из своей среды, проблем у меня будет значительно больше, чем удовольствий. Не стоит и начинать.

Да точно насильственное. Девушки внешне сильно напоминали друг друга, шагающий подбирал их под свой вкус. Или у него стояла тут очередь из желающих, чтобы было из кого выбрать.

- Так и что? Есть где здесь сделать такие штуки? Они же сделали.

- Они их делали многие годы, - сказала мисс Непосредственность. – Прятались в пещерах, лучшие умы готовили прототипы.

Прототипы. Какие слова она знает. Похоже, она вообще знает значительно больше, чем показывает.

- Меня даже еще не … назначили сюда, когда началась подготовка.

Назначили. Какой красивый эвфемизм.

- Зато это убежище «великого». Что здесь, нельзя ничего придумать.

- Я не разбираюсь, как делать такие штуки, - призналась девушка.

- Мне не нужно, чтобы ты разбиралась, мне нужно оборудование, на котором это вообще можно сделать. Хоть что-то подобное. Не обязательно такое мощное. Что-то. Электричество, проволока, магниты, сталь, провода.

Большинство слов, как я осознал, мне пришлось произнести на чужих языках. На языке этой планеты я таких не знал, и не уверен, что они у них существовали вообще.

- Я могу показать новому хозяину, что здесь есть, - согласилась девушка.

Я не стал развивать тему хозяина. Не до того.

- Следите, - сказал я остальным, мельком посмотрев на предгорье. Повстанец, которого я уже списал, за это время слегка переместился, ближе к укрытию. Или мне это лишь показалось?

***

- Призраки… стражи здесь бывают вообще? Здесь, в личных покоях хозяина? – спросил я.

Еще одна лестница, ведущая вниз, но по внешнему периметру, поэтому мимо того уровня, где я очнулся. Так комната была чуть меньше и утоплена в сплошной скале, а в толстенных скальных стенах шли коммуникации, ступени, думаю, тут было запрятано много чего еще.

- Да, они всегда здесь. Когда хозяин во владениях, внутри с ним всегда двое. Они просто тоже не знают, что он вернулся. Они никогда не возвращался так быстро. Его и не было то несколько дней. А обычно мы можем не видеть его целый сезон, даже несколько сезонов. За нами смотрят лишь призраки и страх.

Она вела меня все ниже, лестница уходила глубже, внутрь горы.

- Как ты вообще здесь очутилась?

- Где же мне еще быть? – удивилась она.

- Что, в вашем мире не хватает мужчин?

- А, ты об этом, - она усмехнулась. – Нас не спрашивают, где очутиться. Если девушка попала под его стандарты, то она отправляется в лагерь. Там отбор, его сначала наши же и проводят – те, кто давно служит у Хозяина и знает его вкусы. Говорят, что если им хорошо заплатить, то они могут и обраковать перспективную кандидатку. Не слишком в это верю, но может, и так, только вряд ли они отбраковывают тех, кого бы выбрал хозяин. Скорее берут деньги там, где девушку выкинут и так.

- Как давно у вас все это?

- Как давно прибыли хозяева? Я не знаю. Отцы отцов рассказывают о временах, когда еще были войны за свободу. Но они закончились уже тогда.

- Ты, я смотрю, решила их реанимировать, - усмехнулся я. – И что дальше? В лагере?

- Дальше иногда лагерь посещает хозяин и лично выбирает из оставшихся. Остальных отправляют по домам. Большинство домой уже не добираются. Их растаскивают по гаремам его прислужники. В принципе, те, кому удается вернуться – становятся завидными невестами. Еще бы, ведь получается, что это лучшие девушки из всех, кто остался.

- Ну, это лишь по меркам самого хозяина. Предпочтения у всех разные.

- Мода для многих формирует предпочтения.

Еще и умна. Точно надо держаться от нее подальше.

- И что, тебя пытались выкупить?

- Зачем? – удивилась она. – Моя семья богата, да, не знаю, откуда ты это узнал. Но зачем меня было выкупать? Я не прошла начальный отбор, меня собирались отослать. Мне пришлось доплатить, чтобы попасть сюда.

Поворот, однако.

***

Над нами сплошным массивом висели тысячи тонн сплошной скалы.

А здесь, в искусственном гроте, сводчатый потолок распределял всю эту нагрузку, безопасно отводил ее по стенам и дальше, вниз, в корни горы, в основание. Весь грот был заставлен допотопными машинами. Надо будет спросить как-нибудь, это все – идеи шагающего, или он просто воспользовался чьими-то чужими мозгами, чтобы сотворить здесь каменный дворец?

Пока же я задал другой вопрос:

- И что, твоя семья мечтала, чтобы ты попала в гарем «великого», или ты изначально планировала роль шпиона?

- Изначально. Длинная история. Если коротко, мои личные мотивы тесно переплелись с мотивами тех, кто сейчас атакует цитадель.

- Как тебе, оказаться в числе трех самых красивых девушек владений хозяина?

Она посмотрела на меня недоуменно:

- Почему трех?

- Ну, вас же трое.

- У того, кого ты недавно запихнул в карцер, в гареме несколько сотен рабынь. Многих он даже и видел всего раз, когда выбирал. С некоторыми даже не спал. Со мной например – не спал. Пару раз я ловко увильнула, и все, а у него всегда есть из кого выбрать. Да и бывает он в нашем мире не так что бы и часто.

Да, в сдержанности шагающего упрекнуть было нельзя. Девушка решила добавить, пока мы подходили к оборудованию мастерской:

- Я специально напросилась в эту смену – эта смена ожидающих. Просто на случай, а вдруг хозяин вернется раньше, чтобы у него под рукой была прислуга. Раньше такого не случалось, поэтому отбор в нее проще простого. А для меня, для нас, это оказалось идеальное время, чтобы пойти на прорыв.

Обходя все находящееся здесь оборудование – по большей части рухлядь, которую нельзя было применить для того, что мне нужно, я все лучше понимал, что с призраками мне не справиться.

Мне будет достаточно одного призрака, который по каким-нибудь своим, сложным мотивам или алгоритмам решит заглянуть в цитадель, проведать, все ли здесь в порядке. И что он найдет? Чужака, запершего их хозяина в карцере. Итог подобной инспекции очевиден.

Тут нашлось колесо для заточки ножей, и несколько плохоньких, но заточенных клинков, лежащих рядом. Это я забрал. Зачем-то допотопный ткацкий станок. Ручное сверло – пик автоматизации по меркам этого мира. Я ходил от стола к столу, но не находил ничего нужного, ничего, что помогло бы мне хотя бы притормозить призраков, не говоря уж о том, чтобы их изгнать.

Надеяться на гром и молнии? Так тут и дождей то, наверное, почти не бывает. Ничего, что могло бы пойти на производство электромагнитных гранат. Но как-то ребята внизу умудрились их из чего-то состряпать.

- Не знаешь, из чего они сделали бомбы? – обратился я за помощью к девушке.

- Конечно нет, - помотала она головой. Она все время двигалась рядом, и осматривала столы также, как и я, хотя явно не понимала, что мы ищем. – Я же девушка. Моя задача, пробраться сюда, при необходимости – соблазнить хозяина и убить. После чего умереть самой.

- Но что-то в этом плане пошло не так…, - усмехнулся я.

- Да жених у меня где-то сейчас там, внизу. Вернее, он считает меня своим женихом. Когда я ушла в гарем, взбесился, и видишь, как все пошло. Чуть ли не армию собрал. Может, еще заслужит…

- А что, раньше попыток уничтожить хозяина в постели не было? Раз у него столько жен?

- Мы не жены. Жена — это жена. У старейших кланов бывает по две жены, и по три, но они жены, они решают, как живет семья, советуют мужу, помогают, воспитывают детей. Мы же – всего лишь рабыни для утех.

- И все-таки?

- Может, и были. Не все возвращались после ночи с Хозяином. Но всех проверяют, с собой невозможно пронести ни оружие, ни яд, ничего. Только если задушить подушкой, а для этого нужны силы и умения.

- Я так понимаю, что ты тренировалась? Душить подушкой?

- И свернутой простыней, да. Убила бы его, стало бы проще. Один раз смалодушничала, решила отложить. Потом – посмотри к чему это привело. Там люди моего племени гибнут в войне с машинами. Вот, посмотри, возможно тебе подойдет что-то из этого.

I I. Глава 3. Тень теней

Когда-то, давным-давно, я посещал школу. Еще в те времена, когда мои путешествия еще не начались. И даже чуть позже, после первых прыжков, когда меня было кому прикрывать. Писать объяснительные директору, говорить, что сын заболел, но обязательно догонит школьную программу, как только выздоровеет.

Как только я остался один, то и со школой пришлось распрощаться.

Хотя закончи я и школу, и университет, мне все это вряд ли бы помогло. Скорее, мне нужны были навыки. Как из кучи хлама собрать хоть что-нибудь полезное? Великие явно вели здесь работу по получению электричества, и двигали этот мир вперед – как они это понимали. Думаю, просто хотели получить дополнительный комфорт, удобства, и возможность в отдаленной перспективе производить оружие, тех же призраков, и здесь. Но до этого им было еще очень далеко. А самое главное – если здесь и были существенные прорывы в подобных вещах, то в цитадели не было производства. Так, какие-то мелочи, ошметки.

Все, что показала мне девушка, не тянуло даже на то, чтобы собрать электрофорную машину и лейденскую банку, не то, чтобы что-то посерьезней. Да и еще бы знать, как их делать. Я имел о подобных вещах весьма смутное представление. Может, и собрал бы рано или поздно, перепробовав варианты и повспоминав эксперименты с уроков физики, но это требовало времени, явно большего, чем мне дадут.

Единственное, что могло пригодиться – это рулоны металлической сетки, сложенные у одного из столов. Полноценную клетку Фарадея, конечно, мне не воссоздать, но этого может и не понадобиться.

Задача минимум, хотя бы отгородиться от призраков. Сквозь стены они ходить не умеют, сквозь стекла – тоже. Оставались проходы, те же самые, что использовал и сам шагающий, и люди вокруг. Перегородив проходы от призраков, я заблокирую им вход. По крайней мере, если имне поможет кто-то из людей.

Полноценного стрелкового оружия тут тоже не было. Если турели, так щедро тратящие внизу патроны, где и делали, то явно не в этой мастерской. Так что пока что – ножи, и рулоны металлической сетки, это все, чем я мог воспользоваться.

Негусто, но попытаться стоило.

- Показывай, где вход, - обратился я к девушке. – Надеюсь, он единственный?

***

Кое-как я сумел приколотить сетку к воротам, в надежде, что, даже если призраки умудрятся проскользнуть через материал, то их остановит металлическая решетка. Дополнительно прижал ту же сетку вдоль стен, растянул по полу, и через несколько метров выставил еще один вертикальный заслон. Отдельной проблемой стал потолок, пришлось тащиться на склад повторно, искать бруски, и ставить их как столбы, чтобы прижать сетку к потолку.

В-общем, все это было сделано топорно, неаккуратно, грозило развалиться при малейшем дуновении сквозняка, и вообще – я не был уверен, что вся эта конструкция задержит призраков хоть на мгновение.

Но ничего лучше у меня не было.

Мы вернулись обратно, в зал с окном. Но, как оказалось, могли и не спешить, - за это время мало что поменялось, разве что пыли на поле боя поднялось еще больше.

Не знаю, скольких призраков удалось выбить повстанцам, но и оставалось их еще точно вполне достаточно. Видно было еще несколько подбитых, взорванных, сломанных турелей, но это тоже не было однозначной победой. Просто большую часть работы по отпугиванию слишком рьяных нападающих взяли на себя призраки.

То место, откуда метал свои снаряды минометчик, явно уничтожили. Там стоял такой столб пыли, что вряд ли там мог кто-то выжить. Думаю, призраки разворотили там все.

Но это был явно не единственный источник проблем у призраков, потому что они жались к периметру, стараясь не вылезать слишком далеко вперед. Несмотря на явное технологическое преимущество, оборона постепенно таяла.

Призраков потрепало, большую часть турелей либо уничтожили, либо обездвижили. А пальба в одном направлении, без возможности его сменить, повернуть дуло, приносила нулевой эффект.

Оставшиеся призраки в какой-то момент активизировались, видимо, решив, что после уничтожения минометной точки, риски для них сошли на нет. Они плавно двигались между камнями, искали повстанцев и выжигали их своими бичами прямо в укрытиях.

Так продолжалось до тех пор, пока призракам не показали, что они слишком рано почувствовали себя в безопасности.

У повстанцев все еще были их экзотические бомбы. Помельче, не такие мощные как первые, и значительно слабее гранат, которые я использовал в Ковчеге, но были.

В какой-то момент электронный хлыст призрака ударил по очередному укрытию, а в ответ в него прилетело что-то, что сначала я принял за камень. Промахнуться на таком расстоянии было сложно. Граната взорвалась, совсем слабо, этого хватило лишь на то, чтобы замедлить призрака, заставить его затрястись, дезориентировать.

Но как только он оказался недееспособен, к нему с разных сторон бросились еще люди, и начали закидывать его гранатами.

Хватило пяти, чтобы призрак оказался уничтоженным полностью и просто исчез.

Лично я не верю, что призраки после гибели в мире куда-то возвращаются. Искусственные создания, слепленные из одних энергий, думаю, они способны лишь перемещаться между мирами по каким-то сложным дорогам, либо вслед за своими создателями, либо шпионя за чужаками вроде меня.

Так повстанцы и вгрызались в оборону, выбивая турель за турелью, призрака за призраком.

Если бы тут был командующий, кто-то, кто мог координировать защиту периметра из цитадели, - у повстанцев не было бы никаких шансов.

Их бы либо смяли в первые же минуты, либо, наоборот, призраки бы отступили и достать их здесь, наверху, было бы крайне тяжело.

Но их командующий сидел в карцере, я об этом позаботился. Впрочем, его вообще не должно быть здесь сегодня, так что я всего лишь отмотал назад то, что сам и создал.

В конце концов, когда все турели замолчали, призраки, их остатки, догадались отступить и без начальства.

Мы перешли к следующей фазе. Пришла пора проверить, что может металлическая сетка против существ, для которых даже бездны космоса не помеха.

Я двинулся к тоннелю. Диверсантка из гарема пошла за мной, даже не спрашивая разрешения. Быстро она, конечно, такими темпами уже завтра будет требовать подарки. Послезавтра - рассказывать, как именно я испортил ей жизнь.

***

Дверь трещала, но поначалу держалась.

Думаю, призраки использовали кнуты, чуть ли не единственное, посредством чего они могли хоть как-то воздействовать на физические объекты, не особо чувствительные к электричеству и электромагнитным полям.

В конце концов, запор сломался, просто развалился на части, хотя сама дверь, обе створки, так и уцелели. Ворота распахнулись вовнутрь, таща за собой куски моей сетки.

Что же, я и не ожидал, что сетка станет священным барьером. Это же не соль под дверь сыпать, это так не работает.

Первый призрак заполз внутрь моей импровизированной клетки, уперся в сетку и чуть отодвинулся назад. К нему присоединился второй. Ударил хлыст, и я увидел, как явственно покраснела проволока, сразу несколько ячеек стали малиновыми. Сетка покраснела и быстро начала темнеть. Она, может быть, и не была слишком прочной, но одного удара ей явно было недостаточно.

Мы стояли с девушкой в паре метров от призраков, прямо посреди коридора, и смотрели на них. Если они прорваться здесь, то прятаться дальше особого смысла не было. Для нас сейчас эта сетка стала последним рубежом.

Сзади появился третий призрак, дальше виднелись еще, но они не приближались, оставаясь растянутыми по коридору.

Разумные алгоритмы безопасности, они не позволяли им набиваться в одно место, в маленькое пространство, минимизируя шансы попасть всем в одну ловушку. А может быть, эти сущности в силу своей физики просто не могли скапливаться в одном месте?

Еще удар. Сетка снова раскалилась, видно было, как пара кусков проволоки не выдержало и расплавилось.

Позади призраков уже слышался шум. Повстанцы что-то кричали, за гранью видимости шелестели удары электробичей, взрывались с треском гранаты повстанцев.

Два призрака ударили одновременно, и еще несколько ячеек сетки просто расползлись. В решетке появлялось все больше дыр, с рваными, красными от жара краями, которые неохотно темнели.

Минутой позже мы увидели повстанцев. Они шли по трое, передний кидал гранату, отступал, двое других старались добить очередного призрака, бьющегося в конвульсиях, добавляя еще импульсов.

Но последних двух призраков добили не повстанцы, а сетка. Простая металлическая сетка. Призраки держались чуть выше пола и разложенной на нем части клетки. Я напортачил с креплениями, и в момент очередного удара, когда разделяющая нас с ними сетка уже вся была в красных дырах, повалилась та часть решетки, что я закрепил на потолке.

Она то и накрыла этих двух, прижав их к нижней сетке.

По крайней мере, в одном я угадал - через решетку они пробраться не смогли.

Несколько мгновений последние конструкты бесновались, зажатые между молотом и наковальней, и теперь покраснели все сетки, вся проволока, вся моя допотопная конструкция, даже та ее часть, что все еще держалась на стенах.

А потом призраки исчезли, так и не справившись с обычной проволокой.

Ахиллесова пята.

Навстречу нам двигались повстанцы.

Один из них обогнал остальных, и ринулся на меня с саблей, но вперед тут же выступила девушка, крича, требуя, чтобы он остановился.

Почему-то мне показалось, что его больше отрезвила не защита девушки, а нож в моих руках.

И зачем я его держал? Как бы нож помог против призраков.

***

- Хозяин здесь, он вернулся значительно раньше, чем мы предполагали, - девушка теперь говорила непрерывно, рассказывая своему жениху все, что происходило по эту сторону, пока повстанцы прорывались на гору.

- Надо его уничтожить, немедленно.

- Дайте мне его подержать, недельку, может чуть больше, и я смогу проследить его дальнейший путь. - Встрял я. - Выгнать его не только из вашего мира, но и из многих других. Кстати, а вы вообще не боитесь, что к нему на помощь сейчас кто-нибудь явится? Правильно я понимаю, что он тут не единственный?

- Не явятся. - равнодушно сказал парень. - Они вообще мало общаются, тем более он только отбыл. Да и расстояния между владениями великих огромны. Покажите мне его. Хочу убедиться, что он не вырвется.

- Из карцера непросто вырваться. Он же не бог. Всего-лишь… великий.

- Веди!

Я пожал плечами. Ладно, они это заслужили. Они рвались сюда целый день, потеряли на периметре кучу людей. Пусть посмотрят.

Мы вновь шли по коридорам.

- Вы мне дайте недельку-другую, как только я буду готов переместиться вслед за ним, я сам его выкину из этого мира, навсегда. - Я говорил, пытаясь убедить парня, что месть сейчас не лучшее решение. Не самое мудрое. - Хотите, уведи его куда-нибудь в горы, в какую-нибудь пещеру, и там отправлю. Как вы собираетесь расправиться со всеми остальными? Как только они узнают про нападение, вас ждет месть.

- Мы разберемся, - равнодушно ответил парень. Казалось, его вообще мало интересует наш разговор, и отвечает он лишь чтобы что-то ответить.

Этот мир не любит шагающих, и я их понимаю. Нужно будет уйти, раствориться среди местных. Никаких цитаделей, никаких дворцов. Прыгну за шагающим в каком-нибудь укромном месте, если разрешат - так вообще без свидетелей, и когда вернусь сюда в следующий раз, просто пойду бродить по этому миру, стараясь не привлекать к себе внимание. Главное, язык я теперь знаю, так что достаточно быстро смогу хотя бы отдаленно походить на местного.

И уж точно не буду походить на вечного.

- Когда они сюда прибыли? Эти вечные? Когда появились здесь впервые?

- Мы не знаем. - Парень отвечал нехотя, но мне нужна была информация. Нужно было понять, как давно они здесь обосновались, владельцы и создатели призраков. Нужно было знать, что меня ждет в этом мире, и в следующих. - Они захватили здесь все пять поколений назад. Но сколько они здесь были до этого, сколько прятались в тенях и готовили свою армию, мы не знаем.

Я кивнул. Понятно. И ведь этой участи нужно боятся очень многим мирам. Даже тем, где я всего-лишь мельком видел призрака, вроде первобытного мира, населенного чуть ли не одним только планктоном. Хотя в нем хватало проблем и без призраков. Были ли они связаны, те варвары, которые разорили весь берег в том мире в поисках шагающих и призраки? Или что, это конкурирующие группировки? Одни ловят шагающих, уничтожают их, а другие - наоборот, и есть шагающие?

Но без навыков шагающего невозможно перемещаться между мирами. Как с этим? Получается, позади любой группировки, с которой я имею дело - шагающие? Мы воюем сами с собой? И неважно, разные это группировки, или ответвления одной и той же. Сути дела не меняет.

Если кто-то может перемещаться сам, или перемещать охотников между мирами - то он ведь должен быть причислен к шагающим? Тогда что - все это - просто война с конкурентами?

В голове у меня путалось, поэтому я встряхнулся и решил танцевать от печки. Неважно, кто они. Есть хорошие люди и плохие. Есть хорошие поступки и плохие. Убивать детей - это плохой поступок, каким бы ты великим или шагающим не был. И будь ты обычным колонистом - тоже самое. Ты либо делаешь хорошие вещи, либо нет.

Возможно, я утрировал все это для себя, но мне так было проще. Одно дело, окружить себя кучей красавиц, совсем другое - принуждать их против желания, сгонять как скот. Одно дело - воевать, может быть, даже убивать, другое - убивать ни за что, просто ради удовольствия.

Дети, валяющиеся мертвыми куклами на полу Ковчега - вина, которую невозможно искупить.

Они будут наказаны.

***

Я открыл дверь карцера.

Шагающий за это время уже развязался, и сидел прямо на полу.

Если он и удивился вошедшим вслед за мной людям, то никак это не показал. Он вообще оставался на удивление спокойным.

Я ожидал криков, обвинений, попыток воззвать к тому, что мы с ним фактически отдельный вид. Великие, как они здесь себя называли.

Но он молчал.

Парень подошел к нему и зашел к нему за спину. У меня появилось нехорошее предчувствие, что он не прислушается к моей просьбе, и на этом моя попытка очистить хотя бы несколько миров закончится, прямо на первом из них.

Парень поднял голову и кивнул мне.

Не мне, тому, кто стоял у меня за спиной.

Осознание пришло поздно, раньше него мне в спину вонзился клинок.

Он прошел насквозь, пробив сердце.

Тело цеплялось за жизнь, хотя кровь по нему гнать было уже некому. Я упал на колени, почти повторив позу шагающего, и увидел отблеск мстительного удовольствия в его глазах, прежде чем парень перерезал ему шею.

Девушка обошла вокруг меня, присела передо мной на корточки, и коснулась кончика клинка, вышедшего у меня из груди. Обмакнула пальцы в моей крови, и провела ими по своему лицу наискосок.

- Прости нас, - сказала она, - но нам не нужны великие. Ни хорошие, никакие. Они все должны знать, что будет ждать их здесь.

Так и знал, что с девушкой будут проблемы.

Но сейчас она меня не волновала. Из последних сил, я отклонился, завалился набок. Я смотрел не на нее, я смотрел на шагающего, пытаясь зацепиться за его путь, угадать его прыжок.

Эти, здесь, пусть сами разбираются со своим миром. Замаливают свои грехи. Городят новые.

Эта девушка долго будет вспоминать мою смерть. Пытаться оправдать, объяснить свой поступок высшим благом, защитой своего народа. Такие события выгрызают хорошего человека изнутри, корродируют его, и либо превращают в обычного негодяя, либо - сводят с ума. Когда нибудь она здесь станет вечной, и будет править, вести свой народ куда-то, объяснять, почему ее решения лучше решений других.

Решительности ей, им - не занимать, они многого добьются.

Пусть горят за это в своем персональном аду, мне все равно.

Мне нужно успеть выбрать свою дорогу.