Тень подземного стража

ПРОЛОГ

В пещерке с грубыми каменными стенами гаснут крохотные лампады – высокий мужчина в плаще поочередно задувает их, чтобы сэкономить коралловое масло, запас которого подходит к концу.

Теперь свет дает лишь металлическая чаша-жаровня возле люльки на каменном верстаке. Но тот едва разгоняет мрак, заставляя тени тревожно клубиться в углах и под низкими сводами. Жаровня не предназначена бороться с тьмой, ее главная задача – прогонять промозглую стужу тайного убежища и согревать новорожденную.

Та замотана в пару стеганых одеял и посапывает в люльке, сытая, крохотная и умиротворенная. Ей тепло и безопасно. Во всяком случае, пока…

Рядом с верстаком стоят двое. Одна из фигур – женщина в фартуке поверх плотного платья. Молодая гулка невысокого роста, она на две головы ниже мужчины. Ее плечи широки, в руках играет сила, крупный нос изломлен горбинкой. Но в остальном лицо, эффектно выделенное росчерками бедного света, заставит охнуть от зависти многих княжеских фрейлин – у девушки густые брови вразлет и ярко-синие глаза, сапфирами сияющие на фоне смуглой кожи. Когда она улыбается, на щеках образуются ямочки.

На подоле коричневого платья вышиты желтые узоры клана Коралловых Жнецов. Совсем не такие, что украшают пояс, кошель и отвороты перчаток ее высокого возлюбленного…

Багряные отсветы играют на удлиненных ушах арсилита, когда тот склоняется над люлькой, собранной из шлифованных коралловых ветвей. У мужчины острые скулы и серые, почти белые глаза, а все лицо словно высечено из мрамора – оно изящно, как у любого чистокровного Изолированного Трансгуманиста. Его одежда, кинжал и аксессуары украшены вязью клана Воспевателей.

– Она волшебна, – говорит счастливый отец шепотом, чтобы не разбудить малышку. – Она словно бриллиант в короне богатейшего из князей…

Это неправда, но в глазах отца его ребенок всегда остается самым чудесным существом на свете.

– Что видишь ты, мой милый, в несвершившемся нашей дочери? – так же негромко спрашивает гулка и ласково кладет пальцы на его узкую кисть.

– Мой дар не предвидеть, – отвечая на пожатие, говорит арсилит и улыбается возлюбленной уголками губ, – а убеждать…

Та вздыхает, напуганная собственной просьбой, но все же решается.

– Ты умеешь, я знаю… – просит она, сразу пожалев о сказанном. – Я должна знать. Мы должны знать.

Мужчина качает головой. Просьба любимой для него непроста. Но отказать черноволосой гулке с сапфировыми глазами он не умел никогда… Осторожно высвободив пальцы из-под ее ладони, отец малютки вынимает из поясного кошеля горсть крупнозернистого песка.

– Ты уверена? – спрашивает он, уже зная ответ.

Гулка-красавица лишь кивает, с нежностью наблюдая за сном дочери.

Арсилит прикусывает губу и ссыпает щепоть песка в жаровню. Пламя жадно бросается на истолченный минерал, вспыхивает яркой зеленью. В пробудившемся свете углей теперь видно нехитрое убранство пещеры – узкая лежанка в нише, кухонный уголок и низкие своды, из которых свисают коренья и торчат острые камни.

Мужчина прищуривается, жадно вдыхает дым, и какое-то время неотрывно вглядывается в танцующее зеленоватое пламя. Наконец его миндалевидные глаза распахиваются, а на лбу прорезается вертикальная морщина.

– Нашу дочь ждет очень непростое будущее, – медленно говорит он, и склонившаяся над люлькой молодая мать едва сдерживает стон. – Непростое и полное испытаний…

– Это из-за нашей преступной любви, верно? – спрашивает любимого Коралловая Жница и стискивает край верстака. – Это мы виноваты?

– И поэтому тоже, – с печалью подтверждает арсилит, но тут же обнимает девушку и притягивает к себе. – Мы оба знали, на что шли…

– Но это не все, что ты увидел в пламени кхаш-петра? – Густые черные брови гулки вскидываются, словно птичьи крылья. – Скажи мне, не прячь секрета семьи в недрах своей души!

Арсилит наклоняется, тянется губами к ее щеке, находит, целует, и на секунду молочно-белая кожа соприкасается с темной, почти терракотовой. При этом внимательный взгляд мужчины все еще прикован к пламени. В светлых зрачках скачут недобрые зеленые молнии.

– Наша девочка вырастет очень сильной ментально, – шепчет убедитель, старательно подбирая слова. – Мне кажется… мне всего лишь кажется, родная, не забывай… что наша дочь станет не просто пророчествовать. Она сможет ткать реальность, ибо слова подчас имеют невиданную мощь. Особенно у сильных духом, а наша девочка будет именно такой…

Гулка с пристальной нежностью всматривается в крохотное личико дочери, будто пытаясь рассмотреть сквозь него испытания, предстоящие девочке на ее жизненном пути. Молодой арсилит при этом негромко продолжает:

– Она сможет не просто видеть будущее, но призывать его. Если жизнь ее будет легка, она даст своим близким процветание и покой. Если трудности и невзгоды сломят волю нашей малышки…

Он замолкает, так и не найдя в себе сил добавить, что тогда об этом пожалеет не одна каверна великого Катакомбурга. Но его избранница, так и не ставшая законной женой, все понимает. Ибо в словах много силы, но не меньше ее в мудром молчании.

Снаружи доносится шумное дыхание сторожевых морфов.

– Я дам ей все, на что только способна, – шепчет красивая гулка, и жар голоса может поспорить с углями круглой железной чаши.

– Я клянусь помогать ей по мере всех моих сил, – обещает ее светловолосый возлюбленный и стискивает кулак.

Женщина испуганно вздрагивает и снизу вверх заглядывает в лицо мужчины.

– Если Воспеватели узнают, ты будешь покрыт позором… – говорит она.

– Ты хотела меня удивить? – мужественно отвечает арсилит, тихо смеется и нежно целует любимую. – Тогда расскажи что-то новое.

– Обещаю, – говорит та и скрещивает пальцы в ритуальном узоре, – что когда придет время, наша дочь узнает правду о своем отце! О его силе, отваге и красоте!

Мужчина еще раз смеется, на этот раз более искренне.

– Ты меня переоцениваешь, родная, – бормочет он и поглаживает Коралловую Жницу по руке, – но мне это по нраву.

– Ах ты, тщеславный негодник! – нарочито возмущается молодая мать, и игриво бьет почти-мужа кулачком в бок.

– Просто ты меня разбаловала.

Сквозь сон девочка разбирает знакомые родительские голоса, что-то лепечет и неловко ворочается под одеялами.

– Она прекрасна, – повторяет гулка и заботливо подтыкает покрывало.

Это неправда, но в глазах матери ее ребенок всегда остается самым красивым существом на свете.

– Как бы я хотела знать, каким станет ее будущее!

– Это дано лишь самым прозорливым, – отвечает арсилит похолодевшим тоном. – Или тем, кто преступил законы…

Возникает неловкая пауза, во время которой Воспеватель мягко высвобождается из объятий возлюбленной.

– Мне пора, – с грустью говорит он. Поглядывает на низкий вход в пещеру, занавешенный старым плащом. – Прости…

Гулка кивает. Она хочет плакать, но сделать это ей не позволяет врожденная гордость племени. Она думает, что если дочери передалась хоть часть этой силы, то никаким жизненным неурядицам девочку будет не сломить.

– Когда ты вернешься? – взяв себя в руки, спокойно спрашивает Жница.

– Через три Цикла Засыпания, – отвечает мужчина и натягивает длинные перчатки для езды на шагоходе. – Уговор с гвард-терьерами истекает еще через седьмицу, но я намерен их сменить: хочу снова воспользоваться тем, что сторожевики быстро забывают чужие тайны. Нельзя допустить, чтобы псы запомнили запах…

– Будь осторожен, милый, – шепчет молодая мать и целует его на прощание.

– И ты, родная. Люблю вас обеих.

– А мы – тебя.

Мужчина отодвигает занавес и бесшумно покидает тесную пещеру. Женщина еще какое-то время смотрит ему вслед, а затем снова склоняется над малышкой. Сапфировые глаза гулки до краев наполнены заботой, умилением и материнской любовью.

Ее губы шепчут:

– Пусть обойдет тебя злость! Пусть водой с камня стекут лишения, пусть все твои помыслы будут только добрыми!

Но заглядывать в будущее Жница не умеет, и потому лишь тешит себя надеждой. В жаровне окончательно прогорает перемолотый минерал. Пламя устало опадает, и в пещере воцаряется густой тревожный полумрак.

ВСТУПЛЕНИЕ

Эта история произошла в удивительном мире разумных Лифтов (и не менее разумных Локо). Увы, мне, как всего лишь скромному архивариусу, не дано знать, когда именно случились эти события. Но, как и ранее, я передам вам все детали свершившегося в мелочах и без прикрас.

Мир Спасгорода изменился. Полагаю, если вы держите в руках эту книгу, то вам уже известно о победах над Мглистым Механиком и Красимирой, о Дне Трансформации и операции «Возрождение». И, разумеется, о роли троих школьников с поляны Заботинск, сыгравших в тех событиях главную роль.

Не хуже вам известно о неожиданном путешествии детей в таинственный Катакомбург, где близнецы Витька, Димка и Настя обнаружили целую цивилизацию арсилитов и гулов, населяющих города-каверны. Наверняка вы помните и о приключениях неугомонной троицы на просторах подземных гротов: про срезанную девичью косу, пир у трудогуликов, освобождение Крумма, торг за его сестру и тот злосчастный бросок острого бумеранга.

Потому, прежде чем начать, мне остается лишь кратко поведать, как изменилась жизнь Спасгорода после того, как на поляну Спортивные Арены прибыл старинный Лифт по имени Первый Экспериментальный, в чьей кабине ехали близнецы, один из которых истекал кровью от тяжелой раны в левой руке.

Если измерять время спасгородскими мерками, с тех пор минуло почти два месяца. Как волна ряби проходит по озеру во время сильного ветра, так и новость о Городе-Под-Городом пронеслась по трансформированному Спасгороду, будоража людские души. И, увы, многие на поверхности восприняли эту весть как тревожную и даже опасную…

Конечно, их размеренная жизнь продолжалась.

На Ратушах били часы, работали заводы, крутились карусели Ярмарки, по улицам бежали пассажирские самокаты, а в школах шли уроки (с нового учебного года количество предметов было увеличено, ведь отныне юным спасгородцам предстояло заселять совершенно непознанный мир). Биологи с опаской брали пробы у все новых и новых видов птиц и круглосуточно загружали Анализатор работой, с облегчением не находя и следа ужасной Болезни.

Люди активно осваивали окрестности полян-лепестков, без устали дышали чистым воздухом и поражались необъятности просторов. Еще недавно замурованные в огромной башне, они с детским интересом учились деревообработке, земледелию, собирательству ягод, охоте и рыбной ловле. Продолжалась работа по адаптации обитателей закрытых полян, продолжался подсчет припасов и возведение новых поселков-фортов. Жизнь кипела, но было бы лукавством сказать вам, что она совсем не переменилась…

Каждый из обитателей Спасгорода теперь понимал: под ногами у них отныне не просто тонны земли и залежи минералов. Под ногами у них шкатулка с секретом. Настоящий ящик Пандоры. И никто не мог предсказать, какие последствия вызовет его открытие.

Силы Гражданской Самообороны были приведены в состояние повышенной готовности. Без сна и отдыха члены Координационного Комитета, управлявшего Спасгородом после роспуска Гильдии Смотрителей, обсуждали подземный мир. По крохам полученной от близнецов информации рисовали они его картины и строили домыслы.

По настоянию наиболее воинственных коркомовцев были снаряжены боевые дозоры, на всякий случай выставленные вдоль Северного Разлома (так спасгородцы называли огромный извилистый каньон, лежащий за лесистыми холмами к северу от обновленного «Ковчега»).

Разведчики, после Дня Трансформации обнаружившие этот клиновидный провал в земле, даже не смогли определить его точную глубину. Но теперь среди офицеров СГС все чаще звучали предположения, что тот вполне может достигать окутанного тайнами Катакомбурга. И потому отныне в светлое время суток над Разломом кружили дельтапланы Ходящих По Стенам, а ночью на скалистых обрывах несли вахту бойцы с двухколесными самокатами. И когда они всматривались в клубящуюся под ногами мглу, на их мужественных лицах отражались тревога и предчувствие чего-то недоброго.

Впрочем, в КорКоме состояли и те, кто считал обитателей подземных каверн потерянными братьями и сестрами, потенциальными друзьями и союзниками. Это именно они настояли на скорейшей разработке операции «Диалог» и даже сформировали отряд… впрочем, не будем забегать вперед.

А что же разумные Лифты, спросите вы? Ведь до того, как Виктор опрометчиво активировал Багряный Протокол, они были законсервированы и превратились в живые музеи? А Лифты, как вдруг оказалось, вновь стали очень нужны людям. И именно с одним из них связано начало нашей новой истории…

ГЛАВА 1, в которой рушатся мосты дружбы, а кое-кто предлагает пугающее решение

Лучи осеннего солнца щедро омывали цветок обновленного Спасгорода, распластавшийся по долине. Потоками лились они на плоские крыши гигантских герметизированных шайб; отскакивали от тонированных стеклянных фильтров, защищавших людей от непривычного ультрафиолета; врывались в открытые поляны, где торопливо нагревали упругое полотно улиц и черепицу двухэтажных домишек.

В желтом солнечном свете жизнерадостными и нарядными казались даже побитые временем переборки, ржавые трубы, замолчавшие установки «Потока» и обшарпанная обшивка многочисленных сегментов бывшей башни.

В какой-то момент большие часы на высоком здании заботинской Ратуши поймали блик и на пару минут превратились в полыхающий, подрагивающий жарким маревом стеклянный диск.

Воздух пах увядающей травой, теплым резино-асфальтом, влажной землей и жжеными листьями. Октябрь подходил к концу, и совсем скоро великому городу предстояло ощутить на себе оковы своей первой настоящей зимы, к которой «Ковчег № 4» готовился основательно и мудро.

Солнце почти ушло в небесную спальню за горизонтом, но его свечение все еще озаряло западные облака и оттягивало наступление ночи. Мягкие вечерние лучи гуляли по полянам и межполянным переходам, по внешним лагерям переселенцев, их частоколам, энергетическим оградам, палаткам, дозорным вышкам и модульным домам. Не обделил небесный прожектор и уютный Заботинск, на миг заставив сиять даже самые облезлые крыши и оградки.

Вспыхнул красной черепицей и знакомый нам дом с номером 119. Солнце перемахнуло через белоснежный палисадник, прильнуло к оконным стеклам, заглянуло в кухню, спальни, гостиную. И наверняка немало удивилось, в этот час не обнаружив внутри никого из обитателей…

Впрочем, если бы солнце могло удивляться, оно бы сделало это еще раньше – согреваемые им тротуары тоже были подозрительно безлюдны, и лишь катили по неотложным делам редкие самокаты экстренных служб.

А вот электрический свет, несмотря на ранний час, во многих домах Заботинска уже горел. И, кстати, не только Заботинска – стоило солнцу присмотреться, как становилось понятно, что по своим домам (семьями собравшись у мерцающих амбивизоров) разошлись почти все жители Литейного, Звонких Каскадов, Верх-Уюта и множества других полян.

За прямым эфиром начинавшейся операции «Диалог» не наблюдали только колонизаторы – смельчаки-пионеры, ушедшие жить за пределы дискообразных сегментов башни. Таковые, правда, пока числом похвастать не могли: после многих поколений в замкнутом пространстве страх спасгородцев перед открытыми просторами был все еще очень силен и по-прежнему одолевал подавляющее большинство горожан…

Вероятно, вас уже съедает любопытство – что это за такой «Диалог», разогнавший людей по гостиным и приковавший к трансляции; и куда же подевались жильцы дома № 119?

Солнечные лучи продолжали бережно ощупывать Спасгород и совсем скоро нашли ответы на все эти вопросы…

Полумобильный штаб операции был развернут на открытой поляне Снежные Склоны, чьи искусственные горки, лыжные трассы и ледовые арены давно были демонтированы за ненадобностью.

Центром штаба оказалась колонна, в которой понимающий взгляд без труда определил бы законсервированную шахту Лифта. Вокруг нее-то и раскинулись многочисленные палатки с не менее многочисленными столами и верстаками, которые ломились от бесчисленного количества самой разнообразной электроники. От генераторов в толстой обшивке поляны к штабному лагерю тянулись пучки разноцветных кабелей, проброшенные через наспех установленные телескопические мачты.

На просторах Склонов штаб казался отчасти чужеродным и временным, но в то же время основательным – с плотными тентами на случай ливня, с армейскими раскладушками для сна уставших сотрудников. И даже с отдельными продовольственными палатками, в которых раздвижные столики под белыми скатертями были уставлены закусками, консервированными пайками и напитками.

В отличие от пустынных улиц остального Спасгорода, тут было весьма людно.

Обмениваясь короткими фразами и почти не отрываясь от переносных электронных планшетов, вокруг шахты Богатыря сновали и суетились десятки специалистов самых различных профессий. Потому что, по мнению этих самых специалистов, наиболее подходящей кандидатурой для совершения уникального задания оказался именно Грузовой Лифт Повышенной Надежности по имени Богатырь. К слову, немало польщенный столь внезапным вниманием Координационного Комитета.

Этому, однако, находилось весьма простое объяснение. Аналитики Спасгорода подсчитали, что Первый Экспериментальный расположен слишком далеко от необходимого им места; а Сумрак (несмотря на все жалостливые просьбы сами знаете кого помочь Рифмователю) до сих пор покоился на дне глубочайшей шахты города…

И вот в центре внимания оказался Богатырь, вокруг которого сейчас собралась добрая половина города. И пусть я позволяю себе легкое преувеличение, народу возле шахты скопилось действительно много – оживленного, взбудораженного, приготовившегося к чему-то важному. Мерцали амбивизоры, щелкали приборы, шипели радиостанции и гудели трансформаторные ящики. Город готовился протянуть руку дружбы и старался сделать это быстро, но осторожно.

Наконец луч солнца нашел знакомого мальчишку – крепкого, скуластого, с высокой прической, будто намеренно разлохмаченной и дерзкой. Однако, увлеченный происходящим на дисплеях амбивизоров, тот лишь поморщился и даже машинально взмахнул рукой, будто солнечного зайчика можно было прогнать, как надоедливую муху.

Солнце осветило его сестру, стоящую совсем рядом – девочка с короткими пшеничными волосами тоже не отрывала взгляда от экранов. За прошедшие после возвращения недели ее локоны немного отросли, но стрижка все еще напоминала мальчишечью.

Наш третий герой тоже оказался неподалеку. Но, в отличие от других близнецов, казался мрачным и сосредоточенным, а крохотные шрамы-слезинки на его левой щеке выделялись темным пунктиром. На лице Виктора поблескивали новенькие очки с прочными стеклами, подаренные родителями взамен разбившихся во время прошлого приключения.

Кстати, очки стали не единственной «обновкой» мальчика – теперь его левую руку оплетала решетчатая, весьма необычная и довольно угрожающего вида конструкция гидравлического экзокаркаса.

Повреждения, нанесенные заточенным бумерангом Бордима Измельчителя, оказались не фатальными, но крайне неприятными. Оружие подземника повредило Витькин трицепс и задело нерв. От этого нарушилась работа ряда сухожилий и разгибателей запястья, вынудив хирургов Спасгорода за кратчайшие сроки создать для раненого героя столь полезный усилитель руки.

Тот начинался от самого плеча, его темно-стальные ребра жесткости и усиливающие физиодиски тянулись через локоть до самого предплечья. А заканчивались ажурной проволочной перчаткой, которая помогала Витьке сжимать непослушные пальцы.

Когда мальчик двигал левой рукой, механизмы тихонько шипели и жужжали.

Виктор до сих пор не успел привыкнуть к громоздкой, пусть и максимально облегченной конструкции. Хоть и изо всех сил старался доказать окружающим, что вполне справляется с экзокаркасом и вовсе не испытывает неудобств.

Чтобы не мешать выздоравливающему носить медицинское устройство, левый рукав на новенькой школьной куртке был аккуратно отпорот, а нашивку с номером класса (вопреки уставу) перенесли на правый.

К его удивлению (когда Витя появился в классе с усилителем мышц и скелета через полторы недели после возвращения на Первом Экспериментальном Лифте), остальные школьники тут же принялись завидовать. Будем честными – это отчасти скрасило ощущение инородного тела на руке, потому что изначально мальчик полагал, что станет объектом насмешек.

Которые, впрочем, продолжал исправно получать от собственного брата.

Не проходило и дня, чтобы Димка не назвал его Господином Капралом, едко подтрунивая над определенным сходством с жутковатыми обитателями Казармы. Но было заметно, что делает он это не со зла, а скорее от зависти – несмотря на чудовищные первопричины появления «Клешни» (именно так ее прозвала Настя) на руке Виктора, Дима был бы не прочь и сам иметь такой чудной агрегат…

Экзокаркас и вправду был необычным и даже уникальным. А в усовершенствовании конструкции и ее калибровке принял участие сам Петр Петрович, отнюдь не растративший навыков механика четвертого разряда.

Но сделал он это, разумеется, лишь после того, как поочередно: едва не получил сердечный приступ; затем бесновался в приемной медицинского блока в ожидании конца хирургической операции; а после этого жутко (едва ли не впервые в жизни) накричал на Димку и Настю…

В этот вечер Петр Петрович тоже находился возле Богатыря. Как, кстати, и Юлия Николаевна – мама наших неугомонных героев.

Когда прооперированного Витьку наконец-то выпустили из медблока и он вернулся в родной дом № 119, Юлия Николаевна взяла отгулы и терпеливо сидела с сыном. С болью в глазах женщина наблюдала, как заживает чудовищная рана, оставленная катейей жестокого подземника. Только вот при этом мама больше молчала, и даже на вопросы отвечала через раз. Папа, несколько дней и вовсе не разговаривавший с детьми, все это время тайком калибровал «Клешню».

В отличие от супруга, после возвращения израненных детей мама почти не ругалась. Только осунулась еще сильнее, мигом постарев и исхудав, а затем стала еще более тихой и немногословной, чем до операции «Возрождение». Конечно, женщина продолжала переживать за своих непутевых отпрысков. Но отныне вела себя так, будто смирилась, что ручья в ладонях не удержишь, и она уже не вольна повлиять на их непростые судьбы…

Все это, как вы можете догадаться, случилось две недели назад. А сейчас тройняшки в нетерпении ждали начала «Диалога». Ранцы близнецов были свалены под верстак неподалеку – к шахте Богатыря все трое прибежали сразу после уроков.

Облаченные в новенькую черно-желтую форму, специально утепленную к приходу первой настоящей зимы, подростки яркими пятнами выделялись на фоне бледно-синих инженерских роб и камуфляжных комбинезонов коркомовцев. Школьный совет, конечно же, снова ворчал, что скоро разорится на куртках и ботинках для этой «опостылевшей семейки, чтоб их Птица забрала». Но одежду выдал…

Вокруг клубился ученый люд. Второе по важности после «Возрождения» событие уже начиналось, и каждый надеялся, что многодневная подготовка (состоявшаяся не без участия наших героев) прошла не зря.

– Богатырь, запрос на оперативную сводку! – негромко пробасил высокий мужчина, пригнувшись к микрофону на пульте. Его лицо было обветрено, а длинные ярко-рыжие волосы собраны в пучок на затылке. – Доложить обстановку!

А затем вдруг покосился на близнецов, стоящих неподалеку, и ободряюще им подмигнул. Те улыбнулись в ответ (кроме Витьки) и снова уставились в псевдообъемные экраны амбивизоров. Канат – старый знакомец, один из вождей Ходящих По Стенам и офицер правления Координационного Комитета Спасгорода, – до сих пор оставался их хорошим другом и образцом для подражания.

– Однако ж по графику идем, без самочинства и скорости превышения, – раздалась из динамиков размеренная и своеобразная речь Лифта. – Прибыть готовимся, показатели в норме содержим, угроз не подмечаем!

Канат кивнул услышанному и снова прильнул к главному пульту оперативного штаба. На нем установили сразу двенадцать небольших дисплеев, куда в режиме реального времени транслировались потоки с наплечных камер членов экспедиции; на три главных экрана при этом выводилась картинка из кабины Лифта. Сейчас на ней виднелись пристегнутые к креслам мужчины и женщины. В основном это были военные, но в экспедицию также включили ученых и даже психолога. Командовал отрядом ближайший соратник Каната – офицер Летяга Старший.

Его жена Нина Борисовна по прозвищу Робкое Перышко тоже находилась в штабе. И, в отличие от сонной мамы наших героев, никак не находила себе места. Потому что еще одним из двенадцати участников операции «Диалог» стала ее дочь Летяга Младшая, все-таки убедившая КорКом взять ее в группу.

Вероятно теперь, когда вы знаете, что в Богатыре была и эта милая девушка, мне не стоит лишний раз упоминать, с каким интересом и волнением пялился на экраны наш Димка?

Конечно же, мальчишка немного злился и завидовал, что не попал в дюжину посланников сам. Но в такие моменты он мысленно напоминал себе, с кого вообще началась эта история, и его снова начинало распирать от гордости.

Пожалуй, вы уже догадались, в чем состояла суть «Диалога»? Да-да, все именно так: этим солнечным октябрьским вечером двенадцать спасгородцев спускались в каверны таинственного Катакомбурга с официальным посланием для своих забытых собратьев…

Как уже было сказано, возвращение близнецов на поляны обновленного города произвело эффект разорвавшейся бомбы. И даже не потому, что один из них был ранен, а всех троих не первый день почитали пропавшими без вести. Многие жители Спасгорода наотрез отказались верить историям про целые народы, обитавшие под ногами. Многие обвиняли подростков во лжи и желании снова оказаться в центре внимания. Кое-кто распускал слухи, что те вляпались в неприятности здесь, наверху, а красивую байку выдумали, чтобы избежать законного наказания.

Но были и те, что воспрянули духом.

– Подумать только, – говорили они, – где-то внизу, прямо под нашими полянами живут братья и сестры, потерянные давным-давно! И эти самые потеряшки не просто живы, они сумели построить собственное государство!

ГЛАВА 1 (продолжение)

В те дни из тюрем были призваны многие старшие Смотрители, допрошенные повторно и с особым пристрастием. В архивы и банки данных города отправили огромную делегацию ученых; отдельные переговорщики были посланы в Библиотеку и Усыпальницу, по крохам выуживая любые упоминания о временах строительства титанической башни. В тщетных попытках узнать о Катакомбурге чуть больше, особо рьяные даже пытались говорить с безумным Карлом. Но спятивший от потери власти старик только хохотал им в лица, без устали бредил и плевался через слово.

– Глупые плебеи! – вопил он и слюняво посасывал нанизанные на ожерелье шестеренки. – Я предупреждал! Нельзя тушить пожар углями! Мертвое должно покоиться под гранитом!

В итоге многого искатели так и не добились. Если архивы Смотрителей и содержали какую-то информацию о людях, построивших Спасгород, а затем брошенных на произвол судьбы, то они или остались очень хорошо спрятаны, или были уничтожены во времена расцвета Гильдии…

К тому дню, как вернувшиеся из подземелий дети окончательно пришли в себя, а раненый Витька пошел на поправку и впервые примерил «Клешню», к предстоящей операции подключили и их.

Расспрашивали мягко, но настойчиво и фиксируя каждое слово. Составляли психологические портреты жителей каверн, требовали припомнить любую мелочь. В течение пяти дней с нашими героями посменно поработали антропологи, психологи, разведчики КорКома, картографы, механики, биологи и инженеры. Взрослых интересовало совершенно все, и они не стеснялись осыпать юных первопроходцев градом вопросов:

– Каков рацион жителей Катакомбурга? Чем в точности гулы отличаются от арсилитов? Сколько длится Цикл Бодрствования? Каков принцип работы сдерживателей породы? Чем вооружены их солдаты и какова их численность? На что в нашем мире похож синдриний? Способны ли звероморфы испытывать чувства?

И так далее, и так снова и снова…

Однако допросы не могли длиться вечность. И вот однажды вечером, вернувшись с ежедневного заседания КорКома, Петр Петрович на семейном совете объявил, что город начинает операцию «Диалог».

А еще он тогда сказал:

– Будь на то моя воля, – и его желваки окаменели, выдавая бушующие чувства, – я бы вас к проекту и близко не подпустил. Но Комитет оценил ваш вклад в открытие Катакомбурга. Поэтому…

Мужчина вздохнул и украдкой взглянул на притихшую жену.

– …в качестве награды вам будет разрешено присутствовать в оперативном штабе. А еще напомню, – и Петр Петрович резко вскинул к потолку узловатый указательный палец, – что это никого не освобождает от посещения школы и выполнения домашних заданий!

Димка не удержался и вскочил из-за обеденного стола, запрыгав по кухне с победными воплями. Настя покраснела и благодарно улыбнулась папе, не без опасения наблюдая за реакцией Юлии Николаевны. И только Витя покривился, будто бы вовсе не обрадованный этой уступкой сурового полувоенного КорКома…

И вот первооткрыватели находились подле разбуженного Лифта. И вместе с толпой ученых и офицеров СГС наблюдали, как дюжина послов в его кабине медленно приближается к настоящему дну шахты.

– К торможению изготовившись, конечной точки достигнуть намереваюсь, – голос Богатыря раздался сразу из всех динамиков штаба. – Неполадок не изыскал, пассажиров в целости доставил, как и обязался!

Операторы спусковых протоколов шумно зааплодировали – они не были до конца уверены в надежности механизмов и самой шахты, не используемой уже несколько столетий. Однако их опасения наконец развеялись, а приборы и амбикамеры отряда сообщали, что посадка вышла мягкой и благополучной, без обрывов тросов или скрежета аварийных тормозов.

Димка и Настя похлопали вместе с другими. Витька приспустил очки на нос, потер переносицу и ограничился коротким кивком. По его лицу можно было предположить, что мальчик вспоминает их собственный спуск в каверны, аварию и жесткое крушение Сумрака-Рифмователя…

Теперь внимание штабистов стало приковано к изображениям, поступавшим с наплечных камер членов экспедиции. Димка, нахально протолкавшись через взрослых к самому пульту, не отлипал от зернистого дисплея, под которым виднелась блестящая табличка «Лет. Млдш.».

Богатырь еще какое-то время отчитывался о проделанном путешествии; тем временем посольский отряд расстегнул ремни безопасности, двустворчатые двери кабины торжественно разошлись в стороны, и над полевым оперативным штабом прокатился возглас неподдельного изумления.

Охнул Петр Петрович. Юлия Николаевна прикрыла ладонью округлившийся рот. Робкое Перышко сдавленно ойкнула, и многозначительно хмыкнул Канат. И только наши герои только лукаво переглянулись – виды, поступавшие на экраны двенадцати тактических амбивизоров, были им хорошо знакомы.

– Поверхность, прием, говорит командир группы! – Шипение и треск подсказали собравшимся, что Летяга Старший настраивает барахлившую систему двусторонней радиосвязи. – Готовимся к выходу… Всесильные Процессоры, ну кто бы только мог подумать?!

Посланцы Спасгорода осторожно выбрались из кабины. И теперь зачарованно разглядывали просторную необжитую каверну, похожую на неровную суповую тарелку, накрытую помятым чугунком.

Несмотря на низкое качество амбиграфической передачи, люди на поверхности сумели разглядеть колонии светящегося грибка на скалах и гигантских сталактитах, массивные поршневые механизмы в граните пещерных стен, и даже матово-черные струны Локо, паутиной раскинувшиеся под потолком.

Как и предполагалось, нашим юным путешественникам каверна оказалась неизвестна. Но заросли коралловых «деревьев» и подземные ручьи одновременно напомнили им и об Околице, и о Переливчатых Зарослях.

Вероятно, шахта Богатыря находилась почти на границе нового грота, за ней в стене виднелись сразу два расходящихся портала. Поодаль устремлялась к сводам одинокая парковочная Локо-вышка, обросшая кораллами и твердошкурыми грибами настолько, что выглядела скальным пиком необычной формы.

Над головами прибывших в Лифте с посвистом носились крохотные перепончатые зверьки, подземные родственники птиц. Другой живности послы верхушечников пока не наблюдали, хотя и держались настороже – рассказы о гигантских ящерах помнил каждый из спустившихся.

– Ну что, поверхность… – наконец нарушил молчание Летяга Старший, вдосталь насладившись видами чужого мира. Судя по схожим изображениям на персональных экранах, они с дочерью стояли плечом к плечу на высоком скалистом утесе. – Пора идти вперед! Служу Штыку и народу!

– Служу Штыку и народу! – Канат не без волнения повторил звонкую фразу из армейского устава Координационного Комитета. – Желаю удачи, брат… и… будьте осторожны!

Экспедиция медленно двинулась через каверну. Причем, как и было задумано, двинулась наугад, повинуясь лишь интуиции одного из бывших предводителей Ходящих По Стенам.

Как вы можете помнить, странствие наших героев по городам арсилитов и гулов было настолько хаотичным, что составить толковую карту не смог даже наблюдательный, умеющий сопоставлять Витька. Именно поэтому Летяга Старший и его спутники были вынуждены полагаться только на себя, ощущения и, безусловно, удачу.

– Необычная флора, – прямо на ходу комментировал командир, во главе отряда пробираясь через коралловую рощу. – Похоже, это неизвестный нам вид полипов, приспособившихся к жизни под землей. На сломе истекают соком, беру образец.

На экране появилась рука Ходящего По Стенам, он приставил пробирку к отломанной ветке и собирал тягучий сок. Остальные расчищали себе путь специальными топориками, полученными из арсеналов Амбара.

– Вижу кирпичные постройки, – в разговор вступила женщина-ученый, шагавшая в середине группы. – Вероятно, заброшенные. Архитектура примитивная, видны следы механической обработки камня. Улицы пригодны для движения простого гужевого транспорта. На столбах, потенциально, размещались источники освещения. За исключением во-он той мачты и потолочных струн, следов высокоуровневых механизмов не наблюдаю.

Теперь экраны заняло изображение небольшой деревни, определенно выстроенной гулами – крыши многих коричневых домов обвалились внутрь, стены покосились. Дверные проемы и узкие окна были покрыты светящимся грибком.

– Обнаружены отходы жизнедеятельности, – добавил мужчина-зоолог. – Животное было крупное. Вероятнее всего, хищное. Беру пробу.

Его камера была нацелена на уходящую вбок тропу и снимала горстку твердого звериного помета.

– Звероморфы, – со знанием дела прошептал Димка, не отрываясь от заветного дисплея.

– Мы назовем это место Точкой Входа, – произнес Летяга Старший. – Очевидно, когда-то каверна была жилой, но по моим подсчетам ее обитатели покинули поселение не меньше десяти лет назад…

Следующие полчаса отряд медленно пробирался по опушке кораллового леса и старательно фиксировал на камеры все самое интересное. Время от времени кто-то из послов комментировал увиденное, при этом откровенно восхищаясь удивительной экосистемой, скрытой прямо под ногами жителей Спасгорода. Летяга Младшая тоже участвовала в сборе материалов и складывала в герметичные пластиковые колбы то бледно-розовый побег, то покрытый плесенью камешек.

Экспедиция обогнула заброшенную деревушку. По покосившемуся каменному мостку перебралась через ручей, не забыв набрать воды для последующего изучения химического состава.

Одному из ученых повезло, и он крупным планом заснял летающего зверька, тот чистил перепончатое крыло на ветке в считаных метрах от людей. Затем послы поднялись на плоский холм, с которого открывался вид на всю каверну… тут-то и заметив приближающийся к ним отряд.

– Поверхность, прием, вижу аборигенов! – тут же отчитался Летяга Старший отвердевшим голосом, одновременно выстраивая подчиненных в кольцо. – Не меньше двадцати человек, вооружены копьями и арбалетами. Наблюдаю два транспортных средства.

Впрочем, штабисты на поверхности все видели и сами – по широкому распадку к холму приближалась колонна из двух десятков солдат. Все они были облачены в темно-красные кожаные кирасы, наплечники и высокие шлемы. Длинные наконечники копий покрывала тонкая чеканка, в походке подземников чувствовались своеобразная грация и достоинство. Ножны коротких мечей на поясах были украшены драгоценными камнями.

Во главе воинства двигались два серебристых паровых шагохода, изящные и угрожающие одновременно. Броня всадников отличалась от пехотной богатыми узорами, а макушки офицерских шлемов венчали алые коралловые ветви, напоминающие оленьи рога (к этому времени колонисты уже обнаружили в лесах вокруг Спасгорода этот вид животных, так что нашим героям было с чем сравнивать).

– Это арсилиты! – возбужденно пробормотала Настя, не обращаясь ни к кому конкретно. А затем дернула отца за рукав куртки: – Пап, пусть наши не боятся и ведут себя уважительно!

– Милая, наши амбассадоры прекрасно знают, как себя следует вести… – терпеливо ответил Петр Петрович, хотя по его голосу было слышно, что он тоже волнуется.

Одиннадцать нательных камер уставились на подходящий к холму отряд. И лишь Летяга Младшая вертелась на месте, фиксируя подступы с тыла и высматривая возможную засаду.

По советам близнецов все мачете и топорики были убраны в ножны и демонстративно перемотаны Путами Благоразумия. На две кобуры с пистолетами, выданными Летяге Старшему и еще одному коркомовцу на экстренный случай, надели яркие чехлы.

Канат обернулся к нашим героям и неодобрительно сдвинул брови:

– Это те самые Следопыты, о которых вы говорили?

– Нет, это совсем не гулы, – первым ответил Витька и потер переносицу. – Вероятно, патруль какого-то из арсилитских кланов…

– Но как они узнали о прибытии Богатыря? – тихонько вставила словечко и Настя, но девочку никто не услышал.

Отряд арсилитов поднялся на широкую вершину и растянулся полумесяцем напротив экспедиции верхушечников. Оружие подземники держали не наизготовку, но на чужаков поглядывали с откровенной подозрительностью. Пуская в стороны струйки белого пара, перед строем замерли механические ходуны.

Настя поморщилась, почувствовав легкий укол головной боли.

– Немедленно назовите себя перед когортой Первого Клинка неусыпной Службы княжеского дознания! – властно распорядился один из офицеров, привставая на стременах.

Наблюдавшие за первым контактом штабисты задержали дыхание. Тысячи спасгородцев, следивших за экспедицией в прямом эфире, тут же приникли к амбивизорам и поразились величию момента. Казалось, даже сдерживающие механизмы на стенах Точки Входа стали работать чуть тише, уважительнее и скромнее, лишь бы не помешать.

Витька заметил, как отвисла челюсть брата, всецело поглощенного происходящим внизу, и невесело усмехнулся. Настя задумчиво теребила завязку на воротнике школьной куртки.

Далеко-далеко внизу вперед выступил Летяга Старший. Он миролюбиво приподнял руки и произнес заготовленную речь.

– Мы не состоим ни в одном из уважаемых кланов Катакомбурга! – громко и отчетливо сказал мужчина. – Мы прибыли сверху, из мира, который вы называете верхушечным. И глубоко сожалеем о черных страницах нашей давней истории. Но все поправимо! В нашу задачу входит установление крепких дружеских отношений с соседскими народами подземелья, о существовании которого мы узнали совсем недавно. Меня зовут Летяга Старший, я командую этим посольством и уполномочен вести официальные переговоры от лица Координационного Комитета, управляющего возрожденным Спасгородом!

Послы перешептывались за широкой спиной бесстрашного лидера. Их камеры транслировали наверх бледные лица арсилитов, на две трети скрытые нащечниками шлемов. Напряжение, сгустившееся в этот миг глубоко под землей, разом ощутили зрители всего Спасгорода.

Наконец офицеры Службы дознания переглянулись. После чего второй передвинул своего ходуна немного вперед, снял изящный шлем и небрежным жестом оправил длинные вспотевшие волосы.

– Я невероятно рад видеть вас в пределах Катакомбурга! – воскликнул он и широко улыбнулся. – И почти не ошибся в расчетах времени прибытия!

Витька ойкнул, невольно привлекая внимание матери. Настя нахмурилась, а Димка подскочил на месте и совершенно невоспитанно затыкал пальцем в дисплей.

– Это же Гладауд! – затараторил он. – Дядька Канат, это тот самый советник, который нам из клеток бежать помог! Его Прозорливым зовут! Как здорово, что наши именно его встретили! Он поможет, вот увидите!

Разумеется, мальчик был прав – даже зернистая картинка трансляции позволяла определить, что одним из командиров отряда арсилитов оказался именно Гладауд, первый советник князя Славорода, могущественного правителя клана Сильнейших и лидера Альянса Трех Каверн. И если сам правитель в недавнем прошлом проявил к чужакам злобу и несправедливость, его ближайший сановник оказался куда более умен и дипломатичен.

– Мне знакомо это имя! – Летяга Старший прижал правую ладонь к груди и легко поклонился. – Рад приветствовать вас, советник! Насколько мне известно, между нашими соплеменниками и вашим князем недавно произошло одно… недоразумение. И потому я рад составить первое знакомство именно с вами, как с личностью мудрой, дальновидной и, несомненно, прогрессивной!

– А уж как рад я! – радостно подхватил Гладауд, всплеснув руками и оборачиваясь к товарищу-офицеру. – Вы даже не представляете!

Он торопливо закивал и пригладил длинную рыжую прядь. На бледной цветопередаче дюжины экранов было особенно заметно, что ее оттенок значительно беднее, чем у оранжевоголового Каната. Отдышавшись, советник заставил себя стать серьезным и спросил куда более официозно:

– Значит, Летяга Старший, вы назначены официальным послом и являетесь далеко не последней фигурой там, откуда прибыли? Является ли ваш статус достаточно высоким, чтобы проследовать за мной и поклониться престолу светлейшего князя Славорода?

Настя вдруг покачнулась, словно ей стало дурно. Юлия Николаевна, очарованная волшебством первых переговоров с иными расами, этого не заметила. А вот Витька придвинулся к сестре и мягко подхватил ее под локоть своей полумеханизированной рукой.

– Ты чего это, Настюха? – одними губами прошипел мальчик.

– Что-то не так… – едва слышно ответила она, не спуская глаз с рыжего советника на экранах. – Я не понимаю, но что-то не так…

Летяга тем временем отступил в сторону и поочередно представил членов своей экспедиции. Те боченились, причем не без гордости.

– Совершенно верно, господин советник, – наконец подтвердил Гладауду офицер КорКома. – Я имею все полномочия представлять правительство Спасгорода, а со мной находятся самые умные и уважаемые его представители. Кстати, – он легко постучал пальцем по наплечной амбикамере, – наш разговор сейчас, пусть и с легкой задержкой, транслируется на поверхность. За этими переговорами и знакомством наблюдает весь наш прекрасный город!

– О! – снова воскликнул Гладауд, прищуриваясь прямо в объектив. – Это же просто великолепно!

А затем он опять улыбнулся, но теперь совсем иначе. Глаза рыжеволосого советника превратились в щелки, за которыми заклубился ледяной туман; высокие скулы окаменели; губы сжались так плотно, что стали похожи на нитку. Надев роскошный шлем, Гладауд вскинул вверх правый кулак и совсем другим тоном скомандовал:

– Именем Альянса я приказываю чужакам сдать оружие! Топоры и пистоли на землю! Следовать за мной!

ГЛАВА 1 (окончание)

Летяга Старший, видимо, далеко не сразу осознал, что именно происходит. Штабистам было слышно, как дочка подшагнула к отцу и с недоверием уточнила:

– Димка мне клялся, что будет достаточно обмотать клинки Путами! Они даже на Торжище так ходят… пап, о чем он вообще говорит?

Но уже через мгновение Гладауд недобро ухмыльнулся, и все окончательно встало на свои места.

– Не оказывайте сопротивления, верхушечники, – вкрадчиво добавил он, – и тогда останетесь живы… хотя бы на какое-то время!

А из коралловых зарослей по периметру вершины вдруг показались не меньше десятка огромных смолисто-черных бойцовских собак. На их широких лбах и толстых шеях, почти скрывая ошейники-переводчики, были застегнуты защитные боевые пластины, усиленные железными шипами.

Теперь Настя вскрикнула в голос, да так, что вздрогнули все вокруг.

Ее возглас будто бы разбил навалившееся оцепенение, и оперативный штаб мигом наполнился десятками суетливых голосов и команд. Забегали люди, сталкиваясь и роняя стулья. Кто-то кинулся к приборам, кто-то начал отдавать инструкции в микрофоны.

В наступившей кутерьме лишь немногие заметили, как Гладауд снова повернулся к Летяге Старшему и уставился в его черную наплечную линзу. Так пристально, будто мог рассмотреть находившихся по другую ее сторону…

Настя вдруг выдернула руку из пальцев брата и схватилась за голову.

– Не смей… – прошептала она.

Прозорливый тут же почти повторил ее жест, и с недовольством помассировал правый висок. Его взгляд – холодный, туманный и словно мерцающий, – хлестнул по всем троим близнецам, окатив их души волной морозного предчувствия.

– Я и предположить не мог, что наверху у вас имеется такой мощный убедитель, – устало пробормотал рыжеволосый, но чуткая техника посланников Спасгорода уловила каждое слово. А затем княжеский советник повернулся ко второму офицеру и коротко махнул кистью: – Хватайте их, штурм-капитан…

И арсилиты вместе со звероморфами бросились на людей.

В бессильной злобе собравшиеся в штабе наблюдали, как вероломно предают их собратьев. Камеры, установленные на костюмах спасгородцев, тряслись и отключались одна за другой. Рычали псы, прорыкивая почти нечленораздельные угрозы. Стучали древки копий, которыми арсилиты лупили наименее сговорчивых противников.

– Клюв, быстро включай перекрывашку! – осипшим голосом распорядился Канат, не веря происходящему.

Один из старших комитетчиков ринулся к пульту, защелкал переключателями, и Спасгород тут же отключился от прямой трансляции с подземного похода.

Настя едва ли не физически почувствовала единый вздох разочарования и обиды, охвативших огромное множество людей. Теперь на их домашние амбивизоры подавалась запись со студии, где все это время на случай экстренной ситуации дежурил резервный диктор. Теперь он спокойно объяснял горожанам, что произошла техническая накладка, а причин для волнения нет.

– Зачем вы так? – уже зная ответ, все же упрекнул отца Витька. – Люди же не глупые…

– Так надо, сынок… – побелевшими губами ответил Петр Петрович, остолбенело глядя на угасающие мониторы. – Чтобы не пугать зрителей… чтобы разобраться…

А под землей в это время продолжалась драка.

Камера Летяги Старшего дернулась в сторону, почти скрылась в колючих кустах и в динамиках штаба даже прогрохотало два пистолетных выстрела… но через секунду последовал глухой удар, наплечный объектив ткнулся в пыль и трансляция оборвалась.

Последней ниткой связи посольства с поверхностью осталось передающее устройство Летяги Младшей. Поперек экрана уже шла трещина и изображение жутко рябило, но все же позволяло рассмотреть, как девочку куда-то волокут, а она яростно отбивается ногами, рычит и даже пытается кусаться. Но вскоре погас и этот экран…

Димка рванулся к пульту и практически отшвырнул остолбеневшего Каната.

– Летька! – завопил он, притягивая к губам гибкий микрофон. – Держись, Летька, я тебя спасу!

Но Младшая, как и остальные члены этой рискованной экспедиции, больше не слышала сигналов сверху. Дисплеи погасли, в эфире раздавались беспорядочные щелчки и треск. По всему штабу носились ученые и инженеры, суматошно вводя в системы связи один протокол за другим.

Богатырь, заподозривший неладное, беспрерывно охал и призывал хоть кого-то объяснить ему, что происходит. Робкое Перышко бесшумно плакала, привалившись к мачте освещения. Бледная Настя обмякла на стуле, вокруг нее суетилась мама.

Петр Петрович и другие механики лихорадочно пытались настроить оборудование, чтобы получить с потухших амбикамер хоть обрывочный сигнал. Димка сгорбился, уперся лбом в жестяную облицовку пульта и до хруста в костяшках сжал кулаки. Витя стоял столбом, и только нижняя челюсть мальчика задумчиво ходила туда-сюда, словно он рассасывал леденец.

– Их схватили! Канат, что нам делать?! Ловушка! Это предательство! Я слышал стрельбу! Мы сможем их поднять?!

Перебивая друг друга совершенно очевидными выкриками и глупыми вопросами, к морщинистому предводителю Ходящих По Стенам подскочили трое офицеров КорКома. Тот осадил их властным жестом и на корню подрубил росток паники, почти охватившей штаб. А через мгновение оказался рядом с Витькой. Пригнулся и схватил мальчика за плечи так сильно, что тот поморщился от боли.

– Почему он так поступил? – старательно выговаривая слова, прошептал Канат в лицо Виктора, словно тот мог отвечать за поступки арсилитского придворного. – Он поведет их к своему князю? Там им угрожает еще бо́льшая опасность?

– Не имею ни малейшего понятия, – как можно спокойнее ответил школьник, стиснул зубы и вывернулся из мужских рук. С удивлением обнаружив, что с помощью гидравлического экзокаркаса это почти не составило труда. – Сейчас я знаю ровно столько же, сколько и вы, уважаемый Канат…

– Может быть, – неуверенно предположил офицер КорКома по имени Ливень, – наши что-то сделали не так? Нарушили местный обычай?

– Нет… – Настя устало покачала головой и поднялась со стула, по-прежнему придерживаясь за мамину руку. – Думаю, Гладауд выполнял приказ Славорода. И на этот раз почему-то не захотел его нарушать…

– Откуда ты знаешь? – удивился Канат.

Но девочка не ответила и лишь украдкой переглянулась с братьями. О том, как именно она умеет чувствовать, с каждым днем укрепляя свои необычные способности, рассказывать взрослым наши герои пока не спешили.

– Пересмотрите запись, – туманно ответила Анастасия.

– Нужно срочно поднимать Богатыря и высылать вниз ударную группу! – вклинился в разговор третий из старших коркомовцев по имени Крутое Пике. – Там наши братья! Там ее муж и дочь!

Он вспыльчиво ткнул пальцем в Робкое Перышко, заставив Димку еще громче скрипнуть зубами.

– Канат, собирай войска! – не унимался Пике. – Человек тридцать Богатырь разом утянет, они займут плацдарм. Вторым рейсом скинем тяжелое вооружение. Затем еще одна ходка, и у нас будет полсотни штыков для спасательного похода!

Внимательно наблюдая за взрослыми, Витя отступил из эпицентра суматохи. Он видел, как мучительно раздумывает Канат, как страдает Нина Борисовна, как убивается бледный Дима и насколько потрясена их сестра; и это доводило мальчика до отчаянья. Но еще в жарких спорах коркомовцев он видел зарождающуюся ошибку, и пальцы нашего героя непроизвольно сжимались в кулаки.

Он уже был готов тоже вступить в разговор… как тут из-за палаток раздался пронзительный крик, внезапный настолько, что вздрогнули почти все в штабе.

– У-у-у! – на высокой ноте взвыл знакомый голос. – Глупохрабрые неосмотренцы! Лютогибкий мзий приползочешет за всевами!

И мимо центра связи вдруг пробежал бывший Смотритель Карл.

Безумец подвывал, размахивал руками, будто дикарь, а в его слюнявый рот было засунуто сразу несколько мелких деталей из ожерелья. Зеленый камешек на одной из них сверкал так, будто бедняга разжился изумрудным зубом.

Школьники машинально потянулись к браслетам с тревожными кнопками, а Витька недовольно поморщился. Он вспомнил, что с недавнего времени лишен средства защиты – его пульт управления ошейником сумасшедшего был испорчен на Торжище.

Подскакивая и продолжая выкрикивать чушь, Карл скрылся за складскими помещениями так же быстро, как появился на границе оперативного штаба. Петр Петрович брезгливо покачал головой и помассировал простреленную когда-то руку, а Ливень раздраженно выругался. Еще час назад он бы наверняка догнал старика и заставил угомониться, но сейчас на ловлю психа просто не было времени.

– Значит, ты считаешь, что за нападением стоит князь Средоточия Покоя? – спросил Канат, обернувшись к девочке.

– Мне так кажется, – выдавила Настя, краснея от количества обращенных на нее взглядов. Завязки она теребила так, что едва не оторвала. – Вероятно, послы все же нарушили какие-то правила, они у подземников довольно жесткие и многочисленные…

Она уже не один день подумывала рассказать родителям о том, что излучение минералов Катакомбурга каким-то образом усилило ее зачаточные способности к улавливанию чувств или мыслей других людей. Но пока и сама не была уверена в правдивости этого предположения, а потому молчала.

– Но он на нашей стороне, – добавила девочка. – Во всяком случае, был…

– Значит, дурь придется выбить и из него! – с угрозой бросил Крутое Пике, потрясая кулаком. – Канат, мы теряем время, отдай приказ на сбор отряда!

Предводитель Ходящих По Стенам задумчиво потер широкий обветренный подбородок. Вздохнул, глядя на наших героев. И почти скомандовал начать мобилизацию, но его перебил Виктор.

– Поспешность суждений и агрессивность намерений могут навредить всем, – негромко сказал мальчик, выходя вперед. Несмотря на гомон, его услышали все. – Напоминаю, что нас тоже схватили. И тоже по приказу Службы дознания. Но затем все обошлось. Если пошлете туда автоматчиков, обратной дороги не будет.

Дима и Настя помрачнели, со всей возможной яркостью вспомнив плен, в который угодили в Средоточии Покоя. Как сидели они в прочных колючих клетках, как ждали приговора, как чудом ускользнули из каверны, спасенные рыжеволосым Гладаудом…

– Витька прав, – проговорила Анастасия в наступившей тишине, и круговым движением погладила левый висок. – Мне очень страшно за наших, попавших в руки арсилитов. Но начинать войну, не разобравшись, нельзя!

– И что же ты предлагаешь, доченька? – спросил Петр Петрович дрожащим голосом, уже почти угадав ее ответ.

Настя отошла от мамы, повернулась к отцу и решительно кивнула всем старшим штабистам.

– Мы снова спустимся в Катакомбург, – внятно, будто читала доклад, произнесла она. – Найдем Гладауда и проведем тайные переговоры об освобождении спасгородцев.

Димка тряхнул встопорщенными патлами. Витька побледнел. Юлия Николаевна охнула и осела на стул, где еще минуту назад сидела ее дочь. Петр Петрович побагровел.

– Об этом не может быть и речи! – выкрикнул он, при этом почему-то глядя на Каната, а не на собственных детей. – Никогда!

– Мы знаем, где расположен дворец Славорода, – непреклонно продолжала Настя, не обращая внимания на шепотки взрослых и гневные взгляды главы семейства. – Мы дойдем туда, разберемся в случившемся и вернем послов. Советник клана Сильнейших нас знает и помнит. Мы убедим Гладауда. Он послушает нас. Только мы, тихонько, без солдат и пулеметов!

– Это безумие… – прошептал Клюв.

– Солдаты разберутся и без вас, – раздраженно отмахнулся Крутое Пике.

– Не пущу! – с нажимом повторил Петр Петрович.

– Вы все видели, что произошла какая-то ошибка, – поражая всех неуступчивостью, Настя повысила голос, чтобы ее не перебивали. Братья слушали молча, изредка перебрасываясь многозначительными взглядами. – Ошибка, которая может привести к жертвам. И исправить ее в наших силах. Если вы доверились Летяге Младшей, то мы ничем не хуже…

– Младшая – почти офицер, к тому же старше вас… – начал было Канат, не встречаясь глазами с Робким Перышком.

Но девочка не дала мужчине договорить.

– Всего на год! – воскликнула она. – Мы с братьями давно не дети, чтобы трястись над нами, как над глинопластиковой чашкой. А еще вам прекрасно известно, что уже следующим летом – через считаные девять месяцев, – мы получим маркеры взрослого гражданина!

Юлия Николаевна кусала губу и изо всех сил сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Петр Петрович тер переносицу и мотал головой, будто не хотел слышать доводов дочери. Канат тревожно переглядывался с сослуживцами.

Димка сделал шаг вперед и встал за правым плечом сестры. Витька задумчиво сжимал и разжимал полумеханическую кисть.

– Марш домой, – поникшим голосом распорядился Петр Петрович. – Хватит споров. Я приказываю вернуться в Заботинск. Мама проводит. Я вернусь, когда ситуация будет урегулиро…

– Нет, папа, – грустно улыбнулась Настя. – Никуда мы не пойдем.

– Не смей спорить с отцом! – вспыхнул мужчина. Но через мгновение плечи его обмякли, и он обреченно пробормотал: – Ваш прошлый день рождения пришелся на расцвет операции «Возрождение»… И пусть мы не смогли толком справить его в Первое Лето, пока отстраивали новый город… я не хочу отмечать следующий праздник возле ваших могил…

И Петр Петрович подавленно прикусил язык, уже сожалея, что позволил вырваться таким злым словам. По щеке его супруги скользнуло несколько слезинок. А Канат, Ливень, Пике и остальные взрослые виновато потупились (воспитанным людям бывает стыдно, когда они становятся невольными свидетелями чужих очень-очень личных разговоров).

Настя обернулась к мальчикам, и те заметили, как сверкают глаза сестры.

– Братишки, вы согласны?

С одной стороны, все трое и сами до сих пор разыскивались дружинниками Славорода – те вряд ли успели забыть Торжище, на котором пытались предъявить на близнецов свои права. С другой стороны – во всем Спасгороде не нашлось бы людей, знавших арсилитов и Гладауда лучше, чем наша троица, уже побывавшая в Катакомбурге и Средоточии Покоя…

– Святы-платы! – выпалил Дима и непокорно вскинул подбородок. – Конечно, я с тобой!

Настя кивнула: храбрец рвался спасти Летягу Младшую, и иного ответа от него сестра и не ждала. А вот Виктор… Тот размышлял, что-то взвешивал в уме и решения принимать не торопился. Остальные, словно загипнотизированные, терпеливо наблюдали за сомнениями мальчика.

– Не могу сказать, что идея мне по нраву, – наконец произнес тот, приспуская очки и потирая переносицу, – но я готов признать ее исключительность. Па, ма… мы на самом деле единственные на весь огромный город, кто уже был внизу и вернулся обратно. И знаете, что еще? За бесконечные дни наших прошлых злоключений мне до тошноты опостылела фраза «другого выхода нет». Но сейчас даже я вынужден признать, что это правда. И иначе поступить мы не можем. Весь Спасгород не может…

И он тоже шагнул вперед, занимая место за левым плечом Анастасии.

– Но вы же всего лишь дети… – прошептала Юлия Николаевна, цепляясь за руку мужа.

– Дети? – Витя печально покривился. – Мам, ты правда по-прежнему так думаешь?

И прищурился, вовсе не ожидая ответа.

Конечно, в отличие от внимательного читателя этой истории, посторонние о похождениях наших героев знали далеко не все. Никто не афишировал их пребывание в Червигороде или на зловещем Интернате, столкновения с мутантами Ризоморфа или оборотнем Красимирой, или опасности, которым дети подвергали себя на Благодати; да и книг о схватке с чудовищным Мучителем Лифтов в Заботинске писать тоже не собирались.

Но о том, что трое отважных близнецов пронзили Спасгород от дна до хрустального купола, слышали (хоть бы и краем уха) практически все. Как и о роли, которую те сыграли в начале операции «Возрождение»…

– Хорошо… – обреченно сдалась Юлия Николаевна, – но пойдут только мальчики. Настя останется дома…

Девочка вскинула брови и тут же нахмурилась.

– Мамочка… милая мамочка… ты правда думаешь, что я отпущу этих шалопаев одних? – тихо, с любовью и терпением в голосе переспросила Настя. – Ты отлично знаешь, что все преграды мы преодолевали только втроем. Так будет и сейчас.

– Витька! – взмолился Петр Петрович, отчаянно подыскивая аргументы против предложенной вылазки. – Но ты же ранен!

– Глупости какие… – с усмешкой фыркнул мальчик.

И лихо покрутил над собой рукой в гидравлическом экзопротезе. А затем ухватился за спинку раскладного стула и, поразив даже матерых Ходящих, усиленными пальцами с легкостью смял кусок алюминиевой оплетки, будто это была бумага.

Признаться откровенно, бравада причинила ему немалую боль. Но показывать ее взрослым (а тем более – родителям) Виктор ни за что не собирался, а потому вынес впечатляющую демонстрацию со снисходительной улыбкой победителя.

Дима с сестрой тоже оказались удивлены, и не предполагая, что ажурно-ребристая «Клешня» так умеет. Но еще они, единственные из штабистов, все же заметили за этим лихачеством болезненное напряжение…

В координационном центре снова стало тихо. Лишь шуршало помехами в динамиках да издали доносился голос диктора, убеждавшего спасгородцев, что ситуация под контролем и для беспокойства нет ни малейших причин.

Канат смущенно прочистил горло. Он, как и другие коркомовцы, уже понял, что родители близняшек мысленно смирились с их ответственным решением и необходимостью нового похода. А все остальное – споры, попытки отговорить и нащупать слабину, – было просто торгом, чтобы хоть чуточку отсрочить неизбежное.

Но прервать неловкую паузу, к удивлению всех, Канату не позволил Дмитрий.

– Уважаемые офицеры, – деловито распорядился мальчик, выходя вперед и лохматя волосы пятерней, – пожалуйста, соберите нам запасы еды, воды и одежды. Пригодятся шарфы, вязаные шапки, перчатки и теплые носки. Смазку для «Клешни» тоже положите. Еще веревку и спички. Упаковать можно в наши ранцы, учебники оставьте на столах. Товарищ Ливень, вы могли бы активировать протоколы по возвращению Богатыря? Командующий Канат, оружия нам не нужно, но от настоящего ножа для выживания я бы не отказался.

– Я подготовлю новые комплекты мобильных амбикамер и микрофонов, – спохватился Клюв и вынул из-под верстака хромированный чемоданчик.

Витя сразу помотал головой:

– Не нужно… Арсилиты – странный народ. Не стоит снова провоцировать их средствами слежения…

Офицеры недоверчиво переглянулись. Но со словами мальчика были вынуждены согласиться, даже несмотря на слабые протесты Юлии Николаевны.

Петр Петрович подступил к жене сзади, ласково обнял за плечи и нашептывал на ухо. Та обкусывала припухшие губы, украдкой вытирала слезы, но понимающе кивала. А затем пробормотала такое, отчего Настя (она была ближе всех, и единственная смогла расслышать) немало удивилась.

– Опять, опять, опять… Это никогда не кончится… Да-да, Петенька… я все понимаю, у нас очень необычные дети, – шептала мужу грустная мама наших героев. – И сквозняк в кармане не удержишь. Мне невероятно больно это признавать… Но я понимаю: если мы хотим выяснить, что случилось с делегатами и не начать при этом палить во все стороны, то наши с тобой непутевыши – единственный вариант…

Настя, пораженная смирением мамы, не удержалась – подскочила к родителям и обняла сразу обоих. Глубоко задышала, не позволив себе разреветься, и зашептала жаркие обещания, что все будет хорошо. И что они скоро вернутся, и будут целы-здоровы, и послов-делегатов непременно спасут.

Мальчишки с недовольством покосились на это неожиданное проявление чувств, хмыкнули и вернулись к торопливым сборам вместе с офицерами КорКома.

Рядом с Димкой внезапно оказалась Робкое Перышко. Женщина была бледна, даже несмотря на смуглую кожу, загрубевшую от долгой жизни на стенах Спасгорода. В ее карих глазах вьюжило чем-то тревожным, надрывным – сейчас она лучше других понимала терзания Петра Петровича и Юлии Николаевны, когда их дети внезапно попадали в очередную беду…

– Дима, – неожиданно ровным голосом произнесла мама Летяги Младшей и положила руку на плечо мальчика. – Пожалуйста, найди мою дочь. Пусть из всех послов наверх вернется хотя бы она. И да хранит вас Вольный Ветер…

Дмитрий, слегка покраснев от такой сокровенной просьбы, шмыгнул носом. Но тут же решительно кивнул и твердо ответил:

– Не волнуйтесь! Она вернется сюда вместе с отцом, я обещаю.

И пусть Витька, Димка и Настя еще не знали, что с невыполнимыми обещаниями нужно быть крайне осторожными, а разбрасывание ими подчас приводит к новым горестям… слова мальчишки прозвучали до того уверенно и отважно, что надежда затеплилась в сердцах даже самых недоверчивых штабистов.

Через полчаса все было готово.

Учебники в школьных ранцах сменились наборами для долгого похода; Богатырь (трудяга переволновался так, что его пришлось успокаивать особым протоколом) снова распахнул двери; а руки храбрым близнецам подошли пожать по меньшей мере сто взрослых горожан.

Уже не стесняясь слез, папа и мама обняли и расцеловали каждого из своих детей. Теперь родители стояли поодаль, с двух сторон обнимая (и поддерживая) бледную Робкое Перышко.

– Умоляю, – напоследок произнес Петр Петрович, когда троица уже подошла к порогу Богатыря, – будьте осторожны и благоразумны. И пусть оберегают вас Лифты!

Дима коротко кивнул. Настя закивала часто-часто и дернула себя за завязку воротника, а Витя помахал каркасной рукой и с грустью ответил отцу:

– Там внизу, пап, лежит совсем другой мир… – Мальчик оправил лямку ранца, и закончил с горечью повидавшего виды человека: – И Лифты в нем, увы, никак не защищают людей от опасности…