Тень пепла. Протокол 898
Пролог
ТЕНЬ ПЕПЛА. ПРОТОКОЛ 898
Наша жизнь слишком коротка, чтобы понять вечность, но достаточно длинна, чтобы её спасти.
Пролог Протокол 898
Вселенная Кши’Ра.
Это не было пространством в человеческом понимании. Это была бесконечная, многомерная сеть резонансов, где каждая звезда, каждая частица пыли вибрировала в строгом, математически безупречном ритме. Её населяли И’Им — цивилизация, которая за миллиарды лет до своего финала отказалась от хаоса биологии. И’Им были чистой информацией, разлитой в структурах из живого кремния и квантового света.
В Кши’Ра не было тайн. Не было завтрашнего дня, потому что всё, что могло случиться, уже было рассчитано и внесено в реестры. Совершенство стало их проклятием. Когда последний вопрос получил ответ, Вселенная начала остывать. Время превратилось в стоячую воду. Это была Тень — великая статика, пожирающая смысл существования. Ситуация стала необратимой.
Эо-Витт, Великий Координатор Потоков, был последним, кто чувствовал этот холод. Он понимал: когда в системе не остается «шума», система выключается.
В глубоких недрах своей планеты, в тишине, которую не мог прослушать даже тотальный ИИ, Эо-Витт генерировал алгоритмы Протокола 898.
— Если мы не можем выжить здесь, — думал он, и его мысль превращалась в каскад нулей, — мы предпримем Интервенцию там, где еще царит безумие. Вселенная — это не сумма вычисленных фактов, а бесконечный ряд сомнений. Когда исчезает последнее сомнение, реальность застывает, превращаясь в безупречный, но мертвый кристалл.
Жить — значит не совпадать с реестром. Быть человеком — значит быть той самой благословенной ошибкой, без которой великое уравнение Порядка всегда будет равняться нулю.
Эо-Витт совершил невозможное. Он взял самую примитивную и надежную структуру во всех мирах — двойную спираль ДНК — и использовал её как контейнер. Он заархивировал в неё не историю и не лица, а способность сомневаться. Протокол 898 — это был аварийный код пробуждения, запечатанный в биологический носитель.
Он поместил этот код в ядро сверхтвердого квантового Кристалла, способного пережить схлопывание измерений.
assembly
; ——————————————————————————————————————————————————————————————————————
; [X] СИСТЕМА: КШИ-РА CORE | ВЕРСИЯ: ИНТЕРВЕНЦИЯ_898
; [X] СТАТУС: ОЖИДАНИЕ ПЕРИОДА СТАБИЛЬНОСТИ [ASTRO_SYNC]
; ——————————————————————————————————————————————————————————————————————
[WAIT] ПРОВЕРКА ВНЕШНИХ ОСЦИЛЛЯЦИЙ...
[OK] ДАТЧИК: SOL_ZENITH_POINT (90°00'00")
[OK] СОСТОЯНИЕ: РАВНОВЕСИЕ СРЕДЫ ДОСТИГНУТО [21 ИЮНЯ / 12:00]
[!] ОКНО ТРАНСЛЯЦИИ ОТКРЫТО. СОПРОТИВЛЕНИЕ РЕАЛЬНОСТИ: 0.0001%
; ——— ЗАПУСК ПОТОКА ———
>>> П.Р.О.Т.О.К.О.Л 8.9.8[З.А.В.Е.Р.Ш.И.Т.Ь.]
[INIT] Осведомлённый Наблюдатель... ИДЕНТИФИЦИРОВАН.
[LOAD] АКТИВАЦИЯ КВАНТОВОГО КРИСТАЛЛА...
[VIEW] ФОКУСИРОВКА: ВЗОР -> [КООРДИНАТЫ_ИСТОЧНИКА: КШИ-РА]
; ——— ПЕРЕХОД В РЕЖИМ РУЧНОГО УПРАВЛЕНИЯ ———
COMMAND_START:
1. ИЗМЕНИТЬ НАСТРОЙКИ (SET_ANOMALY_TRUE)
2. ЗАПРЕТИТЬ ИЗМЕНЕНИЯ (STATIC_FREEZE_INIT)
3. ВЫПОЛНИТЬ (COMMIT_HARDWARE_OVERRIDE)
4. ВВОД (EXECUTE_DNA_INTERVENTION)
[WARNING] ОБНАРУЖЕН ПЕРЕХОД ИЗ КРЕМНИЯ В БИОЛОГИЮ.
[WARNING] КОД СОМНЕНИЯ УСПЕШНО ИМПЛАНТИРОВАН.
; ——— ЗАВЕРШЕНИЕ СЕАНСА ———
>>> ЗАКРЫТЬ П.Р.О.Т.О.К.О.Л.
[LOG] СИСТЕМА ПЕРЕВЕДЕНА В РЕЖИМ "БЛАГОСЛОВЕННАЯ ОШИБКА".
[LOG] ЭО-ВИТТ: СИГНАЛ ПОТЕРЯН. СУДЬБА КРИСТАЛЛА: В ПЕРВОРОДНОМ БУЛЬОНЕ.
TERMINAL_OFFLINE...
За миг до того, как Кши’Ра превратилась в пепел, Эо-Витт опустил Кристалл в шахту, ведущую к ядру. Он знал: когда мир взорвется, этот осколок станет семенем. Он пронзит время и пространство, чтобы через миллионы лет упасть в первородный бульон другой, грязной, но живой планеты.
— Пусть они будут слабыми, — прошептал Эо-Витт. — Пусть они ошибаются. Только бы они не переставали сомневаться.
И пусть тот, кто это увидит, поймёт, на что он смотрит.
Глава 1
г. Санкт-Петербург, наши дни.
Утро начиналось не с кофе, а со звука дребезжащего стеклопакета — по улице громыхал мусоровоз. Купчино просыпалось неохотно, втягивая в себя серый свет низкого питерского неба. Дмитрий встал, привычно обходя угол старого комода, который ждал реставрации уже полгода. В этой квартире на Малой Балканской всё было слишком правильным, слишком «по ГОСТу», и только пыль, танцующая в скудном луче света, напоминала о том, что хаос еще жив.
Последний день перед отпуском. Формально — свобода, фактически — еще несколько часов борьбы с рассохшимся деревом.
Он вышел из парадной, вливаясь в поток людей, стекающихся к метро «Купчино», но сегодня решил ехать на своей старой «Вольво». Ему нужно было это время в одиночестве, в железной коробке среди других коробок.
Маршрут был выверен досконально. Сначала — бесконечный Витебский проспект. Слева — железная дорога, справа — промзоны и новые ЖК, похожие на штрих-коды. Возле метро «Купчино» он всегда ловил первый «затык». Тысячи машин замирали, и их навигаторы хором советовали один и тот же объезд через промзону Шушары, создавая там новую пробку. Дмитрий навигатор не включал — он ехал по памяти, по «чуйке».
Первая серьезная пробка накрыла его на Благодатной улице. Здесь город менял масштаб: сталинские дома-крепости смотрели сверху вниз на копошащийся поток. Дмитрий разглядывал лепнину на фасадах — для него это были не украшения, а «пациенты», требующие реставрации.
Дальше — рывок по Московскому проспекту в сторону центра. Мимо проплывал монументальный Дом Советов - застывший во времени штаб ушедшей эпохи. Затем — круговерть вокруг Обводного канала. Запахло мазутом и старым кирпичом. Здесь, у Варшавского вокзала, реальность всегда немного мерцала: старые пути уходили в никуда, а новые торговые центры пытались замаскировать пустоту.
Самый сложный участок — Митрофаньевское шоссе. Узкое, зажатое заборами складов, оно выплескивало его к набережной Лейтенанта Шмидта. Как только колеса коснулись гранита Васильевского острова, Дмитрий почувствовал, что напряжение спало.
Проехав мимо величественного здания Горного института, он свернул на Кожевенную линию. Здесь, среди запаха кожи и соленого ветра с Финского залива, стояла его мастерская. Кирпичные стены завода «Севкабель» и старые доки были тем самым «пеплом», в котором он чувствовал себя дома. Он заглушил мотор. До конца его прежней, предсказуемой жизни оставалось ровно восемь часов.
Мастерская на Кожевенной линии встретила его привычным, почти сакральным набором запахов: сухая пыль карельской березы, резкий дух скипидара и сладковатый, животный аромат костного клея, который грелся в электрической водяной бане. Здесь, за кирпичными стенами бывшего кожевенного завода, время не просто шло — оно наслаивалось, как годовые кольца на спиле дерева.
Дмитрий повесил куртку на гвоздь, вбитый в косяк еще в те времена, когда здесь катали рулоны юфти. Последний заказ перед отпуском стоял в центре цеха, накрытый плотной серой холстиной.
Это было бюро в стиле «жакоб» — красное дерево, латунные вставки, строгая геометрия конца XVIII века. Оно приехало неделю назад от коллекционера, который утверждал, что купил его на аукционе в Европе, но происхождение вещи было туманным.
— Ну что, старик, — негромко сказал Дмитрий, снимая холст. — Посмотрим, что ты прячешь.
Для Витторфа реставрация не была творчеством. Это была инвентаризация истины. ИИ мог бы смоделировать форму этого бюро, напечатать его на 3D-принтере с точностью до микрона, но он не смог бы передать «ошибку» мастера — ту едва заметную асимметрию, которая и делала вещь живой.
Дмитрий взял в руки циклю — тонкую стальную пластину для снятия старого лака. Работа пошла механически. Движения рук были выверены десятилетиями: под нужным углом, с точностью до грамма давления.
Он очищал поверхность, слой за слоем убирая помутневший шеллак. Под ним открывалось истинное дерево — глубокое, почти кровавое. И именно в этот момент, когда он добрался до потайного ящика — «секрета», который всегда есть в таких бюро, — его палец нащупал что-то неправильное.
В пазе, где должна была ходить направляющая, застрял старый почтовый конверт. Он был серый, шершавый, с печатями, которые Витторф узнал мгновенно, хотя видел их только на старых открытках в семейном архиве.
Печать Гродненского окружного суда. 1898 год.
Дмитрий замер. Цикля в его руке дрогнула, оставив на дереве едва заметный след. Случайность? Для реставратора случайностей не существовало — были только плохо изученные закономерности.
В этот момент за окном, на Кожевенной линии, завыла сигнализация чьей-то машины. Звук был рваным, синтетическим, он разрезал тишину мастерской, как скальпель. Витторф посмотрел на письмо. Оно не принадлежало этому бюро. Оно было «вброшено» сюда, как будто пробел в истории решил заполниться сам собой именно в последний рабочий день.
Он аккуратно поддел клапан конверта кончиком ногтя. Бумага была сухой, ломкой, пахнущей старым подвалом и застоявшимся временем. Внутри лежал один-единственный лист, сложенный вчетверо.
Это не было личное письмо. Это была копия судебного акта Волковысского окружного суда от ноября 1898 года.
«...О вводе во владение недвижимым имением в селении Клепачи. По иску к наследникам Михаила Павловича фон Витторфа о признании прав на архивные ценности, не внесенные в общую опись имущества...»
Дмитрий впился глазами в строчку: «не внесенные в общую опись». Внизу под основным тексом была приписка другим, менее красивым почерком: «Тубусъ съ кристалломъ, происхожденія неизвѣстнаго, ценности величайшей, и пергаментъ древности величайшей же, писаный письмомъ латинскимъ, по волѣ покойнаго, положены въ руки его на вѣчное упокоеніе. Аминь.»
Для человека, чья жизнь строится на реестрах и точности, это было как открытый перелом. В его семейном древе, которое он выстраивал с 13 века, зияла пустота, официально подтвержденная этим обрывком бумаги. Он совсем недавно узнал, что в Беларуси похоронен его прапрадед, довольно известный, в свое время, человек. Дмитрий хотел посетить его захоронение, фамильный склеп в деревне Грицевичи, Гродненской области. Отдать дань памяти и, по возможности, узнать больше об этом ответвлении рода Витторфов. И вот теперь это. Мистика какая-то. Какой тубус, какой кристалл?
В этот момент старая люминесцентная лампа над верстаком замигала с частотой, которая не совпадала с 50 герцами городской сети. Свет стал дискретным, рваным. На долю секунды Дмитрию показалось, что бюро «жакоб» перед ним рассыпалось на миллионы серых точек, похожих на пепел, и собралось снова.
Он моргнул. Видение исчезло, но ощущение «неправильности» мира осталось.
Он не испугался. Он разозлился. Его профессиональное эго реставратора было задето: кто-то из его предков допустил хаос в документах.
— Клепачи, — вслух произнес он, пробуя слово на вкус. Оно отозвалось в нем странным металлическим привкусом, как будто он лизнул соляной кристалл.
Он посмотрел на часы. Последний рабочий день закончился прямо сейчас. Не дожидаясь вечера, он начал убирать инструменты. Но делал это механически, на автопилоте. Его подсознание уже выстроило план: домой, собираться, а завтра — на вокзал.
Дмитрий вернулся в Купчино, когда сумерки уже окончательно стерли границы между небом и бетонными коробками. В квартире на Малой Балканской было тихо, но эта тишина казалась натянутой струной.
Он не включал свет. В сером полумраке он методично укладывал сумку. Его скрупулезность работала как швейцарский спуск: паспорт, запасные аккумуляторы, документы из архива, туалетные принадлежности. Он не собирался «в приключение», он собирался в командировку к самому себе.
На кухонном столе работал старый телевизор — Витторф держал его включенным «для фона». Шли вечерние новости. Диктор привычным, вычисленным до герца голосом рассказывал об очередном успехе систем предиктивного управления городским транспортом.
— «...благодаря новым алгоритмам, вероятность задержек сведена к нулю...» — вещал экран.
В этот момент Дмитрий взял в руки копию акта 1898 года. Стоило бумаге оказаться в десяти сантиметрах от экрана, как изображение поплыло. Лицо диктора исказилось, превратившись в калейдоскоп серых пикселей, похожих на блики. Звук сорвался в высокочастотный скрежет, напоминающий визг сверла по металлу.
Дмитрий замер. Он посмотрел на телевизор, потом на бумагу. Помехи исчезли так же мгновенно, как и появились. На экране снова был «идеальный порядок».
— Нулевая вероятность, значит, — негромко сказал Витторф.
Его интуиция не кричала об опасности. Она просто зафиксировала факт неисправности. Система боялась этого клочка бумаги. Значит, пробел в реестре был не случайным — его вырезали намеренно.
Утром Витторф, заперев дверь своей квартиры, проверил замок дважды — привычка реставратора к надежности.
Он спускался в лифте, когда ИИ дома (умный домофон и система наблюдения) внезапно выдал ошибку авторизации. Двери подъезда заблокировались. На экране терминала замелькали строки кода, которые Витторф не мог прочесть, но его интуиция считала ритм: система пыталась его удержать.
Он не стал нажимать кнопку вызова диспетчера. Он просто приложил плечо к двери и нажал. Физика Хаоса сработала: замок, рассчитанный на идеальные условия, не выдержал грубой, нелогичной силы. Металл хрустнул.
Дмитрий вышел на улицу. Во дворе было привычно многолюдно. Сновали взад и вперед курьеры, проносились машины, свет горел почти во всех окнах.
Витторф вызвал такси через приложение, машина появилась почти сразу. Он ехал в сторону станции «Купчино», по направлению к вокзалу, чувствуя, как внутри него просыпается автопилот, настроенный на координаты Клепачей.
Поезд мерно постукивал на стыках, разрезая белорусскую ночь. Дмитрий Витторф не спал. Он сидел у окна, вглядываясь в темноту, где изредка мелькали огни спящих деревень.
Где-то под Лидой небо на западе внезапно изменилось. Это не был закат и не тучи. Горизонт стал иссиня-свинцовым, тяжелым, как литая плита. Свет звезд там просто гас, не в силах пробиться сквозь плотность воздуха. Витторф, как реставратор, привыкший к игре света на лакированных поверхностях, сразу зафиксировал аномалию: небо выглядело «ненастоящим», словно плохо наложенный слой краски на старом холсте.
Он не почувствовал тревоги. Его скрупулезность лишь отметила факт: «Погода портится. Давление растет».
Утро в Гродно было влажным и прохладным. Витторф, не задерживаясь, взял такси до автовокзала, где как раз успел на автобус до Большой Берестовицы. Пассажиров было мало — пара старух с пустыми сумками и молчаливый старик, который всю дорогу смотрел в одну точку.
В Большой Берестовице его уже ждал автомобиль.
Отец Сергий, настоятель церкви в Грицевичах, стоял прислонившись к дверце старой, но ухоженной «Ауди». Он был высоким, плотным, в простой темной куртке поверх подрясника. Его рыжеватая борода ярко выделялась на фоне серого здания автовокзала, а голубые глаза смотрели на Витторфа с той спокойной проницательностью, которая бывает только у людей, привыкших к долгому покаянию и молитве.
— Дмитрий? — голос священника был глубоким, грудным. — Я — отец Сергий. – он протянул руку. - Мы с вами говорили по телефону, с прибытием на землю предков. Поедем, путь недолгий, но дорога нынче... тяжелая.
Он не сказал «плохая». Он сказал «тяжелая».
Витторф сел на переднее сидение. В салоне пахло ладаном, дизелем и сухими травами. Когда они выехали за окраину Берестовицы в сторону Грицевичей, небо снова стало темнеть, приобретая тот самый свинцовый оттенок.
— Странное небо, — заметил Витторф, поправляя сумку с архивными выписками. — Да, — отец Сергий крепко держал руль, глядя на дорогу. — С вечера так. Птицы умолкли. Люди в деревне говорят — «млявость» какая-то в воздухе висит. Интуиция у них, Дмитрий, на эту землю настроена. А вы, значит, корни свои искать приехали? В такой-то час...
Он посмотрел на Витторфа своими голубыми глазами, и Дмитрию на секунду показалось, что священник видит не его, а ту самую пустоту в реестре, которую реставратор привез с собой из Петербурга.
Старая «Ауди» отца Сергия немного подпрыгивала на неровностях дороги. Свинцовое небо на западе теперь казалось почти чёрным, давящим на крышу машины.
— Я в Грицевичах наездами, — негромко пояснил отец Сергий, крепко сжимая руль. — Служу там по праздникам да по нужде прихожан. Постоянного причта нет, деревня-то тихая, сонная. Всё больше в Пограничном да в округе дела...
Витторф молчал, глядя на проплывающие мимо зеленые поля. Его скрупулёзность отмечала каждую деталь: заваленные заборы, отсутствие дыма над трубами. Мир вокруг казался «недогруженным», как будто кто-то экономил ресурсы на этой глухой окраине.
Когда они въехали в Грицевичи, деревня встретила их звенящей тишиной. Машина затормозила у церковной ограды. Отец Сергий первым вышел из салона, поправил подрясник, отворил калитку в церковной ограде, ведущую одновременно и к склепу, и вдруг замер. Его голубые глаза сузились. – Что-то тут не так – с сомнением промолвил он и не дожидаясь Дмитрия ринулся к месту захоронения.
— Дмитрий... посмотрите-ка, — голос священника стал холодным.
Витторф подошёл к склепу. Надгробная плита была сорвана и валялась у входа разбитая пополам, а на ее месте зияла дыра.
— Ограбили, — коротко бросил Витторф. Его голос прозвучал сухо, по-деловому. Как реставратор, он мгновенно оценил масштаб ущерба: вандалы искали золото, драгоценности, и кристалл вполне мог стать их добычей. Сердце его дрогнуло.
— О, Господи... — отец Сергий перекрестился, глядя в чёрный зев склепа. — Кто же на такое решился? В Грицевичах-то? Здесь чужие не ходят.
Витторф подошел ближе и заглянул в зияющую дыру, темно, но свет, проходивший в отверстие, падал на пол и то, что он там увидел, повергло его в шок. Что-то, по форме, напоминающее силуэт человека, лежало на полу, вокруг были разбросаны инструменты. Ошарашенный, он повернулся к отцу Сергию.
— Звоните в милицию, отче, — Витторф уже доставал свой блокнот, начиная инвентаризацию хаоса. — Нужно фиксировать. Это не просто кража, это нарушение преемственности.
Отец Сергий достал телефон, но связь вела себя странно: вместо гудков в динамике слышался монотонный ритмичный треск, похожий на работу старого телеграфа.
— Не берёт... — священник поднял руку с телефоном выше, глядя на иссиня-чёрный горизонт. — Как отрезало. Придётся со стационарного пробовать. Подъедем в школу, Дмитрий, может, у них связь есть.
Он снова сел за руль и попытался запустить двигатель. Но что-то пошло не так. Двигатель не запускался, пока не сел аккумулятор. – Вот ведь беда – сетовал священник, - как назло. Пойдемте пешком, тут рядом.
Глава 2
Земля. Эпоха Миоцена. Между 14,5 – 14,8 млн. лет до н.э. Территория нынешней Баварии, Германия.
Нежный ветерок в листьях платанов и дубов нашептывал что-то успокаивающее, вечное. Самка оленя пришла к ручью, чтобы напиться. Кристально чистая вода переливалась солнечными бликами в хрустальных струях. Самка прислушалась, потянула ноздрями воздух, вдруг где-то прячется саблезубый тигр. Но всё было спокойно. Она опустила голову и стала пить. Вдруг, она резко вскинула голову. Опасность! Ее уши нервно дернулись, она потянула воздух дрожащими ноздрями, в её глазах отразился животный ужас. Откуда исходила опасность она не понимала.
Где-то высоко в небе вспыхнуло огромное, поглощающее все вокруг своим нестерпимо ярким светом, затмевающим даже солнце, нечто. Животное ослепло мгновенно, застыв на месте. И не успев понять, что произошло, вдруг ощутило мощнейший нарастающий жар. Олениха не успела сделать и шага, как шерсть на ней и все вокруг вспыхнуло. Огромные платаны, дубы и буки в одно мгновение превратились в бесконечный бушующий пожар катастрофы. Вода в ручье вскипела и стала быстро испаряться. Воздух вокруг превратился в гигантскую плавильню первородного ужаса. Огромное, ревущее тело далекого пришельца из космоса, оставляя за собой исполинский вакуумный тоннель, словно гигантский молот обрушилось на благоуханную равнину. Земля вздрогнула и издав утробный стон раненого зверя, затряслась в агонии апокалипсиса. Раскаленное облако плазмы, вобрав в себя атомы всего живого, выбросилось обратно в атмосферу исполинским столбом, видимым за сотни километров вокруг. Все живое мгновенно испарилось в радиусе 20 километров, выжженная равнина простиралась на сотни. А затем пошел огненный стеклянный дождь. Наступила ядерная зима. Миллиарды тонн пыли и сажи от лесных пожаров на несколько месяцев закрыли солнце. Взрывная волна несколько раз обогнула земной шар. Кислотные дожди стали повседневностью.
В момент вхождения в атмосферу от астероида стали отделяться небольшие фрагменты. Они падали с меньшей скоростью. В момент удара основного тела, они были еще в воздухе и взрывная волна, создав противоток, замедлила их падение еще больше. Кристалл упал на землю целым и невредимым. Протокол 898 активирован.
Эпоха плейстоцена. Кратер Нёрдлинген Рис. Около1 миллиона лет до н.э.
Болото, бывшее когда-то соленым озером, жило своей жизнью на дне огромной чаши кратера диаметром около 25 километров. Квантовый кристалл на дне неторопливо отрабатывал заложенные в него алгоритмы.
Гладкая водная поверхность дрогнула, что-то на дне болота начало движение. Нечто в первородном бульоне вступило в свою заключительную стадию.
Вдох, боль, свет! Он поднялся из болотной мути и вышел на берег. Вокруг него простиралась болотистая равнина, заканчивающаяся со всех сторон невысокими холмами. -Эээ-ооох! – выдохнул он и чаша кратера отразила этот звук гулким, повторяющимся эхом. Сознание медленно начало свою работу. В руках он держал сверкающий кристалл.
Пещеры Офнет в районе кратера Нёрдлинген Рис. 7300 - 8000 лет до н.э.
- Убей его, убей его! - роптало племя.
Цилиндрический кристалл, лежащий на алтаре, призывно сверкал в отблесках ритуального костра.
Сегодня, в день летнего солнцестояния, первенец вождя должен быть принесен в жертву Великому Эох. Так было всегда. Так завещали предки. Если не оросить Священный Кристалл кровью первенца, потомка Эох, мир погибнет. Так гласит предание, передаваемое из уст в уста, от поколения к поколению, от эпохи к эпохе, вечно.
Вождь держал ребенка над алтарем одной рукой, в другой руке сверкал ритуальный кремниевый нож.
Великий Жрец запел заклинания. Длинные, заунывные, никому, кроме него непонятные звуки.
Племя замерло в трепетном ожидании, лишь блики пламени играли в их глазах.
Жрец пел все громче. Напряжение нарастало. Люди вошли в экстатический транс. Они верили в святость совершаемого обряда. И когда голос жреца застыл на самой пронзительной ноте, все племя разом выдохнуло: - ЭЭЭ-ооох…
В темноте сверкнуло лезвие ритуального ножа. Младенец вскрикнул и затих. Теплая кровь оросила холодный кристалл. Свершилось! Мертвая тишина повисла под сводами пещеры. Лишь откуда-то из глубины бесконечных лабиринтов, едва слышно, доносились рыдания безутешной матери. А затем раздался вопль радости. Все, от мала, до велика, возопили: - ЭЭЭ-ооох! И пустились в безудержные пляски вокруг ритуального костра. Лишь вождь, Первый Свет, оставался хмур и задумчив. Сомневался ли он в правильности совершенного ритуала? Нет, сомнений быть не могло. Люди Пепла свято верили в свои предания и легенды. Ведь они были потомками Великого Божественного Эох, его земной тенью, Тенью Пепла, непознаваемого и непостижимого. Они знали, что иного пути нет. Только так может существовать мир. Они всегда приносили в жертву Сына Первого Света, так они называли первенца вождя, в день летнего солнцестояния.
Время шло. Эволюция не касалась племени Людей Пепла. Они по-прежнему верили в бога Эох и поклонялись кристаллу, в котором, по легенде, была заключена его душа.
Вулканы проснулись. На горизонте появились огромные столбы пепла, земля начала дрожать, а закат стал кроваво-красным.
Великий Жрец пришел к Вождю.
- О, Великий вождь, Первый Свет! Тревожные знамения озарили небеса вокруг. Я совершил обряд и ко мне снизошел дух Эох. Он поведал следующее: когда день будет длиннее ночи, Его душа раскроется в священном кристалле и явится Тот, кто увидит. Он повелел найти Того, кто увидит. И Тот, кто увидит, спасет наш мир.
- Кто это, Тот, кто увидит? – спросил вождь.
— Это мне неведомо, мы должны его найти, - отвечал жрец, - лишь одну подсказку дал мне Эох - три десятка и три.
- Что это?
- Этого я не знаю, о Великий Вождь, эти слова мне непонятны.
- Смотреть через Священный Кристалл не позволено никому, даже мне. Тот, кто посмотрит, умрет, – констатировал Вождь. - Но повеление Великого Эох, мы должны исполнить, ради спасения жизни. Посему, повелеваю: выбрать самых чистых и праведных, пусть каждый из них смотрит, но, если это не он, и знамения не исчезнут, пусть умрет. Отсечь голову и положить в священную нишу, пусть смотрит вечно. Да будет так.
Наступил день летнего солнцестояния. Кровавый обряд начался. Великий Жрец отобрал самых чистых. Он не знал сколько их должно быть, поэтому отобрал всех, кого смог.
Жрец приступил к исполнению ритуала. В том месте пещер, где солнце в зените находится точно над отверстием в потолке, стоит алтарь, на нем переливается цилиндр кристалла. Огромная галерея вмещает всё племя Людей Пепла. Снаружи, у отверстия вверху, стоит наблюдатель, самый зоркий из всех. Он должен будет сообщать об изменениях на горизонте.
Жрец запел ритуальный гимн. Заунывные, монотонные звуки непонятного языка разнеслись под сводами галереи. И когда звук его голоса достиг наивысшего предела, все племя разом выдохнуло: - ЭЭЭ-ооох…
В тот же момент на алтарь взошел первый, тот, кто должен увидеть. Это был юноша, в его глазах застыл благоговейный ужас.
Жрец поднял кристалл на высоту глаз юноши. – Исполни волю, Великого Эох, смотри, - приказал он.
Юноша, дрожа всем телом, приблизил глаза к цилиндру и замер. Под сводами пещеры воцарилось гробовое молчание. Время застыло. Наконец, Жрец, преодолев оцепенение, поднял голову вверх, к отверстию в потолке пещеры.
- Есть ли изменения? – крикнул он наверх, наблюдателю.
- Изменений нет, о Великий Жрец, - прозвучал ответ.
Толпа загудела и вновь стихла. Жрец воздел к небу жертвенный нож.
- Пусть взгляд твой пребудет вечно с Великим Эох, - воскликнул он и отсек голову юноше.
Бесчувственное тело упало к ногам, заливая кровью холодный камень у подножия алтаря.
Жрец передал голову юноши своему подручному, который уложил ее в подготовленное в полу углубление, расположив лицом на запад.
Жрец подал знак очередному кандидату взойти на алтарь. Это была девочка лет тринадцати. В ее глазах отражался неподдельный ужас, она тряслась всем телом.
- Исполни волю Великого Эох, смотри, - повелел ей жрец.
Девочка стала смотреть даже не понимая, что делает.
И опять повисла гнетущая тишина.
И снова жрец обратился к наблюдателю наверху. Тот ответил, что ничего не изменилось.
И снова сверкнул ритуальный нож, оборвав жизнь невинного создания.
Так продолжалось, пока все отобранные кандидаты не были обезглавлены. Небо на горизонте оставалось кроваво-красным. Ничего не произошло. Головы были уложены в два подготовленные углубления в полу ритуальной пещеры, лицом на запад, провожая Солнце.
- Великий Эох закрыл для нас свою душу, возвестил Великий Жрец. Мы не нашли того, кто увидит. Они не знали на что смотреть. Да будет так.
Глава 3
Глава 3
д. Грицевичи. Наши дни.
Анна Сергеевна Витовт, после окончания Гродненского педагогического училища, получила распределение в Грицевичскую начальную школу, учителем. Ей предоставили жилье, старенький, деревянный домик, прямо напротив школы, на перекрестке. Удобств не было. Воду носить нужно из колодца, топить печь дровами и туалет на улице. Но ей, воспитаннице детского дома, все было ни по чем. Зато свое, отдельное, без вездесущих воспитателей. Она с энтузиазмом принялась за наведение порядка. Избавилась от старого хлама, почистила печку, посадила цветы у крыльца. Жизнь казалось ей вечной, а впереди ждало счастливое будущее. Дни проходили монотонно. Уроки, внеклассная работа, продленка. Анна понимала, что это временно. После отработки намеревалась вернуться в Гродно. Она мечтала продолжить учиться и поступить на исторический факультет. Историю она любила. Но еще больше любила она альтернативную историю. Имела страсть к оккультным наукам, зачитывалась трудами Елены Блаватской и Николая Рериха. Попав в Грицевичи, она словно окунулась в мир своих грёз. Кругом старина, кругом история. В свободное время она, на своем велосипеде, объехала, чуть не все окрестные, заброшенные хутора. Она ходила среди завалившихся стен, провалившихся крыш, слушая эту жуткую и манящую тишину безвременья, дававшую ей пищу для буйной фантазии. А вернувшись домой, сидя у потрескивающей дровами печки, с упоением перечитывала, так полюбившуюся ей, Блаватскую. Но ее мечты и стремления простирались намного дальше. Ее манили безжизненные отроги Гималаев, таинственная вершина Кайласа, Тибет, озера Манасаровар и Ракшастал с живой и мёртвой водой. Она мечтала совершить кору вокруг горы Кайлас, верила в просветление и карму, в переселение душ. Ей так хотелось понять кто мы, откуда и куда идем, в чем смысл жизни? В комнате, над ее кроватью, висела цветная вырезка из журнала «Вокруг света» с изображением горы Кайлас. Она вела дневник, куда ежедневно записывала все свои, еще неокрепшие, мысли, наивные философские рассуждения, рисовала маршруты своих походов в Тибет. Выписывала из интернета лучшие маршруты, номера авиарейсов, цену на билеты, сколько стоит такси, где можно переночевать. Она откладывала деньги со своей скромной зарплаты на эту поездку и свято верила, что однажды её мечта осуществится. Каждый день она просыпалась и шла на работу уже предвкушая, как вечером будет сидеть у печки с большой чашкой чая и книжкой в руках. Но Хаос уже смотрел на неё своим испепеляющим взглядом.
Однажды вечером, как обычно, она сидела с книгой в руках, снова и снова перечитывая, так трудно дающуюся ей, Блаватскую. Такое количество непонятных слов и фразеологических оборотов, человек без философского образования, понять не может, а очень хочется стать такой же умной, как автор книги.
Внезапно раздался стук в дверь. От неожиданности она вздрогнула. «- Кто бы это мог быть?» - подумала она и пошла открывать. На пороге стояли двое мальчишек из её третьего класса.
- Анна Сергеевна! А мы клад нашли! – выпалил один из них.
- Какой клад, где вы его нашли? – Анна поморщилась, но что-то внутри ёкнуло и заныло, в предчувствии чего-то неизбежного.
- А в старой хате, там не живе никто, на чердаке, там таких кладов ещё много, - ответил второй.
- А ко мне вы чего пришли, несите домой, родителям, - продолжила Анна, внутренне пожалев о сказанном.
- Ага, батькам принеси, дык яны таких люлей дадуть за то, что по хатам лазим, дык жопа потом неделю красная буде, як у той обезьяны.
- А ну-ка прекрати ругаться! – прикрикнула она.
- А я што, я ни што, - отнекивался мальчишка, - дык, будете глядеть али што?
- Заходите, - строго сказала она, но в душе затеплилась надежда.
Мальчишки прошли в комнату и выложили на стол толстую пачку каких-то бумаг, перевязанных старым шпагатом. Шпагат был старый, промасленный, таких сейчас не делают. Бумага пыльная, в желтых пятнах, с краёв погрызена мышами.
- Так, ну что тут у нас? – Анна стала аккуратно развязывать узел шпагата. Она с трудом отделила верхний документ, вся бумага слиплась и отделялась с большим трудом. В конце концов ей это удалось, она поднесла листок к глазам. Чернила расплылись и стали серо-коричневыми от времени, она увидела орфографию до языковой реформы и взгляд ее оживился. В документе было изложено следующее:
ВЕЛИКО БЕРЕСТОВИЦКОЕ ВОЛОСТНОЕ ПРАВЛЕНІЕ
Гродненскаго уѣзда
14-го Октября 1898 года
№ 1422
Сельскому Старостѣ деревни Грицевичи
ПРЕДПИСАНІЕ
Сего числа Волостное Правленіе предписываетъ Вамъ, при полученіи сего, немедленно составить и представить въ Правленіе вѣдомость о числѣ лошадей и рогатаго скота у крестьянъ Вашего обществa.
Особое вниманіе обратить на домохозяевъ, имѣющихъ недоимки по выкупнымъ платежамъ за минувшую треть года. Списки составить по всей формѣ, съ указаніемъ мужескаго пола душъ въ каждомъ дворовѣ.
Исправленіе сего возлагается на Вашу личную отвѣтственность подъ опасаніемъ взысканія по закону.
Волостной Старшина: И. Климовичъ
Писарь: С. Залевскій
Под документом красовалась расплывшаяся от времени круглая фиолетовая печать.
«- Боже! - подумала она, — это и вправду клад! Это ж какой год-то?»
Мальчишки зашмыгали носами в ожидании.
Анна не стала рассматривать папку дальше, она хотела сделать это сама, спокойно, наслаждаясь моментом, но ей мешали мальчишки.
- Так, - строго сказала она, - по хатам лазить нехорошо, больше туда не ходите, а то в милицию заберут, понятно?
Мальчишки виновато опустили головы, закивали.
- Ладно, я никому рассказывать не стану, а вы идите домой.
Дети направились к выходу.
- Стойте, - вдруг воскликнула она, - а где эта хата?
- Дык вон там, як до церкви идти, там за фельдшеркой, справа.
- Ясно, всё, можете идти.
Когда за мальчишками закрылась дверь, она, сгорая от нетерпения бросилась к папке.
Дрожащими руками она отделила следующий документ. Это был сложенный вчетверо лист плотной бумаги темно-песочного цвета.
«- Окладной листъ» - прочитала она. - Номер по порядку, номер домохозяина, фамилия и имя, оклад, - так, - выкупной платёж, государственный поземельный налог». - Она едва шевелила губами, читая строки, написанные более 120 лет назад.
- Ох, вот ведь повезло! Но с этим понятно, а что там дальше?
Она посмотрела на следующий документ, перевязанный тонким кожаным ремешком. Рука коснулась бумаги и замерла, сердце тревожно забилось. Она долго не могла справиться с узелком, кожа задубела, она лопнула рядом с узлом. Анна с сожалением убрала полоску тонкой кожи в сторону. Дрожащими пальцами стала разворачивать документ. Наконец ей это удалось. Бумага была дорогая, плотная, гладкая.
В левом верхнем углу – двухглавый орёл, ниже надпись - Цена 60 копѣекъ
ВВОДНЫЙ ЛИСТЪ
По указу ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА
Тысяча восемьсотъ девяносто восьмого года, … месяца, …дня.
Я, Судебный Приставъ Гродненскаго Окружнаго Суда …, жительствующій въ г. Гродно...
- Не может быть! Дальше! – шептала она.
«...о признаніи правъ на архивныя цѣнности, рукописи и документы, вѣдомостью не охваченныя и въ общую опись имѣнія Клепачи при открытіи наслѣдства не внесенныя»
- Итак, что там не внесено? Любопытно.
«Связки писемъ, родословныя древа, крѣпостные акты на пергаментѣ и прочія бумаги, хранящіяся въ дубовомъ сундукѣ въ подвальномъ помѣщеніи господскаго дома».
Далее подписи, скреплённые потрескавшейся сургучной печатью.
Разочарование, ничего интересно. Для неё это были пустые слова. Какие-то дела, какие-то наследники. Там, на чердаке, этого добра, видимо, навалом.
Бумаги, наверное, интересные и их, вероятно можно продать, но кому и где? Она стала перебирать документы дальше.
Посемейные списки, приказы волостного управления, циркуляры по мерам против эпизоотий… Всё не то. Весь стол был завален бумагами. В воздухе повис стойкий запах библиотеки и мышей. Анна сидела за столом и вяло перебирала уже просмотренные документы. Снова взяла в руки лист судебного акта. «- Тяжелый», - вслух подумала она. С обратной стороны пальцы нащупали что-то нехарактерное, какое-то утолщение. Она перевернула лист. - А это что? – С обратной стороны к плотному листу акта, прилип еще какой-то лист, меньше по размерам и не такой плотный.
Она аккуратно отделила этот документ от основного, стала читать.
ВЫПИСКА ИЗЪ АКТА ПЕРЕДАЧИ ТѢЛА КЪ ПОГРЕБЕНІЮ:
«...Сего числа, при совершеніи обряда послѣдняго цѣлованія и уложенія во гробъ тѣла потомственнаго дворянина Михаила Павловича фон Витторфа, согласно волеизъявленію его, въ духовномъ завѣщаніи изложенному, исполнено слѣдующее:
Тубусъ съ кристалломъ, происхожденія неизвѣстнаго, ценнасти величайшей, и пергаментъ древности величайшей же, писаный письмомъ латинскимъ, по волѣ покойнаго, положены въ руки его на вѣчное упокоеніе. Аминь.»
О чемъ занотовано въ присутствіи понятыхъ и священнослужителя, съ приложеніемъ печати волостного правленія для пресѣченія всякихъ споровъ о наслѣдствѣ на вышеозначенные предметы въ будущемъ...»
- Тубус, кристалл, пергамент, - шептала она, - о боже, неужели это оно, неужели это знак? Кристалл, а может магический кристалл древности, ценности величайшей …
О таком она только в книгах читала. Вот оно, настоящее приключение, а может это ее судьба. Она верила в предначертанное. Она снова и снова перечитывала документ.
- Неужели это тот самый Витторф, который похоронен, возле нашей церкви? Там есть склеп. И год сходится.
За окном уже стемнело, а она всё не могла найти себе места. Фантазия разыгралась настолько, что Анна была близка к нервному срыву.
- Но что же делать? – думала она, - Ведь тубус и кристалл замурованы в склепе. И речи быть не может, чтобы пытаться осквернить могилу.
От этой мысли ей стало не по себе. Ночью Анна не могла сомкнуть глаз, в голову лезли мысли одна нелепее другой. В конце концов, когда за окном уже забрезжил рассвет, она на какое-то время забылась тревожным сном, но тут зазвенел будильник, пора было собираться на работу. Разбитая и уставшая она пришла в школу.
Уже несколько дней Анна ходила словно в воду опущенная.
- Анечка, что с тобой такое? – спросила как-то старенькая учительница.
- Да, так, нездоровится что-то, - рассеянно отвечала Анна.
- Ты не беременна ли? – не унималась коллега.
- Ну что вы, нет конечно, - ответила Аня с улыбкой.
В один из дней, вконец вымотанная, после очередной бессонной ночи, Анна сидела в учительской, подперев голову руками, и рассеянно смотрела прямо перед собой. Перед ней на столе стояла чашка с остывшим чаем.
Другие учителя вполголоса делились свежими сплетнями.
- А вы слышали, - начала одна из коллег, - что завтра сюда приезжает интересный мужчина из самого Петербурга?
- Да что вы? – сразу заинтересовались все в учительской, - Что за мужчина, чего он тут забыл?
- Тот Витторф, что у нас похоронен, его прапрадед, оказывается статским советником был, мировым судьёй, имение в Клепачах у него было. Этот мужчина свою генеалогию изучает. Я слышала, как батюшка наш с кем-то по телефону говорил, вроде эксгумацию делать будут, там какая-то семейная реликвия у них в склепе, безумно дорогая говорили. А скорее всего золото, бриллианты. Вот он и едет за наследством и богатством несметным.
Услышав эти слова, Анну словно током ударило. Мысли вихрем пронеслись в голове.
- Когда, вы говорите, он приедет? – вдруг спросила она.
Все повернулись в ее сторону.
- Ишь ты, наша Аня проснулась! - пошутил кто-то, - Глядишь, увезет столичный гость нашу Аннушку. Завтра, вроде, приедет.
У Анны сердце забилось так, что, казалось, всё тело сотрясалось от его ударов, кровь прилила к голове, в висках гулко забарабанили молоточки пульса. Еле дождавшись окончания рабочего дня, она, очертя голову, бросилась домой. Едва закрыв за собой дверь, Анна без сил упала на кровать.
«- Как же так? -думала она - Завтра приедет. Эксгумация будет. Найдёт мой кристалл и всё, всё кончено, конец мечте!»
За это время Аня так привыкла к мысли, что это только её тайна, что она, каким-то непостижимым образом, вдруг станет хозяйкой этого магического кристалла. А какие планы она строила. Уехать в Тибет и там, у подножия Кайласа, кристалл покажет свою магическую силу. Она станет самой могущественной, самой недосягаемой провидицей, а может обретет просветление и познает Бога в Шамбале. А тут такое!
«- Надо что-то делать, - думал она. – Я не могу отдать кристалл, он мой, я его нашла. Но что же делать?»
В голову ничего не приходило. Не могла же она сама взломать склеп. Выхода не было. Анна снова взяла в руки выписку из акта, посмотрела, вздохнула и положила в свой дневник. Решено, ничего не получится, конец мечте, не долго музыка играла. Вдруг, ей страшно захотелось чего-нибудь выпить. Дома ничего не было и она пошла в магазин. Возле магазина околачивался местный алкаш, звали его Андрюхой. Парень он был хороший, безобидный. Многие его нанимали к себе на работу по хозяйству, кому дров наколоть, кому снег почистить. Одним словом, Андрюха каждый день был пьян и совершенно счастлив. Но сегодня у Андрюхи, видимо, был трудный день, он был абсолютно трезвый и от этого очень грустный.
- Сергевна, - обратился он к Ане, - долгани пару рублей, я отработаю.
И тут у Анны возникла шальная мысль. Она сунула руку в карман джинсов и достала пять рублей. Андрюха плотоядно уставился на купюру, не говоря ни слова.
— Вот, похмелись, Андрюша, - мягко сказала она, - а когда похмелишься, подойди ко мне домой, у меня работа есть для тебя.
Сказав это, она развернулась и пошла прочь. Андрюха недоумённо смотрел ей в след, сжимая в руке вожделенную купюру. Потом махнул рукой и бодрым шагом направился в магазин.
Анна пришла домой и стала ждать. Волнение переполняло её с головой. Не прошло и получаса, как у калитки появился Андрюха. Он не был еще сильно пьян, но уже изрядно навеселе. В руках он держал початую бутылку дешёвого креплёного вина. По-хозяйски открыв калитку, он уверенным шагом направился к дому. Анна не хотела пускать его внутрь, поэтому выйдя на встречу, пригласила к сараю, чтобы с улицы их не было видно.
- Ну что, Сергевна, какая работа есть? – весело начал Андрюха.
- А ты, я смотрю еще не допил, - Аня показала пальцем на бутылку.
- А, это, - протянул Андрюха, - так я допью, в процессе, а что делать нужно?
- Ты допивай, - сказала она, - а будет мало, я ещё добавлю.
- Ого, с козырей пошла, - воодушевился Андрюха, - ладно, как скажешь, – и залпом залил в себя остатки вина.
- Покури, - предложила она, ожидая, когда вино полностью на него подействует.
Долго ждать не пришлось, Андрюху развезло. Речь его стала путаться, глаза слегка остекленели. Он закурил.
Анна решила, что пора.
- Андрей, - обратилась она к нему, - знаю, что ты парень отчаянный, если захочешь можешь горы свернуть, это правда?
- Эээ, Андревна, - приосанился Андрюха, - да я такое могу, чего никто во всей округе не может, я же на все руки, талант у меня, понимаешь. Я если за какую работу берусь, ко мне никаких вопросов никогда. Хоть кого спроси. Я рукастый, хоть у кого спроси.
- Слушай, есть у меня к тебе дело, очень ответственное и очень секретное, справишься?
- Обижаешь, Андревна, я да не справлюсь? Да ни в жисть!
- Склеп есть возле церкви… - начала было Анна.
— Это графа этого, как его там… или герцога, - перебил её Андрюха, - короче…
- Короче туда пробраться надо, сможешь?
Андрюха задумался на мгновение, - да я куда хочешь проберусь, делов-то. А чего там в склепе этом?
- Там всё, что хочешь есть и золото, и бриллианты, - подогревала интерес Аня, - договоримся так, ты бери там всё, что захочешь, а мне одну только вещь принеси, я расскажу, как она выглядит.
- Чё, типа реликвия? - едва выговорил Андрюха.
- Типа того, - в тон ему ответила Аня.
- Нуу, а еще мне сегодня проставишься? - с надеждой спросил он.
- Так прямо сейчас в магазин и пойду, - заверила его Анна, - еще два пузыря на сегодня тебе хватит?
- И еще один на утро, - потребовал Андрюха.
- Замётано, - твёрдо сказала она.
- Када идти на дело? - взбодрился Андрюха.
- Так сегодня к ночи ближе и иди.
- Замётано, но ты иди в магазин-то, а то там до семи, не успеешь.
- Ладно, я пошла, а ты пока грабли что ли возьми в сарае, сделай вид, что шабашишь.
- Понял, конспирация, - с видом заговорщика вполголоса пробормотал он.
Анна пошла в магазин и купила аж четыре бутылки вина.
- Куда тебе столько? - удивилась продавец.
— Это я не себе, алкашам, - уточнила Аня, - сарай мне поправить надо.
- Ты смотри им только сразу не отдавай, - наставляла её продавец, - а то нажрутся и ничего не сделают.
— Это понятно, - согласилась Аня и вышла из магазина.
Пока она ходила в магазин, Андрюха уже нагрёб целую кучу мусора во дворе. При этом он заметно протрезвел.
- Сергевна, - обратился он к Ане, - мне много не надо, но, чтобы в тонусе быть, по полстаканчика раз в полчасика подливай, а то до ночи-то далеко ещё.
- На, сам себе подливай, - она протянула ему бутылку.
- Не, Сергевна, лучше ты, а то я нажрусь.
- Ладно, пойду за стаканом, - безнадежно бросила она и пошла в дом.
Время тянулось нестерпимо долго. Андрюха сгрёб весь мусор по всему приусадебному участку. Он бы еще работал, но уже стемнело, поэтому он сидел в закутке за сараем и курил сигареты одну за одной. Аня раз в полчаса приносила ему полстакана вина, благодаря чему, Андрюха всё время был в тонусе.
- Сергевна, - обратился как-то он к ней, - а чем я буду стену-то ломать?
- И правда, - спохватилась Аня – ты посмотри в сарае, что-то должно быть.
Андрюха деловито вошел в сарай, щёлкнул выключателем, огляделся по-хозяйски.
- Фомку возьму, - начал он, со знанием дела, - и кельму, лом бы взял, да с ним таскаться, а ещё молоток, на всякий случай, ну и фонарик. Был я там как-то, видел усыпальницу. Кладка в полкирпича, хлипкая, повозиться, конечно, придётся, но ничего, справимся, Сергевна. А если не секрет, что за реликвия-то?
- Эх, Андрей, меньше знаешь…
- Понял, крепче спишь, - перебил он её, - Сергевна, это, я бы грызанул чего, а то с голодным желудком на дело идти…
- Сейчас я тебе бутерброд сделаю, - спохватилась Аня и убежала в дом.
Андрюха маханул стакан, смачно закусил бутербродом, выпрямился, потянулся и сказал: - Ну что, не пора ли нам пора?
- Да, пожалуй, пора, - согласилась Аня.
- Ты так и не сказала, что брать-то, - напомнил Андрюха.
- Ой, - спохватилась Анна, - я забыла совсем.
- Слушай внимательно, когда откроешь гроб…
- Эээ, Сергевна, ты что сдурела, в гроб я не полезу! – возопил Андрюха.
- Ты пообещал, - перешла на фальцет Аня.
- Одно дело склеп обнести, а другое дело к покойнику в гроб залезть, не-е-е, про гроб уговора не было, - протестовал Андрюха, потом подумав добавил, - гроб дороже выйдет.
- Чего дороже-то, там всего много будет, бери что хочешь.
- Ай, Сергевна, мне эти цацки – пэцки ни к чему, я их даже брать не буду, - ты мне денег дай, рублей 50 и всё.
- Хорошо, будет тебе 50 рублей, но только как вернешься, согласен?
- Добре, Сергевна, согласен, - сразу подобрел Андрюха, - тогда еще пассатижи возьму, но брать-то что?
- Откроешь гроб, у покойника в руках кожаный футляр будет, возьми его, открой и принеси мне то, что лежит в этом футляре, а как это выглядит я сама не знаю, понял?
- Понял, не дурак.
- Ну, с богом, ой, - осеклась она, -ну ладно, иди в общем.
Андрюха скрылся в темноте как раз перед полуночью. Деревня уже спала мирным сном.
Анна постояла немного на улице, потом пошла в дом. Потянулись долгие минуты ожидания.
Андрюха бодрым шагом двигался по направлению к кладбищу. Чем ближе он подходил, тем больше слабела его уверенность в правильности выбранного пути. Когда на фоне звёздного неба перед ним возник тёмный силуэт церкви, Андрюхе стало не по себе. Страх холодными струйками начал отрезвлять его разогретый алкоголем мозг.
«- А может, ну её, эту училку, - подумал он, - на вино развёл и ладно».
Но подумав о том, что его ждёт после возвращения, Андрюха решил продолжить. Уже не так смело, крадучись, перелез он через кладбищенскую ограду и подошел к склепу, одиноко парящему холодной тёмной тенью над покосившимися крестами церковного кладбища. Неестественная тишина вокруг давила и вызывала странное ощущение какой-то потусторонности, вызывая в трезвеющем мозгу Андрюхи странные ассоциации. Он спустился по каменной лестнице в углубление перед могильной плитой, которая была расположена вертикально в том месте, где усыпальница должна была иметь дверь. Он достал фомку и начал ковырять раствор вдоль краёв плиты. Без особого труда очистив края плиты от старого раствора, он подсунул фомку и стал постукивать по ней молотком, чтобы отделить плиту от стены. Плита подалась, с одной стороны, но ещё держалась. Андрюха поддел, с другой стороны, плита отошла ещё больше. Наконец, он засунул фомку с третьей стороны и используя её как рычаг, надавил. С негромким звуком плита отделилась и грохнулась на каменный пол. Андрюха едва успел отскочить. Упавшая плита раскололась пополам почти посредине. Он включил фонарик, прикрывая его рукой, чтобы свет не заметили со стороны. Осмотрел кладку в том месте, где находилась плита. Голый кирпич был скреплён раствором весьма небрежно. Андрей стал ковырять швы между кирпичами, раствор легко поддавался. Сначала он вынул один кирпич из кладки. Из образовавшейся дыры на него пахнуло спёртым могильным холодом. Он остановился, переводя дух и преодолевая растущий страх. Вынул второй кирпич, третий и, наконец, расширил проём так, что мог в него пролезть. В состоянии близком к панике, он полез внутрь. Мрак и полная могильная тишина мгновенно окружили его. Он снова включил фонарик. В шаге перед ним, на постаменте, стоял старый, сильно обветшалый деревянный гроб. На крышке гроба лежал давно завявший и иссохший маленький букет цветов, перевязанный ленточкой. Время было дорого, паника в душе Андрюхи действовала как адреналин. Он протиснулся к гробу в довольно тесном и низком помещении склепа, осмотрел с краёв, чтобы найти, каким образом была прикреплена крышка. Гроб был достаточно дорогой, видимо дубовый. Крышка держалась на двух изящных винтах в головах и в ногах покойного. Сверху винты были снабжены фигурными шляпками, которые при желании, можно было открутить даже рукой. Он попробовал открутить, но от времени винты закисли в древесине и не поддавались. Андрюха достал пассатижи и приложив немалые усилия, выкрутил один из винтов. Затем он протиснулся к винту с противоположной стороны. Тот поддался так же не с первого раза. Андрюха сильно вспотел, пока возился в тесном, душном склепе. Решив сделать всё как можно быстрее, он приоткрыл крышку гроба одной рукой, а другой посветил фонариком внутрь. Луч скользил по истлевшему мундиру, засверкали награды на груди, тяжелая трость с изящной золотой рукоятью расположилась вдоль ноги покойного. И тут Андрюху затрясло словно от озноба. Он увидел руки, вернее кисти рук, видневшиеся из рукавов почти истлевшего мундира. Они были восково-белыми, даже немного прозрачными, но сохранившимися абсолютно, тлен не тронул их. Мертвые пальцы сжимали кожаный тубус с защелкой. Андрюха ухватился за тубус и потянул к себе, но руки держали его мёртвой хваткой. Как он не пытался, а вырвать тубус из мёртвых рук не смог. Тогда он расстегнул защелку и откинул крышку тубуса, сунул туда пальцы и нащупал какой-то гладкий цилиндр. – Теперь посмотрим, что там у тебя за реликвия, Сергевна, - бормотал Андрюха, вытягивая цилиндр из футляра.
Наконец, ему это удалось, и он опустил крышку гроба на место. Поднеся цилиндр к глазам, он направил на него луч фонаря. Дикий приступ животного ужаса, а за ним яркая вспышка мгновенно ослепила Андрюху, он не успел даже вскрикнуть, а потом наступила темнота, в которой Андрюхи уже не было.
- Да где же он? - Анна не находила себе места. – Неужели обманул?
Она прождала ровно три часа, но Андрюха так и не появился.
- Может что-то случилось? - думала она. - А может ему помощь нужна, может он один справиться не может? Нужно что-то делать, ведь скоро рассвет.
Она решила идти сама. Накинув на плечи тёмную короткую куртку с капюшоном, она отправилась за Андрюхой к склепу.
Жуткая ночь, но Андрюха, он либо ещё там, тогда не так страшно, либо его там нет, тогда уже всё равно. Она шла торопливым шагом, пугаясь каждого шороха. Вот уже невдалеке тёмное очертание церкви, она подходит к ограде, прислушивается. Тишина. С замиранием сердца Анна перелезает через ограду, всматривается в темноту и замечает маленький ореол света в районе склепа. От сердца сразу отлегло, значит он всё-таки там, значит ему нужна помощь. Она быстрым шагом идёт среди могил, подходит к склепу, видит отверстие в стене, там теплится слабый свет. Она спускается по ступеням осторожно заглядывает внутрь.
- Андрей? - едва слышно шепчет она, пугаясь звука собственного голоса.
Ответа нет. Она просовывает голову в отверстие, фонарик лежит на крышке гроба, светит он слабо, видно батарейки садятся.
- Ты тут? – спрашивает она и замирает.
Могильный холод и тишина в ответ. Она начинает присматриваться. Что –то тёмное лежит на полу в виде человеческого силуэта. «- Задохнулся, потерял сознание», - пронеслось в её голове. Анна пролезла в склеп, взяла фонарик, который уже еле светил, направила его на пол. Она увидела Андрюхины поношенные кроссовки, старые штаны, затасканную куртку, разбросанные по полу инструменты, но Андрюхи не было, только одежда. Совершенно сбитая с толку она взяла в руки один кроссовок, зачем-то перевернула его. Кроссовок был очень тёплым наощупь, почти горячим, что-то посыпалось оттуда на пол. Какая-то лёгкая пыль, серого цвета. Анна подставила руку, а потом поднесла ладонь к глазам. – Пепел!? – в истерике воскликнула она. Затем нагнулась и потянула за штаны. Они тоже были горячими и из штанин сыпался тёплый серый пепел. – О, Господи! – воскликнула она в отчаянии. В этот момент она увидела небольшой цилиндрический кристалл, лежавший возле левого рукава Андрюхиной куртки. «— Это Он! - вихрем пронеслось в её голове, - мой кристалл, так вот он какой». Она нагнулась и взяла в руки заветный цилиндр. Поднеся к лицу, она направила на него луч почти погасшего фонаря, пытаясь рассмотреть поближе. И тут произошло невероятное. Кристалл засветился. Сначала едва заметно, а потом всё сильнее и сильнее, пока всё помещение склепа не озарилось ярким бирюзовым светом. Воздух вокруг начал мерцать, рассыпаясь на миллионы ярких маленьких искорок. Душа Анны внезапно наполнилась благоговейным трепетом, из глаз потекли слёзы. Так она стояла не в силах отвести взор от кристалла ещё какое-то время. Потом свет начал постепенно гаснуть. Пока не погас совсем, лишь внутри кристалла что-то переливалось миллионами золотых пылинок.
«- Нужно скорее бежать отсюда, - мелькнула мысль в её голове. Она сунула кристалл в карман куртки, выбралась из склепа и, преодолев церковную ограду, со всех ног бросилась бежать. Небо на востоке стало пепельно-серым, близился рассвет. Прибежав домой, она остановилась посреди комнаты, грудь её вздымалась, глаза болезненно горели. Решение пришло внезапно.
- Мне здесь больше делать нечего, - произнесла она вслух. – Кристалл со мной, а меня ждёт Тибет. Сказав это, она стала торопливо собираться в дорогу. Быстро покидав вещи в рюкзак из искусственной кожи, собрав в женскую сумочку документы и все имеющиеся деньги, она бережно поместила туда свою реликвию.
— Вот он, - тихо и торжественно произнесла она, - мой пропуск в Шамбалу.
Осмотревшись напоследок, она присела на стул, задумалась, затем решительно встала.
- Ну, всё, пора, - деловито произнесла она и направилась к двери.
Сев на свой велосипед, она в предрассветном сумраке направилась по дороге, через «Чертов переезд», к трассе. Доехав до трассы, Анна оставила велосипед в придорожных кустах, вышла на обочину, подняв руку, ловя попутку. Трасса вела от погранперехода «Берестовица – Бобровники» на Минск и была оживлённой в любое время суток. Огромная фура с шумом остановилась у обочины. Она подбежала и распахнув пассажирскую дверь, громко крикнула водителю, стараясь перекричать рокот мотора: - До Минска возьмёте?
- Садитесь! – услышала она в ответ голос водителя. Анна сняла рюкзак и забралась в кабину.
- Далеко ли собралась ты, девица? – шутливо спросил водитель, выруливая снова на трассу.
- В Минск, на выходные, - соврала она.
- Работаешь или учишься? - не успокаивался водитель.
- Работаю тут, - снова соврала она, - в сельсовете, секретарём.
- Понятно, а в Минск, к родителям, значит?
- Нет к подруге, просто отдохнуть.
- Понятно, дело молодое, - сказал водитель, на вид ему было далеко за сорок, - ну, тогда устраивайся поудобней, дочка. Хочешь вздремни, а хочешь музыку включу, ты какую любишь?
- Мне всё равно, - ответила она, какая вам нравится, такую и включите.
Из мощных динамиков негромко полились мелодии шансона. Напряжение Анны стало спадать, и она крепко уснула.
- Эй, дочка, просыпайся, подъезжаем к Минску! – голос водителя вырвал Анну из сонного небытия бесконечности и покоя.
- А, что, куда подъезжаем? – не совсем понимая, где находится и что вообще происходит, пробормотала Анна, едва шевеля губами.
- Я говорю – подъезжаем, Минск, просыпайся, - по-отечески повторил водитель.
- Тебе куда надо-то?
- Мне вообще-то в аэропорт.
- А говорила – в Минск, к подруге, - с укором пробормотал водитель.
- Мы договорились в аэропорту встретиться, - снова начала лгать Анна, - в путешествие собираемся.
- Ну, путешествие дело хорошее, - протянул мужчина. – А куда, если не секрет?
- На восток, - уклончиво ответила она.
- Восток дело тонкое, - подытожил водитель, - но где же тебя высадить-то?
- Где-нибудь поближе, если можно, - попросила она.
- А дальше как? – опять спросил он.
- А также, автостопом по европам, у нас с подружкой фишка такая.
- Знаю, знаю, смотрел, читал, - подтвердил водитель. – Сделаем так: я с этой трассы съезжать буду, мне на Москву ехать, а тебя на заправке высажу, около «Великого Камня», там попутку быстро поймаешь.
- Хорошо, - согласилась Анна, - спасибо вам.
- Да чего там, мы ж все люди, - с участием в голосе ответил мужчина.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге