Тень под куполом

Глава 1

Глава I

Осень 1996.

Во тьме ночной, в рассветной сини

В багряном хаосе вечери,

Сверкали в злате полусферы

Ярчайшей северной звезды.

Внимая стати величавой,

Впитав небесные черты,

Дрожит маяк земной надежды

И отражение его – ты.

© Звонарь.

Восемьдесят с лишним лет назад властями близлежащих пригородов было принято решение о расселении и затоплении округа, для построения гидроэлектростанции на реке, объединяющей их. Это решение тяжело сказалось на жителях, в особенности стариках, они со слезами покидали родные дома. Участь белой церкви с золотыми куполами была прискорбна. Храм, трапезная, колокольня – ничего не пощадили. Некогда белоснежная с куполами в форме полусфер, в которых отражался необъятный небосвод, величественно возвышалась в центре местности. C самой высокой колокольни был виден весь округ и плотно расположенные города.

Вскоре поселения расселили, местность затопили.

Спустя десять лет из-за засушливого климата уровень воды стал снижаться. Плотина, по каким-то причинам давала трещины. Различного вида неприятности сопровождали из года в год, всех, кто каким-то образом был связан с этим местом. Постоянные поломки, несчастные случаи и необъяснимое снижение уровня воды привело к решению, спустить водохранилища и ликвидировать плотины. Гектары илистого дна оказались на суше и десять лет не прошли даром для этих земель. Долгое время там ничего не росло. Со временем, не без помощи коренных жителей этих поселений, на месте водохранилища появился смешанный лес огромных размеров. Люди приложили не мало усилий, чтобы озеленить родные края. Кто-то сажал сосны, кто-то березы. А кто-то панически искал золотой купол белой церкви…

Кое-что странное настораживало лесников, ходили слухи, что растения появляющиеся на тропинках леса удивляли, к примеру, осенью появлялись весенние цветы. С годами слухи превратились в легенды, как и история о затопленной церкви, золотые купола которой так и не обнаружили. А историю о тени, появившейся из ниоткуда, и воющей посреди ночи, рассказывали непослушным детям на ночь…

Спустя десятилетия в газетах маленького спального городка появились тревожные новости. Пропала девочка, девяти лет. Последний раз ее видели соседи, прогуливающейся во дворе дома. Поиски продолжались полгода, но следователи приостановили дело. После того, как ее куртка была найдена в огромном лесу на окраине города.

Размеры территории в несколько тысяч гектаров были прочесаны неоднократно, зафиксировали пару домиков лесников и старые амбары, их обыск ни к чему не привел. Всех подозреваемых допросили и отпустили из-за нехватки улик.

Все утихло, но ненадолго, дело снова возобновили. Когда приехал следователь из соседнего города, сообщивший, что дело несет серийный характер. Оказывается, что в то же время, в соседних населенных пунктах пропало еще шесть девочек, примерно одного возраста и ни одну из них найти не удалось. Только одно всех объединяло, верхняя одежда детей найдена у окраин, того же леса. В итоге, число пропавших достигло семи.

Лес находился на приличном расстоянии от жилых домов и все подозрения не сходились в единое обвинение.

Два года следователи ломали голову в поисках детей, проводили параллели. Ничего общего среди девочек не было, кроме возраста. Все были лет восьми-девяти, ничем примечательным не выделялись. Ни красотой, ни талантом, ни знаниями. Семьи были из разных слоев общества: от самых обеспеченных до простых, ниже среднего класса. Родители готовы были найти и отдать любые суммы денег, чтобы вернуть своих детей. Но похититель не выходил на связь. Выкуп не требовался. Это еще больше запутывало следствие и обрекало, по их мнению, на самую ужасную участь девочек. Родители по своим возможностям находили детективов, отдавали последние деньги, лишь бы найти, хотя бы тела своих детей. Но все безрезультатно.

После двух безуспешных лет поисков, следствие пришло к решению закрыть дело, вероятнее всего, детей не было в живых. Ведь поисковые собаки нашли смешанном лесу, закопанные пряди семи разных людей у стволов молоденьких елей, стало очевидно – волосы жертв.

Мрак и безысходность накрыли с головой несчастные поселения, где потерялись девочки, в лес боялись ходить даже взрослые. Ходили слухи, что с этого момента, лес поглотила постоянная осень длиною в годы.

Водители не парковали машины близко к опушке, дабы справить нужду, останавливались на трассе. Каждое утро жители города открывали свежие газеты молясь, в надежде, услышать хорошие новости или не услышать плохие.

Спустя год, в одном из городов появился слух, якобы, нашли одну девочку, живой и невредимой, но она была странной, скорее невменяемой. Ее даже пришлось поместить в лечебницу. Волна паники окутала города. Слухи пытались замести, следователи и родители отказывались что-то комментировать. Лишь журналисты делили эту информацию на двое и печатали разные пугающие, провокационные статьи, вводя жителей в полное омрачающее заблуждение. Но истинная история, скорее всего, не была менее пугающей, хотя так никто ничего и не узнал… А незнание пугало, куда больше.

В статьях журналисты печатали разные версии, которые могли привести к тому, что произошло с девочкой, которая стала агрессивной, ненавидела мать и отца. Даже упоминалось, что следователи стали подозревать самих родителей в имитированном похищении.

История тех лет не сразу забылась, но люди стараются забыть то, что не приносит им радость и беззаботность. И только родители не найденных девочек, влачили жизни в надежде, что их дети вернутся, пусть такими же больными и невменяемыми, но живыми, ведь мысль о том, какие муки им пришлось пережить, толкали родителей на безумные поступки. Некоторые так и не дождались своих детей…

Глава 2

Глава II

Кованные ворота.

Который день льет дождь. Да сколько можно... Стучит и стучит. Оглушило. Еще один такой день и дом обрастет мхом снаружи, а изнутри покроется плесенью. Узорчатые углубления на лепнинах стали сыреть…

Нет, я не против дождя. Но должно же быть настроение пледа и кофе, а не холодная пустота на душе. Не люблю зонты, теряю их. Не люблю кошелек, теряю его. Не люблю, когда утром в доме солнце, сразу заметна пыль. Люблю снег, зиму и свежий воздух весны, а также цветы. Их цвета, полутона, форма бутона, характер… Да, что же это я, о красоте природы можно долго говорить.

Дошла до супермаркета на третий день, купив все необходимое, и тихо, не спеша, под моросящим дождем направилась домой. Вспомнила, как один аристократичный мужчина недовольно глядел на меня, прячась за стеллажами с продуктами. И что такие важные люди делают в нашем магазине. Дождь моросил, не переставая, капли пузырились в лужах, это надолго.

Возле супермаркета под зонтиками сидели старушки и продавали: кто зелень, кто вязаные шерстяные носки, кто первые весенние цветы, уговаривая всех подряд прохожих купить один букетик, а второй в подарок. Я долго выбирала, что-то яркое. Нашла желтые с оранжевыми прожилками крокусы, старательно избегая синие и фиолетовые. Увы, не удалось спастись от них, одна бабулька мне впихнула букетик ароматных цветов, затянутых плотной нитью.

- Бери, деточка, бери. Гляди, какие яркие и сочные цвета, а аромааат, - тянула румяная бабуля с розовым вязаным платком, туго затянутым на шее. А зонт ее был оранжево-лиловым, его цвет отражался на ее лице и пальтишке.

Навязчивостью она напомнила мою тетушку и я взяла цветы лишь из чувства благодарности. Но выбросила их, завернув в первый двор.

Хлюпая промокшей обувью, глубоко задумавшись о работе, считая каркающих ворон на проводах, дошла до дома. Теперь я замерзла, мне нужен плед и кофе. Сварив горький и закутавшись в мягкий плед, удобно уселась в кресло напротив окна. Открыв его, пригласила в дом свежий ветер, пусть погуляет, а шум дождя успокаивает, наверное, всех. Занавес на окне стал тревожно подниматься и резко падать.

- Ругается с ветром, – ухмыльнулась я, затянув резинку на волосах приготовившись рисовать эскизы, схватила скетчбук.

Весна, погода радует. Чаще засыпаю с открытым окном, свежо и немножко тревожно. Воздух кажется совсем не прозрачным, а сине-фиолетовых оттенков. Не люблю этот цвет, а ведь настало время лазурного неба и кучевых облаков, разбухших почек на ветках и трели птиц... и этого аромата, который стоит вздохнуть и картина новой жизни перед глазами. А ель, перестала сниться.

Совсем одиноко, но так я люблю это состояние. Порой времени моего безделья не хватает, чтобы заполнить суету в напряженной голове.

Я счастлива, почти, меня ничего не тревожит, почти... Ничего, кроме мысли, что мои иллюстрации не понравятся детям. Обожаю цветы - в них сила. Сила жизни, процветания, борьбы. Много цветов в моих работах. Даже в зимних, в вазе на столе должен стоять букет, любой, это - очаг, только огонь - очаг тепла, а цветы - очаг радости.

Всегда любила рассматривать иллюстрации, находя в них все детали из прочитанного текста. Либо сначала рассматривала иллюстрацию, затем представляла прочитанное. Это, как посмотреть кино, а затем прочесть книгу.

Боюсь ли я чего-то? Раньше – да. Сейчас неопределенности.

Напрягает новый заказчик со своими недалекими идеями иллюстраций, никто ему угодить не может, иногда его фантазии пугают даже издательство, я пока ничего не комментирую, только на днях пойду знакомиться лично.

А погода, как на зло, вот-вот ливанет... снова. Я в предвкушении, как бы не пугал ураган, затем немая тишина до ливня, но невозможно это не любить. Облака, отчасти сине-серые, тучи волнительно наперегонки заполонили небосвод.

Началось. Гром, словно гневно разговаривает, кричит беспокойно. Семь минут шума, будто кто-то прорыдался, как человек. Человек – он, как природа. Затихает… умолкает.

Закончилось...

Небо плотно серое, сквозь ветви деревьев прорывается луч солнца, чтобы осветить каждый свежий лист золотом. Как же люблю я безмолвную тишину природы. Скорее, понимание ее и толкает меня в объятия творчества.

Уютные домики, заставленные цветами веранды, сады, листочки, лепесточки, цветы, цветы, цветы... Рисовать, самое незабываемое удовольствие. Вот так, стоя у окна, тревожно перегрызая колпачок ручки, я встретила и проводила очередную весеннюю грозу.

Проснулась утром, кое-как. Простояв у того же окна около пятнадцати минут, я так и не встретила рассвет. Cнова облачно. Я собралась, выпив глоток ароматного черного кофе, на такси направилась в район, в который ранее меня не заносила судьба. Как только села в такси, начался град. Градинки мелкие, но стремительно заполнили тротуары. Вот так удача! Погода, явно, против моей поездки к заказчику. Погода – лучшая подруга. Природа – мама, но это не новость. Все сходится.

Кончики пальцев начали замерзать еще до того, как я дошла до трехметровых кованных ворот.

Грустный сад с высоченными кустами, различными зеленоватыми растениями расположился на всей территории. И ни одного цветка. Я даже заметила кактус. Дизайнер, явно был не в настроении, рассуждала я с открытым ртом. Для меня, человека, живущего в мечтах это сурово.

Хотя, зеленый прародитель жизни, но…

Вечнозеленая ель-одиночка, не поддающаяся никаким разрушительным силам природы, стояла в центре этих «джунглей», немного настораживала и напоминала непреклонную меня.

И вот она я, наполовину промокшая, торчу у громадной резной, на вид тяжелой двери с вычурной ручкой и пытаюсь стучать заледеневшими пальцами. Прошу прощения, конец апреля. По непонятной мне причине, дверь не открыли и спустя время.

В итоге, я вернулась домой и на почте у себя обнаружила извинения за произошедшее, обо мне просто забыли. На последующие письма этого заказчика я не то, что не отвечала, я даже не открывала их.

Стремительно быстро пробежала весна и не совсем жаркое лето, я не загорела, даже немного. Какая-то ограниченная особь приказала спилить все старые клены вдоль улицы, где я жила. И осень я встретила, глядя на лысый проспект. Только оранжевые лучи заката появлялись на моем лице, когда, уставившись в окно провожала солнце ко сну.

В один из таких тоскливых осенних вечеров я села за рабочий стол в надежде почистить почту и обнаружила от заказчика дюжину непрочитанных писем. Я открыла только семь, вразнобой, это были продублированные письма. Заказчик слезно извинялся и просил приехать.

Чтобы убедиться в серьезности намерений, я набрала по номеру, который был указан под инициалами, «Романовский Г. Я».

С первого гудка ответил мужчина, представился лишь по фамилии и назначил встречу на пятницу, в семь утра. Не четыре, как в прошлый раз, уже хорошо. В любом другом случае я бы послала его и нашу команду, которая почти заключила договор. Просто речь шла о колоссальной сумме денег.

В пятницу я подъехала к дому. Ветер нагонял грусть-печаль. Я закуталась в шарф, только глаза выглядывали. Полосатое серое пальто и осенние ботинки на шнуровке уже не грели.

Двор меня не интересовал, как это было в первый раз. Я обошла сад и ель, которая была сантиметров тридцать, что меня немного удивило, я почему-то запомнила ее высокой. Может спилили, а это саженец.

Cнова стала стучать в массивную резную дверь. Как мне показалось, среди зелени кустов промелькнул человек, скорее женщина, в косынке бело-голубого цвета. Как только я кинулась в сторону сада, входная дверь открылась.

- Прошу в мой мир, Романовский, - сказал худощавый высокий мужчина, который так внезапно появился передо мной и пригласил войти внутрь.

Что? Мир? С удивлением взглянула на него сверху вниз и шагнула за порог. Из широкой прихожей я прошла в гостиную внушительных размеров, с персиковыми узорчатыми, как в давние времена обоями на стенах. Однако, меня жестами направили в другое помещение, которое оказалось столовой.

Круглый стол, рассчитанный на десять персон накрыт всего лишь на двоих. Чувствовался аромат цитрусовых кексов и корицы. Мужчина, которого я не рассмотрела даже вскользь, пока не внушал никакого доверия. На вид ему было прилично за сорок.

Он отодвинул тяжелейший стул, пошаркивая по паркету, шорох пронесся эхом даже на верхние этажи. Я с недоверием и оглядкой присела на краешек стула, со старой обивкой лилового цвета, интуитивно, прощупав ладонью шершавый материал. Мужчина отлучился на секунду и вернулся с подносом, на котором гремели две фарфоровые нежно-голубые чашки, вероятнее всего с каким-то кофейным напитком. Аромат его перебил даже резкий запах корицы, который исходил с паром от кексов, стоящих посреди на подносе.

На узком подоконнике в маленьких чашечках-вазочках располагались сухоцветы всех природных оттенков, обвязанные джутовой веревкой. Старинные текстурные обои, приглушенного абрикосового цвета. Кружевная белая занавеска на всех окошках, аккуратно подвязанная ленточками. Интересно, кто с ним живет, сразу задумалась я, осматривая помещение. Есть ли такие хозяйственные мужчины в целом мире? Над столом опускалась круглая люстра с тысячей переливающихся хрусталиков, которые были начищены до блеска.

Наконец он сел напротив и протянул чашку. Я с недоверием подняла ее и в знак уважения, лишь прикоснулась губами к горячей поверхности. Он внимательно наблюдал и с нетерпением ждал, что же я отвечу, но я лишь кивнула и натянула улыбку, хотя никакого желания не было.

- Вы мне расскажете, наконец, какие у вас цели, и в чем заключается заказ? - спросила я, не желая больше тянуть, взглянув прямо в его глаза.

- Как вас назвали родители? - уточнил он, взглянув мне в лицо, но ускользающим взглядом, осмотрев черты так, что им стало щекотно.

- Вероятнее всего, мое имя указано в договоре, - улыбнулась я, - а вас? Кроме ваших инициал я не знаю ничего.

- Романовский – так меня зовут все.

- Но, я не все… Для меня, немного неприятно было бы, назови меня друзья по фамилии.

- А причем здесь вы, ведь речь обо мне. Считайте, это не фамилия, а стиль жизни, – поправил он меня, положив ногу на ногу, скрестив на колене длинные изящные пальцы.

А этот человек, видимо, принимает что-то, подумала я.

- Хорошо, пусть будет так, не расскажете суть, мне нужно знать, что вы от меня ждете?

- А я могу написать о своих предпочтениях и отправить на почту, - сказал, улыбнувшись он, отведя глаза.

Я замерла в недоумении, и взглянула на потолок. Мне показалось, мои слова эхом отвечают, либо эхо отзывается чужими голосами и перешептываниями. Я лишь на момент отвлеклась, затем обиженно ответила:

- Простите, а за какой радостью я приехала к «черту на рога», в эту мерзкую погоду. Если вы даже не собирались ничего обсуждать. Ради чашки непонятного напитка? Не говорю уже о том, что в предыдущий раз, дверь мне даже не открыли.

Он нервно рассмеялся, прикрывая рот ладонью и снова, эхо пронеслось на верхние этажи, мураши мгновенно покрыли мое тело. А он, лишь хитро посматривал в сторону гостиной и снова на меня.

- Вероятнее всего, купол вашего дома пустует, как и последующие этажи, раз уж эхо доносится до небес, - прошептала я.

- Купол? – уточнил он. - Или, наоборот, с небес, - ответил и выпрямился, - на самом деле, я хотел посмотреть на человека, который будет выполнять заказ. Почему-то, я не уверен, что у вас хватит мудрости и глубины понять, чего я хочу, хотя, вы не молоды.

Я резко поднялась, – думаю, мне пора!

Я как раз искала повод скорее оттуда сбежать, так как со стороны старой деревянной лестницы, ведущей на верхние этажи, веяло, чем-то зловеще пугающим. То и дело чувствовалось, какое-то невесомое движение, но я никого не видела. И волнение этого мужчины, который весьма ловко скрывал его, было ощутимо.

- Не торопитесь, – заявил он, уводя глаза в сторону. Никак не удавалось поймать его взгляд. Черт бы, тебя...

- Не думаю, что мы договоримся или вы думаете, вы моя последняя надежда, и я буду все выслушивать…, - скрипя зубами, отвечала расстроенно я.

- Надежда может быть и правда последняя, но это не я, точно.

- Спасибо за прямоту, мне пора! – поднялась, демонстративно отодвинув чашку, в знак протеста.

- Я попросил не торопиться. Возьмите это, - он поднялся и подошел к подоконнику, взял с него первый попавшийся букетик из сухоцветов и протянул мне, - глядя, прямо в глаза, - я ведь ничего оскорбительного не сказал. Чтобы заключить договор, мне нужно знать, как мыслит художник, схоже ли наше восприятие. Для это нужно время…

Я отошла в сторону, проигнорировав его протянутую руку с цветками.

- Я люблю живые цветы. И восприятие наше не схоже. Одно скажу точно, - сделав паузу, продолжила, - глядя на ваш сад, не могу поделиться, что в восторге. У вас явно нет чувства меры и соблюдения редких мелочей, к примеру, кактусы и ели, это более, чем странно, как и косынка вашей домработницы, которая резко исчезла в саду, не сопроводив меня.

На этой фразе захлопнулась форточка на каком-то из верхних этажей этого «дома». Мы резко взглянули в сторону коридора, словно, кто-то пробежал вверх по лестнице, но остановился.

- Мне пора! - испуганно сказала я.

- Я вас провожу, - прошептал расстроенно Романовский, положив сухоцвет на стол, - поторопитесь, будет снег, - подытожил он взволнованно.

Я схватила сумку и побежала к выходу, без оглядки.

- Всего хорошего, - воскликнула я, оказавшись за порогом дома и вдохнув с облегчением.

- У нас нет домработницы, вы вероятно ошиблись, - надменно ответил он, встав напротив меня в дверях и резко захлопнул ее перед моим лицом, словно торопился, не дав открыть рта.

Выходя, я еще раз осмотрела двор и не заметила ничего подозрительного. Никого в косынке не было. И да, он, этот человек был прав, по дороге посыпал первый ноябрьский снег. Ветер усилился, а ледяные стекляшки впивались в глаза, зажмурившись я шла по лужам грязи, смешанной со снегом.

Странный дом, двор и человек... Как же они смогли построить такое высокое и узкое здание, крыша которого больше походила на купол, словно горящий фитилек свечи, да и зачем думала я, убегая из их района. И только, когда за спиной захлопнулась дверь моей сырой квартиры, я наконец расслабилась.

Какое-то странное чувство настигло меня. Ничего плохого не произошло, но насторожило. Меня, конечно, ничем не напугать. Но этот дом переворачивал сознание. Как только я пыталась, что-то вспомнить, концентрировалась на чем-то, было впечатление, что из-за угла кто-то выскочит, кто-то или что-то. Не зря говорят: «у страха глаза велики», и эта неопределенность пугала, куда больше.

Я не проверила почту, не стала портить день окончательно. Весь вечер нехотя, вспоминала о Романовском, мне показалось, он держал дистанцию, и ближе, чем на метр, старался не подходить ко мне. Не говорю уже об ускользающем взгляде.

Ночь была крайне беспокойной и холодной. Я даже накрылась запасным пледом, но так и не уснула. Ворочалась постоянно, в итоге, села перед ноутбуком и открыла почту, растирая сонные глаза. Он до сих пор ничего не отправил.

Последующие два дня я проводила свободное время в библиотеке. Снега навалило по колени, переодеться в зимнюю одежду пришлось за сутки. Вернувшись домой, в вечер воскресенья, согревшись, я сразу побежала проверять почту. Не знаю, по какой причине, мне так хотелось узнать, что же это за заказ такой, что так тщательно отбирается художник, и по каким критериям? Кто автор книги, для которой нужны иллюстрации, сплошные загадки во тьме. Ведь в нашей работе ничего особенного. Я всего лишь читая книгу, рисую отрывки, которые посылает воображение. Либо, рисую по плану автора. Но этот автор уже разорвал договоры с тремя лучшими иллюстраторами города, чего же он хочет?

Письмо было. Странное, как и прежние: «Приходи завтра со своей перьевой ручкой. В том же месте, до 16:00».

Перьевой? Более чем, странный персонаж. И если бы не любопытство, а еще больше нужда в деньгах, я послала бы его, уже без капли сожаления, куда подальше.

Хорошо все обдумав, на следующее утро направилась по тому же адресу. Ворота были те же, кованные. Сад, тот же. Но вот дом...

Это был не тот огромный в высоту замок. Это было нечто похожее на пару соединенных пристроек с красной крышей из потрескавшейся черепицы. Облицовка из белых гипсовых кирпичей осыпалась, стоило ли мне слегка коснуться их. Я даже вышла проверила адрес снаружи, он был прежним. Ель была около тридцати сантиметров, скромно сжалась в снегу и покачивалась от сквозняка. Я внимательно рассматривала сад, когда деревянная резная дверь распахнулась и передо мной возник тот же человек.

В его вопросительном взгляде было недоумение.

- Что-то не так? - удивился он.

Я тупо улыбнулась. Прошла в коридор, не знала, что и думать. На второй этаж вела лестница, крутая, без перил, ступеньки были покатые и покрашены в ярко-рыжую масляную краску. На ней была таблица с надписью: «уходи».

- У вас ремонт? - уточнила я, с вопрошающим взглядом.

Он лишь удивленно распахнул свои медово-карие глаза, - разве?

Я смотрела на табличку. Он старался смотреть в то же место, но зуб даю, было впечатление, что видит, что-то совсем другое.

- Здесь ведь нет таблички? - с ужасом спросила я. – И лестница не прежняя?

Он прищурил глаза, - я думаю, мы точно совершим ошибку, если подпишем с вами договор. И, собственно, зачем вы приехали?

- Вы издеваетесь? – растерянно, прикрикнула я и направилась к двери, - а перьевую ручку, в следующий раз, я воткну вам в зрачок, до не скорых встреч, - захлопнула дверь и выбежала, слегка задев ель подолом пальто.

Я шла, уткнувшись лицом в шарф по припорошенной дороге минут двадцать и ни одна встречная машина не остановилась. Ветер оглушал, смеркалось, так быстро прошел день, и тут, я поймала себя на мысли, что максимум одиннадцать утра. Обернулась и увидела, как вдали виднелся прежний замок, тянущийся ввысь. Я свихнулась? Но тут появилась ассоциация, что, словно издалека, форма замка, действительно, напоминает купол церкви. Странно, а вблизи картина словно искажается.

Не догадываюсь сколько по времени заняла дорога домой. Но на часах было восемь вечера, когда я, замерзшая ввалилась в квартиру. Включила обогреватель, обмоталась пледом, заварила чай, села в кресло-качалку и задремала. Из освещения в гостиной был только торшер у стены. Свет фонаря во дворе, то затухал, то загорался, отчетливо видно, как крупные хлопья снега, врывались в окно. Я дремала в особой гармонии, вдруг, что-то горячее ошпарило мне щеку, я резко открыла глаза. Внезапно, почта зазвенела входящими сообщениями, я вскочила, приложив ладонь к лицу, опустилась за рабочий стол, это был снова заказчик: «Прошу вас, помогите, мне страшно».

Чего? Да, ты не в себе парень. Мгновенье, и в комнате стало намного ярче, светлее, послышался треск, я повернула голову. О, ужас... моя занавеска охвачена огнем! Я рванулась на кухню, поставила кастрюлю под струю воды, схватила плед и забежала обратно, чтобы потушить пламя, но вернувшись в гостиную, обнаружила, что пожара нет, только треск, который доносится в моей голове.

Шок длился несколько секунд, я в недоумении похлопала себя по щекам, ватные ноги прогнулись, и я рухнула на диван, затаив дыхание. Что сейчас было? Может, просто испугалась и это реакция организма? Так пролежала около десяти минут, глядя в одну точку на стене.

Хорошо все обдумав, решила, поехать, попытаться разобраться с этим лютым бредом, который происходит со мной. Но в ночь? К слову, сейчас темнота меня не пугала, пугала неопределенность.

На улице безлюдно и тихо. Я и снегопад... К моему удивлению, довольно легко остановила такси и добралась до замка. Ворота были распахнуты настежь. Я вбежала во двор и стала судорожно стучать, дверь со скрипом открылась сама. В заснеженной обуви вошла внутрь, скрипя старым паркетом, темный коридор привел меня в гостиную. В воздухе витал аромат сырости и пепла.

Тишина, лишь треск дров в камине, багряный свет его, охватил лишь стену и ни души. Делая паузу на каждом шаге, направилась в сторону столовой, и внезапно, со стороны темной лестницы послышались звуки торопливых шагов. Словно, кто-то побежал вниз, но резко остановился. От испуга я в голос вздохнула.

- Романовский? – прошептала, щемя голос.

- Я здесь, - услышала стон с хрипотцой со стороны кухни.

На цыпочках, не дыша, вошла в кухню и увидела на полу кровавую лужу и человека, согнувшегося калачиком в ней. Было темно, из освещения только дальний свет камина и светильник над столешницей. Но я точно разглядела кровь.

- Боже, что произошло? – воскликнула, обхватив щеки руками, ноги словно пригвоздили к полу.

- Помогите, – выдохнул он.

Я словно вкопанная, боялась подойти и притронуться к нему. Но чувство человечности очнулось во мне в коем-то веке, медленно подошла, и слегка наклонилась над ним, протянув руку. Он долго не протягивал мне свою ладонь, сжав глаза и стиснув зубы. Затем резко схватился за локоть, и я рывком помогла ему подняться. Он держался за правый бок и снова сторонился. Я недоумевала, рассматривая его, откуда кровь, рубашка ведь чиста.

- Только не говорите, что эта лужа хлынула из вашего носа, - уточнила не выдержав.

- Вы знаете, более хамоватого человека я еще не встречал, – бросил он, сжимая губы от боли.

- А мы на уроке этики?

- А вы бываете хоть иногда не злой? – прошептал он, не отводя взгляд от моего лица, впервые за нашу встречу.

- Так и пригласили бы более доброго или вы совсем одиноки?

- Такт - вам знакомо такое слово? – поучал он меня в такую минуту.

- Так откуда кровь? - еще раз спросила я, посмотрев на лужу, и он вместе со мной.

- Вы странная, более чем, – покачал головой он.

- Послушайте, Романовский Г. Я.! Не знаю, что с вами происходит, в следующий раз звоните в скорую. Или вы предпочли бы скончаться в муках?

Он еле сдержал улыбку, приняв серьезное лицо, - так меня еще никто не называл.

- Так вам помощь нужна или нет? Между прочим, за полночь, - вытянула запястье и стала им трясти, указывая на наручные часы.

- Еще скажите, что я вас позвал?

Вопросительный знак в моих глазах просто отсвечивал.

- То есть, это не вы?

Он мягко улыбнулся, опустив взор, - ладно, вам пора.

Я обиженно отошла в сторону, проводив его до стула и задумчиво направилась в сторону двери, cхватив шарф и сумку.

- У вас есть машина, я вас подкинула бы до города к врачу, - резко спросила я. У меня появилась надежда, что я хотя бы поеду обратно на его машине, а не нас такси в эту метель.

- У меня нет прав, я пользуюсь общественным транспортом или такси.

- Это так старомодно, человек живущий в таком доме, пользуется услугами трамвая?

Он закатил глаза, - социальный статус позволяет мне приобрести автомобиль, но не позволяет желание, я зачастую нахожусь дома и редко выбираюсь в город. Очевидно, женщин притягивает роскошь и всякого вида камни и металлолом. Они видят проблески счастливого будущего именно в этом. – Сказал он, сжимая руку на боку.

- Какого «высокого» мнения, вы о женщинах, – удивилась я, во загнул зануда.

- Это не мое мнение. Это закономерность. Возможно, они отчасти правы. Состоявшийся человек, обеспечит всем их будущее потомство.

М-да, пока урок философии не перешел в демагогию, я решила, пора прощаться.

- Если вам не нужна помощь, точнее она вам и не была нужна, позволю себе удалиться, - попрощалась, кивнув головой.

- Хотяяяя, - протянул он, - подождите, вернитесь, я вам дам задание, вы опишите мою внешность, не стандартно, одним или двумя простыми предложениями.

- Я рисую иллюстрации, а не психологические портреты. Я не могу описать человека стандартно, я зря пришла… Я просто не понимаю, зачем вообще нахожусь здесь, – недоумевала.

Он не отвечал. Внимательно слушая меня, прищурив глаза.

- Вы почему замолчали?

- Предоставил возможность, монологу вашего «я».

- Прозвучало, как упрек. Главное, вы меня поняли.

- Понятно... – опустил глаза и в тени столовой, которая все еще освещалась слабым огнем камина, я заметила, как длинными ниточками растянулись на его впалых щеках редкие, черные, но прямые ресницы.

- Я проделала такой путь, не чтобы вас разочаровать, присяду, если можно, и закройте окно, шум метели приглушает мои мысли.

- Но окна все закрыты, - указал рукой в сторону кухни, где было плотно закрыто окно и все форточки.

Я села напротив, он еле поднялся и подкинул дров в камин, затем вернулся на свое место, потягивая спину.

- В доме нет больше никого? - с подозрительной улыбкой спросила я.

- Не переживайте, нас не подслушивают.

- И все же…

- Ну, живых точно нет, - ответил он с явной насмешкой, и я немного успокоилась, не понимая на тот момент, что он хотел бы дополнить свою мысль, но промолчал.

Я взглянула на него внимательно рассматривая, абсолютно неидеальные черты. Люди с такой внешностью теряются в толпе, на фоне ярких и харизматичных людей таких не видно. Лишь отдельные черты лица были ничего. Чтобы их разглядеть, надо тщательно присмотреться. Недолго думая, выдала:

- Итак, бесконечные тени ресниц прикрывают печаль прозрачных глаз, оттенка «слез сосны», которые поселились на светлом лице худощавого мужчины, голос которого стрекочет словно дрозд. Волосы темны, как смола. Чувственные губы тонки и напряжены, будто натянутые струны скрипки. Все бы ничего, но мысли его мрачны и туманны, как имя, которого нет… А взор направлен в неизвестность. Но... одно поглощает безудержно, в глазах его отражается ночное небо июля в предвкушении знойной жары на утро.

Он молчал довольно долго, не взглянув ни разу. Глядел в сторону окна, из которого виднелся обильный снегопад, который ломился и в его окно. Я вытаращила глаза, в надежде на похвальный комментарий. Я так старалась. Так и не дождавшись ответа, встала и направилась к выходу, гремя ботинками, на зло. Затылком чуя присутствие в доме. Словно, кто-то наблюдает за мной из глухой темноты мрачной лестницы. Сердцебиение учащалось, стоило мне только вспомнить эту убогую лестницу, которая тянулась во мрак под купол. Какой хладнокровный, даже не попрощался.

Я шла по заснеженной улице, c трудом, делая шаги. Сугробы затягивали ноги, словно трясина. Около двадцати минут я ползла, пока не остановила попутчика. Белый внедорожник с тонированными стеклами встал передо мной. И тут вспомнила слова этого человека, «о манящем женщин металлоломе». Отчасти, согласна с ним.

Села на заднее сиденье с уверенностью, так как на переднем, соседнем от водителя находилась, как мне показалось, молоденькая женщина. Пару раз мои и глаза водителя пересеклись в зеркале. Определенно, я их видела, но где и когда, вряд ли вспомню. Было темно и на улице, и в салоне машины, и он молчал, и я.… лишь женщина, бормотала, что-то под нос, словно заведенная сломанная пластинка, а аромат парфюма водителя заполнил весь салон.

Дорога была длинной и снежной. Он ехал неторопливо. Я только расслабилась, но вдруг вспомнила лестницу, горячим током пронзило тело, и меня встряхнуло, ладони вспотели, я сразу всмотрелась в зеркало, чтобы найти глаза водителя и резко пришла в себя, осознавая, что я не одна. Что же это, черт подери?

Но тут же показалось, кто-то провел ладонью по моим волосам. Я задержала дыхание, оглянулась и захотела схватить невесомую прохладную ладонь, но очевидно же, ничего нет. Плод воображения или нечисть, какая-то? В которую я неохотно верю. Показалось, молю, показалось, видимо.

Когда машина остановилась во дворе дома, я, отблагодарив, поспешна вышла и проваливаясь в сугробы, сделала два шага, водитель вытянул руку, в которой, что-то было.

- Ваша перьевая ручка, вы ее чуть не забыли, - прошептал он.

Я на автомате схватила ее, сжав в кулаке. Что меня поразило или восхитило, на нем была атласная черная рубашка, в эту метель, верхней одежды в салоне не было. Побоялась посмотреть ему в глаза, не хотелось казаться навязчивой, но, где же его видела?

Расчищая ногами снег, подошла к двери подъезда и обернулась, машина все еще не отъехала. Дверь подъезда резко распахнулась и снесла меня замерзшую с ног. Приспичило же соседке выгуливать собаку в третьем часу ночи, так элегантно нарядив животное в розовую курточку. Пока ругаясь со мной, она отошла к тротуару, я уж подумала машина отъехала. Повернув медленно голову, увидела, что она по-прежнему стояла на месте, уже покрытая сухими хлопьями снега. Из темного салона отчетливо виднелись воодушевленные глаза пассажира и водителя. Они не торопились уезжать. Я быстро побежала наверх, не дожидаясь лифта. О, Боги какая к чертям ручка, у меня ее и быть не было. И кто это такие? Мурашками покрывалось тело, когда я вспоминала, что около сорока минут, находилась с ними в одном салоне и проезжала мимо заснеженного пустыря и смешанного леса, в котором нет начала и конца. Мать вашу... А сейчас жутко стало до дрожи.

Отпирая дверь, вспомнила, как в тот день, Романовский потребовал принести ручку, перьевую. Я задумалась еще больше, стоя у окна, наблюдая за машиной, которая отъехала спустя два часа.

***

На мосту у обрыва стояла белая иномарка. Передняя дверь справа открыта. Женщина лет тридцати сидела и смотрела на мужчину. Он стоял в паре метров, спиной, просунув руки в карманы черных классических брюк. Черная атласная рубашка переливалась в первых лучах морозного солнца.

- Если он так решил, уезжай сегодня утром. Я всем скажу, что ты в отпуске. Потом все утихнет хочешь, вернись. Хочешь, нет, оставайся. Что-то скоро произойдет. Нехорошее..

- А остальные, что с ними? А, что это за цветы? - спросила женщина дрожащими губами, с грустной интонацией в голосе.

- Цветы оживают весной и погибают осенью.

- Цветы - это же удел слабых?

- Цветы - это не наш удел, - прошептал мужчина, - ты же знаешь все, о чем говорить не стоит.

- А гордыня – это худший из грехов? - Спросила она.

- Надеюсь нет. Если бы я знал, то не выживал бы, хоть ты беги, спасайся.

- Он уже внутри меня… и зовет, я слышу его, я чувствую, как гордыня тянет душу камнем вниз, - обреченно, ответила она.

- Терпи, я найду выход спасти тебя, себя, нас.

Через пару мгновений приехала другая машина, он сел на заднее сиденье и уехал, женщина пересела за руль автомобиля и уехала в противоположном направлении.

Глава 3

Глава III

Небо, хоть ты будь...

В темном доме раздался звонок, худощавый мужчина, придерживаясь за правый бок ответил:

- Ничего особенного, волосы цвета крыла ворона, блестящие, растрепанные, ровно по плечи. Пара раскосых ярко-зеленых глаз, похожих на сочную майскую листву. Нос, скорее прямой, аккуратный. Не знаю. Ее челка прикрывает пол лица. Губы, эти губы… Утонченные, но напряжены. Она - так резка. Не знаю с какой стороны подcтупиться... Тони Романова - весьма странно звучит, как и выглядит. Какова же, мы разобьем логику о ее принципы. Цинична, категорична… свойственный ей черный юмор, обставляет меня парой фраз, и я в недоумении. Мне кажется, она попала под амнистию в психушке. На сегодня все... Купол до сих пор пустует, а душа уже рвется к небу... Я очень устал. Мысли болят от воспоминаний. Она чувствует больше, чем я готов рассказать. Это - точно она... Она пугает меня, глядя в пустоту и я боюсь, не понимаю ее...

***

Как же странно вышло, я просто хотела заработать, а получила шквал нервных переживаний. Почту проверила спустя две недели, писем больше не было. Позже, узнала, что заказчик устроил конкурс и победила в нем, какая-то талантливая художница из нашего города, я слышала о ней, ее имя красовалось на обложках журналов, Ольга Углич - достаточно скрупулезная заноза, но я хуже.

К сожалению, я не победила. Хотя, издательство мое резюме тоже отправило. Не судьба значит. Обидно, но жизнь на этом не закончилась.

Я не отчаялась и продолжала выполнять старые заказы. Но большого куша я лишилась. Несмотря на странности заказчика, и пугающий дом, я готова была нарисовать «Домик в небесах». Уж не знаю, где проходили собеседования в замке или во дворе, ну да ладно...

Морозные темные дни окутали город. Резные узоры разукрасили мои окна снизу доверху за одну ночь. Это дни, когда в девять утра еще темно, а в четыре часа дня уже темно. Я спала, в семь утра позвонили с неизвестного номера и сказали: срочно поехать по адресу, который продиктовали далее, ссылаясь на издательство. Тревога меня подгоняла.

Закутавшись в пуховик, шарф и шапку, направилась по указанному адресу. Я добралась до какого-то пустынного поля, ни деревца, неподалеку виднелся купол церкви высокой, купола были словно запыленное золото и терялись в черном тумане. Меня кто-то подгонял. Но я падала и поднималась, и так раз пять. Упав в шестой раз, на четвереньках проползла метров пять, пальцы впивались в сырую вспаханную землю. Подняв глаза, увидела, что спотыкалась о могильные плиты. Я бегала по огромному кладбищу около колодца, ужаснулась… дыхание перехватило. Ржавые кресты подкосились в треснувшей земле. Боялась коснуться, чего-либо...

Хотелось подняться и убежать назад, но земля словно магнит тянула. Схватившись за ближайший ржавый крест, который сразу распорол мне ладонь, я через силу поднялась и сжала руку, стиснув зубы от острой боли. Вмиг, передо мной возвышаясь, встали кованные ворота и преградили путь. Они стали смыкаться, женский голос из-под самого купола закричал мне во весь голос с безутешной болью: «Все умрут, и ты. Демоны уже внутри». Я проснулась в холодном поту... Боже, это был сон, нет, кошмар...

Я не могла пошевелиться, лежа на боку смотрела на темную стену и как мне показалось, нечто горячее медленно пригрелось за моей спиной, я боялась вздохнуть полной грудью. Тело, словно мешок. Закрыла глаза, пытаясь вспомнить все молитвы, которые знаю. Но сбивалась каждый раз, кто-то перебивал, разум не подчинялся. Прошептала в уме почти четыре строки: «Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое;..» и сильный шум, словно свист заполонил внезапно голову. За спиной резко похолодело, я открыла глаза и потянула трясущуюся руку к кнопке светильника. Глубоко вздохнув, не зная, что могу увидеть сзади, включила свет, повернулась, и никого…

Сон и этот случай осадком засели в моем сознании, нет, я не суеверная, но какой-то страх неожиданной смерти стал меня преследовать, еще и эти странные события. Неужели, я больна? Эти ржавые кресты... я несколько часов чувствовала, ту боль, из кошмара...

Cначала я решила проверить психику. Мозг мой оказался здоров, анализы были неплохи, лишь указывали на небольшое воспаление в организме и критически пониженное железо. Воспаление, это скорее всего было мое горло, которое постоянно болело зимой. А с железом проблем не было, насколько я помню. В итоге, психиатр, предложила нарисовать деньги, человека и дерево. И почему я нарисовала заказчика спиной под деревом, и деньги в кейсе, наверное, не заработанные благодаря ему.

В общем, умозаключение врача мне не понравилось. Было впечатление, что ей самой нужен специалист. Я не стала углубляться ее заключением, да и вообще, она цеплялась к моему имени и постоянно говорила о травме из детства и страхах. Я пошла домой, прислушавшись к медсестре, старенькой бабульке, которая знала больше половины персонала больницы. А она порекомендовала, пойти домой, выпить молоко с медом и немного поспать. Какая мудрая женщина. Я поступила именно так. Но состояние не улучшилось, я была взвинчена и дергалась от любого шума. Появилась необъяснимая слабость. Тремор и дрожь по всему телу, от малейшего волнения.

Мороз не отпускал ни на день, руки отмерзали за мгновение без перчаток. Я забежала в супермаркет рядом с домом, почти купила все необходимое, чтобы приготовить дома глинтвейн.

Что может быть прекраснее, чем выходные, метель, глинтвейн и книжка. Сказать, что я бедствовала ничего не сказать. Одним словом, я не помнила, как просадила большую часть финансов. Итого, осталась на кассе, на карте было недостаточно средств, по причине этого я задержала очередь, которая стала отпускать комментарии в мой адрес. Но я притворилась слепой, глухой и как минимум немой. Я была зла!

Но проблемы на этом не закончились, код домофона, каким-то образом глючил и дверь не открывалась. А я зла и теперь мне холодно, очень холодно. Я простояла там не много, не мало, десять минут. Пришел мужчина, видимо, сосед и произнес гениальную фразу: «какого хрена!»

Я понимала его прекрасно, но не позволила себе поддержать столь красочную беседу. Бог миловал и явил нам прекрасную старушку, которая вновь выходила на прогулку со своим терьером, что-то бормоча под нос, не думаю, что это были комплименты. У этой женщины всегда удрученное настроение, в независимости от времени суток и года.

Сосед оказался неистовым джентльменом и даже пропустил меня, я поднялась пешком на седьмой этаж, не дождавшись лифта, так как с детства ненавидела закрытые пространства, темноту, еще куда не шло. Когда отпирала дверь, тень появилась за спиной. Я, еле дыша, медленно, повернулась, это был тот мужчина, сосед.

- Вы этажом ошиблись? - уточнила я. Так как он стоял, впритык глядя на меня.

- Нет, потерял ключи. Могу у вас подождать, пока брат привезет дубликат? – Уверенно ответил он, не вынимая руки из карманов брюк.

Мое восхищение можно было представить.

- Нет, конечно. Может вы маньяк, - ответила я торопливо и продолжила отпирать замок.

- Так оно и есть, - ответил он.

- Рассмешили, а теперь войдите обратно в лифт и исчезните с моего этажа.

Он рассмеялся, не знаю, что больше его развеселило, но он выглядел убедительно настроенным.

- Нет, еще раз нет. Вы в своем уме? – разозлилась я.

Он молчал убеждающе, глядя мне в глаза.

- Вы, видимо, недавно переехали, я еще удивилась такой такт, вперед пропусти, дверь открой. Во всяком случае, я не в настроении. Просто, всего вам хорошего. До не скорых встреч.

С какой нервозностью я отпирала замок, с меня пот стекал ручьем. Я влетела в прихожую и захлопнула дверь. Слабость охватила тело. А он продолжал там стоять. Вот так неудача. Еще этого не хватало, невроз и этот ненормальный. Он напомнил мне навязчивостью водителя того автомобиля, который уехал спустя два часа. Я еще долгое время осматривалась, когда видела поблизости белые внедорожники.

Прошло минут двадцать, я переоделась. Заварила чай. Подошла на цыпочках в прихожую, открыла глазок проверить, там ли он, и резко отошла. Да, действительно, он стоял у двери напротив, опершись к стене, подкашливал.

Я с огромным беспокойством на душе легла в постель, было впечатление, что он все еще за дверью.

Ворочалась всю ночь, раз шесть проверила заперла дверь или нет. Дойдя до кровати, уже забывала, хорошо ли заперла замки. В пять утра его уже не было, я слышала голоса в коридоре, скорее, его брат привез ключи.

Тревоги после дома Романовского стали нарастать с каждым днем.

Утром я проверила нет ли соседа, чтобы проскочить, и скажу весьма удачно. Я направилась в библиотеку, требовать аванс. Снега навалило столько... Он беспощадно заваливался в короткие угги, и я с болью ощущала, как он обжигая, тает на стопе. Волосы, торчащие из-под шапки, превратились в спиральки. Щеки стали облазить от холода. А след от шапки, отпечатался на лбу. Вот она, «прекрасная» зима.

Наконец, получила аванс, почувствовала хоть какую-то эйфорию. Закупилась продуктами, проходя по коридору с сумками наперевес, услышала кашель, исходящий из квартиры нового соседа. Она была, как раз напротив моей. Болеет наш новый жилец. Но, что бы то ни было, я быстро отперла свою дверь и вбежала внутрь.

Праздник на носу. Вот же не ожидала, что в этом возрасте эта новогодняя суета развеется. И на празднике чуда, меня только радует, что ничего плохого не произошло, деньги на карте и дорогое шампанское на столе с малюсенькими пузырьками, которые рвутся наружу, как и я, стремясь к свободе, которую в итоге получила. Мне не интересны праздники и все, что с ними связано. Стабильность – это главное.

Какова цена свободы? У каждого своя. Я не ценила ее раньше. А как же мне хочется вернуть ту свободу, когда все впереди, а не эту, когда многое позади и не особо заботит, туманное или задымленное осенним костром будущее…

Я перекусила, приготовила ароматный чай и расселась в кресле, рисовать, вернее, дорисовывать старые заказы, в планах их добить к концу уходящего года.

Надела шляпу, чтобы лучше вжиться в образ героини книги. Рисовала около двух часов, держа на повторе Ноктюрны Шопена и «Сонату» Бетховена. Я и классика, это другая история, которую я презирала и не понимала, когда на занятиях графического рисунка преподаватель включал Бетховена и уходил на три часа. Вместо современных хитов, мы вынуждены были слышать «это», не понимая, каким образом работа шла, как по маслу, вряд ли талант имел место быть у всех учеников. И теперь, когда я произношу «это - классика», фраза наполняется кричащими оттенками слез и радости. Хотя не отпускает ощущение, что классика намного глубже заседает в моем сознании, особенно игра скрипки. Временами, кажется, что слышу прерывистое звучание, даже находясь в тишине.

И только на секунду я кинула взгляд на монитор ноутбука, на экране замигали уведомления почты. Я не заострила взгляд и отвернулась, но уведомления прибывали без остановки. Пришлось проверить. Это был, тот заказчик...

Романовский: «Вы не могли бы приехать, по тому же адресу завтра в 09:00 утра по важному вопросу». Написано было, в пяти дублирующихся сообщениях.

Да ты парень в край рехнулся. Естественно, я не поехала. Но в 10:00 утра, следующего дня, стали поступать новые сообщения, видимо, когда он убедился, что я не приеду, стал решительно настаивать. Ну, что ж...

В десять вечера я уже спала, на удивление, крепким сном. Во сне, мне казалось, что молотком забиваю гвозди в стену, чтобы повесить огромную картину, гвоздь не вбивался, а стук учащался. Резко, открыла глаза от боли, так как ударила молотком по указательному пальцу, так, что ноготь откололся. Я вскочила от боли с криком, держась за палец и поняла, что стук продолжается.

В дверь стучали, на улице темень. Экран монитора забит новыми сообщениями. Подошла на цыпочках к двери.

- Кто там? - спросила я, глядя в глазок, убедившись, что никого нет, услышала: - Мне страшно, поговорите со мной, и снова звуки уведомлений на почту, я бегу, захлопываю крышку ноута и держась за палец подхожу к двери. Перед ней стоял сосед с опущенной головой, что-то шептал.

Я просто молчала, не подавая никаких признаков, чтобы он подумал, что я сплю и ушел. Но тут он громко сказал:

- Мне страшно, поговорите со мной. Я знаю, вы за дверью. Слышу ваш пульс, дыхание, теплоту, - сказал он громко, но из последних сил, будто выдыхался и сполз вниз по двери. Вот это удача!

Единственная мысль, которая пробежала в моей жестокой голове, он притворяется, чтобы заползти в квартиру. Я понаблюдала за ним около сорока минут, никаких признаков жизни он не подавал. Вызвала скорую, и только, когда фельдшер и медсестра были на этаже, открыла двери. Он упал прямо на меня, я отшагнула, его голова упала на коврик прихожей. Ему прощупали пульс, он быть жив. Но, видимо, потерял сознание от повышенной температуры. В чувство его не привели. Принесли носилки, поместили на них довольно габаритного и опрятно одетого соседа и увезли на скорой сбивать температуру.

Только я хотела зайти к себе, заметила, что дверь его квартиры открыта, недолго думая, сделала два шага, и вошла в темную прихожую скромной однушки. Она была не обжита, улавливался некий запах старины. Палас в прихожей, в кусочках торфяной кашицы, будто он только из леса. За шишками, что ли ходил? Я разглядела мигающий экран ноутбука в гостиной, но не позволила себе войти и нарушить чужое пространство. Лишь взяла ключи, которые лежали в прихожей, рядом с кожаными перчатками. И только схватив ключи, взглянула на свой палец, который как минимум должен был уже посинеть и распухнуть, но на нем не было и следа от ушиба.

Я рассмотрела его со всех сторон и была крайне удивлена. Заперла дверь соседа, вошла в свою квартиру и долго стояла с озадаченным лицом. Какой реалистичный сон, думала я. Но не совсем хороший. Как предыдущие, хотя раньше сны не особо жаловали, только ель.

В итоге, на листке бумаги я написала: «Ключи у меня, если захотите попасть в свою квартиру, стучите с 09:00 по 18:00, позже не открою» записку скотчем прилепила на дверь.

Прошло четыре дня, его не было. Неужели умер, прости, Господи. Не появился он и на пятый день. Листок на двери я оставила.

Тем временем, утро субботы - день, который я посвящаю лишь себе и отдыху, мне звонят из издательства, в котором я попала под сокращение и сообщают, что мне надо еще раз съездить к заказчику Романовскому Г. Я., видите ли, у него какие-то сложности с «избранной» художницей, которая выиграла конкурс. Почему я?

На этот вопрос мне ничего не ответили и сообщили: что нашего директора заинтриговал интерес заказчика, такого масштаба к моей «никчемной» персоне. И, видите ли, я не бездарь, и он подумывает вернуть меня на прежнюю должность. Ну раз так, подумала я, почему бы не съездить.

По колени в снегу, я добралась вновь до этих кованных ворот. В саду тишина. По заснеженному саду добралась до входной резной двери, которая была уже открыта, положила ладонь на угол стены, уцепившись пальцем за короб двери, чтобы отдышаться. Внезапно, дверь захлопнулась от сквозняка и прищемила руку. Мою замерзшую руку. От боли я не смогла даже закричать, просто согнулась у двери и слезы хлынули из зажатых глаз. Было впечатление, что я опустила руку в горячий пар. Сердце защемило от боли.

- Видимо, вы нехорошо принимаете гостей, раз уж моя дверь наказала вас, - сказал Романовский, появившийся, внезапно передо мной.

- И вам добрый день, - прошептала, поджав губы.

- Проходите, - распахнул он дверь и отошел в сторону. Я кое-как выпрямилась и подняла глаза.

На нем была рубашка лилово-оранжевого цвета, словно закат, и вязанный жилет в полоску, носить это, подумала я... По моему, ничего не скрывающему лицу, было все очевидно. Раз он далее сказал:

- Вкус - это не сочетание цветов, а проявление настроения души.

- На моем лице написаны мысли? – покраснела я.

- Да.

- Я смотрю, настроение так себе у вас, - прошептала, зажав указательный палец, направляясь в столовую, одним глазом поглядывая в сторону лестницы.

Романовский, по-прежнему стоял у входа, взглянул на меня с ног до головы и добавил:

- М-да, скажем, вид у вас не особо презентабельный, чтобы заинтересовать клиента. Серое пальто в полоску и ванильный шарф. Эта странная обувь, явно не по погоде, - закатил глаза.

Циничная улыбка затянулась на моем лице. Я уже готовила ответный удар. Но его холодный взгляд странно на меня действовал, он словно растапливал, я неловко себя чувствовала.

- Заинтересовать клиента? - повторила я, сняв пальто, - пожалуйста, заинтересуйте лучше вы меня, а то я уже тороплюсь cбежать.

Слезы непроизвольно катились из моих глаз от пульсирующей боли в пальце, а я опустилась на стул и манжетой свитера утирала влажные щеки.

- Да уж, наглости вам не занимать, я уж позабыл, - сказал он и сел напротив, а я тем временем, решила проверить состояние прищемленного пальца, расслабила правую руку и появился мой бордовый, указательный палец с оторванным ногтем, пульсирующая боль все еще отдавала в сердце.

- Что вы там рассматриваете? - поинтересовался он.

- Травму, которую причинила ваша дверь, - всхлипывая ответила я.

- Не наша дверь, а ваша невнимательность и рассеянность.

- Да кто вас просил, ее вообще открывать, - возмутилась.

- Это благодарность, за то, что я открыл заранее дверь, чтобы вам не пришлось мерзнуть? Вы, такая бледная, - почти шепотом произнес он. Словно стесняясь своего вопроса.

- Так, довольно! Рассказывайте, что на этот раз. Чем удивите, как выгоните?

- Зачем мне вас выгонять, я имел удовольствие лично пригласить вас. И не смею больше интересоваться вашим состоянием. - резко ответил, чем вогнал меня в краску.

- Чем вас не устроила иллюстратор года? – сменила тему. Мне становилось неловко от любого вопроса от него, касающегося моего состояния. Он так заботливо спросил.

- Не снимите шарф? В столовой не холодно.

- А мне холодно, достаточного того, что сняла пальто, - пробурчала я. – Поговорим о деле.

- Ее задумки… Иллюстратора... оказались слишком очевидными, примитивными. А еще, мы узнали, что в прошлом, она зарабатывала деньги методами самой древней профессии и зачем нам такая дурная слава, верно? – прошептал он и замолчал, ускользающим взглядом пройдя по моему лицу.

- Не знаю, что и добавить.

- А вам и не надо.

- Вам не понравились эскизы?

- Она воображает не масштабно.

- А масштабно, это как? – спросила я, опершись локтями на стол и руками обхватив шею.

- Ну, к примеру вы, взгляните в окно, и скажите, что видите.

- Зиму... снег, зиму, снег…

- Весьма комично, – рассердился он, cжав губы и снова сложил ногу на ногу, положил левую руку на стол, поправляя пуговицу на манжете.

- Это тест? Откуда мне знать, вдруг вы воруете мои идеи. В прошлый раз вы не удосужились и слово сказать, я похожа на попугая?

- Смешно... – cказал он, не глядя. – Снова дерзите?

- Это не ответ! И вообще, когда смешно, люди смеются, поддаются эмоциям, а не говорят, с печалью в глазах, что им смешно... смешно им, - рассердилась я и взглянула на отекший палец, который не давал покоя пульсирующими болями.

- Господи Иисусе, просто, опишите в двух предложениях вид в окне, – обиженно продолжил Романовский.

Я задумчиво взглянула в окно и уже приготовилась включить красноречие. Заметила, как по заснеженному саду гуляет женщина зрелого возраста, в пальтишке по щиколотку, останавливается возле дерева, стягивает с головы платок и плавно опускает руку.

- Не надо усложнять, - прошептал мой собеседник, - просто скажите, что видите?

Только я открыла рот и резкий грохот раздался на верхних этажах, а затем словно скрежет, мы резко переглянулись, я вскочила. Голова резко закружилась и заполнилась шумом, я с трудом удержалась, схватившись за край стола. Он ринулся ко мне, видимо помочь, но как только я подняла глаза, резко остановился и сделал шаг назад. В этот момент, я хотела сбежать через форточку окна кухни, но опозорилась бы с концами. В столовой стало холодать, словно пронзающий ветер проникал под одежду, затем вонзался в кожу. Даже от огня камина исходил холод.

Романовский отошел на пару секунд и торопясь вернулся. Пытался скрыть свое волнение, но у него это не очень выходило. Он резко опустился на стул, поправляя воротник рубашки. Пуговицы, которой были застегнуты невпопад. А жилет сидел не так слаженно.

- Можем продолжить... – прошептал он, - вам лучше? Я принесу воды, - не дождавшись моего ответа направился на кухню и вернулся через пару секунд держа поднос, на нем дрожал хрустальный стакан с водой. Он поставил поднос на край стола и вернулся на свое место. Я зацепила поднос пальцами и потянула к себе, глядя на него, а он смотрел, видимо, на плинтуса. Либо сквозь стену. Куда угодно, только не на меня.

- Продолжим, - прошептал он.

- Вы уверены? – сказала я, сделав глоток.

- Более чем.

- Вам не холодно? - прошептала, вернув стакан на место и отодвинув поднос, растирая предплечья.

- А что, вам холодно? Сейчас принесу плед, — сказал он и резко вышел из-за стола и испарился в темноте коридора. Он, очевидно, был взвинчен. Моя догадка подтвердилась. Зачем плед - я могла бы надеть пальто.

В этот момент, я просто мечтала сбежать, испариться, скрыться, но решила, напоследок, блеснуть умом и красноречием.

Романовский вернулся с вязанным легким пледом в сжатом в руке, осторожно подошел сзади и хотел только накрыть плечи. Я схватила правой ладонью вязанную ткань у левого предплечья, чтобы закутаться сильнее и случайно притронулась к его теплой ладони. Он мгновенно отдернул руку и двинулся к подоконнику, задев вазочки с цветами, они друг за другом посыпались на пол с грохотом, разбиваясь на мелкие осколки. Я взглянула на него, он без лишних слов вернулся на свое место.

- Думаю, мы можем теперь продолжить, - заявил нервно он и вытянул кисть руки, распахнув пальцы на колене.

Он что брезгует, подумала я и обиженно взглянула в окно.

- Хотела бы увидеть ту, что заснеженной зимой искала в саду под деревом, прогуливаясь плавно, словно тень. Но она всегда спиной, будто держит обиду на смотрящих в глубине души. Ну а сейчас, я вижу, как хлопья белоснежные вырываются из плена небосвода серого…, и они так похожи на меня... – прошептала уже дрожащими губами. Тело охватил озноб.

Я повернулась и снова увидела на его лице смятение.

- Вы довольны?

- Какая, однако, незаурядная вы личность. Поток ваших мыслей неуловим. Одна ваша половина безгранично невыносима, а вторая глубока и скрытна, как Марианская впадина в океане.

- Впадина — это точно комплимент, а прозвучало совсем как оскорбление.

- Что можете рассказать из детства и студенчества, запоминающееся. Говорят, по ярким моментам прошлого, которые изначально всплывают в мыслях можно определить состояние человека и его сущность, – напряженно спрашивал он, прогуливаясь взглядом по моему лицу, задерживая на губах, щеках, избегая глаз.

- Так это собеседование, мне начать думать о заработной плате? – ухмыльнулась я.

- Как сказать.

- Значит детство… в девять, знойным июлем я залезла на орешник и рухнула с него, с пятиметровой высоты на гравий, из которого щедро росли крапивинки. Острые камушки впились в мою хрупкую спину.

- Вы просто неотразимы, - разозлился он, слегка убрав подвижную челку назад и закатив глаза.

- Беда в том, что я боялась, что меня накажут дома, а не того, что у меня возможен перелом позвоночника, и увидев шевеление стоп, тогда я подумала, что не расстрою маму. А сейчас понимаю, что тогда, я даже не несла ответственность за свое тело, за саму себя, и, если бы пострадала, маме было бы больнее духовно. Хотя, жгучая боль пронзила именно мое тело. А я… до сих пор не знаю… Когда ты находишь свое «я». Что такое любить, кого-то, чтобы душа так болела, – засмотрелась я в темноту кухни.

Он замолчал. Спустя многозначительную паузу, продолжил.

- А ведь в этом есть что-то, – рассуждал с самим собой. - А юность? Опишите момент из юности... или девять-двенадцать лет, - не глядя на меня, он продолжал диалог.

- Зачем же так сразу, - прищурила глаза. - Вы не хотите истории, вас интересуют мои мысли, в той или иной ситуации, верно?

- Какое ваше нелюбимое животное? - резко свернул он.

- Человек.

Усмехнулся.

- Нелюбимый цвет?

- Сиреневый, фиолетовый, - перебивая его, ответила я.

- Почему? – удивился он, расширив глаза.

- Я не вижу его в цветах природы. Вернее, вижу, но считаю их не правильными. Искусственные цвета.

- Нелюбимая погода?

- А почему нелюбимая? Почему «не» …

- Так что, – перебил он меня.

- Жара, просто жара... В детстве, обожала, так как осень, зима и весна были длинные, было холодно и на улице, и дома, и в душе. А в жару я согревалась и словно оживала, - углубилась.

- А сейчас? – спросил он, постукивая пальцами по столу.

- А сейчас, мне параллельно, какая погода. Я просто привыкаю к любой. Погода - это не люди, ее можно принять любой и полюбить. С ней можно договориться, а с людьми нет, хотя ее характерная изменчивость и непунктуальность иногда раздражают. А жара мешает мне думать. Сосредоточиться, – шептала я, глядя на его пальцы, ритм постукивания которых сбивал меня.

- Нечасто в жизни встречаешь человека, который не любит жару. А смерть, вы боитесь смерти?

Странный человек, зачем ему это и какая связь между жизнью, смертью, и моей работой.

- Я хочу домой, я утомилась, я не вижу сути в этом разговоре. Перспектива договора теряется в ваших вопросах.

- Но я пытаюсь узнать вас, поближе.

- Расспрашивая о смерти?

Я неторопливо поднялась, аккуратно схватила пальто в одну руку и сумку раненным пальцем, скинув плед на спинку стула.

- Заключим договор или больше не скажу и слова, – заявила я.

- Какие ваши любимые цветы? – продолжал он.

- Все, – спонтанно сказала я.

- Все? Невозможно, - взглянул он на меня, распахнув глаза, зрачки его засверкали. Нижние и верхние ресницы во внешних уголках словно пересекались, вытягивая уголок глаза.

- Да. Все. Еще как возможно.

- Цветы, делают нас слабыми?

- Неет… цветы — это удел сильных, как и слезы, просто ваше восприятие ограничено. В моих иллюстрациях всегда есть цветы. А теперь, на зло вашим словам, будут бескрайние поля с этими самыми цветами. Разными... Начнем в виде исключения, с ярко-голубых колокольчиков, или еще каких-нибудь, хотя, я не люблю синие цветы. Они словно ошибка природы, не сами цветы, а их цвета. – задумалась я и продолжила, - знаете, даже прощение — это сила, и ты делаешь победителем себя, в своих проступках, прощая других.

- Легко сказать, а вы возьмите и простите, - обиженно заявил он. - Дверь на прежнем месте, не спутайте, - продолжил он.

Резко встал и торопливо зашагал в комнату за лестницей, ничего не прокомментировав, закрыв уши руками.

Я в недоумении взглянула на его стройное телосложение, никаких прокачанных мышц и олимпийской наружности. Просто аккуратные жилистые плечи, приличной ширины и никакой угловатости в пропорциях. Приятен взору. Но характер и поведение..

Медленно направилась к выходу. Так обидно стало. Чувствовала себя бесполезной. Катись все! «Дверь на прежнем месте, не спутайте» - сволочь.

Снова за версту обходя лестницу, направилась к входной двери и заметила, как ледяная завеса сходила со ступенек, но превращалась во влажный тяжелый туман, где-то в середине прихожей.

Добиралась домой очень долго, с неба сыпали морозные блестки. Сквозь шапку ледяной пронизывающий ветер сковывал лоб. Ноги проваливались в густой снег. Настроение было, хуже некуда. Никуда не хотелось идти, торопиться, тем более. Все тщетно...

Дошла до дома. По ступенькам, задумчиво поднялась на свой этаж, позабыв про соседа. Лишь доставая ключи, заметила приоткрытую дверь его квартиры. Заглянула в коридор, он стоял, сверкая обнаженной широкой спиной, на нем не было верхней одежды, лишь брюки. Как мне показалось, он стоял босой, я резко отвернулась и стала отпирать замок, отдирая свое объявление о ключе, видимо, у него был дубликат.

Зря запаниковала, он либо притворился, что не заметил меня, либо и правда, не заметил. Я вошла в прихожую и раздеваясь медленно, пыталась вспомнить то, что увидела на его обнаженной спине. У меня долго не укладывалось в голове, что же я видела? Нечасто увидишь на спине мужчины такое. Ну зверя, волка, льва, дракона, ну цитату, молитву, а у него от левой лопатки по правое плечо, россыпь цветов, словно поляна, но так утонченно и со вкусом. Так хотелось найти, что-то похожее. Я даже подумала, у нас схожи вкусы так как это были колокольчики.

На ходу снимая угги, немедленно залезла в интернет и начала искать похожие эскизы, было много чего похожего. Но есть два «но», почему цветы и почему поле, это немного странно. А может вообще показалось и это мое воображение обрисовало так.

В целом, в глубине моей скупой души, стало стыдно за тот поступок. Но постучи он и сейчас, я поступила бы также. Это не лечится.

Пару часов сидела в раздумьях. У меня все скрутило внутри от любопытства. Я как одержимая, стала носиться в прихожей и заглядывать в глазок, чтобы застать его и расспросить обо всем. Близился одиннадцатый час ночи, его все не было. Мне показалось, от прищура у меня стал уменьшаться глаз. Еще и палец не позволяющий о себе забыть, пульсировал не переставая.

Вдруг ручка его двери зашевелилась, и да, он отпирал замок. Я выскочила в коридор, в чем была, а была в растянутых штанах и майке без швов по колено.

Он не глядел в мою сторону.

- Как ваше самочувствие? – спросила, запинаясь я, усердно убирая назад растрепанные волосы...

Он прошел по коридору. Обиделся?

Cтало безумно жаль, я вернулась обратно, ввалилась в кресло-качалку и стала раскачивать до скрипа паркета. Злость овладела мной. Я считала минуты, пока снова услышу шаги в коридоре и выведу его на допрос. Его не было.

Уже наступила глубокая ночь, видимо, я задремала в кресле, не дождавшись господина «обиду». Мне послышалось, какое-то движение на лестничной площадке, я, спотыкаясь, подбежала к дверям и заглянула в глазок. Мой сосед на повышенных тонах, жестикулируя, с кем-то беседовал по телефону. Я немедленно открыла дверь и остановила его на фразе: «нет сил моих больше».

- А кому сейчас хорошо, можно по тише, - войдя в образ, возмущенно произнесла я, держась за голову, дабы произвести более уставший вид.

Он резко взглянул на меня, исподлобья и прервал диалог, опустив руку, поднял черно-карие глаза, словно спелый переливающийся виноград, но без единого слова... по взгляду я поняла все.

- Сложилось впечатление, что вы ждали меня, - прошептал он.

- Я? Ждала? Вас? Нееееееее….

Он отвернулся, не торопясь, достал из кармана ключи и стал отпирать замок. Затем резко отдернул руку, словно обжегся ключом и встревоженно взглянул на меня. Будто хотел поделиться, но увидел во мне не того человека. Медленно повернул голову и осторожно повернул ключ.

Это было неприятно, а еще больше странно. А еще больше любопытно. Я вошла к себе, захлопнула дверь и направилась в гостиную, скрестив руки.

Смятение накрыло с головой, подошла к окну и cнова прислонилась к стеклу, за окном метель совершала пируэты, появилась снова, эта необъяснимая тревога, после напряженного взгляда. Что он хотел сказать, вернее спросить?

Ночь тянулась, я насилу задремала, сидя в кресле. В семь утра обвязавшись в десять шарфов, образно говоря, натянула потеплее угги и куртку, направилась в библиотеку, где подрабатывала. Пришло уведомление из бухгалтерии, что надо, что-то подписать.

Слабость появилась еще с утра. Пробираясь сквозь сугробы неочищенных дорог, я без сил доползла до чертовой библиотеки. Снова снег беспощадно заваливался в мою обувь и по старой привычке, я забыла достать из глубин гардеробной высокие сапоги. Снег растаял, носки хоть выжимай. Я просидела в коридоре минут пятнадцать.

Минуты тянулись, я уже чувствовала, как острая боль сковывает горло, и слюна застревает, каждый раз, даже при вдохе. Обдавало горячим потом, будто кипятком. Обессилев, сползала с кресла в коридоре. Наконец, меня пригласили внутрь, из-за двух черточек могу слечь пластом на неделю.

Я уже стояла у двери подъезда, знобило, болела каждая мышца, мутило, как минимум, температура была в планах. Между тем, пришло сообщение от этого социопата, с большими амбициями и огромной нерешительностью: «Приезжайте, заключим договор».

Серьезно? Сейчас? В эту минуту? Даже есть расхотелось. Я, стоя там, дала себе клятву, что это последний раз, когда я еду в дом этого человека, без особой надобности. Его биполярка достала.

На такси направилась в этот забытый Богом район, была пробка, машины не двигались с места. Около двух, а впечатление что шесть вечера и будто небеса обрушатся на мою голову, так низко плыли облака, словно грядет затмение.

Чувствовала себя не своей тарелке и еле волоча ногами, дошла до кованных ворот. Вошла во двор, проваливаясь в рыхлый снег. Постучала раз пять. Ветер, залетавший за пазуху, сковывал ослабшее тело. Хотелось прижаться к чему-то мягкому, согреться и заснуть. Этот Романовский не отмыкал дверь около получаса. Я была настолько слаба, что решила осмотреться в саду, нежели вернуться домой.

Не успев сдвинуться с места, услышала, как за спиной хрустит снег от шагов. Я, не дыша, повернула голову и увидела, как та женщина в пальто и косынке, осторожно, медленными шагами направлялась вглубь сада. Она так деликатно наступала, словно, не хотела навредить снежинкам. В руке несла полную корзину с яблоками.

Зима, мороз, метель, от моего дыхания исходит пар. Я почти синяя, а от этой женщины, исходило июньское тепло, яблоки в корзине: зеленые и желтые, переливались на солнце, которого нет. Я потерла глаза. Ее не оказалось на тропе…. Замерла от удивления.

- Романовский, заставил вас ждать? На что вы так уставились? – послышался позади знакомый голос.

- Твоююююю, - закричала от испуга, и температура моя, видимо, настигла высшей шкалы.

- Я вас напугал? Вы снова бледны , - с присущим волнением в интонации поинтересовался он.

- Не вы. Вы же не чудовище, скорее внезапность, – cказала я, держась за сердце, резко повернувшись.

- Конечно, не чудовище, я хуже, - протянул мне салфетку, - струя пота стекает по вашему носу. Я резко схватила ее и обтерла лицо.

- Какое самомнение. Это такая манера, казаться всесильным и всемогущим, а на деле не знаете, чего хотите. Может, все-таки пригласите внутрь?

- Не заставлю ждать, - протянул руку ко входной двери. - А мы уже почти друзья, это ваш пятый визит?

- Не считала, не забиваю голову лишними мыслями, там должно оставаться место для воображения.

- Вам уютно с самой собой? Еще ни разу, вы не ответили мне должным образом, - бурчал он и шел за мной в столовую, место, которое я запомнила лучше даты своего рождения.

На столе на красивом блюде стоял яблочный пирог, от которого исходил пар. Аромат кофе с корицей заполнил все помещение. Изящный белый сервиз с золотыми полосками. Он точно фанатеет от посуды. Винтажный дядька, подумала я ухмыльнувшись. Хоть поем, первое, что пришло мне в голову от радости, при виде теплой еды.

- А яблоки летние? Вы в душе, видимо, кондитер? Я стала привыкать к вашей еде. И как я жила раньше без нее. Если бы не странные вопросы, цены б вам не было, - сарказмировала я.

В ответ он лишь скорчил гримасу и сел на свое место, протянув мне папку.

- Таааак… стоп, я голодна. Пока не перекушу, никаких договоров.

- Это опрос, - исправил меня.

- Тестируете меня, как лабораторного кролика? Я поем, потом задавайте свои вопросы, - давясь пирогом, сказала я.

- Поешьте, вы очень бледны, - можно сказать, потребовал он в нежной интонации. – Иначе, зелень ваших горящих глаз потускнеет.

Ну, «зелень глаз», какой внимательный. Он спокойно ждал минут семь, поглаживая белоснежную атласную скатерть, смахивая темную челку назад, не отрываясь глядя на меня. Запивая этим странным напитком, похожим на кофе, третий кусок пирога я протянула руку, чтобы взять файл с документом. Но он резко отодвинул его.

- Уж подожду, пока вы еще пальцы оближете, потом возьметесь за дело. Туалет в коридоре за лестницей - утвердительно сказал он.

- А что вы добавляете в кофе, что он отдает вкусом шоколада? Корицу я учуяла, но здесь есть нечто другое..

- А вы часто делитесь самыми сокровенными секретами с чужими?

- А в чем сокровенность данного рецепта-секрета?

- Вам нравится этот вкус?

- Скажем, он интересен, - он ловко отвел глаза.

Я поднялась, исподлобья поглядывая, направилась искать туалет в этом странном доме, он оказался, как раз за лестницей. Я обогнула ее и забежала внутрь.

Огромное помещение в золотисто-зеленой мозаике от пола до потолка. Взглянула на свое отражение в зеркале. Щеки горели огнем и были цвета свёклы. Мне стало немного лучше, но ощущение недомогания не отпускало. Перед глазами все плыло. И этот скрежет над ванной комнатой, снова доносился со стороны лестницы, я поторопилась вернуться в столовую.

Еще направляясь из коридора, я заметила, как смиренно меня ждет Романовский, опустив голову, иногда странно потягивая предплечья. Он ничего не ел при мне, не ел и когда меня нет. Сложив ногу на ногу, постукивая пальцами по столу: тук-тук туки-тук, он просто ждал. Я попыталась продолжить диалог обойдя стол, проводя указательным пальцем по поверхности скатерти, но он резко убрал ладонь, как заметил приближение моей руки. Скрестив длинные ухоженные пальцы на коленях. Я убедилась вновь, он сторонится меня. Почему?

- Вы спросили ранее, уютно ли мне с собой? А мне уютно, более того, считаю себя самым интересным собеседником в жизни… - сказала я, сев на свое место, прямо напротив него, попытавшись заглянуть в глаза.

- А как же я, - усмехнувшись, перебил он и поднял свои.

- А что вы? В свои почти пятьдесят вы не знаете, чего хотите?

- Ну-ну пятьдесят. Вы преувеличиваете мои мудрые годы.

- Не сегодня, так завтра.

- Откуда столько уверенности? Число моих прожитых лет написано на лбу?

- В интонации ваших слов, глаз, движений, в вашей манере и дрожи в голосе передан груз прожитых лет.

Он выдержал долгую паузу.

- Не думаю, что разница наших лет превышает десяток. Что же с ними не так? С моими глазами и годами?

- Вас ничего не радует, что-то тревожит, душит. Будто вы прошли три войны и четыре блокады.

Он хотел что-то ответить, но в ответ глубоко выдохнул.

- Что же нас ждет, после смерти? – поднял глаза, наконец взглянув в мои более, чем пару секунд и резко отвел за мгновенье, я только сейчас обратила внимание на поверхностные рубцы на его щеках, как старые шрамы. Ранее их не замечала. Не могу назвать его красивым, его черты слишком просты и холодны. Он так виртуозно располагает к беседе, не оставляя внимания на внешность. Но доля секунды его прямого взгляда, всколыхнула меня.

Я задумчиво взглянула на него.

- Я там еще не была. На стороне смерти...

- Уверены?

- На сколько вас не обманывают глаза. После смерти нас ждет смерть, - ответила не напрягаясь.

- Передо мной, шквал смешанных эмоций разных людей. В вас оттенки человек семи, а может и больше, – он полностью запутал меня.

- Какие же оттенки бывают в семи разных людях, которые столкнулись во мне?

- Скорее несовместимые пороки…

- У меня есть пороки, весьма незначительные, если сравнивать с другими, я никогда не совершу то, за что мне потом станет стыдно. Я не такая.

- Не беритесь осуждать других за их грехи, возможно, у них есть достойное объяснение. Кто вас знает, не сорветесь ли вы за меньшее. Фраза: «я не такая», не спасет от необдуманного поступка. Только потому, что себе вы обязательно найдете оправдание, а другим нет.

- Можете меня осудить лишь в двух грехах: лень и безответственность, – c уверенностью заявила я.

- Как раз эти два порока движут остальными, - усмехнулся он на одну сторону, поджимая тонкие губы.

- Вы странный, – усмехнулась я в ответ.

- Как только в вас умещается столько? В маленьком, хрупком теле.

- Мммм… хватит говорить загадками?

- Вы знаете, о чем я, - прошептал он и голос его словно сорвался, словно его просыпали песком.

- Неужели, думаете, моя душа переродилась семь раз, это же бред. Аргументы есть?

- А вот их предоставите мне вы, описывая мой сад в иллюстрациях.

- Cад? Я не вижу сада, я вижу джунгли.

- Вы опишите именно сад! По книге.

- Как мне описать то, чего нет. Я пролистала книгу, но... Ваши правки и описания не совсем схожи..

- А вы опишите, то, что есть.

- Это ли не значит, что у нас договор?

- Думаю, вы меня удивили, мне интересно с вами... - Напряженный разговор сошел на «нет».

Он наконец протянул мне эту папку, хитро взглянув исподлобья, словно обхитрил, в чем-то. Я с подозрением протянула обратно подписанные бумаги.

- Мне пора, - резко поднялась. - Думаю приболела, не хочу оставлять свои вирусы вам.

- Это, наверное, единственное, чем вы не пожалеете поделиться. Возьмите с подоконника цветы, которые понравятся больше, - попросил неуверенно он.

Я пробежалась глазами по аккуратно сложенному ряду цветов, схватила лилово-оранжевый букет и подошла к высокой арке соединяющей столовую с гостиной. Он, не отводя глаз, следил за моими передвижениями.

- Я ознакомлюсь с вашими требованиями по заказу и дам знать, проверяйте почту, - сказала и направляясь к прихожей, замечая его взгляд.

Дошла почти к входной двери и тут, последовал грандиозный вопрос:

- Вам знакомы гордыня, алчность, уныние?

- Нуу началось, все мы не без греха и все мы грешники.

- Уверены, что все?

- Время покажет.

- Так вы боитесь смерти? - прошептал он, не поворачиваясь, сидя на стуле подозрительным голосом не похожим на прежний.

- Вы зациклены на теме смерти? Неужели, вам не хватит времени, чтобы устать от жизни, что вы так рьяно боитесь ее? Вместо того, чтобы бояться, радуйтесь прожитым дням. Смерть – это иллюзия, как и ночь, пробовали встретить рассвет, не сомкнув глаз?

- Пробовал. Многократно. А вы?

Я не ответила, лишь поджав губы, прищурила глаза.

- Вы, как минимум, должны были испугаться. Одна, с незнакомым мужчиной, в таком месте. Пугающие вопросы. Такая хрупкая, вы.

- Здесь есть и вы - прошептала я. - А чего бояться, все мы оттуда, туда и отправимся, каждый в свое время, смерть – удел всех, - протянула ладонь к ручке двери. - И да, я бы вас боялась, если бы видела в вас мужчину, а вы просто человек. Скучный, серый, как покрашенная дверь с прошлым, которое держит, из-под которой проглядывают другие оттенки немного ярче нынешних, - прошептала и взглянула на лестницу, которая сегодня была на удивление спокойна и не издавала звуков.

Разве что, глаза ваши темно-янтарные, ну очень красивы, подумала, но не стала озвучивать. Так как глаза, не спасали его от тревожной печали, в которой пребывал.

- Да, что вы…. Да, что вы, знаете о прошлом, – обиженно он ответил.

- Не один вы, не спите ночами. Не только вы кусаете локти. Не только вы, комом глотаете слезы, когда проще бы прокричаться. Не только вы... блистаете снаружи и полумертвы изнутри, - сжала букет в руке, просунув ладонь в карман.

Он удивленно распахнул глаза.

- И что же мне делать?

- Дышите и смейтесь. Выдыхайте.. На одних плечах мир не удержать.

Я вышла из дома этого безумца, вдохнула свежайший воздух полной грудью, и, окрыленная направилась к своему дому. Эйфория затмила состояние апатии, счастливая побежала по сугробам. Ничего не чувствовала. Дорога не казалось такой длинной после того, как я увидела сумму за выполненную работу. Но кто бы знал, какова цена.

В дверях подъезда столкнулась со своим хмурым соседом, но меня не интересовала больше его татуировка. Впереди большие горизонты, воображала я. Лучше некуда, думала я, войдя с ним в лифт и ни разу не взглянув, я мысленно тратила деньги. Оказавшись на лестничной площадке, мы одновременно стали отпирать замок дверей, стоя спиной друг к другу. И тут он прошептал:

- Куда денется душа после смерти?

Я подумала, мне послышалось. В один день с промежутком в час вопрос об одном от разных людей. Может Господь мне шлет предупреждение?

- Разве остается в невесомости? – продолжал он.

Я резко повернулась.

- С вами все хорошо?

- Я рассуждаю вслух.

- Тогда рассуждайте, не напрягая меня...

- Расслабьтесь.

- Повторяю, рассуждайте с самим собой.

Он опешил на секунду и резко повернулся.

- У вас, какие-то проблемы со мной?

- У меня нет. А вот у вас проблемы с восприятием окружающей среды и живущих там людей. Размышляйте свои мысли про себя. Внутри себя, наедине со своим разумом, запершись изнутри.

- А если я вам предложу деньги, вы перестанете мне указывать, как мне находиться в среде?

- На деньги найдите себе психолога, который вас научит держать информацию при себе. А если он не поможет, купите кляп, тут ему равных не будет, - не выдержала я.

- Вы когда-нибудь, бываете не злой?

- Это не я злая. Это вы какой-то не такой.

Он повернулся, открыл дверь, вошел, не закрывая, стянул пальто. Торопясь, расстегнул пуговицы рубашки.

И снова меня назвали «злой» ... А я поспешно крутила ключ в замочной скважине, безрезультатно. Мне показалось, словно кто-то крутит его с обратной стороны. Я отдернула руку. Прямо, как он утром. Резко повернулась, взглянув, как рубашка медленно, сползает с его красивых массивных плеч, появляется татуировка, с яблоневым садом и женщина с корзиной в руке. Я замерла, от удивления не могла пошевелиться. Все стало стремительно плыть.

Он повернулся и увидел мое удивленное состояние. Смотрел прямо мне в глаза. Пристально. Как их описать? Мне стало не по себе, страшно, жутко и, конечно, любопытно.

- Что это? - спросила я.

Ничего не ответив, он захлопнул дверь.

Не знаю, сколько я там стояла. Словно ступор овладел телом и сознанием. Кончики пальцев покалывали, меня стошнило…

Я вошла в квартиру, еле передвигая ногами. Сняла полностью пропотевшую куртку и повесила вглубь гардеробной. Увиденное не оставляло равнодушной. Мне стало нехорошо. Словно я проваливаюсь в яму, глубокую и не могу выбраться.

Лицо горело, я измерила температуру, она оказалась выше моих ожиданий. Кое-как заварила липовый чай и стала пить глотками, но острая боль, охватившая горло, не отпускала. Мне стало холодно и почему-то страшно.

Силы понемногу покидали, стала искать жаропонижающее, но его не оказалось у меня. Приняла теплый душ, стало еще хуже. Знобило. Накинула халат на влажное тело и выбежала в коридор, стучать в дверь соседа. Я не соображала толком, который час, сколько я стучала. Не выдержав, сползла вниз по двери и смутно разглядела выходящего из лифта человека. Он медленно направлялся в мою сторону, я закрыла глаза.

С трудом помню, как меня приводили в чувство, хлопали по щекам.

Проснулась в своей квартире на диване, на журнальном столике лежали пару пластинок с лекарствами, бутылка воды, а на лоб приложен мокрый платок. Я с трудом поднялась, боль охватила каждую мышцу. Почта звенела входящими сообщениями, даже нет сомнений от кого. Но не сейчас. Я дошла до туалета, умыла лицо, убрала волосы в хвост и поторопилась к соседу.

Cтолкнулась с ним прямо в коридоре. Он только пришел, собирался войти. В голове эхом звенело каждое произнесенное мною слово.

- Это вы помогли мне вчера? – cпросила, еле держась на ногах.

Он долго молчал, но позже высказался, резко взглянув исподлобья.

- Я имел право оставить вас умирать, - он так злобно это сказал, будто готовил речь всю жизнь.

- Я просто... хочу сказать, «спасибо», и, к слову, я вам вызвала скорую, когда было плохо вам. Вы что неблагодарный?

- Вы так далеки от меня, мысленно. Как же вас понять? Когда я вас вижу есть ощущение, что….

- Что?

- О том, что нас беспокоит?

Я еле удержала смех. Этот похлеще Романовского будет.

- Нас? Вы хорошо чувствуете себя?

- Вы ночью шептали мне, чтобы я достал вас из колодца, а теперь считаете меня ненормальным?

- Колодца? Так видимо, это последствия болезни, возможно это были галлюцинации на фоне температуры.

Я повернулась и хотела войти в квартиру и потом вспомнила, что это лучшая возможность спросить про тату.

- Можно вопрос? - замешкалась я.

В его карих глазах засверкали ночные звезды. Он внезапно закрыл их и опустил голову.

- Даааааа… у меня есть тату, - ответил он дрожащими губами.

Мои глаза расширились за мгновение, губы задрожали.

- Шшшшшто? - прошептала я.

- А... Вы теперь удивлены? Кажется их рисуете вы. Видите её тоже только вы.

- Разве? – удивленно выговорила я, будучи уверенной, что передо мной психопат.

Он расхохотался с болью в интонации.

- Уверены, что только я вижу?

- Мне протащить вас по улице, тыча спину всем проходящим, чтобы вы поверили мне.

- Нет необходимости, – отошла на шаг назад.

Стала щупать лицо и щеки в надежде, что у меня температура.

- Позвольте, это сделать мне, - сказал он и медленно протянул ладонь, ледяную словно сосулька.

- Нееет, это не жар — это реальность, - поставил он диагноз моему состоянию, резко убрав руку.

- Одно из двух, либо я еще не проснулась и это подсознание смеется надо мной, либо...

- Либо, происходит чертовщина, - прошептал он, вглядываясь мне в глаза, сверкая своими.

- Не надо, сверлить дыру в моих глазах, я правда не понимаю, что вы пытаетесь сказать, - отошла я на еще один шаг.

- Хотите сказать, что в вашей жизни все гладко, идеально, нет ничего, что заставило бы задуматься? Вспомнить о прошлом. Ни перед кем не чувствуете вину?

Даже если не все гладко, это ли повод делиться размышлениями с незнакомцем, подумала я.

- Незнакомцем… я незнакомец? – закричал он.

Я глубоко вздохнула и сделала два шага назад. Позади была моя дверь.

- Вы что, проникли в мое сознание? - взволновано спросила я.

Он снова расхохотался. Ладони мои вспотели.

- Если бы только... Вы сейчас удивитесь!

Он стал расстегивать пуговицы пальто, снял и швырнул его на пол к моим ногам. Затем протянул левую руку, намекая снять запонки, а сам правой расстегивал пуговицы рубашки. Я на автомате сняла запонку с черной атласной рубашки. Расстегнув последнюю, он повернулся спиной и спустил рубашку с плеч, - наконееееееееец, я нашел тебя, - сквозь слезы прошептал он.

Я опешила.

Как бы это описать, его спина была словно поле боя, на ней были высечены всяческие очертания, приведения, цветы и поверх, только набитое слово «незнакомец», из которого просачивалась краска вперемешку с кровью. Мне стало жутко, больно от зрелища. Протянула руку, чтобы прикоснуться к спине. Он резко отскочил. Словно его ошпарило кипятком, хотя спина не была холодной, она горела.

- Что этоооооо? - спросила я.

- Вот и вы скажите мнеее, что это? – прошептал он, накидывая рубашку на плечи, потягивая от боли спину.

- Как давно это происходит?

- С подростковых лет. На какой-то срок это пропало, остались лишь шрамы, но совсем недавно все возобновилось и обстоятельства меня привели сюда… такой ответ устраивает?

- Не время шутить. Ничего меня не устраивает! Какие такие обстоятельства?

- А кто шутит.

- У меня дела, работа, мне пора. До не скорых встреч, – заявила я.

- Не время для работы, - хотел схватить за руку, но, наверное, решил, что шквал моих эмоций накроет квартал. Вовремя сделал шаг назад, зажав руку в кулак. – Я тоже был знаменитым скрипачом, у меня была успешная и любимая работа, машина, друзья, а теперь мои движения сковывают, чьи-то мысли и этот человек, никто иной, как вы, – эмоционально развел руками.

Я вбежала в коридор и почти захлопнула дверь, услышав от ненормального соседа:

- Если заметите, что грусти в жизни больше, чем радости, как раньше, вспомните обо мне.

— Вот прииииидурок, - протянула я и заперев дверь.

Меня все еще держало в равновесии то, что болею и все это ничего больше, чем преувеличение реальности. Я измерила температуру и да, она была в районе той, что вызывает бред. Приняла таблетки, лежащие на столе, и закрыла глаза.

Открыла глаза во тьме спустя пару часов сна, от ощущения, что снова, что-то горячее пригрелось за спиной, линия позвоночника словно опустилась в кипяток. Снова шум заполнил голову, строчки молитвы расплывались в мыслях.

- Тихо, - прошептал незнакомый голос позади. Тело сковало, я зажмурила глаза и пыталась в голос кричать: «Отче наш», но я себя не слышала. В уме повторяла, строчки вразнобой. Почувствовала резкий холодок за спиной, как порывистый ветер секунд сорок.

Тишина… шум в голове стих, и я открыла глаза. В доме темно, словно нет окон. Я ощупью поднялась и попрощавшись с диваном хотела дойти до окна, чтобы распахнуть, не хватало кислорода. Но не обнаружив его, начала постепенно впадать в панику, схватившись одной рукой за шею, второй ощупывая стены шла ко входной двери. Меня ужасало, что это «нечто» горячее, спутывающее разум со мной в мрачной квартире. Я схватилась за ручку двери, как за спасение, она была словно раскаленная железка. Но, обжигая ладонь, я отомкнула замок и вывалилась в коридор. Было страшно… непередаваемо. На четвереньках проползла метра два по коридору и стала стучать в двери соседа без остановки растирая глаза, зрячие с трудом.

Глава 4

Глава IV

Два лица одного целого.

Дверь он открыл не сразу, будто выжидая момент, что мне станет хуже.

- Теперь вам понадобилась моя помощь? – выглянул из-за двери, поглядывая черными, как угли глазами из-за густой челки.

- Думаю, у меня нервный припадок, проверьте пожалуйста, в моем доме, словно нет окон, – испуганно прошептала я, схватившись обеими руками за ручку его двери с ужасом глядя на дверь своей.

Он, затянув пояс на синем банном халате, торопясь, перешагнул через мои ноги и забежал в квартиру. Вернулся спустя пару минут. Схватив за запястье, осторожно поднял меня. Ноги буквально не держали. Он пристально всматривался в мои глаза.

- В вашем жилище есть три арочных окна. Что вы еще видели?

- В каком смысле? – затрясся голос от ужаса.

Он продолжал смотреть в глаза, но ничего не говорил.

- Что происходит? – скрипя зубами, спросила я.

- Ничего особенно, вероятно, у вас бред, из-за повышенной температуры.

- Вы так говорите, словно ожидали услышать большего, - еле переводя дух прошептала я. Ожидая более логичного ответа.

Он отошел на шаг назад и оказался в своей прихожей.

- Если вам стало легче, идите к себе.

В темной прихожей квартиры, его темные волосы и глаза смешивались с мраком и будто растворялись. Я снова, как в ступоре стояла с замиранием сердца, узнавала этого «незнакомца».

- Я вас видела, где-то.

- Когда? Как давно?

- Не помню, но эти ваши темные глаза врезаются в память.

- Темные глаза у восьмидесяти процентов людей.

- Неет. Я помню, совершенно недавно, я где-то отчетливо видела вас с полуоборота, в пиджаке, да на вас был черный атласный пиджак.

Он расхохотался. Лицо его побагровело.

- Ах, дааааа… это не вы видели меня, а я вас, в день переезда, в супермаркете.

- Точно, надменное лицо – вскрикнула я.

- Да вы просто нечто, у меня был шок, вы вскрыли и использовали все крема на прилавке, это были явно не тестеры.

- Я выбирала аромат.

- Ааааааааа… - протянул он, ухватившись за голову, - но они были в продаже, а вы вскрыли все упаковки. Наносили крема на руку, – демонстрируя все это, ответил он так, явно, желая продолжить беседу. Я, к его сожалению, не разделяла этого желания.

Повернулась и направилась в сторону квартиры, все мысли в кучу. И глаза его я видела гораздо раньше. Намного раньше.

Я, осматривая каждый метр шаг за шагом двигалась в гостиную. Это был даже не испуг, а нечто другое, но стоило мне дойти до кровати, рухнула и вырубилась. Мне нужно было разобраться во всем, но не сегодня. Радовало одно, между мной и этим «человеком» была весомая преграда, пятидесятикилограммовая входная дверь.

Понимала, что погружаюсь в новый период жизни, словно в ледяную воду из теплой постели.

Из крепкого сна, меня разбудил повторяющийся телефонный звонок. Это был Романовский.

- Весьма непрофессионально, - заявил он, весьма надменным тоном.

- Я болею, болеть можно? – обиженно, протянула.

- Если вы читали договор, то болеть нельзя. Надеюсь, ничего серьезного, вам перевести аванс?

Чертов...

- Нет, не стоит.

- Жду вас в течении двух часов, с эскизами.

Чееееего? Да он…. Хотя, был прав, из-за соседа я забросила цель, ради которой столько раз получала отказ.

С трудом встала, умылась и решила спуститься в булочную на первом этаже, купить свежие круассаны, аромат которых заполнил верхние этажи.

Успела бы хотя бы набросать примерные образы, параллельно перечитывая сюжет. Которая больше напоминала, короткие незаконченные рассказы. Фантазия и манера описывать у него непонятная и мутная. Довольно незаурядный стиль описания местности.

Накинув черный пуховик на синюю спортивку, прямо в розовых тапках-зайчиках я решила спуститься вниз. Соседи так и делают. Я, засыпая, сползла по перилам до первого этажа.

Стоя в очереди, рассмотрела высокую шатенку лет тридцати весьма прилично одетую с лишним килограммом макияжа в восемь утра. Лица ее мужчины я не разглядела. Хотя, она смотрела на меня и сразу шептала ему на ухо, пока он заказывал кофе. Я не придала значения, ужасно хотелось спать.

Уткнувшись в рукопись, запоминая мелочи странного описания сада, двигалась по очереди, засчитывая каждую упущенную секунду. Но мне надо было подкрепиться, чтобы начать трезво мыслить.

Закупившись, поторопилась домой. Я поспешила наверх по лестнице. Поднявшись на этаж, узнала циничную парочку из булочной. Это оказался мой сосед и видимо, женщина, которая обрабатывает его раны. Ее лицо казалось знакомым. А он был немного удивлен, увидев меня. Я задумчиво взглянула на его красивое бежевое пальто. Из которого, как мне показалось, проявились кровавые разводы в области тату. Это не мое дело, стала ругать себя в мыслях.

- Не задерживаем внимание, - сказала женщина, положившая ладонь на его плечо.

- Оляяяя, - перебил он ее.

- И вас с добрым утром, - улыбнулась я, прошептав вежливо и принялась отпирать дверь.

Войдя в квартиру, сквозняк ударил в лицо. Но откуда ему там быть? Я влетела в гостиную, скинув пуховик, все окна нараспашку. Занавес словно выкручивался и напоминал очертания борющихся людей. Внезапно, крик донесся из коридора. Женский крик, скорее всего, этой женщины.

Я медленно, не дыша, направилась ко входной двери и выглянула. Она стояла в прихожей и кричала, глядя на свои окровавленные руки. Я сделала два шага вперед и заглянула в квартиру. Он, сосед, сидел на коленях, спиной. А пальто на полу в луже крови, спина словно изрезана, сквозь рубашку сочилась кровь, перемешанная с черной краской. Жуткая картина.

- Что ты стоишь, - прошептала я ей. - Он сейчас умрет от потери крови.

Не услышав ответа, я повернула голову, она стояла, как вкопанная и смотрела на нас.

- У меня дежавю. Я тебя знаю! Но кто ты? – закричала она. - Откуда на моих руках кровь, - спросила она в ужасе.

- То есть, – опешила я.

И тут, поняла, что он говорил правду, она не видит его ран.

- Вызовите врача, пока остановлю кровь, - прошептала я и стала осматриватьcя, но не увидела никаких вещей, чтобы зажать ими раны. Я вбежала к себе в прихожую, схватила шарф и вернулась обратно. Встала на колени и плотно сжала руки на рваных разрезах, чтобы остановить кровь.

- Врача позвали? - спросила я у женщины. Но повернувшись увидела, что ее нет, а вроде стояла только что.

Все это время он сидел, прищурив глаза, зажимая их сильнее от моих прикосновений.

Он долго молчал, затем резко повернулся и взглянул на меня.

- Вас отвезти к врачу? Ваша женщина сбежала.

- «Блудница», - прошептал он и снова отвернулся. - Только один человек сможет помочь мне.

Причем здесь блуд тут же мысль? Меня Романовский разорвет. Но тут жизнь человека, я бы подумала, что он притворяется, но рваные раны были слишком очевидными. Хотя, демоны на правом плече мне твердили: «деньги - величие». Но ангелок с левого шептал: «жизнь - не купить»

- Кто может вам помочь?

- Ты! – схватил меня за руку.

Я только накинула куртку и выволокла его в коридор, еле дотащила до лифта, подхватив под плечо. А он постоянно цеплялся за мою ладонь и напряженно дышал в ухо, прислонив голову.

Мы спустились лишь на этаж и лифт остановился. Я пыталась бороться со страхом, который охватил все тело. Свет выключался и снова горел, мигая. Мгновение не было света, около пятнадцати секунд… я взглянула на него, его образ словно размывался в темноте по краям. Рассыпался, разлетался. Это самовнушение и недосып, твердила я в уме и лифт стал спускаться.

Я остановила такси, усадила его назад и села рядом, мы выдвинулись по направлению, которое указывал он.

Утреннюю тревогу стали нагнетать серые облака, стянувшиеся над пригородом. Словно повеяло ледяным ветром с дальних краев и воздух был не с привкусом задымленного города. Было нечто, похожее на туман из кристалликов льда. Земля стала медленно покрываться узорчатым инеем. Грядут перемены, чувствовало сердце.

Вблизи рассмотрела его запоминающиеся черты лица. Толстые выразительные губы. Прямой нос с широкими ноздрями. Глубоко посаженные глаза и густые темные брови. Удлиненные каштановые волосы, зачесанные назад, все это на фоне смуглой гладкой кожи.... Глаза его периодически закатывались, было впечатление, что я везу его не на спасение, а на смерть. А если я не увижу этот взгляд и снова вокруг будут холодные чужие лица. Если все чужие, то какой он, я знаю его пару дней …

- Вы не могли бы думать не так громко, ваши мысли кровоточат на моей спине, прогуливаясь острыми лезвиями.

- Оно само, я ничего не делаю, как мне отвлечься? – взволнованно спросила я...

- Вспомните о самом беззаботном времени.

- Это, когда я думала, что никогда не вырасту?

Улыбка затянулась на его обреченном лице.

- Надо же, я развеселила вас на смертном одре.

- Лучше подумайте, куда подевается душа после смерти и благодарна ли она будет, когда уйдет.

- А разве душа, это не то, что пронизывает тело от и до, и управляет поступками и чувствами. Она неизменна.

- Не говорите так уверенно о том, чего не знаете, - сказал он и медленно закрыл глаза.

Его что вызывает сам Господь?

- Эй... Эй, - стала трясти и подбодрять, одновременно накрывая его окровавленным пальто, - мы так не доедем.

Он слегка открыл глаза и жестами указывал направление.

Оставалось около пяти минут до места назначения, и я стала узнавать дорогу к дому Романовского.

Мои догадки стали подтверждаться, когда мы остановились у кованных ворот. И я стала поспешно проводить параллели, со дня знакомства с Романовским и неописуемыми ситуациями, связанными с ним. Все еще больше запуталось. Сейчас расспрошу Романовского, решила я. И только доехав, поняла, что в спешке не переобулась, заметив тапки-зайчики.

Я кое-как выволокла почти двухметрового соседа из машины, он был тяжелее, чем казался. И снова эта чертовщина, вместо замка заканчивающегося глубоко в небе, стояли эти пристройки. Черепицы снова рассыпались. Весь двор был под белоснежным покровом снега. Из-под заледеневшего сугроба проглядывала тридцатисантиметровая серебристая ель. Воздух был ледяной, невесомый. Деревянная дверь болталась из стороны в сторону. Двор казался более чем неопрятен, не похоже на Романовского.

Мы медленно вошли в пыльный дом. Ветер разгуливал по коридору, пожелтевший тюль на окнах болтался из стороны в сторону. По углам переливались паутинки. Всякого рода мертвые насекомые лежали на подоконнике, рядом с букетиками из сухоцветов. Впечатление, что здесь давно не обитала живая душа.

- Мне бы наверх, к куполу, увидеть бы его, - прошептал он, - разглядывая каждый угол.

- Какой купол, тут потолка рукой коснуться можно... – оглядывалась в поиске Романовского Г. Я.

Я проводила его в столовую, место, которое мне знакомо больше всего. Хоть что-то сохранилось по-прежнему, стол на десять персон стоял на прежнем месте, как и кружевная скатерть. Он потянулся к столу, с трудом сел рядом со стулом Романовского.

Из стороны кухни послышался шорох и засвистел чайник. А со стороны лестницы, старой без перил, стали доноситься звуки. Словно, кто-то бежит вниз с такой скоростью, что гвозди вылетали из порожков. Мы резко повернулись. Деревянный запыленный пол стал покрываться, тем же узорчатым инеем. Я смотрела на пол, когда внезапно передо мной появилась, та женщина, в пальтишке. Затылком почуяла, неживая она. Хоть и веяло теплом, но вслед плелся холод в виде осеннего густого тумана.

- Уходи, - прошептала она ему, - тебе не будет прощения. Предал всех. Предал ту, которую нельзя было. Предал себя.

Я в недоумении глядела на нее, затем переводила глаза на соседа, который распластался по столу, истекая кровью. Женщина медленными шагами направилась к нему. Встала над ним, в глазах ее засверкали слезы горечи. Положила cморщенную руку на его лицо, плавно отодвигая густую темную челку в сторону.

- Ты прооооклят, – протянула она, - младшенький... Чем горше тебе в ночь, тем сильнее ты поутру.

- С ним, что-то непонятное, на спине кровавые порезы, - прошептала я, не двигаясь с места. Но она не слышала меня. - Вы поможете ему, я могу идти? - уточнила.

Чертов Романовский, где тебя носит?! Может он дал бы логическое объяснение происходящему, думала я.

- «Чертов Романовcкий?» - прошептал сосед, не открывая зажмуренных от боли глаз. А женщина снова не взглянула на меня.

- Скажи ей пусть она уйдет, - продолжил он.

- Да-да он прав, - подхватила я, - мне действительно пора.

Не дожидаясь ответа, я выбежала из этого помещения на всех парах, рванула за ворота на огромной скорости. Не оборачиваясь ни на шорох, я побежала вдоль заснеженной улицы. Меня пугали эти люди, пугало состояние, в которое они меня вовлекли, а самое главное, я не понимала, что со мной происходит. Закрываю руками плотно уши, чтобы даже звуки присутствующие на этой улице не проникли в мое сознание.

В беспамятстве, влетаю в дом, поднимаюсь на этаж. Осторожно, подхожу к двери соседа, пытаясь рассмотреть лужи крови. Но дверь заперта, ни капли крови, ни разводов. Я подхожу к своей, достаю ключ из кармана и задумчиво пытаюсь отпереть замок. Внезапно, дверь соседа открывается, я затылком чувствую, что человек встал позади. Подумала, это та женщина, сопровождающая его, пришла поинтересоваться его состоянием.

Но этот человек казался намного выше.

- Жизнь бумеранг, знаете? - послышался голос соседа.

Я оборачиваюсь, и он живой, здоровый стоит передо мной.

- Зачем вы мне этого говорите, - спросила заикаясь.

- Вы так не считаете? - уточнил он, отрывая сосульки с кончиков моих волос.

- Как вы себя чувствуете? – рассматривая его с ног до головы, спросила я.

- Неважно. Вы же только вернулись?

- А вы что, следите в глазок за мной? – удивилась я.

- Нет, я услышал шум, подошел к двери и увидел вас.

- Знаете, у меня появилось подозрение, что вы живете в прихожей. Спите, едите, пьете и дышите в ожидании меня, в этом пальто и рубашке. – разозлилась, понимая, что он лжет, а это я ненавидела больше всего.

Он поджал губы и улыбнулся глазами.

- Тони Романова - какое странное имя, для такого простого человека. Хотя, нет. Вы не так просты?

- Вы хотите поругаться? - разозлилась я.

- Ну не совсем соглашусь, - продолжал он сверкать глазами, - Тони Ромааанова, - протянул снова он, - не повышайте на меня голос.

- Не заставляйте меня повышать голос! Давайте, сделаем вид с этой минуты, что мы не знакомы. Наше знакомство не заладилось с первой встречи.

Он снова поджал губы.

- Увидев боль и страдания, вы бросаете человека и уходите? Чем лучше вы той блудницы?

- Что? – удивилась я.

- Как можно не помочь человеку, изнывающему от боли, взывающему о помощи? Вы разочаровали меня второй раз, это говорит о несметных пороках, - обиженно твердил он.

Я немедленно поспешила вниз, задев его плечом, и крикнув: «проходимец». До чего наглый тип. Понять бы еще, что за видения у меня были. Или воспоминания?

Встревоженно вышла на улицу, заправляя воротник куртки, только и обратила внимание, что я по-прежнему в носках и тапочках, стопы стали мерзнуть. Стало намного ветренее. Снег усилился. Люди бежали куда-то, торопились, какая-то праздничная суматоха, подарки, гирлянды, огни и я, стоящая одна под снегопадом. Я не знала куда идти, подошла к ближайшему супермаркету, встала под козырек, ожидая сама не зная, чего. Меня в буквальном смысле сносили с ног, проходящие мимо, опьяненные счастьем люди. Cтал разрываться телефон, это был Романовский.

- Как вы себя чувствуете? – поинтересовался он.

- Немного лучше.

- Вы удачно добрались?

- Куда? - удивленно спросила я.

- Домой.

- А мы с вами виделись?

- Тони, с вами все хорошо? Вы заявляетесь ко мне в тапочках, без предупреждения, с беспочвенным поводом, задаете нелепейший вопрос по книге, стоя у двери в канун Нового года. Не позволив открыть рта, сбегаете.

- Сегодня? – удивилась я.

- Я понял, вы издеваетесь. Мои эскизы готовы, вы поправитесь к утру?

- Яяяя, ээээ, - протянула я.

- Раз так. Немедленно приезжайте, если не хотите, чтобы издательство заплатило неустойку, - потребовал он.

Я глубоко вздохнула, никогда он не был так резок со мной, нехотя протянула:

- Простите, но я не успела произошло ЧП, я обещаю к утру все выполнить.

- А вы выполните, прямо сейчас, выезжайте!

- Я не могу приехать, все мои принадлежности дома, а я не совсем близко.

- Я все предоставлю, неужели думаете, что я не обеспечу вас карандашами и клоком бумаги, - уверенно отвечал он.

- Нет-нет. Вы не понимаете, я пользуюсь только своими подручными предметами.

- А вы понимаете, какова цена неустойки за нарушение договора. У вас, час! - сказал надменно и повесил трубку.

Я остановила такси и направилась к нему.

Меня стало всерьез настораживать это состояние. Время будто стало тянуться до глухоты. Бесконечная дорога уходила во мрак. Серое зимнее небо слилось с черными макушками деревьев, а крупные хлопья падали с небес. Снег неустанно сыпал, не успевая коснуться земли, ветер вихрем уносил его ввысь, и так часами, минутами, секундами. Я взглянула на свое лицо в отражении зеркала машины. Оно стало неузнаваемым, уставшим, увядшим. Глаза проваливались под глубокие веки, скулы заострились, брови стали строже.

Машина подъехала к кованным воротам. По колени в сугробах, вновь, я поплелась к дому. Входная дверь отперта. Снега засыпало в прихожую, он и не думал таять. Видимо, души не совсем живые в этом доме, что даже снег некому растопить.

Каждый раз приходя сюда, стала замечать, что некоторые детали знакомы до боли, вот так я привыкла к этому пространству. Сразу направилась в столовую. Романовского не было, ни там, ни на кухне. Но слышен был треск дров в печке и снова свистел чайник – вечные сторожи. Аромат выпечки исходил из маленькой уютной кухни. Я села на свое привычное место и обхватила ледяные щеки руками. Пристально стала рассматривать место, где якобы с утра сидел сосед, разводов крови не было. Затем, осознавая, что мокрые носки доведут до пневмонии, сняла тапки и стянула носки, направилась босиком в ванную, выжала их и развесила на сушилку. Выйдя, осмотрелась, и снова его нет. Устремилась в столовую, села и взглянула на подоконник с цветами.

- На что вы так внимательно смотрите, ищите души покинувших нас? - спросил Романовский, появившийся из коридора, поджимая подмышкой пару толстых книг.

- Чушь. Как я могу видеть, то, чего нет. Какие еще души?

- Не торопите события. Кстати! Прошу простить, пришлось задержаться в книжном, так как с утра был на похоронах. Умерла достаточно знаменитая женщина в нашем городе. Ваша ровесница, может вы слышали?

- Не слышали.. И душ умерших здесь точно нет, – ответила с равнодушием, внимательно рассматривая его одежду.

На нем был фиолетовый вязанный жакет, именно на нем я акцентировала внимание, остальное мало волновало. Может ему холодно?

- Думаете, умнее всех? - сказал, не глядя на меня, усаживаясь за стол прямо напротив. – Думаете, эти документальные фильмы, книги, экранизации — это фантазии глупых людей?

- Отчего же глупых. Это люди с богатой фантазией.

Некогда серьезный Романовский расхохотался. Показались его белоснежные кривоватые зубы.

- Есть люди, которым дано видеть больше, чем остальным, например вам, - продолжил он.

Теперь расхохоталась я, эхо мое улетело ввысь и ответило несколько раз.

- Я вижу лишь реальность, и она такова: я устала из-за гонок с вашими конкурсами и конкурсантами. Я здесь и сейчас. Дайте мне кофе, сладкое и время, я нарисую эскизы. Но скажите, эта рукопись «Домик в небесах» - это что, ваши фантазии о несбывшемся детстве или воспоминания о сбывшемся.

Он резко взглянул на меня, вытянув лицо, отвел прозрачные глаза в сторону окна. Уставился туда так, словно смотрит на что-то светлое и теплое из детства. А там метель. Мелкие снежинки вихрем кружил ветер.

- А как вы думаете? - обратился он ко мне.

- Не знаю, начну думать после вашего ответа. Отвечая, вопросом на вопрос лед не тронется.

- Вы нарисуете мир, который мне не дано увидеть. Вам надо подкрепиться, я разогрею ужин, - поднялся он и направился в сторону кухни.

Я задумалась над его словами.

- Нарисую, нарисую все.

- Нарисуете ветер, нарисуете время, нарисуете аромат воздуха, витающий в невесомости, - доносился его голос с кухни, как мне показалось он это произнес с намеком, что я не справлюсь.

- Ветер – подкосившиеся колосья на полях, приглаженные волосы «своего» человека… время – проседь на висках, осень на деревьях - мудрость в мыслях… аромат воздуха – чашка с исходящим паром, скошенная трава, цветущие луга… продолжать? – ехидно спросила я.

После небольшой паузы и тишины, он ответил, - на словах вы победили, жду результат, ужин готов.

- Да кофе с десертом вполне сойдет.

- Для особого гостя, особый ужин приготовлен.

- «Особого?» Мне сегодня сказали, что я слишком проста для своего имени.

- Кто же этот гений? Да что он знает, о вашем имени? – воодушевленно спросил он.

- Мой сосед.

- Сосед? - переспросил, расставляя посуду на поднос, это я поняла по звукам гремящей посуды, доносившейся из кухни, - продолжайте.

- Продолжить нечего.

- То есть, вы так невнимательно и мимолетно относитесь к людям, которые вам говорят такие слова.

- А зачем мне его запоминать?

- Вы меня тоже забудете завтра?

- Нет, сегодня, – ухмыльнулась я.

- Досадно. А я вас вспоминаю долгими, серыми вечерами, ваш взгляд на окружающее меня заинтересовал.

Только взгляд на окружающее, обидно, задумалась я.

- Ну что ж, я работаю, вы мне платите.

- Но даже тот факт, что я вам заплачу, а сосед нет, не заставит вас меня вспоминать?

Я еле сдержала хохот.

- Простите, но, если, нас подслушают, к моему стыду, подумают, что я оказываю другие услуги, нежели заказ на иллюстрации.

- Побойтесь Бога, кто нас подслушает? – воскликнул он. - Какие еще услуги. Разве что приведения под куполом, о котором вы так часто говорите.

- Ну вот, снова ваши заморочки, - сказала я, - привидений нет.

- Но, который раз женщину во дворе, видите вы.

Я напряглась.

Он на подносе занес какие-то блюда, теплые булки. Затем принес приборы на одного человека и сел напротив. Сервиз и сегодня был другой. Матовая посуда цвета февральского неба.

- А вы не голодны? - уточнила я. Он лишь, отрицая покачал головой. Я обратила внимание на его интересный профиль и как красиво рассыпались в стороны его аккуратно зачесанные назад подвижные волосы.

Я, недолго думая, приступила к ужину, так как не ела с утра. Должна признаться, так вкусно не ела давно. Он только подливал мне компот из сухофруктов. Несколько раз подняла глаза, а он исподлобья, словно подсматривал за мной, листая книжку.

- Говорите, не томите, - прошептала, задувая горячий овощной суп, понимая, что он много хочет сказать, но, что-то его останавливало, ненавижу недосказанность.

Он помолчал, подумал и выдал.

- Что вас заставит запомнить человека?

- Ээээээээм, заставит… это думаю, не то слово. Может какие чувства в вас проснутся рядом с человеком? Скорее, что может зациклить его в моей памяти и это необязательно хорошие и светлые эмоции, чувство ненависти ведь тоже сильное чувство, как и любовь и привязанность? Вы хотели так задать вопрос?

- А признательность?

- Смотря, за что. То есть, если вы мне будете признательны, вспомните? Я правильно поняла?

- Забудьте, я не так сформулировал мысль.

Наша бессмысленная, но поучительная болтовня длилась на протяжении часа, до тех пор, пока я, не торопясь пережевывала приготовленный им ужин. А он прогуливался по дому словно дворецкий, подправляя вазочки и тюль, то там, то тут... Удивительный человек, этот Романовский, кладезь знаний, он знал абсолютно обо всем, но нравилась мне, ни эта нарочитая начитанность, а то, как он это преподносил, cо своим мнением, под своим углом, пропуская информацию, через свои мысли. В этом скромном, неприметном на первый взгляд мужчине, скрывалась гораздо большая вселенная, нежели та, которую он уже успел показать. И мне становилось интересно.

- Вам показать дом? - спросил он.

- Мне здесь вполне комфортно, - расширила я глаза.

- Ваша комната наверху, – ухмыльнувшись, заявил он, остановившись посреди гостиной и просунув руки в карманы, взглянул на меня.

- Я не смогу рисовать в незнакомом месте. Этой ночи мне хватит. Скажите, где кофе и идите спать, - заявила я, не желавшая идти во мрак наверх.

- Я не сплю по ночам, у меня бессонница, – вздохнул он и подошел к столу.

- Задам бестактный вопрос, а кем вы работаете, и где?

- А что? – поднял он глаза.

- Идеально, я не считаю ваши деньги, но...

- У меня сеть книжных магазинов, кафе-библиотеки, - перебил он меня, - небольшой бизнес.

- Вполне небольшой… - подытожила я.

- Если вы закончили, я провожу вас в вашу комнату, - указал он рукой в сторону лестницы.

- Я могу поработать и здесь, - испуганно ответила я, так как этот самый «верх», пугал меня больше галлюцинаций.

- Нет, это моя территория, - категорично, кратко ответил мне.

- А давайте, я помою посуду, - стала складывать тарелки на поднос и поднялась.

- А давайте, нет, - резко подошел он и отодвинул поднос, я лбом задела его плечо. Вблизи заметила нашу разницу в росте. Аромат цитрусового парфюма врезался в память. – Я сам уберу, - отнес поднос на кухню и сразу вернулся, проводить меня.

Я взяла сумку и направилась за ним. Он поднимался все выше по винтовой деревянной лестнице, которая не заканчивалась. Лестница не была освещена, хотя настенные бра располагались по всему периметру обшарканных стен, из красного кирпича. Лестница была узкой, а ширина стены от края до края сантиметров семьдесят и двое человек не могли подниматься рядом, максимум один.

Каждая ступенька скрипела, неприятным до жути звуком. В маленьком запыленном окошке напротив лестницы я рассмотрела небольшой огонек, который горел позади дома.

- Поторопитесь, - сказал он, - увидев, что я засмотрелась.

- Еще долго? - недовольно уточнила я.

Он лишь приподнял изогнутую бровь и направился дальше.

В следующем окошке огонек уменьшился втрое, по моим подсчетам я уже была на этаже двадцатом, так как икры ног уже окаменели.

- Стоило ли так высоко подниматься? - ради эскизов.

- Это не пара эскизов. Эта книга - целая история, которая в свое время станет классикой, - он остановился напротив темного коридора слева от лестницы. - Мы пришли.

- Автор этой книги, вы?

- Я редактор.

- Заинтриговали, а кто же автор?

- Некто, похожий на вас, – прошептал он еле слышно.

Длинный мрачный коридор, стен которого видно не было. Было настолько темно, что он протянул руку и на ощупь взял блюдце с корешком свечи с верхней ступеньки. Ведь они не завершились, и лестница терялась, высоко во мраке.

- Это ваша заначка?

- Заначка, но не моя.

Затем достал из кармана спички и только с пятой попытки смог зажечь свечу. Так как она затухала из-за сквозняка.

- Идите за мной, - прошептал он.

Уже тогда я передумала идти за ним, не нравился мне его тон и взгляд, и мрак этого места. Веяло не сыростью, а старостью, плешивостью, неуютно, страшно, неприятно. Мы прошли мимо трех дверей, на них висели таблички.

- Я не понимаю, зачем это средневековье? - уже в агрессивной форме спросила, чтобы его разговорить. Но он не реагировал.

Дойдя до середины коридора, он остановился. Дверь слева стал отпирать. Долго возился cзамком и наконец смог открыть, я вошла в комнату. Она была достаточно маленькой. Из-за скудного освещения не разглядела цветов и оттенков стен. В углу стояла узкая кровать с одной тумбой. Панорамное окно с узким подоконником и кресло-качалка, напротив стеклянной стены. В комнате ужасно холодно.

- Вы не находите, что здесь холодно, я же заболею за ночь. Я еще не восстановилась. Даже движения стали скованнее.

- А вы думали, шедевры в комфорте создаются?

- Послушайте! Я могу создать лишь то, на что способна и мне нужны комфорт, тепло и освещение. Для своих опытов ищите тех, кто на все готов.

- Вы, видимо, не читали договор?

- Что? - разозлилась я.

- Там, в десятом пункте есть пометка. Ах, какая досада, вы не прочитали договор, так как сумма за выполнение заказа затуманила ваш разум.

- Я ухожу, - разозлилась я и попыталась выйти из комнаты.

- «Жара, просто жара. В детстве, обожала, так как осень, зима и весна были длинные, было холодно и на улице, и дома. А в жару я согревалась и словно оживала» - ваши слова, выйдите из зоны комфорта и выполните заказ. Я вам предоставил условия творцов. Если на седьмые сутки до полудня не будет эскизов ваше издательство заплатит мне неустойку, так как договор подписан не только лично с вами, но и с издательством.

Я просто в ярости от услышанного, еле сдержалась чтобы не плюнуть в него - омерзительный тип.

- Здесь темно, вы в своем уме?

- Я дам вам лампу и подключу бра.

- Мне нужно идеальное освещение!

- Привыкнете, - сказал он, выходя из комнаты.

- Что?

- Я не стану запирать дверь, думаю вы более профессиональный человек, чем основывающийся на чувствах, - сказал он, шагнув за порог.

- Вы пожалеете об этом, - прошептала я, глядя в его глаза.

Он лишь надменно кивнул и перед тем, как закрыть дверь прошептал, - напрягите фантазию до накала страсти, - и закрыл дверь.

- Подлец, - крикнула вслед.

Я не могла пошевелиться в этом помещении, из окна дуло. Никаких отопительных систем не замечала, только небольшой встроенный камин, захламленный ненужными вещами. И скрипка в чехле, среди всяких безделушек.

Осмотревшись, примерно прикинула, чего он добивается. Хочет, чтобы я описала обстановку и чувства, которые переживу здесь лично, с его стороны помощи не будет. Но чего же он добивается? С самого начала показался безумцем. И автор книги не он - лжец.

Ведь очевидно, у него, какой-то другой интерес. А может, я и сама виновата. Меня заинтересовали его слова, что я вижу и чувствую больше, чем остальные. Он просто манипулятор. А я дура. До чего докатилась, сижу, не понятно, где, в розовых тапках-зайчиках, какая нелепая смерть, если замерзну.

Я не стала изнурять себя и поставила будильник на пять утра, если высплюсь, мне сполна хватит шести часов набросать эскизы. Прямо в одежде легла на холодную кровать, скрутилась в позе эмбриона и глядя на снегопад, уснула. Мне снились смешанные сны, хоть и спала не крепко, какое-то движение и шорох доносились сверху, но было спокойно от мысли, что где-то внизу бродит стабильно сдержанный и молчаливый Романовский.

Не знаю почему, но меня уже ничего не пугало. Обыденность привела к тому, что я собственными усилиями дошла до этого.

С трудом рассвело. Будильник не сработал. Я встала перед окном, держась за голову. Было туманно и не видно сада, то ли из-за тумана, то ли я была вовсе не на том этаже, а намного выше. Комната казалась еще меньше. Полы потрескавшиеся и запыленные, села на кресло перед окном, потянулась, провела манжетой куртки по подоконнику. Из-под слоя пыли показались выцарапанные острием цветочки. Похожие на детский рисунок.

От серости комнаты у меня уже болели глаза. Как бы я выполнила заказ… Это невозможно. А ведь это моя вина, я могла вчера вернуться домой и быть сейчас там. А я избегала соседа.

Спустя час решила выйти и спуститься вниз. Дверь на удивление не заперта. У меня снова выбор: спуститься скорее вниз, объясниться с Романовским или потащиться за любопытством наверх.

Самое интересное, было то, что, чем ниже я глядела на крутую лестницу - там было светлее, а чем выше - там мрак. Интересно, сколько же этажей у этого замка, ведь, уходя каждый раз, я видела, как купол теряется в небе. Я сделала пару шагов, но ступеньки нагло скрипели на всю округу, не позволяя сделать следующий шаг.

- Тони, - послышался мне эхом голос, доносящийся снизу, - не следует делать того, о чем можно пожалеть.

Нога повисла в невесомости. Я затаила дыхание, затем устремилась вниз, скрипя ступеньками. Впопыхах, добежав до него хотела объясниться, но не успев открыть рта увидела, что никого нет. Осмотрев гостиную и столовую, убедилась, что Романовского нет внизу. Накинув куртку, я направилась к выходу. Дверь внезапно открылась, и он вошел, постукивая сапогами о пол, стряхивая снег.

- Такой снегопад. Еле расчистил тропу до ворот. Пора отполировать паркет – комментировал, глядя на пол. - Зачем вы пришли? - спросил удивленно он, оттряхивая тонкий слой взбитого снега с плеч.

Я взглянула на лестницу, откуда эхом донеслась его фраза, затем взглянула на него и поджала губы, потеряв дар речи.

- Паркет? Это просто деревянные доски, - удивилась, - я пришла… и протянула руку к лестнице.

- Вы что поднялись наверх? Вам понравилось, то, что вы увидели? Как, ступеньки скрипят по-разному, когда вы идете вверх и совершенно по-другому когда идете вниз? – прошептал, снова отводя глаза.

А я заметила, как заискрился розовый румянец, внезапно появившийся на его молочной коже. Он решил мне подыграть?

Он это так неуверенно сказал, словно никогда и не наступал ни на одну из них. Я замешкалась, ничего не ответила. Он резко сменил тему.

- Вы любите классику? – перевел разговор в другое течение, разматывая шарф и расстегивая пуговицы черного пальто.

Немного сконцентрировавшись, я ответила:

- Именно, должна быть музыка. Мелодия, которая цепляет душу и рисует эскизы, а я их лишь обвожу.

- А ведь я не ошибся в вас. Знаете, слушая определенную музыку перед человеком рисуется определенное лицо. Что вы слушаете сейчас? – стал растирать замерзшие руки и направился в столовую.

- Шопен, - ответила я.

- И кого вы видите?

- Не вас, - рассмеялась.

Он рассмеялся в ответ, - я не себя имел ввиду.

- Вы засмущались? – рассмеялась в ответ глядя, как заблестели от неловкости его продолговатые глаза.

- И с кем же, я у вас ассоциировался бы?

Я прошлась по столовой осмотрелась.

- Чайковский, Времена.

- Почему же?

- Не могу объяснить, но если углубленно вас изучать, то выйдет только это, вы разный постоянно, пафосный временами. Как зима Чайковского - всепоглощающий. Как осень – скрытный, как весна - безвременный простор; загадочный, но живой, как лето. В целом, конечно, вы более унылый, чем я вас вижу, так ведь?

- Сказать, с кем вы ассоциируетесь у меня?

- Нет.

- Вам не интересно? – cел он за стол.

- Абсолютно. Мы тратим время – резко ответила я. Хотя, открыто соврала, его печально-унылое лицо, ничто иное, как «Лунная соната» Бетховена, которая наводит лишь на слезы и печаль.

- Так зачем вы пришли спустя семь дней, проигнорировав звонки ранее, или вы подготовили эскизы? – стал он постукивать пальцами по столу. – Хорошо встретили Новый год?

- А вы?

- В моем календаре нет такого праздника, - улыбнулся он. - Не уходите от темы, вы принесли эскизы?

Я растеряно взглянула на него.

- Вы же после ужина неделю назад сказали, что не сможете работать здесь и пообещали в течение пары месяцев принести наброски, а, так же, потребовали выходные на праздник «чуда» - прошептал он. - И ушли после того, как я не дал вам помыть посуду.

Ответа не последовало, я просто недоумевала, он поднялся и направился в сторону кухни, опустив голову. «Пары месяцев», говорите, думала я, провожая его взглядом.

Он внезапно остановился и удивленно взглянул, чувствуя, мое растерянное состояние, - капелька пота скатывается по вашему виску, вдоль линии волос, что с вами? – сделав шаг, протянул руку к моему лицу, но резко остановил, cжав ладонь в сантиметре, опустил.

Я зажмурила глаза в ожидании прикосновения, но ничего не произошло.

- Вы хозяйничали в ванной и оставили свои носки на той неделе, не забудьте, - не отрывая глаз, сказал он и окончательно ушел на кухню.

- Сейчас заберу. И уйду, у меня дела.

- Спешите теперь на Рождественскую службу? Вы уйдете в тапках в храм Божий?

- Да! – выпалила и опустила глаза на ноги, правда в тапках, тогда и сейчас, где я была семь дней с его слов? – Как это на Рождественскую службу? – растерялась еще больше.

- Вы опоздали на нее! – вышел, шагнув из из кухни, - но, одну секунду, - направился в прихожую, открыл шкаф. Через секунду вернулся с коробкой.

- Что это?

- Это принадлежало близкому мне человеку, ей это больше не понадобится, - опустил глаза, скинув крышку коробки, из нее показались коричневые кожаные сапожки, скорее тридцать шестого размера.

- Чьи они? – прищурила я глаза.

- Не брезгуйте… они почти новые, предпочитаете заболеть? Не понимаю, вам не пятнадцать, а вы приходите тапках-зайчиках, который раз.

- Я предупредила, что попала в ЧП.

- И тогда, и сейчас?

Он достал сапоги и положил к моим замерзшим ногам. – Они принадлежали женщине, подарившей мне жизнь, выпрямился и встал передо мной, я подняла глаза и взглянула на его дрожащие губы, которые он прикусил на секунду.

- Хорошо, приму их. Неважно чьи они, в стократ приятно, что вашей матери. Мне пора.

- В храм?

- Да, - намеренно солгала.

- Вы постились? Ведь гастрономического поста недостаточно, знаете? Вы должны ликовать душой от песнопений. А не говорить: «я верю». Вас должно наполнять. Рождественские нотки должны тревожить струны души. Сын Господня в яслях – это поглощающий свет и радость для нас смертных. Я был там в полночь, тишь, люди спят. А тааам, а там благовест, трезвоон праздничный в три приема. И начинается таинство, – шептал, напевая он. И был невероятно весел. Глаза его сияли.

- Хотелось бы мне верить в то, что верите вы. В то, как верите. Верить, как вы.

- Охотно верю, - прошептал он, а я глазами следила за движением его губ, – вам пора, Тониии, поднимите глаза…

Я словно одурманенная подняла их, он прожигал меня улыбаясь своими. Послышался свист чайника.

- Ваш чай, - с трудом расшевелила, слипшиеся губы. Он резко завернул в сторону кухни.

Схватила сапоги, натянула на босые ноги, короб убрала в шкаф прихожей, взяла пальто и не прощаясь, выбежала. Какой позор. Что сейчас было? Такого стыда я не испытывала давно. Лицо горело пламенем.

Никакого тумана на улице нет, лишь мороз и ветер. Солнце пыталось пустить лучи сквозь густые белые облака, объять простор. Но лишь по краям, сзади, освещало их золотом, они не пропустили его. Я глядела в небо, как завороженная. Там за облаками, словно прячутся те, кого мы потеряли и подсматривают за нами, греясь в лучах золотого солнца. Пока мы здесь, туманными, дождливыми вечерами оплакиваем их во мраке. А ведь, возможно, они приходят с дождями проведать нас и напомнить о наших поступках.

Шла я домой медленно, думая о прожитых днях, проводила параллели, почему все так?

Вошла в лифт на автомате, желая побыть в замкнутом пространстве, нажала на кнопку седьмой этаж. Подхожу к двери, пытаюсь открыть ее, но ключ не подходит. Поднимаю глаза, а на ней не сорок второй, а сорок восьмой номер. По ступенькам бегу вниз на один этаж, подхожу к двери, а там тридцать шестая квартира, бегу к лифту снова нажимаю семь, а поднимает меня на восьмой этаж. Я ничего не понимаю, нет моего этажа, я начинаю ломиться в дверь напротив, пытаясь найти хотя бы соседа. Дверь открывает женщина. Я в панике, вламываюсь в ее квартиру. Это абсолютно другое жилище. Соседа также нет.

В ужасе выбегаю на улицу, не хватает воздуха. Снимаю пальто, я словно в агонии.

- Господи, верни меня домой, неужели, я не увижу свою квартиру. Знакомые места, к которым я привыкла. Верни меня мне.

Перед глазами потемнело. Ноги не слушались. Это все из-за Романовского, уверена. Хотя нет, хотя да... Все началось с него. Закутанная в один только шарф в метель, направилась в издательство, разузнать об этом безумце.

Вхожу в здание места своей работы, все с удивлением взглянули на меня и уверенно подтвердили, что у нас есть договор на год с Романовским Г.Я.

Выхожу на улицу, держась за все, что угодно, встаю под снегопад, словно на планете все чужие. Я стала кружиться вокруг своей оси, в левую сторону, а окружающее в противоположную. Затем посмотрела в небо, застланное глубокими облаками.

- Что происходит? - прикрикнула во весь голос от страха и осела на колени.

Люди проходили мимо, словно меня нет. Некоторые, даже задевали, не замечая. А мне и не было больно, только тепло исходящее не от них, а из них. Чувствовала жалкое негодование, исходящее из их тел. Ненависть, тоску, радость и печаль...

Я поднимаюсь и двигаюсь в сторону тротуара, вдоль самого длинного проспекта города, мне некуда идти, у меня нет дома, меня самой, словно нет. Ни одного лица, которое я могла бы узнать. Только в одно место я могу вернуться, это дом Романовского.

И снова бегу, и сажусь в такси, замерзшая до озноба. На дороге, везущей в его замок ни одного прожектора, тьма. Забегаю в сад, через ворота, открытые нараспашку. Сад освещен ярким солнцем, на веранде стоит деревянный стол и сплетенные из прутьев четыре стула, на столе корзины. Беру самую симпатичную.

- Я за яблоками, прошептала, - кому, зачем?

И двигаюсь вглубь сада, в ушах отдаленно звучит колокольный звон.

- Ма, мне зеленые, - выкрикнул детский голос.

- А мне желтые, – попросил второй, еще младше.

Я с улыбкой киваю, подхожу к яблоне, поднимаю глаза, ее ветви забиты красными яблоками, от тяжести ствол наклонился в сторону и дал трещину, вот-вот сломается пополам. Срываю яблоки, лишь бы облегчить страдания яблони и спасти дерево от гибели. Но ствол раскололся, яблоня, скрипя рухнула.

Вдалеке, услышала горький детский плач. Оборачиваюсь, чтобы найти и успокоить детей. Передо мной появляется высокий мужчина зрелых лет с черной бородой, и киркой начинает срубать ствол.

- Не надо, не надо, - стала кричать, - там есть отростки. Оно живо, оно дышит. Оно еще расцветет следующей весной...

А он безжалостно выкорчевал корни, сначала этого дерева, потом рядом стоящих, через мгновенье я увидела перед собой пустующий сад, спиленные яблони, спелые листья которых на глазах иссушились и осыпались. А какие-то незнакомые люди выкорчевывали все до единого корни и на телегах выносили к оврагу за церковь.

Я оборачиваюсь и иду печальная к дому. Детский плач все дальше... вглубь пустоты.

- Стефан, - где ты? Герман, - отзовитесь... Проклятый, верни все, - прокричала я. - Верни хоть их...

Крик детей разделился, один затерялся в глубине сада, второй, под куполом церкви. Я не знаю, куда бежать, сердце словно дало трещину. На моих глазах все стремительно меняется, словно ускоренная запись пленки...

Перед глазами встает картина, как белая церковь с золотыми куполами погружается в шумящую воду. Но колокольный звон доносился из глубин еще долго. «Моя» мама падает на колени и кричит: «Не троньте церковь!»

«Мой» сад перекопали бульдозерами. Я стою рядом с пристройкой, у которой яркая терракотовая крыша и округлые резные оконные рамы. Все в этом дворе «родное». Меня с одной корзиной выставили за ворота дома. У меня нет никого, сад разорен, церковь затоплена, тысячи яблонь уничтожены, только голубая маленькая ель осталась одинокая посреди лысого пустыря. Как напоминание о том, что здесь были мы...

Потерянная, с пробоиной в груди иду по сельской дороге, конец лета. Добрела до окраины оборачиваюсь и вижу, как черная тень словно рывком затерялась за куполом церкви, которой уже нет. С горечью повторяю, вновь, и вновь, плачу: «Все умрут, и ты. Демоны уже внутри».

Кто-то хватает меня за плечо.

- Вы уже открыли дверь, зачем стоите?

- Боже! - закричала я и отскочила в сторону, это был сосед. Эхо прокралось в голову.

- «Все умрут…» - что это значит? - спросил он со сверкающими в глазах слезами, - вы что-то шептали? – встал он горой надо мной.

Я в ужасе прошептала, - я ничего не помню. Мне нужна помощь. Помогите, мне нужен врач, - упала на колени и в истерике закрыла лицо руками.

Он стоял надо мной и просто молчал. Я боялась поднять глаза. Но пришлось. Так как он не сдвигался с места, я поняла, что поддалась воле страха и эмоций.

В глазах его, из-за густой челки проглядывали мелькающие угольки.

- Чем я могу помочь? Сам в поиске понимания, да, как погляжу, и ты жертва.

- Жертва? Чья?

- Его... – прошептал он.

- Мне бы к врачу? – испуганно твердила.

- Врач здесь слишком бессилен, – сказал он и вошел в свою квартиру.

Я поднялась и направилась вслед, без капли страха. Он был в дальней комнате.

Квартира была не обжита, некоторые вещи валялись на прежних местах, с того дня, стоял открытый ноутбук и туда по-прежнему пересылались сообщения. Входящие были не пойми от кого. Он не обращал внимания, стоял полу боком и лишь проверял мою реакцию на сообщения. На спине его снова проявились кровавые разводы. Я открыла отправленные сообщения, которые повергли меня в шок, кто-то в дублирующихся письмах пересылал ему мой адрес и досье.

- Это кто вам отправляет? «Кто вы такой?» — удивленно спросила.

- Не идите к врачу, иначе и из вас протекут кровью чьи-то мысли и сущность выйдет сущность.

Только я повернулась, чтобы выйти, он медленно повернулся и прошептал:

- Я устал.

Ног и тела я не чувствовала.

- А как же домик в чертовых небесах? Вы и об этом знаете, чего хотите? - зубы стучали, я еле говорила. Меня интересовала только я.

- Ему твоя душа нужна, твои мысли и слова. Воспоминания. А мы пешки... так называемые «помощники».

- Романовскому?

- Ему тоже!!

- Не понимаю ничего, откуда вы его знаете или он вас отправил следить за мной? - разозлилась я.

- Нет, не он. Некто управляет злом через нас.

- Более лютого бреда не слышала! – дрожащими губами твердила я.

- Да, именно - это бред.

- О ком тогда речь, если не о Романовском?

- О том, кто спутывает мысли... посылает кошмары... движет страхами... Пользуется слабостями, направляя их во мысли «сломанных» жизнью людей.

- А что им нужно от нас? – с ужасом спросила.

- Кукловоду нужна жизнь! Я видимо, по уши в долгу, - прошептал он и обессилев, ровно, как и я, он опустился на колени.

Слезы градом потекли из моих глаз, поток я не могла остановить. Хоть и боялась этого человека, но безумно cтало жаль его.

- Да что с вами? - присела напротив. - Кто вы? Что происходит? Как такое возможно? Что с нами? Это реальность?

- Мы просто прокляты, - сказал он стучащими зубами. - А такие как ты...

- Хах, - не поверила я. - Вы точно близко знакомы с Романовским и его бредом о приведениях?

- Бред? Я никто, я не помню, когда последний раз улыбался, чувствовал вкус еды и запах весны, и чувствовал себя. Будучи успешным человеком.

- Сколько времени вы в таком состоянии?

- Не знаю, - еле прошептал он.

- Вы музыкант?

- Был когда-то.

- Что вы играли?

- Все! Я близко знаком с Романовским, он все твердил о приведениях и моей необычности, важности, он и его окружение. И, конечно, о вере и о классике.

- Какое окружение. Какая классика?

- Похожие на него. «Слишком» умные.

- Вы о Романовском, редакторе? А знаете автора книги?

Он расхохотался сквозь слезы.

- Автор он. Это приманка. Этот одержимый прошлым человек. Романовский использует вас, ему нужны воспоминания, через ваши мысли… Но палач не он...

- Как вы вышли на меня?

- Абсолютно случайно. Я искал похожих на тебя.

- Не понимаю. В смысле похожих. Вам кто-то переслал мой адрес?

- Вас не так много, семь... всего семеро... Сколько осталось, не знаю, я узнал взрослыми лишь троих.

Я резко поднялась, - не понимаю.

- Старайся не сбежать, в твоем сознании не только ты. Убегая, слабеешь, привлекаешь его. Плача привлекаешь. Игнорируя, интересуешь его... Ненавидя, манишь... Влюбишься, умрешь...

- Бред не неси, - разозлилась и выбежала в коридор, стала отмыкать свою дверь, чтобы хотя бы обуться в свою обувь, сапоги матери Романовского мне были малы.

Переобувшись, выбежала cнова в коридор, задев его плечо, он по-прежнему стоял напротив моей двери. Я торопливо спустилась по лестнице, шарф зацепился за перила, доставать я его не стала и в свитере вылетела на улицу.

В безумном состоянии направилась к Романовскому.

Дорога казалась бесконечной. Кованные ворота оказались распахнуты, но входная дверь заперта. Cнег прекратился, на смену ему пришел скрипучий мороз, с треском обволакивая инеем все поверхности.

Я сидела во дворе, на бордюре в шоковом состоянии, перематывая все, что произошло около двух часов назад. Дыханием согревая отмерзшие пальцы.

Наконец, дверь распахнулась, словно сама по себе, я вошла, Романовский, схватившись за бок беседовал по телефону:

- Ничего особенного, волосы цвета крыла ворона, блестящие, растрепанные, ровно по плечи. Пара раскосых ярко-зеленых глаз, похожих на сочную майскую листву. Нос, скорее прямой, аккуратный. Не знаю. Ее челка прикрывает пол лица. Губы, эти губы… Утонченные, но напряжены. Она - так резка. Не знаю с какой стороны подcтупиться... Тони Романова - весьма странно звучит, как и выглядит. Какова же, мы разобьем логику о ее принципы. Цинична, категорична… свойственный ей черный юмор, обставляет меня парой фраз, и я в недоумении. Мне кажется, она попала под амнистию в психушке. На сегодня все... Купол до сих пор пустует, а душа уже рвется к небу... Я очень устал. Мысли болят от воспоминаний. Она чувствует больше, чем я готов рассказать. Это - точно она... Она пугает меня, глядя в пустоту и я боюсь, не понимаю ее...

- Чтооооо происходит? - прошептала я.

А он направился на кухню, словно не увидел меня. День сменился на ночь и снова утро. В один миг.

Я стою снова перед дверью, тяну руку, чтобы постучать, и он открывает дверь.

- Прошу в мой мир, Романовский, - сказал он, появившийся внезапно передо мной и пригласил внутрь. Словно, я, впервые пришла. Но на смену лилово-оранжевой рубашке пришла черная вязаная водолазка.

- Да будьте вы прокляты, что творится, мне кто-то объяснит?

- А вот за фразами старайтесь следить, улетят во вселенную, век не исправишь, - улыбаясь отвечает мне он.

Он рассматривал своими сверкающими глазами меня, как какой-то экспонат, который надо беречь, пока что. До поры...

- Что вы планируете со мной сделать? - в ужасе спросила.

- Вы должны нам помочь. Но сначала я должен помочь вам.

- Оставьте себе вашу помощь, - закричала я.

Он лишь усмехнулся.

- Вы проводите эксперимент?

- Нет, да ну что вы?

- Не говорите со мной, как с психопаткой, знаю я таких, как вы.

- Я даже не сомневаюсь в ваших способностях. Вы переняли лучшие качества…

- Так! – перебила я его. - Мой сосед, зачем вы подослали его? Кто мне пересылал сообщения?

- Так Стефан уже ваш сосед? «Уходите», — обиженно прикрикнул он и захлопнул дверь и все словно превратилось в дым.

Меня cтошнило, ватными ногами вынесла себя за ворота.

Шла и осознавала, что меня обманули, использовали в какой-то игре. А что было причиной, я не понимала и знать не хотела. Дальнейшее участие в этом сведет меня с ума.

Я снова пришла в издательство и меня заверили, что мы заключили договор с неким Романовским, их давним клиентом, профессионалом. Cроки выполнения заказа - год. Выходит, меня снова топит депрессия, уныние захлестнуло так, что я стала чудить наяву? Периоды жизни разделились надвое. Я такое переживала однажды, мне нужна перезагрузка, я потеряла смысл всего.

Чтобы окончательно не опозориться перед заказчиком и издательством, приняла решение: вернулась домой, поспешно достала чемодан и стала вваливать в него всю одежду, которую смогла бы унести. Затем достала конверт со всеми накопленными деньгами и выбежала в коридор, где меня дожидался сосед.

- Не убегай, - прошептал он. - От себя не сбежать.

- Не твое дело! До не скорых встреч, - сказала, не задерживаясь.

- Я тоже убегал, и судьба меня привела к тебе, это совпадение?

- Не надо врать. Ты здесь оказался не по зову судьбы, а по отправленному адресу. Да плевать, что это! Я не хочу, как вы, спустя годы ходить, как стигматики, плакаться и падать в обморок. Я хочу жить, а не выживать, как «вы» или «ты», - разозлилась я.

- То есть, ты тоже решила сбежать, как и они, - разочарованно заявил он.

- Не говори так, словно знаешь меня, - ответила, тягая чемодан.

- Ту, которая стоит сейчас не знаю. Но...

- Нет никаких, «но»! Сколько помню себя. Я не встречала ни тебя, ни Романовского. В моей осознанной жизни нет таких людей.

- Вот именно, осознанной.

- До не скорых встреч! - перебила я его.

Я просто ушла, недослушав. На такси доехала до автостанции и на автобусе уехала в соседний город к маминой сестре, которую не видела лет пятнадцать.

После семичасовой дороги, в которой я не сомкнула глаз, я добралась до ее дома.

Солнце только стало подниматься. Морозное утро накрыло зимний город. Смахивая пот со лба, плелась с чемоданом по узкой улочке до дома и только подняла руку, чтобы постучать, калитка открылась. Тетушка, со слезами счастья на глазах встретила меня, крепко обняв.

После чашки горячего какао, я закуталась в шерстяное одеяло и вырубилась. Мне снились сны, черно-белые.

Проснулась в обед. На столе меня ожидал теплый завтрак, омлет и какао. Тетя ковырялась на летней кухне, пока я медленно и с наслаждением завтракала, не снимая пижаму.

Их пригород находился намного южнее, и весна наступала на недельки две-три раньше. Она затеяла уборку, так как на следующей неделе уже обещали резкое потепление.

Но мое время тянулось словно резина, а я ждала, чего-то невозможного.

Прошло около двух недель, то, что меня пугало больше всего, не свершилось, боялась, что сосед заложит меня Романовскому и тот выследит меня, но он не объявился и через месяц другой. Выходит, срок выполнения и правда год. Он меня и не собирается искать. Я сейчас восстановлюсь и все встанет на круги своя. Нарисую все иллюстрации по книге «Домик в небесах» и заработаю денежек, планировала я. Мне сразу станет легче.

Я уже стала привыкать к уютному дому, теплым завтракам. Но должна признаться, изысканные обеды и десерты Романовского мне нравились больше.

Тетушка всегда странно звала меня: «Сонечка» оправдываясь тем, что я с детства люблю подолгу спать, настоящая соня. Еще месяц у нее дома и правда, превращусь в «соню».

Неспешно весна вступила в свои владения, я рассматривала всю картину пробуждения природы в основном из окна. Снег уступил место дождю, моросящему и наводящему на меня странные мысли. Я не особо любила этот пригород. Да и привыкла в последние годы к квартире - к одиночеству.

Это место приводило меня в уныние, еще больше, чем одиночество, я теряла хватку и цели, только ела, плакала часами и днями, уткнувшись лицом в стену. Пока тетушка возилась в своем маленьком саду и дворе, готовясь к лету. Что меня больше пугало, так это лето в пригороде - жаркое, знойное. Период, когда я словно теряю энергию. Словно, все, наоборот. Все оживают с летом, а я бегу. Будто, кто-то тянет в темноту.

Тетя ожидала, что я скоро соберусь в дорогу, но не знала, что больше некуда бежать, и я не в отпуске. Я бегу от мыслей, это еще страшнее. Их не достать и не положить на полку, чтобы на миг отдохнуть. Это когда все смотрят, снаружи ты яркий цветок, а внутри хаос. Никто не видит глубже внешности. Людям нужна обертка. Улыбаешься – молодец. Грустишь – уходи.

Меня гложет тема, что не могу ей объяснить, что Романовский, о котором я так хвалилась по телефону, возможно, не тот почтенный господин по крайней мере, я уверяла себя в обратном.

В один из таких депрессивных дней, залитых слезами, тетушка, забежала пообедать в перерыве от дел, и не выдержав, вошла в комнату отчитать меня, а я пальцами рисовала на стене узоры.

- Да что же такое с тобой, соня моя, - прошептала она.

Я, всхлипывая, повернула голову, слезы без остановки текли из глаз, я не могла себя контролировать.

- Ты меня так часто называешь «сонечка», из-за моих привычек, но я не помню, чтобы ты сказала Тони, ни разу.

Она резко отвела глаза.

- Почему ты плачешь? – протянула. - Что у тебя болит?

- Не понимаю сама, будто время остановилось, глубоко в душе какое-то болезненное одиночество, радость пропала и как гром среди ясного неба вспомнились слова соседа: «Если грусти в жизни станет больше радости, вспомните про меня».

- Это пройдет, - протяжно, сказала тетя, приложив голову к моему лбу.

- Я потеряла смысл жизни и погрузилась в спячку. Нет сил просто думать. А скоро лето.

- А какая цель была раньше?

- Состояться в жизни, зарабатывать, не зависеть ни от кого.

- А что сейчас тебе мешает?

- Не знаю, - разрыдалась я в голос. - Словно, все не так. Словно, я добилась уже всего, почувствовала всю эту радость, но это не та радость. Ложные стремления – фатальность.

Тетушка обняла меня, крепко прижав к груди.

- Малышка, кто ж знал, что все так получится в твоей жизни. Несчастная моя девочка, - разревелась громче меня тетя. - Через что тебе пришлось пройти.

Я задумалась над ее словами, почему несчастная и, через что мне пришлось пройти?

Несколько дней у меня из головы не выходили ее слова. Словно она проговорилась, ведь после этой фразы резко поднялась, вытерла слезы и вышла. Возможно, она поддалась эмоциям. Я не знала, как мне переспросить о своих подозрениях. Ведь такие депрессивные нападки случались со мной и ранее, но это никак не оговаривалось дома.

Я просто наслаждалась проливными дождями, заползала под одеяло, окружив себя чашками чая, читая книги. Все, как у всех. Ведь у всех бывают состояния, когда, внезапно нападает уныние и ничего не радует, и не интересует, а время беспрерывный круг, только прожитые дни ускользают.

***

- Дай мне тоже задание, - внезапно я встала перед тетушкой через пару дней и попросила рабочий инвентарь, чтобы развеять мозги. Она вручила мне грабли и отправила на улицу сгрести сухостой, чтобы дать волю новой сочной траве.

Я неохотно направилась выполнять задание, так как мышцы были ослаблены, я пролежала два с половиной месяца. Пару раз пройдясь граблями по сырой земле, для меня, которая всю жизнь прожила в квартире, как комнатное растение, физический труд был непосильно сложным.

Около пятнадцати минут долбилась на одном месте. Соседки тетушки, тоже усердно готовились к наступлению весны. На их лицах был заметен особый вид удовольствия от проделанной работы и счастье предстоящего лета.

Вот только радость их я не разделяла и особо понять не могла. Они приветствовали друг друга, общались, обменивались мнениями по ведению хозяйства и садоводства. И только старичок с тростью, сидевший на пеньке, через дорогу, весь день наблюдал за действиями соседей, прикуривая трубку и подкашливая каждый раз при затяжке. Несколько раз наши взгляды пересеклись и мне даже показалось, что он смотрит чаще на меня, нежели на остальных.

Он был полностью седой, и седина уже не серебристая, а белая и тусклая. И глаза его были мутные. Не знаю, какого цвета были в молодости, но сейчас желтоватые с коричневыми прожилками, а края расплывались в уже сероватом некогда белке глаза. Сквозь глубокие морщины проглядывала улыбка, прикрывающая пару тройку коричневатых зубов.

- Вы что-то хотели? - спросила я.

А он продолжал смотреть, прищурив левый глаз. И только я сделала шаг в его направлении, он медленно поднялся и свернул, прихрамывая в свой дом. Ну как дом, старинная хата с глиняной черепицей на крыше, и побеленными стенами, давшими трещины от прожитых лет. Черепицы, скрепленные к фундаменту, давно откололись, об этом свидетельствовали отверстия в углублениях такого же размера, и их просто прислонили к стенам. Рядом с деревянным забором, среди зеленых травинок уже прорезались первые фиалки. Яркие, ароматные, у других соседей таких цветов я не наблюдала. Наверное, в их садах лишь розы, да пионы. Какие красивые, подумала я, не любившая этот цвет.

Меня окрикнула тетушка на чай, я вошла во двор, хотя, хотелось поболтать с кем-либо, чтобы занять мысли, но меня словно никто не замечал.

- А старик напротив нас, кто он? - спросила я сразу.

- Ну старик и старик, а что?

- Он так смотрел на меня, прямо разглядывал.

- Я особо не знакома с ним, лет десять как переехал из другого города.

- Ну он смотрел, будто знал меня!

- Ну прям, знал... – возмутилась тетушка, разливая чай.

- А в каком возрасте еще я здесь бывала, до семнадцати лет, я думала ранее не приезжала сюда, разве нет? Сама-то лет пятнадцать здесь, зачем переехала?

- Да ты сейчас, зачем этот допрос начала? - сказала тетя и поцеловала меня в лоб, и я заметила легкий румянец волнения на ее лице.

Прошло еще три дня, яркое солнце разбудило меня, я потянулась и с такой энергией резко вскочила с кровати, будто всю планету покорю, столько радости внезапно появилось. Позавтракав, быстро схватила тяпку и побежала полоть наш палисадник, чтобы помочь нарциссам скорее расцвести. Я копалась там около часа, жесткие шарики мозолей заполнили мои ленивые руки, которые тяжелее карандаша в руке ничего не держали.

Внезапно, тень встала за моей спиной, я замерла от неожиданности и подумала, что это Романовский.

- А ты такая взрослая стала, - послышался охрипший голос старичка.

Я медленно повернулась и резко прищурила глаза, так как солнце стояло прямо над домом, ослепило.

- Вы знаете меня?

- Ты же, Сонечка, да? – утвердительно задавал он вопросы, опершись на трость.

Похоже дурная слава моей лени обогнала даже здесь.

- Нет, я не Сонечка. Я Тони. Тетя меня так...

- Ну какая же ты Тони, - перебил он меня, я тебя воооот такой видел, - указал он рукой чуть ниже своего плеча.

Я усмехнулась.

- Вы меня, наверное, с кем-то путаете. Я здесь не бывала в таком возрасте.

- Неужто ль, целые три года, твои фото были расклеены на всех столбах соседнего пригорода, когда пропала ты. Уж думали, то утонула, то маньяк убил, то на органы, а ты вон жива - здорова. Где ты была? – Обиженно спросил он.

Для меня этот рассказ был словно какой-то новый бред.

- Вы меня перепутали, я никогда не терялась.

- Ой-ли, неужто, а где ж ты была три года, а батька с мамкой дом почем продали. Тебя ж непутевую искали. Тогда ж расскажи про Новый год 1996, 1997, 1998, когда салют пускали, вся детвора была улице, подарки под елкой, а тебя не было. Или была? Напомни...

И тут, я стала пытаться вспомнить, что-либо, но отчетливо Новый год помню с подростковых лет.

- Ну что? - переспросил он. - Чего молчишь?

- Как я могу вспомнить все, не думаю, что все помнят каждый Новый год, да я не помню, что на завтрак ела, вы меня точно с кем-то перепутали.

- Эх Соня, Соня, - прошептал он и прихрамывая направился на свой пенек.

Ну и бред, думала я, почесывая лоб и направилась в дом. Тетушки не было, она была на рынке с утра, я не могла ни о чем ее расспросить и только мне вспомнились слова психолога, о травме из детства.

Я стала рыться в шкафах, искала, сама не знаю что. Но какое-то сомнение накрыло с головой, я всегда была подозрительной трусихой.

Нарыла лишь фотоальбом с моими фото. Пролистала его пару раз внимательно, и правда, промежуток с девяти до пятнадцати лет и ни одного фото, ни одного. Я вбежала на кухню, упаковала в контейнер утренние пирожки с капустой, побежала разбалтывать старичка.

Старая деревянная калитка была задвинута лишь на засов и мне не составило труда открыть дверь, он сидел на пороге хаты и чистил трубку постукивая об облезлые бетонные ступеньки, не поднимая глаз сказал:

- Знал, что любопытство одолеет, - и взглянул на перетянутый из проволоки навес, который ковром накрыл виноградник.

- Расскажите еще.

- А что знал, рассказал, в твоем интернете вон и то больше узнаешь, а я вон только сплетни, иди уж, - махнул он рукой. - А пирожки оставь.

- А вот обманывать нехорошо, в вашем возрасте! – разозлилась я.

- А ты мне на возраст не тычь, глаза твои и повидавши моих, - прошептал он и кряхтя поднялся, прихватив мой контейнер. – Уди, сказал, пожалел, что ляпнул.

С огромнейшим знаком вопроса на лице я пошла домой, тетя вернулась с рынка и хлопотала на кухне.

- Ты где была? - спросила она.

- Старичка угощала пирожками, - прошептала я. - А давно он тут живет?

- Лет с десять, раньше он в городе жил, говорила же.

- А по профессии кто?

- Кто ж знает, говорят семья их в верхах заседала, когда-то...

- А детей нет у него?

- Как видишь, нет.

- А что один?

- Не знаюююю яяяя, - протянула недовольно тетя.

- Он меня тоже, Сонечкой назвал, - сказала я, резко взглянув на тетю.

Она вмиг побледнела и села.

- Как так-то, прям Соней?

- Ну да, и рассказал, какую-то небылицу, что мои фото были расклеены на всех столбах, три года.

Тетка резко вскочила.

- Не правда все, это путает он тебя c кем-то.

- В фотоальбоме тоже нет фото с девяти, вплоть, до четырнадцати.

- Ну правильно, вы за границей были.

- И фото мы не отправляли тебе? Ты сказала родители дом продали, чтобы лечение мамы оплатить. А он сказал, что меня, якобы, искали.

Испуганный смех тети охватил всю кухню, она глубоко вздохнула и резко схватила меня за предплечье, - так, ты иди руки помой, отдохни, пока я ужин приготовлю. Глупости все это. Ты помнишь такое, не помнишь, значит не было.

Я почти поверила, но сразу полезла в интернет, запершись в ванной, там ничего особо интригующего не нашла, про пропавшую девочку в 1996 году. Только в одной статье вырезка, похожая на газетную, про серию пропавших девочек. Подробностей я не узнала. Записала название газеты и имя журналистки, которая напечатала статью.

На следующее утро, направилась по адресу газеты в соседний пригород. Здание было переделано в офисный центр, как оказалось около двадцати лет назад штат был переведен на работу в город, котором я жила. Я нашла в интернете контакты их офиса и с огромной надеждой позвонила им. Мне сообщили, что данная журналистка уволена, лет как двадцать, вот это да. Но адрес старый мне скинули.

Как же тесен мир, недоумевала я. Адрес ее дома указывал на мой город и даже дом, этажи разве что разные.

Расспросив у тети про газетную вырезку, убедившись, что она не расколется, я решила разобраться во всем сама. Тетя была слишком встревожена и взвинчена, подозрительно молчалива.

Я немедленно собрала вещи и поехала в город, в восемь вечера, уже стояла в коридоре, перед своей квартирой и отпирала замок, закинула чемодан, впопыхах, поднялась на этаж выше. В голове каша, я не знала, что готова услышать и что мне надо спросить?

Постучала, дверь открыла коренастая ухоженная старушка, лет семидесяти.

Журналисткой, оказалась моя соседка, старушка с собачкой, которую я неоднократно встречала. Она неохотно начала диалог, была агрессивна и несговорчива, впрочем, как всегда.

- Кто вы и чего хотите? – выглядывая из-за двери, спросила она.

- Это вы мне расскажите, – растерянно ответила я.

- А ну вон пошла, - разгорячилась и хотела захлопнуть дверь.

- Ну постойте, я не знаю, как объяснить.

- Тогда вон, - разозлилась пуще она.

- Мне дали ваш адрес в газете, я искала ту, которая напечатала это, - и ткнула ей распечатанную вырезку, о пропавших девочках.

Она посмотрела на меня с ног до головы.

- Ты одна из них? – c подозрением спросила она.

Я не знала, что и ответить, лишь кивнула, чтобы она пошла на контакт. И только после этого, она одобрительно взглянула на меня, осмотрелась по сторонам и пригласила внутрь.

Все стены квартиры были увешаны грамотами, похвальными листами и дипломами. Аккуратная квартира со стареньким ремонтом с запахом лекарств и успокоительных трав.

Она достала папку, швырнула ее на журнальный стол, стоящий перед плотно занавешенным окном, села на диван, посадила собачку на колени и стала гладить, не предложив мне сесть. Я дрожащей рукой открыла папку и стала листать, в ней, в основном, были газетные вырезки с ужасными подробностями о пропаже детей, следы, которых заканчивались на опушке смешанного леса.

- Которая из них ты? - спросила старушка. - Там далее список.

Я зачитала имена:

- Платонова Света.

- Нинели Соня.

- Углич Оля.

- Миронова Ира.

- Кир Женя.

- Воронина Аня.

- Вольф Катя.

Возраст всех, примерно одинаковый. Но Углич Оля? Какое совпадение.

- Углич Оля? – прошептала я.

- Знакома?

Ком встал в горле, задержав дыхание, я опустилась на кресло.

- Так кто же ты? - переспросила она.

Я находилась в невесомости, ничего из прочитанного не помнила. Будто история из параллельной вселенной.

- Неужто Света. Вряяяяд ли. Ира? – я покачивала головой, отрицая.

- А что Света?

- Ее нашли первой. Вас уже мысленно похоронили, в городе почти два года царили хаос и паника, - шептала она, закатив глаза. Выдыхая на каждом предложении. - Семь девочек пропали в один промежуток времени, ни одну не нашли. Следствие умалчивало подробности. Чего только не говорили. Что это маньяк. Потом на органы. Затем, что нашли могилку в центре леса и вас убили ради ритуала, каким-то богам, то ли в жертву принесли. Родители детей уже души дьяволу готовы были продать, мало было им горя, так и сплетни добивали их. Не все это вынесли. Так, где же ты была? «В какую игру вы играли?» — говорила с обидой в интонации она, глядя в пустоту. – Люди в лес ходить боялись. Это старый и смешанный лес. Говорят, никому не удалось его обойти целиком, тропы запутывают. Лесники убегают… не принимает он людей, обидой он разросся, вот и вас не смогли найти, - прошептала она и резко подняла глаза.

Я хлопала ресницами в недоумении.

- Так кто ты? Точно не Света, Катя, Соня?

- А чем Света, так отличилась?

- Она объявилась спустя два-три года, не в своем уме. То ли их терзали, то ли мучали, то ли прокляли. Но произошла утечка у следствия, все узнали, что девочка словно не в себе, была агрессивной, как зверек…

- Так нашли только ее?

- Я как посмотрю не из пропавших ты, кто ты такая? – разозлилась она. - Опять следак отправил! А ну вон! – c трудом поднялась.

- Да постойте вы! - резко перебила ее.

- Я сама, только вчера узнала, что меня звали Соня.

Она глубоко задумалась, пытаясь, что-то вспомнить.

- Ну да, и Светка, тоже говорят, не признавала ничего и никого, но имя.

Мурашки поспешно покрыли всю мою спину. Сердце застучало в бешенном ритме, глаза наполнились слезами.

- А кто их, то есть нас, похитил, - спросила я.

- А ты совсем не помнишь «Его»?

Я повертела головой.

- Если б я знала, меня за меньшее вышвырнули с работы и следак пропал.

- Что значит пропал?

- Был тут один более-менее мозговитый, расследовал чего-то. Почти на след вышел, потом его отстранили чтоль... То ли сам уехал. Вот он и по боле моего знал. Мрачные были времена, - закашляла она. - Люди детей на улицу не выпускали, а потом, как слух пошел, что Cветка словно проклятая, так вообще перепродали дома и сбежали. Вот где твои родители? Живы хоть?

- За границей.

- А ты чего здесь?

- Мне не место там.

- А где ж твое место?

- Я не знаю, - протянула я, взглянув на нее.

- Вот и я вижу странная ты какая-то, неживая. Совсем ничего не помнишь?

- Нет, – коротко ответила, закопавшись мысленно глубже.

- Потом тоже ничего не вспомнила? Может имя, запах, зацепка, прикосновения, что-то же было, неужели вам память стерли? Коллеги писали, что вас инопланетяне унесли. До такого абсурда дошла тупиковая ситуация. И странного не замечала за собой, потустороннего? Светку таскали по батюшкам, говорили бес вселился, – сказала она с насмешкой.

- Если вы так осведомлены, видимо вы знакомы с ней или семьей? А зачем мне говорите Света я или нет? Она хоть жива? - еле выговорила я.

- Ну если так можно сказать. В дурке она. Ты знаешь сколько ко мне девчонок подсылали, чтобы разузнать подробности, всех я раскусила. Вот и дурой прикидываюсь.

- А я… я из них, из списка? Как вы понимаете?

- Одна из них... точно... за версту поняла... давно неладное замечала в тебе.

- Как поняли?

- Как бы объяснить вкрадчиво. Глаза у тебя одержимые, взглядом двоих людей глядишь, когда злишься, так проникаешь взглядом, кровь в жилах цепенеет. Cветка так же почти глядела. Только она была, словно яростью одержима, а ты спокойная, как вода, но только снаружи. Мутная ты вода.

- О, Боже! – воскликнула я.

- Вот да!

- А что именно со Светой?

- Ты смотри мне, не трепись. Психованная она стала. Никак не вывели девку из этого состояния, только и твердила часами: «гнев, гнев, гнев». Зло овладело душой. Кидалась на всех. Даже краем уха слышала, что требовала вернуть «Ему».

- «Ему»? Да кто же это?

- Ну а тож... вернуть.

Брррррр, вспотели мои ладони, и я резко направилась к выходу.

- Я пойду.

- Иди, потерянная, - сказала она. - И помочь тебе нечем. Какая-то ты, не такая. Вроде и как Света, но нет. Хуже.

- Что значит, хуже?

- Ну не могу понять, как неживая, но наполовину, а другая половина чужда нам. Что с вами было?

Я вернулась, схватила папку и направилась в прихожую.

- Почитаю, верну.

- Не возвращай, сыта по горло, освобожусь от груза, – прошептала, выдохнув она, а собака протяжно заскулила.

Пустота и шок, я просто в недоумении делала шаг за шагом. Вошла в квартиру и рухнула на диван. В третьем часу ночи, резко открыла глаза и села. Какая-то тревога будто подняла меня, проняла тело. Я взглянула на папку, стоящую на столе, медленно протянула ладонь и открыла ее. Из информации, кроме списка и фото некоторых девочек, немыслимых версий следователей и журналистов, не подкрепленных ничем, ничего не нашла. Но мне стали очевидно, что все галлюцинации, наверняка, были связаны с этим случаем.

Я дождалась рассвета и поднялась на этаж к старушке, расспросить еще о Свете. В коридоре было полно народу, а ее входная дверь открыта нараспашку. В помещении были врачи скорой помощи. Старушка скончалась, предварительно от сердечного приступа, а забившаяся в углу собачка прискорбно подвывала. Запах успокоительных трав растянулся на весь этаж, это были: валериана, мелисса и мята. Я словно отчетливо различала их смешанные запахи.

- Песик не нужен? - спросил фельдшер.

- Нет, спасибо, - жалостливо отказала я и взглянула на печальные глаза дрожащей собаки, которая осталась в мире одна, никто ее не понимает.

Я вышла и медленно побрела в сторону лестницы, но совесть не позволила сделать еще шаг, я вернулась за собакой.

- Давайте, заберу.

- Вооот и отлично! - сказал участковый, обзвонивший всех родственников и все дали вежливый отказ. Ведь квартирку старушка не захотела ни на кого оформить, так как все равно собачку никто бы не забрал к себе. И квартира ушла на благотворительные цели.

Два дня собачка сидела под журнальным столом, не ела, не пила. Безжизненная, как и я.

В третью ночь, мы снова спали в гостиной, я ворочалась, снова снились кошмары, не знала с чего начать поиски информации, а с другой стороны, не хотела оказаться в психушке, как Света. Я каждый раз с криком садилась, в ожидании поддержки или теплой понимающей руки, но рядом никого. Бессонница мучила до пяти утра, я психанула, схватила плед и подушку, легла на пол, рядом с журнальным столом, меня вырубило.

Проснулась ближе к полудню, собачка спала на мне, уткнувшись мордой в шею, сопела. Хоть кто-то, видит во мне надежду. За что не любила собак, они преданы, просто так. Просто так могут полюбить, даже самого отвратительного человека.

Выпивая большими глотками кофе, уткнувшись в окно, у меня назрел план, сначала навестить эту самую Свету, я знала ее имя и фамилию, психушка у нас одна, возраст у нее, как у меня. Но как же хотелось растрясти старичка… Я долго размышляла и пришла к единственному на тот момент правильному решению…