Тень неоновой сакуры

Бестиарий

Поскольку некоторые ёкаи в книге могут быть неизвестны читателю, ниже приведён мини-бестиарий.

Адзуки-араи — робкий и безобидный ёкай. Он часто описывается как коротышка с большой лысеющей головой, кривыми зубами, тонкими усиками и большими выпученными глазами жёлтого цвета. В японском фольклоре этот ёкай занимается тем, что промывает в реке красную фасоль адзуки, создавая характерный шелестящий стук.

Аканамэ — банный дух, чьё название буквально переводится как «слизывающий грязь». В устном произношении оно созвучно выражению «красная грязь», поэтому иногда его изображают краснолицым или краснокожим. Главная его особенность — невероятно длинный и липкий язык, которым он слизывает скопившуюся в грязных местах грязь, плесень, жир и застоявшуюся воду.

Гасядокуро — гигантский скелет-ёкай, питающийся энергией и злобой погибших неупокоенных солдат. Он формируется из костей людей, которые погибли насильственной смертью — на поле боя, от голода или по другим причинам — и не получили должного погребения.

Годзумэдзу — тюремщики со звериными головами, присматривающие за грешниками в аду и истязающие их.

Дзасики-вараси — это домовой ёкай, который считается хранителем домашнего очага. По функциям близок к русскому домовому. Внешним видом он больше напоминает ребёнка.

Дзёрогумо — паучиха-соблазнительница, ёкай с головой и верхней частью туловища прекрасной девушки, но с паучьим телом.

Инугами — фамильяр, или личный дух в облике пса, используемый магами для всякого рода гнусных дел.

Карасу-тэнгу (буквально — «тэнгу-ворон») — в отличие от других тэнгу, у которых характерными чертами являются красное лицо с длинным носом, карасу-тэнгу имеют ярко выраженные птичьи черты. В легендах карасу-тэнгу часто выступают как существа неоднозначные. С одной стороны, они могут быть злобными и коварными: похищать людей, разжигать пожары, манипулировать человеческой судьбой. С другой стороны, они игривые и озорные, любят испытывать людей иллюзиями и загадками, обладают чувством юмора.

Катава-гурума — жуткий ёкай в виде человеческой фигуры верхом на пламенной телеге или на колесе от такой телеги.

Кёкоцу — призрачный скелет, который поднимается из колодцев и пугает людей. Возникает из брошенных в колодец костей. Он лежит на дне колодца, пока его не потревожат, затем поднимается, чтобы проклясть любого, кто решил воспользоваться колодцем.

Коваи — призрак прожорливого человека, который перенёс свою одержимость едой в следующую жизнь, превратившись в ёкая. Он всегда голоден и жадно поглощает любую пищу, до которой может дотянуться.

Комаину — ёкаи, смесь льва и собаки. Их каменные статуи, которые всегда ставят парами, выполняют роль стражей у входов в синтоистские святилища и буддийские храмы.

Мудзина — оборотень, способный принимать человеческий облик. Как и тануки с кицунэ, он выступает обманщиком людей, но, в отличие от них, более застенчив и предпочитает редко контактировать с людьми, тщательно скрывая своё животное происхождение.

Нинмэндзю — странное дерево с цветами, похожими на человеческие головы. Эти головы не могут говорить, но улыбаются и смеются.

Ноппэра-бо — напоминают обычных людей и идеально вписываются в человеческое общество. У этого ёкая есть жуткая особенность — отсутствие лица. Вместо него — гладкая, лишённая черт кожистая поверхность.

Нурарихён — верховный ёкай из японского фольклора, предводитель хякки яко («шествия ста духов»). Иногда его изображают лидером других ёкаев. Из-за внешнего сходства с человеком любой, кто его видит, принимает нурарихёна за хозяина дома или просто за старого человека (например, на улице), что позволяет ему свободно перемещаться. Пробравшись в дом, ёкай пьёт чай, ведёт себя как хозяин и иногда крадёт понравившиеся ему небольшие вещи, но какого бы то ни было настоящего вреда людям никогда не причиняет.

Нуриботокэ — ёкай, выползающий из случайно оставленного открытым на ночь святилища. Они летают, хлопают хвостами, озорно танцуют, чтобы напугать человека и насладиться его страхом.

Нурэ-онна — гибрид женщины и змеи: верхняя часть тела — прекрасная женщина, а нижняя — мощный змеиный хвост. Нурэ-онна питается не только кровью, но и жизненной силой жертв. Её глаза обладают гипнотическим эффектом.

Окури-ину — этот ёкай выглядит как собака или волк, ведёт ночной образ жизни, обитая на горных тропах и лесных дорогах, и обладает сверхъестественной свирепостью. Он тихо и неотступно следует за одиноким путником, держась на безопасной дистанции, но внимательно следя за жертвой. Если путник споткнётся, испугается или проявит панику, ёкай мгновенно набросится и разорвёт его.

Оммораки — птицеподобный ёкай. Существо, похожее на журавля с чёрным оперением, горящими глазами и человеческим лицом. Оммораки появляются из тел недавно умерших людей, если погребальная служба была проведена небрежно или неумело.

Осакабэ-химэ — загадочный и могущественный ёкай-женщина, чьё имя буквально переводится как «госпожа стен». Она обитает в центральной башне замка Химэдзи и известна своей способностью читать мысли и манипулировать людьми, словно марионетками. Считается также, что она может предсказывать судьбу.

Охагуро-бэттари — ёкай, который выглядит как женщина, но на её лице нет ничего, кроме широко улыбающегося рта. Особенность её облика в том, что со спины она кажется очень красивой и изящной; обычно она прикрывает лицо рукавом или отворачивается. Но если человек проявляет настойчивость и пытается рассмотреть её лицо поближе, она с криком «Гья!» поворачивается и показывает свой истинный облик.

Рокурокуби — ёкай, который выглядит как нормальный человек днём, но ночью получает сверхъестественную способность удлинять шею.

Сатори — человекоподобные существа, похожие на крупных обезьян. Известны своей способностью читать мысли людей.

Тэссо — гигантская крыса со стальными зубами и когтями.

Убумэ — призрак женщины, умершей во время родов. Убумэ часто предстаёт в образе взрослой оголённой по пояс беременной женщины с закутанным в пелёнки младенцем на руках. Она бродит с причитаниями «Родись, родись!» и просит прохожих помочь ей — взять ребёнка на руки. Как только ребёнок передан, убумэ исчезает.

Футакути-онна — ёкай с двумя ртами: обычным, расположенным на лице, и вторым — на затылке под волосами.

Хидаругами — ёкай, который заставляет путников испытывать ужасное чувство голода. Считается, что хидаругами становятся люди, умершие от голода.

Хонэ-онна — «костлявая женщина» — это призрак умершей девушки из японской мифологии. Её история рассказывает о неупокоенном духе, движимом сильной любовью к живому возлюбленному. Ёкай обладает способностью превращаться из красивой девушки в скелет.

Цутигумо — ёкай-паук. Его изображают как огромного паука или большое чудовище с телом тигра и демоническим лицом.

Ямаваро — невысокий ёкай, чьё тело покрыто очень тонкой светлой шерстью, а на голове растут длинные каштановые волосы. Наиболее яркой чертой является один глаз посередине лба.

Глава 1. Омотэ

Меня зовут Араи Масахиро, и я детектив полиции Токио в районе Сибуя. Работа непростая, и со временем многие вещи совсем перестают удивлять. Тем более, в основном мы имеем дело с ёкаями. Если начнёшь погружаться в каждое убийство, просто сойдёшь с ума. Поэтому без юмора, по моему скромному мнению, в этой профессии делать нечего. Хотя серьёзные коллеги поспорили бы на эту тему.

Мир дошёл до той степени прогресса, что сейчас ёкаи на законодательном уровне обладают такими же гражданскими правами, как люди. Да, конечно, существуют некоторые отличия. Например, у них свои паспорта, магазины, районы и места. Но многое они переняли у нас. Например, спокойно берут себе японские имена. Ещё из-за близкого общения с людьми у многих исчезли способности, срок жизни уменьшился: никто давно не живёт по тысяче лет. А так как браки между расами не запрещены, полукровок тут уже пруд пруди, и многих из них с первого взгляда сложно отличить от людей.

При такой непростой ситуации в стране от полиции требуется внушительная подготовка. Всех агентов долго и усердно тренируют с самого начала поступления на службу, развивают сверхспособности. Ведь из-за тесного взаимодействия с ёкаями у каждого человека теперь есть способности, заложенные с рождения, которые нужно тщательно развивать. В учебниках истории пишут, что до этого наши предки ничем похожим не обладали. Но если бы и сейчас таких сверхсил не было, человечество просто не справилось бы с ёкаями. Так что мы с ними связаны настолько же сильно, как и они с нами.

Моя способность — мимикрия. Многие думают, это ультраспособность, учитывая, что я могу заимствовать чужие умения. Вот только нихрена подобного. Да и в чём польза, если для неё всегда нужен второй человек? Ведь копировать чужую способность я могу при касании. Но, если честно, лучше бы мог блокировать силы у других. Это тоже разновидность мимикрии, но ею владеют единицы. Чаще всего такие люди идут работать в SD — особый отдел, который занимается самыми сложными случаями.

К тому же я слишком уступчив к людям, часто пытаюсь угодить. Подозреваю, это тоже влияние мимикрии. Ведь не зря говорят: способность влияет на характер человека. Думаю, что она сказывается ещё на одной сфере моей жизни…

Некоторые мои друзья говорят, что за мной должны толпы девчонок бегать: они любят парней в форме. Вот только моя личная жизнь — это отдельный круг ада. Пока эти друзья женятся, заводят детей, я до сих пор живу с сестрой в одной квартире. Нет, платят мне нормально, и эта квартира — моя; просто у сестры сейчас сложные времена, поэтому она временно живёт со мной. Правда, обещанные два месяца превратились в полтора года. Типичная ситуация для неё.

Я не расист, если что, и спокойно могу взаимодействовать как с людьми, так и с ёкаями. Однако вот уже много лет у меня ничего не получается ни с теми, ни с другими. Я даже ходил на эти странные свидания вслепую, и в приложениях сидел, и на улице знакомился, и в барах. Да, были у меня кое-какие отношения, но ничем серьёзным они в итоге не заканчивались. А мне тридцать пять лет уже… Время идёт, я старею и, в отличие от некоторых ёкаев, не могу жить по пятьсот лет и выглядеть как юноша.

С женщинами-людьми всё относительно просто. Однако все мои прошлые партнёрши расстаются со мной довольно быстро. Якобы я легкомыслен. Если честно, не понимаю, почему они так думают. Пошутить люблю, но это не значит, что я несерьёзно настроен на отношения. Многие так вообще прекращают общение, узнав о моей работе. Считается, что наша профессия слишком опасна (что недалеко от истины). Ещё ходит слух, якобы из-за максимально развитых сверхспособностей детей у нас быть не может. Тут я готов поспорить, но доказывать подобное нет смысла: всё это будет выглядеть как оправдание. И почему-то именно мне попадаются девушки, которые верят в этот бред. А те, кто не верит, — уже заняты моими коллегами.

Что же до женщин-ёкаев… Тут у каждого своя история. Например, недавно встретился с рокурокуби. Всё шло отлично, пока она не вытянула шею на три метра. Наверное, некоторым мужчинам такое нравится, но меня как-то… В общем, понял, что это не моё. Ещё была мудзина, но мы не сошлись характерами, слишком уж активна. Я всё-таки довольно медлительный человек, не люблю всё делать быстро. Ещё было довольно «милое» свидание с юки-онной (да, захотелось немного экстрима). Правда, после неё у меня замёрзло всё тело, а она ушла, сказав, что я слишком горячий. Нет, это был не комплимент, просто ей в буквальном смысле было жарко. С такой только в холодильнике встречаться либо в Арктике. Я уж не говорю о том, какой это был опыт…

За годы работы детективом я даже видел пары с тануки. Говорят, они могут превращаться в любые вещи, что уж они делают с подобной способностью, остается на их совести. Такое тоже не ко мне. Я больше люблю классику.

В общем, пока личная жизнь у меня не складывается. Говорят, если не реализовался в любви, вся удача уйдёт в работу. Ну… Да, конечно, меня здесь ценят как специалиста, но, если честно, я уже начал чувствовать выгорание. Вот и сейчас, глядя на своего начальника, нутром чуял, что он подготовил для меня очередное скверное задание.

— Дам тебе напарника. Пригляди за ним и поучи. Он ещё зелёный, недавно выпустился из академии.

Я растерялся. У меня не было напарника уже два года. Мой прошлый товарищ владел псионическим воздействием[1] и любил «шалить». За что в итоге поплатился: сожрала его же жена, футакути-онна, причём это было бытовое убийство. Жалко парня, мы хорошо ладили… Я думал, меня в итоге оставят одиночным детективом. Видимо, примостить этого новичка было некуда.

— А какая у него способность? — только и спросил я.

— Не поверишь! Материализация[2]. Так что поаккуратнее с ним. Но мне сказали, что парень сообразительный.

Что ж, полезная штука и довольно редкая.

На следующий день, как и обещал, начальник привёл моего нового напарника. Новичок выглядел совсем молодо, будто ему было двадцать, а не двадцать шесть, как типичному выпускнику академии. Высокий, с нехарактерными для японца рыжими волосами и серыми глазами. Весь светился готовностью отдаваться работе. Типичный неофит.

— Иноэ-кун, познакомься, это Араи Масахиро, наш детектив и твой шеф.

— Здравствуйте, Араи-сан! Меня зовут Иноэ Наосукэ. Приятно с вами познакомиться!

Парень сделал низкий поклон. Я сразу же приметил: голос у парня поставлен, вежлив, одет с иголочки, будто мама всю ночь гладила костюм. Ладно, допустим…

— Детектив Араи всё тебе расскажет.

Когда мы остались одни, я чуть заволновался. У меня никогда не было в напарниках паренька, недавно вышедшего из академии. И именно сейчас я осознал, что его нужно всему обучать. Получается… Я стал сэмпаем?!

— Что ж, Иноэ… кун. Твой стол, — я указал Иноэ на его рабочее место. — Можешь там располагаться.

Как только парень разложил свои немногочисленные рабочие пожитки, он вопросительно посмотрел на меня.

— Что, готов работать в поте лица?

— Да! Готов!

Меня аж передёрнуло от такой воодушевлённости. У парня явно много энергии. Нужно её куда-то пристроить.

— Что ж… У меня есть «Убийство в морозильнике» и «Кошачий ОПГ». Что нравится?

— Эм… Кошачий?

— А да, это мы так неформально назвали дело с бандой бакэнэко. Убили владельца крупного завода на собственной вилле. Его тело закатали в гигантский вакуумный пакет, точь-в-точь копирующий упаковку его собственной продукции. Мне нужно собрать инфо…

Наш разговор прервал телефонный звонок. Вызов.

— Ну что ж, собирайся, сейчас и проверим тебя на практике.

* * *

Патрульный уже ждал нас в многоквартирном доме на четвёртом этаже. Я не сильно суеверный, но не люблю, чтобы мои дела начинаются с этой цифры[3].

— О! Детектив Араи! Хорошо, что вы сегодня приехали. Случай прям для вас.

— Что, какая-нибудь дзёрогумо опять расчленила своего сожителя?

— Нет, поинтереснее.

Он отклеил наклейку «вход воспрещён» с замка и пустил нас в квартиру.

— Какой-то особенный случай? — шёпотом спросил меня Иноэ.

— Не думаю. Просто все знают, что я люблю трешачок.

Когда мы вошли, я быстрым взглядом прошёлся по месту преступления. Просторная уютная однокомнатная квартира, на вид никаких следов сопротивления. Всё чисто. На кровати лежал труп женщины лет сорока в лёгкой ночнушке, голова укрыта чёрной пропитанной кровью тканью. Криминалисты активно работали, а наш медик сидел возле жертвы.

— Йо, Ёкояма-сан! Смотрю, вовсю работаешь.

Ёкояма, как обычно, посмотрел на меня мутным взглядом, ни одна мышца на лице старика не дрогнула. Это был самый флегматичный мужчина в моей жизни. Если он улыбался или злился, значит по улицам Токио точно пройдёт тайфун.

— Долго же вы ехали, — сухо ответил он и, как всегда, даже не поздоровался.

— Пробки. Опять какой-то катавагурума врезался в машину. Что тут у нас?

— Женщина. Тридцать семь лет. Человек. Умерла от болевого шока примерно четыре часа назад. Кто-то содрал с неё лицо.

— Следы сопротивления?

— Нет. Тело чистое, ни одной царапины. Под ногтями тоже ничего. Будто ванну приняла, легла спать и умерла.

Ёкояма поднял ткань. Вместо лица у женщины было тёмно-красное месиво, больше походившее на кусок высохшего мяса, через который местами виднелся череп. Единственное, что осталось нетронутым, — нос.

Я оглянулся на новичка, чтобы проверить его реакцию. Взгляд был спокойный, его не трясло. Никогда не знаешь, что ждать от этих новичков: при мне и в обморок падали, когда видели труп.

— Инструментом работали?

— По опыту скажу, инструмента здесь не было. Оторвали руками.

— Слишком аккуратно сделано. И, если она не сопротивлялась, всё должно было произойти быстро, одним движением, — я обратился к ближайшему криминалисту. — Пусть в лаборатории возьмут кровь на анализ, может, она под чем-то была. Наш инугами тут уже прошёлся?

— Да, но никаких следов не обнаружили, — ответил мне парень. — Похоже, у убийцы нет запаха.

— Угу, значит, точно ёкай. Эй! Офицер Наката, подойди сюда! — позвал я нашего оперативника. — Успели кого-то опросить, пока мы ехали?

— Ближайшая соседка, которая и вызвала полицию, сказала, что примерно в десять утра услышала крик. Вышла посмотреть, что произошло, и увидела выбегающего мужчину.

— Ну а дальше?

— Всё.

— А описание преступника?

— Не смогла ничего вспомнить, только что это был мужчина.

— Гипноз? — вдруг подал голос мой напарник.

— Может быть. Нужно проверить. Проведи-ка нас к главному свидетелю.

Мы с моим новым напарником вышли в коридор, где Наката провёл нас к главному свидетелю. Соседкой оказалась женщина-человек лет пятидесяти. Открыв дверь, она сразу с любопытством посмотрела в сторону места убийства.

— Я детектив Араи Масахиро, а это мой напарник Иноэ Наосукэ. Не могли бы вы ответить на пару вопросов?

— Конечно.

— Вы были знакомы с соседкой?

— Лично — нет, но она была известной. Очень талантливая девушка.

— Известная в каком плане?

— Певица, постоянно слышала её пение за стенкой. Один раз даже фанаты столпились перед дверью, пришлось полицию вызывать.

— А какие-то ещё случаи агрессии среди фанатов были?

— Вроде нет. Не слышала.

— Расскажите, пожалуйста, поподробнее, что вы видели сегодня утром.

— Ну… Я неожиданно услышала женский крик.

— Во сколько примерно?

— Ой, точно было десять утра. Как раз начиналась моя любимая телепередача. Ну её все знают, «Давай поженимся в Токио»!

— Ага, а дальше?

— Я сразу поняла, что это кричит соседка, и чуть-чуть высунула голову из-за двери, увидев выбегающего мужчину из её квартиры. Потом сразу позвонила в полицию.

— Как выглядел мужчина?

— Ну… обычный мужчина, не знаю.

— Во что был одет?

— Вроде бы во всё чёрное.

— Кимоно? Костюм? Куртка?

— Да вроде бы плащ… Ой, а, может, это и кимоно было.

— Кимоно от плаща очень отличается.

— Простите, правда не помню. Я и тому мальчику то же самое сказала. Хочу помочь, но, честно, ничего не помню.

— Может, он как-то с вами взаимодействовал?

— Нет, я его убегающим увидела, а потом сразу в квартиру забежала, закрылась и позвонила в полицию.

— Что ж… Спасибо. Если вдруг что-то вспомните, звоните.

Я протянул ей визитку, и мы попрощались. Тут говорить бесполезно. Если есть шанс, что она находится под чьим-то влиянием, то и все описания могут быть навеяны убийцей.

За время нашего мини-допроса я заметил, что Иноэ записывает все разговоры в блокнот. Мне сразу вспомнились времена, когда и у меня был свой личный блокнот. Только за всю мою карьеру их накопилось штук пятьдесят, пришлось всё выкинуть. Всё равно данные хранились на компьютере.

— Что думаешь? — спросил я у своего нового напарника.

— Может, это всё-таки человек со способностью гипноза?

— Не будем исключать, но запаха нет. У людей всегда есть запах.

— А ваш инугами мог ошибиться?

— Нет, у него хороший нюх. Посмотрим, что завтра наши люди с апперцепцией[4] скажут. Пока можно расходиться, тут нам делать нечего. Когда все материалы соберут, тогда уже думать будем.

Я попрощался со всеми служащими в квартире, Ёкояма же давно ушёл. Ну что ж, его работа тоже была закончена. На самом деле наша смена с Иноэ закончилась час назад, так что мы могли идти домой с чистой совестью.

На выходе я попрощался со своим новым напарником, он с рвением несколько раз зачем-то мне поклонился. От волнения, что ли? Ну ладно, бывает. На первый взгляд парень сообразительный. Может, и вправду что-то путное из него выйдет. Но там ещё работать и работать…

Я направился в сторону дома, который находился не так далеко от работы. Можно было спокойно пройти это расстояние пешком. Каждый раз по вечерам я замечал, что на улицах Токио очень людно, но на самом оживлённом перекрёстке Сибуя можно почувствовать себя абсолютно одиноким. Мысль об убийстве ушла из моей головы, ей на смену пришло осознание собственной неполноценности. Совместная жизнь с сестрой в последнее время даже меня подбадривала: возвращаться в пустой дом было бы очень грустно.

Жил я в обычной многоэтажке, каких много в этом районе. Сама квартира была довольно просторна и удобна по японским меркам. Жаловаться приходилось только на соседей, часть из которых составляли ёкаи. Они вообще любят этот район, возможно, из-за того, что тут всегда много народа. Всё-таки некоторые виды ёкаев до сих пор питаются жизненной энергией людей.

Вот и сейчас промелькнул мужчина в дорогом костюме. Мы переглянулись, я сразу всё понял. И, как обычно, у моей соседки открыта дверь, будто она опять ждала нового гостя. Девушка стояла во всей красе: кимоно эротично спадало с плеч, почти оголив грудь, шикарный макияж и соблазнительные уши на голове.

— А, Масахиро-кун, это ты! Прекрасный вечер, не так ли? — спросила она, потягивая кисэру[5].

— Да-да, — я достал ключи и второпях открывал дверь.

— Спешишь к своей сестричке? Вот это любовь. Хотела бы и я такого заботливого братика.

Остальную болтовню я пропустил мимо ушей и быстро вошёл в квартиру, закрыв дверь.

Тяжело.

Иногда она обдаёт такой мощной энергетикой, что я уже и вправду готов снять штаны. Ужасно иметь у себя в соседках кицунэ-соблазнительницу.

— А, Хиро, привет! Купил что-нибудь? — с порога начала сестра.

— Ты целый день дома, сходила бы и купила сама.

— Я работаю, между прочим!

— Вижу, как ты работаешь.

Я кивнул в сторону телефона в её руках. На полный экран высвечивался сайт знакомств, где красовался полуголый мужчина с выразительными бицепсами.

— По вечерам я налаживаю свою личную жизнь, ты же знаешь!

Мне оставалось только покачать головой. Уж я-то знал, что на этих сайтах искать бесполезно. Давно бы себе нашла кого-нибудь в баре, например. Красивая, молодая, фигура есть, сиськи есть.Работает врачом в больнице, имеет рентгеновский взгляд, всегда скажет, что болит, чем лечить; за здоровый образ жизни, и меня на него подсадила. Правда, характер… Ну, не мне судить. Я и сам несчастный холостяк.

— И кто бы говорил! — будто прочитала мои мысли сестра. — Найди себе уже кого-то, у тебя явно недотрах. Вон какой злой!

— Легко сказать!

— Ну так а чего ты бросил сайт знакомств?

— Да потому что мне надоели эти бессмысленные свидания, которые в итоге ничем не заканчиваются. Потом ты приходишь и опять начинаешь смотреть на полуголых женщин с невозможными запросами. Никто там не ищет обычные отношения.

— Ну знаешь, это как сортировать мусор. Мне тоже надоели фотки мужиков в лифте и их полуголые торсы. Но ведь там есть и нормальные анкеты.

— Я и так каждый день роюсь в говне.

— Говнюк!

— Чего?!

— Да опять этот!

Я посмотрел в окно, где уже исчезала голова одноглазого соседа.

— Надоел уже!

— Сейчас разберусь.

Я вышел на лестничную площадку и поднялся по лестнице. Наш сосед сверху был ямаваро и недавно прознал, что у меня в квартире живёт красивая сестра. С того дня он не перестаёт за ней подглядывать. Давно уже надо было треснуть ему, как следует. И ведь знает, что я в полиции работаю!

Я настойчиво постучал в его дверь. Тишина. Притворяется, что никого нет дома.

— Либо ты открываешь, либо я приезжаю сюда со своими ребятами, и мы ломаем дверь!

После этих угроз ямаваро сразу вышел. Из квартиры донёсся неприятный запашок. Сам ёкай выглядел жалко: волосы у парня выпали, стоял в порванной одежде, единственный глаз красный от полопавшихся сосудов. Вообще не понимаю, откуда у него деньги на квартиру в нашем доме.

— Что за дела? Ты с первого раза не понял?!

— Простите, начальник...

— Я тебе не начальник! Прекрати подсматривать за моей сестрой, иначе я тебя привлеку, понял? — тот закачал головой, как и в прошлый раз. — Это последнее предупреждение!

Ямаваро опять покачал головой. Ну что с ним делать! Эта раса никогда не отличалась умом. Надеюсь, хоть запугивание на него подействует.

Спускаясь обратно по лестнице, я задумался. А может, на нашей семье лежит родовое проклятье? Не скажу, что у родителей были прекрасные отношения, но всю жизнь они прожили вместе, вместе и умерли. Что тогда не так со мной и Изуми? Сидим всё на этих сайтах, ходим на свидания, пытаемся где-то найти свою половинку, но всё без толку. Неужели не найдётся хоть одно живое существо, которое нам подойдёт? Мы же даже ёкаями не брезгуем. Не понимаю, в чём проблема.

Эти тревоги я прокручивал весь остаток вечера. Вот если мысль ко мне пристанет, то ни за что не уйдёт. Буду сидеть и думать. Возможно, потому я и стал детективом?

[1] Псионическое воздействие — способность, благодаря которой можно вызвать в человеке разные эмоции. Например, гнев, помогающий начать драку.

[2] Материализация, или «мыслеформ» — редкая способность материализовать мысли.

[3] В японском языке число 4 читается как «си», что созвучно с другим иероглифом «смерть». Такое совпадение породило устойчивый культурный стереотип, из-за чего люди подсознательно избегают всего, что связано с этой цифрой.

[4] Апперцепция — считывание информации при касании предмета. Можно узнать, откуда предмет, кто его сделал и т. д.

[5] Кисэра — длинная курительная трубка в Японии.

Глава 2. Додзи

— Ничего нет.

— Как это нет?

На меня равнодушно смотрел тучный глава криминалистического отдела Ёсиока Кензо. Это дело вместе с ним уже начало меня подбешивать.

Наши люди на месте собрали все необходимые вещи, чтобы специалисты с апперцепцией смогли всё вычитать. А что в итоге? Узнали, когда у неё первый секс был. Очень нужная информация! Мне кажется, кто-то просто не хочет работать.

— Может, всё-таки твои специалисты хоть что-то увидели?

— Не больше того, что написано в деле. Скажу по секрету: многие ёкаи уже давно научились обходить наших людей с апперцепцией. Так что мы скоро вообще станем бесполезны.

В чём я уже не сомневаюсь.

— Да что ж такое…

— По моему опыту скажу, что это очень похоже на ноппэра-бо.

— Это ёкаи без лица? А что, они ещё обладают гипнозом?

— Ну, может, у него в роду кто был. Вообще у них только одна особенность — они безликие.

— Сейчас спокойно можно лицо купить, — высказался Иноэ.

Да, он прав, многие ёкаи покупают себе кожу и лицо, чтобы косить под людей. Оборотням в этом плане легче: они просто перевоплощаются. А вот остальным ёкаям приходится с помощью магических приспособлений менять лица и даже надевать на себя человеческую кожу. В некоторых сферах деятельности это уже требуют в обязательном порядке. Но этот ёкай, видимо, исключение из правил.

— Значит, он не купил, — лениво ответил Ёсиока и скрестил руки на пузе.

— Понятно. То есть мы, предположительно, имеем дело с ноппэра-бо мужского пола, который ходит без лица, без отпечатков пальцев, запаха и, скорее всего, каких-либо документов.

— Получается, что так, — Ёсиока всё это время любезно улыбался. Ох уж эта его улыбочка…

Когда мы вышли из криминалистического отдела, я был зол как собака.

— Что теперь будем делать? — не отставал от меня Иноэ.

Как же сильно я отвык от напарника. Раньше выйдешь, подумаешь в тишине. А теперь вопросы, постоянные вопросы…

— Скорее всего, имеем дело с серийным убийцей. У Симады тоже недавно был похожий случай: человек с вырванным лицом. Только на этот раз мужчина.

— А Симада-сан… это кто?

— Ещё один наш детектив. Шеф разве не познакомил тебя с отделом?

— Эм… нет…

— Как это нет? То есть тебя никто не знает?

— Ну наверное, знают, что я новенький.

— Наверное? Ладно, пошли.

Мы подошли к общему залу, где по утрам обычно все собираются, чтобы позавтракать. Идеальное время для знакомства.

— Вот как раз стоит Симада Окаси, о котором мы говорили, — я показал на парня-ёкая с волчьим хвостом возле кофемашины.

Симаду я знал давно, он лет шестьдесят тут работает, хотя выглядит на все сорок. Его мать была человеком, а отец — окури-ину. И единственное, что у него осталось в память об отце — это волчий хвост, острые зубы и мания к преследованию (преступников, естественно).

Симада только поднял нам руку в знак приветствия и продолжил готовить кофе.

— В офисе у нас трое чистых ёкаев: сатори, тануки и… юки-онна. Сатори —наш секретарь, — я подвёл его к волосатому ёкаю за огромным столом. Тот покивал несколько раз и опять прилип к телефону.

— А имя его?.. — спросил Иноэ, когда мы отошли от него.

— Никто здесь не знает настоящего имени, так как все зовут его Хентай[1].

— Хе…

— А да, осторожнее. Он умеет читать мысли, если ты не в курсе, кто такие сатори, — сказал я ему уже тише. — Ещё у нас есть тануки, если что-то понадобится, к нему обращаются. Таро, ты тут?

Вместо икебаны на столе перед нами образовался тануки во всей своей красе.

— Очень приятно, Таро…

— Можно просто Таро, — весело проговорил ёкай.

— Да, а это наш судмедэксперт. Кикути Фуюки, — она редко выходила из своего кабинета, поэтому встретить её здесь было чистой удачей.

Кикути не удостоила никого даже взглядом, попивая свой айс-кофе. Учитывая нашу с ней историю, подобное поведение было неудивительно (ведь она была именно той юки-онной, с которой у нас случился не самый удачный секс).

— А вот наш главный аналитик в полиции Ватанабэ Рен. И он человек.

— Спасибо за объяснение, Кэп, а то никто не понял. А ты тот самый новичок из академии? — Инобэ молча кивнул. — Не повезло тебе с напарником.

После этого Ватанабэ развернулся и ушёл к себе в кабинет.

— Как ты мог заметить, у нас с ним токсичные отношения.

Этот парень был молодым талантливым задротом в очках, и как-то с первых дней знакомства мы друг друга невзлюбили. Я, как старший, пытаюсь перевести наши ссоры в юмор, но он как будто специально продолжает общаться со мной своими язвительными фразочками.

— А возле кабинета нашего шефа лежит инугами. Мы его зовём просто Ину, — я погладил огромного пса за ушком.

— Маловат он…

— Ты кого малявкой назвал, сопляк?! — грозно рявкнул инугами. Иноэ аж вскочил от неожиданности.

— Да, он у нас разговаривает, так что не пугайся. Он не маленький, а молодой.

Инугами недовольно хмыкнул и положил голову обратно на лапы.

— Эй, детективы, у нас тут вызов! — послышалось из соседней комнаты. — Найдет труп на улице Коэн-дори, между станцией Ёёги-коэн и парком. Кто поедет?

Я посмотрел на Симаду, но он сразу отвёл взгляд:

— Вон, иди, учи новичка. А я ещё не проснулся.

Мне ничего не оставалось, как вздохнуть и принять новое дело.

* * *

В незаметном углу возле станции несколько патрульных прогоняли зевак. Когда мы подошли к одному из них, я сразу спросил:

— Что тут у нас?

— Работник метро проходил мимо и обнаружил тело. Пока непонятно, мужчина это или женщина.

— Ну-ка посмотрим.

Мы с Иноэ надели перчатки и сели рядом с неопознанным трупом, облепленным дохлыми мухами. Череп жертвы был деформирован. Убийца буквально выдолбил верхнюю часть теменной кости, чтобы вставить туда «блюдце» каппы — костяной резервуар для магической воды. Из прикрепленной чаши, пульсируя, вытекала густая серо-зелёная масса. Сама чаша была наполнена тухлой водой, в которой плавали куски сорванных человеческих волос. Пальцы рук сломаны во всех суставах и насильно вытянуты. Всё пространство вокруг трупа провоняло болотной тиной.

Мне показалось, что Иноэ как-то беспокойно смотрел на труп. Возможно, он всё же не такой стойкий солдатик, каким показался на первый взгляд? Ну тут его можно понять: зрелище не из приятных. Здесь точно кто-то пытался совместить тела ёкая и человека, но эксперимент не получился, и его изуродованный труп выкинули. Уже не первый за мою практику.

При выезде я сразу же взял с собой нашего инугами, тот успел обнюхать все углы и злобно прорычал:

— Очень много запахов. И человек, и ёкай. Ёкаев много.

— Может, это какой-нибудь ёкай обезобразил человека в знак протеста? — предположил Иноэ.

— Не спеши с выводами. Иногда люди маскируются под ёкаев, чтобы запутать следствие. Вам разве об этом не рассказывали в академии?

— Нет…

— Что вы там вообще изучали? М-да. Все хуже и хуже становится... — я уже хотел было добавить «вот в наше время…», но понял, что прозвучит это совсем по-стариковски. — Ладно, пусть труп увозят на экспертизу. Нужно хотя бы опознать беднягу, может, он из «без вести пропавших».

Когда сюда приехали специалисты, я отдал инугами им, а сам встал в сторонке и попытался подумать в тишине. Вот только Иноэ опять не унимался:

— Я думал, вы ушли покурить, а оказалось, что просто стоите.

— Это в сериалах так делают, для эффекта. Я не курю.

— О-о.

— Пошли, тут недалеко есть бар для ёкаев. Кое-кто нам должен помочь с этим ноппэра-бо.

Мы пошли в жилой квартал, к узкому проходу с лестницей вниз, которая вела в джаз-клуб «Глубокий омут». Внутри царил полумрак, было душно и влажно, как в тропическом лесу после дождя. В воздухе чувствовался лёгкий пахнущий лотосами пар. Вместо жёлтого света, как в обычных барах, здесь преобладал глубокий изумрудный. Стены сделаны из тёмного дерева, вместо стульев у барной стойки — мягкие кожаные пуфы, на которых удобно сворачиваться кольцами змееподобным ёкаям.

В глубине зала на сцене выступала Нанами, которую многие здесь называли просто Нана. Она была нурэ-онной, завораживающая змеевидная женщина с влажными чёрными волосами. И у неё было предостаточно поклонников, которые заполнили весь зал. Слава всем богам, я к ним не относился: никогда не любил змей. Тем более этой женщине нужно было слишком много крови и жизненной энергии. Остановить это было невозможно: по закону, если всё происходило с согласия человека, ёкай мог питаться им, как заблагорассудится. В данной ситуации тяжело было отказаться: она всегда пользовалась своей гипнотической способностью. Её голос лился, как густой мёд, заставляя посетителей сидеть неподвижно, затаив дыхание. Нурэ-онна прикрыла глаза, мокрые чёрные волосы облепили бледное лицо, а между идеально накрашенных губ показался острый раздвоенный язык. Кому-то она и вправду могла показаться потрясающей, особенно под действием чар. Вот и новичок явно потерял самообладание.

— Эй, Иноэ-кун, подбери слюни. Тебе, как будущему детективу, точно не стоит поддаваться её чарам.

— Простите!

Мы дождались, пока выступление закончится. Охрана нурэ-онны уже давно меня знала и спокойно пропустила в гримёрку. Внутри пахло сладким жасмином.

— А, Араи-кун, это ты? — сладко прошипела Нана. Мы с ней были давними знакомыми и уже давно договорились, чтобы она не пользовалась своими чарами при разговоре. — Опять пришёл донимать меня своими допросами?

— Всего один вопросик.

— Знаю я… О! У тебя новый напарник? Какой хорошенький!

Нана быстро подползла к нам и уставилась на Иноэ, отчего у парня аж ноги подкосились.

— Так-так, не совращаем моих подчинённых в рабочее время.

— Значит, в нерабочее можно? Милашка, я жду тебя здесь вечером, — она протянула ему визитку, Иноэ вежливо и смущённо поклонился.

— Ладно, задавай свои скучные вопросы, — продолжила она, вернувшись за гримёрный столик.

— Не видела эту девушку или мужчину в последнее время? — я показал ей фотографии жертв ноппэра-бо.

— Мужчина красавчик, но сюда не заходит, иначе я бы его уже давно себе захапала. А вот девушку знаю, встречались. У неё был творческий псевдоним: Кику.

— Вот как. И когда в последний раз виделись?

— Может… месяц назад. Не помню точно. Ты же знаешь, у меня плохая память на женщин.

— А Кику не рассказывала тебе про толпу фанатов, окруживших её квартиру?

— Ой, да кого эти фанаты не достают? На моих посмотри: готовы к хвосту прибиться, лишь бы их по головке погладили.

— А про ноппэра-бо?

— Ноппэра-бо? Да зачем он ей? Хотя подожди… Что-то припоминаю. Она говорила о безликом мужчине, который её напугал. Но точно описать его не могла. Я ещё тогда подумала, наверное, это ноппэра-бо.

Бинго!

— И что говорила?

— Да он там мялся, что-то пытался сказать, только рта не было.

— А если напрячь память?

— Грубить-то не надо! К чему вообще эти вопросы? Она пропала, что ли?

— К сожалению, умерла.

— Силы морские! Как жаль… она была очень красивая.

Что ж, получается, этот ноппэра-бо всё-таки как-то взаимодействовал с жертвами. Однако женщина с мужчиной точно не были никак связаны. Она — популярная певица в узких кругах, он — просто кассир в местном комбини[2]. Так зачем ему их лица?

Засранец. Наверняка сидит и думает, что его убийства идеальны: ни следов, ни воспоминаний. Пользуется своей безликостью.

«Она была очень красивая…»

Тут не поспоришь. Нана сказала, что и мужчина красивый. Возможно, наш ноппэра-бо безумный коллекционер эстетики, который вместо картин собирает чужие лица. Но ведь нужно их как-то сохранять, чтобы они не портились? Значит, у убийцы где-то здесь логово.

А у самого лица нет... И как он передвигается? По идее у него должны быть некие магические датчики в теле. Я слышал о таком. Но тогда ноппэра-бо оставил бы магический след. Люди с апперцепцией могут считывать информацию с физических предметов, а нюх инугами магию не чувствует. Нужен тот, кто питается магией, попутно глотая все воспоминания, связанные с ней.

— Нам нужен биовампир, — сделал вывод я, когда мы поднялись на улицу. — И срочно, пока ещё что-то можно прочитать, — Иноэ удивлённо на меня посмотрел.

— Но ведь они просто человеческими эмоциями питаются.

— Нет, у нас есть сотрудник, который может питаться магией, попутно вычитывая воспоминания, которые с ней связаны. Только она очень нежная у нас и стеснительная, поэтому её обычно в дела не вмешивают. Но тут придётся…

Мы вернулись в полицейский участок уже на закате и спустились на самый низкий этаж. В лаборатории в одиночестве сидела маленькая брюнетка с огромными круглыми очками. Кавасаки Тихиро было не больше тридцати, но выглядела она до сих пор как школьница. Будто здесь сидела чья-то младшая сестра, а не сотрудница лаборатории. Мне бы такие гены!

— Привет, Тихиро-чан!

Девушка вскрикнула, всё это время она была полностью сосредоточена на субстанции в микроскопе.

— Араи-сан, нельзя же так пугать!

— Я не специально. Это ты каждого шороха боишься.

Она мельком взглянула на Иноэ.

— А… это мой новый напарник. Он недавно к нам из академии пришёл.

После того как они друг другу представились, я перешёл к делу:

— Тихиро-чан, мне нужна твоя помощь.

— Моя?!

— Да, нужна твоя способность.

— А-а… Но вы ведь знаете…

— Да-да, я знаю, что твоя способность слабая, но этого хватит. Мне нужны только магические воспоминания ноппэра-бо.

— А, вы про то дело… Но ведь там уже поработали ребята из криминалистического отдела. И вроде как, я слышала, ничего не нашли.

— Да, и я подумал: если у ноппэра-бо нет глаз, он же как-то передвигается. Наверняка тут замешана магия. Криминалисты работали с вещами жертвы, а мне нужна память убийцы. Любая. Хоть куда он за кофе ходит.

— А сколько времени прошло с момента убийства?

— Чуть меньше двух дней.

— Скорее всего, там уже ничего не осталось.

— Всегда стоит попробовать. Ты же знаешь, с моей способностью твоя совсем по-другому работает.

— Да, вот только в прошлый раз вы упали в обморок.

— У меня был передоз. Поехали, тут недалеко. Тем более, уверен, твоя смена давно закончилась.

Девушка виновато отвела взгляд и всё же согласилась. Хотя, по-честному, наша смена с Иноэ тоже уже закончилась. Но он оказался ответственным парнем и отказался идти домой, сказав, что дойдёт до конца. Поэтому мы втроём доехали до места преступления. Тут уже никто не охранял квартиру, а ключ я позаимствовал в архиве, так что проблем не было.

— Ладно, давай попробуем, — твёрдо сказал я, встав на место убийства.

Тихиро с лёгкой дрожью протянула свою руку. При прикосновении я, как обычно, почувствовал лёгкий удар током и сильный прилив сил. Затем голод. Я с жадностью вдохнул через рот воздух. В меня вошёл огромный поток воспоминаний. Всё это было связано с жертвой, её жизнью, эмоциями. Но самое главное — мастерская, куклы и кровь, много крови. Это явно было не воспоминание певицы.

Я пришёл в себя от крика. Посмотрев на ребят, понял, что сжал руку Тихиро так сильно, что та закричала.

— Ой, прости! — я сразу же отпустил её руку, девушка с болью в глазах осмотрела ушиб.

— Ужас… Наверное, шрам останется.

— Да какой шрам, максимум синяк. Всё пройдёт, — успокоил меня и Тихиро Иноэ. — Что-то удалось выяснить?

— Да. Есть ли у нас где-нибудь в этом районе заброшенные магазины кукол или что-то в этом роде?

— Эм… Не знаю… Я тут не живу.

— Возможно, где-то в районе Хатагая.

Мы удивлённо посмотрели на Тихиро.

— Да я просто у кого-то при подпитке информацию видела, что в Хатагая существует несколько заброшенных магазинов. Вряд ли они на видном месте стоят.

— Стоит прогуляться по этому району. Он не такой уж и большой.

Как до меня раньше не дошло… Ведь чтобы содранные лица оставались «живыми» и красивыми, кожу нужно постоянно омывать специальным веществом. Возможно, он обрабатывает её каким-нибудь древесным лаком или особым воском, который в Японии используют для ухода за дорогими куклами.

Мы дошли до оживлённой улицы и поворачивали во все тихие переулки, где мог находиться неприметный опустевший магазин. В одном тёмном закоулке на стене здания нам попалась ржавая неоновая вывеска «Куклы Масаси». Заброшенная мастерская кукольника. Ну точно оно!

Дверь оказалась закрыта, на пыльной витрине валялись голые поломанные куклы. Я посмотрел на Иноэ, тот ответил непонимающим взглядом.

— Пора показать, на что способен: давай, создавай мне лом.

— А-а, точно…

Никогда не видел, как кто-то использует материализацию, было интересно посмотреть. Иноэ напрягся всем телом, между его бровей прорезалась глубокая морщина. Протянутая рука чуть подрагивала, но через некоторое время появился новенький железный лом.

— Круто! Молодец.

— Спасибо…

Ладони Иноэ были потные, когда я взял у него холодное оружие. Да… Похоже, нелегко ему использовать эту силу. Я ещё думаю, почему его с такой способностью в SD не взяли. Слышал, они за секунду могут себе оружие создавать, а потом с лёгкостью нападать на врага. Но Иноэ, видимо, не прошёл тесты.

Старая деревянная дверь сразу же поддалась, взломать её было не сложно. Внутри магазина стоял густой запах ацетона, сырости и сушеных трав. И естественно, полнейшая темнота. Я включил фонарик и осмотрел всю комнату. Здесь не было ничего интересного, кроме разбросанных разбитых кукол и шкафов. Уверен, Ноппэра-бо прячется не здесь.

Мы обнаружили спуск в подвал, куда и последовали. Единственным источником света внизу была тусклая лампа, свисающая на длинном проводе прямо над рабочим столом. На нём аккуратно, как у хирурга, разложены инструменты: тонкие резцы по дереву, кисти из беличьего волоса, баночки с лаком и медицинские зажимы. Видимо, давно внизу находилась кукольная мастерская, теперь же она превратилась в логово мясника. Стены были завешены оторванными лицами горожан. Они застыли в вечном немом крике под тусклым светом раскачивающейся лампы.

— Вот же большой ублюдок… Он уже давно этим промышляет.

Позади послышался скрип, я обернулся. Иноэ обнаружил ещё одну дверь.

— Посмотрите-ка.

Я заглянул в комнату. На полу ровными, бесконечными рядами стояли абсолютно одинаковые идеальные манекены с человеческий рост. Безликие уставились в пустоту своими гладкими лицами.

Мы с Иноэ переглянулись. Если эта гадюка где-то и прячется, то точно среди них.

— Как проверять будем?

— А никак! Сожжём всё здесь к чертям. Иноэ-кун, сваргань мне зажигалку. Материала тут предостаточно, гореть будет хорошо.

Пока Иноэ пытался мне подыграть, я достал из кобуры револьвер, спрятался и прижался к стенке. Такой тип маньяка точно запаникует, если его «стену трофеев» попытаются уничтожить.

— Давай, Иноэ-кун, пали здесь всё!

Я приготовился стрелять, и очень вовремя. Один из манекенов ожил и с разбегу сбил Иноэ с ног. В этот момент я прицелился и попал прямо в ногу ёкая, раздался вопль. Мой напарник с силой оттолкнул убийцу и придавил его к полу, ловко надев наручники.

— Вы задержаны по подозрению в убийстве.

Я дал малышу немного насладиться моментом: первой поимкой преступника.

* * *

После такого напряжённого дня я всё-таки решил, что пора вернуться к своей личной жизни. Иначе так и с ума сойти можно. К сайтам возвращаться совсем не хотелось, поэтому на следующий вечер, в свой выходной, я договорился о быстром свидании. Данный выбор был максимально эффективным способом. Организаторша этого мероприятия уже давно меня знала и даже обрадовалась моему возвращению через год. Хотя чему тут радоваться, не пойму…

Всё проходило, как обычно, в кафе «У мудзины». Здесь мне всегда нравилось, что не надо заполнять эту дурацкую «карту симпатий»[3], просто встаёшь с понравившимся человеком или ёкаем и идёте за отдельный столик. Сегодня мужчины сидят за пронумерованными столиками, а девушки пересаживаются от одного столика к другому по сигналу гонга. Только теперь парам увеличили время: можно общаться по десять минут.

Прозвучал гонг, и ко мне подсела рыжеволосая красавица. Я уж думал: повезло с первого раза. Пока она не начала говорить. Вставить хоть слово в её длинный монолог было невозможно. За десять минут мне рассказали о больной бабушке, раритетных кассетах и проблемах защиты животных. Я столько информации не получаю даже за день на работе.

Наконец-то мучение закончилось, и теперь передо мной оказалась миниатюрная девушка в готическом платье. Ну всё, очередной фрик. Как только я услышал слово «Такэсита-дори»[4], всё сразу стало понятно.

Когда мой мозг после второй кандидатки был максимально перегружен ненужной информацией, на её место села очень худая девушка с прекрасными длинными чёрными волосами и в дорогом кимоно. Ничто не выдавало, что она ёкай, кроме красных глаз и одежды: ёкаи очень полюбили японские кимоно.

— Симидзу Мисаки.

— Араи Масахиро.

Я улыбнулся, у девушки был очень приятный голос. Возраст определить сложно: ёкаи могли и в сто лет выглядеть молодо.

— Есть какие-то увлечения? — сразу начал я, боясь, что на меня опять свалится словесный поток.

— Я с детства занимаюсь традиционными японскими танцами.

— А поподробнее?

— Нихон буё. Слышали о таком?

— А да, говорят он очень сложный. Где-то в театре танцуете?

— Нет-нет, это скорее как хобби. Мне далеко до профессионалов. Но иногда мы с подругами из школы танцуем на сцене для маленькой аудитории.

— Какая последняя прочитанная книга?

— Чувствую себя будто на допросе…

— Ой, извините. Слишком напираю? Привычка.

— Вы в полиции работаете?

— Ага, детективом.

— А! Теперь понятно. Вам очень идёт.

— Идёт что?

— Ну на вас смотришь, и сразу видно — детектив.

— Да? Надо как-нибудь в зеркало посмотреть.

Она посмеялась над моей глупой шуткой. Смех её был тихий и милый. За короткое время я также узнал, что её мать имеет несколько ателье с дорогими кимоно, в одном из которых она как раз и работает.

Когда прозвучал гонг, мы оба поняли, что нам лучше встать вместе.

[1] В данном контексте имеется в виду не жанр аниме для взрослых, а разговорное (и довольно сильное) оскорбление в адрес человека с непристойным или странным поведением. В Японии так называют извращенцев и ненормальных фриков.

[2] В Японии круглосуточные магазины называют «комбини».

[3]После каждого мини-свидания участники ставят в так называемых «картах симпатий» отметки «да» или «нет» напротив номера своего собеседника. В конце вечера организаторы собирают карточки и анализируют результаты.

[4]Такэсита-дори — это знаменитая пешеходная улица в токийском районе Харадзюку, эпицентр японской молодёжной культуры и моды.

Глава 3. Хання

Мы проболтали с Мисаки несколько часов. Она так и не сказала, к какому виду ёкаев относится, поэтому я предположил, что девушка — полукровка. Им свойственно стесняться своего происхождения, либо такие существа вообще не знают своих родителей-ёкаев. Меня уже давно многое не смущает при знакомстве, поэтому я принял тот факт, что не буду знать, с кем встречаюсь. Тем более выглядела она совсем как человек. Сюрпризы в будущем, конечно, ожидались…

И всё же девушка оказалась очень милой и искренней, давно я не встречал таких. По внешнему виду и поведению ей можно было дать лет восемнадцать, будто она только выпустилась из школы. Однако по рассказам и рассуждениям о жизни Мисаки точно была старше. Хоть и очень хотелось спросить её возраст, это было бы невежливо с моей стороны.

Встреча явно удалась, потому что я не переставал думать о ней даже на работе и совершенно потерял суть разговора, стоя перед Ватанабэ, Симадой и моим новым напарником.

— …там, конечно, целую кладезь всего нашли. Мало того, что лица собирал, так ещё и уши, носы, — я вернулся в разговор только с этого предложения в рассказе Ватанабэ и понял, что они до сих пор говорят о ноппэра-бо. Ну да, мы ведь и начали это общение с поздравления Иноэ с первой поимкой преступника; и они до сих пор об этом говорят.

— О, это прям как Эд Гин! — вдруг выкрикнул мой напарник.

— Кто? — Симада, как и я, был не в курсе.

— Вы не знаете? Американский психопат, известен как «Мясник из Плейнфилда».

— В первый раз слышу, это сериал какой-то? — даже молодой Ватанабэ не знал о таком.

— Нет же, он реален! Этот маньяк выкапывал трупы женщин, которые, по его мнению, напоминали покойную мать. Некоторые части тел он забирал домой: черепа использовал как миски, из кожи шил одежду и абажуры. Также у него была коллекция из обработанных женских лиц. Говорили, что он использовал их и притворялся женщиной.

— Мне кажется, это всё-таки был сериал.

— Это вам в академии такое рассказывают? — вклинился я в разговор.

— Ну…

— Лучше бы учили чему надо!

Пока Иноэ думал, что ответить, я заметил, как шеф беспокойно возится с людьми из ёкайской тюрьмы. Не нравится мне это.

Когда мы разошлись, я решил сходить к нему в кабинет и всё разузнать. Даже у себя он суматошно изучал документы и нервно стучал ногой по полу. Заметив, как я зашёл, шеф пригласил меня сесть напротив.

— У нас ЧП. Кто-то либо украл нашего ноппэра-бо, либо помог ему выбраться.

— Вот же…

— Да, кроме ругательств никаких слов больше не находится.

— Думаете, кто-то из своих?

— Ну явно тот, кто умеет обращаться с камерой и быстро стирать записи.

— Охрана?

— Уже допросили. Его загипнотизировали в момент похищения. Уже вызвали доктора, который с помощью медитации попробует выудить у него информацию. Но это всё время.

— Хреново.

— Не то слово. А если об этом узнают местные журналисты, нас просто высмеют. Тюремщики тоже хороши! Ждали их два дня. У нас здесь не суперкамеры, чтобы держать ёкаев.

— А что наш инугами?

— Напал на след, но он оборвался у реки.

— Запах похитителя?

— Сказал, это человек, но он сильно пропах ёкаями. По твоему лицу вижу, что ты уже начал дело. Расслабься, оно больше не твоё.

— Но ведь это мой преступник.

— Этим уже занимаются тюремщики и их ищейки, а помогает им Курода-сан.

— А-а… Курода-сан... Вы же ей отдали дело о «Неизвестном на станции». Теперь и это…

— Не бери на свой счёт. Она уже давно занимается проблемой со скрещиванием людей и ёкаев, поэтому то дело в компетенции Куроды-сан. А ноппэра-бо — моё распоряжение: во время его пропажи была её смена.

Курода Аяка была нашим третьим детективом и считалась тут лучшей, можно сказать, гением. Если распределить по иерархии любимчиков нашего шефа, сначала шла она, потом я, а затем Симада. Хотя Симада давно тут работает, возможно, и он когда-то был на первом месте. Теперь же этот парень много ленится. Может, старость, не знаю. У нашего гения-детектива ещё был напарник, но он ничем сильно не выделялся. Да и напарником его сложно назвать, скорее мальчик на побегушках. Все только и видели, как она им помыкает. Быть напарником у гениев тоже нужно уметь.

— На тебе и так несколько дел висит, займись лучше ими.

Намёк был понят, и я быстро вышел из кабинета.

Значит, дела о ноппэра-бо у меня забрали, как и дело о «Неизвестном на станции». Ну что ж… Придётся и вправду вернуться к своим незаконченным делам.

В этот день мы с Иноэ провели в кабинете, изучая и анализируя проблемы, прозванивали свидетелей, точнее, Иноэ активно обзванивал. В такие моменты я задумываюсь, что помощник и вправду полезен.

Когда же мы с ним уже собирались уходить из участка, нас окликнули:

— Эй, детектив!

— Наш рабочий день закончился, — я сразу догадался, что это вызов.

— Да, я понимаю. Но дело серьёзное: Курода-сан сейчас занята, а Симада-сан очень далеко отсюда, приедет лишь завтра.

— Что там?

— Убийство в театре Но в квартале Сэндагая.

* * *

Я никогда не был в театре Но: билеты невероятно дорогие, и мне всегда казалось, что ходит сюда в основном элита. Да и в этом виде искусства я не разбирался.

Здание театра внешне напоминало синтоистский храм с примесью современной архитектуры. Никакой вычурности: строгое, неокрашенное тёмное дерево, массивные раздвижные сёдзи[1] и белые стены. Сверху виднелась изогнутая серая черепичная крыша с массивными карнизами, которые создавали густую, тяжелую тень. Тишина вокруг здания контрастировала с шумным мегаполисом, настраивая на созерцательный лад.

На входе стояло два охранника-ёкая, проверяли нас тщательно. Я приметил, что в отличие от кинотеатров и театра Кабуки здесь не было ярких, кричащих плакатов. Исключительно строгие деревянные таблички с каллиграфически выведенными именами актёров и названиями пьес.

— Был когда-нибудь в театре Но? — решил я спросить у Иноэ.

— В детстве…

— С родителями?

— Ну да, они из SD, так что нам часто давали бесплатные билеты.

Я удивлённо посмотрел на Иноэ. Так его родители из SD? А что он тогда тут делает?

Мне хотелось ещё кое о чём расспросить своего напарника, но наш разговор прервал пожилой мужчина.

— Здравствуйте, вы из полиции?

— Детектив Араи Масахиро, а это мой напарник Иноэ Наосукэ.

— Мы уже давно вас ждём. Я директор этого театра, Окамото Дайки.

— Сможете рассказать, что случилось?

— Да, конечно. Сегодня ставили пьесу «Призрак Оивы». Всё прошло хорошо, артисты уже собирались уезжать, как вдруг… В общем, это надо видеть. Пройдёмте.

Мы с Иноэ переглянулись и вошли за Окамото в зал. Первое, что удивило: сцена театра. Это было отдельно стоящее деревянное здание с собственной крышей, построенное внутри зрительного зала. Оно выглядело как павильон синтоистского храма, приподнятый над полом. Крышу поддерживали четыре мощных деревянных столба, стоявшие на идеально отполированном полу из кипариса. На задней стене сцены была изображена одинокая изогнутая зелёная сосна на золотом фоне. Слева от сцены шёл длинный, огороженный перилами деревянный мост-коридор, уходящий за кулисы. Вдоль моста со стороны зрителей посажены три живые маленькие сосны. Сам зал был устроен амфитеатром, огибающим сцену с двух сторон; царил глубокий полумрак.

На сцене, перед изображением сосны на золотом фоне, на двух металлических тросах, присоединённых к рукам, был подвешен труп. Жертва одета в сложный многослойный костюм, на лице — маска с двумя рогами и звериным оскалом, обнажающим острые клыки. Возле трупа собралось несколько актёров и беспокойных работников.

Рядом со всем действием стоял лишь один молодой патрульный и настоятельно старался никого не пускать к месту преступления. Я посмотрел на часы. Пока вся группа соберётся и доедет сюда, пройдёт не меньше получаса. Нужно было хоть в какой-то порядок всё привести и опросить свидетелей.

Молодой патрульный выдохнул, как только мы поднялись на сцену. Однако я не успел ничего сказать: к нам сразу же подбежал парень в костюме.

— Здравствуйте, я Комацу Такуми, заведующий выступающей труппы.

— Детектив Араи Масахиро, а это мой напарник Иноэ Наосукэ. Подскажите, личность уже установили?

— Учитывая состав труппы и наряд… — начал заведующий. — Там, скорее всего, актёр Сэки Горо.

— Что ж, я попрошу вас сказать всем отойти от места преступления и пройти в гримёрку. После тщательного осмотра мы с напарником зайдём к вам, чтобы задать несколько вопросов. Спасибо за понимание.

Комацу сделал всё как надо, с нами в зале остался непосредственно директор театра. Я надел перчатки и приступил к осмотру. На весу труп актёра держали два металлических троса, прикреплённых к рукам. При попытке снять маску с жертвы, чтобы идентифицировать его личность, та не поддалась, так как была намертво приклеена. Никаких внешних повреждений я не заметил, в таком случае причину смерти поможет определить наш медик. На сцене — никаких следов, идеальная чистота. Сейчас поможет только опрос, и, пожалуй, начнём с директора. Он всё это время сидел в первом ряду и внимательно следил за нашей работой. Когда же я спустился, директор сразу же встал, как будто ждал этого.

— Окамото-сан, я задам вам несколько вопросов?

— Конечно.

— Вы давно управляете этим театром?

— Лет тридцать.

— Значит, всех актёров знаете хорошо?

— Конечно, в моём театре выступают исключительно приглашённые коллективы.

— А с труппой Комацу Такуми давно знакомы?

— Сам Комацу-сан недавно стал их заведующим, поэтому его я не особо знаю. А с актёрами этой трупы знаком давно.

— Что можете сказать о Сэки Горо? Каким он был?

— Очень талантливым, красивым юношей.

— А враги у него были?

— Этого я не знаю. Могу сказать, что он был очень… импульсивен. Но на сцене играл превосходно.

— Ясно, спасибо.

— Детектив Араи.

— Да?

— Я надеюсь на вашу компетентность. Данное… происшествие — очень большой удар для моего театра. Понимаете?

— Конечно, не волнуйтесь. Мы сделаем всё возможное. Через несколько минут должны приехать специалисты. Они ещё раз всё тщательно осмотрят и… уберут. Не могли бы вы провести нас в гримёрку?

— Да, конечно.

Мы последовали за директором, и я ещё раз осмотрел всех присутствующих. На удивление, все оказались людьми. Я не очень разбирался в театральной иерархии, но слышал, что в театре Кабуки даже иногда целая труппа состоит из кицунэ. А в театре Но только люди могут выступать, или эта труппа просто исключение?

— В общем, опрашивать придётся много, — тихо обратился я к Иноэ. — Возьми на себя часть актёров, я пока поговорю с заведующим.

— Есть!

Я подошёл к Комацу, который предложил пройти в отдельную комнату. По вывеске на двери стало понятно, что это гримёрка убитого.

— Комацу-сан, директор сказал мне: вы недавно стали заведующим этой группы, — начал я, когда мы остались наедине.

— Да, два года назад.

— А что стало с прошлым?

— Ушёл на пенсию, ничего сверхъестественного.

— А он был человеком?

— Да-да, в театре Но так принято: все должны быть людьми. Хотя у нас есть исключение: наш преподаватель — ёкай.

— Вот как.

— Да, это было решением сверху. Сейчас идёт борьба с расизмом, ну вы понимаете…

— Но если раньше тут всегда работали люди, то, наверное, не вся труппа была согласна с ёкаем-преподавателем?

— Ну… Да, есть такое.

— А как она вообще может преподавать в данном искусстве, если ёкаев не подпускают к сцене?

— Но… Вообще она неполноценный ёкай, полукровка. Её отец, человек, был известным учителем по танцам театра Но. Так что у неё есть определённые навыки.

— Ясно. А сколько людей в этой труппе?

— Наша труппа небольшая — три основных актёра, а общая численность труппы, с учётом учеников и вспомогательного состава, составляет двенадцать человек. Ещё есть иэмото, но он не поехал сегодня с нами. А! Также шесть певцов и четыре музыканта.

— Иэмото?

— Так называют главу школы — высший авторитет в вопросах стиля и канона; он решает, кто какие роли исполняет.

— Ясно. Почему не поехал?

— Он уже человек в возрасте. Здоровье не позволило.

— А ваша труппа не из Токио?

— Нет, мы из Киото.

— Хорошо… Тогда расскажите о Сэки Горо, что вы о нём знаете.

— Он был нашим ведущим актёром. Не представляю, что теперь делать без него.

— То есть он играл ключевые роли?

— Да. Понимаете, из‑за специфики техники и канонов один актёр редко играет несколько ролей.

— А враги у него были?

— Я... Не знаю, так близко с ним не общался.

— А из труппы он с кем-то ссорился? Может, его не любили.

— Ну… он был импульсивным, да. Но я лично не видел, чтобы он с кем-то ссорился.

— А вообще вашу труппу любят? Или, может, есть какая неприятная история?

— Что вы! У нас всегда полные залы, мы уже давно выступаем, у нас хорошие отзывы и рекомендации.

— Ладно. Тогда расскажите, как всё произошло. Когда вы в последний раз видели жертву?

— Спектакль закончился примерно в десять вечера, все зрители разошлись, актёры тоже собирались уезжать. Но когда я зашёл сюда, в эту гримёрку, Сэки-сан почему-то сидел в своём костюме без маски, хотя после спектакля прошёл час. Он был очень обеспокоен, потому что его маска пропала. Сказал, что положил маску на стенд, вышел в туалет, а когда вернулся её уже не было. Я решил сам поискать в другом месте, а через несколько минут услышал крик на сцене. Прибежал, а там… Сэки-сан уже был мёртв.

— А пока мы ехали, вы не говорили с актёрами? Может, они что-то слышали или видели?

— Все уже собирались уезжать, никого не было на сцене, никто ничего не слышал.

— А Сэки-сан мог после вашего разговора пойти на сцену, чтобы поискать маску?

— Да, конечно. Почему нет? Я так сразу и подумал.

Всё это время заведующий тёр руку, поправлял очки. Пока непонятно, он из-за убийства беспокойный или всегда такой? Да и слишком молод для заведующего труппой... Я понял, что лучше всего будет опросить эту преподавательницу. Что-то подсказывало мне: история там непростая.

— А можете привести сюда преподавателя вашей труппы? Как её зовут?

— Фудзивара Харука. Да, сейчас приведу.

Пока он выходил, я решил осмотреть гримёрку умершего актёра. Здесь было минимум декора, идеальная чистота, как и на главной сцене. В центре стояло большое зеркало, а рядом место для маски, возле которой лежали инструменты для её фиксации, специальные средства для ухода, небольшие заметки и схемы с подсказками по движению для роли. В общем, ничего необычного.

В комнату постучалась и зашла прекрасная женщина в кимоно. Острые скулы, фарфоровая кожа, миндалевидные глаза с чуть приподнятыми к вискам уголками и неестественно яркие, почти янтарные зрачки. Её движения были гипнотически плавные, а от матери-ёкая ей достались лишь уши на голове. Она напомнила мою соседку, отчего по всему телу пробежали мурашки.

— Фудзивара-сан, здравствуйте. Я детектив Араи Масахиро. Могу задать вам несколько вопросов?

— Конечно, это же ваша работа, — она встала передо мной, облокотившись о стену.

— Вы преподаёте этой труппе искусство танца?

— Не только. Ещё учу работе с масками, дыханию и речитативу.

— Работаете сразу со всеми или с каждым индивидуально?

— Зависит от ситуации. Я провожу и индивидуальные, и групповые репетиции.

— А с Сэки Горо вы часто занимались?

— Конечно, он же ведущий актёр. Был…

— Можете его описать? Какой у него был характер?

— Он… очень талантливый… мог далеко пойти… Но маска Хання идёт ему идеально.

— Простите?

— Убийца… Он явно знал характер Горо, тот был очень ревнив.

Меня удивило это замечание и как она назвала актёра по имени[2]. Значит ли это, что у них были близкие отношения? Или преподавателям принято называть учеников по имени?

— Ревнив, говорите? У него была девушка?

— У него было много девушек. И со всеми он расстался.

— В труппе он с кем-то встречался?

Фудзивара почему-то усмехнулась, я вопросительно на неё посмотрел.

— Вы либо намекаете на его нетрадиционную ориентацию, либо вы не знаете правил театра Но.

— Скорее второе.

— В театре все роли исполняют только мужчины. И по сути, я тут единственная женщина. Своего рода исключение.

— Вот как. Как же вы тогда узнали о его отношениях с девушками?

— Он любил пожаловаться.

— То есть вы были с ним близки?

— Как наставник, не более.

— А что вы говорили про маску? Предполагаете, убийца хорошо его знал?

— На нём была маска Хання, она изображает ярость ревнивой женщины.

— Это редкая маска?

— Нет, она одна из самых известных.

— Эта маска вашей труппы?

— Нет. Не наша.

— Но у вас есть эта маска?

— Конечно. Говорю же, она самая известная и есть у каждой труппы.

— Комацу-сан сказал, что маска, в которой выступал Сэки-сан, пропала. Вы что-нибудь слышали об этом?

— Да.

— Нашли её?

— Нет. Предполагаю, что её украл тот, кто убил Горо.

— Ясно. А что скажете о Комацу-сан?

— Он типичный менеджер.

— В каком смысле?

— Прошлый заведующий был человеком искусства, а Комацу-сан самый настоящий пиарщик, ему далеко от театра.

— То есть у него не очень хорошие отношения с труппой?

— Я бы сказала, средние.

— Комацу-сан также упомянул, что услышал крики на сцене. Вы что-нибудь видели, слышали?

— Нет, я была в машине в это время.

— Что ж… Спасибо, вы очень помогли.

Вдруг Фудзивара плавным движением подошла ко мне совсем близко и вытащила из рукава визитку.

— Обычно так делаю я.

Она обольстительно улыбнулась и произнесла:

— Если вдруг захотите ещё что-нибудь узнать об искусстве театра Но, обращайтесь.

После её ухода я долго приходил в себя. Непростая девица. Тут явно не всё так просто.

Услышав голоса на сцене, я поспешил туда, чтобы отвлечься от феромонов Фудзивары. Там уже работали криминалисты, директор опять сидел в первом ряду зала и внимательно наблюдал.

— Йо, Ёкояма-сан! Что тут у нас?

Медик посмотрел на меня ничего не выражающим взглядом и ответил:

— Интересное дело.

— Понял, как умерла наша жертва?

У Ёкоямы был рентгеновский взгляд, как и у моей сестры, поэтому увидеть причину смерти ему не составляло труда, в отличие от нас с Иноэ.

— Никаких физических повреждений. Предполагаю, что смерть наступила от нехватки жизненной энергии.

— То есть её высосали?

— Да. Причём очень быстро, учитывая, как мало времени у убийцы было в запасе.

Мы провели со специалистами в театре ещё часа два: опросили всю труппу, работников театра, инугами обнюхал все углы. Удивительно, что никто ничего не слышал и не видел; никаких запахов не осталось. Как преступник вообще успел так быстро всё организовать, ещё и так бесшумно? Просто какой-то скорострельный супертихий убийца. Либо вся труппа заодно. Ведь все как один говорили, что Горо был довольно импульсивным человеком. Может, вся труппа его тихо ненавидела и уже давно хотела от него «избавиться»? Пока моя версия о сговоре будет в первых рядах.

Когда мы наконец вышли, я посмотрел на своего уставшего напарника.

— Пойдём кое-что обсудим. Угощаю.

Как-то раз я случайно набрёл на неприметный идзакая[3]. Ими заправляла семья хидаругами. Внешний полумёртвый вид этих ёкаев, конечно, отталкивал, но они были довольно дружелюбны. Сам того не ожидая, я стал ходить только к ним. Не скажу, что часто пью, в основном заходил перекусить — еда там отменная.

Как и всегда Хидаругаму встретили меня радужно. Иноэ, как и я в первый раз, отнёсся скептически к этому месту, но, разглядев уютную обстановку, чуть расслабился.

— Значит, ты у нас со связями? — начал я, подливая Иноэ сакэ.

— Ну… не то чтобы мне это помогало.

— А почему не пошёл в SD?

— Вы же видели, я даже монтировку еле-еле создаю, а там нужно за три секунды это сделать.

— Почему же тогда полиция?

— Хочу работать во благо.

Я посмотрел на Иноэ ещё раз. Конечно, наша профессия без таких альтруистов — ничто; но как-то не похож он был на такого человека. Возможно, я отношусь предвзято, и моя интуиция стала подводить. Надеюсь, что всё-таки ошибаюсь. Парень вроде бы хороший.

— Вы уже видели что-то подобное, как сегодня? — теперь начал атаковать вопросами новичок.

— Что только ни бывало за мою карьеру. Я бы сказал, что страшен не сам способ убийства, а посыл, который хотел передать преступник. Убийство явно сделано напоказ, ещё и в таком месте…

— Может, посыл элите?

— Возможно, но что именно? И да, стоит предупредить: в Токио такие дела не любят. Если быстро не раскроем, начнутся проблемы.

— Ну да. Типа шумиха и прочее.

Я осмотрелся. Рядом раздавался весёлый смех, пахло рыбой, хидаругами возились на кухне. Думаю, сегодня достаточно работы.

— Давай о деле поговорим в нашу смену. Я бы хотел немного поближе с тобой познакомиться.

— Со мной? —удивился Иноэ.

— Да. Чтобы лучше понимать, с кем работаю каждый день и на что ты способен.

Я понимал, что выгляжу как типичный старослужащий, который пришёл спаивать своего кохая и спрашивать у него всякую ерунду. Но мне правда важно было понимать, с кем я работаю. Надо было сделать это уже давно, только сил и желания не было. После встречи с Мисаки я немного ожил и решился переключиться на Иноэ.

Он рассказал мне немного о своём детстве, учёбе в академии. Ничего необычного. Весь этот разговор не внес сильной ясности в его характер. Эта история жизни казалась… слишком идеальной, будто взятой из книги. Так не бывает, всегда есть какие-то подводные камни. В общем, Иноэ пока не до конца готов мне всё рассказать.

* * *

На следующее утро я проснулся с тяжёлой головой. Либо старею, либо давно не пил: ведь была опустошена всего одна бутылка сакэ на двоих, а мне так плохо, будто мы кутили всю ночь. А может, в той идзакаи совсем алкоголь испортился… Надо собраться. Тем более сегодня вечером у меня свидание с Мисаки.

Я сам не ожидал, что всё так быстро произойдёт. Мы же знакомы от силы один вечер, а она уже позвала меня к себе домой. С другой стороны, оно и лучше. Если мы сразу физически друг другу не подойдём, зачем терять время? Я уже немолод, и всё-таки у ёкаев и людей могут всплыть огромные интимные проблемы.

— О, привет, алкаш! — воскликнула сестра, как только я вышел из комнаты.

— Ой, один раз в год выпил, уже алкаш.

— С кем кутил вчера? С девушкой?

— Нет, с новым напарником.

— А, с тем рыженьким… Он симпатичный? Телефончик дашь?

Я проигнорировал её приставания и налил себе кофе. Затем будто невзначай сказал:

— Скорее всего, сегодня вообще не вернусь домой ночью.

— О-о, даже так…

Мы договорились с Мисаки встретиться вечером в парке, а потом поужинать у неё. До этого времени я должен был прийти в себя. Честно говоря, для меня это была довольно необычная прогулка. По паркам вечером я особо не гулял, если там не случались убийства.

В итоге от волнения я пришёл на свидание слишком рано. Пришлось ждать, но Мисаки оказалась не из тех девушек, кто опаздывает, и пришла в своём фирменном кимоно; видимо, она ходит только в нём. Мы обнялись, и я сполна вдохнул её духи. У них был густой, удушающий аромат, напоминающий лилии с примесью ладана. Я заметил, что Мисаки накладывает на себя тонну пудры на лицо, ещё чуть-чуть, и можно будет принять её за гейшу. Пока не могу понять, зачем ей это.

После короткого приветствия мы немного прогулялись по местности. Вечерний парк казался порталом в другое измерение: шум мегаполиса сюда почти не проникал, увязая в густых кронах древних кипарисов, царила полутьма. Мы шли по неровной каменной дорожке между деревьями и дошли до пруда. Вода в нём была абсолютно неподвижна, и в ней чётко отражались далёкие токийские небоскребы и силуэты плавающих карпов кои.

Затем мы поднялись на горбатый красный мостик, пересекающий пруд. Вода под нами тихо булькнула, и я невольно схватился за рукоять пистолета под плащом. Но это был лишь ленивый карп. Мисаки тихо рассмеялась, и её смех заставил меня расслабиться и наконец забыть об этом мерзком убийстве в театре. Эта девушка навевала мне то спокойствие, которого мне явно не хватало. И соглашусь, прогулка по вечернему парку оказалась довольно романтичной. Здесь же мы впервые и поцеловались в тихом неприметном уголке. Её губы казались невероятно мягкими, но пугающе холодными. Странное было ощущение…

После чего мы направились к её дому. Мисаки жила в хорошем районе, недалеко от парка, где мы гуляли. Внутри не горел верхний свет, лишь скрытые неоновые лампы холодного белого и бледно-розового цвета. Шторы больших окон были плотно закрыты. При таком освещении её кожа казалась идеальной, а лицо безупречно красивым.

— Тебе помочь? — предложил я, увидев, что Мисаки начала доставать приборы.

— Нет-нет, я всё заранее приготовила, просто нужно накрыть стол. Всё в порядке, не переживай.

— Хорошо, тогда руки помою. Где ванная?

Она указала мне на соседнюю дверь. Ванная на удивление оказалась довольно просторной для японских домов. И ещё здесь почему-то не висели зеркала. Эйсоптрофобия[4]?

Когда я вышел, Мисаки ещё возилась с ужином. Меня одолело любопытство, и я заглянул в спальню с чуть приоткрытой дверью. В комнате виднелся туалетный столик с горой дорогой японской косметики, кремов и флаконов духов.

— Готово, — от голоса Мисаки я чуть вздрогнул, боясь, что мне прилетит по башке за такую наглость. Но она ничего не сказала, а на столе всё уже было подано, вино налито. Как это она так быстро успела?

Еда оказалась не хуже, чем в каком-нибудь ресторане, а вечер максимально приятный. Но даже за светской беседой меня не оставляла работа, поэтому через какое-то время я спросил:

— Ты была когда-нибудь в театре Но?

— Да, с родителями.

И Мисаки тоже! Да что ж такое! Может, у меня детство тяжёлое было, и все ходили в театр?

Я украдкой посмотрел на Мисаки: в полумраке казалось, что её кожа на шее как будто натянута слишком сильно, как чулок, под которым выступали острые, неестественные углы ключиц. В этот момент она приблизилась ко мне, и наши губы соприкоснулись. Её поцелуй был жадным и ещё холоднее по ощущениям, чем в прошлый раз, словно я прикоснулся ко льду.

В какой-то момент губы Мисаки истончились, превратились в прозрачную пленку, и я внезапно почувствовал, как в меня впиваются голые, шершавые и острые кости зубов голого черепа.

Я отодвинулся от Мисаки в недоумении. Её натянутая человеческая кожа на лице с треском лопнула, обнажив кусок челюстной кости.

И тут я понял, что она хонэ-онна.

[1]Сёдзи — это лёгкая конструкция, которая может выступать в роли двери, окна или перегородки.

[2]В Японии принято обращаться к людям по фамилии и с именным суффиксом. По имени без именных суффиксов обычно общаются близкие друзья или семья.

[3]Идзакая — это неформальное японское заведение, где посетители приходят отдохнуть после рабочего дня: выпить алкогольные напитки и перекусить небольшими порциями еды.

[4] Эйсоптрофобия — это фобия, при которой человек испытывает сильный страх перед зеркалами и собственным отражением в них.

Глава 4. Мамби

Теперь всё сошлось.

Стало понятно, почему она казалась худой и миниатюрной, а поцелуй —таким холодным. Значит, всё время на ней была искусственная кожа, которой пользуются ёкаи, натягивая её с помощью магии. А чтобы заглушить её запах, она пользуется такими мощными духами. И эти тонны косметики… Точно! Вспомнил. В отражении же можно увидеть истинный облик хонэ-онна, поэтому у неё нет зеркал. Всё встало на свои места. Правда, не в лучшем для меня виде…

— Ты могла предупредить… о таком, — только и смог сказать я, пока она поправляла кожу.

— Прости! Понимаю, надо было сказать сразу. Но боялась, что отпугну…

— Я же всё равно бы узнал.

— Просто… остальные до этого вообще убегали или прекращали общение, когда я говорила о своей личности. У меня из-за этого до сих пор так никого и не было!

— Понимаю, но… Так. Подожди. То есть ты девственница?

— Да…

Вот и приехали. О таком тоже надо предупреждать.

* * *

На следующий день я пришёл на работу в подавленном состоянии. Не то чтобы я убежал, как другие, пока сказал, что нужно подумать. Единственное, ещё даже не знаю о чём. Не уверен, что смогу принять особенность её сущности. Хотя до этого я и встречался с ёкаями, но они все были приближены к человеческому облику, а тут, можно сказать, скелет… хоть и с кожей. Я, если честно, не представляю, как нам вообще можно заниматься сексом.

Пока я знаю одно — нужно продвигаться по делу «Но», иначе начнутся проблемы.

Утром мы с Иноэ уже стояли в морге возле трупа Сэки Горо. Наконец-то сняли маску и выяснили точную причину смерти. Кикути, наш патологоанатом, подняла белую ткань и показала нам лицо актёра. Как и предполагалось, из него высосали энергию, причём довольно быстро и без остатка. Лицо жертвы превратилось в уродливую маску: кожу натянули, облепив скулы, губы застыли в вечной вымученной улыбке; зрачки были расширены, отражая белые лампы морга. Зрелище не из приятных.

Когда кто-то коснулся моего плеча, я судорожно вздрогнул:

— Видели когда-нибудь такое? — в глазах Иноэ я разглядел странный огонёк. Не могу пока понять, это от возбуждения или от страха.

— Как прикрепили маску? — спросил я у Кикути.

— Паучий лак — экстракт, получаемый из желез Цутигумо. Он пускает микроскопические органические «нити» сквозь древесину прямо в нервные окончания и лицевые мышцы человека.

— А где такой «клей» могут продавать?

— Не в любом магазине, конечно, но достать легко.

— Хм… На маске нашли что-нибудь?

— На тыльной стороне бумажная наклейка, но она настолько испортилась от времени и паучьего лака, что разобрать ничего невозможно. Отправила в лабораторию, может, они что-то придумают, раз ребята с апперцепцией ничего не могут разобрать.

— Да они вообще в последнее время бесполезны!

— Не нужно недооценивать ёкаев, они тоже приспосабливаются.

— Что ж, подытожим: мы имеем дело с быстрым, бесшумным ёкаем, который питается энергией и как-то умеет искажать воспоминания.

— Угу, — холодно ответила Кикути.

Весь наш диалог был больше похож на разговор двух NPС в игре: такой же безжизненный и холодный. Её как будто не заботило всё увиденное. Иногда задумываюсь, как меня вообще угораздило с ней переспать и как она согласилась.

— Не будем отметать версию о сговоре. У них в труппе есть кицунэ, она спокойно могла высосать всю энергию у жертвы, — обратился я к Иноэ, который всё время делал заметки в блокноте.

Мы вернулись в кабинет, и я глубоко задумался. Значит, на специалистов с апперцепцией надеется нет смысла: они сказали, что воспоминания были настолько быстрыми, что невозможно уследить за ними. Иногда мне кажется, что пора насовсем распустить этот отдел...

В любом случае, сейчас всё указывало на одно: убийца — ёкай. Но с чего начать?

Самое ужасное в этой ситуации: я ничего не знал о театре Но. Для меня это всегда был просто дорогой театр для элиты, такой же непонятный, как современное искусство. Мы можем целыми днями расспрашивать свидетелей, расшифровывать бирку на маске, но тут явно нужно копать глубже. Да, я был на пятьдесят процентов уверен — это просто сговор. Однако моя интуиция не соглашалась. Она всё твердила: «Масахиро, ты слишком узко мыслишь». Поэтому вечером я решил встретиться со своим другом и обсудить пару вопросов по работе и… личной жизни.

Курихара Рензо — мой друг ещё со школы, стал историком и работает в исследовательском центре. Его жена — убумэ, которая родила ему уже пятерых. Спросить, как они справляются, было не лишним.

Мы договорились встретиться в местном идзакае, где я рассказал всю свою историю с Мисаки.

— Хонэ-онна? Ничего себе редкость! Говорят, вымирающий вид ёкаев.

— Да уж. Ты так обрадовался, будто я с поп-дивой встретился.

— И как она?

— Пока никак — я в раздумьях. Сказал, что подумаю. Как вообще можно с ней спать, если она по своей сути скелет?

— Они же как-то размножаются…

— Я боюсь, она сама не понимает, что делать надо.

— А что, она непорочная дева?

— К сожалению…

— Хо-о… А сколько ей лет?

— Не знаю, не сказала.

— Занятно… Слушай, тут и плюсы есть: говорят, хонэ-онна самые верные спутницы.

— Да ну тебя!

После небольшой паузы Рензо внимательно посмотрел на меня и спросил:

— Но тебя ведь ещё что-то беспокоит, верно? Кроме твоей нравственной особы?

Мой школьный друг всегда был проницательным.

— Ты же историк. Знаешь что-нибудь об истории театра Но?

— Ну… немного.

— Могут ли ёкаи быть как-то с ним связаны?

— Они вообще туда не допускаются. Это чисто театр для людей.

— То есть, по сути, какой-нибудь ёкай мог затаить обиду на подобные правила?

Рензо задумчиво отпил глоток пива.

— У тебя какое-то дело, связанное с театром Но? Я по новостям ничего не слышал.

— Пока новость не просочилась к журналистам, смогли замять. Но надолго ли? Вопрос интересный. Представь, какой кипиш начнётся, если скажут, что в театре произошло… неприятное дело.

— Представляю, это тебе не театр Кабуки.

— А в Кабуки часто что-то происходит?

— Там постоянно какие-то громкие скандалы случаются. В основном любовные, — Рензо сделал ещё глоток. — Ну… Могу как историк ввести тебя в краткий курс.

— Давай. Мне нужно хотя бы немного узнать о нём. Особенно про маски.

— Маски, говоришь… Хм, начнём с того, что театр Но — одно из древнейших искусств Японии. Над веком создания мои коллеги до сих пор спорят, пока сошлись на том, что он образовался примерно в восьмом. На протяжении своей истории театр менялся, набирал и терял популярность, даже был на грани исчезновения, но на сегодняшний день стал основным и самым престижным театром Японии. И да, одним из главных выразительных средств актёров являются маски. Они называются омотэ — «лицо». Их используют для изображения людей и сверхъестественных существ. Однако персонажей-мужчин среднего возраста актёры играют без маски. При такой игре актёру запрещено как-либо демонстрировать свою мимику. Дети также не носят маски — просто потому, что их размер для них слишком велик.

Маска сильно сужает поле зрения, так что от актёров требуется невероятное мастерство, чтобы перемещаться по сцене. Они пользуются игрой света, чтобы продемонстрировать разные части маски и эмоции. Особенности театрального освещения и движения актёра усиливают, помогают «оживить» маски. Я бы сказал, что маски театра Но — это символические проводники между мирами. Ведь все сюжеты построены на мифах и реальной истории Японии, связанных с ёкаями. Своего рода художественный пересказ. Наверное, это всё. Тебе это чем-то помогло?

— Да… наверное. Для меня это слишком непонятно, я далёк от искусства.

— Ха-ха, как ни крути, тоже не могу представить тебя в театре.

— А кто придумал маски, известно?

— Ох, вот этого не знаю. Как я уже говорил, историки до сих пор спорят о времени создания театра, а уж кто изобрёл маски… Но есть байка, что существуют некие двадцать четыре самые первые маски. Называются они «хоммэн»[1] и высоко ценятся на рынке.

— Хм… — это было запрещено, но я полностью доверял Рензо, поэтому показал ему фото маски, которую надели на жертву. — Не знаешь, это может быть той самой хоммэн?

— Ох… Так не скажу, но знаю, кому можно показать. Скинешь?

Я надеялся, что Рензо поможет разобраться с ценностью маски. На этом рабочие вопросы закончились, мы посидели ещё час, а потом разошлись.

Следующий выходной я провёл в одиночестве, размышляя. Только уже не о деле. Нужно было что-то ответить Мисаки, нехорошо будет так долго её игнорировать, не хотелось обижать девушку. Всё-таки по характеру она мне понравилась, и впечатление произвела хорошее: очень милая, искренняя. Но эта физиологическая особенность… Не знаю, готов ли я принять это.

Мои мысли перебил звонок мобильника. Это оказался Симада.

— Алло.

— Араи-кун, привет. Не отвлекаю?

— Нет, что случилось?

— Я понимаю, у тебя выходной, но не мог бы ты приехать на место убийства? Нужно твоё мнение.

Сказать, что я был удивлён, — ничего не сказать.

— Что-то серьёзное? Куда приехать?

— В театр Но.

* * *

Когда я зашёл в зал театра, все уже активно работали, а Симада стоял возле места преступления. Всё то же самое: на весу труп актёра, руки которого закреплены двумя металлическими тросами к потолку сцены. Маска, естественно, была другая. Теперь это позолоченная маска с огромными круглыми выпученными глазами; рот раскрыт в яростном, безумном крике, губы растянуты настолько, что обнажили два ряда позолоченных зубов. Из раскрытой пасти торчал кончик длинного и плоского ярко-красного языка. Мне эта маска показалась довольно мерзкой.

— Смерть Горо-сан, конечно, большая трагедия, но мы не могли прервать спектакли. У нас же расписание, договорённости! Понимаете? Нам и так пришлось отменить несколько. Мы же не знали, что это повлечёт ещё одно убийство! — слышал я восклицания знакомого нервного заведующего. Значит, и труппа та же самая. Это важная деталь.

Как только я подошёл к месту преступления, заведующий замолчал, а Савада кивнул:

— Араи-кун! Спасибо, что приехал. Комацу-сан, вы не могли бы оставить нас с коллегой наедине? Нам нужно кое-что обсудить, — парень посмотрел на меня, будто в первый раз в жизни видел, а затем отошёл и начал кому-то дозваниваться по телефону. — Как видишь, у нас ещё одно убийство.

— Значит, всё-таки в Токио завёлся очередной маньяк-ёкай…

— Похоже на то. Ты, конечно, рассказал про прошлое дело, но я не думал увидеть это лично. Кто-то явно здесь постарался. Подумал, что лучше тебя вызвать, ты всё-таки был свидетелем первого убийства. Всё то же самое?

— Абсолютно. Но маска другая. А маску актёра украли?

— Ага. Выяснили, чем приклеивают маску?

— Кикути-сан сказала, что это паучий лак.

— Крепкая штука…

— Узнал у кого-нибудь, как называется маска?

— Зачем? Это же одна из самых известных в категории Кидзин-кэй[2].

Я удивлённо посмотрел на своего коллегу.

— Ты разбираешься в масках театра Но?

— А, это… Встречался когда-то с актрисой, она была поклонницей театра Но, всё мне рассказывала.

— Ясно. А есть идеи, какой смысл мог вложить убийца в эти маски?

Савада пожал плечами:

— Может, хочет показать, что актёры театра не такие уж и святые? Всё-таки многие ведущие актёры довольно высокомерные люди, ведь занимают высокое положение в обществе? Думаешь, убийца через маски что-то хочет передать?

— Пока думаю над этим. А что говорили про этого актёра?

— Зовут Ито Ичиро, был в труппе ведущим актёром. Довольно вспыльчив. Возможно, и вправду можно подумать над версией «маска = характер убитого». Но мне кажется, что это натянуто.

— Думаешь? Ну а что обозначает эта маска?

— Отобидэ? Она вроде бы олицетворяет свирепых богов грома или яростных призраков.

— Что-нибудь чувствуешь?.. — спросил я, зная о хорошем нюхе Симады.

— Да, очень много всего. Думаю, убийца использует специальные духи для заглушения запаха. Некоторые ёкаи воняют так, что люди в обморок падают, — вот им такие духи и придумали.

Савада также рассказал, что уже опросил всех. Как и в прошлый раз, никто ничего не слышал и не видел, а нашли труп случайно. Ну прям убийца-невидимка и слепоглухая труппа театра. Хоть в название фильма выноси.

Мы решили выйти на улицу и всё ещё раз обдумать. В любом случае, это дело перейдёт ко мне, ведь я его начал, но рад, что и Савада присоединился. Он всё-таки наш ветеран, может дать хороший совет.

— А почему опять не вызвали Куроду-сан? Вроде бы сегодня её смена.

— Говорят, она сейчас занимается только одним делом: скрещивание ёкаев и людей.

— Да это постоянно кто-то делает.

— В этот раз всё серьёзнее. И тело пропавшего ноппэра-бо в этом как-то замешано.

— Именно тело, не сам ёкай?

— Курода-сан уверена, что тот уже мёртв, а его тело используют для экспериментов.

— Во дела… А зачем воровать его из полицейского участка? Этих ноппэра-бо пруд пруди.

— Может, среди нас крыса?

— Хм…

В эту секунду я увидел, как из театра вышла преподавательница-кицунэ.

— Пойду опрошу одну подозреваемую.

Я попрощался с Савадой и подбежал к Фудзиваре, пока та не успела уехать.

— Здравствуйте. Помните меня?

Она загадочно посмотрела в мою сторону и кивнула:

— Конечно.

— Сочувствую, что ваша труппа потеряла ещё одного актёра. Понимаю, вы уже побеседовали с моим коллегой, но, может, присядем где-нибудь? Я бы хотел кое-что обсудить.

— Давайте зайдём в ресторанчик? Тут неподалёку есть хороший.

— Э-э… ладно.

Ресторан оказался местечковым семейным заведением. Тут подавали блюда из натуральных продуктов, выращенных на собственном огороде. Кухня была открытой, а официантки и повара разговаривали так, будто знали друг друга очень давно.

— Итак, что вы хотели узнать? — начала Фудзивара и окинула меня томным взглядом.

Я сделал вид, что ничего не заметил, и спокойно спросил:

— Для понимания дела мне нужно больше узнать о театре Но. Вы, как специалист, думаю, сможете помочь?

— Конечно. Что вас интересует?

— Для начала расскажите мне о сцене. Она всегда такая… необычная?

— Необычная? Хотя да. Для неискушённого зрителя она может показаться странной. Сцена разработана для передачи специального эффекта, всё продумано до мельчайших деталей. Изображение зелёной сосны на золотом фоне никогда не меняется, какую бы пьесу ни играли. Это не просто рисунок, а метафора зеркала, через которое в наш мир приходят духи и боги. Под досками сцены спрятаны огромные пустые глиняные кувшины — это древняя акустическая система. Когда актёры топают тяжёлыми деревянными подошвами по сцене, кувшины создают вибрирующий гул, отдающий в зал.

Актёры медленным шагом выходят на сцену по длинному, огороженному перилами мосту-коридору, уходящему за кулисы. Этот мост тоже символ границы между миром живых и загробным миром. Вдоль него, со стороны зрителей, всегда посажены три живые маленькие сосны, обозначающие ступени приближения духа к реальности. Мост обрывается у пятицветного занавеса. Обычно он не раздвигается, как в других театрах, а резко взмывает вверх на двух бамбуковых шестах. За занавесом скрывается так называемая «Зеркальная комната», где актёр часами сидит в полном одиночестве перед зеркалом…

— Зачем? — перебил я её.

— Актёр входит в транс и сливается с маской, прежде чем сделать первый шаг по мосту.Так он полностью вживается в роль. Это древняя техника. Что ещё рассказать? М-м… Крышу павильона поддерживают четыре деревянных столба. Для актёров в глухих масках эти столбы — единственные ориентиры, чтобы не упасть со сцены, так как обзор у них ничтожный.

— Раз уж мы перешли к маскам, что можете о них сказать?

— Это главный элемент театра.

— Понимаю, а историю этих масок вы знаете?

— У каждой маски своя история и свой мастер, если мы с вами будем говорить о каждой, то просидим здесь до рассвета.

— А что вы знаете о «хоммэн»?

— Просто выдумка.

— То есть вы не верите в первые древние маски?

— Они, несомненно, существовали, но, по моим источникам, были утеряны в пожаре ещё в одиннадцатом веке. А все эти байки об их существовании — способ повысить цены за старые копии на рынке.

— А маска, которую украл убийца, дорогая?

— Не более чем с духовной точки зрения. Маски в Но — не просто реквизит, а реликвия. Актёру она передаётся из поколения в поколение, либо учителем, либо через семью. Разумеется, актёры должны обходиться с масками очень аккуратно и уважительно, а их надевание — целый ритуал.

— Как думаете, что хочет сказать убийца этими масками? Тогда вы говорили, что Сэки-сан подходит маска Хання, а сейчас? Ито-сан соответствует надетой маске?

— Хм. Сложно сказать, теперь я не уверена.

— Почему?

— Маску Хання, например, часто принимают за демона, но на самом деле это облик ревнивой женщины. Хоть по характеру Горо идеально подходил для этой роли, но он никогда не играл в этой маске и не настолько был ревнив. А маска Отобидэ олицетворяет мстительный призрак правителя Сугавара-но Митидзанэ, который после своей смерти перевоплотился в бога грома. Да, Ичиро был… довольно резок в выражениях, но я бы не смогла сопоставить его с этой маской.

Я подметил, что жертву она тоже назвала по имени, как и Сэки Горо.

— А какую роль исполнял Ито Ичиро в сегодняшнем спектакле?

— Мы ставили «Ацумори». Он играл главную роль, — вдруг я почувствовал, как под столом Фудзивара нежно гладит мою ногу. — Детектив, вы узнали всё, что хотели?

— Вполне…

— Вас так интересует искусство. Может, провести вам индивидуальный урок?

Я внимательно посмотрел на Фудзивару. В ней одновременно сочетались недоступность и животный магнетизм. Её глаза приобрели янтарный оттенок, появилась хищная улыбка. Всё-таки были у неё общие черты с моей соседкой-кицуной: с ними постоянно хочется снять штаны. Наверное, поэтому я никогда не связываюсь с этим видом ёкаев. Девушка совсем не так поняла моё приглашение. И вообще, её не смущает, что сегодня умер актёр из её труппы? Хотя… Может, она так хочет снять напряжение? Самый важный вопрос — спала ли она со своими учениками?

Мы расплатились за ужин и вышли на свежий воздух. Только вот он ни капли мне не помог: мозг был затуманен феромонами. А когда Фудзивара обвила свои руки вокруг моей шеи, аромат белого мускуса стал удушающим. С каждым вдохом я чувствовал, как мои лёгкие наполняются тяжёлым, сладким теплом. Этот запах просто отключает рациональное мышление.

В этот момент я вдруг вспомнил тихий и спокойный смех Мисаки и резко оттолкнул Фудзивару.

— Я, пожалуй, пойду домой, — едва смог проговорить я.

* * *

Я долго сидел в комнате и думал. Хотя думать в такой обстановке было тяжело: сестра в соседней комнате на максимальной громкости смотрела «Давай поженимся в Токио». Мне иногда кажется, что она оглохла в своей больнице. Зачем Изуми постоянно так громко смотрит телевизор?

И всё же странный вечер… Стоило мне подумать о Мисаки, как я перестал поддаваться феромонам Фудзивары. Как в каком-то романтическом фильме, ей-богу.

Снова запищал телефон. Я был уверен, что это Савада. Однако, как по заказу, пришла SMSот Мисаки. Она пригласила меня на выступление по танцам своей школы. На что-то намекает? Или так завуалировано спрашивает о моём решении?

Я долго смотрел в телефон и всё же решился. Может, и вправду попробовать?..

На следующий вечер я пришёл в небольшой зал. По размеру и аудитории стало понятно, что выступает любительский кружок. Скорее всего, сюда пришли только свои. Никаких билетов, никакой охраны. Я сел на свободное кресло и волнительно ждал концерт.

После небольшой речи в начале заиграла музыка и на сцену вышли три девушки. Среди них я сразу узнал Мисаки. На ней было тяжёлое многослойное кимоно багрово-чёрного цвета, полностью скрывающее тело. Видны лишь бледное лицо и кисти рук. Огромный пояс оби затянут так туго, что у обычного человека давно бы треснули рёбра. Музыка сямисэна[3] зазвучала резче, и девушки начали свой танец.

Движения Мисаки были безупречны: она двигалась очень чётко, грациозно и без ошибок. Музыка сямисэна сменила тягучий мотив на яростный, стремительный ритм. Мисаки резко взмахнула рукой, раскрывая алый веер, и в ту же секунду преобразилась. Из её движений мгновенно исчезла вся мертвенная, кукольная скованность. Тяжелое темное кимоно зашуршало, словно крылья проснувшейся птицы. Я смотрел только на Мисаки, чей танец сейчас походил на гимн безудержной, бьющей через край жизни. Каждое движение кистей рук, каждый поворот головы были наполнены такой мощной, пульсирующей грацией, что я затаил дыхание. Фальшивая человеческая кожа, которая раньше казалась натянутой маской, теперь словно налилась теплом; алые глаза вспыхнули страстью. Мисаки кружилась всё быстрее, казалось, что она жива, прекрасна и абсолютно свободна. Я завороженно смотрел на сцену и чувствовал, что больше ни о ком не смогу думать, кроме неё.

[1] Первоначальные маски (яп.).

[2] Свирепые боги и демоны (яп.).

[3]Сямисэн — традиционный японский трёхструнный щипковый музыкальный инструмент, разновидность лютни с длинной шейкой.

Глава 5. Шишигучи

После концерта я подошёл к Мисаки за кулисы. Если бы знал, что всё так закончится, купил бы цветы. Она очень обрадовалась моему приходу, и мы обнялись. Я почувствовал яркий аромат её духов и, при соприкосновении с её щекой, несколько слоёв косметики на лице.

— Ты всё-таки пришёл! Я так рада! — она одарила меня тёплой улыбкой, я улыбнулся в ответ.

— Мне очень понравилось. Ты прекрасно танцуешь.

После взаимной радости в воздухе повисла неловкая пауза: мы не знали, что сказать друг другу. Но вопрос нужно было решать.

— Может, поужинаем, м? — предложил я, на что она сразу согласилась.

Мы зашли в кафе, где подавали парфе и тонкацу[1]. За столом я и Мисаки снова пытались как-то начать разговор, но он никак не клеился. Понятное дело, что нужно было поговорить о важном. Только как начать?.. Никогда не любил такие конфузные ситуации.

— Так что ты решил? — Мисаки начала первая.

Я много думал и всё же решил, что моя личная жизнь уже и так полна абсурда и разочарований, поэтому ответил:

— Тяжело, конечно, будет, но, думаю, стоит попробовать…

— Правда? Ура! — Мисаки похлопала в ладоши, как маленькая девочка. Это было довольно мило.

После этого напряжённая атмосфера сошла на нет и мы смогли весело поговорить на отстранённые темы. После позднего ужина я проводил Мисаки до дома и думал спокойно уйти, но было глупо так думать. Мы поцеловались на прощанье, потом ещё и ещё…

И вот дверь спальни закрылась, отсекая нас от остального мира, и в её комнате, освещённой неоновыми лампами, меня окутал густой запах лилий. Царила мёртвая тишина, слышались лишь наше дыхание и поцелуи. Когда руки Мисаки легли на мои голые плечи, я содрогнулся. Прикосновение её пальцев было обманчиво мягким, а каждый поцелуй казался глотком ледяной воды в жаркий день.

Мисаки чуть толкнула меня в сторону кровати, и я послушно сел, отдаваясь этому наваждению. Тяжёлый шёлк её кимоно с тихим шорохом упал на пол, как и моя рубашка. В темноте я касался её спины, замирая от странного, завораживающего контраста: её кожа была нежной, но рёбра и позвоночник чувствовались слишком чётко. Её глаза излучали яркий алый свет. Это зрелище действительно завораживало.

На удивление, она двигалась довольно уверенно, плавно и чарующе, лишая меня последних остатков воли. Это были лёд и пламя, сошедшиеся в одной точке. Мой разум, всегда беспокойный и утомлённый, окончательно отключился, растворяясь в вязком, гипнотическом забытьи. Это было объятие с самой вечностью. Земное притяжение исчезло. Я чувствовал, как с каждой секундой, из меня уходит тяжёлая, накопившаяся усталость, а взамен в вены вливается чистая пульсирующая мистическая сила. В этот момент все волнения, связанные с нашей физической совместимостью, прошли. Мы двигались в едином яростном ритме.

Затем эйфория сменилась мёртвой тишиной. По комнате гулял сквозняк: панорамное окно было приоткрыто, и занавеска лениво билась о стекло. Я лежал на спине, глядя в потолок, голова была пуста. Странное ощущение. Слышал, что хоннэ-онна питаются энергией (хотя Мисаки могла есть и человеческую еду, что подтверждало мои подозрения о том, что она полукровка), однако тело доказывало обратное. И это опустошение было… приятным. В меня как будто влили новую силу.

Я повернул голову, аккуратно приподнялся на локте и замер. Мисаки смотрела в окно, её безупречная человеческая кожа казалась полупрозрачной, словно тонкая папирусная бумага. Мисаки, почувствовав пристальный взгляд, посмотрела на меня в ответ.

— Мне вот интересно… Как девственница может действовать так ловко, словно опытная женщина?

— Ну… я много представляла и смотрела. Да и с тобой было так легко!

* * *

После этого дня мы заметно сблизились. Я уже и забыл, как это, встречаться с кем-то. Что уж говорить, ещё с той встречи на быстром свидании меня потянуло к этой девушке. Несмотря на её сущность, Мисаки излучала тепло и доброту и, по сравнению со мной, смотрелась хрупкой и маленькой, как фарфоровая статуэтка. Конечно, её ёкайская сторона пугает, и непонятно, во что наша связь вообще выльется, но обратной дороги уже нет.

Теперь я и Мисаки встречались чаще. Правда, из-за моей сестры мы оставались только у неё, смотрели «Адскую кухню с Рокурокуби», целовались… ну и так далее. И всё было бы хорошо, если бы не одно «но».

Моя чёртова работа.

Когда я отправился на очередное место убийства, на мобильник пришла SMS от Рензо:

«Это хоммэн! Мой друг очень заинтересовался маской. Где ты её взял? Надеюсь, не на месте преступления? Можно продать по хорошей цене!»

Ох, если бы ты всё знал, Рензо, если бы ты знал…

Убийца так и не найден, дело стоит. Не то чтобы я не работал всё это время и занимался своей личной жизнью, мы с Иноэ старались изо всех сил. Этот ёкай двигался и вправду очень быстро и был способен обмануть людей с апперцепцией. Инугами путался и сбивался со следа, убийца явно и здесь постарался: использует специальные духи, уничтожающие запах, о которых упомянул Савада. Никаких свидетелей нет: никто ничего не слышал и не видел. Ещё этот ёкай очень умён и знает все приёмы полиции. В таких случаях приходится ждать нового убийства в надежде, что преступник где-то ошибётся. Вот только тут тесно замешана политика. Ещё чуть-чуть — нас вызовут на ковёр.

Единственная зацепка — древние маски, которые он надевает на жертв. Однако на них не осталось никаких бирок, имена мастеров стёрлись. И вообще, многие считают их выдумкой. Только вот они перед нами — этот антиквариат, приклеенный на лица измученным жертвам паучьим клеем, который можно купить на любом ёкайском рынке.

Главное, на долгие три недели убийства закончились. А теперь снова. Правда, теперь другая труппа и другое место. Почему он так долго бездействовал? И почему именно в Токио? Театров Но в Японии много, но никто из наших коллег не сообщил о похожих инцидентах. Значит, преступник действует только в столице? Или он не имеет возможности передвигаться по стране?

Вопросов много, но пока никаких ответов. Сегодня же картина убийства немного поменялась: всё произошло в саду Токийского музея, где проводили выступление на улице. Это был некий эксперимент, который закончился ужасным убийством. Идея состояла в том, чтобы дать зрителям редкий шанс увидеть выступление театра Но в естественной, «природной» обстановке прямо в мегаполисе. Для мероприятия в саду временно соорудили специальную сцену. Выступление проходило на лужайке, и осенняя листва добавляла особой атмосферы.

Труп заметили уже после выступления. Он был прикреплён тросами к пагоде. Точнее, скорее к мини-пагоде, реконструкции, примерно чуть больше двух метров. К жертве была прикреплена новая золотая маска: с широко открытым ртом, напоминающим пасть рычащего льва, с большими металлическими клыками; над глазами нависали густые нахмуренные брови, а посередине — широкий приплюснутый нос.

В этот раз выступала уже другая труппа. Их заведующим был спокойный мужчина средних лет, который любезно показал мне всю самодельную сцену и пытался помочь, чем мог.

— Мы ставили «Фуна-Бэнкей»[2]. Сюжет посвящён побегу генерала Минамото-но Ёсицунэ. Вместе с верным подчинённым Бэнкеем он плывёт по Внутреннему Японскому морю, и тут появляется мстительный дух Тайра-но Томомори, убитого Ёсицунэ в прошлом бою. Бэнкей своими молитвами успокаивает духа, и тот исчезает в пучине океана. Ещё во время спектакля все заметили что-то на пагоде, и вот актёр, который должен был выйти на сцену — не появился. Это был неприятный конфуз. А когда всё закончилось, и зрители разошлись, мы с ребятами застали Нисияма Аяме в таком… положении. И сразу же позвонили в полицию.

— То есть пока никто, кроме вас и ваших людей, не знает о случившемся?

— Конечно, пришлось оповестить ещё сотрудников парка. Надеюсь, никто из зрителей не заметил… Иначе это провал.

— Понимаю.

При таком положении дел существует довольно высокий шанс, что новость просочится. Тем более всё случилось на видном месте и во время спектакля.

— Знаете, что за маска на актёре?

— Это Шишигучи. Злой дух, который представляет собой разновидность китайского льва.

— А маска, в которой он играл, пропала?

— Да, точно! А что, уже такое… происходило? Я слышал от своих коллег по театру кое-что, но думал, это просто слухи…

— Пока мы не можем об этом распространяться. Прошу отнестись с пониманием. Ответьте вот на какой вопрос: а был ли по характеру Нисияма-сан похож на эту маску?

— Нисияма Аяме?! Что вы! Он не был демоном, если вы об этом. Хотя… Он по знаку зодиака — лев. Дословно Шишигучи означает «львиная пасть». Но это же бред! Убивать человека только из-за того, что он родился не в тот месяц…

— Мы ещё думаем над этой версией. Спасибо за помощь.

Когда наши люди собирали материалы и ходили с Инугами по всей территории парка, я надеялся, что наконец-то хоть что-то проявится. До этого он делал всё, когда спектакль заканчивался и все расходились, но теперь убийство произошло на открытой местности, ещё и перед выступлением. Ну хоть что-то должны найти…

Вдруг мне позвонила Курода, наш гений-детектив, и предложила сегодня встретиться. От шока я сразу же согласился. Мы никогда не были с ней близки, с чего ей вдруг надо со мной встретиться? Или она что-то выяснила в деле «Но» и хочет поделиться?

Наступил поздний вечер, когда все специалисты из полицейского участка разошлись. Что-то мне подсказывало, что в этот раз опять ничего не найдётся, и мы снова окажемся в тупике. Иной раз меня тяготит мысль, что это просто я профнепригоден. Возможно, другой детектив справился бы лучше. Ведь сколько бы отчётов ни писал, суть не меняется: дело не раскрыто.

В подавленном состоянии я пришёл в лапшичную, в которую меня пригласила Курода. Выбор места был довольно необычен, но, возможно, она просто доверяет местному хозяину.

В углу сидела Курода в своём неизменном образе: тёмно-серый костюм, на котором не было ни единой складки; чёрные волосы собраны в тугой хвост. От её взгляда пронзительных холодных глаз серого цвета всегда бросало в дрожь. Меня удивляло, что на запястье Курода носила массивные механические часы со стальным ремешком. Они больше походили на мужские, чем на женские.

Я неохотно сел напротив. Курода сразу же спросила:

— Привет. Есть хочешь?

— Знаешь, целый день на ногах, но есть что-то не…

— Ясно. Я позвала тебя не просто так, — перебила она меня.

— Да уже понял. У нас с тобой никогда не было светских бесед.

— Насколько ты доверяешь своему напарнику?

— Мы друг друга, по сути, не знаем. Но он создаёт впечатление хорошего парня. А что случилось?

— Как думаешь, Иноэ-кун может участвовать в чём-то противозаконном?

Я задумался. Её вопрос немного меня ошарашил. У Иноэ иногда бывало такое беспечное, глупое лицо во время работы, что я не мог представить его каким-то хитрым преступником.

— Его родители из SD, а сам он ещё тот альтруист. По виду не скажешь, что Иноэ-кун какой-то преступник. А что случилось-то?

— Помнишь то дело возле железной дороги? Где вы нашли труп человека, скрещенного с ёкаем?

— Да.

— Это уже не первое такое происшествие.

Я пожал плечами.

— Мы каждый год несколько таких находим. Но сама знаешь, это всё…

— Вот именно. Ты сейчас скажешь, это всё — бесполезная трата времени. Какой-то псих-учёный, как тот, кого мы поймали в прошлом году, захотел поэкспериментировать. Так и шеф думает. Но я и его, и тебя уверяю: тут явно работает профессионал. То, что он сбрасывает, — лишь отходы. Это не просто интерес к скрещиванию. Кто-то хочет создать Бессмертного.

— Бессмертного? Ты имеешь в виду человека с вечной регенерацией? Эта байка существовала, ещё когда я в академии учился.

— Вот только кто-то хочет превратить вымысел в реальность. Я узнала, что в Токийском университете учился студент, который очень интересовался этой темой и сделал некоторые успехи, за что его отчислили. Его местонахождение я не определила, но зато нашла его запах. Воспользовалась инугами, только «учёный» меня заметил и спрятался глубже, где его никто не учует. Я уверена, что он где-то под землёй, иначе бы его уже давно нашли. Ещё он точно владеет гипнозом. Сейчас этот преступник в поисках идеального «материала». И этот идеальный материал — наш ноппэра-бо. Похищенный ёкай уже в его лаборатории. Уверена, что он использует запрещённые древние свитки о скрещивании плоти людей и ёкаев, чтобы добиться успехов в своём деле. Ноппэра-бо нужен ему, потому что его магия может помочь «пришить» новые ткани к умирающему телу. Вижу, как ты на меня смотришь. Тоже не веришь. Думаешь, я параноик.

Курода владела аутогенизмом[3] и всегда умела красиво говорить, поэтому многие в отделе её побаивались, даже наш шеф. Думаю, из неё получился бы хороший адвокат, а не детектив. Чего Курода так вцепилась в этого, как она назвала, «учёного», я не понимал. Были дела и поважнее, чем какой-то сумасшедший, пытающийся сделать невозможное. Если бы можно было создать Бессмертного, это бы давно сделали. Столько исследований проводилось, опытов. Её гениальный мозг ушёл куда-то не туда.

— Нет… Я готов это допустить, но при чём тут мой напарник?

— У меня есть подозрения, что Иноэ-кун имеет к этому отношение и помог украсть ноппэра-бо.

Ну ещё несчастного Иноэ сюда приплела! Он ведь постоянно со мной ходит, носится с делом «Но», когда ему успевать? Ночью? Синяков под глазами я у него не заметил. Да, парень явно что-то недоговаривает, но из-за этого его сразу в преступники записывать? У кого из нас нет секретов?

— Слушай, тебе не кажется, что это нелогично? Зачем красть из полицейского участка ноппэра-бо, когда по улице их целая стая бегает?

— Этот был особенный. Вспомни дело. У него были способности, которых нет у обычных ноппэра-бо. А ещё у него не было лица.

— И что?

— У тебя по биологии, что ли, два было? Когда ёкаи натягивают себе человеческие лица и кожу, то используют специальную магию, чем истощают свою. Поэтому у этого ноппэра-бо была чистая, обогащённая энергия.

— Что-то слышал об этом… А доказательства на Иноэ-куна у тебя есть?

— Пока нет, поэтому и позвала тебя сюда. Ты к нему ближе всех. Можешь последить за своим напарником?

— Знаешь, это не самое лучшее занятие… Мы, по идее, должны доверять друг другу, а тут такое.

Она посмотрела на меня как на идиота.

— Ты сам-то веришь в то, что сказал?

— Не знаю, всё это как-то неправильно… У меня и так дел накопилось. Ты мне ещё и это предлагаешь.

— Понимаю. Слышала о театре. Непростая задачка.

— Так, может, поможешь? Это лучше, чем…

— Не нужно продолжать, я всё поняла, — Курода резко встала и направилась в сторону выхода. Видимо, обиделась. А что она хотела? Чтобы я сразу же сказал: «Да, Иноэ-кун — крыса. Сейчас послежу за ним, не волнуйся»?

— Всё-таки присмотрись к своему напарнику, не всё с ним чисто.

После этих слов она вышла из заведения, а я остался один на один со своей головной болью.

* * *

Следующий день решил шокировать ещё больше: шеф сказал, что меня вызвал начальник полиции Токио. То есть всё настолько серьёзно, да? Тут было два варианта: либо увольнение, либо жёсткий выговор с последствиями. Шеф сам был бледнее мёртвого, когда сказал мне о приказе.

Начальницей полиции Токио сейчас была осакабэ-химэ по имени Фурукава Иши. Я сам видел её всего один раз, тогда Фурукава показалась мне довольно жёсткой. По рассказам, она и вправду была суровым и требовательным начальником, некоей железной леди. Говорят, что Фурукава никогда не выходит из своего кабинета на самом верхнем этаже главного управления полиции.

Перед входом в это страшное здание я написал Мисаки, что долго буду не на связи, и поднялся на сороковой этаж высотки. Ждал приёма где-то полчаса и очень сильно нервничал. Никаких мягких стульев для посетителей — только жёсткие деревянные скамьи, чтобы не расслаблялись. Сам кабинет закрывали тяжёлые бронированные двери, а рядом сидел секретарь-тэссо. Никогда не любил этих уродливых ёкаев, да и вообще не люблю всё, связанное с крысами. С ними у меня плохие воспоминания.

Когда же я наконец вошёл в кабинет, меня обуял ледяной страх. Внутри царила атмосфера полного унижения. За дубовым столом сидела Фурукава-сама. Тёмно-синий полицейский мундир смотрелся на ней идеально, никаких украшений, кроме золотого жетона главы департамента. Фарфорово-белая кожа казалась матовой и неподвижной, чёрные, идеально прямые волосы. Но самое страшное в её внешности — это глаза. Они абсолютно чёрные, без белков и зрачков.

На рабочем столе царил идеальный порядок: ровные стопки бумаг, компьютер последней модели и старинная курильница, из которой тонкими струйками вился сизый дым. За ним висел шёлковый свиток с каллиграфией. Рядом стояло огромное дерево с цветами, похожими на человеческие лица. Если я правильно помню, этот редкий ёкай называется нинмэндзю. И, скорее всего, он выполнял здесь роль живых камер видеонаблюдения и диктофонов.

— Садитесь, Араи-сан, — её голос эхом разнёсся по всему кабинету, отчего заледенела кровь.

Я поклонился и сел на холодный деревянный стул.

— Как продвигается дело театра Но?

— Потихоньку.

Тяжело было понять её реакцию: в таких чёрных глазах не отражалось ничего.

— Скоро должно состояться важное событие: благотворительный концерт в театре Но в Токио. Там будут все Высшие ёкаи и наши политики. А у нас — три трупа ведущих актёров. Скоро это невозможно будет скрыть, новость просочится. Журналисты уже вынюхали несколько моментов. Если дело передадут SD, полицию Токио выставят некомпетентной.

— Я понимаю…

— Я читала отчёты и вижу, что у вас есть определённые представления об этом деле.

— Да, но это пока не выводит нас на след убийцы.

— Мы собрали специальную группу для решения этого дела. Араи-сан, вы теперь входите в неё как участник и первый свидетель. Не волнуйтесь, всю остальную работу у вас заберут. Сейчас акцентируйте своё внимание только на этом деле.

Несколько секунд я сидел в оцепенении. Меня отправляют в специальную группу?!

[1] Тонкацу — популярное японское блюдо, представляющее собой свиную отбивную в хрустящей панировке, обжаренную во фритюре.

[2] «Бэнкей в лодке» (яп.).

[3] Внушение мысли: жертва считает, что эта мысль её собственная. Внушающий должен находиться на близком расстоянии от жертвы.

Глава 6. Еробоши

После этого ошеломляющего распоряжения Фурукава Иши у меня забрали все дела, лишь бы я сосредоточился на деле. В специальную группу входили несколько образцовых детективов из других районов Токио. Странно, но Иноэ тоже разрешили участвовать. Скорее всего, он будет там как мальчик на побегушках, но это уже большой плюс в его резюме.

Для меня было шоком, что я вообще оказался в этой группе. Тут точно должна быть наш гений Курода Аяка. Неужели только из-за того, что мне «посчастливилось» случайно вести эту серию убийств? Странно… Я ведь даже не продвинулся. И это не принижение способностей, просто я прекрасно понимаю свои возможности. Это дело — не мой уровень. Да и театр Но так и остался для меня загадкой.

В любом случае делать было нечего. Не могу же я спорить с начальницей полиции Токио.

Штаб располагался в неприметном здании: в трёхэтажной бетонной «коробке», построенной примерно в семидесятых. Он был замаскирован под унылое правительственное здание, на которое обычные прохожие не обращают внимания. Пока мы подходили к штабу, Иноэ не замолкал:

— Вы уверены, что мне туда можно? Может, я лучше в полицейском участке останусь?

— Можно-можно. Кстати, давно хотел спросить: ты знаешь кого-нибудь из Токийского университета?

Я внимательно посмотрел на лицо Иноэ, он явно удивился.

— Э… Нет. А должен?

— Просто спросил. Племянник хочет поступить… Ладно, заходим.

Наконец мы вошли в штаб. Тут было довольно тесно, но стояло всё самое необходимое: несколько столов со стационарными компьютерами, огромная маркерная доска, на которой разноцветными нитями связаны фотографии жертв; в уголке я приметил кофемашину возле продавленного кожаного дивана. В центре комнаты стояли три ведущих детектива. Каждый был краше другого.

Перед доской улик на стол опиралась обаятельная пухляшка со здоровым румянцем на круглых щеках. У неё были короткие мягкие каштановые волосы до плеч. На шее на простом шнурке висел старый деревянный амулет. Я не почувствовал, что в здании холодно, но девушка почему-то была одета в бесформенный вязаный свитер. Из рукавов торчали кончики пальцев; на ногах — удобные стоптанные кроссовки. Вот это я понимаю форма! Нам бы позволяли ходить так, а не в этих жарких костюмах.

Возле неё стоял мужчина примерно лет пятидесяти в помятой рубашке и курил. На его чёрных волосах уже виднелась седина, а на руке — страшный ожог. По лицу детектива сразу стало понятно: это суровый ветеран старой школы.

Самым удивительным из этой троицы был ёкай карасу-тэнгу. Давно я их не видел: этот вид ёкаев был на грани вымирания. Не ожидал встретить такого в полиции. Причём ёкай прекрасно адаптировался под человека и выглядел как высокий поджарый мужчина с острыми чертами лица, бледной кожей и пронзительными хищными серыми глазами птицы. Он носил идеально выглаженную рубашку, чёрный галстук и длинное тяжёлое кожаное пальто угольно-чёрного цвета. Предполагаю, что под ним он и прятал свои вороньи крылья. То, что этот парень тэнгу, я понял по хаучива[1]. Ёкай носил его за поясом как тактическую дубинку.

— Араи-сан, вот и вы! — воскликнул карасу-тэнгу звонким голосом.

— Вы опоздали, — недовольно произнесла девушка-детектив. Когда разговор начинается с подобных претензий, я сразу понимаю, что с таким человеком мы не сойдёмся.

— Простите, из Сибуи далеко ехать, не рассчитали.

— Всё нормально. Мы как раз разбирали отчёты о деле. Спасибо за вашу работу! — судя по тону и разговору, карасу-тэнгу здесь главный. Что ж, неожиданное решение начальства. Но, возможно, и вправду убийцу-ёкая поймёт только ёкай. — Давайте я вас со всеми познакомлю. Это, — он показал на девушку, — наш детектив-медиум из района Аракава, Хамада Мэгуми.

—Ого, медиум! Очень редкая способность, — воскликнул Иноэ.

Все посмотрели на моего напарника, которого до этого не замечали, отчего тот смутился. Но он прав, это и вправду редкая штука. Слышал, такие люди могут общаться с умершими или людьми в коме.

— Кхм, а это детектив из района Минато, Окада Такеши, — показал карасу-тэнгу на мужчину с незажжённой сигаретой. Ему явно не терпелось пойти покурить. — А я Такаяма Хирото из района Тосима, заведую убойным отделом в Икэбукуро. Меня назначили главой этой команды.

— Араи Масахиро, а это мой напарник Иноэ Наосукэ. Приятно познакомиться.

Мы все поклонились друг другу и начали работу.

— Тогда подытожим, что у нас получается, — начал Такаяма. — Араи-сан, поправьте меня, если мой доклад будет не совпадать с вашими результатами.

Итак, первое убийство. Сэки Горо. Ведущий актёр театра Но, тридцать три года. Тело нашли на пустующей сцене подвешенным на тросах. Умер от шока при быстрой потере энергии. Предположительно, убийца заманил его на безлюдную сцену под видом маски и быстро убил. Сама маска была украдена, на жертву была надета другая — Хання — и приклеена паучьим клеем. Свидетелей нет.

Следующая жертва — Ито Ичиро. Тоже ведущий актёр, тридцать шесть лет. Способ убийства полностью идентичен. Курил в специальном месте, где и был убит, а затем перенесён на сцену. Опять нет свидетелей. Маска, в которой он выступал, пропала, а на жертву надета маска Отобидэ.

Третья жертва — Нисияма Аяме. Двадцать девять лет. Тут уже другая ситуация: он не был ведущим актёром, а само убийство произошло до спектакля. Всё было сделано на импровизированной сцене театра Но в парке, труп прикреплён тросами к пагоде-реквизиту. Основная маска украдена, на лицо надета маска Шишигучи. Опять ни одного свидетеля, хотя был день и многолюдно. Способ убийства тот же. И ещё: если между двумя первыми убийствами прошло довольно мало времени, то третье произошло почти что через три недели. Всё пока правильно, Араи-сан?

— Да, всё верно.

— На данный момент мы можем составить такой портрет убийцы: это точно ёкай, не третьесортный. Скорее всего, высокого ранга, возможно, в роду были Высшие ёкаи. Питается энергией, передвигается очень быстро и бесшумно. Тщательно спланировал каждое преступление, умён. Ещё он знает полицейские методики, поэтому заглушает запах с помощью специальных духов, умеет путать видения у людей с апперцепцией и не оставляет никаких следов. Хорошо знаком с искусством театра Но. Как предполагает Араи-сан, преступник ориентируется на характерные черты жертв, когда надевает им новые маски. Мотив… Араи-сан, есть предположение?

— Думаю, это послание.

— Кому?

— Пока не могу сказать. Возможно, обществу. Но очевидно, что он делает это не из-за голода. Тут показное убийство.

— Согласен, — поддержал меня Окада. Я заметил, что он, как в старые добрые, записывает информацию в бумажный блокнот карандашом. Иноэ делал то же самое. Вот идеальная пара.

Своё мнение резко высказала Хамада:

— Послание, что актёры театра высокомерные засранцы?

— Может быть, — я удивлённо посмотрел на девушку. Такая милая с виду… но, похоже, не простая. — Мне кажется, тут замешана история театра.

— Есть какие-то подозрения, доказательства?

— Нет, просто интуиция.

Такаяма долго смотрел на меня хищными глазами, затем медленно проговорил:

— Что ж… интересное предположение, запишем.

— Ещё кое-что, — продолжил я.

— Да?

— Те маски, которые он оставляет на жертвах, скорее всего, очень древние. Мой коллега пояснил, что такие маски называют хоммэн. И многие думают, что это всего лишь выдумка.

— Есть какие-то доказательства, что это именно те маски? — спросил Окада.

Я покачал головой:

— Подлинность найденных масок пока не доказана. Нужен узкий специалист в этой сфере, который это подтвердит. Но где такого найти?

— Вот вы этим и займётесь, Окада-сан. Думаю, это важная зацепка, — распорядился Такаяма и начал записывать что-то на доске.

— Хамада-сан, а вы общались с нашими жертвами?.. — решил поинтересоваться я у детектива-медиума. Такой способностью нужно обязательно пользоваться, не зря же её сюда прислали.

— К сожалению, с Сэки Горо и Ито Ичиро не удалось пообщаться: их семьи запретили.

— Разве такое не считается воспрепятствованием следствию?

— Нет. У многих людей до сих пор сохранилась неприязнь к медиумам после того инцидента с душой Императора. Особенно у старшего поколения. Но тело Нисиямы Аяме до сих пор на вскрытии, так что мне удалось с ним поговорить. Только безрезультатно.

— Почему?

— На убийце была надета маска. Настолько страшная, что умерший кроме неё ничего не запомнил.

— Что за маска?

— Маска Дзя, — вмешался в наш разговор Такаяма.

— А что в ней такого страшного?

— Смысл, который она несёт. Дзя является отображением истинной ярости и обиды. Внешне она очень похожа на маску Хання, но лоб полностью белый, без ушей. Эту маску запретили, и упоминание о ней можно найти только в старых записях.

— Из-за чего?

— Эту часть истории театр Но нам не расскажет. Там очень строгие правила. Есть какая-то веская причина её запрета.

— И убийца её знает, — подытожил я.

Хотелось бы предположить, что виновником является актёр или учитель в театре Но, но там выступают только люди. Что же не так с этим ёкаем?

* * *

— Тебя подвезти? — спросил я у Иноэ, когда мы вышли из штаба.

Я был уверен, что все будут работать до поздней ночи. Казалось бы, настолько экстренная ситуация, даже отдельный штаб создали. Однако Такаяма ровно в шесть вечера встал и выгнал всех с рабочих мест. Боится кароси[2]?

— Нет-нет, всё в порядке. Мне кое-куда нужно зайти,— отказался от помощи мой напарник, поклонившись.

— Ну хорошо.

Я сел в машину, и когда Иноэ завернул за угол, вышел и пошёл за ним. Всё это время он ехал на метро, но не в сторону своего дома. Почему-то он вернулся на Сибуя, а затем зачем-то зашёл в наш полицейский участок. Что ему тут надо? Забыл что-то?

Я выждал десять минут, но он всё не выходил, поэтому решил зайти сам. Как назло, мы столкнулись с Иноэ прямо в дверях.

— Араи-сан?! А вы что здесь делаете? — удивлённо спросил он.

— Кое-что по делу Но нужно взять. А ты?

— Да… я тоже кое-что забыл. До завтра!

— До завтра.

После того как меня вычислили, смысла идти за ним не было, поэтому я зашёл в здание. Почему-то тут до сих пор сидел Хентай, хотя его рабочее время уже давно закончилось. Но… Сейчас он был полезен как никогда.

Я подошёл к нашему волосатому секретарю и спросил:

— Привет! Не знаешь, что тут делал Иноэ-кун?

— Тоже было интересно. Вы же должны были уехать сегодня, — ответил ёкай низким голосом. — Он явно не хотел, чтобы его заметили, и ещё специально закрылся от меня, не дал прочитать мысли.

— Ну знаешь, не все любят, когда тебе лезут в голову.

— Подозреваешь его в чём-то? — хитро посмотрел на меня сатори. Видимо, потому что в моей голове прозвучало слово «подозрительно».

— Нет.

— Понятно… О! У тебя девушка появилась? Поздравляю!

Я недовольно посмотрел на ёкая. Он неисправим. Чтобы сатори ни в чём меня не заподозрил, я решил подумать о другом. И первым моим решением была Мисаки. Надеюсь, никуда дальше его чтение мыслей не зашло.

— На самом деле кое-что мне удалось у него увидеть, — вдруг сказал ёкай, когда я уже собирался уходить. — Грустный он парень, что-то у него случилось.

Грустный? Странно, я не заметил. Утром он был в возбуждённом состоянии. Да и бумаг мы тут никаких не оставили. Что ему здесь понадобилось?

Как будто почувствовав, что я о ней думал, Мисаки прислала мне сообщение. Попросила зайти. Хоть я и был ужасно уставший, решил не обижать девушку.

Она встретила меня в домашней юкате. Никогда не видел её ни в чём другом: только кимоно и юката. Не надоедает?

Мисаки почему-то находилась в подавленном настроении. И, как только я зашёл, села на диван. Мне оставалось только присесть рядом и спросить:

— Что случилось, Ми-тян?

— Моя бабушка очень больна. Скорее всего, может не дожить даже до Рождества. Или уже и до следующей недели…

— Ого, а сколько ей?

— Чуть больше шестисот.

— Шести… А, ну да… — иногда я забываю, что встречаюсь с ёкаем. Ведь некоторые могут жить довольно долго. — Ты с ней близка?

— Была в детстве. Потом мы с родителями переехали в Токио. Мама открыла здесь ателье, а папа остался с бабушкой.

— То есть твои родители разъехались?

— Ну да, у них странный брак. Мы с папой и бабушкой хорошо общаемся, но с мамой у нас… натянутые отношения.

— Не ладите?

— Да, она даже сейчас не позволяет мне ехать к бабушке…

Она посмотрела на меня. Слёз у неё не было, но во взгляде выражалась вся грусть. Да и разве может скелет плакать? Я взял её тонкую руку в свою.

— Ну ты же уже совершеннолетняя? Почему не можешь сама решить? Или я чего-то не знаю?

Надеюсь, что не нарушаю закон… Ведь Мисаки за всё время так и не раскрыла свой возраст.

— У нас… В общем, в нашей семье существуют определённые правила, которые тяжело нарушить. Их придерживаются из поколения в поколение. Хотя, конечно, очень хочется… я бы сейчас лучше сидела с бабушкой, а не тут. Кажется, будто я поступаю неправильно.

— Понимаю. Когда у меня умерли родители, тоже были похожие чувства.

— Я не знала...

— Да это давно было, не волнуйся. Они погибли в автокатастрофе. Но у меня есть сестра, её мне хватает.

— Жаль, у меня нет такого брата …

— Ага… Правда, у брата никто мнения не спросил. Пользуется мной, как хочет.

— А мне показалось, что вы очень близки.

— Не спорю… Да мама просто часто уезжала, папа был в вечных командировках, поэтому сестру постоянно на меня оставляли.

— Вы совсем одни жили?

— Бывало.

— А сколько вам было?

— Ну… Наверное, это началось, когда мне исполнилось десять. Да чего ты так смотришь? Нас же не на улицу выкинули, и деньги оставляли.

— Ужас, бедняжки!

— Да… Не то чтобы…

Разве я бедный? Не чувствую себя таким. Конечно, бывало, что родители долго не приезжали, но мы всегда могли им позвонить. Хотя мама, правда, не всегда брала трубки…

Мисаки обняла мою руку и положила на неё голову. В ответ я нежно погладил её волосы и задумался. А откуда у скелета вообще волосы? Это тоже какая-то магия? Выглядят и ощущаются, как настоящие. Надо бы поинтересоваться этим вопросом.

— Познакомишь меня со своей сестрой? — тихо спросила Мисаки.

— Конечно. Только приготовься к миллионам вопросов.

Мы так и просидели оставшийся вечер в обнимку, пока я не заснул от усталости.

* * *

На следующее утро меня разбудил ранний звонок. Я сразу заподозрил что-то неладное.

— Араи-сан? Это Такаяма. У нас очередное убийство. Приезжайте со своим напарником на место.

— Понял. Какой театр?

— К сожалению, убийца сменил тактику: теперь это квартира.

Этого стоило ожидать, ведь спектакли после такого количества убийств ставить перестали. А преступник хочет убивать дальше… Его план ещё не выполнен.

Квартира актёра находилась в центре Токио и занимала половину верхнего этажа небоскрёба. Внутренняя обстановка была выполнена в японском стиле. Внутри пахло свежей травой: весь пол устлан татами. Тяжёлые раздвижные двери-сёдзи были сделаны на заказ из редкого чёрного кедра, как и дизайнерские светильники ручной работы.

В такой квартире можно почувствовать себя нищим. Не знал, что ведущие актёры театра Но живут так богато. Роскошь этого места была настолько велика, что труп казался частью дорогого интерьера.

У преступника точно была уйма времени. Он смог смастерить импровизированную сцену театра Но. Сделал подиум из кипариса, за спиной жертвы поставил золотую ширму с изображением сосны. На коленях сидел мёртвый актёр в дорогом шёлковом кимоно. Руки прикреплены всё на тех же тросах, которые убийца прибил к потолку. На месте лица снова намертво приклеена причудливая маска: на морщинистом лбу красовался олений рог, вырезанный из дерева; рот яростно распахнут, обнажая зубы. Вокруг губ вырезаны густая взъерошенная борода и усы.

Вся наша команда стояла в комнате, мы опять приехали последними.

— А, Араи-сан, Иноэ-кун, заходите, — дружелюбно позвал нас Такаяма. Хамада опять «одарила» нас недовольным взглядом, а Окада был занят трупом и не обращал ни на кого внимания. — Извините, я поздно вас позвал. Тут уже поработали специалисты с соседнего участка, скоро «уборщики» приедут.

Я удивился, что Такаяма почему-то не вызвал нас сразу. Они же явно тут давно работают.

— Кто жертва? — только и спросил я.

— Сугимото Тиаки, сорок лет. Снова ведущий актёр театра Но.

— Во сколько случилось убийство?

— Вчера, примерно в шесть вечера.

— Как узнали?

— Его девушка должна была прийти к нему на ужин, но он не открыл, на телефон тоже не отвечал. Потом она услышала странные звуки за дверью и решила вызвать полицию.

— А камеры наблюдения что-нибудь зафиксировали? Как убийца попал в квартиру?

— Взлома точно не было. Видимо, актёр сам его впустил. Пока такая версия. Камер в квартире нет, а в доме пока выясняем.

— В такой квартире нет камер наблюдения?

— Сам удивился.

Мы несколько минут молча смотрели на труп, был слышен только звук карандаша Иноэ по бумаге.

— А что за маска на нём?

— Иккаку сэннин[3], — послышался тяжёлый бас Окада. — Эта маска изображает мага и отшельника Иккаку. Кажется, по пьесе рог достался ему от матери-оленихи.

— А как-то с характером актёра эта маска связана?

— Пока не знаем. Нужно поспрашивать.

— А маска была украдена? Или у него ничего не было?

— Неясно. Но стенд в квартире для маски есть.

— А с трупом… поговорили? — спросил я и посмотрел на Хамаду.

— Попыталась прочитать, но стоит блок. Не знаю как, но убийца как будто знал, что будет работать медиум.

— Можно я попробую?

— А молоко на губах не обсохло? Да и зачем? Ты сомневаешься в моей компетенции?

— Нет. Просто с мимикрией твоя способность совсем по-другому будет работать. Стоит попробовать, — я с надеждой посмотрел на Такаяму. До этого он меня поддерживал, поэтому и сейчас должен. Тот кивнул в знак согласия.

— Ладно. Что делать-то?

— Просто дай руку.

Девушка протянула мне свою руку, и я коснулся её тонких пальцев, торчащих из-под свитера. Как всегда, по телу прошёл лёгкий удар током, затем почувствовался холод. Я посмотрел на жертву и подошёл вплотную к импровизированной сцене с трупом. Времени было мало.

— Кто тебя убил?

За маской не было видно губ, и она заглушала все звуки.

— Кто тебя убил? Помоги мне.

— Проклятье… это проклятье…

Вдруг умерший отчаянно закашлял, затем кто-то коснулся моего плеча, и вся сила ушла. Вздрогнув, я с немым вопросом повернулся и увидел Такаяму.

— Ты кашлял. Всё в порядке?

— Нет, это не я… В общем, неважно.

— Что-то узнал? — поинтересовалась Хамада.

— Нет. Он пробормотал что-то несуразное.

— Что ж, не расстраивайся.

Меня немного взбесило это «не расстраивайся» из уст ёкая. Как будто я не смог сделать какой-то пустяк.

В этот момент в комнату зашло несколько ёкаев. Один был небольшой и худощавый с копной растрёпанных грязных волос и длинным языком. Второй тоже маленького роста с огромной лысеющей головой, кривыми зубами и большими выпученными глазами жёлтого цвета. Это были аканамэ и адзуки-араи.

Я впервые за долгое время попал на момент, когда на место убийства пришли «уборщики»: обычно старался уходить до этого момента. В школе надо мной постоянно прикалывались, что моя фамилия созвучна с названием вида этих ёкаев. Постоянные насмешки в стиле «пойди помой посуду» или «у тебя одежда вся мокрая» преследовали меня почти всю младшую школу. Возможно, из-за этого к адзуки-араи у меня особая неприязнь.

Поэтому я сразу же ретировался с места преступления. Нужно было ехать в штаб, чтобы продолжить расследование, но для начала я решил вернуться домой и переодеться, ведь ночевал у Мисаки.

Быстро приняв душ и переодевшись, я потратил драгоценные пять минут, чтобы выпить кофе. Неожиданно мне снова пришло неприятное сообщение, только теперь от моего шефа:

«Включи новости».

Телевизор был занят. Моя сестра лежала на диване и сонно смотрела в экран. Я отнял у неё пульт и переключил канал.

— Эй! Что ты делаешь?!

И тут началось…

[1] Хаучива — магический веер из жёстких перьев, который используют тэнгу.

[2] Кароси — внезапная смерть на рабочем месте от переутомления и стресса.

[3] Однорогий отшельник (яп.).

Глава 7. Намахагэ

Случилось то, чего мы опасались: информация о деле «Но» просочилась в новости. Телеведущая с экрана обмолвилась и о других убийствах, а также не забыла сделать едкое замечание в сторону полиции. Видимо, какой-то журналист пронюхал о деле, либо кто-то из наших проговорился. В любом случае нашему штабу настучат сегодня по башке.

— Ё-моё, это ты над этим работаешь? — поразилась сестра.

— Да, и об этом никто не должен знать.

Я в расстроенных чувствах вышел из дома и направился прямо в штаб. Все были в таком же недоумении. Хотя меня до сих пор удивляет, как убийства вообще смогли скрывать так долго. Вышек явно волновало это дело. Может, убийца этого и добивается? А возможно, он и был тем, кто всё слил журналистам. Он ведь явно хочет похвастаться своими «красивыми» продуманными убийствами.

В итоге полдня работы ушло не на расследование, а на выяснение, как просочилась информация. Пока в этот хаос не вмешался Окада, который всё это время сидел на телефоне:

— Ей, ребята, хватит ерундой заниматься! Мне удалось добыть информацию о нашей последней жертве.

— Что там? — недовольно спросил Такаяма. Сегодня он был особенно раздражительным. И неудивительно, ведь вся ответственность упадёт на него как на главного. Вот почему я никогда не стремился на высокие должности.

— Характер связан с маской? — сразу же поинтересовался я.

— Ну… с натяжкой. Да, Сугимото-сан был одиночкой, редко выходил из дома, поэтому из своей квартиры построил дворец. Наверное, можно привязать такого человека к маске отшельника, но... не знаю, — почему-то Окада не сильно верил моей версии. — И убийца забрал маску Аваотоко. Вроде бы она очень редкая, используется в пьесах, где играют дух неупокоенного утопленника. Вряд ли Сугимото-сан её купил: его подруга сказала, что, скорее всего, ему сенсей подарил.

— Ясно… — задумчиво произнёс Такаяма. Он уже давно был не с нами.

В любом случае нам эта информация пока ничего не даёт. Зачем убийца похищает маски? Явно с каким-то умыслом…

С мыслей меня сбил звонок. Это была Мисаки. Я вышел в коридор, чтобы наш разговор не услышали. По её грустному голосу сразу стало понятно: случилось непоправимое. Неужели так быстро?.. Буквально вчера об этом говорили.

— Мне очень жаль…

— Ничего, я уже подуспокоилась. Послезавтра будут похороны и огласят завещание. Будет вся наша семья. Масахиро-кун, пожалуйста, ты можешь поехать со мной?

— С тобой?! Ми-чан, ты понимаешь, как это будет выглядеть?

— Понимаю, но ты просто не знаешь мою семью! Ко мне хорошо относились лишь бабушка и… папа. Теперь, когда начнётся делёжка, меня просто сожрут!

Учитывая, что вся её семья — ёкаи, могу представить, как её пожирают во всех смыслах этого слова.

— Ладно, если с работы отпустят. Сейчас непростая ситуация…

— Спасибо-спасибо!

Я опять поймал себя на мысли, что всем угождаю. Но как в такой ситуации сказать «нет»? Не хотелось бы сейчас даже на один день бросать дело, да и родственники её вряд ли мне обрадуются… Будет ли в моей жизни период без всякой жести? Наверное, на пенсии…

* * *

Удивительно, но Такаяма отпустил меня без вопросов. Скорее всего, он сейчас озадачен обострившейся ситуацией. Завтра с официальным заявлением выступит начальница полиции Токио и представит его как главного следователя по делу «Но». Поэтому Такаяме сейчас явно не до меня.

Мы с Мисаки ехали в машине к святилищу в траурной одежде. Повезло, что в моём гардеробе полно костюмов, и я смог быстро найти подходящий. Мисаки была одета в чёрное кимоно из матового шёлка, лишённое каких-либо узоров. У людей так обычно одевается элита, но, видимо, у ёкаев это повсеместная практика.

— Можешь хотя бы вкратце рассказать, что меня ждёт? Какая у тебя семья?

— Ну… Мой папа — гасядокуро, но уже потерял часть своих способностей. Он совсем не такой, как дедушка: тот был очень могущественным ёкаем. Помню, когда гуляла с ним совсем маленькой, дедушка казался огромным, как сосны в лесу. Мой папа меньше. Бабушка — хоннэ-онна, поэтому и отцу выбрали в жёны тоже хоннэ-онну. Хотя… она не совсем чистокровная: хоннэ-онна она только наполовину, другая половина — кёкоцу. У неё есть два брата — нуриботокэ и кёкоцу; а также двоюродная сестра, у которой есть дочь. Они — охагуро-бэттари. У папы же в роду больше никого не осталось… Зато у мамы древний род, они этим очень гордятся.

Я настолько запутался в этом семейном древе, что потерял ход мыслей уже на середине. Как они вообще все… А! Ладно, неважно! Мне остаётся лишь радоваться, что Мисаки не пошла в отца.

Сначала мы подъехали к месту похорон, где договорились, что моё присутствие там будет точно неуместным, поэтому я остаюсь в машине. Она быстро зашла в святилище, где в Токио хоронили исключительно ёкаев. Никогда не присутствовал на подобных похоронах, но знаю, что кремация всегда зависит от вида ёкая. Учитывая, что бабушка Мисаки была костяным ёкаем, её должны уложить в узкий гроб, полностью засыпать белым тальком, затем провести ритуал и сжечь. Сама суть ритуала мне неизвестна, но когда издалека послышались жуткие завывания, я нервно сглотнул.

Мисаки вернулась где-то через час, казалось, она ещё больше исхудала. Мы молча поехали к дому её бабушки. Это оказался роскошный двухэтажный дом в японском стиле. Его окружала высокая стена из серого камня, поросшего мхом. Главные ворота — массивные, двухметровые стволы кедра, над которыми нависала тяжёлая черепичная крыша. Дверь парковки открылась автоматически, туда я и поставил свою старенькую «тойоту».

От вида внутреннего сада перехватывало дух: он был безумно красив.По всему периметру — широкая деревянная галерея-терраса. Крыша дома выступала далеко вперёд, укрывая веранду густой прохладной тенью. В центре сада был пруд, где лениво плавали карпы кои размером с человеческую руку. Единственный звук в тишине дома — мерный, ритмичный стук бамбукового содзу[1].

Внутри дома оказалось так же красиво, как и снаружи. Здесь практически не было стен — всё пространство разделяли раздвижные сёдзи. Внешние панели обтянуты плотным белоснежным шёлком ручной работы, который мягко рассеивал солнечный свет. Внутренние двери были расписаны тушью: туманные горы, бамбуковые рощи или изогнутые сосны. Невооружённым глазом видно, что идеально ровные татами были самого высшего качества, окантованы дорогой чёрной парчой с золотым шитьём. От этого дом наполнил запах свежей травы.

Да уж, в таком месте я бы пожил…

— Ты не говорила, что у тебя богатые родственники…

— Разве? Мы не супербогатые.

— Ну как сказать…

— Судзуки-сама[2]! — к нам из соседней комнаты подбежала маленькая девочка в кимоно, глаза которой были закрыты плотной чёлкой. Я сразу понял, что это дзасики-вараси. Видимо, местная горничная. — Добро пожаловать домой. Все уже ждут вас.

Похоже, мы приехали последними. Не представляю, на чём передвигалась семья Мисаки, раз они успели так быстро доехать. Либо она села в машину, когда все давно разошлись.

Нас отвели в главную комнату с токонома[3], где по центру располагались низкий стол и дзабутоны[4]. В небольшом углублении в стене висел старинный свиток с каллиграфией (если не ошибаюсь, там было написано: «Глаза легко обмануть, но костяной взор видит насквозь») и стояла антикварная бронзовая ваза с мертвенно-белыми хризантемами и несколькими стеблями болотного камыша. Сидящие в комнате ёкаи были все как на подбор.

На самом почётном месте сидел трёхметровый скелет, гасядокуро, отец Мисаки. Он был одет в дорогое чёрное кимоно и неотрывно смотрел на стол своими пустыми глазницами. Рядом, видимо, сидела мама Мисаки: я узнал её по тем же красным глазам, хоть они и были скрыты под плотной вуалью. Она тоже натянула на себя кожу и выглядела совсем как человек. На её траурном кимоно с длинными рукавами виднелась вышивка с фамильным гербом в виде скелета.

Рядом сидел силуэт в рваном саване, из-под изодранной одежды торчал череп, который украшали длинные седые волосы. Это явно был дядя Мисаки, кёкоцу. На другой стороне находился другой её дядя — нуриботокэ, тучный старик с чёрной кожей и резким запахом. Он сидел на хвосте, похожий на сомий, и игрался своими висячими глазными яблоками. Чем-то он напомнил мне нашего главу криминалистического отдела Ёсиока Кензо. Он тоже постоянно сидит на огромном кресле с неизбывной любезной улыбочкой.

Возле него смеялись две девушки, которые выглядели как близнецы. У обеих не было лица, как у ноппэра-бо, кроме широко улыбающегося рта. А у одной из них я впервые увидел охагуро[5]. При этом они были одеты в нарядные кимоно, что совершенно не соответствовало атмосфере.

Максимально странная семейка…

Мисаки села возле отца, а я оказался рядом с её мамой. От хоннэ-онне пахло леденящей сыростью старого подвала и ладаном. Этот запах казался ещё более удушающим, чем у Мисаки. Два зубастика (буду так их называть) без тени смущения уставили на меня безглазые лица и зашептали:

— Какое позорище…

Я не стал воспринимать это на свой счёт и оглянулся на ёкая-крысу в углу. Тэссо был одет в строгое судейское облачение. Судя по костюму и виду, это был нотариус усопшей. Опять крыса… Хотя эти ёкаи часто работают на юридических должностях и секретарями. Так что удивляться нечему.

— Итак, раз все собрались, начнём, — строгим голосом объявил нотариус. Учитывая дом бабушки Мисаки, завещание должно быть стоящим…

Нотариус поправил очки и сухим канцелярским тоном зачитал первые строчки на свитке из рисовой бумаги. Мисаки крепко сжала мою ладонь под столом — сейчас её тонкие и костлявые пальцы ощущались отчётливее, чем раньше.

— …ввиду вышеизложенного, все банковские активы в размере тринадцати миллиардов иен, акции похоронных бюро Осаки, а также мой дом и коллекция человеческой кожи, высушенной мастерами эпохи Эдо, переходят моей дорогой внучке Судзуки Мисаки.

Так. Так. Подождите. Тут вроде одна Судзуки Мисаки… и вообще… он только что сказал: «коллекция человеческой кожи»?!

В комнате повисла такая мёртвая тишина, что было слышно, как на улице карп шлёпает хвостом по воде пруда. Первой прервала молчание мать Мисаки:

— Это всё?.. — голос её был звонким и почему-то вызывал у меня странные чувства.

— Ещё есть письмо, но оно предназначено только для Судзуки-сан.

— Как такое возможно? Чем эта девчонка заслужила? Она бабку свою не видела лет тридцать! — зашипели два зубастика. Нет, это не зубастики, это пираньи.

— Это какая-то ошибка! — зычным голосом выкрикнул дядя Мисаки. Он был настолько возмущён, что его свисающие глаза чуть не оторвались.

Отец Мисаки тяжело вздохнул, и у меня мгновенно заложило уши от зловещего сухого звона сотен костей, вибрирующих под безупречным кимоно. На многих эта магия подействовала похожим образом.

— Не смей применять на мне свою силу! — прокричала в бешенстве мать Мисаки. Похоже, у них с мужем были не самые лучшие отношения. — Бабка сошла с ума на склоне лет, раз доверяет всё своё имущество такой, как Мисаки!

— Помолчи уже. Она, между прочим, твоя дочь, а не девка с подворотни, — от замогильного голоса старика меня аж до мурашек пробрало. — Моя мать знала, что делает. Это завещание не менялось уже много лет. Если такова её воля, пусть будет так.

После этих слов начался шквал вопросов к нотариусу, но тот держался холодно и не поддавался на провокации. Мисаки всё это время молчала и, как отец, неотрывно смотрела в пустоту.

Что ж… Вот я и оказался парнем богатой наследницы… Казалось, такое может произойти только в кино.

— Прошу, оставьте нас наедине с Судзуки-сан, — резко объявил тэссо.

На удивление, все спокойно вышли, но посмотрели на нас таким ненавистным взглядом, будто мы враждуем с ними десятилетия. Теперь стало понятно, о чём говорила Мисаки, когда просила поехать сюда. Я встал, но девушка схватила мою руку и посмотрела умоляющим взглядом.

— Поговори с нотариусом, пусть подскажет тебе, что делать дальше. Я подожду снаружи, далеко уходить не буду, — мне оставалось лишь успокоить её. Тут она должна сама справиться. Юридически мы друг другу никто, и я не имею права вообще даже присутствовать здесь.

К моему сожалению, вся семья направилась в соседнюю комнату, чтобы продолжить дискуссию. Чтобы не стоять с ними в одном помещении, я решил выйти на улицу, в сад. Тут точно будет поспокойнее.

Никогда не знакомился с родителями девушки, и вот наконец это случилось. Правда, в максимально неприятных обстоятельствах…

— Араи-сама… — я вздрогнул, услышав такое обращение от маленькой горничной. «Сама»! Ко мне никогда так не обращались!

— Что такое?

— Судзуки-сама хочет с вами поговорить.

Видимо, отец Мисаки решил не принимать участие в споре семьи. Да и о чём спорить? По идее, его мать сделала всё по закону. Её наследство — это наследство семьи. А по рассказам Мисаки, у неё по крови остались лишь она и отец. Семья с другой стороны — не её родня.

Дзасики-вараси провела меня к пруду с карпами. Я был довольно высоким по человеческим меркам, но с ёкаем ростом в три метра сравниться не мог. Отец Мисаки уже успел где-то взять стул для своей огромной костяной туши и смотрел на карпов. Как только я подошёл ближе, он сразу же обратился ко мне:

— Молодой человек, как вас зовут?

Молодой… Ну, для него я, наверное, и вправду молодой.

— Араи Масахиро.

— Чем занимаетесь, Араи-сан?

— Я детектив из района Сибуя.

— О! Благородная профессия. Какой способностью обладаете?

— Мимикрией.

— Кхм.

Я не очень понял его реакцию и просто промолчал.

— Слышал, сейчас в театре Но какая-то вопиющая серия убийств произошла. Вы случайно не это расследуете?

Мне показалось, что отец Мисаки довольно адекватный ёкай. Может, стоит с ним поговорить о деле? Живёт он немало…

— Да. Интересуетесь?

— Немного. Я не поклонник театра Но, однако многие мои друзья его любят. Недавно должен был состояться благотворительный концерт, но его отменили из-за убийств.

Вот как. Значит, его всё-таки отменили. Я не знал.

— Могу сказать только, что преступник — ёкай. Однако его мотивы не совсем ясны.

— А какие тут могут быть мотивы? Всё от ненависти к людям.

— Не думаю, что всё так просто.

— Всё просто. Поверьте, я живу уже долго и прекрасно вижу, как некоторые ёкаи относятся к людям. Да даже этот театр. Вы знали, что его придумали не люди?

— В первый раз слышу.

— Это древняя история. Сейчас-то там только люди могут выступать, а раньше это был театр ёкаев.

— Вы уверены?..

— Ещё мой прадед рассказывал. Как вы знаете, завеса между миром ёкаев и людей исчезла ещё в эпоху Хэйан[6]. У ёкаев был свой театр наподобие театра Но, но вместо актёров они использовали мёртвых людей в масках. Убивали их, надевали маски и подвешивали, как кукол. Сверху ими управлял главный ёкай-кукольник. Этот театр назывался «Шинингё-мэн»[7]. После войны и подписания мира люди запретили Шинингё-мэн, сами понимаете почему. Затем сделали похожий театр, полностью скопировав сцену, одежду и технику у ёкаев и переделав на свой лад. Тогда многих это взбесило.

В этот момент у меня случилось озарение. Всё встало на свои места.

— Араи-сан, вы в порядке? А то побледнели.

— Да, просто немного шокирован тем, что вы сказали…

— Неудивительно, что вы не слышали: это знают только Высшие ёкаи, как я.

Я снова опешил. Так он из Высших? А Мисаки ещё говорит, что её семья не супербогатая… Но мне повезло: его знания — кладезь для нашего дела. Нужно пользоваться.

— Не подскажете, как-то мог характер актёра быть связан с маской?

— Конечно. В Шинингё-мэн определяли роль актёра-куклы по энергетике человека.

— А вы знаете, в какой пьесе могли участвовать маски Хання, Отобидэ, Шишигучи и Иккаку сэннин?

— Ну да, это была самая популярная постановка. «Урагири-но моногатари»[8]. Кажется, так она называлась.

— А самой пьесы в рукописном варианте не сохранилось?

— Ёкаи не записывали пьесы, они их запоминали и передавали из поколения в поколение. Эту мне прадед рассказал, когда я попросил описать хотя бы одну сцену из театра.

— А что там был за сюжет?

— Это была очень известная, не побоюсь сказать, кровожадная постановка в ёкайском стиле. В ней рассказывалось о семи братьях и сёстрах Хання, для них специально изобрели семь видов масок. Эта семья ненавидела друг друга. Самым несчастным был Ко-хання. Над ним братья и сёстры издевались больше всего, ведь этот ёкай был младшим в семье и имел асимметричные глаза, что делало его уродом. За свою жизнь он смог завести лишь несколько друзей: Отобидэ, Шишигучи, Иккаку Сэннин и Дэй-но-котобидэ, а также возлюбленную Хасихимэ.

Как-то его братья и сёстры так заигрались, что случайно убили Ко-хання. Точнее, думали, что убили. Его похоронили, но он волшебным образом воскрес. Первым, кто попался ему на глаза, был старший брат в позолоченной маске Хання. Его он в порыве мести убил сразу же. Остальные братья и сёстры разбежались. Ко-хання решил пойти к своим друзьям, чтобы попросить помощи в осуществлении мести.

Сначала он направился к Отобидэ, однако тот уже давно затаил обиду на Ко-хання. Отобидэ согласился помочь и, когда Ко-хання отвлёкся, попытался убить его исподтишка. Но Ко-хання смог защититься и убил своего друга.

Потом он пошёл к Шишигучи, но оказалось, что тот дружил с ним лишь из-за известности рода Хання и в геноциде участвовать не собирался. Тогда Ко-хання убил и его.

Затем он обратился к Иккаку Сэннин, но тот был трусом и не стал выходить из своей пещеры. Ко-хання убил его за слабость.

После этого он пошёл к Дэй-но-котобидэ, но тот очень заботился о своей красоте и не согласился. От злости Ко-хання убил и его.

Последней, к кому он решил пойти за помощью, была его возлюбленная, но Ко-хання застал её с другим. В порыве гнева он убивает обоих.

Пьеса заканчивается тем, что Ко-хання совершает сеппуку. Братья и сёстры Хання собираются вокруг его трупа, показывают пальцем и говорят, что Ко-хання — слабак.

— А в чём смысл постановки?

— Неудивительно, что вам неясен её смысл: человеку тяжело понять такой сюжет. Тут задействована философия ёкаев того времени: никому не доверяй, полагайся только на себя, даже семья и любовница могут предать. Никогда не сдавайся, слабость — это порок.

Что ж, ёкаи того времени были действительно жестокими личностями. Неудивительно, что в современном мире шестьдесят процентов убийц являются ёкаями.

— А вы не знаете истории масок театра Но? Или они тоже были придуманы людьми? В ёкайском театре в них был какой-то смысл?

— В Шинингё-мэн не было так много масок, как сейчас. Да и постановок тоже немного. Понимаете, каждый раз же людей надо было убивать, тела хранятся в хорошем состоянии недолго. Думаю, маски тогда несли какой-то смысл, но я не специалист в этом вопросе.

— А название «Дзя» вам о чём-нибудь говорит?

— Нет.

Странно… Почему тогда убийца использует маску Дзя, а не Ко-хання? Ведь он повторяет сюжет пьесы. И по каким причинам её запретили? Есть ли в этом какой-то тайный смысл, и связан ли он с пьесой? Слишком мало информации…

— С кем-то ещё можно поговорить? Со знающим об этом театре?

— Вряд ли Высшие ёкаи станут с вами об этом говорить. Это слишком личное.

— Но вы же говорите.

— Меня уже мало что заботит в этом мире…

Что ж… Отец Мисаки итак рассказал мне очень много. Он буквально помог понять мотив убийцы, суть его «постановки»! Нужно срочно ехать в штаб, по телефону такое лучше не рассказывать.

— Думаю, мне нужно на работу.

Ёкай осмотрел меня с ног до головы своими пустыми глазницами, а затем сказал:

— Они там долго будут друг другу косточки перемывать. Я их отвлеку, а вы поезжайте с Мисаки домой. Потом уже как-нибудь мы сами с ней разберёмся.

Я поблагодарил ёкая и вернулся к Мисаки, чтобы сообщить об отъезде. Она сидела в комнате одна и закрыла лицо руками. На столе лежало открытое письмо. Я медленно подошёл к девушке и нежно коснулся её плеч.

— Ми-чан?

— Вот, — она показала мне письмо.

— Я… думаю, что не имею права его читать.

— Бабушка написала мне письмо. Сказала, чтобы я перестала следовать идиотским правилам маминой семьи и жила, как хочу.

— Не могу не согласиться с твоей бабушкой.

— Я… понимаю. Просто… это очень тяжело, — Мисаки перешла на шёпот, чтобы нас никто не услышал. — Моя мама из очень влиятельной семьи. Она всегда утверждала, что я поломанная, и винила папу в том, что это всё его гены. Для неё я — позор семьи; она постоянно твердила, какая я некрасивая. И то, что мне нравятся мужчины-люди… её это просто раздражало. Сложно в такое не верить, когда от тебя все действительно разбегаются. С человеческой кожей я хоть немного чувствую себя красивой. Ведь даже ты, если бы изначально увидел меня в естественной форме, не стал бы даже разговаривать.

Я тяжело вздохнул.

— Не буду врать, что это не так. Всё-таки люди, если и встречаются с ёкаями, то ищут человекоподобных. Хотя есть и особый вид извращенцев.

Мы тихонько посмеялись, Мисаки чуть повеселела. Возможно, она наконец-то высказалась, и это ей помогло.

— Ми-чан, прости, но мне срочно нужно ехать в штаб. Твой отец сказал, что задержит всех, чтобы мы незаметно вышли. И потом, наверное, с тобой свяжется.

— Я понимаю.

Мы смогли тихо выйти из дома и сесть в машину. Всю дорогу обратно Мисаки грустно смотрела в окно. Надо было её как-то подбодрить.

— Чувствуешь себя богатой дамой?

— Сложно сказать. Пока ничего не изменилось. Но бабушка могла хотя бы папе что-нибудь оставить. Что мне делать со всеми этими деньгами?

— Ну, например…

Моя шутка осталась незаконченной: сзади почувствовался сильный толчок, я резко нажал на тормоз.

Вот и приехали.

Я высунул голову из окна и увидел, что в нас врезался катава-гурума. Шутка года: в детектива Араи въехала телега. Что ж за день такой…

— Тебя кто водить учил?! — выкрикнул я. Ёкай только промычал что-то невразумительное в ответ. На него уже кричала пассажирка на телеге. Видимо, сегодня тоже не его день.

В итоге мы с Мисаки сидели в машине в ожидании сотрудника полиции, который должен был зафиксировать ДТП. Если бы это был обычный водитель, мы бы уже давно всё решили, но с таксистами-ёкаями всегда сложно: нужно ещё кучу бумажек потом заполнить...

Вдруг телефон Мисаки зазвонил, она посмотрела на экран и не ответила.

— Реклама?

— Нет, мама. Не хочу с ней сейчас разговаривать.

— Понимаю, моя мама тоже той ещё истеричкой была. Никогда не любил ей по телефону отвечать после ссоры.

— А я думала, что у тебя были хорошие родители. Ну кроме того момента, что они постоянно уезжали и вас с сестрой оставляли.

— Думаю, они даже в машине поссорились, поэтому в аварию и попали.

— Правда?

— Я это предполагаю как детектив.

— Ты мне совсем ничего не рассказывал о своей семье.

— Ну знаешь, ты тоже не говорила, что твой папа под три метра, у дяди свисают глазницы, а у тёти с дочкой кроме рта ничего нет.

— Хах, ладно, один — один.

После недолгой паузы Мисаки продолжила неприятную тему:

— Так какие у тебя были родители?

Возможно, от моего рассказа ей станет легче. Не знаю. Я обычно старался избегать семейных историй.

— Ну… Отец был очень закрытый, не помню, чтобы он проявлял к нам сильной ласки. Да его никогда и не было дома. Мама часто истерила, кричала, наверное, пыталась вывести его на эмоции. Но на нас она редко срывалась. Да я бы и не сказал, что мы с сестрой были проблемными детьми. Собственно… Не знаю, что ещё сказать.

— В кого ты тогда такой…

— Балагур?

— Можно и так сказать.

— Не знаю, уж таким родился.

— А в детстве тоже шутил?

— В детстве я придумывал шутки, чтобы сейчас их использовать.

В этот момент наконец подъехала полицейская машина, и тягостный разговор завершился. Как и весь этот день.

Вернулись мы поздно вечером, в штаб ехать было бесполезно: всё равно никого нет. Мисаки сказала, что ей нужно побыть одной, и я вернулся домой.

Первое, что я сделал, — со вздохом облегчения опустился на диван. Сестра рядом смотрела «Битву экстрасенсов против ёкаев». Никогда не любил это тупое комедийное шоу, где ёкаи откровенно стебутся над человеческими способностями. Но для деградации мозга — сойдёт.

— Как поездочка? — весело спросила Изуми.

— Я теперь парень богатой девушки.

— Да ну… Так мой брат — богач?

— Не я, а моя девушка.

— То есть ты стал альфонсом?

— Да ну тебя!

Первая подушка удачно пролетела мимо сестры.

— Мазила. У меня, кстати, тоже новость: я с парнем познакомилась.

— Что за парень?

— Решила пойти по твоим стопам: он — ёкай, тэнгу.

— У них же носяры, как у муравьеда, и рожи красные. Или дело в носе? Типа какой наверху, такой и в штанах? Это же миф.

— Да иди на хер!

Вторая подушка попала мне в голову, после чего я спросил:

— Слушай, Изуми, а какое у нас было детство?

— Чего это ты вдруг? — она удивлённо посмотрела на меня и даже сделала тише звук телевизора.

— Просто ответь, не задумываясь, без уточняющих вопросов. Это такой тест.

— Не знаю, как тебе, но мне было тоскливо. Поганое детство у нас было, я считаю.

— Вот как…

— А ты сам так не чувствуешь?

— Мне иногда кажется, что я ничего не чувствую.

— О! Так ты теперь философ, а я думала — стендапер.

Я кинул в сестру третью подушку и встал.

— Пойду спать, не могу на этот бред по телевизору смотреть.

— Просто они шутят над мимикрией. Вот тебе и невесело.

Я проигнорировал этот комментарий и закрылся в комнате.

Никогда не любил рефлексировать над своим прошлым, у меня и так голова забита, но сегодня было затронуто слишком много личного. Что-то эта ситуация с Мисаки во мне пробудила. Вот только что?

[1] Содзу — бамбуковое коромысло, движущееся за счёт переливающейся воды. Оно медленно наполняется родниковой водой, переворачивается, выливает воду в пруд и с глухим деревянным «тук» ударяется о камень.

[2] В японском языке «сама» — самый почтительный именной суффикс, который подчёркивает высокий статус адресата. В данной ситуации суффикс был применён к человеку значительно более высокого ранга.

[3] Токонома — традиционная ниша в стене японского дома, которая считается самым почётным центральным элементом интерьера. Обычно там размещают свиток с живописью, каллиграфически написанным изречением, стихотворением или девизом, икебану; иногда — курильницу для благовоний.

[4] Дзабутон — японские плоские подушки для сидения.

[5] Охагуро — японская традиция чернения зубов.

[6] Период Хэйан — эпоха в истории Японии, которая длилась с 794 по 1185 год.

[7] Маски мёртвых кукол (яп.).

[8] История предательства (яп.).

Глава 8. Бешими

Когда я пришёл в штаб, то заметил, что настроение Такаямы улучшилось. Видимо, интервью с журналистами прошло успешно. Поэтому мою историю про театр Шинингё-мэн и о том, что убийца, скорее всего, копирует постановку «Урагири-но моногатари», восприняли с воодушевлением. Такаяма, несмотря на ёкайское происхождение, тоже не слышал об этом театре. Он сказал, что сам займётся этой информацией, так как у него есть знакомые из Высших ёкаев. Его хищные глаза загорелись; видимо, моя находка его вдохновила. Ну конечно, мы наконец поняли истинный мотив убийцы и план преступления.

А ночью ко мне пришло ещё одно озарение: маски всё-таки были выбраны под характер человека, просто их историю переписали, поэтому актёры по типу личности плохо сопоставимы с масками. Значит, нужно найти того, кто знает об этом театре больше. А главное — о значениях древних масок.

Пока я знаю только то, что рассказал мне отец Мисаки. Хання — брат главного героя пьесы; неизвестно, каким был его характер, скорее всего, учитывая сюжет, — злым. Отобидэ — мстительный ёкай; жертва была довольно вспыльчива. Про Шишигучи пока непонятно, но мы знаем, что он как-то связан со львом; актёра же называли горделивой натурой. Иккаку сэннин был отшельником, немного схож с жертвой. Дэй-но-котобидэ был самолюбивым и заботился о своей красоте. Про его возлюбленную Хасихимэ неизвестно, как и о её любовнике (даже его имя).

Идеально было бы ещё выяснить про маску Дзя. Возможно, она как-то участвовала в пьесе? Да и почему её запретили? Без полной версии мы этого не поймём. У меня появилась мысль позвонить той куцинэ-преподавателю, но побоялся, что от неё потом так просто не отвяжешься… Да и вряд ли она знает: тут нужно спрашивать у специалистов. Но пока ни один не смог нам ответить. Возможно, нужны какие-то более древние мастера или вообще мастера-ёкаи… но где таких найти?

Иноэ пытался изучить этот вопрос, но в последнее время он ходит очень подавленным, всё из рук валится. На мои вопросы отвечает улыбкой и фразой «всё в порядке». Недавно же Иноэ вообще отпросился на пару деньков. Наверное, именно сейчас было идеальное время, чтобы за ним проследить, но я занимался делом. К тому же утром поступил звонок: опять убийство. Даже когда перестали ставить пьесы в Токио, тело актёра театра Но обнаружили на общей сцене в центральном парке. Ещё одно показное убийство. Преступник так и хочет «показать себя», прямо кричит. Ну что же, нам остаётся только идти на звук этого крика.

Такое событие тяжело скрыть, поэтому, когда мы приехали на место, журналисты были тут как тут. Несчастные патрульные еле сдерживали натиск. С ними остался Такаяма, а мы втроём незаметно пробрались к месту убийства.

Всё то же самое: на двух металлических тросах, присоединённых к рукам, подвешен труп. Жертва одета в театральный костюм, на лице — оранжевая маска с круглыми выпученными глазами, приплюснутым носом, большими ушами и разинутым ртом с красным языком. Прибавилась ещё одна деталь: на актёра был надет парик — копна спутанных волос.

— Кто-нибудь знает, что это за маска? — первым спросил Окада.

— Дэй-но-котобидэ, — ответила Хамада. — Мог и в Интернете посмотреть, как она выглядит. Раз мы знаем название масок, которые надевают на жертв.

— Я не пользуюсь этим вашим Интернетом.

— Запущенный случай…

Итак, Дэй-но-котобидэ. Теперь нужно узнать, была ли жертва нарциссом, чтобы подтвердить мою гипотезу.

— Хамада-сан, попробуешь поговорить с жертвой? — сразу начал я.

— Попробую, может, в этот раз повезёт.

— Только не говори, что там опять блок, — грубо произнёс Окада.

— Если вы его не видите, это не значит, что его нет.

— А я тебе говорю: это всё туфта собачья.

— Что за дурацкое выражение… Лучше отойди от меня подальше, ненавижу запах сигарет.

Окада цокнул и направился опрашивать патрульных. Эти двое явно не сошлись характерами, хотя Хамада и со мной не ладит и разговаривает довольно агрессивно, как подросток в период пубертата. Ещё и всегда на «ты», несмотря на то что мы старше её.

Я осмотрелся, пока ждал всех. Парк Уэно. Почему убийца выбрал именно его? Потому что это старейший из всех парков города? Или дело в том, что убийство могли увидеть больше людей? Ведь здесь всегда проходит много народа по утрам: тут и синтоистские храмы, и зоопарк, и музеи, и, главное, вокзал. Боюсь представить, сколько невинных уже успело увидеть труп.

Я посмотрел на небоскрёбы за кронами вековых деревьев в поисках ответа. Но на глаза попались только два неприметных бездомных-ёкая, коваи. В воздухе стоял тяжёлый запах болотной тины. Я отошёл от сцены и взглянул на живописный огромный пруд, полностью заросший гигантскими зелёными листьями лотосов. Тут ведь часто купаются каппы, может, они что-то видели?

— Ничего, — послышался мне голос Хамады, будто отвечающий на мой вопрос.

— Не получается? — я вернулся к ней и ещё раз осмотрел намертво приклеенную маску.

— Опять блок.

— Может, я попробую?

Она недовольно на меня взглянула, но возражать не стала и протянула руку. Я снова удивился тому, что Хамада постоянно ходит в огромных свитерах, и коснулся её тонкой руки. По телу прошёл лёгкий удар током и холодок, на этот раз немного закружилась голова. Я обернулся к убитому актёру и подошёл к нему поближе.

— Как тебя зовут?

Маска опять заглушала все звуки, но я смог услышать имя:

— Синохара Исаму.

— Ты помнишь своего убийцу?

— Она была запрещена, так почему же…

В висок ударила острая боль, я невольно застонал. Умерший неожиданно прокричал:

— Больно! Нет, не надо!

— Эй, успокойся, что ты видишь?

Кто-то схватил меня за плечи и оттащил от трупа. Я резко одёрнул длинную руку ёкая и зло посмотрел на Такаяму.

— У тебя кровь из ушей пошла.

Я с испугом дотронулся до своего левого уха — на пальцах осталась красная жидкость. Чёрт, опять побочка.

— Да… Не умеешь ты говорить с умершими.

— А ты почему не говорила? Опять блок? — недовольно спросил Такаяма. Он уже не в первый раз меня защищает. — Что-нибудь узнал?

— Нет. Он был слишком напуган. Только имя сказал.

— Ясно. Как зовут нашу новую жертву?

— Синохара Исаму.

— Окада-сан, что патрульные говорят? — переключился Такаяма на подходящего к нам детектива.

— Нашёл труп мимо пробегавший парень. Просто утренней пробежкой занимался, приметил что-то на сцене. Сначала подумал, что это кто-то забыл реквизит, потом присмотрелся и, вспомнив недавние новости, подбежал к первому полицейскому участку.

— Ну хоть чем-то ситуация с журналистами нам помогла. Значит, Дэй-но-котобидэ, божество-дракон, — переключился Такаяма на труп. — Наша история. По той пьесе получается, что остались возлюбленная главного героя и её любовник.

— Может, он и свою версию захочет сделать, — саркастично добавил Окада.

— Не исключено. Вот только такими темпами актёров театра Но в Токио скоро не останется.

— Я приметил тут двух бездомных, пойду спрошу, может, они что-то видели. И надо узнать у местных капп в пруду, вдруг те тоже что-то услышали.

— Займусь, — вызвался Окада.

— Ладно, я тогда позвоню, узнаю, кто этот Синохара Исаму. Хамада-сан, а ты жди нашу специальную команду, они должны с минуты на минуту приехать.

Все разошлись по своим делам, а я подошёл к двум ёкаям в оборванной одежде. Они в страхе взглянули на меня уродливыми лицами и налитыми кровью глазами.

— Здравствуйте. Я детектив Араи Масахиро. Не могли бы вы ответить на пару вопросов?

Те переглянулись.

— Мы ничего не делали, — хрипло ответил один из коваи.

— К вашей жизни у меня нет совершенно никакого интереса. Меня интересует сегодняшние ночь и утро. Вы в это время тут находились?

— Только утром сюда вернулись.

— А не заметили что-то подозрительное на сцене? — коваи снова переглянулись, я подметил, как эти двое задрожали. — Может, вы видели кого-то?

— Вы про тот труп? — тихо спросил второй, который до этого не подавал голоса.

— Так вы всё-таки что-то видели?

— Это был демон с кровожадными глазами. Он совершал обряд.

— Обряд?

— Мы в нём не участвовали!

— Спокойно-спокойно, я вас ни в чём не обвиняю. Расскажите, что за обряд? Вы видели убийцу?

— Демон с огромными чёрными крыльями, у него было красное лицо и белый лоб. Глаза как у ястреба, огромный как медведь.

— Мы не с ним, мы испугались и убежали!

— Я понял-понял, а что за обряд?

— Он достал какую-то маску, надел на того человека и постоянно что-то повторял. Точно обряд какой-то.

Вот убийца и просчитался. Хоть эти невинные ёкаи из-за маски и подумали, что это какой-то демон из Преисподней, но кое-что прояснилось. Убийца, скорее всего, имеет крылья и умеет летать. Крылья есть только у тэнгу. Это объясняет его скорость и способности, ведь тэнгу в древности могли быстро передвигаться, становиться невидимыми, телепортироваться, читать мысли, мастерски владели холодным оружием. В общем, если он Высший тэнгу или в нём течёт его кровь, то все эти способности в арсенале имеются.

— Араи-кун, можно тебя на минутку? — неожиданно позвал меня Окада.

Я оставил испуганных ёкаев и подбежал к детективу. Мы отошли к вокзалу, где встали в стеклянную кабину[1]. Окада закурил.

— Каппы что-то сказали? — видимо, что-то важное, раз он так осторожничает: засунул меня в отдалённую будку, хотя знает, что я не курю.

— Ночью тут никто не плавал. Да и не об этом речь. До меня кое-что дошло, — я вопросительно посмотрел на Окаду. Он выдохнул сигаретный дым и продолжил: — Помнишь, Такаяма-сан попросил меня узнать о масках хоммэн?

— Да. Что-то выяснил?

— В том-то и дело, что нет. И дело не в моих интеллектуальных способностях. Я не идиот.

— Я такого не говорил.

— Я о том, что нам кто-то мешает. Сам подумай. Тут собрались великие детективные умы, а у нас уже пятое убийство. Что-то не то.

— А какие-то соображения есть?

После небольшой паузы Окада продолжил:

— Моя способность — осознание сна. Правда, я не совсем управляю сновидением. Скорее, во сне я думаю лучше, чем в другое время суток. У меня там типа своего кабинета, куда я прихожу и раскладываю все свои дела по полочкам. И вот в один из таких «заходов» я понял, что нам просто закрывают доступ к нужной информации. Смотри: мы, как дураки, не можем никак понять, что за ёкай убивает, ни одного свидетеля за четыре убийства, сам преступник знает все полицейские методики, не оставляет следов, даже нашего медиума в ступор поставил, мне полностью закрывают хоть какой-то доступ к информации. Всё слишком идеально для убийцы.

— А ты вообще отдыхаешь когда-нибудь? — спросил я, представив, сколько часов в день он думает.

— Когда курю.

— То есть думаешь, что у нас завелась крыса? И она же всё слила журналистам?

— Моё чутьё меня никогда не подводит.

— И на кого думаешь?

— Пока на Хамаду.

— Почему?

— Странная отговорка, что якобы стоит блок. Я никогда о таком не слышал.

— Так и сама способность очень редкая, о ней мало что известно.

— У твоего напарника тоже редкая, но никакие блоки ему не мешают. Где он, кстати?

— Приболел.

— Хм.

— К слову про вид ёкая, — решил я отвлечь Окаду от Иноэ. — Кажется, мы теперь знаем, кто это может быть. Бездомные кое-что видели.

— Ну и?

— Очень похоже на тэнгу.

— Что ж… я подозревал.

Теперь мы оба задумались. Я взглянул на ожог на правой руке детектива. Наверное, у такого человека довольно сложное прошлое, и чутьё должно быть и вправду хорошее. По крайней мере, он мог и меня в предательстве заподозрить, но не стал этого делать. Сам он явно заинтересован в раскрытии дела, старается больше всех. Смотришь на него и видишь истинного полицейского детектива, который до старости будет сидеть в своём кабинете, пока на пенсию не отправят.

— В общем, попрошу тебя последить за ней, — начал Окада после долгой паузы. — У меня со слежкой всегда были проблемы. А я попробую на следующей неделе лично и незаметно от всех съездить к одному мастеру, узнать о хоммэн. Конечно, в идеале бы узнать, что за маску использует наш убийца.

Почему уже второй человек просит меня за кем-то проследить? Я похож на шпиона?

— Ладно. Ещё, когда поедешь, попробуй узнать, какой смысл и характер несли те маски, которые мы нашли на жертвах.

Мы обо всём договорились и вышли из курилки.

— А, да! — вдруг воскликнул Окада. — Не говори пока о том, что узнал у тех бомжей. Пусть это останется между нами. Пока мы не поймём кто вставляет нам палки в колёса.

Со следующего дня я начал активно следить за Хамадой. Пока всё, что я узнал: она вегетарианка, вечно мёрзнет, поэтому ходит в этих бесформенных вязаных свитерах, ещё зачем-то постоянно отчитывает Окаду за помятую рубашку, курение и опоздания (да и меня тоже). Наверное, было бы легче, если бы я был человеком с апперцепцией, чтобы прочитать воспоминания с её вещей. К сожалению, здесь поблизости нет никого с такой способностью.

Иноэ же так и не вернулся на работу. Вспоминая слова Куроды, я и вправду начинаю подумывать, что её подозрения не беспочвенны. Поэтому этим вечером я собирался навестить его. Однако при выходе из штаба заметил, что Хамада резко изменила свой путь. Каждый день она всегда ходила по одному и тому же маршруту: работа — дом. Теперь же девушка явно направлялась в другую сторону, поэтому я пошёл за ней.

Хамада поехала в район Асакуса, затем со станции двинулась к храму. И я бы решил, что она просто пришла помолиться, но девушка очень долго стояла у тёдзуи[2], затем зачем-то постоянно пропускала людей в очереди, где бросали монетку в сайдзэн-бако[3], впереди себя, будто ждала кого-то. После чего она купила эму[4] и повесила её на ближайшее к выходу место. Потом несколько раз поклонилась тории, хотя это спокойно можно сделать один раз. Даже комаину-охранник подозрительно посмотрел на неё.

В общем, очень уж она была беспокойной. Вряд ли девушка с висящим амулетом из храма, который постоянно носит, в первый раз зашла в святилище. А может, через надписи на эме она передаёт послание? Действительно, мало кто заметит подвох.

Пока летящий наверху оммораки, охраняющий покой святилища, не видел моего богохульства, я нашёл эму Хамады и торопливо повернул табличку.

«Прошу, помоги мне…»

— Ты что делаешь?!

В страхе я обернулся, ведь по голосу сразу узнал Хамаду.

— Это ошибка…

Я с опаской посмотрел на комаину. Не хотелось, чтобы меня выгнали отсюда каменными пинками.

— Ошибка?! А может, кто-то грёбаный сталкер?!

— Сталкер?!

— Ну да, а кто? Следишь, что я ем, про одежду мою спрашиваешь, «провожаешь» до дома, хотя до этого никогда мной не интересовался. Теперь подсматриваешь мои просьбы у богов!

Ну вот какой из меня шпион… Она сразу же меня спалила.

— Слушай… Понимаю, как это выглядит, но давай спокойно поговорим. Без свидетелей.

— Нет, пусть нас все слышат! Пусть тебя штрафуют. Знаешь о Законе о регулировании сталкинга? Вот придётся познакомиться с ним поближе.

— С ума сошла?! У меня вообще-то девушка есть, нафиг ты мне нужна!

— Да кто с таким, как ты, встречаться будет?

— Пожалуйста, — я судорожно нашёл в галерее фото и показал Хамаде. — Вот, видишь дату? Позавчера. Есть у меня девушка!

Хамада долго смотрела на фото, её явно что-то сильно удивило.

— Ты, что, встречаешься с Судзуки-чан?

Теперь пришла моя очередь удивляться.

— Вы знакомы?

— Она, что, встречается с тобой?

— Я попрошу без оскорблений!

— Кхм! — мы оба повернулись в сторону звука и увидели оммораки. Птица с человеческим лицом строго произнесла: — Простите, но вы находитесь в священном месте, настоятельно попрошу не мешать другим и выяснить свои отношения за пределами храма.

— Простите! — извинились мы одновременно и несколько раз глубоко поклонились.

Мы вышли с территории святилища под строгим взглядом комаину.

— Какое интересное совпадение… — начал я, когда мы отошли достаточно далеко.

— Тебе повезло с таким совпадением, иначе мало того, что пришлось бы выплачивать штраф, так я бы тебя ещё прокляла, понял? Я умею.

— Да понял-понял!

— Если у тебя есть девушка, то чего от меня надо?

Мне пришлось рассказать Хамаде о подозрениях Окады, ничего другого придумать не смог. Тем более она спалила меня с поличным. Это же надо было умудриться так попасться…

— Понимаю, о чём он, — на удивление девушка даже не разозлилась, что её заподозрили в предательстве. — У меня тоже беспокойное чувство насчёт нашего расследования. Но я бы стала искать среди мелких сошек, типа твоего напарника. Он, кстати, где?

— Немного приболел.

По правде сказать, я вообще не представлял, где сейчас Иноэ и что с ним.

— Он должен был очень сильно заболеть, чтобы отвлечься от такого дела.

— Хорошо обвинять других! Сама-то понимаешь, почему Окада тебя заподозрил?

Девушка молчала, нервно теребя амулет, и ответила:

— Видимо, он чувствует, как я что-то скрываю. Не безосновательно. Но это не предательство. Моя способность начала сбоить, я уже не та, кем была раньше. Когда меня послали на это расследование, то, по правде сказать, я очень испугалась. Ведь тут нужно работать на все сто процентов, а я даже на сорок не могу.

— Вот как… А почему ты не сказала начальству?

— Чтобы меня сократили? Или вообще уволили? Нет, уж извини. Знаешь, как женщинам в этой патриархальной стране всё тяжело даётся?

— Ладно-ладно, я понял, не начинай.

— И что Судзуки-чан в тебе нашла… — опять уколола меня Хамада.

— А где вы с ней вообще познакомились?

— Ну… я когда-то давно танцевала в той же школе.

— Вот как…

— И не надо меня осуждать!

— Я ничего не сказал…

После небольшой паузы Хамада неожиданно высказалась:

— Я просила у богов помощи в восстановлении способностей, а не передавала преступнику информацию, — видимо, она поняла смысл моего наглого поступка. — И ещё, я знаю, что вы, мужики, иногда бываете грубыми. Будь с Судзуки-чан понежней, она заслуживает всего лучшего.

* * *

После слов Хамады я захотел сделать Мисаки приятное. Из-за всей этой ситуации с семьёй она в последнее время ходила очень расстроенная. Ещё из-за работы мы редко общались и виделись. Поэтому сегодня я решил отложить все дела и прийти к ней, чтобы наконец провести вечер вдвоём.

Мисаки была мне очень рада, да, признаю, я и сам соскучился. Когда же наши разговоры стали более интимными, я решился на большее. Надеюсь, что готов к такому. Тем более должен был уже привыкнуть ко многим вещам в её внешности.

— Покажи себя без кожи.

На миг в комнате повисла тишина.

— А ты не сбежишь?.. — неуверенно спросила она.

— Сбегать от богатой наследницы? Это было бы максимально дурацким решением.

Ни смешка, ни ответа не последовало. Наверное, в такие моменты лучше не включать своего внутреннего шута. Мисаки явно напряглась и сильно задумалась.

— Серьёзно, всё нормально будет, — успокоил я её.

Мисаки медленно встала и выключила свет во всех комнатах. Затем ушла в спальню, оставив меня одного в полумраке: окно осталось открытым, сегодня была полная луна, в её свете всё было прекрасно видно.

И вот после волнительного ожидания она вышла. Её тело представляло собой безупречно сохранившийся женский скелет. Кости не белые, как в учебнике, они имели глубокий матовый оттенок старой слоновой кости. На рёбрах и позвонках виднелись тонкие, изящные древние узоры. Внутри пустой грудной клетки, там, где должно биться человеческое сердце, горела и медленно пульсировала её жизненная сила. Это был бледный, призрачный огонёк неоново-алого цвета. Самое удивительное во всём образе: на изящном черепе чудесным образом сохранились её настоящие волосы — длинные, иссиня-чёрные, шелковистые пряди; и красные гипнотические глаза.

Я сидел на диване, не в силах пошевелиться. С сухим скрежетом её челюсти разомкнулись, но голос оставался всё тем же знакомым:

— Ты всё ещё хочешь обнять меня, Масахиро-кун?

Я сглотнул, чувствуя, как комнату наполняет запах ладана и сухой земли, но через несколько секунд всё же взял себя в руки и сделал шаг вперёд. Эта сцена выглядела как сон, однако не такой страшный, как мне казалось раньше. Я прикоснулся губами к её холодному черепу и нежно поцеловал.

[1] В Японии можно курить только в специально отведённых местах.

[2] Тёдзуя — павильон для омовения рук и рта в синтоистских храмах.

[3] Сайдзэн-бако — деревянный ящик, в который бросают деньги как способ выразить благодарность за божественную помощь или показать искренность просьбы.

[4] Эма — небольшие дощечки из дерева, на которых записывают пожелания, молитвы или благодарности. После заполнения их вешают в святилище, чтобы божества (ками) получили обращённые к ним послания.