Тень над Цвейтом
Глава 1
В обратный путь экипаж катил легче и быстрее, будто торопясь убраться подальше от этого неуютного, вызывающего смутную тревогу места. Лори всё время тянуло обернуться. Он всё ещё не мог смириться с тем, что мастер Харат полез в этот клятый особняк. А Лори так легко повёлся на уговоры и бросил его одного. Вся эта свистопляска напоминала дурной сон, и Лори тихо выругался, как часто поступал в сновидении, когда сюжет его не устраивал. Правда, в отличие от ночных грёз, окружающий мир и не думал меняться, и даже этот индюк Арчи остался сидеть напротив со снисходительной улыбкой на лице. Лори с превеликим удовольствием врезал бы разок-другой по роже этому ублюдку — жаль, это мало чем помогло бы.
— Не зыркай на меня волком, малой, — пошёл на мировую Арчи, — против тебя лично ничего не имею. А что скрутили тебя, так то наказ Матери был, шоб господина твоего, значится, уберечь. Или ты б порадовался, коли твой подселенец укокошил бы его?
Лори не удостоил подручного Матери ответом.
— Хошь морду воротить — твоё дело, — махнул рукой Арчи. — А я лучше покемарю, ни свет ни заря сегодня подняли.
Арчи поёрзал, поудобнее умащиваясь, прислонился затылком к сиденью, закрыл глаза.
— С тебя пиво, — негромко произнёс Лори. — И закусь.
— Чего? — подручный Матери приоткрыл один глаз.
— Глухой, что ли? Поляна с тебя, говорю.
Арчи крякнул от такого нахальства, но перечить не стал.
— Лады, — кивнул он. — Доехать бы только до города, метёт нынче знатно.
***
Въехали в Цвейт уже на рассвете под громогласный храп Арчи. Карета попетляла немного среди улочек и остановилась. Кучер постучал по крыше, призывая покинуть экипаж. Лори растолкал Арчи, открыл дверцу и выбрался наружу. Огляделся. Судя по неказистым обветшалым домам, обосновавшимся по обе стороны улочки, да пробирающей до слёз вони, их высадили где-то на отшибе.
Матерясь и кряхтя, вылез из кареты Арчи. Покрутил головой, принюхался.
–– Ты б нас ещё в Отстойнике высадил! — набросился он на кучера. — Не мог до людских кварталов добросить?!
Кучер даже головы не повернул. Стегнул вожжами лошадей, и карета, скрипя рессорами, покатила прочь.
— Паскуда, — зло сплюнул Арчи. — Что хочет, то и творит, возничий херов.
— Что ты как баба? — спокойно заметил Лори, щурясь от яркого солнца. — Погодка шепчет, можно и на своих двоих пройтись — аппетит как раз нагуляем.
— Тебе лишь бы пожрать за чужой счет.
— На том и стоим, — улыбнулся Лори. — Веди уже, Сусанин.
Арчи что-то проворчал, запахнул фуфайку и потопал в сторону укатившей кареты. Лори, предвкушая кварту пенного с домашними колбасками и кислой капустой, двинулся следом. Хоть он по-прежнему не шибко доверял бывшему связному, но решил, что это неплохая возможность узнать что-то про Матерь. Глядишь, под градусом Арчи сболтнёт лишку. А уж Лори только дай зацепиться — размотает весь клубок, точно заправский следак. Зря он, что ли, столько лет мастеру Харату прислуживает? Мастер, конечно, знатный ищейка, но и он, Лори, не пальцем делан.
Цвейт оживал. Забрехала в одном из дворов собака, тут же поодаль подхватила другая, третья. Хрипло выругался мужик и, судя по звуку, запустил в не к месту разлаявшуюся псину чем-то тяжёлым. Мимо пронеслись мальцы с пустыми жестяными вёдрами. Один зазевался, и другой тут же надел ему на голову ведро, а остальные принялись стучать в него, радостно хохоча.
— А ну заткнулись, паршивцы! — рявкнул на них Арчи. — Устроили тут базар с утра пораньше!
Мальцы угомонились, сняли с незадачливого товарища ведро и, тихо перешёптываясь, пошли дальше.
— Эй, мужик! — отойдя на безопасное расстояние, позвал один из них.
Арчи повернулся, бросил недовольно:
— Чё надо, сопляк?
— Выкуси! — малец потрепал себя по ватнику ниже живота.
— Ах ты ж урод мелкий! — взвился Арчи и ринулся было к нахальному пацану.
— Брось, — прихватил его за плечо Лори. — Ты не с той ноги, что ли, встал сегодня?
Мальцы не стали дожидаться, чем кончится разговор, загоготали и умчались, звеня вёдрами.
— Я, почитай, и не ложился, — Арчи выдернул руку, полез за пазуху, достал мятую пачку папирос и коробок спичек. Сунул одну в рот, подкурил, затянулся. Протянул пачку Лори. — Будешь?
— Я эту дрянь не потребляю.
— Как знаешь, — пожал плечами Арчи и сунул пачку обратно.
Пока подручный Матери смалил папиросу да успокаивал расшатавшиеся нервы, Лори пытался понять, куда их занесло.
— Где мы? Не припоминаю таких трущоб.
В очередной раз затянувшись, Арчи снисходительно взглянул на Лори:
— Ты, малой, сколько в Цвейте? И седмицы поди не наберётся. Ясен красен, что не во всех закоулках шарился. Мы на северной окраине сейчас, в бедняцких кварталах. Есть тут неподалёку пара злачных мест, но там помои наливают. Давай лучше дотопаем до Торговой стороны да засядем у старика Освальда — свой человек.
Лори кивнул, соглашаясь.
Арчи сделал последнюю затяжку, втоптал окурок в снег, почесал щетину.
— Пошли, что ли.
Какое-то время они молча топтали снег. Арчи хмуро глядел вперёд да изредка сплёвывал. Лори рефлекторно запоминал дорогу, ставя мысленные зарубки в памяти: кто знает, куда его занесёт по заданию мастера. Язык, конечно, завсегда при нём и, как известно, до Рузанны доведёт, да есть места, где лучше рта не открывать, если не хочешь того самого языка лишиться.
— А Отстойник, часом, не та дыра, где ты нас с мастером поселил давеча? — как бы между прочим спросил Лори.
Арчи с подозрением глянул на него, но ответил:
— Она самая. Паскуднее места в Цвейте не сыщешь. Да ты сам видал, что за твари там шхерятся. Без особой нужды в Отстойник лучше не соваться.
— У вас там человеков с морскими гадами скрещивают, что ли? — ухмыльнулся Лори. — Или это Мать по-тихому войско готовит для переворота?
— Херню несёшь, малой, — покачал головой Арчи. — Ну на кой Матери переворот устраивать, если весь город и так под нею ходит? А шо не на виду она, так оно ещё лучше: вопросов лишних не будет. Сечёшь, о чем я?
— Секу, не сумливайся, — серьёзно кивнул Лори. — И всё-таки, что в этом Отстойнике за дичь творится?
— А тебе оно на кой? Меньше знаешь — крепче спишь.
— На сон не жалуюсь. Работа у меня такая — быть в курсе да держать нос по ветру.
— Ну-ну, — хмыкнул Арчи, — смотри, шоб без носа не остаться. Говорю тебе: не суйся в Отстойник, и всё будет путём. Пересиди где-нить тихо, пока твой хозяин с Матерью добазарится, а дальше видно будет.
— А то я без тебя не знал, что делать, — язвительно ответил Лори. — Долго ещё до твоего Освальда?
— Вон вишь, через мост перейдём — и будем на Торговой стороне. А там четверть часу пройти — и на месте.
— Давай поднажмём, пива охота, спасу нет!
Арчи в очередной раз сплюнул, выругался:
— Папиросы — херня, во рту будто коты насрали.
— Потому и не курю, — философски заметил Лори. — И так вокруг всякой срани полно, не хочу в себя её впускать.
Арчи хмуро взглянул на Лори, ещё раз смачно сплюнул и зашагал к мосту.
Мимо них проехал конный патруль, следом ещё один. Сегодня констебли выглядели непривычно собранными и с подозрением вглядывались в каждого прохожего.
«Ежа в гузно Ульхему и его псам!» — зло подумал Лори, глубже натягивая капюшон.
Арчи старался держаться невозмутимо, но было видно, что пристальное внимание со стороны стражей порядка ему тоже не по нраву.
То тут, то там констебли останавливали прохожих, устраивая тщательный опрос с досмотром. Один из задержанных, дородный детина в пальто и котелке, громогласно выражал недовольство таким произволом и грозил пожаловаться в Управу. Один из констеблей недвусмысленно донёс до бедолаги, что он может сделать со своей жалобой, и детина растерянно умолк.
За мостом начиналась рыночная площадь, и несмотря на столь ранний час и морозную погоду, народу было не протолкнуться.
Лори любил толпу: она была его родной стихией, кормилицей и заступницей одновременно. Скинуть хвост, затерявшись в толпе, — первейший навык карманников. И сейчас он с удовольствием нырнул бы в базарную толкотню и позабыл бы о докучливом внимании «омаров» [1]. А то ещё разжился бы сотней-другой курайсов и парой дорогих безделушек.
— Забирай вправо, — не глядя на него, бросил Арчи, — пойдём задами.
Лори с тоской посмотрел на снующих людей и двинулся за подручным Матери. Тот обогнул рынок и свернул в узкий тёмный проулок, откуда несло мочой и блевотиной. Стены полуразвалившихся халуп почти сходились над головой, сквозь доски сочилась влага, а под ногами хрустел не то перемешанный с грязью снег, не то заиндевевший мусор.
— Да у тебя талант выбирать дорогу! — насмешливо заметил Лори, похлопав Арчи по плечу. — После такого променада любая дыра, где подают кислое пиво и собачьи объедки, покажется пристанищем Древних.
Проулок не пустовал. В нишах, похожих на норы, и у запертых на амбарные замки дверей стояли, сидели и лежали те, кого рассвет застал врасплох. Кто-то спал, закутавшись в обрывки брезента, кто-то безучастно смотрел в стену пустыми глазами. Из полуподвального окна, затянутого рваной железной решёткой, донёсся приглушённый кашель, похожий на треск рвущейся материи.
— Эй, мальчики! Куда так торопитесь? — сиплый женский голос прозвучал из темноты арки.
Из тени шагнула фигура в коротком рваном платье и накинутой поверх стёганой безрукавке. Женщина была худа, как щепка, её губы неестественно алыми пятнами выделялись на бледном лице.
— Вижу, вы совсем продрогли. Давайте я вас согрею, — она попыталась обхватить руку Арчи, но тот грубо оттолкнул её.
— Отстань, шмара, не до тебя.
— А может, пацанчику твоему скучно? — не унималась она, переведя запавший лихорадочный взгляд на Лори. — Малой, я тебе такое блаженство покажу, что замуж меня позовёшь!
Лори, не останавливаясь, покачал головой. В глазах продажной девки он увидел не соблазн, а пустоту и отчаяние, знакомое ему по самым донным кварталам Рузанны, куда и днём не суются констебли. За этой пустотой всегда следовала беда.
— Ну и пошли на хер, импотенты чёртовы! — в сердцах крикнула женщина.
— Хлебало завали, шалава, — бросил через плечо Арчи. — Или с «детками» Матери хочешь свидаться? Они тебе такое блаженство покажут, на всю жизнь запомнишь.
Женщина тут же умолкла, отпрянула назад в тень и растворилась в ней, словно её и не было.
— Вот что имя великой Матери делает! — присвистнул Лори. — Даже шлюхи робеют перед ним.
— Мать она для всех наших в авторитете, — подтвердил Арчи.
— А ты её верный пастырь и глашатай!
— Слышь, малой, кончай выкобениваться, — пригрозил Арчи. — А то будешь пить на свои.
Лори расширил глаза и сделал жест, будто застёгивает рот на молнию.
Они прошли дальше. Мимо, пошатываясь, проплёлся мужик в бесформенном пальто, что-то беззвучно бормоча и размахивая пустой бутылкой. Из-под его ног выскочила тощая кошка и с истеричным воплем юркнула в ближайшую подворотню.
— Гадюшник, — сквозь зубы процедил Арчи, ускоряя шаг. — Ни в жисть бы сюда не сунулся, кабы не короткая дорога.
Поначалу Лори не понимал, что так обеспокоило Арчи, повидавшего за свою жизнь и более паскудные места. Но чем дальше они углублялись в проулок, тем явственнее Лори ощущал тревогу, мурашками бегавшую по спине. Это была не привычная опасность, что исходит от констебля с дубинкой или шпаны с ножом, а другая — тихая, подкрадывающаяся, подспудно разъедающая душу. Поэтому, когда в конце тоннеля из грязи и кирпича забрезжил дневной свет и открылся вид на широкую улицу, Лори выдохнул и отпустил рукоять ножа.
— Ну, слава всем Древним, добрели, — обернулся к нему Арчи, и Лори заметил облегчение на его лице. — Вон, видишь вывеску с пивной кружкой и колбасой? Нам туда.
***
Воздух трактира был густым и неподвижным, пропахшим пивом, жирной тушёнкой и дешёвым табаком. Свет просачивался откуда-то сверху, с потолка на толстых кованых балках, едва освещая несколько массивных столов и лавок. В углу, у небольшой, но основательной печки, дремал седой как лунь усатый мужик в кожаном фартуке.
Услышав скрип двери, он медленно поднял голову и уставился на посетителей мутным ничего не выражающим взглядом. А затем седой узнал Арчи, и в глубине его глаз что-то дрогнуло.
— Арчибальд, — проскрипел мужчина. — Какими смердящими ветрами тебя занесло?
— И я рад тебя видеть, Освальд, сукин ты сын.
Арчи обменялся с седым рукопожатиями, представил Лори своим племянником из Рузанны, а затем плюхнулся на ближайшую лавку.
— Пива? — поднялся Освальд.
— Неси сразу два кувшина. Только не той кислятины, которой ты травишь своих завсегдатаев.
— Язык бы тебе вырвать, чтоб ерунды не молол, — ухмыльнулся в усы трактирщик и побрёл к барной стойке.
— И закуску не забудь! — крикнул вдогонку Арчи.
По дороге Освальд приоткрыл дверь на кухню и бросил:
— Тереза, вынеси этим невежам чего-нибудь к пиву, выбери из того что скоро сдохнет.
Арчи погрозил трактирщику кулаком.
Через минуту Освальд вернулся с двумя запотевшими кувшинами и кружками. Без церемоний бухнул на стол и снова занял насиженное место у печи.
Арчи разлил пиво по кружкам и махом осушил половину своей.
— Недурное пойло, старик, — крякнул он, оторвавшись от кружки. — Начинаю оживать.
— Ты погодь. Сейчас Тереза нальёт вам мясной похлебки — не то ещё запоёшь.
Лори сделал большой глоток пива, которое оказалось крепким светлым элем. Сладко-пряные ноты дополнялись выразительной, но ненавязчивой горчинкой, а высокий градус ощущался лёгким пощипыванием на языке.
— Забористое! — Лори вытер рот рукавом. — В самый раз по такому дубаку.
— А то! — напыжился подручный Матери. — Арчи херни не посоветует.
Скрипнула кухонная дверь, и в зал вышла невысокая полноватая женщина лет пятидесяти с круглым добрым лицом и весомым подносом. Ловко расставила тарелки и улыбаясь предупредила, что, если гости что-то оставят — она самолично запихнёт им это в рот. Пожелав приятного аппетита, женщина удалилась обратно.
— Ну ни хрена себе! — радостно возопил Арчи, лицезря закуски. — Боюсь представить, во сколько нам обойдётся такая поляна.
— Не нам, а тебе, — подмигнул ему Лори и подхватил вилкой кусок маринованной сельди с луком.
— Ты заставил Арчи раскошелиться? — удивился Освальд. — Поделись рецептом, и дармовая кружка пива завсегда будет ждать тебя здесь.
— Не ведись, — промычал Арчи, пережёвывая колбасу. — Этот пройдоха отравит тебя при первой же возможности.
— Смотри не подавись, — зевнул трактирщик.
После второго кувшина пива, тарелки маринованной сельди, жаренных колбасок с кислой капустой и четверти головки копченного сыра Лори почувствовал себя человеком. Желудок больше не урчал как ворчливый пёс, по телу расходилось приятное сытое тепло. Арчи закинул в рот последний кусок сельди, запил пивом и, смачно рыгнув, обратился к трактирщику:
— Слышь, Освальд, а что это сегодня «омары» закопошились в городе? Шманают всех подряд. Нас с пацаном, хвала Матери, пронесло, но мне эта срань ох как не нравится.
— Мне тоже, — помрачнев, проскрипел трактирщик. — Всех постояльцев распугали, чёртовы «синяки» [2]. Поговаривают, вчера двоих «омаров» недалече от порта укокошили, вот начальник Управы и лютует. Только вот тебе моё слово: не наши это, залётные порезвились. А огребаем теперь мы.
Лори виду не подал, что в курсе дела, сделал удивлённую рожу и внимал рассказам Освальда.
— С чего взял, что это залётные? — Арчи повертел в руках пустую кружку.
— Майтуш там был, своими глазами всё видел. Говорит, вёз столичного хлыща в порт, а молодчики на паровике дорогу перегородили, достали стволы и велели хлыщу с повозки слазить.
— Не понял. А «омары» тут с какого боку?
— Ты дослушай, — с нажимом произнёс Освальд. — Пока базарили с энтим заезжим, нагрянуло двое конных «синяков» и стали допытываться, что да как. А те с паровика недолго думая пальнули в них — и вся недолга.
— На паровике, значит, были, говоришь? — Арчи, похоже, скумекал что к чему.
— Не я говорю, а Майтуш.
— А что полицаи, нашли энтих стрельцов на паровике? — без особого интереса спросил Арчи, но Лори уловил натянутость в его голосе.
— Не поверишь, — трактирщик поднялся, поворошил дрова в печи, — нашли. На набережной возле Отстойника. Разнесло его нахрен взрывом. В салоне два обгоревших трупешника. Возница, походу, при ударе вылетел в речку, всплывёт скоро. Но это ладно. Всё указывает на то, что не сам он врезался в ограду.
— Та ну?!
— Сиськи мну, — передразнил Освальд. — Подстроили аварию. Булыжники рядом валялись да следы от саней, аккурат с самого пригорка. Короче, укокошили энтих заезжих. И будь я проклят, если понимаю, какого чёрта тут происходит!
— Тут без бухла не разберёшься, — поддержал его Арчи. — А у нас в кружках сухо! Тащи ещё пару кувшинов да жратвы какой — от твоих историй я жрать захотел.
— Какой у тебя чувствительный желудок, мать его, — заржал Освальд, сходил к стойке и вернулся с полными кувшинами. — Тереза сейчас мясную похлёбку организует, поди подоспела уже.
Из кухни и вправду появилась Тереза, подошла к столу, придирчиво оглядела пустые тарелки, довольно хмыкнула. Собрала грузную посуду и унесла на кухню. Тут же объявилась снова, подошла к печи, где в чугунке что-то томилось, завозилась. Через минуту перед гостями стояли две тарелки с дымящейся похлебкой, в которой плавали солидные куски мяса.
— Наша фирменная похлёбка, мальчики, — объявила Тереза таким тоном, словно поставила на стол редчайший деликатес. — Вы знаете, что делать.
И подмигнув, ушлёпала к себе на кухню.
— Огонь баба! — уважительно присвистнул Арчи. — За что тебе, старому импотенту, такое счастье привалило?
— За то, чего у тебя никогда не будет, баранья твоя башка, — хохотнул Освальд. — Обстоятельные бабы пуще всего ценят надёжность.
— Предлагаю тост, — подскочил Арчи, — за самого, мать его, надёжного трактирщика в Цвейте!
По такому случаю Освальд сходил за стойку и вернулся с полной до краёв кружкой.
— Грех не поддержать такой тост, — усмехнулся он. — Иногда твой язык выдаёт что-то путное.
***
Через пару часов Арчи так накидался, что Лори и Освальду пришлось уложить его в одной из комнат на втором этаже.
— Нехай дрыхнет, — махнул трактирщик, — не впервой. До вечера проспится да свалит.
— Главное, чтобы расплатиться не забыл, — ухмыльнулся Лори, — Арчи — тот еще скупердяй.
— То правда. Но деньжата у него водятся в последнее время, так что за это я спокоен. Да и не принято у нас своих кидать: такого опосля отовсюду поганой метлой будут гнать.
— У вас это где? — простодушно спросил Лори. — Среди подручных Матери?
Освальд испытующе посмотрел на Лори, затем направился к ступеням:
— Пошли горло промочим.
Они спустились в зал, где по-прежнему было пусто, Лори подтянул лавку поближе к печке и уселся, прижавшись спиной к тёплому кирпичу. Освальд принёс еще кувшин пива, разлил по кружкам, протянул одну Лори.
— Значит, Арчи, уже растрепал тебе про Мать, — утвердительно произнёс трактирщик и отхлебнул пива. — И что думаешь?
— Да ничего он толком не пояснил, — продолжал играть столичного дурачка Лори. — Типа, Мать — это местный пахан, держит под собой весь теневой Цвейт. Есть у неё «детки» — особая сеть доглядчиков, через которых она в курсе всего происходящего. Арчи что-то нёс про то, что «детки» — её глаза, уши и руки, она сама через них смотрит, слышит и промышляет. Я так и не понял, секта энто какая, или что ещё за херня. Но Арчи сказал, что платят там исправно.
Освальд отпил ещё из кружки, прочистил горло.
— Я так тебе скажу, малой, не лез бы ты в это болото: затянет — оглянуться не успеешь. Я на своём веку знаешь, сколько таких, как Арчи повидал, которые связными у Матери ходили? Да токмо ни один из них дольше пяти-шести лет не протянул и закончили все паршиво: кто в Отстойнике оказался, кто в канаве с перерезанным горлом, а кто и вовсе без вести пропал.
— Арчи в курсе?
— Сто раз ему талдычил да он всё мнит себя особенным. Бабло, знаешь ли, туманит мозги. Думает, подзаработает сейчас, а потом соскочит и слиняет обратно в энту вашу столицу да будет жить припеваючи. Дурень! — трактирщик не выдержал и сплюнул на пол.
Лори кивнул, делая вид, что понял. Он повертел в руках кружку и, глядя в огонь, спросил:
— А Мать… она какая вообще? Я, знаешь, паханов разных видал: одни охочи до власти, упиваются, когда перед ними на карачках ползают да в рот глядят, другие — жадные до бабла, родную мать за шульдь продадут. А ей-то чего надо? Чего ради вся эта чудная херня с «детками»-связными? Туману напустила вокруг себя, в народе на неё чуть ли не молятся.
Освальд отпил пива, задумался, глядя куда-то сквозь Лори. Повисло молчание, нарушаемое лишь треском дров да позвякиванием посуды из кухни.
— Мать… — наконец хрипло заговорил Освальд. — Ей похер на власть, на деньги, на людей, на этот грёбаный городишко. Кто бы там что ни думал и ни говорил. У меня, хвала Древним, ещё есть глаза и остатки мозгов в черепушке. Я не знаю, кто она такая и чего ей надо, но я, вижу, что она делает с моим городом. И мне это, сука, очень не нравится. Она как долбаный кукольник играет людьми и без сумлений выкидывает на свалку сломанные куклы, беря взамен новых. Пользует нас, как тупых баранов. И знаешь, малой, что хуже всего? — Освальд впился взглядом в Лори. — Что я нихера не могу поделать с этим! Что я вынужден смиряться с этим дерьмом и жить так, будто всё зашибись! Сука!
Трактирщик остервенело швырнул кружку на пол. Остатки пива выплеснулись на грязные доски.
На звук вышла из кухни Тереза, обвела взглядом пустой зал, сурово взглянула на нас.
— Набрались уже?
— Не ворчи, мать, случайно кружку уронил.
— Знаю я твоё «случайно», — не унималась женщина. — Сходи лучше за водой, проветрись, а пацану поспать дай — видишь, как зевает, скоро с лавки свалится.
— Щас пойду, угомонись уже. — Освальд поднялся со стула, кивнул на лестницу: — Иди к Арчи, там за перегородкой ещё одна кровать.
Лори кивнул, одни глотком прикончил пиво и направился к лестнице.
— И это… — догнал его на лестнице голос трактирщика. — Хочешь жить — не треплись, о чём я тебе сказал тут.
— Это угроза? — криво усмехнулся Лори.
— Дурень ты столичный, — покачал головой Освальд. — Это Цвейт.
Лори расширил глаза и прикрыл рот ладонью, показывая, что будет нем, как рыба. Затем поблагодарил за угощение и взбежал на второй этаж.
Отворив дверь в каморку, которую трактирщик преувеличенно именовал комнатой, Лори протиснулся мимо храпящего Арчи за перегородку. Там и вправду обнаружилась самодельная лежанка с брошенным поверх соломенным матрасом.
«Сойдёт», — подумал Лори, у которого от выпитого слегка шумело в голове.
Прошлая бессонная ночь и столкновение с падлюкой Ульхемом также давали о себе знать. Пока они ехали в особняк Матери, Лори ещё держался, не подавая виду, что валится с ног. А тут тепло, хмель да сытная еда сделали своё, и теперь единственным его желанием было забыться крепким сном. И чтобы без всяких дурацких сновидений.
Лори проверил за пазухой мешочек с курайсами, вытащил из-за пояса нож, положил в изголовье. Стянул сапоги, поплотнее закутался в меховой плащ и улёгся. Сладко зевнул, закрыл глаза и провалился в густую черноту.
***
Открыв глаза, Лори первым делом нащупал рукоять ножа. Монеты тоже были на месте. Сквозь закопчённое оконце пробивался серый свет, по которому нельзя было сказать, сколько времени он проспал. Храпа из-за перегородки не доносилось, значит, Арчи уже слинял. Лори потянулся и одним движением сел на лежанке, потянулся за сапогами. Те оказались холодными внутри, и Лори принялся шевелить пальцами, чтобы согреться. Оправив одежду и засунув нож за пояс, он толкнул дверь и вышел в коридор.
В трактире царил тот же затхлый полумрак, что и раньше. И почему-то было тихо, хотя час, скорее всего, был уже послеобеденный. «Омары» настолько запужали народ, что все поныкались по своим норам и носа не кажут? В такой расклад Лори не верил. Уж какой-никакой пропитый алкаш непременно заглянул бы к Освальду за кувшином пива или чаркой настойки.
Спустившись, Лори всё же заприметил за столиком в углу мужичка в фуфайке портового работяги. Тот смалил папиросу и потягивал смолянисто-чёрное пойло из гранёного стакана. Быстро потеряв к мужичку интерес, Лори прошёл дальше. Табурет Освальда у печи пустовал. Лори заглянул на кухню, однако там тоже никого не было. На плите исходили паром две кастрюли, на столе в мисках ждала своего часа порезанная картошка, лук и морковь.
— Есть кто? — позвал Лори, ожидая, что Тереза где-то неподалёку, возможно, зашла в кладовку набрать харчей.
Булькающее на плите варево было единственным ответом.
Лори пожал плечами и вышел в зал. Странно, конечно, что хозяева оставили трактир без пригляда, но кто знает, какие у них тут порядки. Может, у Освальда такая репутация, что никто не посмеет стащить у него и кусок плесневелого хлеба.
«Ладно, — подумал Лори, — всяко ещё загляну сюда».
Старик оказался кладезем полезных сведений, и Лори намеревался вытянуть из Освальда всё, что тот знал о Матери и её делах в Цвейте. Не сразу, но шаг за шагом, изображая столичного простака и втираясь в доверие. Что-что, а это Лори умел.
Он уже взялся за дверную ручку, когда сзади раздался звонкий полный иронии голос:
— Мой юный друг, у тебя на редкость дурное воспитание. Мало того, что ты не поприветствовал гостя, так ещё и собрался уйти по-арсийски. Я возмущён до глубины души!
Лори похолодел, рука сама легла на рукоять ножа.
— Т-ты… — повернувшись, прошипел Лори.
На месте рабочего в фуфайке, закинув ногу на ногу, вальяжно развалился никто иной, как Зорай Ульхем.
Примечания
[1] «Омары» — жаргонное наименование констеблей в Цвейте. Связано с формой тёмно-синего цвета, которую они носили.
[2] «Синяки» — жаргонное наименование констеблей с оттенком презрения.
Глава 2
Завидев перекошенное лицо Лори и блеснувшую сталь ножа, мистификатор лишь усмехнулся.
— В других обстоятельствах, доведись тебе оказаться рядом, у тебя был бы шанс. Увы, не здесь.
Резкая боль пронзила запястье Лори, в глазах потемнело, и он выронил нож. Шипя как рассерженный кот, Лори подобрал нож второй рукой и бросился на Ульхема. Срезать ухмылку с хари ублюдка и выпотрошить его поганое нутро!
Мистификатор даже бровью не повёл, продолжая глядеть на Лори со снисходительной улыбкой.
В считанные мгновения Лори преодолел разделявшее их расстояние и нанёс удар. Ощутил, как сталь, с лёгкостью прошив ткани, пронзила сердце. Лори схватил Ульхема за шею и дёрнул на себя, вгоняя нож ещё глубже. Мистификатор задёргался, как наколотая на булавку бабочка, захрипел.
— Крючки, значится, любишь цеплять? — прошипел Лори в ухо мистификатору. — А как тебе самому оказаться на крючке? Нравится, сука? Нравится?!
Ульхем что-то просипел, дёрнулся и обмяк. Лори выдернул нож и с отвращением отпихнул тело. Мертвец опрокинул табурет и грохнулся на пол. В тишине пустого зала звук был подобен раскату грома. Лори оглянулся, выжидающе уставившись на дверь кухни. Прошло две секунды, три, четыре… десять — никто так и не вышел. Кровь стучала в висках, тело мелко подрагивало от адреналина.
«Надо валить», — подумал Лори. Неподалёку могли быть шавки Ульхема, а уж они наверняка вооружены лучше их незадачливого хозяина.
Обтерев нож о сюртук мертвеца, Лори сунул его за пояс и заспешил к выходу. Взялся за ручку двери.
— Так и бросишь моё тело? — прозвучало удивлённое сзади. — Какая, однако, нынче пошла молодёжь: убивают на раз-два, а уважить покойника — это, видите ли, не их забота. Что за время, что за нравы!
Сердце Лори пропустило удар. Ладони в миг сделались липкими и горячими.
«Какого демона?!»
Выхватив нож, Лори повернулся.
Зорай Ульхем восседал там же, где и раньше, и выглядел живее всех живых. Та же поза, та же ухмылка, сюртук на правом боку без единого пятнышка крови.
«Что за чёрт?! — опешил Лори. — Какого Древнего эта мразь ещё живая?!»
— Мальчик, — будто прочитав его мысли, заговорил Ульхем, — сегодня ты на редкость невнимателен. Или жажда мести настолько захватила тебя, что ты перестал соображать? Прискорбно, если так. Ты показался мне смышлёным юношей, умеющим делать правильные выводы.
«Что несёт этот ублюдок?» — лихорадочно соображал Лори.
Его взгляд упал на лезвие ножа, отразившее пламя масляного светильника. Начищенная до блеска сталь ничем не выдавала того, что этим ножом только что зарезали человека. Лори посмотрел на свою кисть, которая ещё минуту назад была в крови. Ни капли, ни единого красного пятнышка.
«Да что вообще…»
И тут до него дошло.
— Это чёртов сон, — зло и разочарованно произнёс Лори. — Я в грёбаном сне.
— Всё же я не ошибался на твой счёт, — обрадовался Ульхем. — Приятно осознавать, что с годами не утратил способность разбираться в людях. Право, за это стоит выпить!
Он отсалютовал Лори пузатым бокалом, в котором плескалась жидкость карамельного цвета, и сделал изящный глоток. Покатал на языке, глотнул, выдохнул с удовольствием причмокивая.
— А во сне он даже лучше, — заключил Ульхем. — И, главное, совершенно не вредит здоровью.
— Чего тебе от меня надо, козёл? — прервал дегустацию мистификатора Лори. — Нафига снова припёрся?
— Как грубо, — укоризненно поцокал Ульхем. — Разве так встречают человека, который вытащил тебя из ложного пробуждения?
— Ты мне зубы не заговаривай, чёрт языкастый. Знаю я цену твоему слову.
— Вот и прекрасно, — проговорил Ульхем, разглядывая собственные ногти. — Значит, мне не нужно повторять, что по одному моему слову ты можешь навсегда остаться здесь. Раз за разом будешь меня убивать, а я буду воскресать и вещать какую-нибудь чушь про никчёмное молодое поколение, которое не может прикончить дряхлого старика. Интересно, надолго ли тебя хватит? Ставлю сотню курайсов, ты не протянешь и дня в таком режиме. Причём, там, наяву, пройдёт лишь мгновение. Ну, или минута, час, какая разница? — махнул он рукой. — Главное, что в итоге проснётся не прыткий воришка Лори, который без масла проскользнёт в любую щель, а невменяемый идиот, не способный даже слюни себе утереть. Как тебе такой, как выражается ваша братия, расклад?
— Херовый расклад, — нахмурился Лори, впрочем, не убирая нож.
— Рад, что ты это осознал и перестал строить из себя праведного мстителя, — Ульхем сделал ещё глоток из бокала. — Теперь можем перейти к причине моего визита. Только ради всех Древних, спрячь эту бесполезную железку, с ней ты выглядишь, как юная дева на брачном ложе, отказывающаяся снимать пеньюар. Будто это убережёт её от… — мистификатор хохотнул, но тут же стал серьёзным. — Впрочем, обойдёмся без скабрёзных шуток, у нас тут серьёзный мужской разговор.
Лори хмыкнул, убрал нож за пояс, пересёк зал и уселся за по другую сторону стола от Ульхема.
«Пускай этот чёрт не думает, что я его боюсь».
Показная отвага Лори не стоила и шелухи гнилой луковицы, но иногда казаться важнее, чем быть — этот урок он усвоил крепко. Поэтому Лори принял ту же вальяжную позу, что и его визави, натянул плутовскую улыбку и принялся ждать.
— Таким ты мне нравишься больше, — оценил его перевоплощение Ульхем. — Полагаю, ты уже догадался, что разговор пойдёт о твоём покровителе. Чтобы у тебя не осталось сомнений насчёт моей осведомлённости, скажу, что в курсе вашей ночной поездки загород. И знаю, что мастер Харат остался погостить в том заброшенном особняке.
— Если вы такой всезнающий, то нафига вам я? — Лори сделал невинно-удивлённое лицо.
— Ты неправильно ставишь вопрос, юноша, — поднял палец мистификатор. — Я вполне мог бы обойтись без твоего, будем честны, не самого приятного общества. А вот твой мастер оказался в незавидном положении, и без моей поддержки имеет все шансы уйти в миры Древних раньше срока.
— Давеча вы сами пытались отправить его туды, — прищурился Лори. — С чего вдруг такая забота о судьбе мастера? За колечко своё боитесь?
— Люблю разговаривать с умными молодыми людьми, — улыбнулся Зорай Ульхем, покрутил остатки напитка в бокале, но пить не стал. — Судьба мастера Харата интересует меня до тех пор, пока при нём кольцо. Как только я верну его, пускай делает, что хочет — хоть в детектива играет, хоть пускается в авантюрные предприятия с сомнительными личностями, мне плевать.
— Так в чём проблема? Пойдите и заберите вашу побрякушку. Сомневаюсь, что вас останавливает мысля вломиться в чужой дом. Людей у вас хватает, связи, думаю, тоже в поряде.
Мистификатор не торопился отвечать. Посверлил взглядом Лори, не спеша допил напиток, развеял бокал.
— Ну, разумеется! Ты, наверное, думаешь, что перед такими как я все двери открыты, а которые заперты можно вынести ударом сапога. Расстрою тебя, мальчик: есть двери, которым плевать на твой статус и могущество, они открываются лишь по прихоти их хозяев, либо… — Ульхем осклабился, — с помощью особой отмычки.
От плотоядной улыбки мистификатора, больше похожей на волчий оскал, Лори заёрзал на табурете. Из витиеватой метафоры Ульхема он лишь понял, что по каким-то причинам тому не проникнуть в особняк Матери в одиночку. Но причём тут он, Лори?
— Не вдаваясь в детали, положение обстоит следующим образом, — продолжил Ульхем. — Мать, кто бы ни скрывался под этим прозвищем, — могущественный сновидец. Причём, ее способности не ограничиваются одной специализацией, как у большинства моих коллег. Как минимум, она сильный телепат и хороший мистификатор. Признаться, худший тандем из тех, с кем я предпочёл бы не связываться. Но выбора у меня нет: у Матери твой мастер, а у него моё кольцо, так что я намерен идти до конца. Победного, разумеется. И в этом мне поможешь ты.
— Я? — выпучив глаза, переспросил Лори.
— Не делай столь наивно-простодушное лицо, — усмехнулся Ульхем, — тебе оно не идёт. Я не могу пробиться сквозь защиту Матери и понять, что творится в особняке. Вернее, на том плане особняка, где она обитает и куда затащила мастера Харата. У вас же с ним прочная связь, в том числе и в мире снов. Мы используем её, чтобы проникнуть в логово Матери и выяснить, зачем ей понадобился твой покровитель. А заодно выведаем её слабые места на случай, если нам всё же придётся схлестнуться.
— Не так быстро, дядя, — перебил Лори. — Я ещё ни на что не подписался, а вы уже взяли меня в оборот. Так не пойдёт. Откуда мне знать, что вы не трындите? Может, мастеру ничего не грозит, наоборот, Мать поможет ему избавиться от вас, вот вы и засуетились. А меня хотите попользовать, чтобы вдарить первому. Это ж как на улице: боишься — бей первым. Работает, сам проверял.
Во взгляде Ульхема проступило удивление. Несколько секунд он пялился на Лори, будто не верил, что тот мог ляпнуть подобное. А затем вдруг расхохотался — раскатисто и самозабвенно.
— Покорно благодарю, юноша, — отсмеявшись и утерев слёзы, проговорил мистификатор. — С уличной шпаной меня ещё никто не сравнивал.
— А какая разница? — пожал плечами Лори. — Человечий закон он везде един — что у шпаны, что у благородных.
— Зришь в корень, мальчик, зришь в корень, — Ульхем откинулся на спинку стула, расстегнул сюртук. — Я вполне понимаю твои опасения. Наше недолгое взаимодействие носило не самый приятный и доверительный характер. Однако подумай сам: ты до сих пор являешься моим крючком, а значит, у меня есть доступ не только к твоему телу, но и миру снов. Если бы я захотел использовать тебя против мастера Харата, стал бы я тратить своё время и вести подобные беседы? Вопрос риторический. Ты мне нужен в полном сознании с пониманием своей роли. В противном случае, наша затея обречена на провал.
— Знаете, — Лори принялся качаться на табурете, — вы так и не сказали, какая опасность грозит мастеру Харату. Пока я услышал только что надо вам. Но, хоть убейте, не соображу, зачем это мне.
Лори ждал, что Ульхем сейчас оседлает свою любимую лошадь и начнёт нести пургу, умело жонглируя словесами. Но тот неожиданно поднялся, одернул сюртук и зашагал к выходу. Лори провожал его непонимающим взглядом, не зная, что и думать.
На пороге Ульхем обернулся и коротко бросил:
— Съезди в особняк. Сам всё поймёшь.
И он вышел, оставив дверь приоткрытой.
Сквозь щель полумрак трактира прорезал ослепляющий луч света. Лори зажмурился, а когда снова открыл глаза, обнаружил себя на лежанке в тесной каморке трактира Освальда. За перегородкой громогласно храпел Арчи.
***
Лори не стал будить подручного Матери, попрощался с Освальдом и покинул трактир. Часы на башне ратгауза пробили два пополудни. Лори прикинул, что до особняка Матери они добирались около часа по ночной дороге. Если сейчас поймать возницу, то до темноты можно управиться.
Лори покрутил головой, высматривая повозку. Справа шагах в тридцати от него с соседней улицы как раз выкатились сани. Возница поворачивал в другую сторону, но услышав свист и окрик, остановился. Лори неспешно зашагал к саням. Если показать, что он торопится, возница заломит втридорога.
Сани были просторные с откидным верхом, на козлах сидел молодой мужик в ватнике и картузе с взглядом заправского ловкача. Оглядев Лори, он насмешливо бросил:
— Деньги есть, малец?
В два шага Лори сблизился с возницей и приставил нож к его хозяйству.
— За мальца можно и ответить, — ухмыльнулся Лори, наблюдая перекошенное лицо мужика. Затем полез за пазуху и выудил монету. — Заплатить есть чем, не сумливайся.
— Да я пошутил, чё ты сразу за нож? — начал оправдываться возница. — Куда везти?
Лори ещё подержал нож в опасной близости от причиндал нахального мужика, затем убрал за пояс.
— Особняк в двумя башнями в часе езды от города знаешь?
— Заброшенный дурдом, что ли? — подивился возница. — На кой-тебе туда?
— Хозяин хочет его выкупить, велел съездить глянуть, что да как.
— Ишь ты! — присвистнул возница. — Ну залазь, поедем. Ток путь неблизкий, два курайса возьму.
— Держи задаток, — Лори бросил монету и полез в сани.
Возница ловко поймал её, прикусил, проверяя. Убедившись, довольно хмыкнул и сунул монету во внутренний карман. Стегнул лошадку и сани, шурша по снежному насту, покатили вперёд. Возница достал из кармана металлическую фляжку, хорошо приложился, крякнул от удовольствия.
— Хороша, зараза, ух! В такой собачий мороз самое оно, — он протянул фляжку Лори. — На, паря, согрейся. А то пока доедем до дурдома, ледышками станем.
После возлияний у Освальда да нежданного визита Ульхема голова у Лори была квадратной, так что он с удовольствием отхлебнул из фляжки. В горле сразу зажгло, а по пищеводу растеклось приятное тепло.
— Добрая перцовка, — выдохнул Лори и вернул фляжку вознице.
— Своя, домашняя, — похвалился тот. — В трактирах сроду такой не найдёшь.
— Твоя правда! Подсунут отраву, а наутро мучайся больной башкой.
— Моя перцовка и от похмелья спасает, — заметил возница. — И перегару с неё не бывает, проверено.
— Лекарство прям какое-то, а не самогон! — нарочито восторженно заметил Лори.
— А то! — возница сделал ещё глоток и убрал фляжку в карман. — Не местный?
— На днях прилетели, — уклончиво ответил Лори. — Думали, тишь да гладь будет, а у вас стрельба, трупешники, полицаев кругом шо собак нерезаных.
— Это всё заезжие куролесят, шило им в жопу, — недовольно отозвался возница. — Мало им столицы, так они сюда припёрлись свои порядки наводить.
— Из столичной управы?
— Бери выше, — негромко сказал возница, — из самой Канцелярии!
— Та ну? Не заливай!
— Да шоб мне Древние приснились, если брешу! — возмутился возница. — Давеча подвозил одного столичного господина: с виду благородный, вежливый, не жмот. Так что ты думаешь? Жуликом оказался! По дороге в порт нас перехватил паровик, вылезли оттуда двое в котелках да с револьверами и говорят столичному, мол, вылазь, арестуем тебя за воровство да пособие государственным преступникам.
«Значит, этот субчик подвозил вчера мастера», — отметил про себя Лори, вслух же изумился: — Ну нихера себе у вас тут мутки! И чё, арестовали?
— А как же: с тайниками шутки плохи, то всем ведомо, так что тот дядя даже не рыпался. Но скажу тебе по-секрету, — возница повернулся вполоборота к Лори, — не тайники то были.
— С чего взял?
— Так они наших полицаев продырявили, когда те бумаги у них спросили. Сам помозгуй, с чего бы тайникам мочить «синяков»?
— Да, вродь, не с чего, под одним хозяином, почитай, ходют, — подумав, ответил Лори. — Ну тайники, ясен пень, элита и полицаи им не указ, но шоб мочить?..
— То-то и оно.
— Короче, у вас тут похлеще, чем в Рузанне, я погляжу, — уважительно заметил Лори. — Даром, что захолустье.
— Эх, паря, не кажная столица — центр, не кажная глухомань — окраина, — горделиво произнёс возница. — У нас тута чего только не бывает. Вот седмицу назад…
Возница оказался языкастым малым и, казалось, готов был травить истории бесконечно. Прерывался он только на то, чтобы сделать очередной глоток из фляжки.
Когда выехали за город, Лори решил, что пора выведать у этого пустобрёха что-то полезное.
— Тебя как звать? — прервал он словоизлияния возницы.
Тот умолк, будто вопрос ввёл его в ступор, подумал пару секунд и, наконец, ответил:
— Майтуш я. Меня ж поди весь Цвейт знает!
— Ну я-то недавно тут, — оправдался Лори и тут же вернул разговор в нужное русло. — Слухай, Майтуш, ты ж тут всё про всех знаешь, как я понял. Расскажи про то место, куды мы едем. Что дурдом — я в курсе, но мож там какая особая история имеется? Вдруг моего хозяина нагреть хочут, подставу сделать или впарить херню.
— Чё б и не рассказать, — охотно согласился Майтуш, которому, похоже, было всё равно, о чём болтать. — В домине той раньше жили какие-то заезжие господы — Рейхом или Рейнлём, не помню уже. То ли столичная жизня им приелась, то ли ещё за каким чёртом приспичило им в нашу глухомань перебраться. Бабка говорила, жили они скрытно, в Цвейте шибко не светились, за харчами и прочим слуг посылали. Чудное семейство, что тут скажешь, но херни людям не творили, так что скоро все свыклись и перестали обращать внимание. А годков так с полсотни назад прошёл слушок, что особняк отдают под дурдом, да не простой, а королевский! Понаехало тут столичных лекарей да прочего вумного люда в белых халатах и обосновались они, значится, в Тотервальде.
— Тотервальде? — не понял Лори.
— Ну, домина тех господ так звалась, — терпеливо пояснил возница. — Точнее местность ту наши испокон веков кликали Мёртвым лесом, а после уже стали так звать их поместье.
— Не хотел бы я жить в месте с таким названием.
— Не бывал ты в Тотервальде, паря, — возразил возница. — Там горы, сосны, воздух — не надышаться, как оживаешь. А что людишки так прозвали, то из-за тишины особой. Ездил туда не раз — так хорошо, что назад не хотелось. Сразу понял, чего господы те не вылезали оттуда. Тишь да покой. А что какой-то дурень прозвал так место, а такие же недалёкие подхватили и разнесли, то не его вина.
— И всё ж не верится, чтобы хозяева Тотервальда ни с того ни с сего отдали свой особняк под дурку. Рехнулись они там, что ли?
— Разное болтают, — пожал плечами возница. — Кто говорит, что Мёртвый лес и вправду лишил пришлых разума, и они начали дичь творить. А кто утверждает, что всё заранее было спланировано, и семейство готовило дом под дурку. Древние разберёт, кто тут прав!
— Но и поехавших там недолго держали, как я понял, раз ныне дом пустует.
— Сгорело там всё в хламину лет сорок назад, — кивнул Майтуш. — Или сами дохторишки подпалили, чтобы скрыть следы своих непотребств, али Мать, заступница обездоленных, добралась до этого рассадника мерзости и поджарила им задницы.
— Непотребств? Они ж вроде доброе дело делали.
— С виду так. Но ходил слушок, что на самом деле дурка эта для прикрытия сперементов незаконных, и психов там изводили нещадно. Вот Мать и не выдержала да пустила этим уродам красного петуха. Да так пустила, что ни одна сволочь оттуда живым не выбралась. Почитай, Тотервальд щас — одна большая могила.
— И что, — с сомнением протянул Лори, — никто опосля не пытался возродить его? Как погорел — так и кинули на поживу времени?
— А кому нужон бывший дурдом? Да ещё и с трупешниками внутри. Учёные из столицы, видать, болт на них положили, а кто хотел выкупить землю, сразу сливался, как только прознавал о пожарище и прочем. Я потому и подивился, шо твой хозяин решился на такое. Видать, не в курсе он прошлого Тотервальда. Ну ничё, скоро приедем, поглядишь, да опосля ему расскажешь: ставлю бутылку перцовки — тотчас слиняет.
Лори что-то буркнул в ответ, а затем погрузился в свои мысли.
«Но ведь я сам видел, что особняк жилой! И свет в окнах, и кирпич без следов копоти. Что-то тут не сходится. Или это сонные штучки Матери?..»
И хоть Лори до мозга костей был человеком практичным и ни разу не суеверным, в тот момент он понял, что столкнулся с чем-то выходящим за рамки его понимания и пугающего его до трясучки.
***
Майтуш остановил сани у сосновой рощи неподалёку от того места, где они высадились ночью.
— Дальше пёхом, — он махнул рукой в сторону проглядывающей сквозь деревья ограды. — Сани не пройдут.
Лори спрыгнул в снег, потянулся, разминая затёкшее тело.
— Фонаря, случаем, нет? — обратился он к Майтушу.
Тот наклонился, отворил короб, стоявший под ногами, достал видавший виды переносной фонарь, огниво и кремень, протянул Лори.
— Маслом заправлен.
Лори благодарно кивнул.
— Ток недолго там шастай, — предупредил Майтуш, прикуривая. — Скоро темнеть начнёт, неохота по ночи с горы спускаться.
— За простой заплачу, не парься.
— Заплатишь, ясен пень, — осклабился возница. — Зря я, что ли, яйца морозить буду?
— Налей перцовки в штаны — вмиг согреются, — усмехнулся Лори, развернулся и лёгким шагом направился к редкому сосняку.
— Недолго там, паря! — выпустив дым, крикнул ему в спину Майтуш.
Лори поднял руку в знак того, что понял, но даже не подумал прибавить шагу.
Рощицу он пересёк быстро, благо, метели сегодня не было, вышел к ограде, осмотрел толстые железные прутья. Витые наконечники поблёскивали коркой льда в багрянце заходящего солнца, и Лори почудилось, будто они пылают. Казалось, он даже слышит треск огня и вдыхает вонючий едкий дым. Впрочем, наваждение быстро улетучилось, Лори потянул на себя калитку и ступил на территорию поместья.
Скрипнул нетронутый снег, будто Лори был первым посетителем за невесть сколько лет. Метель накануне была знатная, неудивительно, что не осталось следов их ночной вылазки. Молчаливые застывшие в неподвижности ели встретили Лори неприветливо и, пока он шёл по аллее, не мог отделаться от ощущения, что за ним наблюдают. Он старался не подавать виду, глядя прямо перед собой, но клятые мураши то и дело пробегали по спине.
Лори всё время ждал подвоха, ждал, что сейчас из-за ближайших елей вынырнут «детки» Матери и с пустыми чёрными зенками пойдут на него. Поэтому поначалу он не обращал внимание на особняк вдали. И только когда очутился шагах в пятидесяти от него и удосужился толком рассмотреть, застыл в немом изумлении. Того особняка, что он видел прошлой ночью — громады из тёмно-красного кирпича с ажурными решётками и шатровыми башнями — не было. На фоне закатного неба чернел обгорелый остов здания. От башен-близнецов остались лишь почерневшие зубчатые стены, зияющие пустыми глазницами окон. Крыша провалилась в нескольких местах, обнажив почерневшие балки, похожие на рёбра гигантского дохлого зверя.
— Дери меня древняя херотень! — заворожённо протянул Лори. — Не трындел языкастый возница, ох, не трындел…
Лори втянул морозный воздух, но не ощутил запаха гари. Да и откуда ему тут взяться? Если верить Майтушу, особняк сгорел сорок лет назад. Но ведь Лори своими глазами вчера видел и целую крышу, и застеклённые окна, и тянущийся из дымоходов дым… Древнее дерьмо, ну не мог он за ночь так измениться!
Тишина вокруг стояла непроницаемая — ни шороха ветвей, ни скрипа флюгера, ни крика вездесущего воронья. Мёртвый лес всецело оправдывал своё название. Что там трещал Майтуш про душевный покой в Тотервальде? В гробу Лори видал такой покой.
Пока Лори искал глазами ель, под которой они в последний раз общались с мастером Харатом, боковым зрением он заметил движение. На крыльце мелькнула знакомая до боли фигура в сером пальто. Лори повернул голову и встретился взглядом с массивной обугленной дверью входа. Молоток в виде оскаленной собачьей морды едва различимо раскачивался, глухо стучась о почерневшее дерево. Крыльцо пустовало.
Лори в несколько шагов оказался у крыльца и принялся осматривать снежный покров.
«Чист и нетронут, будто трусы прилежной школярки, — со вздохом отметил он. — Но ведь пару секунд назад здесь спускался мастер!»
От злости и непонимания он начал остервенело тереть глаза, точно эти они подсовывали ему один морок за другим. Зачерпнул пригоршню снега и растёр лицо. Поймал себя на мысли, что точно так же вчера делал мастер. Помогло это ему?..
Лори глядел на тяжёлую дверь, на покачивающуюся башку собаки, и с каждым ударом молотка, крепло понимание, что все ответы внутри, а ещё решимость добыть их. Достав из-за пояса нож, Лори в пару прыжков взлетел по ступеням и пнул проклятую дверь.
Глава 3
Внутри оказалось темно, как в заднице горного тролля, поэтому первым делом Лори зажёг фонарь. Небольшое квадратное помещение, должно быть, прихожая, было завалено почерневшими обломками мебели и осыпавшейся штукатуркой. Пол местами провалился, и Лори ступал аккуратно, выверяя каждый шаг. В правой части прихожей свет выхватил широкую лестницу с полуразрушенными перилами.
«Сначала осмотрюсь внизу», — решил Лори, и направился в арку напротив лестницы.
Просторное помещение с покосившимся длинным столом, огрызками стульев и обвалившимся камином, по-видимому, когда-то было столовой. Единственное в полстены окно зияло прорехами, сквозь которые в комнату проникал предвечерний стылый сумрак. Вдоль стены тянулись серванты с остатками дорогой посуды, припорошенной пылью и сажей.
«Нехило так потчевали психов, — подивился Лори, разглядывая витиеватые узоры на сколотом фарфоровом чайнике. — Или здесь столовались их надзиратели?»
Не считая груд мусора, обломков мебели и домашней утвари ничего занимательного здесь не обнаружилось. Впрочем, как и во второй комнате, и в третьей, и… Решительно ничего не напоминало о том, что последние годы жизни Тотервальд был пристанищем для слабоумных.
«Хотя чёрт его знает, — думал Лори, — может, в понтовых дурдомах и живут, как в богатых готелях…»
Обойдя все комнаты первого этажа, Лори в конце концов вернулся к лестнице. Прикинул. Некоторые ступени просели, но вроде должна выдержать. Придерживаясь за шатающиеся балясины перил, Лори ловко забрался на второй этаж. Наверху его встретил длинный коридор. Он свернул налево. На почерневших местами осыпавшихся стенах висели закопчённые картины. Лори подошёл ближе. Сквозь копоть едва угадывались женские черты и наряды.
«Почётные психи нашего дурдома», — криво ухмыльнулся Лори и зашагал дальше.
Остановился напротив двери в конце коридора, толкнул ногой приоткрытую створку. Та жалобно скрипнула, точно жалуясь на нелюбезное обращение. Окно было наглухо заколочено снаружи, и блеклый свет сочился сквозь дыры в потолке. У левой от входа стены стояла пружинная кровать, намертво вмонтированная в доски пола. На ней валялся полусгнивший дранный кусок материи, бывший когда-то одеялом. Из покрытой царапинами и бороздами стены свисали на цепях ржавые скобы-браслеты. Видать, тут держали особо буйного постояльца.
Что-то хлюпнуло в коридоре.
Лори отскочил к стене рядом с дверью, вжался в неё, затаив дыхание и занеся для удара нож.
Секунда, другая напряжённого выжидания. Тело Лори как натянутый лук, готовый в любой момент выстрелить.
Хлюпнуло прямо за порогом.
«Ну давай, заходь».
Лори уже мысленно видел, как бьёт незнакомца под коленку, валя на пол, упирается коленом в спину, приставляет нож к шее.
Звякнуло так, будто за стеной опрокинули эмалированное ведро. И тут же хлюпающие шаги стали отдаляться.
Лори выскочил в коридор. Свет выхватил бесформенную тень, скользнувшую в проём одной из комнат шагах в двадцати от него. Поставив фонарь на пол, Лори бесшумно застелился вдоль стены. Кто-то решил поиграть с ним в кошки-мышки? Ну-ну…
Подкравшись к проёму, в который юркнула тень, Лори присел на корточки. Нашарил под рукой кусок штукатурки и забросил в комнату. Обломок глухо ударился о деревянный пол, развалившись на части.
И снова тишина. Незнакомец, кем бы он ни был, не повёлся на провокацию.
Лори поднялся и, прильнув к стене, аккуратно заглянул в комнату. В полутьме взгляд выхватил большое кресло в центре. Правая часть комнаты пустовала. Лори шагнул на другую сторону проёма, посмотрел оттуда. Та же картина. Неизвестный, если он ещё внутри, мог схорониться лишь вдоль стен, прилегающих к проёму. Заходить было рискованно, но Лори не хотел упускать такую возможность. Отступив на пару шагов, он разогнался и прыгнул внутрь, уходя в кувырок. Приземлился как раз возле кресла, юркнул за спинку, скрываясь от возможной атаки. Бросил взгляд на стену возле входа.
Никого.
Огляделся, пристально всматриваясь в тёмные углы. Ни одна тень не дрогнула.
Недоумевая, Лори поднялся из-за стула.
«Что за чёрт?! Я ж сам видел убегающий силуэт и слышал шаги… Мож, тут скрытый ход есть?»
Лори сбегал за оставленным фонарём и принялся изучать комнату. Дюйм за дюймом простучал стены и доски на полу, осмотрел стыковочные щели.
«Куда ж он делся?»
Взгляд упёрся в громоздкое кресло с деревянными скобами для запястий и лодыжек и толстыми кожаными ремнями.
«Пытали их тут, что ли?», — подивился Лори, обходя вокруг кресла.
Следов засохшей крови видно не было, лишь обветшалая обшивка да потрескавшееся от сырости и времени дерево. Лори попытался отодвинуть кресло, чтобы осмотреть пол под ним, но то и на дюйм не сдвинулось. Ножки словно вросли в доски пола, и сдвинуть чёртово кресло можно было лишь разломав его на части. Посветив фонарём под сидение и не заметив там ничего подозрительного, Лори пожал плечами и вышел из комнаты.
Вернувшись к лестнице, он поднялся на третий этаж. Узкий коридор привёл к единственной пошарпанной двери. Войдя внутрь, Лори очутился в длинном помещении, напрочь заваленным обгоревшей мебелью. Судя по остовам раньше здесь стояли стеллажи, в которых обычно хранят книги, папки с документами и прочие бесполезные, по мнению Лори, бумажки. Пол покрывал густой слой пепла, и Лори брёл в этой сыпучей массе, будто в чёрно-белой пустыне.
«Видать, тут хранили бумажки на психов, — размышлял Лори, разгребая сапогом груду пепла в поисках уцелевших документов. — И кто-то позаботился, чтобы и дранного клочка не осталось. Что же вы ныкали, господа надзиратели?..»
Просеивать пепел в надежде отыскать хоть какие-то записи Лори посчитал занятием столь же бесполезным, сколь и муторным. Да хоть изваляйся он в пепле и найди истлевший бумажный огрызок с дохторскими каракулями, что это ему даст?
«Ни шиша», — ответил он на свой вопрос.
А коли так, то смысла торчать тут не было никакого. Пнув от души покосившийся стеллаж и наблюдая, как тот, грохнувшись, поднял облако пепла, Лори сплюнул. Затем развернулся и побрёл прочь из комнаты. Выйдя, завалился на пол, прислонившись затылком к холодному камню, и задумался.
Чёртова домина уже хрен знает сколько лет нежилая, сомнениев в том нет. Но неспроста ж мастера привезли именно сюда. Значит, Мать ошивается где-то рядом. В подземелье?..
Лори вскочил, подхватил фонарь и понёсся по коридору.
«Надо проверить подвал».
***
Уже вечерело, когда Лори выбрался из особняка. Спустившись с крыльца и отойдя на полсотни шагов, он развернулся и долго вглядывался в силуэты разрушенных башен и тёмные проёмы окон — не вспыхнет ли где свет от лучины или мелькнёт луч фонаря. Но Тотервальд так и остался тем, кем выглядел со стороны — древним чудовищем, которое давно издохло и погребло свои тайны под спудом пепла и сажи. Лори смотрел в его пустые глазницы и чувствовал такую же пустоту в сердце.
«Эта чёртова развалина выжала меня досуха, — вяло подумал он. — Такая тоска — хоть вешайся».
Лори опустил фонарь и собирался было уходить. Что-то сверкнуло в снегу в нескольких шагах от него. Лори подошёл, присел, рассматривая находку. Покрытый корочкой льда пятишульдевый медяк. Не древние весть что, но воровская чуйка шепнула ему, что медяк непростой. Лори поднял его, подержал немного в ладони, ощущая, как тает ледовая оболочка. А вместе с ней с Лори слезает уныние, отслаивается, будто луковая шелуха, и сгорает в незримом пламени.
— Кто б сказал, что буду так радоваться потёртому медяку — плюнул бы ему в рожу, — усмехнулся Лори, подбросил кругляш вверх, ловко поймал и сунул за пазуху. Поднялся, погрозил кулаком молчаливому особняку: — Слыш, домина треклятая, мы с тобой ещё не кончили. Я вернуся, зуб даю, и лучше тебе к тому часу выпустить мастера.
Показав пальцами, что он будет следить за Тотервальдом, Лори развернулся и трусцой побежал к выходу.
За оградой его встречал недовольный возница.
— Где тя Древние носят?! Гля, стемнело уж, как ехать будем?
Лори с улыбкой хлопнул Майтуша по плечу.
— Не ворчи, повелитель саней, — вытащил из кармана курайс и вложил вознице в руку. — Дай лучше своей перцовки глотнуть — промёрз как коровий кизяк на морозе.
***
— Тебя где высадить? — поинтересовался Майтуш, когда они въехали в город.
— Возле «Сонного мерина».
— Губа не дура, — хмыкнул Майтуш. — Кельнерша там пальчики оближешь.
— Мне щас не до девчачьих задниц, — отмахнулся уставший Лори. — Кружка пива с жаренной козлятиной — и на боковую. Завтра к хозяину с докладом идти.
— Не видел ты Марту, паря, — мечтательно протянул возница. — Чёрт, ну и штучка! Такая, знаешь, курносенькая, а губки бантиком — вроде невинность, а взгляд такой, будто всё про тебя уже знает. А фигурка-то под передничком — хоть святых выноси! Когда наливает пиво и наклоняется — так у половины зала дыхание перехватывает, — Майтуш причмокнул. — Характер — огонь! На скабрёзные шутейки такую отповедь даст, что портовые грузчики порой краснеют. С ней, брат, скучно не будет. Но и просто так не подступишься — не дура, цену себе знает. Хотя что у неё на уме — одним Древним ведомо… Девка на выданье, а работает в трактире — сам понимаешь, какие тут мысли у мужиков ходят. Грех, конечно, так про девку думать, но не думать-то сил нет!
— Да ты, брат, стихоплёт! — расхохотался Лори. — Или сам втюрился в эту Марту?
— Да в неё каждый нормальный мужик втрескался, кто хоть раз в «Мерин» захаживал, — оправдался возница. — Да чё говорить, сам увидишь.
Сани, позванивая бубенцами, скользили по узкой, погружённой в вечернюю синеву улице. Воздух был густым, морозным, пах дымом из печных труб и готовящейся на огне снеди. По бокам, будто склонившись под тяжестью снежных шапок, стояли сомкнутые ряды фахверковых домов. В их маленьких, утопленных в стены окнах уже трепетали жёлтые язычки керосиновых ламп и свечей, отбрасывая на заиндевевшие стёкла расплывчатые круги света. Эти окна казались живыми порталами, за которыми шла своя, невидимая и недоступная путникам жизнь: мелькали силуэты, слышался смутный гул разговоров.
Ратушная башня отбила семь ударов. Город ещё только готовился к долгой ночи. Из окутанной паром подворотни донёсся резкий запах конюшни и дешёвого пойла. Прохожий, кутаясь в пальто, перебежал улицу, и его сапоги хрустко втоптали слежавшийся снег. Где-то вдалеке, за поворотом, перелаивались собаки, пересказывая друг другу последние новости.
Майтуш правил лениво, почти не дёргал вожжами, позволяя лошади самой найти знакомую дорогу. Монотонно, убаюкивающе скрипели по накатанному снегу полозья. Сквозь этот скрип, как сквозь сон, доносились обрывки музыки — где-то пронзительно и печально рыдала шарманка.
— Приехали, благородный господин, — торжественно объявил Майтуш, осаживая лошадь у трёхэтажного каменного дома посреди небольшой улицы.
Из высокого кирпичного дымохода валил густой жирный дым. Над широкой дубовой дверью приютилась выцветшая вывеска — склонивший голову жеребец. Из-за запотевших, освещённых изнутри окон доносились звуки веселья: перезвон кружек, гул голосов, взрывы хохота. Пожалуй, в этот час «Сонный мерин» был самым бодрым и шумным злачным местом в этом районе Цвейта.
— Вот он, твой «Мерин». Лучший сезонный бок и самая свежая рыба в городе. А там… глядишь, и до девчачьих задниц дело дойдёт, — подмигнул возница. — Сладких снов, паря. Или не очень.
— Погодь, — Лори остановил собравшегося тронуться Майтуша. — Кого-нить из дохторов или служек Тотервальда знаешь?
Вопрос застал возницу врасплох.
— Ну и вопросы у тебя на ночь глядя.
Он задумался, почесал в затылке.
— Лекари-то, почитай, все нездешние были. Так и свалили после пожара кто куды. А из служилого люда все к Древним уже отошли. Хотя, постой, бабка Герта, кажись, ещё небо коптит. Точно! В прошлом месяцу чуть под моё ландо не попала, старая коза. Материлась так, что весь Цвейт слышал. Короче, нрав у бабки не сахар. Да и башкой уже тронулась поди.
— Где её шукать? — перебил словоохотливого возницу Лори.
— Отстойник знаешь?
Лори напрягся.
— Ну.
— Там и обитает старая шалава.
— Мож, съездим завтра? — закинул удочку Лори.
— То без меня, паря, — с порога отказался Майтуш. — Я ещё не совсем кукухой поехал, шоб по собственной воле в Отстойник соваться. И тебе не советую, хоть ты и бойкий малый. Без реворвера да пары-тройки верных людей там делать неча.
— Запомню, — кивнул Лори и бросил вознице монету. — Бывай.
Майтуш ловко поймал кругляш, сунул в карман и стегнул лошадь.
— И тебе не хворать, паря, — поднял на прощанье руку. — Марту нашу не обидь!
— Не боись, не обижу, — крикнул ему вслед Лори и взялся за увесистое дверное кольцо трактира.
***
Вечер был в полном разгаре: звенели кружки, чавкали рты, бюргеры требовали добавки и норовили шлёпнуть по заду пробегавших мимо кельнерш. Гомон стоял до небес и почти все столы были заняты. Сглотнув от щекочущих ноздри запахов жаренной рыбы и копчёностей, Лори вразвалочку направился к барной стойке.
На полдороге боковым зрением отметил, что кто-то несётся на него справа. Отступил в сторону, поворачиваясь лицом к незнакомцу. Вернее, незнакомке. Ею оказалась юная белокурая кельнерша во вздёрнутым носиком и весьма аппетитным декольте. Отвлёкшись, она едва не налетела на Лори. В последний момент заметила его, отшатнулась, теряя равновесие. Наполненные до краёв пивные кружки опасно накренились.
Лори поддержал кельнершу за талию, не давая упасть. Девушка, казалось, даже не поняла, что случилось и уставилась на него большими голубыми глазищами. Через пару секунд она пришла в себя и потребовала:
— А ну, руки убрал!
Лори даже не подумал отпускать её, лишь усмехнулся.
— Эй, красуля, могла бы быть поласковее со своим спасителем.
— Спасителем?! Я чуть не упала из-за тебя!
— Если бы ты глядела своими прекрасными очами, куда идёшь, то не налетела бы на меня, — подмигнул ей Лори.
— Марта, тебя обижают? — пробасил из-за ближайшего стола бугай в расстёгнутой белой сорочке.
— Всё в порядке, Дин, — успокоила его кельнерша. — Парнишка просто споткнулся. Не так ли? — она с вызовом взглянула на Лори.
Тот наклонился к её уху и прошептал:
— Об твои пышные округлости я готов спотыкаться хоть кажный день.
Не дожидаясь реакции кельнерши, Лори выпустил её из объятий и зашагал дальше к стойке.
Марта вспыхнула, как заходящее солнце, глаза её расширились от ярости. Одна из кружек точно полетела бы в затылок Лори, если б кельнершу не окликнули:
— Марта, прелесть моя, скоро там наше пиво?
Посверлив взглядом спину нахального юнца, Марта снова нырнула в суету вечернего трактира.
Лори приблизился к затёртой до блеска барной стойке. С другой стороны, примостившись на высоком стуле, читал газету долговязый суровый мужик, больше смахивающий на дворецкого, нежели на трактирщика. Тот самый, которому он передал письмо Ульхема мастеру Харату. Трактирщик явно заметил Лори, но даже не удостоил его взглядом.
— Весело у вас тут, — начал Лори, привлекая внимание трактирщика.
Тот продолжал делать вид, что внимательно читает, лишь коротко бросил:
— Пива?
— Пива тоже. И жратвы, — ничуть не смутился таким пренебрежительным отношением Лори. — Но сперва нумер.
Лори выложил на стойку пригоршню курайсов.
— Дня на три, а там видно будет.
Трактирщик, наконец, оторвался от газеты, пытливо оглядел Лори, перевёл взгляд на монеты. Длинными ухоженными пальцами пересчитал их и одну вернул Лори. Нагнулся и через пару секунд положил на стойку ключ с биркой.
— Тринадцатый, — сухо сказал трактирщик и собирался было вернуться к газете.
— Везёт мне сегодня, — ухмыльнулся Лори, пряча ключ. — А монету забери. Пущай кто-нить из девчат принесёт мне пива и закусить. Намотался за день, шо твой сайгак, охота в тишине повечерять.
Трактирщик взглянул на Лори так, будто хотел дать ему леща, но монету забрал.
Лори хмыкнул, повернулся и зашагал к лестнице на второй этаж, попутно высматривая миловидную белокурую кельнершу. Марта как раз расставляла наполненные кружки, склонившись над столом. Лори аж присвистнул от восхищения. Прав был пройдоха Майтуш, ох, как прав! И хоть после вылазки за город да осмотра Тотервальда Лори устал как собака, порезвиться с такой кралей ни в жисть бы не отказался. Его столичная Айка шо куцая овца против этой статной козочки. Ух!..
Почувствовав его взгляд, кельнерша подняла голову, нахмурилась. Лори продолжал беззастенчиво разглядывать её и даже послал воздушный поцелуй. Уничтожив его взглядом, Марта убежала на кухню.
«Прожигает до печёнки, — усмехнулся про себя Лори, — огонь девка!»
Лори взлетел по лестнице, прошёл в конец коридора и остановился напротив двери с числом «13» на белой табличке. Замок открылся легко, видать, каменномордый трактирщик дотошно следил за своим хозяйством. Обстановка внутри была простой, но добротной. Чистые полы, аккуратно застеленная кровать и полный рукомойник воды подтвердили догадку Лори о рачительном хозяине. Сбросив плащ и сапоги, он завалился на кровать, заложив руки под голову.
— Древние угодники, как хорошо-то… Пожрать бы ещё и можно задать храпака.
Лори почти задремал, когда без стука распахнулась дверь. В комнату влетела разъярённая Марта, бухнула на стол поднос с тарелками и кувшином и вихрем вылетела из комнаты, от души хлопнув дверью.
— Говорю ж, огонь, а не девка! — развеселился Лори и, усевшись за стол, с аппетитом принялся за еду.
Отдав должное жаренной рыбе с луком, варёной картошке и домашним соленьям, Лори запил это дело бокалом тягучего тройного вайцена и, заперев двери, растянулся на кровати. Желудок отозвался сытым урчанием, а веки налились тяжестью.
«От бы зайти в сон той белокурой бестии, — мечтательно подумал Лори. — Мож, там она не такая ершистая… Эх, мастер-мастер, шо ж вы за жмот такой, даже не научили меня, как по чужим снам шастать. Ну ничё, теперича не отвертитесь. Слово дали. А уж я науку сонную возьму, не оскоромлюсь, не будь я Тихим Змием!»
Под эти радужные мысли Лори и сам не заметил, как его затянула сонная пучина.
***
Часы на ратгаузе с тяжёлым гулом отбили полночь. Последний удар, властный и одинокий, раскатился по спящим улицам и медленно растворился в морозной тишине. Казалось, весь город замер, прислушиваясь к этому звуку, отмечающему границу между явью и царством Морфея.
Напротив «Сонного мерина», на другой стороне заснеженной улицы, застыли две фигуры. Они стояли в глубокой тени, отбрасываемой островерхим фасадом мастерской шорника. Ближайший фонарь перегорел около часа назад, а местный фонарщик уже залил зенки и храпел в своей тесной каморке. В густой, почти осязаемой темноте очертания этих двоих были едва различимы. Они не курили, не переминались с ноги на ногу, не разговаривали. Они просто стояли. Будто гипсовые манекены, забытые на улице нерадивым хозяином лавки, будто странные, истончившиеся от времени надгробия на пустыре.
Прошелестели мимо сани, везущие домой подгулявших бюргеров. Фонарь на облучке, вырвал из тьмы жёлтый пляшущий клин света. Он на мгновение скользнул по застывшим фигурам. Их лица больше походили на маски — бледные, восковые, лишённые выражения. Пустые, безжизненные, широко раскрытые глаза даже не моргнули от внезапного света. Их стеклянный, немигающий взгляд был прикован к одному-единственному месту — крайнему окну второго этажа «Сонного мерина».
Глава 4
К глубокому разочарованию Лори, сновиденные реки вынесли его не в горячие объятия Марты, а в сосновую рощу рядом с Тотервальдом. С минуту он ломал голову, как здесь оказался, а затем яркая вспышка осознания сняла все вопросы.
— Я во сне! — радуясь, как трёхлетний малец, утащивший коробку конфет, выкрикнул Лори. — Мать его, я во сне!
— Полагаешь, её так тронут твои мальчишеские восторги, что Мать прослезится и самолично распахнёт перед нами двери особняка? — прозвучало едкое из-за ближайшей сосны. — Я бы на это не рассчитывал.
«Явился, мудила».
Радость Лори как рукой сняло. Он обошёл дерево и с вызовом уставился на незваного гостя. Зорай Ульхем стоял, прислонившись к широкому стволу и скрестив руки на груди. На Лори он не обратил внимания, задумчиво уставившись в сторону Тотервальда.
— Признаться, не ожидал, что ты сможешь осознаться здесь, — продолжил Ульхем, по-прежнему не глядя на Лори. — Думал, придётся тащить тебя за шкирку, как слепого котёнка. Видать, не зря ты столько времени болтаешься возле мастера Харата. Хоть он ничему тебя и не учил…
На последних словах Ульхем перевёл взгляд на Лори, внимательно наблюдая за его реакцией.
Лори подавил приступ бешенства и желание поглубже воткнуть нож в этого языкастого ушлёпка, и лишь криво ухмыльнулся:
— Не пальцем делан.
Мистификатор усмехнулся, наблюдая за игрой эмоций на лице Лори и его стремлением казаться невозмутимым.
— Как съездил в Тотервальд? Нашёл своего драгоценного мастера?
— Кончайте дурковать, — холодно сказал Лори. — Вы и так всё знаете.
— Ну и манеры у тебя, юноша, — покачал головой Ульхем. — Впрочем, что взять с уличного карманника? Хвала Древним, я перестал обращать на это внимание лет эдак тридцать назад. — Он достал расчёску, несколько раз провёл по и так безупречно уложенным волосам, сдул застрявшие в зубчиках волоски и спрятал обратно. — Итак, что ты решил насчёт моего предложения?
Лори нахмурился. Ясен пень, он ждал этого вопроса, этот проныра просто так не отвяжется. Но идти у него на поводу… Хотя какой у него выбор? Либо сдохнуть, либо согласиться и получить шанс вызволить мастера.
— Поклянитесь, что поможете спасти мастера Харата и не тронете его, — наконец ответил Лори. — А то убивайте прям тут, я не подпишусь на такую лажу.
Ульхем с интересом оглядел Лори.
— Смелый ты юноша, хоть это качество обычно не свойственно вашему брату. — Он провёл рукой по мохнатой ветке сосны. — Давай так: я даю слово, что сделаю всё возможное, чтобы вытащить твоего хозяина из лап Матери и не причиню ему вреда, если он добровольно отдаст кольцо. Устраивает тебя такой расклад?
— Неа, — замотал головой Лори. — Вы ж морочный сновидец, трындеть — ваша профессия. Я не дурак, шоб верить вашему слову.
— Тогда какой клятвы ты от меня хочешь?
Лори вспомнил, как мастер Харат однажды сказал, что сны для сновидящих — это как воздух для всех людей: пока они есть — сновидцы воспринимают их как должное, но стоит им исчезнуть — сновидящий угаснет как свеча. Сны могут существовать без сновидящих, они без снов — нет.
— Поклянитесь своими снами, — потребовал Лори.
Мистификатор улыбнулся и шутя погрозил Лори пальцем.
— Бьёшь в по больному? — зацокал языком он. — Ай, как некрасиво, как нехорошо так поступать с будущими союзниками. Впрочем, я бы и сам так сделал. — Ульхем тут же стёр с лица улыбку и акцентированно проговорил: — Даю клятву сновидца, что сделаю всё возможное, чтобы вытащить твоего хозяина из лап Матери и не причиню ему вреда, если он добровольно отдаст кольцо. Теперь доволен, юный манипулятор?
Лори кивнул.
— Что ж, с формальностями покончено, и мы со спокойной душой можем перейти к делу. — Мистификатор отделился от дерева и зашагал к ограде особняка. — Пойдём прогуляемся.
Лори ступал след в след за Ульхемом, попутно отмечая, до чего ж реальным был этот сон: мороз щипал лицо, сапоги скрипели по сухому снегу, а голубое небо, казалось, было ещё насыщеннее, чем обычно. Вот только вес свой Лори ощущал чуть иначе, будто скинул килограммов десять.
«Мож, и взлететь смогу?» — подумал он и попытался оторваться от земли, как много раз делал вместе с мастером Харатом.
Шиш там. Сколько бы Лори ни пыжился, и на дюйм не поднялся.
От Ульхема не укрылись потуги Лори, и он снизошёл до объяснений.
— Можешь не тужиться, здесь у тебя не выйдет.
— Но мы с мастером столько раз…
— Вы проделывали это в его или твоей песочнице, — безапелляционно заявил Ульхем.
— А разве сейчас мы не в моём сне? Ну, или в вашем? — добавил Лори и тут же понял, какую глупость сморозил. Попасть в сон другого человека — не проблема, как говорил, мастер Харат. Но для этого нужно быть либо сильнее того, к кому идёшь, либо делать это с его согласия.
— Ни то, ни другое, мой юный друг, — Ульхем надел маску вежливого наставника. — Мы сейчас находимся в месте, соответствующем расположению Тотервальда в мире снов. Сюда могут попасть и другие сновидцы, кому достанет любопытства и навыков высунуть нос из собственной песочницы.
— А как понять, я в своём сне или вышел погулять?
— Я уже и забыл, какими надоедливыми могут быть начинающие сновидцы, — недовольно произнёс Ульхем и тут же улыбнулся: — Хотя вопрос по существу. Избегая многословных объяснений, к коим я питаю крайнее раздражение, отвечу так. Основное отличие песочницы от внешнего сновидения в том, что в первой мир будет таким, каким ты хочешь или боишься его увидеть; а во втором всё будет как наяву.
— Это ж как?
— Да как угодно. Жизнь штука удивительная: когда думаешь, что понял её, такой фортель выкинет, что хоть стой хоть падай.
«Будь я проклят, если понял, о чём он талдычит», — подумал Лори.
Он не успел оглянуться, как они подошли к особняку. На первый взгляд, мрачная полуразрушенная громадина глазела пустыми буркалами точно так же, как и вчера наяву. Но цепкий взгляд Лори уловил несоответствие.
— Во-он то окно целое, — он указал на окно под крышей левой башни. — Взаправду они все погорелые и без стёкол. Но вы ж сами сказали, что это место копия явного…
— Заметил, молодец, — похвалил Ульхем. — Что до твоего вопроса… Древние боги, я точно не горю желанием обучать молодое поколение! В общем, место в мире снов может выглядеть иначе, чем наяву, по той причине, что люди помнят его по-разному. Наглядный пример — Тотервальд. Одни жили в нём, когда он был родовым особняком, другие — во времена долгауза, а третьи застали лишь обгоревшую развалину.
— Выходит, что мир снов делается людьми?
— Отчасти, — сухо ответил мистификатор. — Сейчас мы не будем лезть в эти дебри, это только запутает тебя.
— А если те, кто помнят эту домину целой, помрут, он тут станет таким же, как и там?
— Со временем да.
«Ага, — воодушевился Лори. — Есть шанс, что старая служанка, о которой поведал Майтуш, ещё дышит».
Ульхем покосился на довольную рожу Лори и язвительно произнёс:
— Если ты исчерпал запас дурацких вопросов, перейдём к делу.
— Ну.
— Этот особняк не то место, где скрывается Мать. Но, — он поднял палец вверх, — к нашей удаче, они тесно связаны, пускай это и не очевидно на первый взгляд. Мать создала сновидение-наяву, своего рода овеществлённую иллюзию, в которую и втянула твоего мастера. Внутри этой иллюзии она практически всесильна. Но есть у неё одна слабость, которой мы попробуем воспользоваться. А именно: связь Тотервальда из её сна с особняком из этого пространства. — Мистификатор прошёлся туда-сюда, словно обдумывал решение. Наконец остановился напротив Лори и продолжил. — План таков. Я дам тебе одну вещицу, которая прекрасно развеивает подобные иллюзорные миры. Ты проберёшься в сон Матери и активируешь её. Эту заступницу сирых и убогих выбросит в явный Тотервальд, где мои люди встретят её с распростёртыми объятиями. И дело в шляпе! — Ульхем сделал театральный жест.
— А как же мастер?
— Никуда не денется твой драгоценный мастер. Как только обезвредим Мать, вытащим и его. Главное, чтобы он дожил до этого времени.
Последняя фраза, несмотря на будничный тон, прозвучала зловеще.
Лори сжал кулаки. Он понимал, что несмотря на обещание, вариант с мёртвым мастером Харатом был Ульхему гораздо выгоднее — не придётся уговаривать его отдать кольцо.
«Дудки тебе, мудозвон! — зло подумал Лори. — Мастер живой! Точно живой!»
— Я вижу, ты преисполнился решимости и готов действовать, — оценил настроение Лори мистификатор. — Замечательно! Люблю дерзких и решительных…
— Чего сами не пойдёте? — перебил его Лори. — Вы — крутой морочник, а я — лох в этом деле. Сдаётся мне, тут воняет подставой.
Ульхем сделал такое лицо, будто ему плюнули в душу.
— Ну конечно! — всплеснул он руками. — Ну разумеется! Я затеял это предприятие с одной единственной целью: угробить одного столичного воришку, который торчит занозой в моей заднице. Он, видите ли, своевольный, невоспитанный, задаёт дурацкие вопросы и даже пытался меня зарезать. Однозначно, повинен смерти!
Мистификатор завершил свою пламенную речь эффектным жестом, рубанув рукой по воздуху.
Лори топтался на месте, не понимая, что это было и как ему реагировать.
«Может, этот чудила башкой тронулся?»
— Пораскинь мозгами, ты же смышлёный юноша, — продолжил Ульхем уже совершенно спокойным тоном. — На кой-чёрт мне связываться с тобой — тратить время на уговоры, терпеть твои выходки и прочее, если бы я мог обойтись сам? Да, я, как ты выражаешься, «крутой морочник», но в данной ситуации это играет против меня. Я чересчур тяжеловесен, если можно так выразиться, и защита Матери ни за что не пропустит такую крупную рыбину. А вот ты, мой юный друг, совсем другое дело. Ты практически ничего не представляешь из себя в мире снов, поэтому Мать не воспримет тебя всерьёз. А вот твоя связь с мастером Харатом, полагаю, весьма заинтересует её. На этом мы и сыграем.
«Хрена с два я поверил тебе, фуфлыжник, — подумал Лори. — Больно гладко стелешь».
Вслух же сказал:
— Лады. Чё делать?
— Заходи в особняк. Пока поднимаешься по крыльцу, думай о мастере Харате, о вашей с ним связи. Главное, чтобы эти мысли пробудили в тебе подлинные чувства. Они будут залогом того, что, открыв дверь, ты попадёшь прямиком к мастеру, либо близко к нему. Если моё предположение верно, то ты окажешься в сновидении Матери. Уверен, она выйдет поприветствовать гостя самолично. Тогда и наступит твой час. Зачерпнёшь пригоршню семечек из кармана и швырнёшь в неё. Попадёшь или нет — неважно. Главное, чтобы Мать находилась в поле видимости.
Лори запустил руку в карман и нащупал семечки. Обычные семечки подсолнуха, которые он время от времени лузгал, чтобы пребывать в безмятежном состоянии. Он хотел вытащить несколько семян и рассмотреть их, но Ульхем удержал его.
— Не стоит. Вытащив, ты активируешь их свойства, и они потеряют силу. Делай это только, когда Мать будет рядом.
Лори пожал плечами и вытащил руку из кармана.
— Шибко складно у вас выходит: зашёл, встретил Матку, кинул ей в рожу семок — и победа. А если я не попаду в её сон? Или ещё какая оказия случится?
— Не переживай, — Ульхем покровительственно похлопал Лори по плечу. — Ты же до сих пор являешься моим крючком, и я буду внимательно следить за каждым твоим шагом. В случае прямой угрозы — сразу выдерну тебя из сна.
Лори скептически хмыкнул.
— Ну, я потопал.
— Древние в помощь! — махнул рукой мистификатор.
— В жопу твоих Древних, — буркнул Лори, приближаясь к крыльцу, — сам сдюжу.
Он подумал о мастере, и почему-то сразу вспомнилась их первая встреча в Торговых рядах три года назад. Лори, тогда ещё пятнадцатилетний пацан, у которого только-только пушок под носом начал проклёвываться, шлялся по рынку, выискивая подходящую жертву. К тому времени дядька уже обучил его воровскому ремеслу, и Лори был на хорошем счету в столичной гильдии. В толпе он чувствовал себя как рыба в воде, поэтому частенько промышлял в Торговых рядах. Намётанный глаз приметил молодого дорого одетого мужчину из благородных. Он с задумчивым видом прохаживался среди палаток, будто забрёл сюда случайно. «Наш клиент», — обрадовался Лори и зашагал навстречу. Якобы случайный толчок в плечо, и пока рот Лори расшаркивался в извинениях, рука незаметно выудила из кармана незнакомца кошель. Ещё раз извинившись и поклонившись, Лори, ухмыляясь, скрылся в толпе. А в ту же ночь этот разодетый хлыщ приснился ему и предложил работу. Мол, деньги ты уже взял, пора отрабатывать. Назначил встречу в своём доме в Озёрном квартале. А чтобы у Лори не возникло желания уклониться от встречи, он до конца ночи мучил его кошмарами и пообещал, что продолжит, если тот не явится. Наутро, помятый и сонный с синими кругами под глазами и злой как шершень, Лори постучался в дверь небольшого дома по указанному адресу. Он готов был начистить рожу этому драному сновидцу и вернуть деньги, лишь бы тот отвязался. Но мужчина встретил его лукавой улыбкой и вопросом, который привёл Лори в ступор: «Чай будешь?»
«Хорош был чаёк, — мечтательно улыбнулся Лори, берясь за дверное кольцо. — Как выберемся из этого болота, попрошу мастера заварить ещё».
Он потянул кольцо и тяжёлая, окованная железом дверь со скрежетом подалась навстречу.
***
Что план Ульхема накрылся жирным вонючим гузном, Лори понял сразу. Вместо прихожей Тотервальда он очутился в тесном полутёмном коридоре по пояс в тумане. Туман светился бледно-голубым, как кожа задубевшего на морозе покойника, и, казалось, просачивался сквозь одежду. Лори передёрнуло от влажного липкого ощущения на коже.
«Собачий выродок, — костерил он про себя Ульхема. — Куды он закинул меня?»
Проход тянулся в обе стороны. Лори сделал ножом засечку на камне, и, недолго думая, зашагал налево. Туман был густым, как кисель, и Лори приходилось выверять каждый шаг, чтобы не вступить в какое-нибудь дерьмо или не свалиться в яму. Впрочем, спустя двести шагов, он плюнул и зашагал быстрее.
«Это ж грёбаный сон, — рассуждал Лори. — А раз так, то можно шибко не париться. Даже если сдохну от какой пакости, проснусь — и вся недолга».
Коридор резко сузился, будто откликаясь на мысли Лори. Тот лишь хмыкнул и продолжил идти как ни в чём не бывало. Когда стены подступили вплотную, Лори пришлось повернуться боком и двигаться приставным шагом. Если кто хотел запужать его боязнью тесноты, то нехай выкусит. Раздавит — так раздавит, було б с чего потеть.
Стены тут же разошлись и скрылись в мерцающем тумане.
«Очередная проверка на вшивость», — усмехнулся Лори, не сбавляя шагу. — Не на того напали».
Дядька каждый день гонял его по подземельям Рузанны с завязанными глазами до тех пор, пока Лори не стал чуять дорогу и двигаться так же уверенно, как зрячий. А тут знай себе держись изначального направления — детская забава.
Позади в тумане кто-то всхлипнул.
Лори замер, превратившись в слух.
Всхлип повторился, но уже ближе.
Выхватив нож, Лори повернулся.
Никого. Всё то же колышущееся голубое марево. Стены снова заняли своё обычное положение, став узким проходом, так что незнакомцу просто некуда было спрятаться. Если только это не малое дитё. Но откель ему тут взяться?..
Всхлипнуло у него за спиной.
Лори кувыркнулся вперёд, мгновенно вскочил, обернулся, выставив перед собой нож.
Клубы тумана, потревоженные его движением, быстро сгущались. И будь он проклят, если кроме этого клятого тумана тут был кто-то ещё. Ни шагов, ни дыхания, ни шуршания одежды незнакомца Лори не слышал. Так же не ощущал и присутствия постороннего рядом.
«Поди морочат… — предположил он. — Лады, ща проверим».
Он уверенно зашагал в первоначальном направлении. Всхлипы бросились за ним. Они то отдалялись, то приближались, меняли высоту звучания, превращались в нестерпимый вой или хрипение умирающего.
Поначалу было стрёмно и мураши то и дело гоняли по спине. Но вскоре Лори свыкся с необычным соседством и начал сам голосить на разные лады, передразнивая наваждение. Но долго развлекаться ему не дали. Как только морочник понял, что его хилые пужалки Лори что слону дробина, голоса смолкли. Лори даже расстроился, что его лишили такого соседства — как ни крути, всё веселее, чем топать молчуном в этой душной пелене.
Древние ведают, сколько ещё Лори брёл по коридору. Могильная тишина давила на виски, едкий туман уже пробрался в нутро и травил душу сомнениями. Действительно ли он попал сон Матери? Или этот мудила Ульхем опять обвёл его вокруг пальца?
Бесконечный коридор и свинцовый туман помутили сознание Лори. Он уже почти не помнил, где он, откуда пришёл и что делает в этом проклятом месте. Лори не понял, когда сомнения стали голосами прошлого и слились в один монотонный гул, словно жужжание гигантской мухи в закупоренной банке. Ржала гулящая девка, тыча пальцем в стоявшего без штанов мальца Лори, давил голосом дядька, выговаривая за первый провал, ехидно лыбился его двойник, утверждая, что такому бездарю и говнюку, как Лори, ни в жисть не выучиться сонной науке.
Лори прижался затылком к холодному камню, ощущая, как волны безумия накатывают одна за другой. Туман обвивал его, как саван. Он попался. Древняя срань, он угодил на крючок, как дурной карась. Но его ловушкой стал не бесконечный коридор, а лабиринт собственной памяти, страхов и неудач, вызванных к жизни этой проклятой, светящейся мглой. Мысли одна мрачнее другой врывались в его сознание холодными каплями безумия: а что, если выхода отсюда нет? Что если это и есть сон Матери — болото, которое затягивает и перемалывает души, подпитываясь их отчаянием?
Ноги подкосились, и Лори медленно осел на пол. Ладони нащупали что-то влажное и податливое, будто он сидел на дне выгребной ямы. Потянуло гнилью. Лори зажмурился, ожидая, что вот-вот его затянет, поглотит эта протухлая внутренность сна.
Из последних сил балансируя на краю беспамятства и отчаяния, он достал нож и полоснул себя по руке: раз, другой. Боль вспышкой пронзила сознание.
— Нахер-р-р! — прорычал Лори, продираясь через липкий дурман. — Неча пужать меня минувшим. Я уже не тот сопляк, что был тогда. Так что засунь эти картинки себе в гузно!
Держась за стену, Лори поднялся. Ноги были ватными, руки дрожали, но в груди плескалась яростная решимость идти до конца.
Где-то вдалеке приглушённо задребезжал старческий смех и эхом разнёсся по коридору.
— Ржёшь, тварь? Выходь побалакаем. Если не ссышь.
Лори нащупал в кармане семечки Ульхема, сжал несколько в горсти. Но Мать не торопилась переходить к близкому знакомству.
— Я ж всё равно тебя отшукаю, старая ты манда, — прошипел Лори, оттолкнулся от стены и сделал пару несмелых шагов.
Ноги еле держали, но слабость постепенно уходила. Ещё шаг. И ещё. Тело взмокло, будто его гоняли по бане как ссаную мышь.
«Что за гадство? Я ж вроде во сне. А ломает как в реале».
Утерев пот, он поднял голову, осматриваясь.
«Древняя срань!»
Каким-то макаром он очутился в той самой комнате, где скрылся соглядатай, что пас его вчера в Тотервальде. В этом сне тоже стояло пыточное кресло — один в один, как наяву. Вот только здесь оно не пустовало.
Сперва Лори принял сидевшего за чудовищную статую. Фигура — изломанная, нескладная. Одна половина тела как у нормального человека, одетая в потёртый бордовый сюртук. Рука лежала на подлокотнике, и на среднем пальце поблёскивала замысловатая печатка. Вторая половина — иссохшая, скрюченная, неестественно вывернутая. По этой руке от плеча до кончиков искривлённых пальцев струились те же голубоватые светящиеся прожилки, что были в тумане. Они жили своей жизнью, подрагивая и переливаясь, будто ядовитые грибницы или сеть больных вен.
Лори перевёл взгляд на лицо существа.
Левая половина была лицом пожилого, измождённого, но не сломленного мужчины. Глубокие морщины, седые жёсткие волосы, выступающие каменные скулы. Взгляд потухшего блёкло-серого глаза полнился такой древней, всепоглощающей усталостью, что Лори стало не по себе. Правая половина лица походила на маску безумия. Гладкая пепельного цвета кожа, натянутая как пергамент на черепе. Из пустой глазницы сочился тот же фосфоресцирующий туман, медленно стекая по щеке, как слеза призрака. Рот был слегка приоткрыт в немом душераздирающем крике.
Лори пошатнулся, замахал руками, ища опору.
— М-мастер… — просипел он, — что она с вами сотворила?
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
