Обложка Тень над Руаной

Тень над Руаной

Иван Жеребилов

0% прочитано
Стандартный
Иван Жеребилов

Тень над Руаной

Глава 1 Плата за доброту

Когда меня привели, всё уже было готово. Курились жаровни с раскалёнными докрасна «печатями отчуждения», переминались в стороне палач и кузнец, а дымчатый клинок мой дрожал от страха, лежа на изрезанной знаками наковальне, поверх кольчуги.

Сам я, избитый и связанный, стоял сейчас на коленях перед алтарём, готовясь к тому, что гораздо хуже смерти. К изгнанию. Через несколько минут меня заклеймят, на спине, груди и ладонях выжгут «печати отчуждения» – изображение птицы, перечёркнутое копьем – знак того, что моя душа никогда не попадёт в небесный чертог Сагора. Потом вместо заклятого клинка мне дадут обычный заточенный кусок стали и выдворят за пределы Сломанного Копья. Навсегда…

Одного жалко – попить так и не дали, сволочи. Светлый Сагор, о чём я думаю?! Часы отсчитают положенные мгновения, и я лишусь всего…

– Рен Ловари де Гонсар, вы обвиняетесь в убийстве четверых братьев-монахов! Именем Светлого Сагора, я обрекаю вас на изгнание, дабы каялись вы в том, что совершили, и молили светлое небо о прощении, и познали, что есть Бездна Земная!

Ну и орёт же этот толстяк, лучше бы тонзуру тщательнее выбрил, вон волоски топорщатся. А пить хочется так, что горло сводит.

– Не прикрывайся божьим именем, слепец, – прохрипел я. – Только Ему меня судить!

Толстяк сбился, побагровел, перевёл взгляд на отца-настоятеля, тот кивнул, дав сигнал продолжать, но мне показалось, что в глазах моего бывшего наставника мелькнули весёлые искорки, а ещё почудилось, что щеки коснулась тёплая ладонь.

Из тёмного угла вынырнул служка в чёрной рясе, подпоясанной верёвкой, поклонился отцу и зашептал что-то. Лицо настоятеля окаменело, он порывисто поднялся и быстрым шагом двинулся прочь, не обращая внимания на недоумённые взгляды.

Интересно, что это могло отвлечь настоятеля от ритуальной казни? Насколько я помню, такого не случалось ни разу. С уходом главы Ордена все на мгновение притихли, и удалось расслышать непонятный гул. Прислушался – звук идёт снаружи. Странно. Остальные, похоже, тоже насторожились, но лишь на мгновение, потом толстяк с плохо выбритой тонзурой вновь обернулся ко мне.

– После нанесения печатей на ваше тело вам запрещается приближаться к любой из святых обителей. Всякий божий человек, что узрит печати, вправе убить вас в честном поединке или наложить чары, согласно приговору. Кроме всего прочего, вы лишаетесь магического начала, и любая попытка использовать заклятия закончится смертью. Ваше оружие и доспехи немедленно будут уничтожены вместе с наполняющими их сущностями, а всякое упоминание о вас запрещено под страхом смерти.

Похоже, чем дальше, тем серьёзнее. Перспектива бродяжить всю жизнь по всей Альдере, совсем не радует. Что там? Говорят, совсем плохо, везде болезни, бандиты, солдаты королевские, хотя это в принципе… Может податься наёмником к Кьёрварду? Говорят, он неплохо платит ренегатам. Опять мысли не в ту сторону. Рано перспективы строить начал. После нанесения четырёх печатей выживает только половина изгоев, остальных – в отвал за Стену.

– Приговор привести в исполнение немедленно!

Значит, начнут не с меня, уничтожат Тёмное Пламя и Пепла.

«Эй! – мысленно позвал я. – Вы слышите?»

«Слышим», – отозвался Пламя, Пепел промолчал.

«Мне жаль…»

Пепел выругался на языке Бездны, Пламя только вздохнул.

«Ты всё сделал правильно, хозяин, а мы давно стали всего лишь разменными монетами. И поверь, после всей той крови, что мы выпили, не жаль умирать»

«Говори за себя, – прохрипел Пепел. – Это ты умираешь спокойно, а я чую, что не смог защитить хозяина! Как я могу уходить, зная, что его ждёт?»

«Успокойся. Ты достаточно защищал меня, чтобы не испытывать мук совести, – мысленно ответил я. – Просто за всё надо платить, за глупость и безрассудство дороже всего. Жалко, что и вам приходится…»

Дух, заключённый в моей кольчуге, снова выругался, а я, словно через пелену тумана, увидел, как к ритуальной наковальне, на которой были разложены вещи, шагает кузнец с пылающим алым светом молотом. Низенький худой священник с всклокоченной бородой открыл пухлый том с обложкой из тиснёной кожи и на удивление громко начал заклинание развеивания.

– Как всё пришло, так пусть и уходит, как камень обращается в сталь, так же сталь обратится в камень. Возвращаем тебя, дитя Бездны, в лоно земли, как в колыбель матери, спи, и пусть сны твои будут спокойны…

Кузнец ударил огненным молотом по наковальне, Пламя вскрикнул и замолчал навсегда…

– … И да вернёшься ты в мир очищенным, – закончил священник.

Голос его потонул в звуке ударов молота, эхо заметалось по стенам, листовидный клинок превратился в раскалённую, гнутую железяку, но касания молота быстро придали металлу форму руны «тлен» – вытянутой спирали из восьми витков, пронзённой тонкой спицей.

Маленький священник нараспев прочёл заклинание, воздух перед наковальней налился тьмой, из которой к зажатой в щипцах руне потянулись тонкие, не толще суровой нитки, щупальца, обвившие спираль настолько, что она исчезла под слоем шевелящейся тьмы. Это продолжалось несколько мгновений, потом тьма отступила, волоча за собой призрачный силуэт, отдалённо похожий на раскинувшую крылья птицу. Пламя ушел туда, откуда много лет назад я его вытащил.

С Пеплом повторилось то же, правда провозился кузнец дольше, расковывая вплетённые в разные звенья знаки взаимосвязи, но справился, и Бездна забрала ещё одного моего друга.

– Палач! – рявкнул жирдяй.

Жилистый дядька не торопясь двинулся ко мне, на ходу натягивая колпак с ритуальной личиной. Взглянув на чёрно-белое, с растянутыми в нелепой улыбке алыми губами, лицо, я всё-таки вздрогнул, не зря же детей в наших городах пугают не разбойниками и не хозяином тьмы, а палачами. Палачи – это люди, которые всегда наполовину находятся в другом мире и решают, кого оставить здесь, а кого отправить на свидание со смертью или неизвестностью.

– Привести приговор в исполнение!

Палач, затянутой в кожаную рукавицу рукой, ухватил из жаровни первую печать и повернулся ко мне.

– Рен Ловари де Гонсар – заблудшее чадо, – начал священник с всклокоченной бородой, – обрекши себя на испытания, ты решил очистить свою душу! Дабы не искушало тебя могущество, мы налагаем печати на тело твоё! Прими это не с горечью, но с радостью, ибо истина, что откроется в пути, будет уроком тебе! Первая печать – на руки твои.

Двое дюжих послушников разжали мои кулаки, открыв ладони раскалённому кругляшу…

Вот и всё.

Нет! Сагор, как можно изменить прошлое?!

***

В то утро всё было как всегда, даже погода не подвела – тучи, дождь начался ещё ночью, к утру слегка поутих, но продолжал сыпать мелкой моросью. Лучше и не придумаешь. Я поднялся ещё до рассвета, успел помолиться, затем потренировался, с обычной учебной «железкой», не с Тёмным Пламенем. В последний раз, когда я пытался отрабатывать им удары на манекене, тот стал похож на горелую деревенскую колбасу, нарезанную кружочками. Мало того, что пришлось выбрасывать пришедшее в негодность оборудование, так ещё и комнату проветривать от дыма. Это Пламя так пошутить решил. Теперь я занимаюсь только с тяжеленными учебными клинками, выслушивая ехидные комментарии заключённого в сталь духа.

– Возьмёшь нас? – поинтересовался меч, когда я, наскоро умывшись, начал собираться.

– Обязательно…

– Правильное решение, последний раз мы выбирались из этой лачуги слишком давно.

– На прошлой неделе.

– Не сравнивай пошлые дуэли с путешествиями, и вообще, если тебе нужен дуэльный клинок, купи солдатский тесак и размахивай им перед носом других сопляков…

– Не забывайся.

– Молчу, хозяин, – показалось, что в голосе зазвучала ирония.

Я бросил взгляд на подставку, державшую простой полуторный меч с клинком из пепельной стали, единственным украшением был «глаз феникса» на рукояти – знак моего рода. Вдоль клинка едва видны руны вселения. Пепел – моя кольчуга, со вторым вселённым, лежит рядом, чёрная, в сравнении с обычной – легче почти в два раза, в плетении едва заметным блеском отсвечивают печати заключения. В отличие от меча, второй дух сейчас молчит, причитать и жаловаться он начнёт, только если я ввяжусь в неприятности.

С Гласом мы должны были встретиться только через час, возле Стены, именно там он обнаружил новый проход. Все старые, которыми мы пользовались в предыдущие разы, уже обнаружили клирики, но Ариэндиа слишком велик и стар, чтобы перекрыть все спуски к катакомбам древних, да и желающих слишком уж мало. Кроме нас с Гласом, я знаю только двоих, и те не ходят далеко, так, топчутся на верхних уровнях.

Я уложил в мешок всё, что могло пригодиться – верёвку, большую флягу с водой, мешочек сухарей, бывало, приходилось бродить под землёй не один день, каменное масло для фонаря, и сам фонарь – чёрный пенал, с усиливающей линзой и ремнями, чтобы можно было крепить на голову или руку, фитили, светящийся состав для меток, браслеты с одноразовыми духами-охотниками и ещё кучу мелочей. В этот раз получилось не очень тяжело, остальная часть у Гласа. Затем пришла пора надевать Пепла. Тот, конечно, заворчал, что таскать его по сырым подземельям глупость, но быстро замолчал и стал обмениваться эмоциями с Пламенем, ножны с которым я закрепил за спиной. К широкому поясу пристегнул обычный нож и кошелёк, вот, похоже, и всё. Времени осталось как раз, чтобы дойти до места. Подошёл к зеркалу, оттуда на меня смотрел типичный южный контрабандист – высокий, смуглый, сухощавый, со скуластым лицом и синими глазами, широкополая шляпа и плащ только добавляли сходства. Подмигнул отражению и подхватил мешок.

Выбрался через окно. Думаю, привратник в Обители вряд ли поймёт, зачем выпускнику выходить при оружии, да ещё и в походном снаряжении. Окно комнаты смотрит как раз на улицу Каштанов, отсюда до «Приюта убогих» два шага, а он вплотную примыкает к Стене.

Полёт со второго этажа в кусты оказался, конечно, не особо приятным, но, в принципе, без последствий. Я отряхнулся, посмотрел, нет ли рядом наблюдателей, и бегом кинулся в переулок.

Похоже, всё-таки немного опоздал, потому что переминавшийся у вросшей в землю завалюхи Глас выглядел слегка промокшим и нервным.

– Наконец-то, – пробурчал он, когда я, запыхавшись, привалился к стенке. – Где тебя тьма носила? Письмо застало тебя в постели очередной девки?

– Не ругайся, – пропыхтел я. – Думаешь, так легко незаметно выбраться из Обители?

– Думаю, клирики рыскают по городу в поисках нарушителей, – парировал он. – А я и так не на хорошем счету.

Да уж, если Гласа плохо знаешь, можно подумать, что он как минимум бандит, невесть как пробравшийся в Сломанное Копьё – невысокого роста, сухой, чернявый, с глубоко посаженными колючими глазами и острыми чертами лица, душегуб душегубом. Только несколько человек в городе знают, чем на самом деле занимается Глас Катрони. Знают, ценят и платят неплохие деньги за то, что он приносит.

– Сложный спуск? – уточнил я.

– Не очень, – отмахнулся он. – Вот выбраться сложнее, будем надеяться, выйдем к старым тропинкам.

Я промолчал, не желая уточнять, придёт время, сам всё увижу.

– Я смотрю, ты нарядился как на праздник? – усмехнулся напарник, кивнув на кольчугу. – Он хоть не сильно возмущался?

Пепел тихо, но явственно пообещал поджарить некоторым шутникам ливер, Глас в ответ расхохотался и двинулся в обход развалюхи. Я потопал следом. Строение, оказывается, не вплотную пристроено к Стене, с обратной стороны нашлось место для маленького дворика, заросшего крапивой. Рядом со зданием возвышался огромный, обхвата в три, раскидистый маккаб, за ним видна разрушенная наполовину кирпичная стенка, посреди двора провал, наверное, колодец был.

– Здесь? – я осторожно посмотрел вниз, от каменного кольца вели порядком выщербленные ступеньки–выемки.

– Ты меня разочаровываешь, – поморщился Глас. – Мыслишь, как шпик розыскной стражи, хотя в предположении есть доля истины, там внизу действительно проход, но через десяток шагов – завал.

– И?

– Учись мыслить нестандартно, – наставительно поднял палец он.

Я хмыкнул. Слабость Гласа – учить. Иногда часами приходится выслушивать лекции о подземельях, изобретениях, далёких городах Древних. Спасает только то, что рассказывает он не нудно, вопросы разрешает задавать.

– Ну, покажи, что это значит? – ехидно попросил я.

– Смотри, пока я жив.

Он скинул мешок, развязал горловину и вытащил тряпичный свёрток, содрал ткань, явив моему удивленному взору тонкий длинный стилет с усыпанной самоцветами рукоятью.

– Дорогой? – спросил я, скорее для острастки, тонкость работы даже на первый взгляд поражала.

– Ты даже не представляешь насколько, – со странной интонацией ответил Глас.

Перехватив стилет обратным хватом, он приблизился к маккабу, прошептал формулу, воткнул клинок в кору. Стилет вспыхнул голубым пламенем, задрожал, Глас уверенно начал выводить на стволе светящиеся знаки, сплетая из линий и завитков сложную двенадцатилучевую звезду, я даже поразился, не каждому даже опытному магу удаётся создать печать подобного уровня. Наконец остриё дочертило последний штрих и рассыпалось пеплом, как будто и не металл, а бумага. Напарник, собранный и немного бледный, отступил, нервно кусая губы.

– Что дальше? – подал я голос.

– Погоди.

Звезда сияла всё ярче, с каждой секундой наливаясь синевой, знаки вздрагивали, то оплывали, то вновь обретали чёткость, пытаясь влиться в сущность дерева. Наконец, маккаб не выдержал – вдоль ствола прошла широкая трещина, увеличивавшаяся на удивление быстро, края трещины засияли тем же синим цветом, в глубине вспыхнули молнии, наконец, проход сделался достаточно широким, чтобы в него мог протиснуться человек.

– Вперёд, – скомандовал Глас и первым кинулся к пролому.

Когда я пробирался в залитую синим светом древесную пещеру, Пепел и Тёмное Пламя начали недовольно ворчать, оба жутко не любили какие бы то ни было печати.

– Тихо! – прикрикнул я. – Это ненадолго, не помрёте.

Духи замолчали, даже эмоциями не обменивались.

Вниз вёл спуск, по которому уже спускался Глас.

– Эй, Рэн! – заорал он. – Поторопись, у тебя всего секунд двадцать, потом дупло зарастёт, и проход тоже!

Я, поминая на каждом шагу Бездну, кинулся к бугристым ступенькам, кое-как протиснулся в узкую горловину, слава Сагору, дальше проход расширился, так что я довольно быстро скатился к ногам ухмыляющегося напарника.

– Нормально? – прохрипел я, глядя на то, как смыкается проход.

– Новый личный рекорд – пять секунд, – хмыкнул он. – Не бойся, дупло бы не заросло, пока ты в нём находился, но… как говорится, подготовлен — значит жив. К тому же, шляпу ты не потерял.

Он захихикал, поправляя лямки мешка. Пепел снова глухо пообещал напиться крови некоторых шутников, но Гласу на угрозы кольчуги было наплевать, он уже позабыл о шутке и теперь, достав из мешка фонарь, оглядывал место.

– Интересно… похоже, здесь давно никто не ходил.

– Как и в большинстве подземелий.

– Не скажи, – покачал головой Глас, – я слышал, в Длани Божьей некоторые кабатчики уже оборудуют на верхних уровнях катакомб винные подвалы.

– Неумно, – резюмировал я.

– Ага, только твоего мнения они не спрашивают, – ответил Глас. – Смотри, письмена, похоже на указатель.

Он ткнул пальцем в переплетение завитков, клинышков, кружочков, вырезанных на стене.

– Сейчас разберём. Достань-ка фонарь.

Я порылся в мешке, извлёк пенал с линзой, фитиль, брусок топлива. Свинтил усиливающий кристалл, оттянул пружину поршня и закрепил брус в специальном патроне, там же закрепил фитиль, вдавив его как следует в тёмную массу, серый похожий на камень кусок породы сразу засиял белым светом. Теперь по мере выгорания топлива поршень будет подталкивать новую порцию, пока не придёт время замены. Вкрутил линзу обратно. Можно пользоваться.

Свет двух фонарей, конечно, не разогнал мрак полностью, но читать надпись стало легче. Глас, бормоча, водил пальцем по стене, что-то сравнивал, ругался вполголоса, я даже всерьёз задумался, сможет ли он разобраться.

– Есть! – радостно воскликнул он, когда я уже было решил, что идти придётся наобум.

– Разгадал?

– Точно! – Глас довольно кивнул. – Двумя уровнями ниже склады, большие склады… Понимаешь, Рэн?

– Отлично понимаю, – ухмыльнулся я.

На склады мы набредали всего пару раз, да и то не большие, так, каморки, но добычу приносили такую, что очень долго потом можно было не беспокоиться о пропитании.

– А ты уверен?

– Конечно, уверен, – Глас даже обиделся, – только вот этот символ мне не знаком.

Он указал на завиток, оканчивающийся треугольником с точкой посередине.

– Ну, насколько я понимаю, эта строчка имеет второстепенный смысл, – неуверенно протянул я.

– В принципе, правильно понимаешь, основное сообщение в средней строке. Тут другое… понятие «второстепенный смысл» к Древним мало применимо, их мышление слишком часто оказывается отличным от нашего.

– Вернёмся? – уточнил я.

– Нет, – покачал головой Глас. – выход ещё найти надо, а искать всё равно в той стороне.

– Ну, тогда и сомневаться не стоит.

Мы двинулись по коридору, который вскоре пошел на спуск.

– Слушай, а разве Древние пользовались магией? – спросил я, улучив момент.

– Ты про вход? – Глас внимательно разглядывал барельефы на стенах. – Это не Древние. Я нашёл упоминание о том, что некоторые маги из светских коллегий использовали маккабы для того, чтобы проникнуть в подземелья. Ты же знаешь, они почти всегда растут на развалинах.

–Хитро, – согласился я. – А насколько ты был уверен, что наше дерево растёт над подземельем?

– Абсолютно, – усмехнулся напарник. – в том же трактате упоминалось про одного мага-бродяжника, который бывал и в Сломанном копье тоже. Так вот он довольно подробно описал процедуру спуска, про колодец тоже оттуда узнал.

– Может, он нас опередил?

– Вряд ли, – пожал плечами Глас. – Он не упоминает о том, что углублялся в подземелья, тогда возможностей для исследования было гораздо меньше.

– Тогда, это когда?

– Лет сто пятьдесят назад.

Первая «перепонка» встретилась нам на спуске ко второму уровню. Стена, на ощупь напоминающая змеиную кожу, а по твёрдости не уступающая стали, перегородила коридор, вцепившись в своды небольшими щупальцами, которые вошли в камень как в масло. Такие преграды — одна из причин того, почему так мало людей бродит по катакомбам, преодолеть хоть одну такую стоит немалых усилий.

Мы остановились, Глас приблизился к «перепонке», зачем–то постучал костяшками, та отозвалась утробным гулом.

– Попробуем магией? – спросил я.

– Нет.

Он прошёл вдоль стены, всмотрелся во что-то и вдруг выдернул из «перепонки» гибкий вырост, оканчивающийся чёрным прямым когтем.

– Смотри!

Коготь легонько кольнул преграду, та вздрогнула, как–то странно забулькала и… раздалась в стороны. Шнур выскочил из пальцев Гласа и скрылся.

– Мне вот интересно, зачем мы в предыдущие разы прожигали дыры, если можно нормально пройти? – спросил я, когда мы зашагали дальше.

– Раньше я не знал, что так можно сделать. – хмыкнул он. – Недавно удалось найти воспоминания одного…

– И ещё интереснее, где ты умудряешься доставать столько запрещённых книг? – перебил я.

– Мир не без добрых людей.

Остальные «перепонки» удавалось открыть так же. Глас объяснил, как находить «отмычки», которые, оказывается, прятались в специальных нишах, почти не заметных, если не всматриваться. Путешествие начинало всё больше напоминать прогулку, я даже нервничать начал. Напарник тоже выглядел обеспокоенным.

– Чувствуешь что-нибудь? – спросил он тихо, после того как мы миновали очередной поворот.

– Беспокойство, – ответил я. – Странно как-то, идём себе и идём, никто не препятствует. В прошлый раз было сложнее…

– И не говори… – согласился он.

В прошлый раз мы нарвались на целое гнездо стражей Древних. Не меньше десятка тварей, больше всего напоминающих усеянные шипами бочонки на паучьих лапах, гонялись за нами по подземельям до тех пор, пока я не догадался швырнуть «огненный листопад», пятерых сожгло сразу, остальных опалило настолько, что двигаться они не могли, и удалось их прикончить мечом. И это если учитывать, что в прошлый раз мы глубоко не спускались.

– Думаешь, стоит ждать неприятностей? – спросил я.

– Не знаю, – поёжился Глас. – Будь готов. Сагор помогает тем, кто бережёт себя.

Ход вывел нас в широченный гулкий зал, освещённый подвешенными к потолку изумрудными шарами. В помещениях Древних всегда так – светло и почему-то холодно, зато в коридорах темнота, хоть глаз выколи. Очевидно, это и есть то самое непонятное мышление, о котором упоминал Глас.

Весь зал оказался заполнен штуковинами, больше всего напоминающими застывшие капли высотой в два человеческих роста. Материал, из которого они были сделаны, напоминал тот же, что и на «перепонках». Это и есть хранилища ценностей Древних. В предыдущие разы удавалось найти только несколько таких, а здесь не меньше сотни…

От удивления я даже присвистнул, за что получил чувствительный тычок кулаком в бок.

– Совсем сдурел? – прошипел Глас.

– Извини, – пробормотал я. – Просто, столько…

– Гляди в оба, – посоветовал он и медленно двинулся к ближайшему хранилищу.

В отличие от «перепонки», хранилище открывалось от малейшего прикосновения, распускаясь наподобие цветка. Помню, когда впервые увидел, как «каплю» начинает сотрясать судорога, потом она распадается на лепестки, медленно заворачивающиеся в трубку, чуть в обморок не грохнулся. Внутри вещи уложены в конусообразный стеллаж. Хотя слова «вещи» и «стеллаж» к изделиям Древних вряд ли подходит.

Те, кто обитал в подземельях, не любили мёртвых предметов, какие используют люди или другие расы. Всё, что создавали Древние, включая одежду, оружие, предметы обихода, было живым и напрочь лишённым магии. Даже удивительно, как без помощи Силы и Заклинания можно было создать такие удивительные творения, но ответа на этот вопрос нет ни у кого. Слишком мало известно о Тех-Кто-Ушёл. Мы с Гласом, в этом плане, чуть ли не профессора.

– Что это?

Я снял с полки продолговатый предмет, больше всего напоминающий увеличенную раз в сто фасолину.

– Ну-ка, дай, – заинтересовался напарник.

Я отдал непонятный предмет и уже решил идти к следующему хранилищу, когда заметил, что с потолка спускаются два больших кокона, подвешенных на полупрозрачных нитях. Несмотря на прохладу, спина моментально стала мокрой.

– Глас!

Надо признать, даже вопросов задавать не стал, сразу выхватил кинжал и в два шага оказался рядом.

– Сможешь ударить заклинанием? – спросил он.

– Попробую.

Я сосредоточился, постаравшись отрешиться от происходящего, нарисовал в воображении знак Силы и начал плести чары. В первого метнул пук «алых цветов», второму досталось «эхо грома». Заклинания врезались в коконы и… осыпались огненными блёстками.

– Не работает… – озадаченно произнёс я. – Может, печать?

– Не успеем. Уходим! – ответил он, и первым кинулся по проходу между «каплями». – Скорее.

Я понёсся следом, то и дело оглядываясь, шляпа слетела, болтавшийся на одной лямке мешок молотил по спине.

Коконы достигли пола, нитки–перетяжки лопнули, оболочка обвалилась студенистыми кусками, явив высоких угловатых чёрных существ, с горящими алым глазками, протянувшимися вдоль шипастой вытянутой головы. Туловища существ больше всего напоминали кузнечиков, но вряд ли у какого-нибудь насекомого найдётся столько иголок и хитиновых лезвий, а может и не хитиновых. Мало ли, из чего они там созданы. Существа сонно зашевелились, повели длинными головами и неожиданно размылись в воздухе.

– Стой! – заорал я Гласу. – Стой, дурак! Пропадёшь!

Всё-таки не зря мы с ним дела ведём, послушался, остановился, потом ко мне вернулся бегом, а я уже сеть плести начал, и очень вовремя, как выяснилось. Первое «насекомое» выскочило из-за ближайшего хранилища, не останавливаясь, прыгнуло, распустив радужные крылья, очевидно, рассчитывало навалиться сверху, я едва успел сомкнуть купол. Оказалось, что магия не действует только на коконы, само существо взвыло, задёргалось и, шипя, откатилось в сторону.

– Насколько этого хватит? – Глас кивнул на сеть.

– Ещё минуты две, потом всё, – ответил я, доставая Пламя из ножен.

– Придётся прорываться.

Кинжал Глас доставать больше на стал, порывшись в мешке, извлёк боевой топорик с клевцом вместо обуха.

– Я их отвлеку, а ты открой «перепонку», – сказал я.

Времени оставалось немного, я открыл свой мешок, достал браслеты с закованными в них духами–охотниками. Думал, не придётся использовать, неделю на заточение каждого потратил…

– Готов?

Глас кивнул.

– Давай!

На моё счастье, обожжённый страж никуда не делся, так и топтался чуть поодаль, шипя, в него я и метнул сеть, ещё немного напитав её Силой. Существо взвизгнуло, заметалось, но освободиться не смогло. Пламя шепнул, что готов, я шагнул вперёд, замахиваясь…

От смерти меня спасло только то, что, когда выскочил второй, Пепел без приказа выбросил «лик демона» – единственное доступное ему заклятье. Из кольчуги навстречу чудовищу метнулся призрачно-серый василиск с лезвиями вместо перьев. Он врезался в корпус стража, хоть и не остановив, но замедлив, поэтому, когда острая лапа врезалась мне в бок, то не пробила доспех, а отбросила шагов на двадцать. Я заорал, выпуская охотников, к существу метнулась стая лиловых мотыльков, окруживших его плотным, с каждым мгновением сжимающимся кольцом. Чудовище зашипело и попыталось лапами разогнать магическую мелюзгу, взвились лиловые искры, мотыльки затрепетали быстрее. Понятно, долго им не продержаться, пора уходить.

Шатаясь от боли, я поднялся и заковылял в сторону прохода, у которого уже подпрыгивал Глас.

– Скорее–скорее! – поторопил он, но заметив, что быстрее я не могу, подскочил, поволок за собой.

Когда «перепонка» захлопнулась, мы повалились на пол и минут пять лежали, прислушиваясь к шипению и ударам по ту сторону преграды, тупо смотрели в потолок.

– А ведь я думал, брать тебя с собой в этот раз или нет, – наконец произнёс Глас.

«Считай, с тебя причитается», – хотел ответить я, но не смог, только почувствовал, как немеют ноги, и тошнота подкатывает. Темнота.

Очнулся от дикой боли в боку, замычал, попытался подняться.

– Лежи-лежи, – голос Гласа долетел как через подушку. – Сейчас всё пройдёт. Будешь как новенький, кстати, глаза можно открыть.

Никаких открытий зрительная оценка не принесла. Мы по–прежнему находились под землёй, возле закрытой «перепонки», из–за которой до сих пор доносилось леденящее кровь шипение.

– Что случилось?

– Эта тварь разбила тебе два ребра вдребезги, да ещё бок распорола, – ответил Глас.

– Надолго я отключился?

– Нет, на полчаса, не больше.

– А что ты…?

Только сейчас я заметил, что рядом с напарником лежит та самая «фасолина», которую я взял с полки, только сейчас она оказалась раскрыта, и Глас доставал из неё что–то вроде толстых червяков.

– Не беспокойся, – спокойно ответил он. – Это лекарский набор Древних, я видел однажды, как он действует, мёртвого поднять может, не то что кости срастить и отбитые органы заштопать.

Пепел откликнулся неразборчивым ворчанием.

– Ты… ты что, пичкаешь меня лекарствами Древних? – от возмущения я чуть не задохнулся. – Да ты знаешь, как они могут подействовать?

– А ты хочешь медленно умирать посреди катакомб?

Разумный довод, и сказать нечего.

– Ладно, но если я умру…

– Я извинюсь, – закончил Глас.

Не знаю, что там было в этих червяках с жалом, которых он втыкал мне в бок, но боли я не ощущал, а когда ещё через полчаса я попробовал бок рукой, то нащупал немного ноющие, но абсолютно целые рёбра. Надо же, однажды, когда в детстве я сломал ногу, меня лечил маг-целитель, у него на всё ушло не меньше двух дней, а здесь даже и сказать нечего. Воистину мало мы знаем о Древних.

– Пора идти, – я поднялся с пола.

– Ты уже нормально себя чувствуешь? – удивился Глас. – Может, подождать?

– Чего? Что «перепонка» откроется?

Он подскочил как ошпаренный, стиснув топорик, взглянул на запертый проход.

– Ладно, это я так, если бы могли открыть, давно бы открыли, – подбодрил я. – Пойдём выход искать.

Мы побрели по коридору, надеясь разглядеть метки.

– Ты думаешь, стражей разбудило то, что мы вскрыли хранилище? – спросил я после долгого молчания.

– Может быть, – пожал плечами напарник, – а может быть, они среагировали на наше появление и ждали удобного момента. Но одно можно сказать точно – повезло нам очень сильно. Кто знает, что сделали бы эти твари? Хорошо, если бы только сожрали. Никогда таких не видел. До сих пор мороз по коже.

– Это точно, – согласился я, – и магия на них почти не действует. Знаешь, я думаю, пока стоит сделать перерыв в работе.

Он только неопределённо хмыкнул.

Выход нашли не сразу, пришлось побродить. Мы не меньше десятка раз заходили в тупики, несколько раз спускались на уровень ниже, чудом не столкнувшись с зубатниками – мерзкими тварями, напоминающими смесь свернувшегося в клубок ежа с пауком, обладавших волчьими клыками. Уже почти отчаявшись, наткнулись на чьи-то старые почти погасшие метки, которые вывели нас к тоннелям канализации. Здесь оказалось сыро, гулко, в темноте копошились крысы, сквозь решётки в потолке просвечивало серое небо.

– Мы где? – спросил я шёпотом, разглядывая заплывшие слизью стены и морщась от запаха.

– Откуда я знаю, – огрызнулся Глас, – проклятые катакомбы, гори они в Бездне...

Мы двинулись к каменной лестнице, ведшей к тяжёлой, потемневшей от влаги двери. Я попытался открыть — бесполезно, дверь оказалась заперта, причём снаружи.

– Что будем делать? – обернулся я к напарнику

– Отойди–ка, теперь я фокусы показывать буду, – посмотрел на дверь Глас.

Он посыпал дверь чёрным порошком, потом спустился на несколько ступенек, знаком приказав мне сделать то же самое, и швырнул крохотную склянку. Ни грохота, ни шипения, только взвилось сизое облачко, а на том месте, где крепился замок, теперь зияла солидных размеров дыра.

– Милости просим, – произнёс он, довольно улыбаясь, и первым шагнул наружу.

После затхлого духа подземелий и вони канализации воздух показался хмельным как винный дух. Уже вечерело, солнце почти скрылось, предоставив улицы полумраку, далеко шумел базар, перелаивались собаки. Я зажмурился от удовольствия и улыбнулся. Из блаженства меня вырвало покашливание Гласа.

– Что?

– Впереди, смотри.

Я взглянул туда, куда он указывал. Перед нами в переулке четверо мужчин окружили прижавшуюся к стене женщину. Женщина выглядела испуганной, но сжимала в руках небольшой нож, поводя им из стороны в сторону, лица мужчин были скрыты, я даже сразу не сообразил, капюшонами ряс Ордена.

– Отдай! – бесстрастно произнёс один из них.

Женщина не ответила, только всхлипнула судорожно.

– Эй, вы! – рявкнул Глас. – А ну-ка оставьте женщину в покое, или вам объяснить, как следует вести себя монахам?

– Проваливай, пока жив! – обернулся один из четверых.

– Что?!

Двое отделились и двинулись к нам, на ходу вытаскивая «воловьи языки» [1].

– Надо было проходить мимо, – просипел один и быстро скользнул ко мне.

Пламя я вытаскивать не стал, качнулся в сторону, выбросив ногу, стопа с хрустом врезалась в рёбра монаху, тот, хрюкнув, замешкался, этого оказалось достаточно, чтобы перехватить кисть и воткнуть кинжал ему в живот. Второму Глас рубанул топором по кисти, не останавливаясь, полоснул по бедру и довершил ударом в висок.

Осталось ещё двое. Один почти вплотную подобрался к женщине, сумел отобрать нож и схватить её за горло, женщина хрипела, руки скользили по груди убийцы, я метнул в него кинжал, тот свистнул, но отскочил от рясы, как будто та была заговорённой. Монах обернулся ко мне, небрежным движением воткнул нож женщине в грудь, развернулся, чуть присев, принял боевую стойку. Больше ничего не успел, голова, обмотанная срубленным капюшоном, покатилась по пыли. Четвёртого я заколол в сердце, на отбиве довернув клинок, он осел без звука.

Я кинулся к женщине, она оказалась ещё жива. Красивое лицо исказила гримаса, голубые глаза наполнены мукой.

– Как вас зовут? – спросил я. – У вас есть родственники?

Она посмотрела на меня удивлённо, потом улыбнулась.

– Ты… – прошептала она, – Успел…

– Что? – Похоже, в предсмертном бреду она приняла меня за кого-то из близких. – Что вы говорите?

– Ближе, – прошептала она, – Наклонись, брат.

Я наклонился к самому лицу, она неожиданно сильными пальцами обхватила мою голову и зашептала что-то на незнакомом языке.

– Я… я не понимаю...– пробормотал я.

– Найди их, брат по крови! Найди! Они ждут! Я успела передать… – тихо произнесла она и умерла.

– Кто это был? – хрипло поинтересовался Глас. – Клирики?

– Нет. – ответил я, – У клириков рясы другого цвета. Посмотри, у всех на запястье татуировка – корона и гроздь чеснока.

– И что это значит?

– Не знаю, – ответил я, задумчиво глядя на мёртвую женщину. – Пора уходить.

– Погоди.

Напарник выглядел необычно бледным, рука, державшая топор, подрагивала. Подошёл, присел рядом, внимательно осмотрел тело женщины, труп убийцы, обшарил одежду обоих. Потом глянул на меня и спросил:

– Ты как? Нормально себя чувствуешь? Тебя что, зацепили?

–– В порядке всё, – ответил я. – Уходим.

Глас молча кивнул, и мы быстро зашагали прочь.

Мы успели пройти полквартала, когда зычный голос рявкнул:

– Стоять!

– Клирики! – выдохнул Глас.

Я и сам это уже понял, похоже, мы вышли к одному из постоянно проверяемых выходов. Без лишних разговоров толкнул Гласа в подворотню, молясь о том, чтобы у него хватило мозгов бежать в другую сторону, а сам кинулся к затянутому в алую рясу здоровяку. Тот усмехнулся, и в следующий миг я почувствовал, что не могу пошевелиться. Из переулка выскочило ещё несколько клириков, окружили меня, отрезав всякую возможность освободиться.

– Этот? – уточнил один, с вислыми усами и бритым черепом.

– Весь в крови, попытался напасть, – ответил здоровяк. – Точно он, был ещё второй, но его спеленать не успел – юркнул в подворотню.

– Обыскать, – негромко приказал лысый.

Монахи кинулись исполнять, а бритоголовый взял меня за шиворот и потянул за собой, я шёл как деревянная кукла, переставляя ноги помимо воли.

Трупы псевдомонахов лежали там же, крови успело натечь прилично.

– Ты их убил? – мягко поинтересовался клирик.

– Он–он. – прогудел здоровяк, – прачка из дома выходила, видела его и ещё одного, и духи сразу на след напали.

– Судя по оружию, ты учишься в Обители, – так же мягко продолжил клирик, – но ты убил братьев. Что за это полагается, помнишь?

– Они не братья, – процедил я. – Взгляните на правые запястья!

Здоровяк поднял руку одного из мертвецов, я глазам не поверил – никакой татуировки не было! Я посмотрел на то место, где лежал труп женщины. Лёгкий ветерок поднимал облачка над кучкой пепла.

Про Гласа я не сказал ничего, хотя спрашивали долго и настойчиво…

***

… Я уже видел, как вспучивается от прикосновения раскалённого металла кожа, чувствовал запах горелого мяса, закрыл глаза, стиснул зубы, приготовившись к боли, но время шло, а печати всё не касались ладоней.

Я осторожно приоткрыл один глаз, потом другой, и палач и все остальные, казалось, совершенно забыли про меня и пялились на витражные окна, за которым что-то громко ревело и грохотало.

– Светлый Сагор… – пробормотал священник с всклокоченной бородой.

И тут стена взорвалась, витражи брызнули осколками, оконные проёмы полыхнули огнём. Спас меня истыканный осколками палач, который рухнул навзничь, прикрыв своим телом. Кто-то закричал, заметался, остальные кинулись к выходу, началась давка. Стены зашатались, с потолка посыпалась штукатурка и обломки камня. Я увидел, как через окна в храм влетают огненные шары, как пламя с гулом взбирается по занавесям и драпировкам, как валятся мгновенно обуглившиеся балки, и понимал, что никто не будет вытаскивать меня, эту схватку со смертью выиграть не удастся. Огонь заполнил весь мир.

– Прощайте, – тихо прошептал я двум рунам «тлен», так и оставшимся лежать на наковальне.

[1] «Воловий язык»– широкий кинжал с клинообразным клинком.

Глава 2 Королевская охота

Кто-то незримый, но умелый ковал измену в стране, она тлела, разгоралась в умах черни, как поковка на наковальне, – слухи и пересуды гуляли по всем кабакам Руаны, от Гайона до Артамака. В каждой грязной ночлежке или провонявшей горелым салом харчевне шептались о королевском безумии. Одни списывали это на плохую родословную (прадедушка Къёрварда, Варкаст четвёртый, знаменит был тем, что убил двух жён, заподозрив их в измене), другие говорили о порче и поводке, протянувшемся до самого Лондавара, остальные судачили о продажности окружения, давно смотрящего в сторону Гертама. Так или иначе, поход короля против городов-монастырей вверг страну в некоторое оцепенение, которое вот-вот грозило перерасти в нешуточную лихорадку.

Граф Эрик Готиан де Ардени за неделю путешествия из Рагоса кАриэндине наслушался такого, что говоривших можно было раз десять казнить за вредительство короне. К исходу пути его уже тошнило от постоянных споров черни и предложений по спасению государства. Как назло, путешествовал он инкогнито, в одиночку и с достаточно малым запасом монет, поэтому приходилось ночевать именно в таких отстойниках человеческого мусора. Как обычно, его пару раз пытались обчистить, один раз завербовать в осведомители стражи, он даже умудрился попасть под подозрение пожилого странствующего мага, который оказался не по возрасту остроглазым и углядел герб на простеньком медном перстне. Мага пришлось успокоить парой кувшинов вина, ссориться с гильдиями или, тем более, одним из Орденов в планы не входило, с остальными он так не церемонился – грабителей просто убил, а вербовщику, который пытался запугать, сломал пальцы на правой руке. Когда заявились два толстопузых олуха с зазубренными фальчионами в руках, Ардени пришлось показывать гербовую бумагу, а потом долго объяснять белым как сметана стражникам, как должно вести себя в течение всей последующей жизни.

Зной, накрывший леса южной части королевства, хорошему настроению не способствовал. Так что в королевский лагерь у руин разграбленного города-монастыря Ардени въехал с видом гробовщика, живущего среди бессмертных.

Лагерь, надо признать, устроили отменно, если что-то и могли медноголовые армейские командиры, так это вбивать в подчинённых понятия о дисциплине и прилежности. Ардени въехал через ворота со стороны мастерских – двух длинных деревянных бараков, в одном из которых располагалась кузница, в другом устроились шорники, скорняки, сапожники, повара и боги ведают какой ещё мелкий люд. Сразу за мастерскими вытянулись приземистые склады с пороховым, железным, съестным припасом, ещё дальше тянулись к небу грязно-серые макушки солдатских палаток, образующих перекрестье улиц по обе стороны от главной дороги. Королевский шатёр расположился на площади, между палатками и мастерскими. Правда, частокол показался редковатым, зато на вал сил и труда не пожалели, и рогаток поставили столько, что даже мыши было бы тяжело протиснуться.

Бросив поводья подбежавшему слуге, он первым делом отправился к государю и почти сразу столкнулся с главным мажордомом, который, почтительно поклонившись, сообщил, что король в данный момент возглавляет военный совет и до окончания никого пускать не велел. Графу было предложено подождать, а чтобы ожидание не казалось долгим, отобедать. Предложение господин Ардени принял, правда, обедать сел не сразу, вначале стянул провонявшую конским потом одежду, обтёрся влажной тряпкой, сбрызнулся розовым маслом, облачился в чистую рубаху и штаны. Сапоги отдал слуге, наказав вычистить до блеска и замазать дёгтем царапины.

Обед оказался совсем не плох, а если учитывать то, чем пришлось питаться последнюю неделю, великолепен. Жареная куропатка, холодная телятина с зеленью и тминной присыпкой, печёный кипарт. Вино, правда, сплоховало. Солдатне, конечно, по вкусу бы пришлось, но тому, кто привык к тонким купажам западных сортов, местное забористое пойло показалось бы просто отвратительным. Но неделя питья кислого пива и дрянной ячменной настойки сделала своё дело – граф почти с удовольствием выпил бутылку, желая поскорее забыть мерзкий привкус скверно сброженного солода.

Король принял его спустя четыре часа (в палатке, где расположился граф, обнаружились вполне рабочие водяные часы). Когда Ардени вошел в шатёр, государь выглядел раздражённым и усталым, обернулся на звук шагов и долго мерил графа взглядом глубоко запавших глаз.

– Ардени… – наконец тихо произнёс он. – Я уже начал думать, что тебя зарубили где-то под Элессой.

– Я ехал другим путём, государь, – учтиво поклонился граф.

– Да-да, я помню о твоей осторожности, – покачал головой Къёрвард.

Он замолчал, подошёл к резному креслу, тяжело опустился, прикрыл глаза.

– Может быть, хоть ты меня порадуешь? – спросил король, чуть разлепив веки.

– Одного удалось схватить на пути в Фелузу, государь, – ответил Ардени. – Живым он, конечно, не дался, но бумаги сжечь успел не все, кроме карт и подорожных, выданных канцелярией вашего величества, у него нашли депешу…

– Что там? – подобрался Къёрвард. – Важное?

– Важное, государь, – согласился граф. – Дворяне в восточных провинциях готовят бунт, их вызвался поддержать Смор.

–А им-то какой прок от восстания? – удивлённо пробормотал король, но тут же взял себя в руки и хмуро уточнил: – Ещё что-нибудь?

– Пока ничего, государь, – покачал головой Ардени. – Троим удалось просочиться через кордоны. Думаю, стража подкуплена. Люди уже работают над поимкой предателей.

– Знаешь, как тебя называют при дворе? – вдруг улыбнулся Къёрвард.

Граф промолчал.

– Личный палач короля, – расхохотался Къёрвард. – Да, такая вот у тебя слава среди хлыщей и прихвостней.

– Каждый служит стране и королю так, как умеет, – спокойно ответил Ардени. – Надеюсь, государь, у вас нет ко мне претензий относительно работы?

– Это мне в тебе тоже нравится, – отсмеявшись, сказал король, – не прикидываешься и не заискиваешь.

– Только с вами, государь.

– Так и надо, мой верный Ардени. Так и надо.

Къёрвард поднялся из кресла, прошёлся по шатру, остановился возле стола, заваленного картами, планами, уставленного канделябрами с оплавленными огарками, задумчиво покатал тёмно-алый, словно загустевшая кровь, кусок сургуча и снова обернулся к Ардени.

– Ты знаешь, что здесь случилось?

– Еретики оказали сопротивление, – ответил граф.

– Еретики… – протянул король. – Какие, к демонам, еретики?! Оставь эти глупости для россказней в кабаках или бесед со шлюхами! Здесь была бойня, Ардени. Я скажу тебе одному – я ошибся. Сделал шаг не в ту сторону, и что будет теперь, даже Сагору не известно — потому, что глаза его и его уши, и руки, мы выжгли.

В голосе короля послышалась смертельная тоска и усталость, он сгорбился, как-то разом обрюзг, словно полевое чучело, из которого выдернули жердь-остов.

– И меня, и моих тупоголовых советников сбило с толку то, что посланники рванулись в Сломанное копьё как в дом родной. Никто из этих плешивых ослов даже не подумал, что это может быть хитростью! Привыкли командовать тяжёлой конницей – в лоб, честно, когда с другой стороны такие же чугунные лбы! Тебя не было здесь в тот миг, мой дорогой, верный Эрик Готиан! Ты бы сумел разглядеть подлог, там, где тупоголовые маршалы хлопали глазами!

Таким Ардени короля не видел. Ни при каких обстоятельствах государь не мог показать того, что терзало его. Скорее бы все деревья в лесах высохли и превратились разом в труху.

– Вы переоцениваете мои силы, государь, – тихо ответил Ардени.

– Заткнись! –рявкнул Къёрвард, на мгновение замолчал, а затем взревел: – Барт!

Вбежавший слуга едва не сшиб графа с ног, согнулся в поклоне, ожидая приказаний.

– Возьми двоих гвардейцев, приведи пленника, – велел король.

Барт ещё раз молча поклонился и так же стремительно выбежал из шатра.

– Поговорим, – улыбнулся Къёрвард, глядя на графа, глаза его при этом остались грустными.

Ардени молча поклонился.

Ждать пришлось недолго – минут десять спустя двое дюжих гвардейцев швырнули к ногам короля обмякшего тощего старика, руки которого оказались примотаны к деревянной перекладине. Этому граф не удивился – любой маг, даже самый слабый, смертельно опасен до тех пор, пока может сотворить хотя бы едва заметный жест. Ардени присмотрелся: так и есть – пальцы старику отрубили, культи перемотаны почерневшими тряпками.

– Пошли вон, – приказал король.

Гвардейцы поклонились и вышли.

– Знакомься, Ардени – отец-настоятель ордена Сломанного копья – Кайтам Улак, собственной персоной.

Старик не отреагировал, так и остался лежать неподвижно.

– Вы хотите, чтобы я его допросил, государь?

– Нет, постарались до тебя. Он рассказал всё, и про другие ордена, и про то, как пропал наш отряд, который преследовал вестника. Глупая история, Арждени. Глупая и скверная. Поднимайся, старик. Слышишь?

Къёрвард пнул лежащего, потом ещё раз. Старик по-прежнему не двигался.

– Государь, – осторожно подал голос Ардени. – Вряд ли мертвец расскажет больше. Прикажите принести каярной настойки и ведро с водой.

Вряд ли кто-то из маршалов позволил бы себе вмешаться, стояли бы, потели, молясь Грэну о том, чтобы король не отправил никого из них на виселицу. Скорее всего, если бы господин Ардени проявил дерзость несколько месяцев назад, его ждала бы та же участь, но сейчас король лишь недовольно крякнул, да кольнул сухим взглядом.

– Распорядись, – гулко приказал он.

Когда мокрый, кое-как отмытый от блевоты, но пришедший в сознание старик, покачиваясь, замер посреди шатра, Къёрвард хмыкнул.

– Он готов отвечать, государь, – поклонился Ардени.

– Я вижу, ты не только ловить врагов мастер, – ухмыльнулся король. – Не хочешь занять тёпленькое место? В полку кирасиров постоянно жалуются на лекаря, мол, глупостями занимается – раны не прижигает, а, как баба деревенская, нитками штопает.

– Как вам будет угодно, государь, – поклонился граф, – но мне моя, пропахшая кровью чёрствая корка, дороже воняющих гноем и портянками лекарских караваев.

– Ну, ладно-ладно, – нахмурился Къёрвард. – Научился языком молоть…

– Прошу прощения, государь.

– Прощаю. А теперь послушаем вас, отец-настоятель…

Старик снова пошатнулся, как будто слова короля ударили ему под коленки.

– Что хочет узнать король? – блёклым голосом спросил он.

– Рассказывай про Велину, – приказал король.

– Я мало знаю, король, ты же слышал…

– Не юли! – зарычал Къёрвард. – Говори!

– Короля интересует Обитель или настоятель?

– Настоятель.

– Он хитёр и умён, никого не пускает в Обитель. Маги его школы прекратили странствовать ещё десять лет назад, а пять лет назад Велина отказалась принимать странников из других орденов.

– Почему?

– Он говорит о посте и посвящении себя Галдару, но шпиль их Обители давным–давно погас…

Старик закашлялся, опёрся спиной на столб и задышал часто, как собака.

– Значит, братья ордена Галдара решили превратить город в скит? Достойно!

– Нет.

– Откуда знаешь? Сговорился с ними?

– Не обвиняй в предательстве, король, – настоятель вдруг заговорил чистым поставленным баритоном, словно обвинение всколыхнуло в нём почти угасшую жизнь. – Я виноват перед Сагором и Руаной, но не перед тобой. Я был милосерден, и теперь плачу за эту глупость.

– Милосерден? – удивился Къёрвард. – В чём же твоё милосердие?

– Братья умоляли позволить им применить заклятия, я не позволил. Всё твоё войско не стоит и дрянного подсвечника из Храма.

– Пожалели нас?

– Мы не предатели! Орден, ценой крови многих поколений, хранил Руану от древних проклятий и ошибок прошлого! А теперь, когда почти все братья мертвы, неужели ты думаешь, тупые кирасиры и аркебузьеры защитят эту землю?

– Он бредит, государь, – подал голос Ардени.

– Я не брежу, господин граф Эрик Готиан де Ардени, – спокойно ответил настоятель.

– Тем хуже для тебя, – ухмыльнулся Къёрвард. – Дерзить королю, да ещё и при свидетелях… это конец, старик.

– Так просто меня убить не получится, король, – по-прежнему нагло ответил настоятель, – ведь мои шпионы продержались в Велине дольше других. Последнее сообщение пришло от одного из них всего луну назад.

– Ты врёшь!

–Это ты врёшь себе, испуганный король. Ты бессилен изменить свою судьбу. Может быть, попытаешься исправить участь родной земли?

– Ах ты мразь… – начал Къёрвард.

– Государь, – вмешался Ардени, – может быть, вы позволите мне побеседовать с ним?

– Нет! – прохрипел Къёрвард. – Я заставлю палача вытаскивать жилы из этого пропитанного магией старикашки!

– Государь, – тихо произнёс Ардени, приблизившись, – недавно вы говорили, что я бы разобрался в ситуации лучше некоторых маршалов. Позвольте попробовать…

Къёрвард перевёл на графа налитый злобой взгляд и скрипнул зубами.

– Тебя бы тоже неплохо повесить на дыбу, мальчишка. Пошёл вон отсюда, и забирай этого ублюдка с собой!

– Благодарю, государь, – поклонился Ардени.

Он отступил на несколько шагов и обернулся к настоятелю:

– Собирайтесь, почтенный Кайтам Улак.

Как и следовало ожидать, от подобного обращения старик впал в ступор, только вытаращил на графа потускневшие серые глаза. Пришлось звать гвардейцев.

На улице снова обнаружился мажордом, объявивший, что графу для допроса выделили специальную палатку на западном краю лагеря, проводить должен был мальчик из пажеского корпуса, который уже ждал, переминаясь с ноги на ногу.

Перехватив взгляд графа, сопляк поправил засаленную куртку и чуть ли не бегом кинулся по улице, постоянно оглядываясь.

Мальчик почти сразу свернул направо и запетлял по узким проходам. Сквозь матерчатые стены слышались храп, разговоры, ругань. Кто-то пел песни, пару раз наперерез Ардени вылетали растрёпанные мужики в помятых мундирах, таращились, потом неизменно беззвучно матерились, кланялись и исчезали, один раз послышался женский смех и вздохи. Останавливаться граф не стал, только ухмыльнулся, подумав, что не такая уж железная дисциплина в армии, и, мимоходом, что местные шлюхи запросто могут оказаться шпионками.

Отведённая для допросов палатка оказалась обителью палача. Самого хозяина на месте не оказалось, но все инструменты кто то заботливо разложил на столах, даже пыточный стол застелен слегка дырявой, покрытой плохо застиранными пятнами рогожей.

Ардени приказал гвардейцам усадить старика на лавку, отпустил мальчишку, а сам начал внимательно осматривать культи на руках.

– Что вы ищете там, граф? – слабым голосом поинтересовался настоятель. – Неужели думаете, что я тайно начал отращивать себе пальцы?

– А это возможно?

– Увы. Я не целитель. К тому же Силы во мне осталось разве что для зажигания огоньков на детских праздниках.

– Тогда я ищу у вас на руках следы гнили. Не удивляйтесь, палачи, так же, как и всякие другие ремесленники человеческого тела, не особо утруждают себя мытьём инструментов, так что загрязнение крови обычно убивает тех, кто остаётся жив после пыток.

– Говорят, что всё, чего коснулся взгляд короля, становится священным.

– Медицина говорит, что мелким насекомым, живущим в грязи, на взгляды наплевать.

– Медицина – наука еретиков. Разве проповедники при дворе плохо работают? – усмехнулся настоятель.

– К счастью, я избавлен от их общества, – улыбнулся в ответ граф. – А вот в вашем голосе слышна ирония.

– Думаю, у меня есть на неё право, – ответил настоятель. – Нашли?

– Вам повезло – палач государя чистоплотен.

– Да уж… – так же тихо протянул настоятель. – И аккуратен.

Ардени отступил на шаг и вперил взгляд в настоятеля.

– Вы ведь заинтересовали меня не для того, чтобы мы обсуждали королевского палача.

– Я тяну время до смерти. Даже старикам хочется жить, тем более, когда происходит что-то, что заставляет почувствовать, насколько она прекрасна и недолговечна, как пряность, зажатая в щепоти – если не сдует ветром, то скоро выдохнется.

– Откуда вы узнали, что я — это я?

– По жестам, по словам… У вас сильный западный акцент. О вас очень мало говорят, но вы даже не представляете, как много шепчутся…

– Это всё? Думаю, вы протянете ещё пару недель, если лишить вас еды.

– Не запугивайте, граф. В моём случае ваша репутация бессильна. Я постарался быть вам интересным только потому, что и вы, и я преследуем, по сути, одну цель.

– Какую?

– А вы не знаете? Кого же вы тогда так долго ловили в окрестностях столицы?

– Вы, похоже, совершенно не беспокоитесь о последствиях. Знаете, что ждёт любого дворянина, рискнувшего заговорить на подобную тему?

– Меня это не интересует, тем более, что ваши возможности достаточно ограничены и дальше, чем в Бездну, загнать не способны, – улыбнувшись, ответил старик. – Дело в другом. Я хотел предложить вам сделку, вполне выгодную, осмелюсь заметить.

Ардени, прищурившись, глянул на настоятеля, про себя удивившись спокойствию и выдержке. По всем раскладам, человек, прошедший через руки королевского палача, должен был сейчас только размазывать по лицу сопли и молить о позволении рассказать всё, что знает. Но этот держится так, будто за его спиной всё ещё не разрушенные бастионы Ариэндине.

– Сделку? – произнёс граф. – Вы ведь не в том положении…

– В том, в том, – покачал головой Кайтам Улак. – Мне нужно уйти из жизни, вам нужна информация о Велине, всё просто. Но…

– Но? – заломил бровь Ардени.

– Я не буду вас отговаривать ехать туда, вижу – как только разузнаете хоть что-нибудь, кинетесь сломя голову, побоитесь поручить кому-то другому. Это ведь ваша единственная слабость, граф – боязнь того, что не справитесь.

– Ближе к делу.

– Бой короля проигран. Наш орден был единственным, кто мог помочь остановить приближающуюся катастрофу, теперь ворота пусты, а враг уже показался…

– Давайте без метафор.

– Хорошо. Если отбросить цветистости – Велина не ваша цель. Да, тамошний настояиель, он же магистр ордена, причастен к грядущим событиям, но он лишь пешка. Ключик пока не в его руках, хотя он думает по-другому.

– О чём вы говорите? – напрягшись, спросил Ардени. – Что грядёт? Переворот? Война?

– Как вы плоско мыслите, – вздохнул настоятель. – Нет. Не война, и не бунт. Вторжение, граф, и очень скоро после начала его – конец мира.

– Что? – спросил Ардени. – Какой ещё…

– Это слишком долго объяснять, – отмахнулся Улак. – Достаточно вам сказать о том, что в Велине, равно как и других городах-монастырях и светских поселениях, по всей Руане, Гертаму и даже Осте, готовятся вернуть в наш мир Древних…

– Вы… Вы издеваетесь?

– Я не в том положении, чтобы издеваться, господин Ардени, и сейчас говорю о том, что даже если вам удастся убить главу Велины, это не изменит ситуации, а вот изменит её один штришок, на который, слава Сагору, пока никто не обратил внимания.

– Какой же?

– Я ведь вам не говорил, почему я не могу применять магию? Дело ведь не в отрубленных пальцах и не сломанных костях.

– Какая-то особенная причина?

– Особенная? Пожалуй, но только для меня.

Ардени начал подозревать, что пальцы отцу-настоятелю отрубили из-за того, что слишком сложно изъяснялся. Сам граф уже начал нервно коситься на молоток для дробления костей, как назло, положенный прямо под руку.

– Понимаете, – продолжил отец-настоятель, – подход к стенам королевского войска и последующая молниеносная атака совпали с одним не очень приятным событием. Как раз в тот день был суд над одним из братьев, преступивших Закон.

– Как это связано?

– Не торопите. Я обо всём расскажу. Понимаете, господин граф, того брата… то есть послушника, которого хотели казнить, звали Рэн Ловари де Гонсар. Он был одним из потомков фелусского графа Раймона Гонсара. Помните, был такой? Отразил нападение останских кочевников на короля, около ста лет назад.

– Не интересуюсь историей. Продолжайте.

– Орден приютил мальчика после того, как во время восстания черни в Фелусе, пятнадцать лет назад, весь род Гонсаров оказался вырезан, королевские войска подошли слишком поздно, а гвардия оказалась растоптана. Последний из Гонсаров выжил случайно – приставленный к нему слуга смекнул, что жалеть не будут никого, сумел выбраться через окно и затаиться в лесу. Когда через три дня армия короля подошла к городу и подавила мятеж, юный граф оказался представлен государю. Тогда при короле находился один из наших людей, разглядевший в сироте задатки заклинателя. Получить разрешение на воспитание оказалось не трудно, даже монархам жалко денег на воспитание придворных шалопаев.

– Значит, граф Де Гонсар рос в Обители, учился, а потом просто так убил братьев-монахов?

– Не совсем так. Он утверждал, что вступился за женщину, на которую напали, что монахи были не настоящими, у каждого на кисти была татуировка, исчезнувшая после смерти. Корона и гроздь чеснока.

– Что?! – ошарашенно переспросил граф. – Какая татуировка?

– Вы не ослышались, на кистях монахов был знак королевских «палачей», охотников за неугодными…

– Попридержите язык, – оборвал Ардени. – Значит, ваш воспитанник убил моих людей?

– Которые зачем-то пробрались в город-монастырь.

– Неважно. Что было дальше?

– Разбираться, отчего почти полностью обученный заклинатель изрубил монахов, никто не стал, слушать тоже. В такие моменты понимаешь, что доверять принятие решений сборищу стариков не такое уж умное решение. Его должны были заклеймить, отрезав связь с Бездной, и изгнать.

– Но?

– Но в момент начала казни по храму, где проводился суд, открыли огонь мортиры…

–Он выжил?

– Не знаю. Я приложил все силы, чтобы защитить его…

– Что?!

– Он был моим учеником, я воспитывал его все эти годы, надеялся, что он останется в Ариэндине навсегда…

– Вы спасли убийцу слуг короля?!

– Я спас ученика, а вашим головорезам не стоило соваться на земли Ордена. Не смотрите на меня бешеным взглядом, я уже отплатил, и за ваших людей, и за собственную мягкотелость. Как уже ранее говорилось, у меня есть к вам предложение.

Последние слова старик произнёс неожиданно дрогнувшим голосом, граф заметил, что на лбу настоятеля появилась испарина, он то и дело пытался ухватиться за край лавки руками, а после каждой фразы шумно переводил дыхание.

– Что с вами? – поинтересовался Ардени.

– Каярная настойка перестаёт действовать, – блекло улыбнулся настоятель. – Вы всё-таки не лекарь, граф.

– В чём заключается ваше предложение?

– Хочу, чтобы вы нашли мальчика, если он жив, конечно.

– Думаю, я и так его найду.

– И оставили в живых…

– Вы понимаете, о чём просите?

– Это вы не понимаете, о чём говорите, – старик закашлялся, кое-как отдышался и продолжил: – Я прошу об этом не только из-за личной симпатии. Мы ведь не просто держали его в клетке до суда. Его изучали, в нём течёт кровь Древних… Вы понимаете? Дврянин, один из последних магов Ордена Сагора, обладающий кровью Древних! Откуда она появилась в мальчике — неизвестно, но он уже не человек, граф, он оружие! Шанс для нас, для Руаны, для всех остальных народов!

– Вы бредите, отец настоятель, – вздохнул Ардени.

– Нет! Послушайте! Под городом целая сеть катакомб Древних. Все города-монастыри построены над подземельями прежних Хозяев. Мальчишка в последнее время повадился шастать по ним в компании дружка – Гласа Картони. На ваших людей они нарвались вместе, но подлец скрылся и от инквизиторов, и от стражи. Найдёте его – получите зацепку.

– У вашего воспитанника были приметы?

– Кроме способности заклинать предметы и применять заклятия? Высокий, смуглый, черноволосый, сухощавый, глаза синие, шрамов, родинок, бородавок на лице нет.

Ардени иронии не оценил, да и сам настоятель не выглядел довольным, он сгорбился, посерел лицом, то и дело сдерживал кашель.

– А почему вы рассказали это мне, а не кому-то из маршалов или королю?

– Хоть вас и называют палачом, но я вижу, что вам не безразлично, что будет дальше, – улыбнувшись, ответил настоятель. – А от короля, поверьте, уже ничего не зависит.

– Наивно.

– А что вы мне прикажете? Не в моём положении плести интриги…

Приступ рвоты согнул старика пополам, обмякшее тело завалилось на пол. Ардени выругался, схватил настоятеля за шиворот, кое-как усадил обратно, кликнул гвардейцев, велел оттащить старика обратно в клетку, и, как очнётся, поить и кормить нормально.

Когда гвардейцы ушли, граф уселся на одну из относительно чистых лавок и задумался. Стоит ли верить главе разбитого Ордена? Но с другой стороны, он ведь даже не попытался хитрить, переставлять факты так, чтобы картина сделалась запутанной. Или, может быть, эта прямолинейность, эта вопиющая ясность и отсутствие вариантов и есть главная ловушка?

– Слишком много вопросов, – пробормотал Ардени.

Всё-таки старый заклинатель оказался слишком опытен, чтобы, выложив правду, не оставить нескольких подводных камней. Например, фраза о том, что король уже ничего не решает, или выражение доверия самому графу. Ему, тому, кого презирает и перед кем лебезит всё придворное дворянство, о котором боятся шептаться даже самые тяжкие пропойцы, палачу, мяснику. И этот рассказ об ученике. Слишком лакомый кусок, чтобы не впиться в него...

Хмурый и слегка растерянный, господин Ардени вышел из палатки и зашагал к главной площади лагеря.

***

В Велину граф отправлялся в компании десятка егерей. Слава богам, король позволил самому отобрать людей, а не приказал первому попавшемуся под руку пехотному сброду следовать за Палачом.

Собственно, всё, что от господина Ардени требовалось – это найти Рыжего Парна – десятника «королевских головорезов». Тот графу обрадовался, заявил, что они слишком уж разжирели на королевских харчах и вино в здешних местах отвратительное, поэтому готовы отправляться в любой момент. Парну было приказано подобрать ещё восемь человек, после чего графа захватил придворный маг и битый час выспрашивал его об обстоятельствах предстоящего дела. Тот факт, что маг оказался посвящён, графа не обрадовал, создавалось впечатление, что для короля и для окружения всё происходящее лишь игра, относиться серьёзно к которой и скрывать никто не считает нужным. Мага пришлось выслушать, тем более что тот пообещал помочь, намекнув, что у него есть несколько подарков для «святых братьев». Таким образом, подготовка оказалась практически завершена, но оставалось ещё второе дело.

Король, конечно же, не захотел слушать ни о каком ученике, выдумки замученного палачом старика его не интересовали, правда, разрешил поговорить с главами двух кланов боглов, входивших в состав армии и контролировавших захват пленных, поворчав, что не стоило бы заниматься глупостями.

Узнать удалось мало. После захвата города-монастыря, отловом пленных занималось ещё четыре клана, пришедших сразу, как разнеслась весть о походе. Налог на отлов они заплатили исправно – по трети медной монеты с человека и по четверти с нелюдя, и начали охоту. В итоге, три клана уже закончили охоту и разъехались кто куда, охотники одного всё ещё гонялись по развалинам за полумёртвыми от дыма и трупной вони бродягами. Их лагерь стоял особняком, притулившись к зловонной проплешине сожжённого города. Пришлось брать провожатого – оставшийся клан явился с отрогов Рассветных гор, мест глухих и почти не хоженых, тамошние боглы человеческого языка не знали, общаясь с торговцами на языке жестов, или оружия, причём, второе случалось чаще. С помощью того же проводника удалось выяснить, что они ловили пленных только в западной части города, в ремесленных кварталах и трущобах, в центре орудовал клан каменного дерева, глава которого решил идти прямиком в Артамак, чтобы не терять слишком много на кормёжке и чистке клеток. Пришлось возвращаться ни с чем, десяток оказался уже собран, Парн, гордый и довольный собой, доложил, что герои рвутся в бой, сами герои радости особой не выражали, но и хмурыми не выглядели. Оставалось только отдать приказ на сбор и снова тащиться к магу.

Выезжали затемно, причём, как только ворота лагеря остались позади, к десятку присоединились ещё двадцать всадников, одетых в точно такие же серые плащи и широкополые шяпы. Они проехали вместе около пяти лиг, затем один десяток отправился по кинтарскому тракту в сторону Смора, второй к Хирану, отряд же господина Ардени должен был, избегая наезженных дорог, пройти по предгорьям и выйти к Велине с северо-востока. Хотя король уверил графа, будто бы никто не знает о планах, личный палач короля решил перестраховаться.

Тихо и незаметно проехать всё-таки не удалось. Конечно, можно было бы всё списать на невезение и немилость богов, но господин Ардени начал сильно подозревать, что теософия здесь ни при чём, скорее в ближайшем окружении короля завёлся некто предприимчивый, решивший подзаработать на рассказах о секретных миссиях. Пару вечеров граф убил на сидение возле костра с пером и бумагой, пытаясь выстроить примерный круг подозреваемых, но занятие оказалось абсолютно бесполезным, а исписанный с двух сторон лист и истрепавшееся перо полетели в костёр. Король слишком надеялся на дворянскую честь окруживших его лизоблюдов, совершенно упуская из виду нищету и жадность разбавленной холопами крови. В итоге получалось, что лагерь мог быть просто наводнён предателями, желавшими переметнуться либо под лазурные флаги Велины, либо нацепить плащ с синей волчьей головой – герб барона де Монмара. От таких мыслей становилось тоскливо, поэтому граф отложил размышления до лучших времён, сосредоточившись на предстоящем деле.

Головорезов, кстати, Парн подобрал хоть куда, у каждого за плечами если не кампания, так не меньше трёх десятков охот за врагами Короны. Будь у Ардени такой отряд под Рагосом, ни один из мятежных ублюдков не ушёл бы. Состав, правда, получился пёстрым: Гарт и Мэрол, близнецы-троу – здоровенные, бугристые от мышц, лысые и серокожие, одни из тех немногих представителей нелюдей, что срываются в странствия по свету в поисках счастья; Кайши – низенький, ржаво-рыжий от густо покрывшей тело шерсти, гругаш, с морщинистым лицом и недобрым взглядом, увешанный амулетами, мешочками, берестяными коробочками так, что удивительно было, как он умудряется быстро и бесшумно двигаться и уж тем более взбираться на высоченную, не по росту, лошадь. Но смеяться над Кайши никто не спешил, среди головорезов он слыл неплохим лекарем и ещё лучшим шаманом. Последним нелюдем в отряде был богл Готри, широкий, как будто свитый из просмолённых верёвок тип с угольно-чёрной кожей, на которой огненным переливом змеилась клановая татуировка, с ветвящимися рожками, росшими изо лба, и алыми словно угли глазами. Остальные были людьми – беглый гертамец-каторжник Олли, Трим из Колни, голыми руками разбросавший десяток королевских стражников, от скуки пожелавших позабавиться с его невестой, осуждённый на повешенье, но помилованный с условием пятнадцати лет службы в «палачах», Гарти Ухо, Грэм Крысиный Хвост, ну и сам Рыжий Парн.

Компания оказалась уже притёртой, что господина Ардени только порадовало, если что-то и нужно было ему меньше всего, так это пресекать ненужные стычки, но обошлось, десятник всех держал в кулаке. К самому графу они относились настороженно, но без обычного страха, это, похоже, тоже была заслуга Парна. Несколько раз до господина Ардени долетали обрывки рассказов о совместных путешествиях, в которых он только и занимался тем, что крошил врагов без перерыва, а после вытаскивал раненых товарищей на плечах, не глядя на титулы и происхождение. Парн, конечно, врал, но зато солдаты стали смотреть на командира не просто без страха, но и с заметным уважением.

На второй день путешествия отряду пришлось остановиться перед засекой – срубленная сосна аккуратно перегородила дорогу. На стволе, свесив ноги, устроился бородатый мужик с топором в руках. Количество всадников его нисколько не смутило, благо оружия у путешественников не наблюдалось (всё оружие господин Ардени приказал до поры спрятать), дождавшись, когда они подъедут поближе, мужик спрыгнул со ствола и вежливо поздоровался. Ситуация складывалась странная, свирепая заросшая рожа настолько не соответствовала поведению, что граф даже начал думать, что, может быть, бородач никакой не разбойник, а просто лесоруб, которого поставили следить за тем, чтобы на опасный участок вырубки никто случайный не заехал.

– В чём дело? – уточнил Ардени.

Мужик немного помялся, посмотрел тоскливо на упавшую сосну, потом на куст слева от дороги. Краем глаза граф заметил, что один из близнецов положил взведённый арбалет на колено, направив как раз на заросли.

– Это… – бородач набрал побольше воздуха в грудь и продолжил: – Благородный господин, бросайте лошадей и всё ценное, нас больше и все вооружены, вот.

Он снова смешался, похоже, бандитствовать ему раньше не приходилось, и теперь он мечтал только о том, чтобы процесс поскорее закончился.

– А если нет? – спокойно поинтересовался Ардени.

– Дык… убьём же… – удивился мужик.

– Понятно, – вздохнул граф. – Ну, что ж…

Закончить он не успел, ветки куста зашевелились и, мгновение спустя, из них вылетело две головы, шлёпнувшиеся мужику прямо под ноги, почти сразу хлопнула тетива арбалета, близнецы скатились с лошадей и как два каменных голема вломились в заросли по другую сторону дороги, там сдавленно заорали, глухо стукнуло, и всё стихло.

– Сколько? – повернулся Ардени к Парну.

– Ещё двое, – ответил тот. – Наврал лапотник.

Побледневший бородач ошарашено замер, глядя на головы, иногда он отводил взгляд, косился на кусты и сдавленно икал, совершенно забыв о своей роли в грабеже.

Близнецы появились спустя пару минут, на поясе у каждого болталось по скальпу, Гарт, к тому же, нацепил на шею ожерелье из отрезанных пальцев, Мэрол как раз заканчивал нанизывать последний палец, орудуя почерневшим от времени костяным шилом и шнурком из жил. Навстречу близнецам выскользнул довольный Кайши, тащивший залитый чем-то бурым бурдюк.

– Что это? – спросил Крысиный Хвост, державший лошадь шамана, пока тот воевал.

– Кровь, – спокойно ответил гругаш. – Человеческая кровь гораздо лучше лошадиной.

– Понятно… – Хвост отодвинулся подальше, повернулся к близнецам, Мэрол как раз достал из-за пазухи оторванное ухо и захрустел хрящиками.

«Дикари», – подумал господин Ардени, спрыгнул с коня и не спеша направился к продолжавшему икать бородачу. Того проявление интереса не обрадовало, он попятился, но за спиной тут же вырос Парн, отвесивший невезучему переговорщику подзатыльник, от которого тот полетел прямо на господина Ардени. Граф шагнул в сторону, аккуратно перехватил разбойника за горло и сдавил. Бородач захрипел, попытался убрать пальцы, но не дремавший Рыжий полоснул его кинжалом по запястьям, чем вызвал новый приступ хрипа.

– Без жестокости! – предупредил Ардени, видя, что десятник уже примеривается к лицу бородача.

Парн нехотя убрал кинжал, швырнул мужика графу под ноги.

– Ну, – почти ласково поинтересовался Ардени, – теперь рассказывай, кто приказал напасть.

Бородач замямлил что-то, зашмыгал носом, видно решил, что убивать не будут, попытался лопотать про семью, про то, что ошибся, пришлось ударить сапогом по зубам, сплюнул осколки, замолчал.

– Ещё? – уточнил граф и дождавшись отрицательного мотания головой, приказал Парну:

– Начнёт мямлить, убей.

Узнать всё-таки удалось не так много. Нападавшие оказались обычными разбойниками, промышлявшими возле Кинты, большинство – крестьяне и беглые с рудников, только главарь из отставных солдат. Он-то и подвязался на это дельце, и с заказчиками говорил он. Сам бородач знал только, что дело на этот раз подбросили благородные, больше ничего.

– Что думаешь? – спросил Ардени, глядя как Рыжий вытирает кинжал о подол рубахи бородача.

– Враги короны, – пожал плечами Парн. – Как всегда.

– Как всегда… – задумчиво протянул Ардени, и дал знак остальным собираться.

Уже на закате выехали к большой деревне, расположившейся на берегу Сморогды. Господин Ардени с сомнением посмотрел на россыпь почерневших, вросших в землю домиков, покосившиеся мостки, приземистые с провалившимися крышами коровники. Дорога к деревне, однако, оказалась наезженной, отчего-то именно это насторожило.

– Чуешь что-нибудь? – спросил граф у Парна, тот только головой мотнул в ответ.

– Скотина не орёт, – подал голос Трим. – И собак не слышно.

– Точно, – согласился Хвост, – я вот помню, на севере, когда жарянка буйствовала, въезжаешь в деревню – трупы вповалку, и люди и зверьё…

– Типун тебе на язык, – ответил гертамец Олли.

– Прекратить базар! – приказал Парн. – Гарт! Мэролл! На разведку. Если кого увидите, не трогайте, возвращайтесь тихо.

Близнецы кивнули и скользнули в овраг, по левую сторону дороги.

– Что будем делать? – повернулся Парн к графу.

– Спешиваться, – вздохнул Ардени. – Лошадей в овраг. За дорогой следить поставь кого-нибудь, подождём…

Близнецы явились примерно через час, озадаченные, молчаливые, перепачканные с ног до головы в копоти.

– Что там? – Рыжий прикинулся, что не заметил перемен во внешности.

– Странно там, – прохрипел Гарт.

– Пусто, – вторил Мэролл. – Выжжено всё.

– А почему тогда дома стоят?

– Сами удивились, – пробасил Мэролл, – подобрались поближе, смотрим – копоть, сунулись к ближайшему дому, а он чуть на нас не рухнул…

– А как же тишина? – нахмурился Парн.

– Да кто знал, что там дома сами по себе падают? – набычился Гарт.

– Сами по себе? – побагровел десятник.

– Трупов много? – перебил его господин Ардени.

Близнецы отрицательно замотали головами.

– Ни одного не видели, – спустя мгновение прокомментировал Гарт.

– А что с домом колдуна?

– Близко не подобрались, – виновато протянул Гарт. – Да и как его узнаешь? Всё ведь чёрное…

– Болваны, – вздохнул Парн. – Вас надо в стражу списать, чтобы наблюдательность развивали!

Судя по озабоченным лицам, Парн вполне мог угрозу исполнить.

– Прекратить, – велел Ардени. – Один идёт со мной, остальные ждут.

Не дожидаясь реакции, он скинул плащ и начал карабкаться по склону оврага, когда почти уже выбрался, услышал за спиной сопение – Парн, злой и растрёпанный, шёл следом.

– Может, кого-то из близнецов стоило послать? – спросил Ардени, дождавшись десятника.

– Опять что-нибудь отчебучат, а если с вами что, король меня живьём в муравейник засунет, – мрачно ответил Рыжий.

– Значит, за шкуру трясёшься, а как же доблесть?

– Это кирасирам рассказывайте, которые перед дворцами маршируют, – сплюнул Парн. – Коварство и опаска надёжнее.

– Выпороть бы тебя за хамство.

– Успеете ещё, господин.

Выбрались они к какому-то чудом не рухнувшему сараю, обошли аккуратно, затем снова пришлось остановиться – насторожил грохот откуда-то из центра деревни.

– Что думаешь? – спросил Ардени, когда грохот в очередной раз повторился.

– Может, от ветра дома падают? – предположил десятник.

Граф посмотрел на застывшие неподвижно кроны деревьев, потом на Парна, тот только плечами пожал и потянул тесак из петли, пробормотав:

– Мало ли…

Ардени согласился, тоже достал кинжал, решив, что среди обгоревших руин вряд ли удастся орудовать гриазами.

– Колдун, обычно, в центре живёт… – с непонятной интонацией произнёс Рыжий.

– Где как, – ответил граф. – Но, помнится, возле Чёрной топи как-то не принято колдуна на отшиб выселять…

– Вроде, в последние годы спокойно…

– Всем так говорят. У охотников в Сморе договор с королём на поставку определённого количества голов нечисти, больше оговорённого лимита никто не убивает.

– Так это, может быть…

– Не слыхал я о такой нечисти, которая бы деревню спалить дотла могла, да ещё хитро так. Придётся смотреть.

По окраине прошли сколько получилось, потом всё равно пришлось углубляться. Как назло, деревня оказалась здоровенной, в три улицы, так что увидеть с околицы, что творится на площади перед широким, приземистым срубом святилища, не удалось бы, наверное, и Архимагу ордена.

Парн шёпотом ругался, косясь на обгорелые шаткие стены, чтобы не попасть под обвал из углей, приходилось двигаться чуть ли не по середине улицы.

– Срежут нас из самострелов, господин, – простонал Рыжий, когда послышался треск очередного обвала.

– Не каркай, – одёрнул Ардени. – Хотели бы срезать, уже бы позаботились.

– Ваша правда, – шёпотом согласился десятник. – Только у меня кровь отчего-то в жилах стынет…

– Странно, – ответил граф. – Потеплело ведь.

Действительно, чем ближе они подходили к центру, тем теплее становился воздух, на срубах, на кучах брёвен и порушенных заборах отчётливо тлели угольки, запах гари усилился, смешавшись с пока ещё прозрачным дымом.

– Пожар? – хрипло спросил Парн.

– Не похоже, – просипел Ардени в ответ. – Дым с площади идёт, там домов нет.

– Пройдём дальше?

– Нет, – покачал головой граф, – возвращаемся.

Когда выбрались из дыма, привалились к покосившейся обгоревшей стенке дома, нимало не беспокоясь, что та может рухнуть, жадно вдыхали горьковатый, но почти чистый воздух.

– Что дальше? – спросил Парн, сплёвывая.

– Вернёмся и попробуем обойти незаметно, – ответил господин Ардени. – Не нравится мне это. Что же должно было случиться, чтобы деревня вся сгорела в одночасье, да так, что ни одного целого дома? Слишком на магию похоже.

– Ненавижу магию, – снова сплюнул Парн.

– Аналогично, – ответил граф.

– Это что за слово такое, господин? – подозрительно насупился десятник.

– Согласен с тобой. Пойдём.

– А зачем кому-то сжигать деревню с помощью магии? – спросил Парн, когда они двинулись к оврагу. – Это ж сколько Силы надо потратить… Неужели гертамцы?

– Настолько глубоко ни одному отряду не пройти, – пожал плечами Ардени. – Да и гертамские маги, насколько мне известно, огонь не жалуют. Нет. Здесь что-то другое…

– И трупов мы не видели. Ни одного… Думаете, боглы постарались?

– Боглы бы забрали только живых, мёртвые их не интересуют.

– Слишком много вопросов, – проворчал Парн. – Хоть бы ответ какой.

Ардени вместо ответа упал, подбив ноги десятника, тот, не успев ничего понять, рухнул и ошарашенно уставился на графа. Тот приложил палец к губам, потом указал в прореху между кустами. В переплетении веток темнела чья-то тень, Ардени указал Парну, дождался кивка, а сам двинулся ползком так, чтобы обойти притаившегося со спины.

Напали одновременно. Когда Рыжий выметнулся с обнажённым кинжалом, тень даже не шевельнулась, не успевший ничего понять, господин Ардени навалился на ноги лежащего человека, почувствовал, как тело безвольно сдвинулось, услышал, как тихо выругался Парн, и обнаружил, что мертвец, собственно, человеком не является.

– Демоны и Бездна! – прорычал десятник. – Какого… Что это, господин?

– Что там? – спросил Ардени, уже без всяких объяснений узнав серую кожу и грубую одежду.

В кустах мертвее мёртвого лежал один из близнецов.

– Это же Мэролл! С дырой в шее!

– Спокойно!

Парн, правда, и сам уже успокоился, отполз в сторону и с подозрением уставился на поросший кустарником склон оврага.

– А если и остальные…

Ардени, не отвечая, осматривал рану. Дыра в шее оказалась странной, словно после удара клинком прижгли головней, из неё-то как раз крови не текло вообще, пришлось переворачивать тело на спину.

– Вот как… – озадаченно произнёс граф и жестом подозвал Парна.

– Это что ещё такое, господин граф? – спросил тот, когда подполз.

– Это, друг мой, дыры от пуль, – ответил Ардени. – Кто-то дал залп из трёх аркебуз прямо Мэролу в грудь, а потом добил в шею… непонятно чем. Похоже, что раскалённым ножом.

– А почему тогда не было слышно выстрелов?

– Не знаю.

– Может быть, из арбалетов стреляли?

– Ты сам веришь в то, что взрослого троу можно убить из арбалета?

– Но звук… и порохом не воняет.

– Надо продвигаться дальше, посмотрим аккуратно, и, если всё совсем плохо, будем возвращаться обратно.

– Лошади нужны. Без лошадей нас не то что из аркебузы пристрелят, догонят и палками забьют.

Спускались в овраг чуть в стороне, стараясь двигаться по самым заросшим местам. Из лагеря не доносилось ни звука, даже лошади не фыркали. От этой тишины графу стало жутко, мысли вернулись к Мэроллу, совершенно непонятно, как кто-то умудрился убить серокожего воина. В рукопашной у человека не было никаких шансов, от стрел троу, несмотря на внешнюю неуклюжесть, могли уклониться без всякого труда. А вот аркебуза… Граф с большой вероятностью мог предположить, что стреляли из засады, в прямом столкновении новомодное оружие преимуществ никаких не давало – слишком долго перезаряжать, слишком неудобно целиться, да и отдача от выстрела такая, что стрелка едва ли с ног не сбивает.

– Кто же это такой коварный? – прошептал Ардени и замер, разглядев сквозь переплетение веток поляну.

Пусто, трава залита кровью. Людей не видно, ни живых, ни мёртвых, ни своих, ни чужих. Заросли на другом конце поляны зашевелились, спустя мгновение оттуда выбрался хмурый Парн с кинжалом наизготовку.

– Что там? – спросил граф.

– Вот, – хрипло ответил Парн. – Глядите, то же самое…

Ардени взглянул туда, куда указывал палец, и выругался. Лошадей никто не уводил, они оказались изрублены так, будто дюжина мясников поработала над каждой тупым ножом.

– Что же это за оружие такое? – растерянно спросил десятник.

– Это не оружие.

И граф и Рыжий подскочили так, что, наверное, при желании смогли бы перепрыгнуть через воз кирпича. Рыжий, несмотря на неожиданность, успел метнуть кинжал, который, пролетев пару шагов, завис в воздухе.

– Демоны и тени… – пробормотал Ардени, опуская гриазы, – Кайши…

Шаман-гругаш выглядел абсолютно спокойным, только в правой руке покачивался узкий, чёрный клевец, испачканный в чём-то чёрном, другой рукой Кайши поглаживал подвешенный на боку кожаный бурдюк (господин Ардени некстати вспомнил, что в нём должна быть человеческая кровь).

– Что произошло? – напряжённым голосом спросил Парн.

– Напали, – флегматично ответил шаман. – Лошадей побили, всех связали…

– А ты как спрятаться сумел? – спросил Ардени.

– Невидимым стал, – просто ответил Кайши. – Они дурные.

– Кто?

– Не знаю. Не люди, не гругаши и не другие… Как будто из-под земли выросли, страшные, жестокие, убивать не стали, с собой увели, – шаман махнул рукой в сторону сожжённой деревни. – Туда.

Он замолчал, задумчиво глядя на оружие.

– Что будем делать, господин? – спросил Парн.

Ардени посмотрел на десятника, мысленно выругавшись. Инстинкт подсказывал Палачу, что надо бы отсюда убираться, и побыстрее, но не вполне ещё искоренённая совесть говорила, что бросать собственных людей не стоит. Потеря людей обернётся для графа серьёзными проблемами, самой мелкой из которых будет порицание от Государя.

– Придётся снова разведывать, – произнёс он после долгого молчания.

– Это неразумно, – возразил Парн. – Вы же знаете, господин…

– Я знаю, – спокойно ответил господин Ардени. – А ещё я знаю, что я, пока, твой командир, и дворянин, а значит, ничего не говорю просто так. Это ясно?

Он дождался кивка и продолжил:

– Понятно, что всех не спасти. Но постараться можно. Ты не согласен?

Парн долго играл желваками, глядя в сторону, но сумел справиться с собой и поднял взгляд на графа.

– Согласен, но как мы подберёмся, если?.. Вы же сами видели.

– Я… – начал было Ардени, но тут его перебил голос шамана:

– Идите, я отвлеку. Забудут про всё. Идите, спасайте.

– Как это, интересно? – ехидно поинтересовался десятник. – Лягушек нашлёшь на них? Или кровь выпьешь?

– Нет, – мотнул головой кайши. – Я знаю, как. Зачем говорить? Не поймёшь.

Договорив, кайши нырнул в заросли и бесшумно начал взбираться по склону.

– Тьфу на тебя, мерзавец, – тихо пробормотал десятник. – Не помогал бы ты, давно бы уже на виселице болтался.

На этот раз в деревню они вошли со стороны реки. Здесь большинство изб выглядело не сильно опалёнными, а те, что пострадали от огня, оказались растащены по брёвнышку, словно кто-то нарочно проторил дорогу. Ардени и Парн удивлённо переглянулись, кайши проворно нырнул внутрь одного из сожжённых домов и завозился там, пыхтя и кашляя. Он появился через несколько минут, держа в руках грязный, воняющий гарью свёрток.

– Это что? – подозрительно спросил Парн.

– Кошка, – просто ответил кайши, потом подумал немного и уточнил: – Сгоревшая.

Парн сплюнул и отвернулся, притворившись, что внимательно наблюдает за улицей. Гругаш тем временем спрятал свёрток в захваченную ещё в лагере сумку и внимательно посмотрел на господина Ардени.

– Что дальше? – спросил тот, не совсем понимая причины столь пристального внимания.

– Я их отвлеку, господин, – тихо сказал гругаш, – а вы постарайтесь вызволить тех, кто ещё жив.

Не проронив больше ни слова, он выскользнул из дома и растворился среди завалов.

– Он всегда такой? – спросил Ардени.

– Почти, – покривился Парн. – Себе на уме, но дело знает.

– Хорошо если так, – пробормотал граф.

Дальше до самого центра деревни двигались не по улице – продирались через завалы, медленно, но верно приближаясь к цели. Измазались, устали, Парн шипел сквозь зубы, Ардени, после того как он пару раз чуть не рухнул грудью на острые щепки, пришлось снять гриазы с пояса и тащить в руках.

Задохнуться теперь не грозило, похоже, дым отчего-то скапливался только со стороны дороги, отгораживая деревню от остального мира. У реки воздух лишь слегка пах гарью, хотя ветер давно стих. Ардени в силы природы не верил, тем более после того, как заметил, что стена дыма качается шагах в двадцати. Тот, кто захватил его людей, обладал недюжинной магической силой.

– Скоро уже, – прохрипел Парн, когда они перевалились через очередной обугленный комель. – Разделимся, господин?

– Нет, – шёпотом ответил граф. – Переловят как цыплят, а отбиться поодиночке шансов никаких. Зря, что ли, они спеленали гвардейцев как гертамские няньки королевского отпрыска?

– Ваша правда, – согласился десятник. – подождём, пока лохматый сварганит что-нибудь, и постараемся тихо пролезть. Только вот…

– Что ещё?

– Лошадей всех перерезали. Без лошадей не уйдём.

– А если по реке?

– Можно. Лодки возле берега стоят. Только муторно это, да и проверить заранее надо было. Может, они погорели, так же, как и дома, может, прогнили уже…

– Поздно.

– Ваша правда, господин. Придётся нам снова головой рисковать, спаси нас боги. Но я вам скажу, зря мы всё это затеяли, неизвестно, на кого мы нарвались. Не слыхал я про таких разбойников, чтоб лошадей рубили.

Ардени не ответил, поднырнув под очередное бревно.

К центральной площади они выбрались минут через двадцать. Пару раз просто чудом удавалось вывернуться из-под съехавшего бревна, в горле давно першило, а во рту стоял горький привкус копоти. Когда, наконец, удалось разглядеть, что приключилось в деревне, Парн выдал такой поток ругательств, что окажись на расстоянии пяти шагов кто-то неподготовленный, его бы вмиг скрутило от проклятий и пожеланий. Господин Ардени же оказался не только подготовлен, но и полностью согласен. Вряд ли теперь злосчастия отряда можно было списать на простую неудачу.

Там, где положено было стоять алтарю Сагора, теперь зияла огромная яма, по краям которой чернели руины сгоревших изб. На дне ямы виднелись останки какого-то сооружения, больше всего походившего на склеп, окруженный невысокой оградой. Стенка склепа оказалась проломлена, в свете солнца видны были уходящие вглубь выкрошившиеся ступени. Сейчас раскоп не пустовал, внизу толпились существа, видеть каких господину Ардени не приходилось ни разу в жизни: ростом с человека, но тоньше, уже в плечах. Всё тело покрыто острыми наростами, как и голова, скрытая под пучками иголок. Нижние конечности также оканчивались пучками игл, врезавшихся в рыхлую землю точно нож на сохе, зато верхние скорее напоминали не руки, а тонкие воронёные клинки с раздвоённым жалом. Сейчас существа частью толпились у спуска под землю, остальная же часть распределилась кругом по дну ямы, оцепив древнее строение.

– Что думаешь? – спросил Ардени, разглядывая толпу.

Парн в ответ заворчал точно медведь. Ожидавший более вразумительного ответа Палач обернулся и удивлённо замер, увидев, как матёрый, битый жизнью десятник, ёжась, сжимает в руке знак Сагора.

– Что не так? – поинтересовался граф.

– Всё не так, – хрипло ответил Парн. – Всё… Отродья проклятые, забери их бездна! Бежать надо, господин граф. Бросать всё и рвать так, чтоб сапоги стёрлись.

– Что ж такого страшного?

– Отродья, – повторил десятник. – Говорю вам, проклятые подземные твари… Я ведь в Фелусе родился, ну, не в самом городе, понятное дело, в предместьях. Так вот, у нас там, знаете, ходами Древних всё пронизано, некоторые даже пользуют старые подземелья, кто под погреб, кто под подвал для вина… Так вот, случилось однажды так, что кто-то по неосторожности пробил ход на нижние этажи подземелий. Соваться туда, понятное дело, не стали, позвали каменщика, заделали пролом, только, видно, чего-то не учли, может, надо было мага вызвать, чтоб наложил на заплатку заклинание. Кто его теперь разберёт? Только вот спустя седмицу из пролома, наплевав на свежую кладку, полезли твари, да такие, что волосы дыбом до сих пор. Большинство, конечно, на свету тут же издохло, но были и такие, которым свет нипочём оказался, вот от них-то и натерпелись мы, сохрани меня Сагор…

– Ближе к делу, – прошипел Ардени.

– А дело-то всё в том, что и такие вот там были, – указал Парн на котлован. – Не поверите, всех на лапшу шинковали, и пар от них валил, когда дождь шёл.

– И как с ними боролись?

– Да никак. Сами издохли через несколько дней, но убить успели столько, что… Светлые боги! Я даже вспоминать боюсь. А потом все поля травой заросли. Поверите ли? Ни одна коса ту траву не брала…

– Выходит, сражаться бесполезно?

– Я бы выбрал бегство, господин, но решаете вы, – дрожащим голосом произнёс Парн.

– Давай подождём, – предложил граф. – Всё равно, пока наш гругаш не подаст знак…

Он не договорил, вглядевшись в дымку. Из «склепа», покачиваясь, выбралась сутулая шипастая фигура, с несуразно широкими плечами, короткими ногами, похожими на пеньки, и крохотной, по сравнению со всем остальным, головой. Существо замерло на мгновение, а потом выгнулось в судороге, заверещало тонко и протяжно. Шипы на плечах и голове зашевелились и метнулись в стороны, острия впились в землю и в стоящих рядом тварей поменьше, пригвоздив тех к земле. От выростов полилось жемчужное сияние. Из дыма выскользнула толпа новых существ – поджарых, угольно-чёрных, также покрытых иглами, но более короткими, с беспалыми конечностями, каждая из которых оканчивалась тонкой пикой. Они, словно собаки, перебегая с места на место, заняли места вокруг первого отродья, и замерли, уставившись в окружавшие площадь завалы.

– Это ещё что? – пробормотал Ардени.

– Проклятые выродки, – только и смог произнести Парн, и тихо зарычал.

Несколько мелких, похожих на тонконогих пауков существ тащили к центру площади тюк, из которого торчала человеческая голова.

– Это Олли! – зашептал десятник. – Они тащат Каторжника, господин Ардени!

– Вижу, – ответил граф, не отрывая взгляда от происходящего.

– Будем так сидеть?

– Не ты ли говорил пару минут назад, что вступать в бой – верная смерть? Сиди спокойно, ему уже не помочь.

– А остальные?

– Будем ждать сигнала, – твёрдо сказал Ардени, сам подивившись, что настолько доверяет маленькому шаману.

Там временем «пауки» подтащили Олли к уже вовсю сиявшей жемчужным светом твари и, пища, поставили тюк в вертикальное положение. Мгновение ничего не происходило, затем от груди существа к тюку метнулся целый пук игл, пронзивших плоть, словно масло, брызнула кровь и зашипела на вспыхнувшей заревом земле. Столб нестерпимо яркого сияния взметнулся к небесам, распугав «пауков» и заставив «шипастых» расширить круг оцепления.

– Бездна вас забери… – прошептал господин Ардени, и тут же замолчал.

Он ждал, что из сияния хлынут демоны, огненные глаза, сжигающие всё, чего коснутся взглядом, псы с женскими головами или птицы, слепленные из младенцев, но выехала пара всадников. «Пауки», которые было уже подобрались поближе, вновь брызнули в стороны, шипастые, напротив, замерли и затем неуклюже поклонились. Один из всадников кивнул в ответ, другой не обратил на них никакого внимания, взгляд его оказался прикован (господин Ардени мог бы поклясться) к тому месту, где скрывались граф и десятник, это продолжалось долгих несколько мгновений, потом незнакомец отвернулся и, ни слова не говоря, дал шенкеля лошади, скрывшись в тумане. Оставшийся человек что-то объяснял шипастым, время от времени указывая себе за спину, где до сих пор перламутрово переливалось марево портала.

–Ты что-нибудь понимаешь? – повернулся Ардени к десятнику.

– Нет, господин граф, и не хочу. Меня интересует только, где этот волосатый, со своим отвлекающим манёвром? – зло прошипел Парн.

Один из домов с диким треском развалился, взметнув в воздух целую тучу древесной пыли и щепок. На всадника рухнувшее жилище впечатления не произвело, зато лошадь захрипела, завертелась на месте так резво, что человеку пришлось вцепиться в поводья, грозя разорвать рот скакуна, последовала короткая команда. Шипастые и «пауки» кинулись к рухнувшему дому, сам всадник остался на месте, очевидно, предпочитая не мараться в грязи без крайней нужды.

Господин Ардени даже не сразу сообразил, что произошло, когда огромная, чудовищно грубо слепленная из обломков рука смела сразу трёх «шипастых», впечатав их в стену соседнего здания, затем настала очередь ещё одного «паука», которого, впрочем, задело не сильно, вырвав две лапы с правой стороны. Существа бросились врассыпную от поднимающейся из кучи мусора огромной фигуры, слепленной из обломков брёвен и камней фундамента. Несколько секунд ничего не происходило, голем стоял, поводя угловатыми плечами, твари тоже замерли, не решаясь напасть, только лошадь нервно перетаптывалась и тихонько ржала от страха.

– Пора? – одними губами спросил Парн.

Граф молча кивнул и бегом кинулся к пленникам, стараясь двигаться так, чтобы оказаться за спиной всадника и тварей. Парн пыхтел позади.

Когда до цели осталось шагов двадцать, Ардени услышал грохот, затем визг и гулкие удары, словно по доске ударили обёрнутым в войлок кузнечным молотом.

Голем больше не стоял, он тяжело шагал в сторону всадника, попутно загребая руками-клешнями попадавшихся по пути тварей, которые, к слову сказать, совсем не торопились разбегаться, без устали и страха атакуя великана. Всадник, прямой и спокойный, без всякого выражения наблюдал за тем, как к нему движется гигант. Голем, отбрасывая в стороны, топча и разрывая тварей, двигался к человеку, так, словно от этого зависела судьба мира. Господин Ардени уже начал думать, что всадник не бежит и не мечется потому, что смирился с судьбой, но когда расстояние между человеком и големом сократилось до десятка шагов, мужчина что-то выкрикнул и вскинул руки. Ничего эффектного не произошло, руки незнакомца не вспыхнули огнём, не метнули в сторону великана ледяную стрелу, не подняли с земли щит из пыли, только на миг в воздухе повис мелодичный звон, словно кто-то провёл рукой по струнам арфы или кифары. Голем скрипнул, зашатался, движения стали нечёткими и дёргаными, он замер, а потом начал разваливаться на куски, с каждым шагом теряя часть тела.

– Похоже, нашему кудеснику туговато пришлось, – пропыхтел Парн, едва успев остановиться, чтобы не врезаться в спину Ардени.

– Быстрее, – ответил тот и вновь кинулся к пленникам.

Они успели. Всадник не обернулся, почти все твари сгрудились вокруг развалившегося голема. Господин Ардени на бегу выметнул гриазы, ткнул замершую возле тел сутулую фигуру, едва успел отшатнуться, когда из раны рванулась струя ярко-синей жидкости, которая, попав на металл, задымилась. Запахло окалиной, рукав, на который попало несколько капель, тоже занялся было, затем погас и… Граф едва не споткнулся от изумления. И искорёженный от тварьей крови клинок, и промокшая часть рукава оказались густо заплетены жёсткими зелёными ростками, острые корешки которых теперь больно кололи руку.

– Тёмные боги!

Граф, не задумываясь, попытался стряхнуть с клинка неожиданное украшение, гриаза с тихим шелестом рассыпалась в пыль. Рядом на месте трупа уже тянулись к небу настоящие заросли жёсткой травы, которые всего за несколько секунд вымахали по пояс человеку. Из-за спины вынырнул Парн, зло рубанул стебли широким тесаком и кинулся к завёрнутым в ткань телам.

– Быстрее, господин! Этот проклятый базарный фокусник их ненадолго отвлёк! – прорычал он, кромсая сизую ткань.

Первым освободили Готри, который, после затрещины Парна, ошалело захлопал глазами, затряс рогатой башкой и закашлялся, сплёвывая жёлтую слюну. Рыжий уже начал резать второй тюк, граф кинулся к третьему и, орудуя кинжалом, принялся резать то, что поначалу он принял за ткань. Теперь ясно стало видно, что это что-то вроде тонкой, эластичной коры. «Кора» оказалась удивительно прочной, лезвие справлялось с трудом, то и дело соскальзывало, грозя порезать пальцы, но Ардени упорно кромсал свёрток, моля богов о том, чтобы не задеть скрытого в нём человека. Он даже не сразу среагировал, когда Парн, что-то истошно проорав, перехватил тесак и отпрыгнул в сторону. В не освобождённое от пут тело воткнулось несколько пылающих зеленоватым светом шипов, которые тут же рассыпались в пыль, превратившую так и не очнувшегося несчастного в горстку праха.

– Господин, бежим! –

Парн чудом увернулся от очередной порции шипов, и теперь, отчаянно размахивая руками, пытался привлечь внимание графа.

– Господин граф, бегите!

Ардени даже сообразить ничего не успел, тело среагировало быстрее – земля поменялась местом с небом, когда он кувыркнулся через плечо, затем удалось увернуться от лап подскочившей почти вплотную твари, ткнул кинжалом, даже не пытаясь удержать оружие, помня предыдущий опыт, и понёсся, петляя, к углу ближайшего строения. Сзади что-то шипело и чавкало. Он уже почти видел, как ныряет в чернильную тень полуразрушенной стены, скатывается в придорожную канаву, наполненную пылью и остро пахнущей, горячей золой, и на четвереньках ползёт туда, где в темноте шевелится влажная шкура реки.

Он успел скакнуть, перекатиться и хлопнуть ладонью по земле, останавливаясь, когда тело спеленали стальные обручи, приподняли над землёй и швырнули обратно, гриаза вылетела из ослабевшей кисти. Последнее, что он увидел – озабоченное лицо всадника и встревоженную гримасу на лице второго мужчины, неожиданно вынырнувшего из тумана.

Похоже, сознание он потерял совсем ненадолго. Когда очнулся, оказалось, что по-прежнему лежит в пыли, у закопчённой стены, вокруг суетятся сутулые колючие фигуры. Господин Ардени попробовал пошевелиться. Не получилось, руки и ноги казалось набитыми сеном, как у ярмарочного болванчика, в голове раскинула щупальца жгучая боль.

– Господин граф! Господин граф! – прошипели откуда-то из темноты. – Вы слышите? Это я, Парн!

– Слышу, – тихо ответил Ардени. – Ты где?

– Слава богам! – обрадовался десятник. – Я уж решил, что вас, того… Когда о землю грянулись, дух-то испустили. Знатно вас. Я прям за спиной у вас лежу. Тот, на лошади который, и меня спеленать успел, ещё раньше вашего. Как не прибили, до сих пор не понимаю…

– О землю? – переспросил граф. – Ничего не помню…

– Немудрено…

– А эти…– граф покосился на тварей.

– Эти? А–а–а–а! – вскинулся десятник. – Сам не пойму, то ли глухие, то ли приказали им чего… эти… всадники, а сами ушли куда-то, в туман…

Парн закашлялся.

Лежали они долго, звёзды успели потускнеть, одежда стала влажной от росы.

Твари так и стояли недвижно, лишь изредка протягивая друг к другу колючие беспалые руки, и тогда господину Ардени казалось, что на кончиках шипов вспыхивали изумрудные огоньки.

С Парном граф больше не говорил, освободиться тоже не пытался. Просто лежал на онемевшем боку и безрезультатно пытался унять мечущиеся мысли

***

Всадники вернулись перед самым рассветом. Господин Ардени вначале услышал топот копыт, усталое фырканье лошадей, потом мужской голос выругался, звонко щёлкнуло, и кто-то заплакал тонко и горько.

– Не бей его, – произнёс баритон, – с синяками он ещё долго не захочет работать.

– Не велика беда, – ответил второй, молодой и звонкий.

– Не болтай! – оборвал первый.

Они, наконец, выехали из пелены, и Ардени почувствовал, как заколотилось сильнее сердце, а в груди закололо холодными иглами.

– Вот так встреча…–пробормотал он, вглядываясь в лицо старшего мужчины. – Кто бы мог подумать?

Настоятель Велины, Ярлет Скам, оказался очень похож на портреты – высокий, поджарый, лицо с волевым подбородком и жёсткими губами, взгляд чуть с прищуром, отчего сразу не разглядеть, какого цвета глаза (собственно, Ардени и не требовалось вглядываться, он и так знал, что они светло-карие, почти жёлтые, как у кошки). Он легко спрыгнул с коня и зашагал к пленникам, без всякого сопротивления миновав кольцо тварей, те и не подумали пошевелиться, только иглы на плечах вспыхнули ярче. Приблизившись, он достал из-за пояса широкий кинжал и одним движением начертил в воздухе замысловатую фигуру.

Господин Ардени сразу же почувствовал, как незримые оковы опали, оставив после себя нестерпимую боль в суставах и горячее покалывание пробивающейся к онемевшим конечностям крови.

– Наверное, стоит поздороваться, – безразлично произнёс настоятель, глядя на скорчившегося у ног графа. – Всё же мы с вами люди благородные. Благородных людей осталось слишком мало, чтобы они пренебрегали компанией друг друга.

– Неужели я здесь только ради хорошей беседы, ваше святейшество? – прохрипел Ардени, безуспешно пытаясь встать, помогать ему никто не торопился.

– Разве это недостойная причина? – заломил бровь Скам.

– Отчего же… Может быть, кто–то из ваших…э–э–э, подчинённых… – граф покосился на тварей, – поможет благородному человеку подняться?

– Ну, для этого совершенно необязательно привлекать моих, как вы сказали, подчинённых, – рассмеялся настоятель.

Он вскинул руку, и земля вокруг Ардени вскипела тысячью пылевых фонтанчиков, которые буквально подбросили тело графа, а затем сплелись в полупрозрачную сетку, удерживая от падения. И снова господин Ардени услышал мелодичный перезвон арфовых струн.

– Надеюсь, подобная помощь вас не смутит? – улыбаясь, поинтересовался гаартум.

– Напротив, – спокойно ответил Ардени. – Меня удивляет только одно… Не знал, что монахи вашей обители познают магию.

– Мы скромны, и предпочитаем не кричать подобно другим о своих талантах. Я вижу, вас смущают мои подчинённые. Что ж, заверяю вас, они абсолютно безопасны, как всякие нелюди, чьих чувств не задевают.

«Безопасны, – зло подумал Ардени. – А кровь, растворяющая оружейную сталь, это защита от желудочных червей».

Размеренная речь и светский тон настоятеля Велины начали порядком раздражать графа, тем более что, произнеся последнюю фразу, Ярлет Скам даже не попытался скрыть издевку. Как ни старался господин Ардени, понять смысл игры священника не получалось.

– Откуда вы знаете, кто я? – сделал вид, что удивился Ардени.

– Помилуйте! Кто же в Руане не знает графа Эрика Готиана де Ардени, по прозвищу Палач? И я вам скажу по секрету, – заговорщицки улыбнулся Скам, – именно вас ждали мои… подчинённые.

– Слишком много чести для меня, – господин Ардени хотел сплюнуть, но во рту оказалось сухо, как в пивном бочонке в праздник плодородия.

– Отнюдь! Вы себя недооцениваете, – добродушно рассмеялся собеседник. – О, боги! Я же забыл представиться! Настоятель города-монастыря Велина, Ярлет Скам, да святится чистейший из первых!

– Да будет осенён светом его всякий достойный, – ответил Ардени. – Позвольте, настоятель, узнать, а что ждёт меня и моих спутников?

– Ах! – вновь всплеснул руками Скам. – Я совершенно случайно узнал, как сильно вы желаете попасть в Велину, и решил помочь вам добраться поскорее. Надеюсь, вас не пугают мгновенные перемещения?

– Приятно, что вы так беспокоитесь о слугах короля.

– Помилуйте! Наш любимый король, без сомнения, велик, к тому же, последнюю волю стоит исполнять очень аккуратно. Поверьте, я знаю, о чём говорю.

«И этот туда же, – с тоской подумал Ардени. – Похоже, государю я был бы гораздо полезнее, если бы неотлучно находился рядом».

– Я понял вас, – глухо произнёс Ардени, чувствуя, как холод в груди становится нестерпимым, а кончики пальцев начинает покалывать от напряжения. – Что ж, встретиться с вами действительно было для меня главной задачей…

– Прекрасно! – оборвал его Скам. – Знаете, меня это восхищает – преданность делу несмотря ни на что. Это замечательно, граф. Поверьте, таких дворян, как вы, всё меньше.

Граф с самого начала разговора чувствовал лёгкий звон в голове, словно опорожнил не меньше двух бутылок лучшего игонского вина, конечно, это могло оказаться последствием удара о землю, но королевский маг, вплетая в его ауру заклинание, защищающее от подчинения, предупреждал именно о таких симптомах покушения на разум. Но даже это всё отходило в сторону перед последним доводом, который пронзал господина Ардени словно пук раскалённых докрасна ледяных игл.

– Что ж, – медленно произнёс Палач. – Если так сложились обстоятельства, что нам удалось встретиться досрочно, стоит только благодарить богов за то, что послали нам такое счастливое совпадение.

– Рад, граф, что вы столь благоразумны. Увы, современные дворяне, в большинстве случаев, следуют не голосу разума, а позывам собственного желудка и, извините, чресел… Но что-то я разболтался. Кстати, я не представил вам своего ученика и помощника…

Тонкий, курчавый юноша спрыгнул с седла, скользнул к настоятелю, поклонился.

– Позвольте представить: Бертран Монрэ, очень способный молодой человек, хочется думать, с большим будущим.

Монрэ вновь учтиво поклонился, окатив учителя взглядом, столь полным обожания и преданности, что Ардени невольно начал опасаться за рассудок юноши.

– А теперь, когда все вопросы решены, позвольте спросить вас, господин граф, – Скам сделал паузу и внимательно посмотрел на Ардени, тот почувствовал, как тонкие пылевые жгутики, державшие онемевшее тело, обрели стальную твёрдость. – Каким образом вы должны были меня убить?

Ардени захрипел от боли, когда магические путы впились в тело, грозя переломать кости, его сорвало с места и поволокло прямо к настоятелю Велины, лицо которого вмиг растеряло былую благообразность. Теперь в Палача вперился жёсткий взгляд потемневших от гнева глаз.

– Что же, граф, – медленно произнёс настоятель, – для человека вашей профессии вы оказались удивительно недальновидным.

– Зато ваша прозорливость… – начал Ардени и вновь захрипел от боли в затрещавших рёбрах.

– Уже поздно соблюдать этикет, дорогой Палач, тем, кто видел слишком много, на короткий миг открываются все тайны того мира, но только на миг…

– Нападение на королевских посланников приравнивается к нападению на короля, – чуть отдышавшись, ответил граф. – Отпустите нас, и я лично буду ходатайствовать о том, чтобы вас не казнили, а сослали в один из приграничных монастырей.

Настоятель хохотнул зло, шагнул вперёд и, ухватив графа за подбородок, заглянул в глаза.

«Вот и всё».

Палач почувствовал, как лёгкая ломота в груди всё нарастает, обращаясь жгучей, раздирающей мышцы болью. Захотелось зажмуриться и повалиться на землю, но он, напротив, ещё шире распахнул глаза, стараясь не перекрыть ни одной лазейки для невесомых ручейков зла, струящихся сейчас от его лица по руке настоятеля. Тот, похоже, ничего не почувствовал, спокойно дотронулся до подбородка Ардени и усмехнулся, с превосходством глядя на Палача.

– Вот! – с грустью в голосе произнёс он. – Взгляни, Бертран, к чему приводит гордыня и самоуверенность. Скажите, граф, вы решили уничтожить меня по собственной инициативе, или это всё же просьба короля?

– Не понимаю, о чём вы, – в тон ему ответил Ардени. – Король направил меня к вам с посланием, которое лежало в седельной сумке одной из выпотрошенных Вашими тварями лошадей. Скажите, давно вы начали раскапывать могильники Древних? А ещё советую подумать, как вы будете отвечать за уничтожение целой людской деревни.

Ардени старался говорить бесстрастно, но к концу фразы голос всё же зазвучал зло.

– Только не говорите, уважаемый Ардени, что король узнает обо всём и покарает.

– Бросьте, Скаг, мы с вами прекрасно знаем, что мне не суждено отсюда выбраться. Несмотря на добрые намерения, я оказался по уши в нечистотах, и увидел слишком много.

– О, боги! Разумный дворянин! – настоятель всплеснул руками. – Редкость, в наше время! Но, хватит болтать.

Он вскинул руку. Ардени ничего не почувствовал, а спустя мгновение хватка стискивавших его железных колец ослабла. Граф покачнулся и заметил, насколько удивлённым стало лицо Скама, тот поднёс руку к лицу и начал разглядывать, словно видел впервые, а спустя ещё миг кожа на лбу гаартума лопнула, залив лицо кровью. Настоятель захрипел, упал на колени, Монрэ, мгновенно оказавшийся рядом, с криком подхватил тучное тело учителя.

– Пора сматываться, – прошептал Ардени, и неуклюже перекатился на бок, с трудом поднялся, и, то и дело косясь на скорчившегося у тела гаартума Монрэ, побрёл к свёрткам, среди которых валялся Парн.

– Эй! Рыжий! – тихо позвал Ардени. – Ты жив?

– Жив пока, – откликнулся десятник. – Господин Ардени, ваша светлость, разрежте вы эту треклятую мешковину!

Ардени заозирался в поисках чего-то острого, наткнулся на обломок гриазы и начал остервенело перепиливать волокна. Твари древних, замершие кругом посреди площади, словно умерли, даже шипы перестали светиться.

– Что вы сделали со святошей? – спросил парн, когда Ардени перепилил последнюю полоску кокона. – Его словно кузнечным молотом ударило.

– Не я, – мотнул головой граф, – это всё настоятель Сломанного копья, король ведь не зря даровал ему жизнь, научил придворного мага, чтоб тот нарисовал прямо на моей шкуре какую-то хитрую формулу вызова демона-пожирателя, которая сработала бы только в том случае, если Ярлет Скаг подошёл бы на расстояние вытянутой руки. Я послужил и приманкой, и воротами для вселения, при этом сама формула никакой магии не излучает, срабатывает только в том случае, если объект сам наполнен магией. Фактически, он сам себя убил.

– Хитро, – прокряхтел Парн, поднимаясь. – Только, думается, лучше бы нам придавить вон того малолетнего таракана, который что-то воет над трупом старика.

Ардени обернулся и застыл. Монрэ, опустившись на колени, тянул тихий печальный мотив.

– Ого! – ошарашенно вымолвил Ардени.

– Чего это он? – спросил Парн.

– Это он сейчас поёт погребальную песнь жительниц южных провинций, – пояснил Ардени. – Прощальную песнь по любимому.

– Так они со святошей… – десятник презрительно сплюнул.

– Похоже, не только учитель и ученик, – закончил мысль граф. – Но это меня волнует сейчас меньше всего. Давай-ка убираться отсюда.

– Стойте! – голос Монрэ вовсе не походил на стон убитого горем любовника, в нём отчётливо звенели стальные нотки. – Куда это вы собрались?!

Ардени инстинктивно стиснул обломок гриазы и обернулся.

Ученик настоятеля больше не сидел на коленях, он застыл, гордо выпрямившись, и смотрел на графа и десятника колючим, полным холода взглядом.

– Куда это вы собрались? – повторил он.

– Отойдите в сторону, Монрэ, – приказал граф. – Вернитесь к своему учителю, ему, похоже, требуется помощь, а мы вернёмся к королю и расскажем, что настоятеля Велины хватил удар.

Монрэ не ответил, лишь вскинул руку, словно желал отмахнуться от слов Ардени, зазвенел воздух, и тотчас же ожили твари, до сего момента искусно изображавшие истуканов – сомкнулись плотнее, ощетинились и двинулись к застывшим людям. Ученик гаартума вычертил в воздухе сложную фигуру, вскрикнул, и шипы на верхних лапах тварей засветились бирюзой.

– Похоже, конец, господин, – отчего-то весело рявкнул Парн, подхватывая с земли обломок жерди.

Ардени отстранённо подумал, что такое оружие, равно как и обломок клинка, одинаково бесполезны, но вслух приказал:

– Стань спиной ко мне. Ещё не хватало, чтобы гвардейцев короля заколола в спину неизвестная тварь.

Парн послушался, привалился спиной к господину Ардени, и тот почувствовал, как сильно дрожит десятник. Похоже, поводов бояться тварей у Рыжего было гораздо больше.

– Взять! – коротко скомандовал Монрэ.

Слуги настоятеля рванулись вперёд единым махом, и Ардени попрощался с жизнью, видя, как полумрак вспыхивает бирюзовым росчерком. Парн заорал, жердь загудела, рассекая воздух, сдаваться десятник, похоже, не собирался.

***

В бок впился огненный клещ, заворочался, заскрипел, вгрызаясь под ребро.

Ардени хотел заорать, но рот оказался залеплен, вместо крика вышло приглушённое мычание. Слава богам, глаза оказались не завязаны. Граф попытался оглядеться, с первых же мгновений пожалев о таком решении.

Вокруг были каменные стены, сложенные из не особо старательно обтёсанных блоков. Ни окон, ни дверей разглядеть не удалось, но, по-видимому, вход всё-таки присутствовал, ведь как-то же Ардени попал сюда. Сам граф оказался прикован к широкому столу, причём прикован так, что пошевелиться не имелось никакой возможности.

Дальнейшие размышления прервал хлопок двери (значит, всё–таки, есть вход!), а несколькими мгновениями позже над Ардени нависла достаточно гнусная рожа – щекастая, заросшая щетиной, с маленьким красным носом и глазами навыкате.

– Он жив, ялман! – пророкотала рожа.

– Прекрасно! – ответил знакомый голос. – Начинай, Улах.

Рожа кивнула и пропала. Где-то в стороне, за границей видидмости, послышался металлический лязг, уханье и приглушенная ругань, перемежаемая странными попискиваниями.

– А пока Улах готовится, – спокойно произнёс знакомый голос, – я введу вас немного в курс дела, граф. Объясню, как отвечать и что делать для того, чтобы к королю вы вернулись с наименьшими потерями для себя.

Ардени вывернул голову и увидел чуть поодаль от стола улыбающегося Монрэ.

– Пока кляп вынимать рано, – помощник настоятеля с сожалением развёл руками, – но очень скоро наш палач поможет вам с этим неудобством, и поверьте мне, даже если у вас нет желания разговаривать, нас ждёт прекрасная беседа.

Палач, словно откликнувшись на слова, вновь появился в поле зрения, на этот раз облачённый в традиционный наряд заплечных дел мастеров – кожаный балахон с нашитыми на передник петельками для инструмента.

– С чего начинать? – глухо поинтересовался он. – Калечить, нет?

– Погоди калечить, – отмахнулся Монрэ. – Нужно, чтобы заговорил, а потом уж…

– Заговорит, – убеждённо ответил палач. – Ваша милость, а он не того…?

– Чего «того»? – переспросил Монрэ.

– Заклятия на нём нет никакого? Дворяне, обычно, любят всякие сюрпризы себе в голову запихивать…

– Можешь быть спокоен, я лично проверил. Он пуст, как солдатский котёл после ужина.

Палач пожал плечами и подступил к графу.

– Не волнуйтесь, ваша милость, – пробухал он. – Будете всё говорить, целым останетесь. Я сейчас кляп выну, а вы кусаться не вздумайте, а то я с зубов начну, буду их точильным камнем выравнивать… Идёт?

Ардени кивнул.

Палач щёлкнул застёжками, и ремни, удерживающие кляп во рту, ослабли.

– Вы, ваша милость расслабьтесь, – вежливо продолжил палач. – Я сейчас крючки с нитками вам между пальцев загоню, чтобы жилы тянуть можно было. Если дёргаться будете, кожу порвёте, а так только дырочки останутся.

Не прекращая говорить, он откуда-то из-за пояса достал целую связку железных крючков, похожих на те, которыми мальчишки удят рыбу

– Крючки не обязательны. – Ардени постарался, чтобы голос звучал спокойно. – Что вы желаете узнать?

– В первую очередь… – начал Монрэ.

Закончить ему не удалось. Стены вздрогнули, по одной разбежалась извилистая трещина. Монрэ выругался и забормотал что-то, выделывая пассы руками, но закончить не успел – кладка лопнула, не выдержав удара, в стороны полетели каменные осколки, помещение заволокло пылью, сквозь которую Ардени с трудом различил гигантскую тень, протянувшуюся к, казалось, не обратившему ни на что внимания ученику гаартума.

Палача убило осколком стены, он так и остался лежать бесформенной тушей, сжимая в онемевших пальцах связку крючков. Аредени с тоской подумал, что если бы удалось дотянуться до одного из десятка висящих в петельках балахона ножей, то…

Закончить мысль не удалось – тень, оказавшаяся бугристой рукой великана, сомкнула пальцы в кулак и ударила по окутавшемуся сиянием Монрэ. Граф услышал вскрик, ученика гаартума оторвало от земли и ударило о стену, рядом со столом, на котором по-прежнему лежал Ардени. Сфера не погасла, наоборот, вспыхнула ярче, фигура Монрэ расплылась, стало видно лишь, что он яростно машет руками, выкрикивая что-то. Но и на этот раз великан не позволил закончить заклинание – каменный молот с грохотом влепился в сияние, затем ещё раз и ещё. Комнатка заполнилась жаром.

Ардени почувствовал, что задыхается, лицо горело от впившихся в кожу мелких осколков, голова готова была расколоться от шума.

Кулак всё бил и бил, вколачивая защищённого магией человека в стену. Кладка уже ходила ходуном, потолок покрыла чёрная паутина трещин, воздух загустел от пыли. В какой-то момент удары слились в одну дикую, первобытную мелодию, которая вскоре стихла, но лишь для того, чтобы дать зазвучать рушащимся опорам и перекрытиям. Граф уже попрощался с жизнью, но почувствовал, как его вместе со столом подхватило и поволокло прочь из оседающего помещения.

***

–Живы?! – Парн, залитый кровью, прихамывающий, с рукой, не очень умело затянутой в лубок, казалось, светился изнутри. – Ох! Господин граф, и поволновался же я за вас. Да что там я?! Все чуть на себе волосы не повыдирали, пока вас вытаскивали.

– Что… – Ардени закашлялся натужно и долго, кое-как справился с очередным приступом и огляделся.

Они стояли посреди двора крепости, одна из стен которой обвалилась, рядом виднелись обломки башни, в основании другой, накренившейся, зияла огромная дыра. Всё пространство двора оказалось завалено щебнем и обломками блоков, у дальней стены суетились три оборванца. Приглядевшись, Ардени сообразил, что суетятся они вокруг трупов, аккуратно сложенных вдоль обломка ограды. Посреди двора раскинулась глубокая яма, один из склонов которой обвалился, обнажив часть стены с полузасыпанным дверным проёмом, в котором скорчилась одна из колючих тварей, из спины её торчал почерневший обломок копья, вокруг всё густо заросло травой.

– Что за рвань? – спросил граф.

– Не узнали? – осклабился десятник. – Гвардейцы десятого стрелкового – вторая группа из трёх отправленных с нами.

– Они…

– Командир убит, наших всех, почитай, пришили, только мы с вами и остались.

– Да уж, – хмыкнул Ардени. – Чудо.

– Так…– махнул рукой Рыжий. – Хотя… Знаете, господин граф, если бы не шаман, складывали бы уже наши косточки в миски к местным собакам.

– Кайши?

– Он, сволочь изворотливая. Эй! Волосатый, подойди к господину графу!

Маленький шаман вынырнул из-за горы камней, в которую превратился вызволивший Ардени из плена голем. Поклонился (или скорее уж кивнул) и привалился к валуну, ожидая вопросов. Парн отошёл в сторону и замахал руками, подзывая, несколько мгновений спустя гвардейцы, успевшие стянуть с мертвецов одежду, подошли и замерли, смущённо переминаясь.

– Значит, гвардейцы? – спросил Ардени.

– Так точно, ваша милость! – шагнул вперёд один. – Сержант Ярек, рядовые Кас и Мелос.

– Прозвища?

– Я Лесоруб, ваша милость, Кас Зубастый, Мелос Клещ.

– Поступаете в моё распоряжение. Старшим над вами назначаю десятника Парна, по прозвищу Рыжий. Вопросы?

– Так точно, – откликнулся Клещ. – Одёжку, ваша милость, с трупов можно… того?

– Забирайте, – разрешил граф. – Через полчаса чтобы были готовы. Времени хватит?

– Тяжеловато придётся, но шаман говорит, уйдём, – кивнул Парн.

– Понятно.

Граф обернулся. Гругаш так и стоял, опершись на камень, хлопоты людей его, казалось, не волновали.

– Как ты сумел освободить нас?

– Просто, – пожал плечами шаман. – Никто не ждал. Вас потащили, я следом. Потом двоих зарезал, кровью камни полил. Этих, – он кивнул на труп твари, – мой камень-человек потоптал, но они сильные…

– А как узнал, где я?

Гругаш только усмехнулся, потом насупился.

– Полчаса – много. Скоро остальные прибегут. Я отвлеку. Крови много, магии много, предков звать легко. Но убегать быстро надо, иначе не спастись. Их главный сильный, сознание потерял, а убить себя не даёт. Потом умрёт. Не от меня. И ты пока не пытайся.

Граф кивнул, про себя подивившись, что такой сильный шаман тянет лямку в обычном десятке. Спорить и расспрашивать не стал, Кайши за последние двое суток доказал, что к нему стоит прислушиваться.

– Собираемся, – приказал Ардени. – Рыжий, проследи, чтоб никто не задержался. Если что не успели, бросить. Утечь надо быстро и тихо. Кстати, где это мы?

– Да на окраине Велины, – вздохнув, развёл руками Парн. – Спасибо, что хоть в центр не притащили. Ничего, господин граф, выберемся. Наш космач их здорово напугал.

– Хотелось бы верить, – пробормотал господин Ардени.

Воины собрались быстрее назначенного, попрыгали, проверили обувь и бегом кинулись через пролом в стене. Господин Ардени уходил последним и оглянулся.

Посреди двора из пыли поднимались три огромные каменные фигуры.

«Удачи тебе», – подумал Ардени и подал Парну знак уходить.

Шаман вскинул руки и закружился между големами, крича гортанно и страшно.

Глава 3 Чужая кровь

– Опять орёт, пни его, чтоб проснулся!

– Попробуй только, – произнёс я, не открывая глаз, – будешь ногу по кускам собирать.

Голос испуганно притих, я приподнял веки. Двое. Обычное городское отребье, один одышливый, краснорожий, с носом-сливой, широченными плечами и жидкими волосами, обвисшими вокруг блестящей лысины. Второй, скуластый, коротко стриженный, фиолетово-серый балахон обтягивает пивное пузо. Наверное, уличный писарь, из тех, которые, если заплатить, намалюют за две минуты хоть королевскую родословную, хоть рыцарский патент.

– Да ладно, чего ты, – смущённо пробормотал Краснорожий. – Мы ж просто…

– Мы разбудить хотели, Уголь, – тонким голосом вторил Писарь. – Чтоб, значит, кошмары не мучили…

Он сбился, смущённо засопел, заёрзал по полу.

Я усмехнулся. Уголь, теперь меня так зовут, никто не узнает в обожжённом, одетом в лохмотья рабе графа Рена Ловари де Гонсара – дворянина, выпускника Обители заклинателей Ордена Светлого Сагора, который чаще зовут Сломанным Копьём. Похоже, того человека всё же казнили в святилище города-монастыря Ариэндиа, а из-под горелых обломков работорговцы-боглы достали уже Угля.

– Проваливайте, – хрипло приказал я, привалившись к решётчатой стене повозки-клетки, они постарались отползти подальше, скорчились в углу, зашептались, испуганно косясь.

Вновь прикрыл глаза и принялся перебирать в памяти то, что видел во сне. В замучившем уже сне, который повторяется каждую ночь.

Подземелья Древних, я бреду один, в темноте, разыскивая что-то, о чём ничего не знаю, но ищу с остервенением, шёпот погибшей женщины звучит в голове, не даёт покоя…

– Вставайте, ублюдки, жрать пора! – визгливый голос оборвал зыбкую цепочку воспоминаний.

С той стороны решётки, осклабившись, замер богл – сутулый, коренастый, кривоногий, он бы походил на человека, если бы не иссиня-чёрная кожа, глаза с красными зрачками и небольшие ветвящиеся рожки, окаймляющие голову наподобие венка. Одежду боглы предпочитают грубую, не стесняющую движений, вот и этот нацепил просторную жилетку с нашитыми железными бляхами, грубые холщовые штаны и сыромятные сапоги, выкроенные из шкуры с задней ноги лося.

– Подходи по одному. – проскрипел он, снова обнажив в улыбке крупные жёлтые зубы.

Писарь и Краснорожий с готовностью подскочили к решётке, жадно схватив миски с бурдой, отползли обратно.

– А тебе особое приглашение? – удивился богл.

Я промолчал, нечего унижать себя без особой нужды. Успею ещё слюни попускать работорговцам на сапоги.

– Он гордый, господин, – прошамкал Писарь.

– Го–о-ордый? – протянул работорговец. – Ну, ничего, гордые стоят дороже. Главное, чтоб здоровый был. Слышишь, огарок? Сейчас мы это проверим.

Он выпростал из ножен короткий изогнутый нож и, просунув руку между прутьев, попытался кольнуть меня в бок. Я отодвинулся ровно настолько, чтобы кончик не достал, богл весело хрюкнул и, не собираясь так просто сдаваться, просунул руку дальше, а в следующее мгновение заверещал – я перехватил кисть и слегка вывернул, оперев на один из прутьев, нож стукнулся об пол.

Визжал богл отвратительно, как баба, с другой стороны подвывали от страха Краснорожий и Писарь.

На вопли откликнулся весь лагерь: носильщики-люди поначалу встрепенулись, но мгновение спустя, позвякивая цепями, полезли под возы, спасаясь от гнева хозяев, рабы так вообще сразу же распластались по полу клеток, дрожа и поскуливая. Со всех сторон к нам уже спешили чёрные фигуры. Не меньше десятка. Кое-как вооружённые, взбудораженные боглы готовы были прибить меня на месте, но вид товарища, похоже, несколько охладил порыв. Они замерли, с обнажённым оружием, но нападать не спешили – каждый шаг вызывал новый приступ воплей неудавшегося мучителя.

– Отпусти его, раб, – из толпы вышел толстый богл с волосами, собранными в пучок на затылке, и костяным ожерельем на груди. – Отпусти его, и останешься жив.

Словно в подтверждение его слов рядом скрипнула арбалетная тетива.

Толстый упёр в меня взгляд рыжих глаз, я не стал бодаться взглядом, спокойно поднял нож, заметив, как главарь напрягся, и протянул, рукояткой вперёд, только после этого выпустил руку уже хрипевшего, посеревшего от боли охранника. Толстый богл, приняв нож, усмехнулся и приказал:

– Этим двоим по десять плетей, за то, что не вмешались, а ты, – он посмотрел на меня, – на два дня остаёшься без воды. Собираемся! Ещё долго идти сегодня!

Подвывающий от боли охранник, баюкая руку, поковылял прочь, остальные начали молча расходиться. Осталось только четверо, один взял меня на прицел тяжёлого арбалета, двое других отомкнули замок и с помощью арканов выволокли всхлипывающих сокамерников, которые очень быстро оказались распростёртыми на траве и заорали как резаные, когда свистнул тяжёлый бич. Третий, ступая так, чтобы не закрывать арбалетчика, двинулся ко мне. В руках сжимал ухват, таким держат рабов на рынке, когда демонстрируют на продажу.

– Не дёргайся, – хрипло приказал он.

Ещё чего! Я кинулся в сторону, так, чтобы, когда он инстинктивно дёрнется за мной, на мгновение заслонил от арбалетчика. А потом…

Обитый железом обратный конец древка врезался под коленку, аж круги заплясали перед глазами! Болью взорвалась правая лопатка, тонкий рубчатый обруч сдавил шею. Действовал надсмотрщик уверенно, так что уже через пару секунд я стоял на коленях, а ещё через секунду распластался на полу клетки.

– Не дёргайся, – спокойно повторил богл.

Держа ухват так, чтобы я не смог подняться, он приблизился, вставил ногу в специальное стремя у наконечника и достал из-за пояса увесистый кожаный мешочек.

– Пасть открой.

Я стиснул зубы. Богла это не смутило, ловко орудуя кинжалом, он разжал челюсти, и в рот мне посыпалась крупная, серая соль.

– Жри-жри, – беззлобно проговорил он, – будешь знать, как руку на господина подымать. Думал, не накажут? Ты теперь раб, и рабом будешь до конца жизни.

Я зарычал, попытался достать его рукой, но он только рассмеялся и наступил каблуком на ладонь. Сагор, как больно! Я заорал. Соль обожгла глотку, впилась тысячей острых коготков. Чувствуя, как мир начинает отдаляться, я снова рванулся, хватка железной лапы ослабла, и тут же живот вспыхнул болью, заставив согнуться. Меня стошнило, почти под ноги палачу, тот брезгливо отступил.

– Смотри-ка, действительно гордый. Видал? Рычит.

Арбалетчик пробормотал что-то неразборчивое, и они захохотали.

Я кое-как поднялся на четвереньки, отполз в сторону, привалился к стенке, закрыв глаза. Боги! В горле и во рту бушует пожар, голова трещит, по шее как будто мечом рубанули, про руку лучше вообще не думать. Постарался сжаться в комок – после перенесённого начал бить озноб.

Конечно, глупо, можно было просто уступить. Но один раз покорись, позволь над собой поиздеваться, и превратишься вот в такого, как эти двое, которым обдирают бичом спины: будешь с удовольствием жрать бурду и называть любую мразь господином. В таком случае, лучше уж умереть. До этого момента, судя по всему, не так уж и далеко. Вряд ли, конечно, товар убивают. Боглы слишком жадные. Хотя, как можно быть уверенным в том, чего не знаешь? Я вот лично с этим народом раньше не сталкивался, может и меня решат принести в жертву дисциплине.

Нет уж! Подыхать в рабской клетке я не собираюсь, надо бежать, рваться отсюда, а не ожидать, пока сгноят в выгребной яме. Как? Пока не знаю, но придумаю, обязательно придумаю, если не умру в следующие два дня. Конечно, если бы у меня была Сила, то было бы проще, но…

Заклинать не получается. С того самого момента, как эти чёрные достали меня из-под обломков святилища, ничего не выходило. Хотя, может быть, способности пропали и раньше, но в подземельях Ордена столько блокирующих чар, что наверняка и не скажешь. Это оказалось неприятным открытием, я серьёзно рассчитывал воспользоваться заклятиями для побега. Причин найти так и не смог – печати на тело так и не нанесли, значит, способности должны были остаться…

Дверь снова открылась, в клетку закинули два залитых кровью тела. Писарь пошевелился, застонал, второй напоминал скорее истерзанный труп.

Боглы суетились, орали на рабов-носильщиков, сворачивали шатры, навьючивали табаров[1]. Если бы не шеренга зарешёченных повозок, можно было бы подумать, что готовится в путь обычный торговый караван.

Старый богл с обломанными рожками подвёл табара к нашей повозке. Птица покосилась жёлтым глазом, взъерошила перья, но впрячь себя позволила. Старик проверил, надёжно ли держаться ремни, и, кряхтя, полез на облучок, бормоча что-то на гортанном наречии.

Скоро обоз снарядили, главарь зычно отдал приказ к началу движения. Табары заклёкотали и потащили упряжки и волокуши.

Судя по обрывкам разговоров, путь наш лежит в славный Артамак – город с самым большим рынком рабов на континенте. Это значит, что ехать нам далеко, так далеко, что половина невольников успеет помереть от голода и жары, задолго до того, как придёт время ступить на помост посреди торга. Боглам это не страшно – всё равно заработают больше, чем потратят. И кто сказал, что по пути не представится возможности захватить новых рабов?

***

Медленный огонь жжёт внутренности, жажда пожирает все остальные желания. Я валяюсь на полу клетки, глядя слезящимися глазами в почти не видное за ветвями небо. Беспамятство накатывает душной тёмной волной, в которую я падаю, даже не пытаясь удержаться на поверхности. Но темнота не дарит облегчения, она вновь и вновь обретает форму, вытягивается в коридоры без конца и края, шепчет женским голосом: «Найди, найди, най…»

Вымышленный кошмар сменился реальным – я очнулся. Попробовал пошевелить языком. Не получилось, намертво прилип к нижней челюсти. Оставив попытки, начал мысленно читать молитву Сагору, одну из семи Благодарностей, выбрал «за горечь познаний наших», про себя усмехнувшись.

Сокамерники уже сидят в дальнем углу, зыркают. Обиду, наверное, затаили. Я бы затаил, и побить бы попытался, но не сейчас, завтра, например, когда я от жажды окончательно одурею.

– Чё пялишься? – прохрипел Краснорожий.

Я улыбнулся ему, как смог широко, почувствовал, как из лопнувшей губы по подбородку побежал тёплый ручеёк. Обычно у крови привкус меди, но сейчас я не заметил ничего. Похоже, вид у меня не очень, потому, что Краснорожий проглотил следующую фразу и отвернулся. Писарь ткнул его локтем в бок, и они зашептались. Наверное, обсуждают, как будут избивать меня ночью. Идиоты, лучше бы подумали, как у них разодранные спины будут на жаре заживать.

Самого плохого пока не случилось. Унижение, жажда, жара эта проклятая – всё можно пережить, если цель есть. Не совсем оформленная, туманная, невыполнимая пока. Это сейчас даже лучше, есть время обдумать всё, взвесить, прикинуть шансы и твердить себе о том, что всё получится, иначе очень скоро навалится уныние, а там и до полного отупения недалеко, а оттуда всего один шаг к тому, чтобы признать себя рабом. Так что, если не хочешь издохнуть на галере или руднике, горбатиться за плесневелую корку на виноградниках, помирать от кашля в холодной хибаре, сиди и тверди себе: «Я вольный, я вырвусь отсюда». Тверди и думай, думай и тверди и… подыхай от жажды, но даже тогда не теряй разума. Пока я мыслю, как вольный — я сильнее, а тот, кто думает, что сломал меня, пусть продолжает так думать, давая мне дополнительный шанс.

Боги, как хочется пить!

Сбежать сразу не получится, нет ни сил, ни средств, ни возможности, слишком плотно охраняют, слишком много глаз вокруг. Надо просто ждать, а потом действовать, по обстоятельствам. Если к тому времени я буду в состоянии действовать.

Три дня двигались через тёмные дубравы, по заросшим дорогам, почти не видя солнца. Я успел привыкнуть к душной тени и острому запаху прошлогодней листвы, казалось, никогда не кончится чаща, так и будут вечно проплывать мимо узловатые стволы под тёмными шапками крон. Потом дубы начали редеть, все чаще уступая место елям и низким душистым можжевельникам, а позже и вовсе исчезли, сменившись просторными, шумными сосняками.

Пару ночей останавливались на усыпанных хвоей полянах, и я, почти потеряв границу между реальностью и бредом, смотрел на звёзды в колючем венце сосновых иголок.

В одну из ночей Писарь и Краснорожий попытались напасть. Минут пять пинали выставленные локти и колени, пока не растревожили едва зажившие спины, покряхтели, похныкали, да и отвалили. Это случилось как раз на исходе третьего дня. А наутро хмурый полуголый богл притащил миску мутной воды, а может и не воды, мне всё равно было, я уже губами шевелить не мог, так лицом в миску и рухнул, только что носом жидкость не втягивал. Не напился, конечно, да ещё, от жадности вылакав всю миску, заблевал полклетки. Но язык, по крайней мере, начал двигаться и болеть. Хороший знак.

***

Лес закончился, вокруг расстелилась жаркая, выгоревшая на солнце степь. Между небом и жёлтой ломкой травой повисла духота, и в воздухе будто кипела битва духов. Клетка раскалилась до такой степени, что сидеть возле стенки невозможно, я валялся на полу, благодаря Сагора, что наказание закончилось раньше, чем мы попали в это пекло, и искоса наблюдал за сокамерниками. Раны Писаря и Краснорожего воспалились, один бредил, лишь изредка приходя в себя, чтобы проглотить порцию бурды, второй, наоборот, почти не спал, сидел, скукожившись, в углу, пялился невидящими глазами куда-то, и на гноящиеся рубцы на спине не обращал, казалось, внимания.

Где-то к середине дня на горизонте заметили столб дыма, не тоненький сизый шнурок, поднимающийся от костра путника, а чёрные жирные клубы, такие бывают только когда поджигают что-то очень большое и плохо горящее, например, дом с запертыми в нём людьми.

Боглы тут же заторопились, загикали, видно решили поживиться. Немудрено. Если деревню разграбили солдаты Къёрварда, то женщин и детей они не тронули, а это, считай, самый ходовой товар. Насколько я понимаю, там, в Ариэндиа, действовало несколько банд боглов, и та, что сумела спеленать меня, оказалась не самой удачливой, из женщин здесь только несколько старух да девчонка-подросток, которая едет не в общей клетке, а в повозке главаря, прикованная за ногу. Так что теперь, когда появилась возможность поживиться, путь каравана в любом случае будет пролегать через пожарище.

Не скажу, что не был готов, скорее даже подобрался, но вот когда увидел вдоль дороги ряд из пяти кольев с почерневшими от копоти и жары телами, что-то внутри предательски ёкнуло. Мужчин не просто убили – каждому вырезали сердце. Раньше верили, что таким образом можно предотвратить оживление. Бред, конечно, дело там совсем не в сердце и вообще не в органах, тем более, что этих казнили совсем не из суеверия. Король, похоже, хочет устрашить тех, в чьей груди бьётся что-то кроме любви к сюзерену. По мне так это глупо. Вечно бояться не может никто – трус быстро умрёт, а тот, в ком есть хоть малая искорка мужества, рано или поздно сумеет раздуть её. Къёрвард копает себе яму, а злорадствует над этим раб по прозвищу Уголь. Забавно.

Целых строений здесь почти не осталось, только дымящиеся остовы, да общинный дом в центре, отчего–то помилованный. Там они все и сидели – шесть женщин и десяток детишек, все напуганные, чумазые, ещё толком не успевшие оправиться от первого нападения. По крайней мере, только так я смог объяснить, почему они не бросились врассыпную при приближении каравана, а, напротив, высыпали на улицу, как будто дорогих гостей встречали. Думали, наверное, обычные торговцы едут, помогут чем…

Поймали всех быстро, собственно, и не ловили. Женщин погнали к повозкам, а ребятишки шли за ними, крепко держась за подолы. Вот так просто, свобода одних – богатство для других.

Главарь приказал носильщикам обшарить развалины. Что он хотел разыскать в этой убогой деревеньке — непонятно, но носильщики упорно обшаривали дом за домом, пока не перерыли всё, без результата. Когда они возвращались, я окликнул одного, он подошёл, хоть и видно, что без особого желания.

–Чего тебе? – голос у носильщика оказался совсем недовольным.

– Зачем ходили?

– А не всё ли равно?

– Деревня бедная, это и так видно, деньги искать бесполезно. Зачем хозяин вас послал?

Видно, ему понравилось, что я назвал богла хозяином, даже лицо смягчилось.

– Да кто его знает? Приказал всё, что необычное найдём, тащить. Гуго, вон, женское исподнее с кружевами нашёл, говорит: «Откуда в деревне кружева? Необычно!»; и потащил, так ему таких всыпали…

Я усмехнулся, тут носильщика заметил кто–то из охраны, рявкнул, чтобы брался за работу, пока плетей не получил. Он оборвал рассказ, отчего-то удивлённо зыркнул на меня и кинулся исполнять.

Отвернувшись, я было задумался, и тут вдруг сообразил, отчего собеседник сделался таким разговорчивым. Неосознанно я попытался зацепить его «крючком», простеньким, не порабощающим, а только делающим чуть откровеннее. И, получилось! Все эти дни, что бы ни пробовал – не получалось, а тут сработало!

Вдохновившись, я попытался кольнуть задремавшего Краснорожего «воздушной иголкой». Ничего, только усталость вдруг навалилась. Понятно, значит сил мало, на магию рассчитывать пока не стоит, но вот задуматься…

До вечера шли без остановок, ночь переждали в овраге, заросшем кустарником. На дне оврага кто-то в стародавние времена устроил колодец, не пересохший до сих пор. Боглы с хрюканьем обливались сами и купали табаров, орали, радовались. Рабам, понятное дело, ничего такого не светило, дали по плошке, чтоб от жажды не подохли, хорошо хоть на этот раз не мутной дряни. Вода оказалась хрустальной, вкусной, такую крестьяне зовут живой.

Клетка с захваченными женщинами оказалась не так далеко. Они сгрудились в одном углу и опасливо озирались, к воде не притронулись. Вот это уже глупо, жить надо везде, а без воды долго точно не протянешь. Детишек не видно, их ещё днём пересадили куда–то, они сначала плакали, кричали, потом притихли. Вот уж на ком заработать можно, дети ценятся куда дороже.

Смотреть по сторонам надоело, я улёгся и попытался выстроить по порядку мечущиеся мысли, даже показалось, что начинает получаться, а потом мысли смешались, и я вновь побрёл вдоль призрачных коридоров Древних.

***

Их обнаружили утром, на третий день после того, как миновали сожжённую деревню. Две тяжёлые туши лежали рядом, похоже, издохли во сне. Повезло, птицы умудрились отдать концы возле нашей клетки.

Боглы сгрудились вокруг, ругались на каркающем наречии, пинали туши, галдели, до тех пор, пока один не догадался ткнуть труп ножом. На мгновение над толпой повисла тишина, потом кто-то метнулся к шатру главаря, а остальные тревожно загудели.

Я отпихнул Писаря, который чуть ли не сквозь прутья пытался пролезть. Тот было заворчал, но, получив пинок под зад, отполз подальше. Богл с ножом по-прежнему крутился возле трупов. Из толпы выкрикнули что-то резкое, он кивнул и резанул по горлу табара. Я почти увидел, как на землю хлынула густая потемневшая кровь, но… клинок срезал порядочный клок кожи, обнажив жилистую плоть. Ни капли. Со вторым история повторилась. Тела птиц оказались обескровлены как куриные тушки в лавке мясника. Боглы даже галдеть перестали, молча ожидали, когда подойдёт главный.

Дальше я смотреть не стал, и так всё понятно, точнее не всё и не понятно, но задуматься заставляет. Всё серьёзно. Ох, как серьёзно!

Боглы полагали, что если не придерживаются человеческой религии, то и мёртвые наши им нестрашны. Наивно. Мёртвым обычно глубоко наплевать, какой ты расы, вероисповедания, возраста, подобная логика умирает вместе с телом.

По всему, за нами увязался кровосос. Я попытался вспомнить, что знал о подобных существах, вышло не очень много, но достаточно, чтобы озаботиться. Кровососы чрезвычайно многочисленны и разнообразны, но большинство к людям не лезет, не будучи уверенным в успехе. Это относится к мелким тварям типа миттлов, гоаров, турау – они обычно охотятся на домашнюю скотину и боятся огня и человеческого голоса. Те, кто посильнее, кракхи, например, не гнушаются охотой и на людей, и на скотину, но после них остаётся разве что кровь на земле да несколько костей, кроме всего, они хоть и быстры, но довольно заметны – похожи на здоровенных угольно-чёрных ежей на длинных ногах, и обитают в лесах.

Думал я долго, и так ни к какому выводу не пришёл, все кровососы, и чудовища, и человекоподобные, оставляют яркие следы – рваные раны на шее и конечностях жертвы, суженные зрачки – след порабощения разума. Ничего подобного у табаров не заметно, кровь из них как будто испарилась. Никогда о таком не слышал. Ладно. Подождём немного, может быть, страх впереди меня бежит.

На следующий день не добудились двух носильщиков, потом в течение дня пала ещё птица. Боглы, и без того нервные, теперь выглядели не на шутку перепуганными, рабы в клетках жались друг к другу, те, что брели пешком, оглядывались и вздрагивали от каждого шума. Ехавший в обозе шаман рассыпал заговорённую соль, жег травы, бормотал слабенькие заклинания, способные в лучшем случае отогнать порчу или ночного душителя, но никак не кровососа, сожравшего трёх табаров и двоих людей. Я всерьёз начал подумывать о том, что придётся самому себя защищать.

Что–то не давало покоя, такое впечатление, что я пропустил какую–то важную деталь.

Когда мы уже готовились к выпуску, отец-настоятель говорил, что для мага, воина и лекаря мелкие детали равнозначны жизни. Они могут спасти жизнь, или отнять её, если их вовремя не заметить. Вот я и мучился, раз за разом складывая воедино кусочки, вспоминая, прокручивая раз за разом картинки, начиная с въезда в деревню. И что-то упускал, раз за разом мозаика рассыпалась.

В середине дня головной дозор заметил всадников, пятерых, вооруженных, в чёрных одеждах. Приближаться они не стали, покрутились поодаль и скрылись за холмами. Боглы окончательно помрачнели, достали тяжёлые секиры, напялили доспехи. Правильно. Мало ли, что?

Я вновь рискнул использовать магию – заставил старого богла, правившего нашей повозкой, принести уголёк от костра. «Крючок» работал всё лучше и совсем не отнимал сил, вчера я тоже заставил какого-то доходягу принести гвоздь, он притащил, гнутый, ржавый, но для моих целей сойдёт.

Когда сгустились сумерки, я достал уголь из складок набедренной повязки и начал чертить на деревянном полу гальдрастав. Рисунок вышел что надо, наставники бы с ума сошли, увидев моё творение. Удалось нарушить, по-моему, правил пять, но сработать должно.

– Эй, вы! – прошипел я Писарю и Краснорожему, взиравшим на меня с нескрываемым ужасом. – Идите сюда!

– З-зачем? – дрожащим голосом поинтересовался Писарь.

– Нужна ваша помощь.

– А-а, если мы не захотим? – Краснорожий оказался чуточку смелее.

– Сдохнете сегодня. Судя по тому, что люди начали помирать уже днём, тварь достаточно сильная, чтобы прикончить всех за одну ночь.

– К-какая тварь? – выпучил глаза Писарь. – Может, они от жары померли!

– Правильно, – кивнул я. – А кровь на солнце высохла.

Они всё ещё колебались. И тут проходивший мимо охранник вдруг завалился вперёд и затих. Писарь тихо взвизгнул и задрожал.

– А–а, это точно сработает? – кивнул на рисунок Краснорожий.

– Может и не сработать, – не стал кривить душой я. – Но по-другому точно конец. Так что?

– Ладно, – протянул он. – Что надо?

– Руку давай.

Я проколол палец гвоздём, то же самое проделал с Писарем и Краснорожим, капельки крови застучали по доскам.

– И что? – недоумённо протянул Краснорожий.

Гальдрастав не вспыхнул огнём, не ожил, не создал портала, внешне он остался таким же, как был, но я почувствовал, как по рисунку разбежалась сила, забурлила, рванулась в стороны. Чем хороши такие печати, так это тем, что не требуют никакого магического таланта, сделать их может любой деревенский пастух, если, конечно, будет знать, как. В моём нынешнем положении — идеально.

– И всё, – выдохнул я. – Теперь будем надеяться и наблюдать…

–Эй! – к нам направлялся охранник в броне с копьём в руках. – Ты, собирайся! К хозяину!

На лежащего рядом с повозкой товарища он не обратил никакого внимания. Похоже, дела совсем плохи.

– Я сам себе хозяин, – ответил я, вложив в ответ как можно больше презрения.

– Сам ему расскажешь, – к моему удивлению, не стал спорить богл. – Лапы давай!

Из клетки, ставшей теперь самым безопасным местом в обозе, выходить не хотелось, но есть вероятность, что нервному охраннику просто надоест болтать и он проткнёт меня копьём. Это в планы по освобождению не входит.

Я просунул руки между прутьями, богл ловко надел кандалы, закрутил винты и только тогда отпер дверь пропуская. Как только ступил на землю, коленки подсекло древко копья, я упал на четвереньки, на щиколотках замкнулась колодка.

– Шагай! – приказал богл.

Колодка не давала нормально идти, я семенил, попутно стараясь осмотреться.

Если не знать, что творится, можно подумать, что всё в порядке – носильщики спят вповалку на циновках, рабы спокойно сидят в клетках, боглы развалились у костров. Вон тот старик выглядит слишком уж расслабленным, голова набок свесилась, изо рта капает слюна, можно было бы подумать, что он накурился алого мирта, но курить тут нечего, парень рядом с ним выглядит так же, и остальные какие-то вялые. Проходя мимо клетки с захваченными женщинами, перехватил настороженный взгляд, обернулся, но ничего не заметил, пленницы вели себя так же, как и остальные.

– Туда! – охранник указал копьём на шатёр главаря, я послушно двинулся в указанном направлении. Что-то я упустил, не заметил, какую-то мелочь, которая валялась на самом виду. Вроде бы всё перебрал в памяти. Но ведь что-то же не даёт покоя? Попробуем вспомнить по порядку: первое, что мы увидели — это трупы мужчин, посаженных на кол… потом… Стоп! Трупы мужчин! Одних мужчин! Сколько их было? Пятеро, да, не больше пяти. А домов в деревне? Никак не меньше десятка. Как-то не совпадает количество. А сколько было женщин? Шесть. У них что, мор прошёл? Можно было бы так и подумать, но тут ведь вот что… Одежда мужчин, вот что не давало покоя, сразу в глаза не бросилось – лохмотья и лохмотья, кровью залитые, но видно, что-то запомнилось, а теперь всплыло. Одежда на трупах была чёрного цвета – узкие штаны, куртки из тонкой кожи с завязками вместо пуговиц, правда, исполосованные настолько, что с трудом можно разобрать фасон. Крестьяне такого не носят, совсем неподходящая одежда для земледелия, к тому же, чёрный цвет, по поверьям, привлекает несчастья.

– Привёл? – от зычного голоса главаря я вздрогнул.

– Да, господин, – поклонился охранник.

– Заводи!

Богл толкнул меня в спину, и я влетел в шатёр, как выпущенный из катапульты камень. Споткнулся, сумел всё-таки кое-как восстановить равновесие.

Шатёр, по меркам работорговцев, обставлен просто шикарно – на полу шкуры, широкая кровать с горой подушек, стол из пробкового дерева, складные стулья вокруг, на столе дымит жаровня с травами, отчего в воздухе витает горький аромат. Сам хозяин устроился в плетёном кресле, девчонка-рабыня массирует ноги. Интересно, специально готовился?

– Садись, – он кивнул на стулья. – Может быть, хочешь есть или пить?

– Обойдусь.

Есть я, конечно, хочу, но вряд ли после пяти дней голодовки еда пойдёт на пользу.

– Тогда у меня к тебе дело…

Я молча смотрел на него. Интересно. С чего это он такой обходительный с рабом?

– Мы нашли тебя в городе-монастыре… – он сделал паузу. – Не хочешь рассказать, кем ты был там?

– Теперь не всё ли равно?

– Для тебя нет, – криво улыбнулся толстый богл. – Если будешь вести себя правильно, получишь вольную. Слышишь, раб?

Я скорчил недоверчивую рожу.

Вот и она – долгожданная возможность вырваться! К счастью, я не настолько наивен, чтобы верить этому рогатому ублюдку. Интересно, он что, думает, будто все заклинатели идиоты? Хотя, может быть, ему не магия нужна.

– Что тебе нужно, богл?

– Маг, способный защитить меня от твари, что убивает моих рабов и подчинённых, – рявкнул главарь.

– А с чего ты взял, что я маг?

Богл вытаращил рыжие глаза.

– Я наблюдал за тобой. Когда мы достали тебя из завала, ты скорее напоминал труп, а потом за несколько дней почти полностью восстановился. Разве это не магия?

Вот оно что! Надо же, наблюдательный! Заметил больше меня. Сам-то не задумывался, почему так быстро поправился. Похоже, это всё лекарства Древних, они помогли выжить и голод, наверное, поэтому так легко переношу, неделя без пищи только сейчас начала сказываться, да и то, большого упадка сил не чувствую.

– Это не магия, – отрицательно мотнул головой я. – Я заклинатель, а вылечили снадобья…

– Да мне наплевать! Хоть ежовые потроха! – заорал главарь. – Ты думаешь, твои художества в клетке никто не заметил? Не морочь мне голову, раб! Заклинатель ты или фокусник, если спасёшь нас от смерти, дам вольную!

Вот так, загнал в угол. Ладно, если отпираться не получается, надо хоть попытаться сыграть на собственной уникальности.

– А если моих сил не хватит?

Толстый Богл помрачнел:

– У меня нет выбора.

– А шаман?

– Этот идиот решил вчера ночью покончить с чудовищем. Он уже общается с предками.

– Понятно, – вздохнул я и поднял взгляд на вожака. – Значит, вольная?

– Вольная. Без обмана.

Если бы можно было всем верить на слово… Но отказывать глупо, тем более, что теперь появилась возможность проверить кое-какие догадки.

– Хорошо, – согласился я, – но у меня просьба.

– Что ещё? – похоже, щедрость не входила в число достоинств богла.

– Снимите колодки.

– Больше ничего?

– Кандалы тоже.

Главарь поколебался, потом кивнул охраннику, тот специальным ключом отвернул винты, освободив вначале ноги, потом руки.

– Доволен?

– Вполне, – кивнул я. – А теперь скажи, где дети, которых захватили в деревне?

– А что с ними не так?

– Хочу на них посмотреть.

– Зачем?

– Где они!?

– П-прикованы к повозке, – похоже, до него начало доходить.

– Среди них есть мальчики?

– Н-нет, только девчонки.

– Их кто-нибудь охраняет?

– Конечно, – удивился богл. – Два охранника. Да какое тебе дело, заклинатель?!

Вот так, уже не раб. Вот что с подобными существами делает вероятность лишения жизни.

– Охранники одни и те же? – спросил я, проигнорировав последний вопрос.

– С ума сошел? Меняются, конечно, два раза в сутки.

– Мне нужно на них посмотреть. Наверное, было в моём тоне что-то такое, что заставило главаря, забыв о гордости, подскочить, он ещё раз взглянул на меня, как будто ждал, что я сейчас расхохочусь и объявлю всё происходящее шуткой. Я спокойно отвёл взгляд, развернулся и двинулся к выходу.

– Стой! – Богл, подхватив кинжал, двинулся ко мне, – пока тебе вольную ещё никто не давал, так что пойдём вместе.

Я пожал плечами как можно более безразлично, хотя наличие оружия напрягло.

Детей держали в повозке за шатром, приковывали их только во время движения каравана, всё остальное время они просто сидели внутри под присмотром охранника. Караванщик, похоже, полагал, что от матерей малыши далеко не убегут.

– Тихо как, – насторожился богл. – Напились, что ли?

– Дети тоже? – спросил я, также чувствуя себя не в своей тарелке.

В лагере за то время, что мы разговаривали, стало значительно тише, даже стоявший у входа рогатый исчез куда-то. Я присмотрелся: костры, клетки на колёсах, охранники дремлют у очагов, даже табары развалились, вытянув шеи, только в нашей клетке Краснорожий и Писарь мечутся, отчаянно жестикулируя.

– За мной, – тихо приказал я боглу, тот даже не возмутился.

Краснорожий и Писарь, увидев меня, даже обрадовались.

– У-у-уголь, – заикаясь, зачастил Писарь, – это они! Они! Понимаешь? Всех, твари, усыпили, и нас бы, если б не эта твоя…

Он покосился на печать.

– Кто они?

– Дети… – забормотал Краснорожий. – Дети и бабы…

– Что городишь, раб? – взвился богл. – Говори, как было!

– Тихо! – оборвал его я. – Говори, Писарь.

– А-а-а… это, – он немного замялся, похоже, не зная, с чего начать. – Дети, они… не дети!

Голос его сорвался.

– Ты понимаешь, в чём дело, когда тебя увели, мы испугались и стали смотреть в ту сторону, ну думали, может, эта штука, – он снова покосился на гальдрастав, – без тебя не работает… Вот…

– Короче, – поторопил я.

– Ага, – шмыгнул он носом. – Вот, и, значит, сидим, смотрим, каждый в свою сторону. И тут, понимаешь, из-под телеги девчушка выползает, ну, чумазенькая такая, маленькая, смеётся, значит, ага… Ну и к охраннику подбегает. Я-то думал, он ей подзатыльник даст и прогонит, а она ручкой его погладила, он как мешок свалился. Потом к клетке подошла, всех цапнуть успела, только нас как не видит. А они… как мёртвые теперь. Это что, а?

– Спят все, – ответил я, – вот и всё. Сидите тихо.

– Идём? – подал голос богл.

– Останься здесь, – покачал головой я. – Вряд ли ты сможешь помочь.

– Ты думаешь, я совсем дурак? – окрысился богл. – Думаешь, не соображаю, что хочешь сбежать?

– Ночью? В степи?– уточнил я. – Когда вокруг бродит десяток кровососов?

– Ну…

Он не нашёлся с ответом, а я не дал ему собраться.

– Найди ключи и полезай в клетку.

– А…

– У охранника, который меня привёл. Вон он, возле клетки валяется.

Больше всего мне захотелось самому снять ключи с пояса у охранника и забиться в клетку с нарисованной на полу печатью, но пришлось преодолеть этот вполне разумный порыв и идти совсем в другую сторону, где стояла повозка с детьми.

Они не спали. Слышался детский смех, звуки возни, позвякивание. Тишь да гладь. Я почувствовал, как в груди холодным колючим комком заворочался страх, ноги стали ватными.

Так не бывает. Трясись и впадай в панику, потому, что ТАК НЕ БЫВАЕТ! Дети не смеются по ночам, когда взрослые спят вповалку мёртвым сном! Дети, наигравшись с соломенными куклами, засыпают, как только солнце опускается за горизонт, они боятся темноты, прячутся под одеяла, зажмуривают глаза, надеясь, что это убережёт их от зла.

Дети боятся ночи.

А если они играют в темноте – это не реальность! Это больше напоминает старую легенду про крошек-с-булавками и спор на человеческую кровь.

Именно сейчас, в то время, когда приходится пробираться в темноте к повозке, пришло осознание, что, почти закончив обучение в Обители, выучив целую гору заклятий и научившись их использовать, облазив почти все подземелья Древних в окрестностях Сломанного копья, я оказался не готов к встрече с чем-то, по-настоящему непонятным. Там в подземельях рядом был Глас, который мог объяснить и поддержать, в Обители были преподаватели. Там был дом – безопасный, спокойный. А здесь?

Здесь, сейчас, во тьме — я один. Отступать некуда.

Стало страшно. До визга, до озноба.

Если бы со мной были Пламя и Пепел…

Но я один.

Но чего я испугался? Звуков возни? Детских голосов? Что в этом ужасного? Что же до темноты, так эти дети пережили столько, что бояться теней для них, по меньшей мере, глупо.

Подобные мысли всё же немного успокоили, но выбегать к костру, разведённому охранниками, всё равно не стал, выглянул аккуратненько из-за клетки с храпевшим толстяком и почувствовал, что всё спокойствие как ветром сдуло.

Дети действительно играли на коленях у охранника, который тяжело привалившегося к колесу. Маленькая белокурая девочка нежно обняла богла и то и дело проводили ладошкой по заросшей жёсткой щетиной щеке. Рядом в пыли возилась другая девчушка – черноволосая, темноглазая, с румяными щёчками и лукавым выражением лица, когда ей надоедало елозить руками по земле, она вцеплялась в ногу охранника, и начинала щекотать его, похихикивая.

Можно было бы умилиться, если бы не выпученные глаза, пепельная кожа и вывалившийся распухший язык богла. Он, похоже, был жив, но вот пошевелиться не мог. Девчушка, сидевшая у него на коленках, оторвала ладошку от лица охранника, слизнула казавшиеся в темноте чёрными капельки.

Вот и конец сомнениям.

– Идиот! – прошипел я, всё больше злясь на себя. Зачем было тащиться сюда?

Остальных детей поблизости не видно, я заозирался и вдруг за спиной услышал голосок:

– А почему вы сидите в темноте?

Чуть не заорал, но подпрыгнул высоко, так, что спина хрустнула, обернулся. Передо мной девчонка лет пяти, глазёнки зелёные, волосы заплетены в косички.

– Здравствуйте, – она улыбнулась. – Меня зовут Тариэн!

От маленькой протянутой ладошки пахнуло таким злом, что я едва не сверзился, попятился, стараясь не сводить взгляда с этого.

Интересно, оно сразу кинется или подождёт других?

Сразу представились длинные клыки, впивающиеся в шею, но Тариэн весело рассмеялась, стало видно, что зубы у неё самые обычные, детские, парочки даже не хватает.

– Не бойтесь! Куда вы? – малютка подходила всё ближе.

– Не приближайся, тварь! – тихо приказал я.

Она вдруг не по-детски ухмыльнулась, прыгнула, вытянув ручки.

Не помню, как увернулся. «Девчушка» шлёпнулась на четвереньки и зарычала, подняться я ей не дал – ударил со всей мочи ногой в бок и… отлетел в сторону, чувствуя, как от стопы к колену прошла волна стужи.

«Девочка», теперь безвозвратно утратившая человеческий облик, пронзительно завизжала, ей ответило несколько голосов из разных концов лагеря. Фыркнув, она вскочила и вновь стремительно кинулась ко мне.

Слава Сагору, не врезался ни во что острое. Приземлился на спящего носильщика, тот даже не пошевелился. Чудом удалось не свалиться в тлеющий костёр, кое-как поднялся, хотя «промёрзшая» нога отказывалась сгибаться, захромал прочь, на ходу бормоча заклятие.

– Ты слаб, заклинатель! – голос у неё тоже перестал быть детским, приобретя металлические нотки. – Но необычен. Матери даже приказали не трогать тебя, сказали, что сёстры отравятся.

Я обернулся. В пяти шагах стояло жуткое худое существо, как минимум в два раза выше и шире в плечах, чем ребёнок, угловатый скелет обтягивает синяя кожа, на которой вспыхиваю тьмой чёрные полоски, вместо волос какие–то шевелящиеся обрубки.

– Светлый Сагор!

Существо споткнулось, а потом захохотало.

– Твой лживый божок тебе не поможет, пища, и фокусы тоже!

Это она зря. Конечно, без меча я не могу сотворить по-настоящему мощное заклятие, но вот попортить шкуру… Только бы снова силы не подвели.

Я всё-таки сумел договорить формулу. Волосы на голове затрещали, мгновением позже с них сорвались искры, на лету вытянувшиеся в сверкающие огненные шипы. Тварь, визжа, покатилась по земле, пытаясь сбить пламя. Бесполезно. Огненые духи, которых я призвал, славятся тем, что могут разжечь даже самые сырые дрова в дождь.

Обрадоваться не успел, из темноты выскользнуло сразу три чёрно-синие фигуры.

–Тебе не уйти, – прохрипела одна, с костяным стуком выбрасывая из запястий длинные желтоватые шипы. – Мы не будем тебя есть, просто убьём.

– Ты заплатишь за увечья сестры, – голос у второй ничем не отличался от первой.

– Умри! Умри! Умри! – голоса всех трёх слились в один.

Я ничего не ответил. Шансов, похоже, никаких. Они кинутся всем скопом, а я уже чувствую пустоту – слишком много потратил сил. Вот и всё…

Грохнуло так, что я на мгновение оглох. Всех трёх образин снесло, как будто кто-то ударил невидимым молотом, в воздухе повис вонючий дым.

– Успели? – прогудел кто-то за спиной.

– Жив, кажется, – гнусаво ответил другой голос.

Я обернулся. Из зарослей выбирались трое, облачённые в чёрные кожаные куртки с капюшонами, толстые клёпаные штаны, сапоги с набойками, у каждого на боку меч, только у обладателя баса, оказавшегося невысоким бородатым крепышом, это был широкий листовидный клатц, а у двух других кривые, тонкие тармаки, в руках они сжимали аркебузы.

– В-вы кто? – я даже голоса своего не узнал.

– Потом, – крепыш настороженно огляделся. – Сколько ещё?

– Трёх мы прибили, одну он потрепал, – гнусавый рыжеволосый тип кивнул на меня. – Ещё шесть плюс матки.

Крепыш сноровисто воткнул убитым чудовищам в грудь по медной булавке с янтарным шариком в навершии. Янтарь тут же засветился едва заметным жёлтым светом.

– Это привлечёт их, – очевидно, для меня пояснил человек.

– Справа, – подал голос третий – широкоплечий дядька с седыми усами.

– В круг! – рявкнул крепыш.

Они встали спиной к спине, обступив меня, рыжий и крепыш обнажили мечи, седой спокойно перезаряжал аркебузу.

– Что бы ни случилось, стой на месте, – тихо приказал он.

Я кивнул, с замиранием сердца наблюдая, как к нам несутся шесть угловатых худых фигур.

– Давай!

Вновь от звука выстрела зазвенело в ушах, но только одна тварь упала и затихла, остальные взревели и прибавили ходу, похоже, рассчитывая задавить людей количеством.

Никогда ничего подобного не видел. Эти странные люди двигались вроде бы не спеша, плавно нанося удары, легко уклоняясь, парируя удары костяных шипов, казалось, что стремительные чудовища должны разорвать их в мгновение, но спустя минуту на земле валялось ещё пять мёртвых монстров, а одна «девочка» билась в судорогах, косясь на обрубки ног и правой руки. Не повезло только рыжему: тварь впилась в руку, державшую меч. Её труп лежал тут же, с ножом в глазнице, а седоусый уже бинтовал торану.

– Что дальше? – осторожно поинтересовался я у крепыша, присевшего возле варищу шевелящегося тела.

– Скоро полночь, – ответил он. – К полуночи они становятся посильнее. Видишь?

Я присмотрелся, и с ужасом увидел, что убитые создания больше не лежали неподвижно, руки и ноги их то и дело вздрагивали, губы шевелились, словно они боролись со смертью.

– Не бойся, – ухмыльнулся крепыш, заметив реакцию. – Мы не для того их били, чтобы смотреть, как они оживают.

– Хотелось бы верить, – пробормотал я.

– Ты заклинатель? – посмотрел на меня крепыш, пытаясь нашарить на поясе что-то.

Я недоумённо посмотрел на него.

– Мне ни разу не встречался человек, который с помощью заклятий сумел бы уничтожить кровососа. Это очень высокий уровень. Как видишь, даже сталь и серебро не так хорошо действуют. А ты превратил мальярстуха в гусиную шкварку!

– Кого?

– Название этих уродов, – морщась от боли, пояснил рыжий.

– Высокий уровень? – протянул я. – Может быть… Вы так и не представились.

– Я Родан, – прогудел крепыш, – а это Тэр и Гарт.

– Очень приятно, – нисколько не соврал я. – Это ведь вас видели вчера у дороги?

– Мы шли за караваном от самой деревни, – кивнул Родан. – Только вот предупредить не упели…

– Да проще камню объяснить, что такое астролябия, чем богла заставить отказаться от рабов! – покачал головой Тэр.

Тем временем вернулся седой Гатри, ведя на поводу лошадей, копыта которых оказались обмотаны тряпками. Теперь понятно, почему они так тихо подобрались.

– А в той деревне… – начал я и осёкся, перехватив мигом потяжелевший взгляд Родана.

– Нас было двенадцать, – прогудел он. – Никто не ожидал нарваться на такое крупное гнездо…

Родан достал глиняную бутылочку и перо и теперь переходил от одной мальярстухи к другой, рисуя значки на лбах, как только он отходил, от тела начинал подниматься лёгкий чёрный дымок.

– Значит, я был прав.

– Прав? – Родан обернулся.

– Там в деревне на кольях были не крестьяне, а ваши товарищи. Это не солдаты Къёрварда вырезали им сердца.

– Крестьян сожрали задолго до нашего приезда, – кивнул он. – а Къёрвард здесь ещё не проходил.

– А как вы сожгли деревню?

– Не важно, – ещё больше помрачнел Родан, – но только благодаря этому мы сумели уйти.

– А остальные?

– Остальные?

– В деревне было пять трупов, вас трое. Где ещё четверо?

– Наблюдательный, – усмехнулся он. – Ещё четверо отправились в Обитель.

– Какую?

– Эй, парень, да ты откуда взялся? – рассмеялся Тэр. – Да во всей Руане только один орден занимается охотой на чудовищ!

– Орден Гуара, – кивнул Родан. – Это в Сморе.

– «Мёртвые клинки»? – опешил я.

Они переглянулись.

– Слишком громко, Гуар учит скромности, – покачал головой Тэр. – Судя по хватке, ты тоже из Ордена? Из какого?

– Я… – от неожиданности я даже не сообразил, что ответить. Если учесть, что творится в стране, и помножить это на то, что не известно, как относятся к Къёрварду другие ордена, то, может статься, после того как я назову Обитель, жить мне останется от силы секунды четыре…

– У нас ещё много дел, – вмешался Родан. – Гарт, поищи живых, кто-то должен был остаться, спящих считай уже пора хоронить.

Перехватив мой взгляд, он пояснил:

– Они отравлены. Так, чтобы прожили несколько дней, но сбежать не смогли. Яд невозможно вывести, даже магия не помогает. Тэр! – он повернулся к рыжему. – Проследи, чтобы следов не осталось.

– Понял, – кивнул тот и, мягко ступая, скрылся в темноте.

– А они не обратятся? – я посмотрел на лежащие вповалку тела.

– Это всё крестьянские сказки, – Родан собрал медные иголки из кучек пепла, оставшихся от мальярстух, и спрятал их в кошель на поясе. – Кровососам главное – набить пузо, а о том, как они размножаются, лучше не знать, но уж точно не кусая всех встречных.

– Понятно, – пробормотал я. – А почему они меня не тронули?

– Кто знает? – пожал плечами охотник. – Так бывает. Кровь некоторых людей для них хуже тухлой рыбы. Говорят, есть травы, которые растут на западе Рдужных гор, они делают кровь человека ядом для тварей.

Похоже, я сильно задолжал Древним. Интересно, Глас знал обо всех эффектах, когда «лечил» меня?

– Что дальше?

– Нам с тобой досталось самое важное, – подмигнул крепыш и двинулся к клетке с захваченными в деревне женщинами.

К рассвету всё было кончено – у мальярстух отрубили по пальцу, для доказательства, а сами трупы уничтожили, «женщин», превратившихся в высохшие чёрные мумии, облили маслом и сожгли. Родан сказал, что если просто оставить тела, то в случае, если на них попадёт кровь, они вновь восстанут, чтобы родить новых охотников.

– Так они и питаются, – пояснил он, поджигая телегу, – пользуются сходством с людьми и путешествуют по странам с торговыми обозами, рабовладельцами, пилигримами. Очень удобно. Матки охотиться не умеют, только плодят мелких ублюдков, но если создаются благоприятные условия, то буквально за седмицу одна может выдать с десяток кровососов.

Я кивнул, посмотрел на угрюмых Писаря и Краснорожего – единственных, кто кроме меня выжил этой ночью. Богл-рабовладелец, имени которого я так и не узнал, похоже, решил не дожидаться развязки и сбежать, его грузная туша валялась в двух десятках шагов от клетки.

Гатри обнаружил моих сокамерников забившимися в угол покореженной, но выдержавшей натиск клетки. Выглядели они совсем не обрадованными неожиданным спасением, да и сам я чувствовал себя как на иголках после того, как Родан внимательно изучил гальдрастав, снова похвалив меня.

– Куда вы теперь? – нарочито безразлично поинтересовался он.

– В Рагос! – хором ответили бывшие сокамерники, я только неопределённо пожал плечами.

– Мы дадим вам лошадей, – охотник кивнул Гатри, тот подвёл двух чалой масти.

– Спасибо, – поблагодарил я, Писарь что-то забормотал, Краснорожий стал просто бурым от смущения.

– Эй, – Родан положил мне руку на плечо, – отойдём?

Я напрягся, похоже, всё не так уж хорошо, попытался затеплить искорку силы, к моей радости, получилось.

– Не торопись швырять в меня молнии, – ухмыльнулся охотник. – Скажи, как получилось, что в охранную печать, которая начертана в клетке, вплетены руны Ордена Сагора?

–Это случайность… – твёрдо произнёс я.

– Случайность?

– Случайность. Я дворянин, по настоянию батюшки учился основам заклятия как раз-таки у одного из выпускников Сломанного Копья. Путешествовал. Не повезло: меня ограбили, забрали документы и продали боглам.

– Ты очень талантлив для дворянина-недоучки, – усмехнулся крепыш. – Сжёг мальярстуху «огненным листом»! Уникальный талант!

– Это не запрещённое заклятие.

– Да, но используют его только…

– Убьёшь меня? – я решил прекратить игру, в конце концов, за последнюю луну слишком часто оказывался у края. – Или сообщишь шпикам Къёрварда?

Вопреки ожиданиям Родан расхохотался.

– Я убиваю чудовищ, а не людей. И знаешь, что? Королевская армия платит очень хорошие деньги за любого, кто имеет хоть какое–то отношение к Ариэндиа. Даже жаль, что мы никого подобного здесь не сумели найти. Будь осторожен.

Он отвернулся и зашагал к уже готовым Тэру и Гатри. Спустя пару минут в лагере нас осталось только трое.

– Так это… – замялся Писарь. – Ты с нами, Уголь?

– Нет, – ответил я. – Забирайте лошадь и уезжайте.

– Ну, мы тебе… в общем… по гроб жизни… – пропыхтел Краснорожий. – Если вдруг что-то надо…

– По гроб жизни, говоришь?

Я посмотрел на Писаря и подумал, что в шатре у главаря стоит поискать бумагу и перо…

[1] Табары – большие нелетающие всеядные птицы серо–синей окраски, применяются боглами в качестве вьючных и тягловых животных.

Глава 4. Хозяин клинка

Деревня оказалась неожиданно опрятной. Чистенькие белёные домики вытянулись вдоль единственной улицы, у окраины виднелись колодец с журавлём и низкая, чёрная от копоти кузница. Ещё до того, как я перевалил через пригорок, потянуло запахами дыма, домашней еды и навоза. Это хорошо. Значит, здесь живут люди.

…За неделю путешествия по предгорьям Архонского хребта мне встретилось пять деревень, и лишь в двух из них жили люди. В остальных обитали гругаши или уриски – мерзкие народцы, если честно. От первых я вообще еле унёс ноги, повезло, что у них нет ездового скота, а моя лошадка ещё не сильно устала.

Я решил двигаться на восток в Азиру, а оттуда переправиться через Берену в Лондавар – Страну-без-городов, которая, по слухам, населена странными существами и ещё более странными людьми. Отваживаются туда ходить только цыгане, для которых границы – это глупость, а опасности привычны. Проще прибиться к табору и хотя бы часть пути преодолеть не в одиночестве. А в каком городе больше цыган, чем в Азире?

Сообщение о награде за мою голову совсем не порадовало. Хотя, если вдуматься, чего бояться? Талисманы у меня отобрали ещё до казни, а знак Сагора остался у кого–то из боглов, больше ничто не говорит о принадлежности к Ордену. Правда, Родан сразу вычислил, какие я заклинания применял… Кто даст гарантию, что не найдётся второго такого знатока? Но если вдуматься, то и это не проблема – заклинать не получалось с ночи освобождения. Сила как будто куда-то утекла, спряталась в укромном месте, скрыв все следы, а у меня не было ни сил, ни времени разобраться как следует с этой странностью. Я бежал туда, куда, по моим расчётам, армия Къёрварда ещё не добралась.

Второй неприятный момент – отсутствие нормального оружия. Конечно, в легендах закованные в латы герои бродили по дорогам с ржавым двуручником наперевес. Количество погибших при этом не поддавалось исчислению. К тому же, начинать нужно с того, что я не герой и риск мне не нужен. Мне нужен зачарованный клинок, если не с духом, то хотя бы с мелкой сущностью-помощником. Иначе ещё одной встречи с тварями я не переживу.

В кузнице стучал молот, из распахнутых дверей веяло жаром, запахом окалины и копотью. Я привязал лошадь к рассохшейся коновязи, заглянул в тёмное нутро. У раскалённого горна не спеша трудился невысокий жилистый дядька в кожаном фартуке. Вытащив щипцами раскалённую добела заготовку, он бросил её на наковальню, тяжко загремел молот в руках широкоплечего детины.

– Поздорову вам! – как мог громко поприветствовал я, искренне надеясь, что голос пробьётся через грохот.

Кузнец поднял голову, махнул молотобойцу, тот прекратил работу. На миг его взгляд задержался, но лицо осталось бесстрастным.

– Поздорову… – повторил я.

– Вашим словом, да божьей милостью, – кузнец, коснувшись сердца, взглянул на кованую руну огня, заключённую в восьмиугольник земли – знак Долора, покровителя кузнецов. – Нечасто к нам заезжают благородные. Лошадь расковалась?

– Нет, – мотнул головой я. – Дело у меня, хозяин. Посмотришь?

– Это смотря какое дело.

Я мимоходом заметил, как молотобоец скользнул в тёмный угол, где, по всей видимости, кое-что было припрятано для незваных гостей. Похоже, к чужакам здесь относились настороженно.

– Пойдём, посмотришь, – предложил я и двинулся к лошади, кузнец нехотя пошёл следом.

Тюк всё-таки получился тяжёлым, хоть и забрал я далеко не всё оружие. Пока отвязывал, кузнец молча стоял у входа.

– Вот.

Я наконец справился с узлами и вытащил один из мечей.

– Купишь?

Дядька отвечать не спешил, он, прищурившись, смотрел на сизую сталь.

– Нелюди ковали? – спросил он.

– Боглы, – не стал врать я.

– Боглы жадные, они ничего никогда не отдают, – покачал головой кузнец.

– Эти отдали.

Он задумался.

– Сколько хотите?

– По шестой части серебром[1] за пять клинков, и ещё мелочь…

Кузнец взял меч, проверил остроту ногтем, попробовал на сгиб.

– Дорого, – наконец произнёс он. – Дам седьмую часть.

– Идёт, – согласился я. – И ещё…

– Что? – поднял лохматую бровь он.

– Есть работа. Что делать, объясню.

– Вечером, после заката, будьте в трактире, а теперь, извините, работы много.

Он поклонился и двинулся обратно в кузницу, когда отвязывал лошадь, там уже вновь гремел молот.

Трактир оказался неожиданно большим каменным строением, с конюшней, обеденным залом и обычным для этих мест подземным этажом, половину которого занимал подвал с бочками яблочного вина.

– Издалека? – улыбаясь, осведомился невысокий пухлый корчмарь, едва я переступил порог.

Я кивнул, разговор с кузнецом отнял последние силы, хотелось только одного – упасть в кровать и не просыпаться хотя бы пару дней.

– Сколько за комнату?

– Пять медяков, господин, – ещё шире улыбнулся корчмарь. – И ещё…

– Что?

– У господина, конечно же, есть документы?

– Что-то я не увидел гвардейцев на входе, да и это место не похоже на заставу, – покачал головой я.

– Так-то оно так… – делано приуныл корчмарь, – но, понимаете, время неспокойное, солдаты постоянно патрулируют, обнаружат что-то подозрительное. А вдруг вы окажетесь… кем-нибудь не тем?

– Не тем? – опешил я. – Хозяин, ты с ума сошёл, такое говорить дворянину?

– Времена нынче тяжёлые, – вздохнул он. – Говорят, война близко. Значит, разбойников разведётся. Мой покойный батюшка рассказывал…

– Вот, – перебил его я, вытаскивая из кошеля подорожную с родословной. – Доволен?

Он придирчиво изучил документы, особенно вензель королевской канцелярии.

– Прошу прощения, господин виконт, – корчмарь перестал натянуто улыбаться, но лицо сделалось доброжелательнее. – Сами понимаете, проходимцев сейчас…

– Комната, – напомнил я.

– Четвёртая справа. Обед?

– Не надо, – отмахнулся я, поднимаясь по лестнице. – О лошади позаботьтесь.

***

На этот раз кошмар закончился раньше, чем сон…

Вновь тёмные коридоры со стенами, испещрёнными письменами, обрывки «перепонок», тени, сводящий с ума женский шёпот. Я ищу то, о чём ничего не помню, бреду, шаркая, всматриваюсь до боли в темноту, и не вижу ничего кроме бесконечного лабиринта. Когда что-то изменилось, я не успел понять, тьма перестала быть чернильно–непроницаемой, превратившись в полумрак, барельефы на стенах сменились обыкновенной кладкой, остался только шёпот, по-прежнему твердящий: «Найди их, найди их, найди…», я прошёл ещё десяток шагов и вышел к пролому.

Снаружи гулял холодный ветер, обрывавший последние листья с деревьев, пожелтевшая трава, низкое хмурое небо. Осень.

Выбрался из дыры в основании каменной башни, уже порядком разрушенной, в сторону протянулась стена, такая же разбитая. Кем, интересно? Здесь что, была битва? Не похоже… слишком пусто вокруг, ни трупов, ни ворон. Но и запущенными постройки не выглядят. Снова поднялся ветер, заморосил серый промозглый дождь, мигом размывший очертания предметов.

Стена протянулась недалеко и закончилась горой щебня, вскарабкавшись на которую, я увидел пустые, засыпанные мусором, заросшие травой улицы, высокие дома, похожие больше не на здания, а на оплывшие витые свечи, увеличенные во много раз, соединённые лёгкими аркадами, ажурными галереями, обросшие похожими на древесные грибы площадками. Город Древних, даже мёртвый и покинутый, внушал трепет.

За спиной что-то завозилось, я обернулся, но кроме гор у горизонта, почти скрытых пеленой дождя, ничего не увидел. Земля дрогнула…

Проснулся. За окном залаяла собака, негромко, с ленцой, явно на кого-то знакомого. Осторожно приоткрыл глаза, мгновением позже сообразил, где нахожусь. Всё, вроде, в порядке – дорожный мешок и тюк с оружием на месте. За окном уже смеркается.

Кое-как поднялся, вынул из-под подушки кинжал, осмотрел себя. Завалился в кровать прямо в одежде, теперь она выглядит ещё потрёпанней. Это плохо. Очень подозрительно выглядит дворянин, путешествующий в одиночестве, да ещё одетый в ношеную одежду и стоптанные сапоги. Запасная есть, но она такая же мятая. Ладно, поговорю с хозяином, пусть служанки выстирают и погладят.

В животе заурчало. Согласен. И выпить не помешало бы, но это после. Вначале надо с кузнецом переговорить.

Пока спускался, думал о предстоящем разговоре. Ну, предположим, меч я зачаровать смогу. Что дальше? Дальше я превращаюсь в очень заметного господина, шатающегося по стране с уникальным клинком. Приметность мне ни к чему. Но и с обычной железякой делать на дорогах нечего, от бандитов ещё отмахаться сумеешь, от гругашей тоже. А если попадётся чудовище или бродячий демон? Никто и узелка на могиле не завяжет…[2]

Надо подумать. Варианты, бесспорно, есть, но лучше бы их не использовать.

Хозяин по-прежнему был на месте, увидел меня, разулыбался.

– Выспались?

– Боги милостивы, – кивнул я.

– А мы вам стучали-стучали, – засуетился он. – Я думал, может, пообедаете.

– Не слышал, – улыбнулся я, – но сейчас готов быка съесть.

– Ну, быка вряд ли, – развёл руками он, – но оленины с овощами у нас вдоволь. Расстарались. Стэфан-лучник добыл только вчера, ночь на леднике пролежало, а сегодня – в котёл.

– Неси, – я решил не откладывать в долгий ящик.

– Вы садитесь. Марсела принесёт. Вина? Пива?

– Пива.

Для вина ещё слишком рано, а одна кружка не повредит. Светлый Сагор, как давно я пил пиво!

Я уселся за ближайший стол и наконец рассмотрел как следует обеденный зал. Уютно, просто всё, по-деревенски надёжно: узкие высокие окна, белёные стены, пол глиняный, по углам аккуратно навозом подмазанный, балки почти без копоти, простые деревянные люстры со свечами, у одной из стен – кирпичный камин. Даже удивительно, откуда кирпич взяли, его ведь только в Фелусе делают. Пять-шесть деревянных столов с лавками, пока пусты, думается, вечером сюда подтянется народец, поговорить, пропустить стаканчик и поглазеть на приезжего. Как же без этого?

– Хорошо у вас, – я решил не молчать. – Уютно.

– Стараемся, – похвала хозяину, похоже, понравилась. – Мой покойный батюшка говорил, что душа путника слишком много времени проводит в холоде и пыли, поэтому в трактире должно быть чисто и тепло.

– Это правда, – кивнул я. – Только в таких местах начинаешь по-настоящему ценить бродяжью жизнь.

– Запамятовал, вы откуда к нам? – он подошёл, бережно неся деревянную кружку с шапкой пены.

– Из Эссора, – ответил я, принимая пиво.

– Далеко, – цокнул языком трактирщик. – И как там?

– Как везде, – пожал плечами я. – Шалами[3] торгуют и дают деньги в рост, стража пьёт, а наместникам плевать на всё это.

– Да-да, здесь вы правы, – снова закивал он.

– А почему такие узкие окна? – я решил держаться подальше от скользкой темы.

– Окна? – вскинулся трактирщик. – О! Я совсем упустил из виду, что вы не местный. Это всё Чёрная Нэсс, господин, всё из-за неё.

– Чёрная Нэсс?

– Да, ещё во времена моего деда неподалёку от деревни поселилась ведьма-великанша. Откуда она пришла, никто не знает, одни говорят, что из Гертама, другие, что из пещер на севере Архонского хребта, а третьи, что попросту вынырнула из реки в то время, когда падали с неба лягушки…

– И что, не нашлось никого, кто бы её убил? – перебил я.

– Желающих много было, – вздохнул хозяин, – но почти все сгинули, а те, кто вернулся, сошли с ума. Люди перепугались, эта нечисть настолько обнаглела, что начала заявляться по ночам в деревню и воровать людей.

– Хорошо, – усмехнулся я, – и как это связанно с окнами?

– Напрямую, господин. Мой прадед в те годы как раз начинал строительство, вот и приказал сделать окна узкими, чтобы Чёрная Нэсс не смогла пролезть.

– Она до сих пор здесь? – заинтересовался я.

– Издохла, – покачал головой хозяин. – Представляете, говорят, сожрала однажды бродячего священника и отравилась. Также болтают, что пещера, где она жила, так и осталась проклятой. Но, это вы сами понимаете, сказки, чтоб дети не шалили.

– Интересная история.

– У нас тут и не такое увидишь. Хоть и глушь, а опасностей хватает. Хотя последние лет десять тихо.

Из кухонной двери вышла Марсела – высокая, красивая девица с волосами, убранными под верёвочную сетку. В руках у неё дымилось блюдо тушёной с овощами оленины.

Если и есть в мире что-то вечное, так это гулящие девки. Меняются короли, государства, нравы, но при любом правителе, в любом столетии, даже в самом тёмном захолустье вы, при желании, встретите хотя бы одну особу, готовую за небольшое вознаграждение, а то и просто хорошее отношение, избавить от одиночества. Такие обычно незамысловаты, разговорчивы и пахнут всегда одинаково – потом и вином.

– Пожалуйста, – Марсела улыбнулась, пахнуло от неё не вином, а яблочным сидром и корицей, но это не страшно, здесь виноград просто не растёт.

– Спасибо, – улыбнулся я в ответ.

Покачивая бёдрами, она удалилась.

– Племянница моя, – проронил хозяин, перехватив мой взгляд. – Умная, да непутёвая. Жениха у неё упавшим деревом убило прошлой ещё зимой, так с тех пор и не в себе.

– Не в себе?

Он, похоже, сообразил, что сболтнул лишнего, и засуетился:

– Что-то ещё, господин?

– Надо одежду постирать, – ответил я. – Есть, кому поручить?

– Конечно, – закивал трактирщик, – Марселе, я сейчас скажу, а вы, как будете готовы, отдайте, она и постирает, и выгладит.

–Хорошо.

Я сосредоточился на еде. Боги! Как же давно я не ел нормальной пищи! Жаль, что, лишь потеряв всё, человек может понять истинную ценность простых вещей, таких как тёплая кровать и вкусная пища. Оленина оказалась просто великолепной, овощи не разваренными, да ещё и сдобренными душистыми травами.

Как и ожидалось, к вечеру народа прибавилось. Не успел я расправиться с угощением, как хлопнула дверь и ввалился мужик в грубом балахоне, подпоясанном широким ремнём, на котором болтался внушительных размеров кинжал.

– Эй, Гарф! – заорал он. – Дай пива, пока я не подох!

Заметив меня, он почему-то смутился, неуклюже поклонился и заковылял к дальнему столу, устроившись, негромко начал обсуждать что-то с трактирщиком. Наверное, выясняет, кто я. Что за напасть? В такой глухомани каждый новый человек становится подобием ярмарочного балагана.

Дверь вновь захлопала, впустив сначала рослого дядьку в рубахе, припорошённой мукой, мельник, наверное. Странно, мельницы из деревни не видно. Потом с гомоном и грубым хохотом завалилась целая толпа из пяти бородачей в туалтарах[4] и кожаных жилетах, у каждого тесак на поясе. Эти тоже расселись, потребовали пива и завели неспешный разговор.

Кузнец появился, когда уже стемнело. Хмуро поздоровался и выложил на стол тяжёлый холщовый мешочек.

– Серебряные резаны, – пояснил он, – возьмёте?

– Возьму, – кивнул я, сгребая кошель.

– Вы говорили, у вас ещё дело? – кузнец понизил голос.

– Да, – так же тихо ответил я. – Но так сразу вываливать неприлично. Выпьем?

– Сидра, – кивнул кузнец. – Пиво не люблю, от него только в животе бурление.

Я усмехнулся и махнул трактирщику.

– Что изволите? – подскочил тот.

– Кувшин сидра.

– Мясной пирог, – продолжил кузнец. – И печёной брюквы принеси с капустой.

Хозяин кивнул и исчез. Кузнец покосился на меня, видно удивился, как это благородный решил с ним выпить, но промолчал.

– Вы, господин, сразу видно, не из наших мест, – помолчав, усмехнулся кузнец, – иначе знали бы, что кувшин местного сидра валит с ног не хуже гемидской водки.

– Спасибо, хоть предупредили, – вздохнул я.

Кузнец снова усмехнулся.

– Меня зовут Таргар, – кивнул он.

– А меня — виконт де Франсак, – ответил я, почти не соврав.

Сидр и закуску вновь принесла Марсела, быстро расставила тарелки, причём старалась стоять так, чтобы вырез платья находился как раз перед моими глазами, стрельнула взглядом и удалилась.

– Я смотрю, здесь мельник сидит, – я постарался скрыть сконфуженный вид.– Когда въезжал, не заметил мельницы.

– За холмом, у реки, – пояснил Таргар, накладывая себе в тарелку квашеной капусты, – отсюда не видно.

Пили молча, разговор никак не вязался, кузнец жевал мясной пирог и резанную кубиками брюкву. Сидр действительно оказался совсем не тем яблочным компотом, что подают в остальных частях Руаны, после пары стаканов я почувствовал, как в голове начинает легонько шуметь.

– Что в него добавляют? – спросил я. – Настаиваете на чём-то?

– Нет, – мотнул головой Таргар, – это такой сорт яблок, есть их просто так невозможно – кислятина, а вот вино получается сладким и крепким. Те, кто не знает, быстро с ног валятся.

– И много таких?

– Хватает. Вот егеря королевские проезжали, набрались так, что сутки лыка не вязали, да ещё и никак проспаться не могли.

– Чудеса, – усмехнулся я. – А в ваших местах всегда так запросто с дворянами?

– Ну, дворяне нас нечасто посещают, места глухие, интересного мало, так что родовитые господа предпочитают другие дорожки, а путешественники вроде вас не кичатся обычно. Вы не обижайтесь, люди у нас суровые, но радушные, – серьёзно ответил он. – Давайте-ка, ваша милость, ещё по одной, как раз осталось…

Выпили, кузнец снова взялся за пирог.

– Сколько будет стоить перековка?

– Смотря чего, – прошамкал Таргар. – Тут ведь всё от длительности зависит, от сложности работы.

– Вот, – я выложил на стол лист с угольным наброском. – Объяснить?

– Полуторник? – заинтересовался кузнец. – И что с ним не так?

– Клинок сделать тоньше, и вот тут, видишь…

– Ага, – придвинулся ближе он. – Зазубрины, выемки… клинок это только испортит.

– Неважно. Что скажешь?

– Платите, а поганить оружие – дело нехитрое.

– Сколько?

– Половину того, что я принёс.

– А не круто?

– Круто, но попробуйте найти того, – он понизил голос и придвинулся ближе, – кто будет, без лишних вопросов, ковать клинки для заклятия.

– И откуда...?

– Полтора десятка лет в армии, – усмехнулся он. – Навидался всяких железок, в том числе и зачарованных. Делал шутки и посложнее. Кстати, люди говорят, наш славный король запретил деятельность бродячих заклинателей.

– Я купец и собиратель легенд.

– Понятно, – кивнул кузнец.

Вот уж «повезло» нарваться.

– Значит, половину? – уточнил я.

Кузнец кивнул:

– Не беспокойтесь, господин, рассказывать о вас солдатне не буду. Вы хоть человек чужой, но пока зла не наделали, а эти свиньи… Такое ощущение, что Къёрвард вытаскивает их из самых гнусных помоек, кроме пьянства и убийств ни к чему не годны.

Таргар, похоже, вспомнив что-то, сжал кулаки.

– Сколько времени это займёт? – я сделал вид, что ничего не заметил.

– Два дня.

– А быстрее нельзя?

– Нет, – покачал головой порядком захмелевший кузнец, – это же не деревянную игрушку выстругать. Завтра утром приходите, обговорим подробнее.

Он кивнул на прощание и твёрдым шагом двинулся прочь, а я задумался.

По-хорошему, нужно бы седлать коня и уезжать отсюда поскорее, если каждый встречный может так легко меня раскусить, то, возможно, очень скоро придётся познакомиться с королевской плахой. С другой стороны, кидаться неизвестно куда, без оружия и припасов… О магии можно пока забыть. Придётся рискнуть и остаться. Бумаги Писарь сделал качественно, придраться не к чему, так что, в случае чего, может быть, удастся избежать неприятностей.

Я поднялся из-за стола, заметив мимоходом, что завсегдатаи пялятся на меня как на наряженное в честь праздника Весны дерево, и, покачиваясь, двинулся наверх, сетуя на собственную жадность – объелся и напился так, что с трудом соображаю.

Уже собирался ложиться спать, когда в дверь постучали. Странно. Неужели что-то случилось?

– Кто там? – спросил я, поглаживая рукоять кинжала.

– Это Марсела, – раздался приглушённый голос. – Дядя сказал, вам нужно постирать одежду.

Совсем забыл. Вот что значит долго не пить. Стоило захмелеть, как все мысли выдуло из головы. Я открыл щеколду, пропуская девушку. Она вошла, окинула взглядом комнату и снова улыбнулась.

– Господин, одежда будет выстирана и выглажена к завтрашнему полудню.

– Э–э… хорошо, сейчас…

Я кинулся к мешку, выудил рубаху, штаны, запасную куртку…

За спиной щёлкнул засов, я обернулся, и замер – Марсела, нимало не смущаясь, стягивала с себя одежду, юбка уже валялась в стороне, волосы, не стеснённые верёвочной сеткой, рассыпались по плечам…

– Что-то не так, господин? – спокойно поинтересовалась она, заметив мой ошарашенный вид.

– Нет, – сумел выдавить я, – всё так. Вот одежда…

– Утром заберу, – ответила Марсела.

***

Когда проснулся, в комнате никого не было, за окном уже рассвело. Полежал немного, борясь с дикой головной болью и попутно размышляя о том, что было ночью: реальность или хмельной бред, подстёгнутый долгим отсутствием женщин? В конце концов, гадать надоело. Поднялся, надел рубаху, штаны, аккуратно, кстати, сложенные возле кровати. Сапоги обнаружились возле двери, когда нагибался за ними, увидел, что из-под кровати торчит что-то вроде обрывка верёвки, пришлось опускаться на четвереньки. При таком похмелье – настоящий подвиг. Сетка для волос. Значит, правда.

В зале снова оказалось пусто, только кружились пылинки в лучиках света, да трактирщик Гарф возился за стойкой. Увидев меня, он разулыбался как ни в чём не бывало, предложил пива. Пришлось соглашаться, за время короткого путешествия пара колючих шариков из раскалённого железа, поселившихся в голове, похоже, решила выбраться и теперь штурмовала виски с такой силой, что я удивился, как не идёт кровь из ушей.

Выпить получилось меньше половины.

– Лучше? – поинтересовался Гарф.

– Спаси боги.

– Пожалуйста, – кивнул он. – Боги велели помогать друг другу. Зря вы вчера смешали пиво с сидром, вот уж чего делать не стоит.

– Учту, – пообещал я.

Кто же знал, что здесь пьют такую отраву?

В зал вошла Марсела, думал смутится, нет – стрельнула глазами, улыбнулась и пошла дальше. Да уж, свободные тут нравы. Или всё дело в странностях, о которых упоминал вчера трактирщик?

Пиво так и осталось недопитым, я поднялся в комнату, забрал тюк и, внутренне стеная, побрёл в кузницу.

На улице оказалось хорошо, в меру жарко, солнечно, пичуги заливаются, где-то топоры стучат, видно дом где-то поправляют. Почувствовав на лице лёгкий ветерок, я улыбнулся и зашагал вдоль домов, блаженно щурясь, когда на дорогу падала тень. Всё-таки в предгорьях хорошо, летом, понятное дело. Зимой здесь как в ледяной бездне – холодно и тоскливо.

Откуда-то выскочила лохматая дворняга, залилась лаем, но, увидев, что я не спешу пугаться, лениво потрусила рядом, побрёхивая для острастки.

– Правильно, – подбодрил я. – Приезжие должны знать, кто в доме хозяин.

У кузницы лохматая меня оставила, нырнув в заросли, только хвост мелькнул.

И Таргар, и дюжий молотобоец были на месте, работа кипела – возле наковальни уже скопилась приличная горка подков. Меня заметили сразу, молотобоец забрал тюк, а мы с кузнецом принялись обсуждать предстоящую работу.

– Два дня — это минимум, – Таргар с сомнением потрогал клинок видавшего виды полуторника.

– А быстрее? – я с надеждой посмотрел на него. – Доплачу пять резанов.

– Полтора дня, – вздохнул кузнец. – И так придётся всё остальное забросить.

– Ладно, – сдался я. – А что мне прикажешь всё это время делать?

– Погуляйте, – невозмутимо ответил он. – У нас тут красиво.

Мне сейчас только природой любоваться…

К сожалению, выбора нет, либо бежать сломя голову, рискуя нарваться на неприятности, из которых уже не выбраться, либо ждать, борясь с плохими предчувствиями, успокаивать себя тем, что, хотя бы безоружным перестану быть.

В трактир возвращаться не хотелось, слишком хорошо на улице, кажется даже, что не осень сейчас, а раннее лето или весна – свежее всё, яркое. Ну да, здесь солнце палит не так, как на равнинах, к тому же значительно холоднее, чем в окрестностях Сломанного копья. Воспоминания мигом испортили настроение, но я всё же решил прогуляться.

Наезженная дорога огибала правый склон холма, у подножия которого расположилась деревня. Пока шагал, не встретил ни одного человека, такое впечатление, что местные выходят из дома только по вечерам в трактир.

Холм только со стороны деревни оказался травянистым, с обратной стороны весь склон зарос клёнами, темными, кряжистыми, с почти чёрной листвой. Дорогу теперь укрыла густая тень, напоённая ароматом прошлогодней листвы и едва заметным запахом тины от реки, до которой осталось не так уж далеко.

Я остановился. Надо же, вот уж действительно глухомань, рядом с жилищем сразу же начинается дикий лес, такое впечатление, что из зарослей сейчас вылезет чудовище и потребует играть с ним в загадки, поставив на кон жизнь. Усмехнувшись, я двинулся дальше, намереваясь всё-таки добраться до мельницы.

В просветах между стволами деревьев сверкнула река, дорога нырнула в заросшую лопухом низинку, и теперь тянулась среди широких полян, вдоль обрывистого берега. Если честно, я слегка притомился, всё-таки отмахал уже немало, причём, больше половины пути в горку, так что, когда заметил старый рассохшийся пень, обрадовался несказанно – на земле сидеть не хотелось.

Но отдохнуть мне было не суждено. Стоило только присесть, как откуда-то сбоку выпорхнула и закружилась вокруг целая стайка золотисто-зелёных созданий с радужными крылышками за спиной.

– Это ещё что? – я едва не свалился с пня.

– Эй-эй! – загомонили крохи. – Человек! Эй-эй!

Я, наконец, восстановил равновесие.

– Помоги! Помоги! Помоги! – из стайки вылетел человечек в малиновом колпаке и одежде, сотканной из золотистой паутины.

– Что случилось? – я едва успел вставить слово в его трескотню.

– Господин! Наш господин! – возопил кроха. – Он погибает! Слышишь, великан?! Помоги!

– Да объясните вы толком! – не выдержал я.

– Быстрее-быстрее! – загомонила мелюзга.

Я вздохнул. Маленький народ обижать нельзя. Говорят, в гневе они опаснее стаи троллей. Гораздо опаснее. Тех хоть увидеть можно, а эти малявки отравят чай или лошади в подковы колючек набьют, а потом ещё и насмехаться будут. Пришлось подниматься,

и я зашагал по траве вслед гомонящей стайке.

Причина паники обнаружилась, когда мы обогнули заросли кустарника (причём мне пришлось продираться через крапиву). Крохи, летевшие впереди, вдруг разом запищали и прянули назад. Я выхватил кинжал и завертел головой в поисках врага. Никого.

– И что? – тупо спросил я.

– Там-там! – загомонили малявки. – Они там, возле лопухов! Скорее!

Всё ещё недоумевая, я двинулся туда, куда указывали человечки и, не доходя шагов десять, услышал карканье, хлопанье крыльев и отчаянный писк. Прибавил ходу, и, наконец, увидел.

Пять жирных серых ворон слаженно наседали на группку крох численностью около двух десятков. Птицы не спеша перетаптывались, постепенно смыкаясь в круг, человечки яростно пытались отогнать их зажатыми в ручках щепками и мечами из иголок, но время от времени один получал удар клювом по голове и падал в траву. Почему они не улетали, непонятно, вороны не так проворны, догнать беглецов в лесу они вряд ли бы смогли.

– Эй! – заорал я, пряча кинжал и нагибаясь за увесистым голышом, очень кстати оказавшимся под ногами. – А ну пошли прочь!

Одна из ворон повернулась в мою сторону и нагло каркнула, захлопав крыльями. Такого я стерпеть не мог, резко метнул камень. Попал в голову, птица завалилась на бок, придавив попутно ещё несколько крох, дёрнулась пару раз и затихла. Я нагнулся за следующим камнем, но когда распрямился, то увидел лишь удаляющиеся четыре силуэта, пятая так и осталась лежать. Малявки за спиной завопили и кинулись к собратьям.

– Всё?

Лёгкость, с которой удалось расправиться с воронами, несколько озадачила.

– Эй-эй! Что ты наделал, дылда?! Что ты сделал? – давешний человечек в малиновом колпачке подлетел и завис перед лицом. – Мы же просили спасти нашего господина! А ты его прикончил! Теперь народ даолин-ши остались без повелителя!

Он обернулся к собратьям. Крохи, сложив крылышки, плакали над растянувшимися в лужицах крови телами погибших, на голове одного я заметил что-то вроде короны из травы.

– Что нам теперь делать?

– Надо было самим справляться, – такая чёрная неблагодарность начала меня злить. Нет, ну где это видано, сами прилетели, втянули в историю, а я теперь виноват. – Не могли птиц отогнать?

– Если бы могли, тебя бы не просили! – заверещал даолин-ши. – А теперь ты нам должен за кровь господина!

– Должен? – опешил я. – Ты с ума сошёл, малявка?

Верно говорят – маленький народ лучше не злить, плохо это испытывать на собственной шкуре.

Мои слова, похоже, расслышали все, с диким визгом они одновременно взмыли, словно рой дико рассерженных пчёл. Через пару секунд в шею мне упёрлось не меньше десятка иголок.

– Мы получаем яд из алого дурмана, – пояснил человечек в малиновом колпачке, – только двинься, и попадёшь в Бездну.

– Что вам надо? – стараясь не двигаться резко, спросил я.

– Мы попросили о помощи, а ты, считай, убил нашего господина, – безбожно перевирая истину, заявил кроха. – Теперь ты нам должен, но ты спас наших братьев, поэтому мы не будем тебя убивать сейчас, а дадим два дня для расплаты.

– И чем платить? – я молился о том, чтобы они потребовали серебро.

– Нам нужна одна человеческая жизнь, – подбоченился «малиновый колпачок». – приведёшь нам человека, а не приведёшь, убьём тебя.

Похоже, мне везёт на нелюдей, желающих моей смерти.

– А как я вас найду? – спросил я.

– Позовёшь: «даолин-ши», и мы прилетим, – гаденько рассмеялся козявка.– И не вздумай никому рассказывать, иначе не откупишься.

У меня создалось впечатление, что в голову врезался топор. Помог, называется. И что дальше? Никогда не слышал, чтобы маленький народ расправлялся с людьми, но, в конце концов, всё бывает в первый раз, вряд ли эти даолин-ши так просто отстанут. Мысли окончательно спутались. Я рассеянно кивнул «колпачку», который уже потерял ко мне всякий интерес, и побрёл обратно – идти к мельнице расхотелось.

***

К трактиру я шёл в глубокой задумчивости, даже останавливался пару раз, чтобы унять начинавшие метаться мысли. Выходило совсем плохо. Скорее всего, я попался на уловку, теперь придётся расхлёбывать…Не стоит думать, что рост помешает козявкам совершить обещанное. Может быть, просто удастся уехать незаметно? Хотя, нет. С волшебными народами такие фокусы не проходят, никогда не знаешь, что за карта у них в рукаве. Нужно что-то придумать, не вести же им крестьянина на верёвке?! Может корову достать? Не пойдет. Этот уродец мелкий чётко сказал – человеческая жизнь в обмен моей… Ничего. Что-нибудь придумаю.

Неприятные сюрпризы не закончились. У коновязи во дворе трактира обнаружилось пять лошадей – четыре каурых, и вороной останской породы. Это ещё кто?

– Эй! – я подошёл к мальчишке-конюху, возившемуся с одной из лошадей. – Кто приехал?

– Велинские егеря едут к королю, остановились на отдых, господин, – ответил он.

Не очень хорошая новость. Отвратительная, если уж совсем честно. С кем бы мне не встречаться, так это с егерями.

– Стэфан-лучник в деревне?

– Нет, охотится он – парнишка замялся. – Господин…

– Что ещё?

– Господин… – он явно не знал, как начать.

– Говори, что хотел! – я сдвинул брови.

– Лошадь ваша…

– Что такое?

– Неладное что-то с ней, – он замолчал, но, видя, что я уже начинаю выходить из себя, продолжил: – Беспокоиться что-то начала, прямо перед вашим приходом, а потом на задние ноги присела, встать не может, я трав дал и…

Я уже не слушал, летел к конюшне, проклиная эту мерзкую деревню и моля Сагора, чтобы с лошадью всё было в порядке.

…Она уже почти отмучалась, лежала на боку, тяжело дыша, всхрапывая, косилась влажным глазом, уши настороженно прядали при моем приближении.

– Прости, – прошептал я, опускаясь на колени.

Под потолком что-то зашевелилось. Я поднял голову, к распахнутым воротам метнулись две золотисто-зелёные крылатые фигурки. Миг, и они пропали, только комариный смех зазвенел в тишине. Даолин-ши позаботились о том, чтобы долг я выплатил и не вздумал бежать.

В зале оказалось совсем не так пусто, как вчера, один из столов заняла компания из четырёх человек в пропылённых камзолах цветов флага Велины. Вели они себя шумно и весело, причина весёлости в виде четырёх кувшинов сидра обнаружилась тут же на столе. Пьяны они были, пока ещё, не мертвецки, но, судя по всему, желали набраться до свинячьего визга. Бледный взволнованный трактирщик встретил меня у входа и знаками показал, чтобы я следовал за ним.

– Как хорошо, что вы пришли, господин, – залопотал он, когда мы вышли на улицу. – Я уже начал волноваться! С вами всё в порядке?

– Всё нормально, – кивнул я. – У вас новые гости?

– Да, – натянуто улыбнулся он. – Господа егеря следуют к королю.

– Много пьют?

– Отдыхают с дороги, – кивнул трактирщик и наклонился ближе: – С ними благородный господин.

– Благородный господин? – насторожился я.

– Да. Прибыл с господами егерями. Мрачный, молчит постоянно и почти не пьёт, – поделился хозяин.

– Устал, наверное, – улыбнулся я как можно беззаботнее. – А скажите-ка, любезный Гарф, где мне найти Стэфана-лучника?

– Стэфана? – удивился трактирщик. – Зачем он вам?

– Думал сходить к пещере ведьмы, о которой вы рассказывали… Как там её звали?

– Вы хотите пойти к пещере Чёрной Нэсс? – с ужасом переспросил он.

– Королевский учёный совет заключил со мной контракт на сбор легенд и историй, но только при условии, что всё это достоверно. Хочу проверить, а Стэфана взять проводником.

– Конт…ракт?

– Контракт, – подтвердил я, надеясь, что бред звучит убедительно. – И ещё, милейший… кто-то, похоже, отравил мою лошадь.

– Господин, этого не может быть, – почему-то спрятав взгляд, пробормотал трактирщик.

– Если вы, Гарф, считаете, что я придумал это, пойдёмте на конюшню, – я постарался, чтобы голос звучал гневно.

Ответить он не успел. Скрипнула дверь, по ступенькам прогрохотали не очень твёрдые шаги.

– Эй, уважаемый!

Я обернулся, один из компании – невысокий сутулый тип, с рыжими коротко остриженными волосами, рожей, заросшей недельной щетиной и рукой, подвешенной на перевязи, покачиваясь, приближался к нам.

– Уважаемый… – повторил он, икнул и на мгновение запнулся, очевидно, потеряв мысль. – Вы что, решили обидеть нашего хозяина?

– Нет-нет! – замахал руками Гарф. – Мы с господином просто разговаривали.

– Заткнись, шельма! А вы, – егерь повернулся ко мне, – покажите-ка подорожную.

– А откуда мне знать, что ты действительно егерь? – высокомерно ответил я. – Предъяви вначале грамоту, заверенную королевской печатью, а уж потом будем говорить.

– Что-о-о?! – от ярости рыжий даже захрипел. – Да я тебя…

Он шагнул вперёд, стиснув рукоять солдатского тесака, висевшего на поясе. Я не стал его останавливать, даже с места не сдвинулся.

– Парн!

Мы одновременно с егерем обернулись, от лестницы неспешным шагом шёл высокий, плечистый мужчина, со светлыми, почти белыми волосами, одетый в ропилью чёрного цвета, такие же шоссы и сапоги с серебряными пряжками. Простой берет без всяких украшений он держал в руке.

– Господин Алькадо, – рыжий сразу забыл про меня и поклонился.

Я внимательнее присмотрелся к блондину: властная осанка, суровое выражение лица, двигается плавно, как фехтовальщик, недаром на поясе две гриазы[5]. Похоже, это тот самый «благородный господин».

– Тебе больше нечем заняться? – спокойно поинтересовался господин Алькадо, но рыжий от этих слов стал белым как полотно.

– Я…я… хотел проверить… – залопотал он.

– Что же ты хотел проверить? – ещё тише произнёс блондин.

Егеря как будто в ледяную прорубь окунули, он пыхтел как котёл и не мог произнести ни слова.

– Проваливай, – велел господин Энрике. – Позже поговорим.

Рыжий ссутулился и побрёл внутрь, остались только мы с трактирщиком.

– Прошу прощения, я не представился, – улыбнулся господин Алькадо, совершенно не обратив внимания на реакцию подчинённого. – Граф Энрике Мари Алькадо.

– Нечасто в такой глуши встретишь дворянина, – вежливо улыбнулся я.

– А вы? – поднял бровь Алькадо.

– Виконт Рэн де Франсак, – поклонился я.

– И вы дворянин! – обрадовался он. – Тогда почему бы двум благородным господам не побеседовать?

– С удовольствием.

Мы сели за стол. Теперь компания егерей вовсе не выглядела весёлой, они пили, тихо переговариваясь, а когда увидели меня и Энрике, вовсе замолкли.

– Так откуда вы? – спросил Алькадо, когда слегка побледневший хозяин принёс нам настоящее вино, сыр и тонко порезанное провяленное мясо с травами.

– Титул нашей семье пожалован в Элессе [6], а вы?

– Родина моей семьи – Рагос, – ответил он рассеяно, разливая вино в стаканы.

– Вашей семье повезло оказаться в придворном окружении?

– Увы! Жизнь сложилась так, что настоятель Велины оказался ближе государя.

– В жизни бывает всякое, – ничего не значащий разговор уже начал надоедать. – Я вижу, вы чем-то озабочены?

– Да, – он в упор посмотрел на меня. – Я приношу извинения за моего подчинённого, но всё же вынужден попросить у вас подорожную.

– Тогда, может быть, и вы предъявите грамоту?

– Конечно.

Грамота, на первый взгляд, казалась настоящей — с печатями, подписью настоятеля Велины и главы Совета города-монастыря.

– Вы едете к государю? – удивился я.

– Дела, не особо важные, – он покачал головой. – Но полномочия достались широкие.

– В таком случае… – я протянул подорожную.

Алькадо пробежал взглядом по строчкам, задержался на печати и подписи… кивнул и протянул документ обратно.

– Странно, что дворянин занимается торговлей, да ещё и сам.

– Всех приказчиков убили разбойники, а теперь и моя лошадь пала, так что, торговец из меня вышел неудачливый, – пожал плечами я. – А что до торговли, так наш род, увы, давным-давно утратил и влияние, и везение. Нищета и голод, поверьте, гораздо страшнее косых взглядов голозадых соседей.

– Отлично сказано! – оживился Энрике. – Вы сказали, разбойники. Где это было?

– В степи, недалеко от Зинтара.

– Война… – произнёс он задумчиво. – Скоро вся мразь вылезет из нор…

– Война? – я сделал вид, что удивлён.

– Города-монастыри объявили о полной независимости, – ответил Алькадо.

– И как поступил государь?

– Вначале потребовал, чтобы ворота всех городов-монастырей были открыты ему и его людям, а когда в ответ пришёл отказ, велел собирать армию. В течение пяти дней войска броском выдвинулись к Ариэндине, ещё сутки понадобились на то, чтобы смять оборону. От залпов мортир не спасла даже магия.

– Ариэндине в руинах? – спокойно поинтересовался я, хотя внутри всё сжалось. – Зачем королю пепелище?

– Он ждёт, – ответил Алькадо. – Не хочет ввергать страну в хаос, надеется, что остальные одумаются.

– А вы…

– Я уполномочен провести переговоры о мирном соглашении.

– Значит, вы не так уж далеко от короля? – усмехнулся я.

– Простите мою скрытность, – он прижал руку к сердцу. – Сейчас доверять мало кому можно.

– Монахи Велины оказались благоразумнее других.

– Братья упрямы, – помедлив, ответил Алькадо.

– Каждый сам выбирает, какую ношу взваливать на плечи.

– И снова отличные слова, – рассмеялся он. – Вы прекрасный собеседник, виконт. Давайте-ка ещё выпьем, в этой дыре трудно достать вино, но встретить доброго собутыльника ещё труднее.

Как ни странно, я не опьянел, всё-таки настоящее вино — эта не яблочная бурда, да и выпили немного, если вдуматься. Спустя бутылки четыре покинул стол, сославшись на усталость. Энрике легко согласился.

Егеря куда-то тихо исчезли, и в зале, несмотря на то, что наступил вечер, было пусто. Трактирщик Гарф опасливо высунулся из кухни, хотел спрятаться обратно, но я успел подозвать его.

– Что угодно, господин? – тихо поинтересовался он, косясь на ссутулившегося за столом господина Алькадо.

– Найдите Стэфана, и скажите, что я хочу встретиться. Если он в деревне, пусть явится сегодня же.

– Господин… – начал было трактирщик, но я сунул ему пару медяков, и он заткнулся.

– Сегодня же! – повторил я и зашагал по ступенькам.

***

К тому времени, как Гарф привёл хмурого охотника, я успел задремать. Всё-таки сказались нервотрёпка и количество вина.

Подскочив от стука в дверь, я спросонья едва сумел сообразить, кто пришёл. Только когда трактирщик сообщил, что привёл Стэфана, я вспомнил о задании. Отпер дверь, пропуская гостя. Хозяин за те несколько таров, что я шёл к двери, умудрился совершенно бесшумно исчезнуть.

Стэфан оказался человеком невысокого роста, но плечистым и крепеньким как молодой гриб, чёрная борода и длинные волосы, стянутые ремешком, придавали ещё большее сходство с лесовиком, одет в потёртые кожаные штаны и рубаху с вышитым у ворота цветком репейника – для отпугивания злых сил.

– Господин…

– Называй меня виконт, – сказал я.

– Х-хорошо.

– Говорят, ты лучший следопыт здесь.

– Других нет, виконт, – хмуро ответил он.

– Мне нужно в пещеру Чёрной Нэсс, завтра на рассвете, – медленно произнёс я.

Думал, начнёт паниковать, отказываться, но Стэфан только покривился и посмотрел на меня, ожидая продолжения.

– Всё просто: дойти до пещеры, подождать меня, и прийти назад. Получаешь полтора серебряных.

– Два.

–Два, так два, – не стал торговаться я. – Вопросы есть?

– Есть, оставить в живых тех, кто пойдёт за нами?

Сказать по правде, я даже опешил. Охотник взглядом указал на дверь, полоску света, пробившуюся в зазор между досками, прикрыла чья-то тень.

– Постараемся уйти незаметно, – прошептал, склонившись, я.

Он кивнул и поднялся.

– За час до рассвета у колодца.

Он бесшумно двинулся к двери, открыл засов, резко открыл… Никого.

Похоже, Стэфан удивился не меньше меня, но быстро справился с собой и, кивнув, ушёл. Я собирался закрыть дверь, когда из угла метнулся силуэт. Едва успел отскочить.

– Я испугала вас, господин? – Марсела, улыбаясь, держала в руках свёрток. – Я принесла вашу одежду, нужно развесить её, чтобы не помялась.

– Мне завтра вставать рано, – попытался откреститься я.

– Ничего, я разбужу, – улыбнулась девушка, проскальзывая внутрь.

Нет, ну и что делать? Абсолютно непонятно, как относиться к этой девице, проще было бы, если бы брала деньги. Конечно, трактирщик предупреждал, что она со странностями, но мало ли. Разбивать девичье сердце точно не входит в мои планы.

– Ты слышала что-нибудь? – спросил я, глядя, как она устраивается под одеялом.

– Кто-то ходил возле двери, – ответила она сонно. – Не стой там…

…Проснулся я под утро, от того, что встала Марсела.

– Уже пора? – хрипло спросил я.

– Да, – прошептала она. – Скоро рассвет.

Больше не произнесла ни слова, ни пока одевалась, ни пока развешивала на крючках мою одежду. Я лежал, тупо смотрел на белеющую в темноте узкую спину, длинную шею со смешными выбившимися из закреплённой причёски завитками. Так и не посмотрев на меня, Марсела покончила с делами и вышла, тихо прикрыв дверь.

Стэфан ждал у колодца, ко вчерашнему наряду теперь добавились кожаная куртка и широкополая шляпа, у ног охотника лежал потёртый мешок с притороченным колчаном, второй болтался на поясе. Когда я подошёл, Стэфан, перегнув лук через бедро, натягивал тетиву.

– Доброе утро! – поприветствовал я.

– Боги милостивы, – он покосился на свёрток, висевший у меня за спиной, но промолчал.

– Мы готовы?

– Конечно. Это все ваши вещи, гос…виконт?

– Больше, думаю, не понадобится, – кивнул я. – Сколько займёт дорога?

– Часа три, или чуть больше, – ответил охотник. – Всё зависит от вас…

Понятно, намекает на изнеженность, ну что ж…

– Тогда не стоит терять времени.

Дорога всё-таки оказалась не такой простой, как я предполагал. Леса здесь нехоженые, к тому же местность не располагает к удобной прогулке – невысокие горки, поросшие лесом, скальники, осыпи с редкими клочками колючего кустарника. Тропинка, по которой вёл Стэфан, то терялась в засыпанных листвой вымоинах, то карабкалась на склоны, то обрывалась, то ныряла в непроходимые заросли. Если учитывать, что первую часть пути мы вообще преодолели в полумраке, то чудо, что я не сломал ноги на одном из спусков. Наконец, спустя пару часов, Стэфан поинтересовался не хочу ли я отдохнуть, я отдуваясь, ответил, что неплохо бы.

– Далеко ещё? – спросил я, когда мы расположились у корней старого ясеня, росшего недалеко от обрыва, с которого открывался изумительный вид на окрестности, слегка позолоченные дыханием осени.

– Мы прошли большую часть пути, – охотник оторвался от бурдюка с водой и указал на узкий хребет, протянувшийся на восток. – Пещера сразу за ним, на спуске.

– К ней сложно подойти?

– Наоборот, – ответил Стэфан. – Перед пещерой широкая площадка и дорога… почти разрушенная уже.

– Дорога?

– Да… – он замялся. – Дорога Древних, а пещера в скале, на которой руины какого-то строения…

Я кивнул. Теперь понятно, почему ведьма выбрала пещеру логовом – в строениях Древних, тех, что стояли на земле, обычно очень уютно, то есть, там нет столов, кресел и останских ковров, но зато круглый год одинаково тепло, как в весенний день на солнышке, и сами строения выглядят так, будто не тысячи лет миновали со времени Исчезновения, а лишь пара месяцев.

– Правда, что колдунья была великаншей? – спросил я, когда мы, отдохнув, готовились двигаться дальше.

– Так говорят, – пожал плечами охотник. – Сам я её не видел, но место там нехорошее… Как будто смотрит кто-то постоянно…

Смотрит, это хорошо, значит, бродячий священник, которым отравилась Нэсс, сумел не просто убить колдунью, но и пригвоздить дух к месту.

Место действительно оказалось странным, всё-таки понять мысли Древних нам не дано. Назвать дорогой широкое свободное от растительности пространство, больше всего похожее на гигантский кусок агосского сыра, брошенный на землю, лично я бы не догадался. Когда мы вышли к месту, Стэфан указал на скалу, у вершины которой действительно виднелись остатки строений и что-то похожее на покосившуюся колоннаду.

– Вон там, – мой проводник указал на кустарник, буйно разросшийся у подножья.

– Вход большой? – уточнил я.

– Как дверь в доме, – тихо ответил Стэфан.

– Хорошо, а… как до неё добраться? Прямо через…это?

– Попробуйте наступить, – ухмыльнулся охотник.

– Уверен? – засомневался я.

Вместо ответа Стэфан прыгнул прямо в центр одной из «дыр», и… та исчезла. Я упустил мгновение, когда довольно большая выемка превратилась в сплошную поверхность безо всякого намёка на неровности. Правда, изменения произошли только в районе двух шагов вокруг охотника, остальное пространство осталось неизменным.

– Видите?

– Вижу, – пробормотал я, опасливо ступая. – Это магия?

Присев, ощупал поверхность, очень напоминает известняк, но нет ни намёка на пористость.

– Вряд ли. Место известное, хоть и нехорошее, ведьма бы не стала жить там, где властвует чужая магия.

Это точно. Больше для острастки спросил, знаю ведь, что Древние магию не применяли, но всё равно непривычно, никогда с таким не встречался, и Глас не рассказывал ни о чём подобном.

Я посмотрел по сторонам, одна часть дороги упиралась в обрыв, другая, изгибаясь, терялась в лесу.

– Кто-нибудь ходил дальше?

– Нет, – поёжился проводник, – Знаете, это место в здешних лесах самое безопасное, дальше начинаются дикие места, там легко можно нарваться на тварь из Чёрных топей или что похуже. Я проходил лиг на двадцать, и никому бы не пожелал ночевать в тех местах.

– Понятно, – я выпрямился. – Жди здесь. Если не вернусь до заката, уходи.

Охотник кивнул и выбрался обратно на землю, я же двинулся к пещере, на каждом шаге борясь с мерзким чувством пустоты под ногами.

Пред самым входом я снова присел, раскрыл свёрток, отложил в сторону меч, заранее отобранный из тюка, кусок смолы, свечку, вязанку лучинок, и угольком начал чертить на холстине. Когда рисунок был почти уже закончен, показалось, что во тьме что-то зашевелилось, зашипело чуть слышно, но высунуться побоялось. Я улыбнулся, несколькими штрихами закончил печать и чиркнул кресалом…

Пещера оказалась велика, по крайней мере, надземная её часть тянулась шагов на пятьдесят в длину и около тридцати в ширину. О том, что это творение природы, не говорило почти ничего – стены гладко стёсаны, там, где едва виден проход под землю, обрывки «перепонки», я провёл рукой по почти истёршемуся барельефу и услышал злобный шёпот:

– Уходи, пока цел!

Даже смешно, скованный местом дух ведьмы пытался меня напугать.

Молча воткнул в пол меч с начерченными на клинке символами, надеюсь, смола не потечёт в самый ответственный момент, и тихо, почти неслышно, начал читать формулу. Многие думают, что для заключения духов нужен особый дар. Такие люди бы очень удивились, узнав, что заточить призрачную сущность в предмет может каждый при условии знания некоторых ритуалов. К счастью, знают об этом немногие. Думается, в любом другом случае шалами бы немедля наложили мохнатые лапки на продажу зачарованных предметов. Но секреты заклятия передавались только в Обители Ордена Сломанного Копья, от которого теперь остались лишь воспоминания, развалины и беглец-отступник, умудряющийся попадать из одной неприятности в другую…

Первым сигналом действия формулы стало свечение воздуха, пещера заполнилась голубоватым сиянием, в котором проступили колеблющиеся очертания тёмной сгорбленной фигуры. Не знаю, какой Нэсс была при жизни, но в смерти она действительно обрела гигантский рост, раза в три выше человека. С каждым словом формулы фигура обретала чёткость, пока не превратилась в чёрную старуху с непомерно длинными руками, свалявшейся копной волос и клыкастой мордой. На отвислой груди болтается ожерелье из человеческих рук, а вокруг костлявых бёдер обмотано что-то, что раньше, возможно, было юбкой. – Ты… – прошипел дух. – Зачем ты позвал меня?

– Мне нужен дух для оружия, – просто ответил я. – Решил, что ты подойдёшь…

– Подойду? – она засмеялась, словно закашлялась. – Ты самонадеян, человечек. Думаешь, железка и корявые буквы сумеют смирить меня?

Она вновь расхохоталась.

– Давно сюда никто не приходил. Ты, видно, совсем глуп, заклинатель, если просто так пришёл сюда, но убивать тебя сразу я не буду, сначала развлекусь… Знаешь, каково это, когда ломают ВСЕ кости в теле?

Старуха осыпалась на пол чёрным пеплом, и тут же возникла прямо передо мной. Отскочить не успел – длинные пальцы с крупными квадратными ногтями ухватили поперёк тела и рванули. Затрещала ткань. Мышцы скрутило судорогой.

– Вначале твоя душа наполнится болью, – прошипела Нэсс. – От страданий она становится сладкой как вино…

Хрипя и почти теряя сознание, я все ещё читал формулу, хоть и чувствовал, что такую сильную сущность не связать обычным заклятием.

– Ты всё ещё шепчешь свои считалки? Отступись, человечек!

– Есть предложение… – я всё-таки сумел закончить заклятие, правда, воздуха в лёгких осталось только на сдавленный сип. – Выгодное предложение…

– Что ты можешь предложить мне, фокусник? – удивился призрак, но хватка немного ослабла.

Я вздохнул, почувствовав, как заныли рёбра и в голове зашумело, и заговорил, по мере рассказа хватка всё больше ослабевала, в конце концов, старуха поставила меня на землю и отступила на шаг.

– А если всё сорвётся?

– Жадность – самые крепкие кандалы, – пожал плечами я.

Она замолчала, я предложил ей слишком лакомый кусок. Теперь, если просто сожрёт меня, будет локти кусать.

– Менять одну клетку на другую…

– А ты сможешь выбраться отсюда ещё как-то?

– Ты прав, человечек. Знаешь, я соглашусь, но не из интереса к тебе. Меня терзает голод, который твоя смерть лишь раздразнит.

– Значит…

Старуха не ответила, призрачное тело обросло клубами чёрного дыма, скрутившегося в длинный пульсирующий жгут.

– Говори… – прошипела она.

Я выкрикнул слова подчинения, и жгут с воем рванулся к клинку. Откат оказался сильным, меня отбросило в сторону, ударило о стену, из глаз сыпанули искры. Знаки вспыхнули и растворились, клинок задрожал, теряя металлический блеск, теперь он скорее напоминал дымчатый кристалл, внутри которого клубилась тёмная муть.

Кряхтя, я поднялся, приблизился, не решаясь коснуться.

– Возьми его в руки, – прошипела Нэсс.

– Обойдусь, – я накинул на меч холстину с печатью, колдунья взвыла, попыталась вырваться – клинок ощутимо нагрелся, но узор выдержал.

Всё-таки между заклинанием духа и заключением его в предмет есть огромная разница. Вздумай я сейчас помахать одушевлённым мечом... кто знает, что произошло бы? Слишком ненадёжной получается связь, это как порох, который сверх всякой меры производят в Эссоре – вроде бы просто вонючая пыль, каменеющая от воды, но стоит только искре упасть! Так и с сущностями – если насильно вселишь в предмет, будь готов, что рано или поздно сущности удастся вырваться. Для моих целей это пока приемлемо.

– Негодяй! Подлец! Свинья! – ругательства слились в одно произнесённое яростным шёпотом слово. – Я разорву тебя! Я выпью всю твою кровь!

Я пробормотал ещё одну простенькую формулку, и поток ругательств стих. Пусть поспит.

***

Уже начало смеркаться, когда показалась деревня. Охотник всю обратную дорогу продолжал коситься на свёрток, но с разговорами не лез, а я при любом удобном случае проверял завязки. Если бы Нэсс оказалась на свободе, от нас бы и мокрого места не осталось.

– Это… не навредит? – спросил он, когда мы добрели до окраины.

– Я принял меры, да и пострадаю, в случае чего, только я.

– Вы смелый человек…

– Нет, – вздохнул я, – просто у меня нет выхода.

– Не думал, что наша деревня может быть настолько опасной, – прищурился охотник.

– Да, чуть не забыл, – спохватился я. – А что у вас творится возле мельницы? Странностей не замечали?

– Лучше не ходите туда, – помрачнел Стэфан, – неизвестно, что там поселилось, уже две луны странное творится, то овца забредёт туда да издохнет, то зерно в амбарах кто-то рассыпает… Неладно. Только мельник как-то и живёт, остальные мучаются. Мы уж в Смор послали за охотником, да, видно, не до нас им.

– Понятно, – кивнул я. – Кстати, надо напоминать, что говорить о сегодняшнем…

– Не беспокойтесь, – махнул рукой охотник, – народец-то у нас суеверный. Я такое расскажу, а меня самого первого вилами под рёбра…

Со Стэфаном мы расстались у трактира. Он, получив положенное, решил пропустить кружечку пива, я же направился дальше, к кузнице, моля Сагора о том, чтобы мастер закончил работу… Времени почти не осталось.

Самого Таргара на месте не оказалось, зато в кузне был молотобоец, который, увидев меня, кивнул и нырнул куда-то. Появился он спустя минуту.

–Вот, – прогудел он, протягивая клинок в потёртых ножнах, – отец сказал передать, если придёте.

Я вытянул полуторник из ножен и улыбнулся. Кузнец сделал всё как надо, видно и вправду много раз занимался подобной работой. Клинок теперь покрывала тонкая насечка рун, вдоль режущих кромок прокованы зубчики и выемки, острие разделено на две половины, выгнутые полумесяцем. Такой меч уже не применишь в бою… Пока не применишь.

– Отец сказал, вас надо будет оставить ненадолго, – молотобоец шагнул к двери. – Я побуду на улице.

Надо же, и это Таргар учёл…

– Спаси боги, – поблагодарил я и прислушался к себе.

Итак, всё готово. Дело за малым.

Я отложил свёрток с Нэсс подальше, если все пойдёт по плану, то ничего не случится, ну а если не по плану… вряд ли от кузницы что-нибудь останется.

Рукоятка удобно легла в руку, я вскинул клинок на уровень глаз, качнулся, закручивая траекторию в сложную спираль. На этот раз не шептал. Крик рванулся к низкому потолку, руны вспыхнули, и по зубцам заструился жёлтый огонь. До этого дня я заклинал духов только под присмотром наставника, готового помочь в случае ошибки, а сегодня приходится уже второй раз проводить ритуал в одиночку.

Загнать Нэсс в старую железяку было гораздо легче. Там я рисковал только собственной шкурой, там было всё разложено по полочкам: место, прикованный дух, меч, формула – ненадёжно, но понятно. То, что я делал сейчас, часто для большинства учеников заканчивалось обвинением в одержимости и сожжением.

Это всегда страшно, когда всё вокруг вдруг превращается в картинку, намалёванную художником-неумехой на куске грязного холста. Всё становится плоским, смазанным, тусклым, но только до того мгновения, пока не покроется сеточкой трещин, сквозь которые пробивается серый свет, потом кусочки мозаики, в которую превращается мир, начинают опадать, обнажая нечто непонятное, внешне не опасное, но пугающее даже самых смелых до икоты. Сквозь прорехи в границе на вас смотрит другое, бесстрастно, холодно, как на вредное насекомое, оно не ненавидит вас, но готово раздавить, стоит сделать малейшее неверное движение.

Мир превратился в горстку пыли у ног, и ветер, тысячью щупалец впившийся в тело, желающий сорвать, смять, швырнуть вниз, к призрачно горящему непередаваемыми оттенками пламени Цветку Стихий. Каким-то чудом, когда рухнул в пустоту, я сумел вдохнуть и произнести формулу, приготовившись к замедлению времени. Мир действительно замер, всполохи больше не метались, а лепестки Цветка не меняли форму с ужасающей скоростью… но продолжалось это лишь мгновение, затем воздух дрогнул, и я вновь рухнул, от страха позабыв не только о заклинании, но и вообще о человеческой речи.

Кажется, я орал, размахивал мечом, пытаясь уцепиться за что-то. Мелькали тени, пустота становилась то непроглядной тьмой, то средоточием слепящего света, она то молчала, то выла дикими голосами. Время исчезло, растворилось без следа, я не мог больше понять, сколько мне ещё падать – тысячу лет или мгновение? От этого становилось ещё страшнее. Лепестки то надвигались, то отдалялись. Я увидел огонь и воду, сплетённые в едином танце с землёй, ко мне тянулись лозы, терзаемые ветром, и опадали, иссушенные и мёртвые, или ещё живые, роняющие алую человеческую кровь. Они вспыхивали, раскаляя добела озёра стали и золота. Это завораживало. Я почувствовал одновременно жар и холод, и стихший было ветер вновь впивался, желая разорвать. Справа метнулся силуэт, в остриё с хрустом погрузилось чьё-то тело, и тяжесть повисла на клинке. Тень, большая и бесформенная, поглотила меня…

...За дверью закашлялся молотобоец, потом снова стало тихо, только угли потрескивали в горне. Я осторожно пошевелился, всё ещё не веря в то, что остался жив, промелькнула дикая мысль, что это предсмертный бред, но бок кольнул камешек, невесть как тут оказавшийся. Перекатился на другой бок, открыл глаза. Всё по-прежнему: дверь заперта, вещи на своих местах, как будто ничего не произошло, даже свёрток на месте. Зашарил руками, почти сразу же наткнулся на холодное лезвие, вскочил как ошпаренный, схватил меч, не веря глазам: клинок вновь стал цельным – зубчики, выемки, насечки, сделанные кузнецом, заполнились металлом, алым как огонь. Это могло означать только одно…

– Здравствуй, – сказал я клинку.

– Чёрные звёзды, мы живы! – вместо приветствия протянул он. – Мы выбрались!

Если честно, я немного опешил от такого начала разговора.

– Выбрались… – пробормотал я. – Теперь назови своё имя.

Конечно же, я втайне надеялся, что Пламя будет ждать меня там, возле Цветка Стихий, что мы снова будем вместе и… Глупо, конечно, резоны существования духов и людей разнятся слишком сильно, чтоб так произошло.

– Имя? – озадачился меч. – Ах да! Небесный Тлен, такое у меня имя…

– Небесный Тлен?

– Правильно! Скажи, брат, что это за мир? Это ведь уже не Средоточие, верно?

– Альдера, королевство Руана.

– Значит, люди… – сокрушённо пробормотал дух. – Люди — это… Знаешь брат, люди – это плохо, они постоянно дерутся, орут, норовят развоплотить тебя, бросить обратно к Средоточию… Ну, это не важно. Жаловаться поздно.

Похоже, на этот раз попутчик мне достался ещё более болтливый, чем Пламя.

– С поведением людей мы потом разберёмся, – я наконец-то смог взять ситуацию под контроль. – Скажи, зачем ты кинулся ко мне там… у Цветка Стихий?

– У цветка? А! Это вы так называете Средоточие, – сообразил дух. – Да я к тебе кинулся… ну, потому, что…

– Не ври мне, – предупредил я. – Иначе…

– Понял. Не буду, хозяин… – разом посерьёзнев, ответил клинок.

– И?

– Меня выгнали…

– Выгнали?

– Ну, да, я слишком старый, и ещё… совершил пару проступков… Не спрашивай каких, всё равно не поймёшь…Ну и, меня решили предать стихиям…

– А ты…

– А я сбежал, и столкнулся с тобой.

Я мысленно застонал. Мало того, что едва не расстался с жизнью, так ещё и заполучил духа-отступника. На моей памяти такого ещё ни с кем не случалось.

–Мне радоваться? – поинтересовался я.

– Откуда мне знать? – удивился меч. – Ты хозяин, решай.

– Тогда так. – вздохнул я, – Ты — пока в ножны. И не болтай! Поспи, что ли…

– Хорошо, – согласился Тлен. – Послушай, я чувствую ещё одного…

– Ты прав.

– Скованного.

– Ты опять прав.

–Ты ловишь таких, как мы?

– Нет, просто она опасна, но нужна мне… для одного дела.

– Расскажешь?

– Позже. Пока помолчи.

Ножны с мечом я положил рядом со свёртком, а сам двинулся к двери.

– Закончили, господин? – удивился парень.

– Да, – кивнул я. – Долго?

– Да нет… – он отчего-то стушевался. – Я только дверь успел прикрыть.

– Найдётся кусок ткани побольше?

Он кивнул, нырнул внутрь и спустя несколько таров притащил кусок грязноватой рогожи. Ничего, сойдёт.

***

Лошади Алькадо и егерей по-прежнему были на конюшне. Странно. Почему они ещё здесь? Не хотелось бы, чтобы господин Энрике видел увесистый свёрток, который я сейчас тащил под мышкой. Мало ли какие мысли полезут в его разгорячённую переговорами голову.

Народа в зале оказалось гораздо больше, чем вчера, лесорубы вновь пили пиво, правда без смеха и шуток. Тянули из кружек, косились на егерей в углу, которые сегодня тоже вели себя прилично, и были даже почти трезвыми. Остальные столы тоже не пустовали, Марсела как раз несла поднос с пивом к одному, за которым устроились мельник с бородатым субтильным мужичком, увидела меня, улыбнулась чуть заметно. Я сразу усаживаться не стал – нужно сначала спрятать свёрток, а потом уж думать об ужине.

Поднимаясь, перехватил взгляд рыжего, тот, обнаружив, что его заметили, прикинулся, что поглощён питьём пива. Ну-ну… Гнилой человечек. Знает ведь, что до дворянина ему не дотянуться, а всё равно злобу точит. Надо быть осторожнее.

Оказавшись в комнате, я запер дверь, достал из свёртка Тлена, положил на кровать.

– Просыпайся.

– Уже? – встрепенулся дух. – Поспать не удастся?

– Не выспался? Могу отправить обратно.

– Зачем так грубо? – обиделся меч.

Я вздохнул. Действительно. Повезло, что хоть такого духа заполучить сумел. Да что там повезло? Чудо, что Тлен кинулся к клинку, а то метался бы мой прах между стихиями, не зная покоя.

Это всё от напряжения, у меня осталась всего одна ночь.

Наверное, будь на моём месте герой или хотя бы кто-то из старших иерархов Ордена, он бы только посмеялся – это же надо, всерьёз готовиться к битве с даолин–ши! А мне вот страшно, до дрожи страшно.

– Извини, – сказал я мечу.

– Ничего, – ответил дух. – Я понимаю, не беспокойся, брат, старость в бою не помешает, от твоих малявок только фарш останется.

– Откуда ты знаешь?

– Мы теперь с тобой связаны, – хмыкнул меч, – а читать мысли — это одна из моих способностей.

– Интересно, сколько у тебя ещё талантов?

– О! – рассмеялся Тлен. – Ты себе не представляешь.

– Главное – чтобы среди них были полезные.

Он промолчал.

– Жди, – приказал я. – Будь готов к чему угодно.

– Понял…

Нэсс я пока освобождать не стал.

Самая вкусная еда, это не та, которую приготовил королевский повар, и не та, которая сделана из самой лучшей дичи и свежайших овощей, и даже не та, которую сотворили любимые руки. Нет. Самая лучшая еда – это та, которую ты ешь, проголодавшись настолько, что готов слопать посыпанный солью булыжник. Вот тогда даже самое дешёвое и отвратительное варево съедается так, будто это лучшее кушанье в мире.

Мне, правда, повезло, никто не собирался кормить помоями. Марсела принесла деревянную миску с кашей, томлёной на углях со свининой и грибами, да ещё ломоть серого хлеба. Говорят, многим перед сражением кусок в горло не лезет, но угощение почему-то исчезло со скоростью ветра, показалось, что не ел я, как минимум, неделю.

Ржание, топот копыт и раздражённые крики раздались, когда я уже почти расправился с кружкой пива, затем по ступеням прогрохотали шаги, хлопнула дверь.

Их оказалось четверо.

Трое, можно даже и не сомневаться – солдаты, причём не зелёные сопляки, а ветераны, побывавшие не в одном сражении. Одеты добротно, неброско – в хубоны, кожаные гетры для верховой езды, заправленные в высокие сапоги. Одежда пропиталась пылью и конским потом. Все при оружии. У двоих тяжёлые сабли, у третьего эспандон[7] в петле за спиной. Четвёртый разительно отличался от спутников, хотя одет и вооружён так же. Вряд ли его можно назвать красавцем – высокий, в плечах не особо широк, поджар. Лицо примечательное: широкое, жёлтое как воск, щёки изрыты оспой, даже жидкая борода не смогла этого скрыть. Неприятное лицо, но в глазах жёсткая уверенность, надменность и привычка повелевать. Дворянин. Этого не скроешь ни пропылённой одеждой, ни усталостью.

Не слишком ли много дворян для одной деревни?

Он молча окинул взглядом притихших людей, задержался на егерях, безразлично отвернулся и двинулся к хозяину. Остальные так и остались стоять у двери.

– Комнаты есть?

– Д-да, господин… – пробормотал трактирщик. – Желаете остановиться?

– Нет, дубина, я буду спать на конюшне, а деньги заплачу просто так! – рявкнул дворянин. – Поторапливайся!

– Простите, – засуетился Гарф.

– И скажи своей девке, пусть несёт ужин, мои люди голодны.

– Будет сделано.

Хозяин исчез на кухне, дворянин махнул своим людям рукой, те, нисколько не расслабившись, двинулись к облюбованному господином столу.

– В чём дело? – зло бросил дворянин, заметив мой интерес. – Тебя не учили, что пялиться на людей опасно?

– Меня учили, что «тыкать» равному по положению некультурно, – улыбнулся я.

– Да… – соображал он, похоже, не очень быстро. – Да как ты… вы…

– А ещё, – продолжил я, – что благородные люди должны представляться, прежде чем тянуться к оружию.

– Проклятье! – заорал дворянин, убирая руку с рукоятки сабли. – Благородный?! Здесь?!

– Вам показать родословную? – с издёвкой поинтересовался я.

– Во тьму ваши бумаги! Поклянитесь честью рода!

– Клянусь честью рода, что я виконт Рэн де Франсак.

– Проклятье, вы действительно дворянин! – озадачился незнакомец. – Прошу прощения, в нашей глуши. кроме медведей и сиволапых крестьян, обычно никого не встретишь! Я барон Самаэль Тэроль де Монмар, хозяин здешних мест.

Даже так. Ну, в таком случае… это ничего не объясняет. Какого лешего понадобилось местному барону являться в захолустный трактир?

– Осматриваете земли, барон?

– Если бы так, – вздохнул де Монмар. – Всё сложнее, виконт…

Похоже, настроение у него меняется просто молниеносно, уже забыл, как только что орал и брызгал слюной.

– Я направляюсь в Смор…

– Смор? – переспросил я. – Неужели баронству угрожают чудовища?

– Да, проклятье! – выругался барон. – Баронству угрожает самое мерзкое из чудовищ. Поверьте, я не шучу.

– Неужели горги [8]напали?

– Какие ещё горги? – скривился Монмар. – Я могу рассчитывать, что разговариваю с человеком чести?

– Разумеется, – кивнул я.

– Скажите, Франсак, вы поддерживаете короля?

– Не понимаю…

– А что тут понимать? – взревел барон. – Наш доблестный король, кочергу ему в задницу, решил повеселиться! Мало ему висельников на Площади пяти столбов[9]!

Возобновившиеся было разговоры снова стихли, как будто на трактир упала огромная подушка, мигом заглушив все звуки. Люди барона уставились на меня с непонятным выражением на лицах. Такое впечатление, что стоит ответить неправильно, и одна из сабель опустится на мою шею.

– Так что? Поддерживаете вы резню, что Къёрвард устроил в Ариэндиа?

Что ему сказать? Что я мечтаю придушить короля собственными руками? Думаю, вряд ли барону де Монмару интересна моя судьба. Судя по тому, как открыто он орёт о ненависти к королю, то ума у него ещё меньше, чем осторожности. Или он думает, что три головореза защитят от всех бед?

– Думаете, королевской армии нужно мое мнение?

– Если так будут рассуждать все, скоро единственной религией станет страх, а поклоняться будем плахам и кольям!

– Это слова. По сути, вам нечего противопоставить королю, кроме недовольства.

– Чепуха! – сжав кулаки, зарычал он. – Что вы знаете? У меня под началом сто пятьдесят копейщиков и три десятка стрелков, а в Сморе ждёт ещё двести пятьдесят клинков. Остальные домены…

Он сбился, видимо, сообразив, что наболтал лишнего, только лицо стало пунцовым, дыхание с хрипом вырывалось из груди. Я чуть не расхохотался. Сагор, до чего же самонадеянный индюк! Храбрый, но ума как в сосновом пеньке. Если лорды Архонского хребта выбрали его предводителем, остаётся им только посочувствовать.

– Я не хотел вас обидеть, барон, – ответил я. – Просто говорю, что я далёк от короля и от лордов, и вообще от каких бы то ни было политических и военных столкновений. Я путешествую, причём, если вы заметили, безо всякой свиты и даже оружия, и самый сложный для меня вопрос на сегодня: где достать лошадь?

– Если вопрос только в этом…

– Мы не одни в этот вечер!

Я обернулся. По лестнице спускался Алькадо, улыбающийся, прямой, с неизменными гриазами на поясе. Барон, скривившийся от того, что его перебили, тоже повернулся к королевскому посланнику и тут же вскочил, стиснув рукоятку сабли.

– Ты! – от голоса, казалось, треснут стены. – Мерзкий убийца! Как ты посмел останавливаться на моей земле?

– Барон де Монмар, вы могли бы быть повежливее и хотя бы потрудились вспомнить моё имя.

– Эрик Готиан де Ардени! Палач! Проклятый кровосос!

– Слишком много громких слов, барон, – спокойно ответил Энрике, и, повернувшись ко мне, пояснил: – Прошу прощения, уважаемый Франсак, за то, что ввёл вас в заблуждение. Путешествие инкогнито предполагает некоторые неудобства…Мы с бароном давние знакомые.

– Сегодня твой последний день, Палач, – процедил де Монмар, так и не выпустивший сабли. – Я получил письмо от настоятеля Велины, Бертрана Монрэ! Вас ищет половина Руаны!

– Монрэ? Так он умудрился стать настоятелем? – холодно спросил Ардени. – Какая головокружительная карьера. Да, барон, советую быть аккуратнее с обещаниями. Моих людей больше чем ваших, и сабли я не боюсь. Если желаете НЕМЕДЛЕННЫХ проблем от короля, мы можем начать дуэль хоть сейчас.

Егеря поднялись из-за стола, и спустя мгновение уже стояли за спиной господина, с другой стороны вскочили гвардейцы барона, но обнажать оружие ни те, ни другие не спешили. Остальной народ стал резво проталкиваться ко входу, зазвенела посуда, трактирщик окрикнул кого-то, кто попытался улизнуть, не заплатив, но тот не откликнулся и Гарф, ругаясь, кинулся следом, хотя, судя по тому, как он опасливо косился на замерших господ, сейчас трактирщик желал лишь быть подальше.

– Нет, – глухо проронил барон. – Не здесь и не сейчас. Вам всё равно конец, господин Палач. Того, что вы сделали, не прощают. Боги милостивы и желают от нас того же. Я даже разрешаю вам остаться до утра, граф, но попадаться мне на глаза не советую.

– Благодарю, – поклонился Алькадо, которого барон звал Ардени. – Рад, что наши мелкие разногласия не застили вам глаза.

– Убир-р-райтесь! – рявкнул де Монмар.

Ардени кивнул мне, егеря молча, не оглядываясь, двинулись за ним к лестнице. Барон молча проводил их взглядом и, лишь когда последний скрылся из вида, повернулся ко мне.

– Я не держу на вас зла, виконт. Вы по-своему правы, не стоит вас переубеждать или тем более записывать в число врагов, но попомните моё слово, человек, которого вы только что видели, опаснее, чем… хотя, думаю, вы в своё время всё сами узнаете. Не смею вас больше задерживать.

Он тяжело опустился на лавку, следом уселись гвардейцы.

– Хозяин! Тащи еду! – рыкнул барон. – Живее давай!

Из кухни выскочила Марсела с подносом, на котором стояли тарелки с похлёбкой и жареная утка. Она ловко расставила еду и собралась уходить, но де Монмар схватил её за руку.

– Вечером принесёшь мне воды умыться, – приказал он.

– Хорошо, господин, – поклонилась девушка.

Я поднялся и двинулся к лестнице, прислушиваясь к себе. В голове полный кавардак. С моим везением стоит только молиться о том, чтобы на дороге или в лесной чаще не столкнуться с самим королём, который в компании палача будет лично меня разыскивать. К тому же непонятно, почему де Монмар так жаждет смерти дворянина, представившегося доверенным лицом настоятеля Велины, да и сам Алькадо, или как там его, Ардени, ведёт себя странно. Выходит, за всем этим стоит нечто большее, нежели попытка проехать через опасные земли под покровительством города-монастыря? Кроме всего прочего, граф козырял не именем настоятеля, а королевской карой… Очень странно.

– Что там? – спросил Тлен, как только я вошёл в комнату.

– Дворянские разборки, – ответил я. – Повезло же вляпаться…

– Дворяне? – переспросил меч.

– Высшее сословие Руаны. – пояснил я.

– А! Как же, как же! – рассмеялся Тлен. – Знаем! Много гонора, мало мозгов!

–Не у всех, – криво усмехнулся я.

– Наверное… но обычно, чем выше положение, тем более низкие мысли в голове.

Светлый Сагор! Мне достался дух-философ!

– Отношения в высшем свете меня не интересуют, – отрезал я, – есть более насущные дела.

– Какие это?

Я сел на кровать и начал рассказывать.

– М-да… – протянул меч, когда я закончил. – Значит, ты с помощью заключённого духа решил покончить с этими козявками? Слишком рискованно.

– Вряд ли они отпустят меня, даже если откуплюсь.

– Тут ты прав, ты ведь можешь и сболтнуть лишнего, а слухи дойдут до охотников. А зачем я тебе нужен?

– Нэсс, – ответил я. – Она ведь держится только в клинке, если его разбить, место притянет её обратно.

– Разбить? – переспросил Тлен. – Одушевлённый меч?

– Я надеялся, что ты не настолько старый, – усмехнулся я.

– Ничего не обещаю, – вздохнул он, а у меня по спине побежали мурашки.

***

Думал, до утра глаз не сомкну. Всё внутри дрожало, мысли ворочались как жирные крысы вокруг бочки с салом. Рядом, едва слышно, бормотал Тлен, похоже, поудобнее устраиваясь на новом месте.

– Слушай, – сонно спросил я, – а как это — сидеть внутри меча?

– Попробуй засунуть обе ноги в один сапог, узнаешь, – огрызнулся дух.

Своеволие сущностей – один из самых больших минусов зачарования. Гораздо проще наложить на оружие заклинание, напрямую связав его со стихией, так многие и поступают. Но в таком случае всегда нужно делать выбор: либо вплести в клинок или топор несколько мощных одноразовых заклятий, либо, протянув ниточку от Цветка Стихий, рисковать тем, что сжигающий огнём или холодом меч рассыплется в пыль прямо в руках. А Духи… С ними хоть и не просто, попадаются даже такие, что после зачарования в глотку готовы вцепиться, но с большинством сладить можно, к тому же это удобнее, одушевлённое оружие не тупится. Экономия.

Сообразил, что заснул, только когда со всхлипом вынырнул из очередного кошмара, тёмного, липкого, но отчего-то не запомнившегося. За окном повисла темнота, только звёзды сверкают, горизонт тёмный, значит, всё-таки не проспал. Сел на кровати, прислушался, ничего, ветер только легонько листьями шуршит в саду. Пора вставать. Если не хочу, чтобы кто-то узнал о том, что я задумал, нужно всё сделать до рассвета.

В коридоре скрипнула половица, что-то прошуршало, засопели, выругались шёпотом.

– Это ещё что? – спросил я.

– Кто-то постоянно шатается, – сообщил Тлен. – Вначале кто-то крался, потом бегал, теперь вот снова...

– Может, барон гуляет? – предположил я.

– На цыпочках? – удивился меч. – Зачем хозяину ходить на цыпочках.

– Ты прав.

Выходить сразу расхотелось. Мало ли, что там устроили господа дворяне? По мне, так пусть грызутся, сколько хотят.

– Идём? – подал голос Тлен.

– Идём.

Я поднялся с кровати, проверил мешок, если всё удастся, возвращаться я не буду, повесил ножны с мечом на пояс, на свёртке с Нэсс распустил развязки, внутри сразу заклокотала злая сила, подхватил так, чтобы раньше времени не вырвалась.

Дверь, слава богам, открылась без скрипа. Я шагнул в тёмный коридор и тут же отскочил в сторону, едва не выругавшись – от двери напротив протянулся чёрный след, обрывавшийся в дальнем конце коридора. Присмотрелся, так и есть – в углу бесформенная куча… Дереву понятно, что это не мешок с крупой, и не баран, прирезанный к завтраку.

– Знаешь, если трупы в коридорах для вас не норма, лучше бы нам уходить, – произнёс Тлен.

Я был с ним полностью согласен, поэтому чуть ли не бегом кинулся к лестнице. Осталось всего ничего, я уже видел ступеньки, чуть замедлил шаг, чтобы не грохотать подошвами по лестнице.

Слева медленно, как во сне, открылась дверь, тёмная фигура шагнула ко мне и замерла. Похоже, для человека моё появление оказалось такой же неожиданностью, он замешкался, этого мгновения хватило, чтобы отпрыгнуть. Сглупил. Нужно было кидаться к лестнице, а оттуда через тёмный зал к выходу, я же отскочил обратно в коридор, отрезав себе пути к отступлению. Тьма отступила – второй вышедший держал в руках фонарь, тёмные фигуры сразу же обернулись королевскими егерями, и первым из тех, кого я увидел, был рыжий Парн, уже сжимавший в здоровой руке тесак.

– Та-а-ак, – протянул он, улыбнувшись. – Что ж, ваша светлость, мы рады, что вы вышли сами, а то ломать двери не очень приятно.

– Что здесь происходит? – спокойным голосом поинтересовался я, лихорадочно соображая, как отвлечь этих четырёх увальней.

– Вам уже всё равно, – рассмеялся Парн, шагая ко мне, и в этот момент я бросил Нэсс.

Бросил так, что тряпка с печатью осталась в руках.

Очень многие не любят зачарованное оружие, и точно никто не любит предметы, в которых сидит связанный дух. Связанный всегда зол, потому, что его насильно запихивают внутрь, и всегда голоден, так как у него нет связи с Цветком. А разбуженный дух напоминает воду, которая просачивается в малейшую щель, и заполняет сосуд до краёв, даже если этот сосуд — человек…

Парн оказался ловким малым, он увернулся, хлопнув тесаком по клинку и… замер, тупо уставившись на полупрозрачное лезвие, внутри которого перетекал туман.

–Эй! – один из егерей ткнул его в плечо кулаком. – Что с тобой?

– Всё нормально, – ответил рыжий хрипло и, перехватив тесак двумя руками, с разворота воткнул остриё в грудь собеседника, тот осел без звука, фонарь стукнулся об пол, я с ужасом заметил, что вдоль тонкой струйки пролившегося масла пробежал огонёк. А рыжий, кажется, не заметив ничего, спокойно поднял полуторник.

Второму Парн разрубил живот и добил в шею, забрызгавшись кровью с ног до головы. Третий, наконец, сообразил, что к чему, и попытался защититься. Тускло светящийся меч перерубил тесак и раскроил егерю череп.

– Ты! – теперь рыжий говорил уже с теми самыми шипящими нотками, что я слышал в пещере. – Ты обманул меня!

Выглядел егерь теперь словно сумасшедший – выпученные глаза, оскал, из длинной раны на больной руке обильно течёт кровь, но одержимому, похоже, всё равно.

– Нет, не обманул, – ответил я.

– Ты обещал Силу фей!

– Я не обманул, – медленно повторил я. – Дай мне несколько минут, и феи будут здесь…

– Минут? – ухмыльнулся рыжий. – Попробуй, но запомни, человечек…

– Даолин Ши! – заорал я, надеясь, что стены не станут для малявок препятствием.

Воздух задрожал, вспыхнул изумрудными искорками, оформившимися в целый рой маленьких крылатых золотисто-зелёных фигурок.

– Ну что, великан, ты привёл? – пропищал вылетевший вперёд человечек. Я присмотрелся, тот самый, что был в малиновом колпачке, только теперь на голове подобие короны из травы.

– Вот, – кивнул я, и чуть не оглох от воя Нэсс.

– На пол! – крикнул Тлен.

Я рухнул, откатился в сторону, замер, увидев, как ошарашенные Даолин Ши бьются в сотканной из дыма сети. Козявки пищали, пытались отбиваться, крохотные стрелы золотистого сияния, но несколько крох уже превратилось в иссохших, чёрных кукол.

– Беги, хозяин! – рявкнул Тлен.

Рванулся так, что спина захрустела, побежал на четвереньках, оскальзываясь на крови, кашляя, ругаясь шёпотом; мешок сполз к голове, в груди перекатывалась горсть раскалённых углей. Рыжий замер, рыча, меч в его руках исчез, превратившись в сгусток чёрного тумана, в который, одного за одним, втягивало визжащих малявок. Одержимый егерь не двинулся даже, когда я врезался в него плечом, только зарычал утробно и остался стоять.

– Не туда!

Я и сам уже остановился перед охваченной огнём лестницей.

– В комнату давай! – приказал меч, и как будто в подтверждение его слов чудом вырвавшийся кроха рванулся вниз и забился между рванувшимися от пола дымными прутьями.

Больше не раздумывая, я шарахнулся к двери, кое-как поднялся на ноги, почти сразу врезался во что-то массивное…

…Марсела повисла в петле, вывалив язык, красивое лицо теперь налилось синевой, глаза закатились, платье превратилось в лохмотья. Рядом на полу раскинулся барон Монмар, из шеи которого торчала длинная деревянная шпилька для волос.

– Это…

– В окно! – снова подал голос Тлен. – Быстрее!

Окно оказалось открыто. Перекинул ногу, повис на руках, прыгнул, молясь о том, чтобы хозяин не держал никакого хлама возле дома. Повезло, рухнул в заросли крапивы, неуклюже завалился на бок, больно стукнувшись локтем, но сразу же вскочил и заковылял к конюшне.

Внутри было тихо, только лошади всхрапывали, почуяв запах дыма. Я замер, не решаясь шагать в темноту.

– Там кто-то есть, – шепнул меч.

Я отступил, доставая клинок, конечно, это может быть трактирщик, но…

– Вы молодец, Франсак, – Ардени улыбнулся, выйдя из тени. – Вы случайно не видели моих олухов?

– Им не повезло, – ответил я, перетекая в стойку готовности.

– Вы собрались драться? – притворно удивился граф.

– А вы собрались обнять меня? – спросил я.

– Ну, убивать вас точно не собирался, – снова разулыбался он. – Вы неплохой собеседник.

– А барона вы убили потому, что разговора не получилось?

– О чём вы говорите? – серьёзно спросил Ардени. – Барона убила деревенская шлюха, которая после раскаялась и решила искупить вину собственной смертью, а то, что барон всегда был крайне несговорчив и случайно оказался в одном трактире со мной – случайность.

– Бытует мнение, что случайности — это просто никем не замеченные закономерности.

– Вы слишком умны для простого купца, а видели слишком много, простите, долг для дворянина всегда важнее симпатии.

Гриазы с шелестом выметнулись из ножен.

– А если…

– А если кто-то считает иначе, надо это исправить.

Атаковали мы одновременно. Ардени ударил сверху вниз двумя клинками сразу, я едва успел прыгнуть вперёд, прикрывшись мечом, рубанул, метя в шею, граф увернулся, отскочил и недоумённо уставился на мечи – лезвия теперь покрывал слой ржавчины, один из клинков от удара переломился, другой выгнулся, словно был выкован из дрянного железа. Я услышал, как Тлен тихонько захихикал.

– Зачарованный клинок, – пробормотал Ардени. Уверенность с него как ветром сдуло.

– Не у вас одного есть тайны, – оскалился я.

– Не помню, чтобы вы были вооружены, – задумчиво произнёс граф, – а зачаровывать клинки учили только в одном месте…

Догадливый какой…

Я скользнул, вперёд выбрасывая клинок в укол, и тут же ударил, сбоку подсекая ноги. От укола Ардени увернулся, подставив обломок гриазы, второй удар тоже прошёл впустую, лишь слегка оцарапав бедро. Я выругался, перехватил рукоятку, закручивая клинок в «веер». Каким бы ловким ни был, от этой связки не увернётся. Ардени крикнул что-то, успел отскочить, подставившись под удар, но ударить я не успел – в бок врезался таран. Земля кувыркнулась, боль в подживших рёбрах вспыхнула с новой силой, но меча, слава Сагору, не выпустил, а может, Тлен сам удержался. Приземлился на спину, проехал по траве и остался лежать, судорожно пытаясь вдохнуть.

– Не ждал?

Тело Парна Нэсс не пожалела, так что выглядел он отвратительно – одежда порвана, на руках и ногах пузыри ожогов, волосы тоже частью обгорели, а один глаз вытек. Окутанный чёрным дымом меч егерь закинул на плечо.

– Ты получила то, что хотела, – прохрипел я, силясь подняться. – Что ещё?

– Глупенький человечишка, – заперхала от смеха Нэсс. – Ты не понял самого главного: я ведь не обещала не убивать тебя, просто захотела Силу этих козявок и позволила привести себя к ним, теперь пришла твоя очередь.

– Что будем делать? – тихо спросил я у Тлена.

– Я бы предложил бежать, но я в мече, а ты сейчас бегать не можешь, – флегматично ответил он.

– И? – уточнил я, поднимаясь, всё тело болело так, будто кости обросли колючками, беспощадно впившимися в мышцы.

– Не кидайся в лоб, – посоветовал дух, – Я скажу, как буду готов.

– Она настолько сильна?

Меч промолчал, я почувствовал, как ручка слегка нагрелась, знаки на клинке вспыхнули и заиграли оттенками красного.

«Не торопись».

Одержимый двигается быстро, а меч в руках уже мелькает, сплетает дымную паутину. Ведьма стала сильнее, но забыла, что жадность – самые крепкие кандалы.

Сознание разделилось, я ощутил, как тело заполняет Сила, улыбнулся, приготовившись к бою… и тут энергия, только что распиравшая тело, пропала, только пустота зазвенела ударами сердца…Я словно исчез, взлетел и увидел себя – крохотную фигурку с раскалённой иглой в руках, напротив замерла такая же фигурка, только сжимала она чадящую лучинку…

Крохотный я стоял и стоял, не смея сделать ни шага, тот напротив тоже медлил.

– Бей, – крикнул я и удивился – вместо крика получился шёпот, больше похожий на шорох ветра.

Но я услышал. Раскалённая иголка неуклюже забилась в руках, рисуя то кривые круги, то ломаные линии, облачко дыма, окружившее второго карлика, распалось. Он попятился, неуклюже переваливаясь, попытался прикрыться лучинкой, но та рассыпалась пеплом от прикосновения раскалённой стали, карлик пискнул и осел, в воздух взметнулась струйка чёрного дыма…

…Я моргнул, недоумённо уставившись на скорчившееся тело Парна, теперь он совсем не казался жутким, просто изуродованный труп. Рядом валялся почерневший, словно перекалённый полуторник.

– Всё? – спросил я.

– Всё… – почему-то смущённо ответил Тлен. – Это что было, не скажешь?

– А что?

– Ты что-то такое сотворил… это не магия… что-то жуткое настолько, что ведьма заверещала, как хомяк в когтях у кошки…

– Не знаю, – пожал плечами я. – Я думал, это ты.

– Вот и я не знаю, – задумчиво протянул Тлен. – Вроде, застыл сначала, а потом… Да ты даже не двигался! Это мир вокруг тебя вертелся…

– Не знаю, – повторил я. – Считай, что это ещё одна загадка в копилку.

– А есть копилка?

– Выходит, есть. Где граф?

– Убежал, – вздохнул меч. – Пока мы с одержимым сцепились, он лошадь тихонько вывел и…

– Ну и Бездна с ним… – решил я, обернулся к конюшне, до неё ещё пожар не добрался, хотя сам трактир пылал как факел, даже странно, что никто ещё не прибежал.

Вздохнув, я бросил Тлена обратно в ножны и побежал к конюшне, нужно было торопиться.

***

Хмурый, задавленый тучами рассвет застал нас лигах в пятнадцати от деревни. Добравшись до безлюдных мест я, наконец, позволил отдохнуть лошадям, да и сам с удовольствием присел на травку.

– Знаешь, в чём ирония? – спросил я у Тлена, который всю дорогу молчал.

– В чём?

– Чёрная Нэсс всё-таки смогла добраться до трактира, и узкие окна не спасли.

– Не пойму…

Я сообразил, что он не слышал истории, рассказанной Гарфом.

– Ладно, – я махнул рукой, – потом… Как думаешь, трактирщик выжил?

– Думаю, нет, – помолчав, ответил Тлен. – Это тебе повезло, а всех остальных солдатня прикончила.

– Жаль.

– Что дальше?

– Дальше? – переспросил я. – Дальше меня будут искать, то есть будут искать виконта Рэна де Франсака…

– Не просто виконта, а виконта с зачарованным мечом, – поправил Тлен.

–Значит, он должен исчезнуть…

– То есть? – не понял дух.

– Нужны новые документы, – пояснил я. – Придётся отправляться в какой-нибудь светский город…

– Думаешь, всё так просто?

– Думаю, совсем не просто, тем более для чужака…

– Не любишь города? – поинтересовался меч.

– Никогда в них не был, – честно ответил я. – Поживём, увидим. Да! Я же не поблагодарил тебя! Ты действительно спас меня этой ночью…

– Думаю, благодарить придётся ещё много раз, – рассмеялся меч. – Придержи слова… хозяин.

Я кивнул, и посмотрел на небо. Погода, похоже, испортилась – тучи, тёмные, тяжелые, неповоротливые от переполнявшей их влаги, затянули вершины близких уже гор. С неба сорвались первые холодные капли, и я поёжился, подумав, что путешествие всё больше начинает походить на бродяжничество…

[1] Мера платы – за меч платят равным весом, серебром или золотом, в данном случае имеется в виду шестая часть веса одного клинка.

[2] Обычай жителей Руаны – на могилу каждый из родственников вешает верёвочку или нитку с узелком, в знак того, что помнит об умершем.

[3] Шалами – человеческая народность, в основном занимающаяся ростовщичеством и торговлей.

[4] Туалтар – вид одежды. Просторные мужские штаны, доходящие до колена, обычно носятся с высокими сапогами. Одежда южных охотников и лесорубов.

[5] Гриаза – лёгкий меч, применяется как одиночное и как парное оружие.

[6] Город, в котором пожалован титул, считается Родиной новоиспечённых дворян независимо от того, где они родились, дворянину жалуется земля в окрестностях и обязанность защищать новую Родину ценой собственной жизни.

[7] Эспандон – разновидность двуручного меча

[8] Горги – разновидность троллей-людоедов.

[9] Центральная площадь столицы Руаны.

Глава 5. Ключ

Дождь шёл уже третий день, размывая дороги, сбивая пожелтевшие листья, пронизывая стылым осенним дыханием. Вода в реках стала мутной от тысяч глинистых ручейков, спускавшихся на равнины от предгорий Архонского хребта. Земля притихла, замерла в ожидании лучика солнца, но с сырых небес всё продолжала падать вода, обращаясь то мелкой моросью, то затяжным непроглядным ливнем.

Кахо устало повела боками и замедлила шаг, глядя на неё, Ардени всерьёз начал подумывать о поиске места для ночлега. За день одежда вымокла, настыла, и теперь казалась сшитой из промёрзших за зиму камней, плащ больше не защищал, в сапогах хлюпало. Граф тоскливо посмотрел на небеса. Если не удастся найти жильё, ночевать придётся, закутавшись в мокрый плащ, под боком у лошади.

– Бездна вас прибери… – пробормотал Ардени.

За последнюю неделю походная жизнь уже опостылела. Дожди, грязь, влажные листья вместо постели, сухари на завтрак, обед и ужин, чадящие костры из сырых дров, и не проходящее ощущение чужого взгляда на затылке. Его загоняли как зверя, отжимая всё дальше на восток к Смору, но об этом господин Ардени, промокший и грязный, сейчас думал меньше всего. Первое доверенное лицо короля мечтал только об одном – миске горячего супа, в самой плохой придорожной корчме. Беда в том, что на двести лиг протянулись сплошные леса, значит, как минимум четыре дня придётся жить впроголодь и терпеть пробирающую до костей сырость.

Конечно же жилья поблизости не обнаружилось, зато к концу дня повезло набрести на пещеру, даже не пещеру – каменный козырёк, нависший над крохотной площадкой. Десяток поросших мхом валунов с одной стороны, упавшая сосна с другой, шагах в тридцати ручеёк с мутной от дождей водой. Едва хватило места, чтобы лошадь протиснулась. С дороги убежище оказалось почти не видно, зато сама дорога просматривалась отлично, и выбраться к ней, в случае чего, не составило бы труда.

Привязав Кахо, граф насобирал мокрого валежника, повозился, раскалывая кинжалом щепу, и щёлкнул огнивом, мысленно поблагодарив богов за то, что не приходится хотя бы разводить костёр под проливным дождём.

Скоро вещи уже сушились возле костерка, рассёдланная лошадь хрустела овсом, а сам Эрик Гатиан де Ардени грыз тщательно отскоблённый от плесени сухарь и думал.

Всё вышло совсем не так, как планировалось. После смерти барона не должно было остаться свидетелей. Ардени благодарил всех богов за то, что напыщенный индюк кинулся вслед за ним, продумал практически все варианты, а попался как сопляк. Откуда взялся этот мальчишка с зачарованным клинком? С какой стати он решил сцепиться с графом? На сторонника де Монмара парень никак не похож. Интересно, во что превратился Рыжий Парн? Не надо быть магом или заклинателем, чтобы понять – в Рыжего вселился дух… или гадость похуже. Неизвестно, как это произошло, так же как неизвестно, кто победил в схватке. Чудо, что самому удалось ускользнуть. Мальчишка дрался очень неплохо, так что полной гарантии того, что одержимый зарубил его, не даст никто…

В одиночку возвращаться в деревню, значит наверняка оказаться на виселице в баронском замке, вряд ли родственнички де Монмара будут гореть желанием пообщаться. Разве что в пыточной. Пыток господину Ардени за последние недели хватило сполна. Значит, надо возвращаться к Государю, сообщить, что задание выполнено, и… рассказать о сложностях. Неизвестно, как Государь отнесётся к новостям, но обманывать или умалчивать ещё хуже. Нужно найти этого сопляка. Дело даже не в том, что он видел слишком много… Кто поверит оборванцу? Пусть даже и дворянину… Дворян в последнее время расплодилось как кошек на помойке, и большинство только прожигает жизнь, да кричит о кознях. А мальчишка по описанию очень уж похож на ученика настоятеля Ариэндине – смуглый, возраст тоже вполне соответствует, манера держаться, и самое главное – меч!

– Вот так совпадение, – задумчиво пробормотал граф. – Послала же тебя Бездна, мне наперекор... Ну, ничего, дай только добраться до Государя.

Как там сказал сопляк? Случайности — это незамеченные закономерности?

Стемнело. Ветер зашумел в ещё не успевших осыпаться кронах, крупные капли срывались с козырька прямо в огонь, заставляли пламя шипеть, словно рассерженная крыса. Мысли никак не желали униматься, метались в голове, сбивались, наскакивали друг на друга, то возвращаясь к таинственному де Франсаку, то пытаясь предугадать будущее.

– И что нас ждёт? – спросил граф у Кахо, та скосила карий глаз и фыркнула.

– Вот именно, – заключил господин де Ардени, – ничего хорошего.

Лошадь снова фыркнула. Ардени усмехнулся, протянул ей огрызок сухаря, Кахо осторожно взяла подарок, захрустела.

– Ну, вот и хорошо, а теперь спать.

Граф де Ардени скорчился на небольшой кучке сухих листьев, укутавшись в провонявший дымом плащ. Перед тем как провалиться в сон, он успел тоскливо подумать, что завтра придётся снова тащиться под дождём.

***

– Смотри-ка, похоже, действительно он! И бумага есть, с печатью. Гарт. Эй, Гарт, ты читать умеешь?

– Заткнись, идиот! Дай сюда!

– А чего сразу «идиот»?

– Сумки проверил?

– Нет ещё…

– Так не стой! Ори! Эй, Ори, оставь лошадь! Тарб, Карл, вяжите благородного господина!

– Сейчас, – голос мог принадлежать скорее медведю, чем человеку. – Жердину найдём, негоже благородному и ногами…

Кто-то заржал. Граф приоткрыл один глаз. Рядом стояли три человека: длинноволосый здоровяк деловито разматывал верёвку, другой, усатый, опирался на толстую жердь, третий, собственно, не был человеком – высокий, тощий, без всякой одежды, зато до пояса заросший длинной клочковатой шерстью, из копны волос торчат витые короткие рожки и вместо человеческих ушей козлиные. Уриск.

– Держи его, – приказал длинноволосый.

Граф незаметно потянулся к кинжалу, рука наткнулась на пустые ножны…

– Доброго утра, ваша светлость, – глумливо произнёс отдававший приказания голос, лопатку кольнуло. – Вы, главное, не дёргайтесь.

– Что вам надо? – уже не скрываясь, спросил Ардени. – Деньги? У меня их немного, забирайте и проваливайте! Лошадь? Больше ничего нет.

– Нет уж, ваша светлость, – ответил тот же невидимый собедник, – нам нужны вы, и только вы. Даже кошелёк оставим, хотя нет, он вам всё равно без надобности.

– Если вам нужен командир, могу подсказать пару кандидатур потупее, – произнёс граф.

– Аккуратнее со словами, благородный, – в голосе появились угрожающие нотки, – Мы ребята простые, но обидчивые. Тарб, что стоишь как столб? Вяжи его!

Длинноволосый быстро опутал кисти так, что даже пошевелить не получалось.

– Теперь ноги.

Сапоги стащили, в щиколотки впилась верёвка.

– Нормально?

– Теперь хоть Боги на землю сойдут, не развяжется, – осклабился Тарб.

– Ну-ну.

Острие кинжала отодвинулось, главарь перешагнул через графа и кивнул уриску.

– Первыми несёте ты и Тарб, потом сменимся.

Тот молча кивнул.

Граф присмотрелся к главарю: невысокий, жилистый, с коротко стрижеными волосами и лицом ремесленника. Ничего примечательного. Одет в длиннополый жилет, принятый у лесорубов и охотников, холстяные штаны, сапоги из свиной кожи, на поясе в петле топор.

– Нравлюсь? – криво усмехнулся главарь.

– Нет, – ответил Ардени. – Пытаюсь вспомнить, в каких городах разыскивают эту гнусную рожу.

Главарь весело расхохотался.

– Обижаете, ваша светлость! Объявления с наградой за мою голову висят на всех виселицах королевства. Кэрн Пятнадцать Монет. Слыхали?

– Приходилось, – кивнул граф.

Ещё бы! Один из самых знаменитых головорезов Руаны, ограбивший столько торговых караванов и королевских гонцов, что денег ему должно было хватить до конца жизни. Королевская стража с ног сбилась, разыскивая Кэрна, но он ускользал каждый раз. Все свидетели оказывались убиты, а стражники выставлены дураками. Сам граф считал, что Пятнадцать Монет давным-давно сбежал в Осту, а может и за Черепашье море.

– Здесь нечасто ходят караваны, Кэрн, – сказал Ардени и зашипел – разбойники вскинули на плечи продетую через связанные руки и ноги жердину, отчего верёвки впились в конечности.

– Вы правы, ваша светлость, – кивнул бандит, – но в данный момент, вы лучше всякого купца.

– Не понимаю…

– Вы слишком много говорите для пленника, – усмехнулся Кэрн.

Цепочка людей втянулась в лес, граф насчитал шесть человек, двое несли его, остальные шагали налегке, позже из зарослей вынырнули ещё двое, кивнули главарю, пристроились в хвосте колонны.

Судя по тому, что шли разбойники без всякой тропы, лес они знали, как свои пять пальцев. Ардени же, повисший на жерди, словно кусок свиной колбасы, не мог разглядеть ничего вокруг, приходилось постоянно зажмуриваться – листья папоротников и кустарник хлестали по лицу. Бандиты шли молча, только позвякивало оружие, наконец, папоротники остались позади, они вышли на большую поляну с покосившимся от времени каменным обелиском в центре.

– Привал! – скомандовал Кэрн. – Ток, Гонта – в разведку, остальным тоже не расслабляться! Близко уже!

Ардени бесцеремонно уронили на землю, сверху упала жердина, едва успел убрать голову. Уриск забрал у одного из разбойников кривой заострённый с одной стороны посох – обычное оружие этого народа. Длинноволосый, привалившись спиной к камню, пялился в заросли. Остальные тоже без дела не шатались, либо напряжённо всматривались в лес, либо возились с оружием. Один из тех, что присоединились к отряду позже – невысокий, закутанный в балахон, с кистями, замотанными тряпками так, будто болел проказой, откинул капюшон, и Ардени с удивлением увидел, что кожа его карминно-красная с чёрными крапинками татуировки вокруг синих глаз, тонкие черты лица, оттопыренные острые уши. Байхабо – один из народов моря, которые покидают родной Онорский архипелаг только в исключительных случаях, и никогда не отдаляются от водной глади. Не обращая на графа внимания, байхабо вынул из складок балахона кривой нож в локоть длиной и начал подбрасывать, перехватывая на лету то за клинок, то за лезвие.

– Засмотрелись, ваша светлость? – спросил Кэрн, опускаясь рядом. – Кальтэ у нас большой мастер.

– Нечасто встретишь байхабо, да ещё так далеко от моря, – ответил Ардени.

– Ну, у каждого свои причины покидать родные места, – пожал плечами бандит. – А вообще вы меня удивляете, даже перед лицом неизвестности не теряете любознательности.

– Ты тоже меня удивляешь, – усмехнулся Ардени. – С чего такая разговорчивость? Не думал, что люди твоей профессии любят общение.

– По-разному, – ответил на ухмылку Пятнадцать монет. – Просто обычно с такими, как я, кроме священника и дознавателя никто и не разговаривает…

Он махнул рукой.

– И всё-таки… Ты что-то хочешь узнать?

– Новости, ваша светлость, – оживился Кэрн. – Ребята у меня, конечно душевные, а вот по части новостей — никак. В глуши живём.

– А что рассказывать? – уточнил граф.

– Ну… – задумался главарь. – Для начала подтвердите слухи… Оно ведь знаете, сороки на хвосте носят, а толку-то – одна трескотня. А вы человек, сразу видно, осведомлённый, бумаги, вон…

– И что за слухи?

– О! – потёр руки бандит. – Говорят, за прошедшую луну произошло целых три события! Первое – окочурился главный святоша в Велине, туда ему и дорога, если честно. Дрянной был человек, хотел меня не просто казнить, а пропустить через очищающие пытки… Второе событие – опять же убийство, представляете, дней пять назад, гулящая девка из деревенского кабака прибила местного барона, решившего пойти против короля, а потом красного петуха пустила чуть не на полдеревни. Скажу сразу, с бароном у нас тоже отношения не особо тёплыми были, но он хоть пытать не обещал…

– А третье событие? – спросил господин Ардени, уже чувствуя подвох в обманчиво весёлом тоне.

– А третье событие, – посерьёзнев, произнёс главарь, – это то, что шайка бандитов захватила в тех же местах графа Эрика Готиана де Аредни, личного убийцу короля, который по странному совпадению был и в Велине, и в том самом кабаке, да ещё и с документом-доверенностью от убиенного велинского святоши…

– И что же тут подтверждать? – сделал вид, что удивлён Ардени.

– Странность того, что такой именитый убийца, как вы, оказался в такое нужное время, в нужном месте…

– Убийца? – рассмеялся Ардени, хотя внутри всё похолодело. – Ты что-то путаешь, Кэрн. Я думал, такие, как ты, мыслят более трезво, чем придворные хлыщи.

– Приберегите лесть для высокородных шлюх, – покачал головой Пятнадцать монет. – Я не палач, и не собираюсь рубить вам голову… прямо здесь. Заплатили мне за вашу невредимость, а не за правду или кинжал в печени. Просто лучше, чтобы вы знали, что вас несут не в королевский дворец.

Они помолчали.

– Благодарю за правду, – сказал граф.

– Не стоит.

Кэрн поднялся и пошёл в другой конец поляны, Ардени так и остался лежать, уставившись в хмурое осеннее небо. Высоко в кронах зашелестело, на лицо упала капля, потом другая, третья… Снова зарядила мелкая отвратительная морось. Байхабо спрятал нож, накинул капюшон, снова став похожим на прокажённого, остальных непогода, похоже, не сильно тронула.

Разведчики вынырнули, когда дождь уже насквозь промочил одежду господина Ардени и от сбегающих ручейков под графом начало образовываться небольшое озеро. К этому времени первое доверенное лицо короля успел обдумать всё сказанное, кое-что сопоставить, сделать выводы из услышанного и прийти к выводу, что… ничего не понимает. Никто не мог знать, по какой дороге он поедет, родственнички барона не стали бы нанимать головорезов, обошлись бы дружиной, значит, вариант один. Правда, господин Ардени сомневался в правдоподобности, слишком уж сильно Кайши развалил крепостцу на окраине Велины, вряд ли кто-то спасся. К тому же непонятно, с чего это Кэрн Пятнадцать монет так разговорчив.

Один из возвратившихся, низкий, широкий в кости, с рожей, заросшей седой щетиной, подбежал к Кэрну, зашептал, указывая на стену деревьев. Тот кивнул, кивком отослал бандита и жестом приказал подниматься.

В этот раз тащили его рыжеволосый крепыш и хмурый мужик по кличке Гарм, они оказались гораздо ниже, поэтому в спину графа время от времени врезалось что-нибудь острое, это не считая того, что мокрые плети папоротников снова хлестали по лицу.

Шли недолго, скоро послышался шум падающей воды, папоротники закончились перед пологим склоном, спускавшимся к реке, ещё немного продвинулись вдоль русла, пока не показалась заводь, над которой шумел водопад.

– Все всё помнят? – громко спросил Кэрн, бандиты почти одновременно закивали. – С тропы не сходить, не растягиваться, услышите любой шум, орите так, будто вас режут.

Граф удивлённо заозирался. Какая ещё тропа? Вокруг по-прежнему нехоженый лес, и ни намёка на обжитые места. Но остальные удивляться не спешили. Двое достали из мешков короткие арбалеты, скрипнули рычаги, глухо стукнулись о ложе болты с гранёными бронебойными наконечниками. Вскинув оружие, бандиты двинулись прямо через заводь. Ардени чуть было не вскрикнул от удивления, когда они ступили на поверхность воды и, не погрузившись ни на ноготь, зашагали к водопаду. Скоро падающая вода скрыла обоих, а ещё спустя минуту-один вернулся и махнул рукой. Остальные, показалось, вздохнули с облегчением. Первым по воде двинулся Кэрн, остальные за ним, ступая лишь, когда предыдущий скрывался за водопадом.

Когда пришла очередь носильщиков, Ардени занервничал, но как только они приблизились к заводи, причина странного волшебства, наконец, стала заметной – плита из прозрачного материала, погляди, и с двух шагов не различишь, что под тонким слоем воды — твёрдая поверхность. Муть, поднявшаяся за время дождей, ещё больше скрывала странное сооружение. Пройдя по «мосту», носильщики нырнули под холодные струи водопада, даже и не подумав укрыться от ледяной воды. И снова граф ошибся, он ожидал увидеть своды пещеры, полумрак, рубчатые сталактиты, но вместо этого они остановились перед изящной каменной аркой с резными опорами, разглядеть которую как следует не получилось, а за аркой были видны деревья...

– Готов? – коротко поинтересовался Гарм, крепыш молча кивнул. – Заходим!

Они рванулись вперёд, заставив жердь затрещать, а руки господина Ардени вспыхнуть новой болью. Ничего не произошло, просто мелькнули колонны, они выбежали на широкое поле, поросшее густой желтоватой травой, бросили жердину с плеч и разбежались в стороны, выхватив оружие. Граф снова ударился спиной, сверху приложила жердина, но внимания он на это не обратил. Лежал и тупо смотрел в покрытое белёсыми разводами зелёное небо, в котором не было ни намёка на своды пещеры или бегущую сверху реку, он взглянул на арку. Так и есть! Стоит прямо посреди поля, и до самого затянутого туманом горизонта не видно ни скал, ни леса, только в самой арке шипит и пенится вода.

– Тихо… – проговорил Гарм, не отводя взгляда от леса, начинавшегося шагах в ста.

– Вроде как, – откликнулся второй.

– Эй! – из леса выбежал арбалетчик, запрыгал, замахал руками. – Скорее!

Бандиты нехотя убрали оружие в ножны и вернулись к ещё не успевшему прийти в себя господину Ардени.

– Тихо-то тихо, да Кат что-то нервничает, – пробормотал крепыш, взваливая жердь на плечо. – Как бы на тварь не нарваться…

– У Кэрна амулет, – ответил Гарм.

– В Пропасть этот амулет! Я же видел, как сожрали Семипалого, и никакая железяка не помогла!

– Тогда скормим твари благородного, – усмехнулся бандит.

– И то мысль, – обрадовался крепыш.

Господин Ардени мысленно пообещал себе, что, если останется жив, срежет кожу с лиц у обоих, по полосочке, по лоскуточку, слушая самую честную исповедь и самые искренние рыдания в мире.

Остальные ждали у опушки, став спина к спине с обнажённым оружием.

– Всё нормально? – спросил Пятнадцать монет, закинув на плечо топор. – С благородным всё в порядке?

– Да, – кивнул Гарм. – Думали, хуже будет…

– Так и есть.

Кэрн указал кивком в сторону, носильщики дружно выругались, а графу пришлось вывернуть шею, чтобы разглядеть мёртвого уриска, привалившегося спиной к стволу дерева. Теперь бандит больше напоминал мумию, какие находят в древних могилах, если бы граф не видел его несколько минут назад, он бы так и подумал. Руки по-прежнему сжимали посох, казалось, что ещё немного, и иссушенная оболочка вскочит, обнажив клыки, глядя на мир провалами тьмы вместо глаз.

– Кто его? – спросил крепыш.

– Хочешь узнать? – осклабился Кэрн. – Оставайся здесь, минут через пять увидишь.

Тот пробормотал что-то неразборчивое, но спорить не стал.

– Двигаемся дальше! – рявкнул главарь. – Не отставать! От деревьев держитесь подальше!

Только после его слов Ардени заметил, что деревья совсем не похожи на те, что росли по ту сторону арки. Толстые стволы с бугристой корой и узловатыми ветвями вздымались ввысь, создавая густую тень. Листья отсутствовали, вместо них болтались зелёные «сосульки», похожие больше на стручки гороха, кое-где краснели угловатые плоды странной формы, у корней раскинулся густой кустарник с такими же «стручками», но только чёрного цвета.

– Где мы? – подал голос Ардени.

– Заткнись, благородный, или, клянусь Вотаром[1], я тебя прикончу, – пригрозил Гарм.

Пятнадцать монет промолчал, хотя шёл всего в двух шагах впереди.

Дорога появилась только спустя примерно полчаса. Всё это время бандиты шли с оглядкой, тщательно обходя места, заросшие чёрным кустарником, стараясь держаться подальше от теней. Пару раз в чаще слышался шорох, арбалетчики стреляли наугад, но, похоже, попасть ни в кого не смогли. Оба раза разбойники нервно прибавляли шаг, и только окрик Кэрна заставлял их останавливаться и смотреть по сторонам. Наконец, впереди мелькнуло что-то светлое. Снова остановились, вперёд выбежали один арбалетчик и длинноволосый, который первым тащил графа. Скоро длинноволосый вернулся.

– Нормально, – хрипло сказал он.

– А где Марк? – спросил главарь.

– Там остался…– махнул рукой длинноволосый.

Кэрн ударил без замаха, открытой ладонью, длинноволосый согнулся, зажимая рукой разбитые губы, сквозь пальцы сочилась кровь.

– Я говорил, не ходить по одному, – спокойно сказал главарь. – Но ты оказался настолько тупым, что не понял даже этого. В следующий раз синяком не отделаешься. А теперь бегом назад!

Бледный разведчик кинулся обратно так, что только листья взвились. За ним, уже не спеша двинулись остальные.

Светлое пятно оказалось дорогой, точнее тупиком – широкой полосой белого ноздреватого камня, упиравшегося в невысокий земляной обрыв. У обрыва стоял арбалетчик Марк, держа на прицеле поворот дороги, длинноволосый, с измазанным кровью лицом, маячил поодаль.

Бандиты один за другим спрыгнули вниз, господина Ардени ради такого случая сняли с жерди и предложили самому спрыгнуть, что он и проделал. Теперь к боли в щиколотках добавились ещё и отбитые пятки, и ушибленное плечо, чудо, что ничего не сломал. Но долго лежать не дали, нанизали на прутик, словно окорок, и двинулись дальше.

– Не беспокойтесь, ваша светлость, – улыбнулся Кэрн, – немного осталось.

Граф промолчал, не чувствуя ничего, кроме боли в кистях, и мечтая лишь о том, чтобы кто-нибудь перерезал верёвки.

– Нас уже заждались, поверьте, – продолжил главарь, – думаю, вы будете удивлены и довольны.

– За любезность тебе тоже заплатили? – выдавил граф.

– Само собой, – ухмыльнулся Кэрн. – Но вы мне и так, в общем-то, понравились…

– Чем?

– Вы не такой, как остальные благородные. А уж я их перевидал! Те, знаете, когда попадаются, сначала спесь показывают, рожи кривят. А как рукояткой ножа по шее… так лебезят, деньги предлагать начинают… И где их честь дворянская, о которой кричат на каждом углу? Мы ведь, даром, что из-под хвоста коровы вылезли, понимаем, что такое престиж, репутация. А вы вон, молчите, даже непривычно. Хоть бы подкупить попробовали, так нет. И вопросы правильные задаёте.

– Очень рад, – ответил Ардени, краем глаза уловив движение в зарослях прямо за плечом Кэрна. Тот, похоже, тоже что-то услышал, и, не оборачиваясь, рухнул на землю.

Кустарник затрещал. В следующее мгновение из зарослей выметнулось большое, чёрное, с паучьими лапами и массивной башкой, состоявшей, казалось, только из пасти и горящих рыжим пламенем глаз. Существо заскрипело и прыгнуло, растопырив конечности.

– Стреляйте! – заорал Кэрн.

Бандиты растерялись, кто-то замер таращась, кто-то рухнул на землю, носильщики бросились в разные стороны, отпустив жердь. Господин Ардени который раз за день ударился о землю, сверху свалилась жердь, на этот раз попав по лбу.

Один из арбалетчиков замешкался, зато второй не сплоховал – щелкнула тетива, болт с хрустом воткнулся в бок твари, та рухнула на землю, но тут же вскочила и кинулась к оказавшемуся безоружным человеку. Арбалетчик попытался отпрыгнуть, но не успел, острая, зазубренная как гарпун лапа пронзила бедро, над дорогой раскатился вопль, человек ещё только падал, а тварь уже скакнула вперёд, разевая пасть, вопль оборвался. Никто не попытался помочь товарищу, только байхабо скользнув ближе, метнул один за одним три широких кинжала, первый пролетел мимо, второй врезался в бок, третий звякнул о камень, обрубив кончик лапы. Тварь всхрипнула, но добычи не отпустила, припадая на раненную лапу, бросилась в кусты. Спустя мгновение о том, что произошло, напоминали лишь пятна крови и треснувший арбалет, оставшиеся на дороге.

– Что это было? – дрожащим голосом спросил один из носильщиков.

– А ты не видел? – огрызнулся Кэрн.

– Видеть-то мы все видели, – вмешался Гарм, – да только раньше эти твари на дорогу не выскакивали.

– А теперь выскочили… – спокойно ответил главарь и повернулся к оставшемуся арбалетчику: – Почему не стрелял?

– Тетива отсырела… –дрожащим голосом ответил тот. – Я бы выстрелил…

– Врёт, – вдруг хрипло сказал байхабо. – Штаны он обмочил, когда тварь выскочила…

Он говорил со странным акцентом, выделяя согласные.

– Что это значит? – заломил бровь Пятнадцать монет.

– Это ты врёшь! – окрысился арбалетчик. – На себя бы посмотрел!

Байхабо улыбнулся, разжал кулак, на замотанной тряпьём ладони лежал обрубок паучьей лапы. Арбалетчик осёкся, захрипел, краснея…

– Прикончим? – коротко осведомился Гарм.

Кровь мигом отлила от лица арбалетчика, теперь он скорее напоминал труп, промёрзший до синеватой бледности.

– Нет, – мотнул головой Кэрн. – Потом. Глаз с него не спускайте… и поднимите его светлость с земли!

– Ты так и не ответил… – начал было Гарм, но главарь жестом оборвал его.

– Уже недалеко, – проговорил он, – а там разберёмся, обязательно разберёмся…

Глаза его нехорошо сузились, пальцы коснулись металлического кругляша на груди.

Дальше двигались без остановок, почти бегом, разбойники спешили, а графу было уже наплевать на цель путешествия и собственную участь. От бега верёвки врезались, казалось, до костей, боль стала такой, что несколько раз мир гаснул перед глазами, но проходило совсем немного времени и сознание возвращалось, ненадолго.

Очередной раз очнувшись, он понял, что больше не висит как окорок, а лежит на земле. Руки, правда, оказались по-прежнему связаны, но верёвки больше не врезались в кисти и щиколотки. Немного придя в себя, господин Ардени уловил звук голоса, что-то горячо восклицающего, мгновением позже ему ответил другой. Граф прислушался, первый голос принадлежал Кэрну Пятнадцать монет, а вот второй… он безусловно был знаком, но вот откуда, вспомнить никак не получалось.

– …Обещали! – громко говорил Кэрн. – Я потерял троих за пять дней!

– Ну людей, предположим, всего двоих, – ответил звонкий мужской голос. – Этот нелюдь…

– Не вам решать… – вскинулся Кэрн и замолчал на полуслове.

– Не мне? – насмешливо спросил второй. – А кому же?

– Вы… Вы же обещали, что ничего не случится!

– А ничего не случилось, вы, мой дорогой бандит, живы, а скотов, желающих лёгкой наживы в любом придорожном кабаке полно. Вы беспокоитесь не о том. Как там наш благородный? Не пытался по пути сбежать?

– От нас не сбежишь, – глухо ответил Кэрн.

– Ну, тогда вы вполне заслужили награду, и даже сверх того, – человек рассмеялся. – Отчего вы так мрачны?

– Вы ещё не заплатили.

– Всему своё время, вначале устроим нашего гостя. Не зря ведь он столько страдал.

Спустя мгновение перед лицом графа появилось четыре ноги, две в заляпанных грязью сапогах, ещё две в дорогих сандалиях из тисненой кожи. Ардени попытался отодвинуться подальше, но нога в сандалии ударила его в бок, перевернув на спину.

– Здравствуйте, господин граф! – произнёс обладатель звонкого голоса. – Узнали? Помнится, мы с вами занятно беседовали…

– Не имею чести… – прохрипел Ардени, пытаясь вдохнуть, мерзавец попал точно в печень, теперь правую половину тела скрутило судорогой.

– Действительно, чести у вас нет, – ухмыльнулся мужчина. – Но память-то есть? Вы же граф Эрик Готиан де Ардени, личный убийца короля!

– Вы уже второй, кто мне говорит это сегодня, – ответил граф, кое-как отдышавшись. – И я повторю и вам…

– Вы так быстро забыли Велину? – перебил мужчина. – Откройте глаза, граф, и посмотрите на меня…

Ардени нехотя взглянул на собеседника.

– По-прежнему не узнаёте? – улыбнулся он.

– Монрэ? Какая неожиданная встреча. – пробормотал Ардени.

Перед Ардени действительно стоял помощник настоятеля города-монастыря Велина, Бертран Монрэ.

– Не ожидали? – переспросил молодой человек. – Вы думали, убийство настоятеля сойдёт вам с рук?

– Какое ещё убийство? – вздохнул граф. – Настоятель умер от разрыва сердца, а вы, я надеялся, издохли под обломками пыточной.

– Вы ошиблись, господин Палач, – сжал кулаки Монрэ. – Если вы считаете, что мне нужны доказательства... – он замолчал ненадолго, потом ухмыльнулся. – Вы не находите странным, что каждый раз, как мы с вами встречаемся, вы оказываетесь связаны и брошены в пыль?

– А вы не находите, что наша предыдущая встреча слишком печально для вас закончилась? – в тон ему ответил граф. – Могли бы и поблагодарить за то, что поспособствовал вашей карьере, НАСТОЯТЕЛЬ.

Монрэ взвизгнул, как собака, которой наступили на хвост, подскочил к Ардени, со всей мочи впечатав подошву в бок Палача. От боли потемнело в глазах, граф закашлялся, затем задышал судорожно, пытаясь протолкнуть в грудь хотя бы глоток воздуха.

– Эта встреча закончится плохо только для тебя… – прошипел Монрэ. – В этот раз с тобой нет ублюдка-гругаша, пусть сожрёт Бездна его, и весь его род!

Господин Ардени с неожиданной радостью сообразил, что маленькому шаману, похоже, удалось скрыться от ищеек Монрэ.

– Куда его? – спросил Кэрн.

– Несите к Кругу, – приказал священник.

Кэрн свистнул, раздался топот, графа подхватили под мышки и поволокли, босые пятки больно заскребли по острым камешкам.

– Ничего, ваша милость, недолго осталось, – глумливо произнесли за спиной.

Пока тащили, граф успел осмотреться. Его принесли не в город, и не в деревню, место вообще мало напоминало жилище – широченная, шагов триста, площадь, окружённая колоннадой. Кое-где колонны повалены и заросли вьюном, сама площадь, похоже, некогда была выложена белыми плитами, большинство из которых теперь раскрошилось. Чуть ближе к центру высились витые обелиски, словно бы выточенные из чёрного стекла. Граф с изумлением заметил, что по ним и то и дело пробегает изумрудное свечение.

– Что это? – спросил он.

– Не нашего с вами ума дело, ваша светлость, – весело ответил бандит. – Вам ведь издохнуть надо, а нам — вас к месту дотащить…

– Думай, что городишь! – оборвал второй.

– А что?

– Болтай меньше, живее будешь.

Весёлый бандит заткнулся.

Оказалось, что тащили его в центр к странному сооружению, похожему на гигантский цветочный бутон, сотканный из прозрачных нитей. Вокруг «бутона» раскинулось… вначале Ардени подумал, что это озеро, и только когда его проволокли по гладкой поверхности, он сообразил, что это зеркало, причём такое огромное, какое не снилось мастерам Игоны.

– Давай сюда!

Бандиты втащили графа в арку, свитую будто бы из прозрачных верёвок, засуетились возле торчавшего на стене, словно бородавка, ажурного шара. А Граф с ужасом увидел, что в прозрачной темнице он, оказывается, не один – на разной высоте висели точно такие же шары, только в каждом сидел человек…

– Ну, что, ваша милость? – весёлый бандит оказался давешним лысоватым крепышом. – Готовы?

– Руки надо развязать, – сказал второй, длинноволосый.

– Сначала в клетку закинем, а то мало ли…

– А как… – начал было длинноволосый, но крепыш оттеснил его в сторону, провёл по стеклянным нитям серебристым прутиком и отскочил, осенив себя знаком Таронга [2]. – Бездново семя!

Теперь в стенке шара зияла дыра локтя в четыре шириной.

– Испугался? –рассмеялся длинноволосый.

– На себя посмотри! – огрызнулся крепыш.

Они вдвоём забросили графа внутрь, крепыш снова провёл прутиком по стенке, нити задвигались, сплетаясь в ажурный узор.

– Вот и всё, – заключил длинноволосый. – Просовывайте руки, ваша светлость.

…На месте верёвок остались чёрные кровоподтёки, кисти при каждом движении вспыхивали болью. Ардени, привалившись к жёсткой стенке, разглядывал обрывки ремня и раздумывал над дальнейшей судьбой... Хотя, по правде сказать, и думать особо не надо. В этот раз он попал в такой переплёт, что выбраться не получится, как ни крутись. За то недолгое время, проведённое в клетке, граф успел убедиться, что внешне хрупкие прутья невозможно ни сломать, ни отогнуть, они прогибались под ударами, но мгновением позже возвращались на прежнее место. Попытка растянуть прутья ремнём закончилась тем, что толстая кожа с треском порвалась, не выдержав сопротивления.

«Итак, – господин Ардени решил разложить по полочкам скудную информацию, – меня захватил этот сморчок Монрэ, специально захватил. Даже нанял одного из самых отпетых бандитов Руаны. Зачем? Почему попросту не приказал убить? Кэрн ещё в лесу сказал, что заплатили ему не за мою смерть. Выходит, месть не главное, ну можно было догадаться и не размышляя, достаточно взглянуть вокруг. Монрэ задумал провести какой-то ритуал? Но зачем ему именно я?»

Ардени в очередной раз оглядел странное сооружение – огромный купол, похожий на цветочный бутон, вздымался на невероятную высоту, рассматривая прозрачные стены, словно сотканные из застывшей воды, граф почувствовал, как по спине пробежал холодок. Люди такого сделать не могли, разве что маги… Но он повидал на своём веку множество магов, и ни один из них не смог бы сотворить такое… Это говоря только про купол, а уж зеркало… Зеркала для магов так и остались табу, если обычное стекло ещё удавалось получить с помощью магических формул и гор песка, то сотворёнными магией зеркалами не рискнул бы пользоваться даже самый отъявленный столичный скептик. Рано или поздно из глубины отражений непременно начинала лезть гадость, по сравнению с которой духи и демоны казались милыми и безопасными. В здешнем зеркале граф видел лишь отражение.

Люди в соседних клетках, судя по одежде, были самыми обычными крестьянами, причем все сидели тихо, не пытаясь переговариваться или лишний раз двигаться. Попытки окликнуть ближайшего соседа привели к тому, что тот попросту отвернулся. Озадаченный граф вновь попытался поудобнее устроиться в ребристой сфере и снова погрузился в раздумья.

Монрэ явился под вечер, когда сгустились сумерки, хотя заката господин Ардени не увидел. Граф услышал шелест одежды, стук подошв о зеркальную поверхность, увидел, как через арку прошёл человек в церемониальном балахоне, с надвинутым на лицо капюшоном, и уверенно направился к клетке Ардени.

– Добрый вечер, – улыбнулся он, откидывая капюшон. – Устроились?

– Что всё это значит? – холодно поинтересовался граф.

– А что это может значить? – притворно удивился помощник настоятеля. – Вы, дорогой граф, должны гордиться, что скоро станете частью Великого плана.

Он широко улыбнулся.

– Что вы задумали?

– Мы? Что мы задумали, граф? А ваш мудрый король разве не рассказал своему псу о наших планах? Нет? Ну что ж, это на него похоже. На труса и убийцу…

– Слишком много слов…

– Много? – Монрэ рассмеялся. – Что вы видите, граф? Скажите мне.

– Что я вижу? – переспросил граф.

– Да! Посмотрите вокруг, и ответьте!

– Сумасшедшего священника, который, непонятно зачем, хватает дворянина, приближённого к королю…

– Ещё! – потребовал Монрэ. – Говорите, не смущайтесь!

– Бандитов, развалины, что-то непонятное... сделанное из стекла… – продолжил Ардени.

– Что ещё?

– Странное небо, деревья, монстров, каких не видывал никто в Руане…

– Ещё?

– Бездна ваз забери, Монрэ! – разозлился граф. – Говорите, что вам от меня надо?

– Вы слепы, как и все остальные… – улыбнулся помощник настоятеля. – Видите только часть.

– А вы просвещены? – насмешливо поинтересовался Ардени.

– Представьте себе, да, – кивнул Монрэ. – Я вижу гораздо больше, и, кроме того, могу не просто наблюдать, но и изменить…

– Изменить что?

– Как это мило! – всплеснул руками священник. – Неужели великий Къёрвард ВООБЩЕ не посвятил вас в детали задания? Тогда, прежде чем ответить на ваш вопрос, я задам свой: как вы думаете, зачем доблестный королёк взялся уничтожать города-монастыри?

– Об это мне думать не нужно… – глухо проговорил Ардени. – Государь…

– Нужно! – перебил Монрэ. – Нужно думать, дорогой мой Палач! Думать вам нужно много, и, желательно не только о том, как бы спасти шкуру… Хотя я думаю, что вы не дурак, и уже поняли, что сбежать не получится. Вам знакомо слово «глобальный»? Знаете, до недавнего времени многие дворяне щеголяли безграмотностью... Глобальный, значит…

– Знакомо, – оборвал Ардени. – Итак, о чём же я должен думать?

– О чём? – Монрэ запнулся. – Ну, думаю, вначале о том, зачем это вас привели сюда? А после того, что я сказал, в голове должен тесниться целый рой мыслей, начиная от того, почему ваш король трус, и заканчивая тем, зачем же затеян этот разговор, и чем он закончится?

– Потрясающая проницательность.

– Не надо иронии… просто ответьте на вопрос. Поверьте, у вас не так много времени.

Ардени спектакль надоел, но Монрэ, похоже, отступать не собирался, до тех пор, пока…

– Хорошо. Почему же король трус?

– Отличный вопрос, милый граф! – снова рассмеялся священник. – Отчего же доблестный полководец, стратег и государь, Къёрвард — трус и убийца?Поверьте, на этот вопрос так просто не ответишь. Короли слишком сложны, это же не мельники и не кабатчики. Это у тех всё на поверхности, а у августейших особ всё скрыто глубоко-глубоко. Вы ведь понимаете, претенденты на престол только и ждут повода, народ рано или поздно начинает жаждать крови, а уж о высшем свете и говорить нечего. Конечно, бывают короли глупые, например, Вендос Гертамский, о котором ничего и узнавать-то не надо было, и так у всех на виду пил с солдатнёй и шатался по грязным борделям, отчего, между прочим, и помер – изошёл гноем. Вот куда приводит желание быть любимым народом. Хотя предшественник нашего любимого государя – Астейд восьмой, наоборот, старался быть от народа подальше: запирался в замке, запретил оружие в городах, а народ его всё равно считал трусом и рохлей… А на самом-то деле, всё было проще. Болезнь королей – проклятье крови… Знаете, это когда монаршая особа днём правит, а ночью… эээ, слегка изменившись, мечется по замку, убивая всех, кто попадётся. Тоже тайна… Но, я вам скажу, чтобы раскопать причины трусости Кьёрварда, не нужно лезть к нему под одеяло или искать у него хвост или клыки. Тайна нашего короля в прошлом... В пыли и бумаге… В летописях, граф. В древних свитках и пыльные томах с выцветшими письменами… Только, естественно, не тех, которые показывают идиотам из королевского университета. У монахов, знаете ли, за три тысячи лет накопилось достаточно секретов…

– Три тысячи лет?

– Граф, вы меня поражаете своей безграмотностью! Неужели вам неизвестно, что случилось тридцать веков назад?

– Война Бездны? – поднял бровь Ардени.

– Отлично! – обрадовался Монрэ. – Вы, определённо, не тупой чурбан! Правильно! Святые воины – Сагор, Таронг, Долор, Галдар и Грэн, воевали с Тьмой, поднявшейся из Бездны…С Тьмой, – повторил священник. – А кто-нибудь задумывался, что такое Тьма?

– Что за вопросы, Монрэ?

Священник рассмеялся.

– Неужели вас пугают даже такие невинные размышления? Вы боитесь задавать вопросы потому, что уже догадываетесь, что ответы будут непростыми, тёмными, словно одежды ведьмы-гви…

– Вы пытаетесь меня напугать?

– Нисколько! Просто пробудить в вас интерес…

– К Тьме?

– А кто заглядывал во тьму? – жёстко спросил Монрэ. – Кто видел в ней вечный пламень и небесные огни? Глупые короли? Трусливые вояки? Дворянчики на побегушках? А заглядывал, любезный граф, только тот, кто не боялся, что бездна поглотит его…Это были мы, граф… Мы были первыми, кто, храня в сердце частицу света, шагнул за границу и узнал главную тайну этой вечной тьмы… И, знаете, истина оказалась ошеломляюще краткой…

Он наклонился к клетке. Господин Ардени всё-таки дождался нужного момента, вскинул руки, пальцы вцепились в ворот балахона. Всем весом рванул священника на себя, уже видя, как брызгает кровь из разбитых губ и сломанного носа… но вдруг понял, что руки не сдвинулись ни на ноготь. Прутья сплелись кандалами вокруг кистей, граф попытался освободиться, напрягся так, что кости затрещали. Ничего.

– Удивлены? – спокойно спросил Монрэ. – Неужели вы думали, что сможете так просто убить меня? Никак не разберусь в вас, вроде бы не глупы, но часто делаете поступки, подходящие больше заплывшему салом неряхе из обнищавшего рода…

– Отпустите… – прохрипел Ардени, чувствуя, как прутья стягиваются вокруг запястий, ещё немного, и захрустят непрочные кости и плоть превратится в кровавую кашу.

– Ох, я бы на вашем месте не пёкся так о здоровье, – покачал головой священник. – Но, если боль будет слишком сильной, вряд ли мы сможем продолжить разговор.

Он повёл рукой, хватка прутьев ослабла.

– Лучше?

Граф только слабо кивнул, привалившись к стенке.

– Думаю, можно продолжить. Что вы там спрашивали о Тьме? Ах да! Я говорил об истине. Настолько простой, что она может показаться глупостью…

– А если я не хочу её знать?

– Есть вещи, которые узнавать приходится, даже помимо воли. Уверен, вам не всегда хотелось выведывать государственные тайны. Очень часто, никого не интересует ваше желание. Так вот… Вы меня постоянно сбиваете! Как я говорил, разгадка проста – нет никакой бездны, нет никаких тварей, там за чертой… В том-то вся загвоздка: Великие Боги, которым поклоняется народ Руаны – выдумка.

– Неужели в демонах бездны вы разглядели божественную искру? – удивился Ардени.

– Нет… – развёл руками Монрэ. – Не разглядели, как не разглядели и самих демонов. Их нет, дорогой граф. Вы заинтересовались? Неужели ересь так привлекательна? Ну-ну, не нужно угрюмо замолкать! Хотите знать? Да вы и сами ответите на вопрос.

– Если вы имеете ввиду Тьму, толкающую к свершению грехов, о которых твердит ваша братия, то она давно замолкла.

– Это хорошо, что вы шутите. Но тьма в душе меня не интересует. Я говорю об истинном положении вещей. Как вы думаете, где мы находимся?

– Это…– Ардени запнулся. – Это храм… или жертвенник…

– Может быть, может быть, – протянул священник. – Но я не о конкретно этом месте, обо всём, что нас окружает, вы ведь, надеюсь, поняли, что это уже не Руана?

– Как же… – пробормотал граф. – У нас на людей не бросаются зубастые пауки…

– Бросаются, – серьёзно ответил Монрэ, – просто размером они поменьше, и это был не паук, если вы о существе, встреченном по дороге.

– Так где мы? Как я понимаю, дверца с водопадом была порталом? – уточнил Ардени, у которого не было ни малейшего желания узнавать, что за тварь накинулась на бандитов. – Неужели подземное царство?

– Ну что вы, – Монрэ усмехнулся, – не всё так плохо. Хотя, вы правы, чтобы добраться сюда, приходится пользоваться порталами. Это не подземное царство и даже не другой мир, хоть небеса здесь отличаются цветом от наших. Это гробница, граф, огромная старая усыпальница…

Ардени не нашёлся, что ответить. Монрэ, заметив замешательство, прищурился и продолжил:

– Вы ведь слышали о Древних? Наверняка слышали. Горлопаны в университете строят теорию за теорией. Плохо, что никто из них не умеет думать, а ещё хуже, что все поголовно трусы… Вам на каждом углу расскажут о том, что были такие, то ли люди, то ли кто ещё… Что потом они исчезли, и в Руане и других королевствах поселились люди. Но никто не расскажет вам о том, что людей здесь было полно и до образования королевств, что жили они и поклонялись тем, кто их создал, многие-многие тысячи лет назад, и это было правильно – дети должны чтить родителей и платить им за жизнь… Долгие тысячелетия в Руане жили два народа: Старший – великий и мудрый, и младший: слепой и глупый как щенок. Но Древние ошиблись, дав знание выродкам, годным лишь для тупого рабства. Люди и нелюди слабы, алчны, властолюбивы и неблагодарны. Они пожелали воли… И смерти тех, кто породил их! Главного предателя звали Сагор. Он и его братья Таронг и Долор научились тому, о чём Древние и не подозревали, они сумели подчинить себе мысль и чувство…

– Это вы про магию? – насмешливо уточнил Ардени, но Монрэ не обратил внимания.

– Они научились этому и начали учить других, не чистому знанию, а грязной ворожбе, заклинаниям, чарам. Великим Отцам нечем было защититься, когда неблагодарные дети поднялись против. Тогда и началась Война Бездны, о которой вы вспомнили… Но даже грязное знание не смогло убить Отцов, они отступили под сень крепости Алканстайн. Лишь самые сильные остались, чтобы очистить землю от скверны. Но Сагор оказался хитёр, он выманил Древних из цитадели, и сумел изгнать их прочь из этого мира, а ключи от двери между мирами спрятал…

– Интересная легенда, – протянул Ардени. – Почему же Сагор не уничтожил ключи?

– Их, к счастью, нельзя уничтожить, – ответил Монрэ. – Только спрятать…

– Значит, вы хотите найти ключики и впустить Хозяев обратно?

– Да…

– А не боитесь, что вас самих раздавят?

– Мы не так глупы, – покачал головой священник, – и постарались предусмотреть всё…

– Интересно… – протянул Ардени. – Так это могила древних?

– Да что вы! – отмахнулся Монрэ. – Древние не оставили своих мёртвых на растерзание дикарям. На Альдере осталась лишь крохотная часть их мощи. Гробницей я назвал это место лишь для того, чтобы объяснить вам, но на самом деле всё несколько сложнее. Это хранилище одного из ключей, отпирающих тюрьму Древних. Он сейчас погружён в сон, и чтобы пробудить его… Ладно, сейчас не об этом.

– Вы думаете, Древние хотят вернуться?

– Я знаю это, граф, – тихо ответил Монрэ. – Знаю это так же точно, как то, что вы сидите в клетке. Да, они желают, но дверь заперта. Вы думаете, я зря так долго рассказывал вам обо всей этой исторической ерунде? О королях, свитках, тайнах…Нет, любезный убийца. Всё это нужно лишь для того, чтобы объяснить вам тайну Къёрварда. Понимаете, ведь наш король не такой уж закостенелый вояка, каким кажется после штурма Сломанного Копья. Руана воет от ужаса, но не смеет задуматься о том, что же заставило жестокого тирана разрушить оплот Веры и Защиты. А ответ совсем рядом, вы ведь наверняка виделя короля, и уверен, он был испуган, испуган даже не до слёз, а до ярости, которой вполне хватило на то, чтобы развязать междуусобную войну, и боится он не врагов и поражения, а себя самого. Мыслей, воспоминаний, доказательств. Он боится одного страшного шага, сделанного много лет назад, и вынужден теперь совершать ошибку за ошибкой.

– Неужели Къёрвард решил сломать ваши планы?

Монрэ расхохотался.

– Сломать? Ну что вы! Первое, что он сделал, когда узнал о нас – предложил помощь. Он, знаете ли, оказался так же слаб, как и остальные. Хотя с чего ему быть сильнее? С одной стороны на южные провинции постоянно нападают останские бандиты, с другой —гертамская армия, вплотную подошедшая к границе, а что творится в Ландаваре, вообще неизвестно. Къёрвард хотел укрепления власти, а мы поспособствовали. Так что, любезный граф, это мы помогли грозному монарху не выпустить из рук страну.

– Но Къёрвард объявил поход против городов-монастырей.

– Объявил, – вздохнул священник. – Глупый ход, если честно. Никто ведь не говорил ему, что все города-монастыри посвящены в Тайну. Ещё один неверный шаг! Он испугался. Я всегда был против того, чтобы много рассказывать посторонним, а король узнал достаточно, чтобы усомниться… К тому же эти старики в совете… ладно, потом. У вас ещё остались вопросы?

– Зачем вы притащили меня сюда?

– Вас? Ах, да! Я забыл объяснить… Скажем так, вы оказались в нужное время в нужном месте. Ох, и потрудиться пришлось для этого, я вам скажу.

–Что это значит?

– Мне нужен был человек для…завершения дела.

– Именно я?

– Убив вас, я, кроме чисто практических целей, удовлетворю свою жажду. Я, знаете ли, хочу мести… – Он придвинулся ближе, Аредени увидел налитые кровью безумные глаза, дрожащие губы, от уголка рта по подбородку протянулась ниточка слюны. – Вы думали, дворянишка, что, убив мастера Скама, просто так вернётесь домой?

– Я…

– Вы не знаете, что это такое — потерять близкого человека, потерять того, кто подарил тебе всё – мудрость, силу…любовь?! Я любил его, Ардени, и он любил меня! Вам этого не понять! Ни одна из придворных потаскух на такое не способна. Вы отняли это, причём не из злости или храбрости, а бесстрастно, по приказу, словно комара прихлопнули! Но вы заплатите за каждый вдох, который сделали после убийства, я залью рану в душе вашей кровью…

– Простите, не знал о ваших со святым отцом нежных чувствах, – ответил господин Ардени. – Но, поверьте, пели вы хорошо, покойный Парн даже подпевать начал, а я…

Священник молча повёл кругляшом, изогнувшийся прозрачный прут воткнулся в ногу графа, тот закричал, попытался вырвать острие, но ничего не вышло – прут медленно погрузился в бедро.

– Не смей даже упоминать о нём, – прошипел Монрэ. Граф сквозь мутную пелену боли разглядел, что по щекам помощника настоятеля бегут слёзы, собираясь в бородке. – Я сделаю так, что твои поганые губы больше никогда не смогут…

Он запнулся на полуслове, затем отвернулся и быстрым шагом двинулся прочь.

Граф, оставшись в одиночестве, вновь безуспешно попытался вытащить прут из бедра, зашипел от боли и привалился к стене. Мысли путались, в голове шумело от усталости и боли, пришла мысль, что, возможно, к концу ночи он истечёт кровью.

«Не самый плохой вариант, – отстранённо подумал Ардени, – по крайней мере, удастся напоследок подложить свинью Монрэ». Он не заметил, как провалился в тяжёлую дрёму, прерывавшуюся любым неосторожным движением. Чуть шевельнувшись, он вскидывался, шипел от боли, глотая слёзы, сдобренные ругательствами, никто не отвечал, никто не возмущался, остальные пленники словно умерли.

К утру боль стала просто невыносимой, разлилась жгучей тяжестью ниже пояса, не давала вздохнуть. Граф обливался потом, борясь с дурнотой, так что завёрнутую в выцветший балахон фигуру, вынырнувшую из темноты, он поначалу даже не заметил.

– Как вы, граф? – тихо произнёс человек.

Ардени повернул голову, пытаясь разглядеть лицо пришельца.

– Монрэ? – просипел он.

– Нет, – судя по голосу, собеседник улыбнулся. – Вот. Проглотите это.

На протянутой ладони неярко светилась перламутровая горошина.

– Глотайте, – подбодрил незнакомец, – станет легче.

– Хуже точно не будет, – Ардени сгрёб горошину и бросил в рот, попытался проглотить.

– Это поможет, – проговорил незнакомец, протягивая флягу, только сейчас граф заметил, что кисти человека замотаны тканью.

– Спасибо, Кальтэ, – поблагодарил он.

– Вы наблюдательны, – усмехнулся байхабо, сбрасывая капюшон, во тьме голубым светом вспыхнули глаза.

– Что ты мне дал? Яд?

– Нет, это… Это поможет. Правда, будет тяжело…

– Последнее время мне всё чаще помогают нелюди, – слабо ухмыльнулся Ардени. – Зачем?

– У каждого свои мотивы, – уклончиво ответил Кальтэ. – Рано о них говорить.

– Значит, я должен доверять тебе?

– Не обязательно, выбора у вас нет.

Граф пробормотал про себя проклятие, сделал большой глоток из фляги, закашлялся – вино…

– Не знал, что байхабо пьют вино, – проговорил он, смахнув слёзы.

– Это для вас, – ответил Кальтэ.

– Ты здесь тоже из-за меня? – усмехнулся Ардени.

Байхабо молча кивнул.

– А я думал, ты бандит.

– Бандит.

Проглотив «горошину», господин Ардени почувствовал, как боль стихла, в ноге больше не полыхало пламя, дышать стало легче и мысли разом успокоились.

– Сейчас.

Байхабо провёл по стенке клетки серебристой палочкой, такой же, как у бандитов, притащивших графа, прозрачный шип разом истончился, резво выскочил из раны и зарылся в переплетение прутьев, словно дождевой червь во влажный песок.

– Скоро рана перестанет кровоточить.

– Ты поможешь мне выбраться? – спросил господин Ардени.

– Нет, вас здесь держит не клетка. Даже если выберетесь, далеко не уйдёте.

Байхабо отвернулся и растворился в темноте. Граф остался наедине с роем мыслей, метавшихся в уже трещавшей от напряжения голове. Правда, боль полностью отступила, но зато навалилась сонливость, мягкая как кошачья лапа.

«Только вот не нужно забывать о когтях», – сонно подумал Ардени, пытаясь собраться с мыслями. Ничего не вышло, он моргал всё чаще, веки потяжелели, скоро сонная тяжесть сгорбила плечи, уронила голову на грудь. Граф скорчился, впервые за два дня забывшись.

В бок, обрывая зыбкое покрывало сна, ввинтилась боль. Тело среагировало быстрее разума – господин Ардени попытался вскочить на ноги, ударился о потолок клетки, потом раненная нога подломилась, и он рухнул обратно. Рядом захохотали.

– Прыткий, дворянчик!

– Заткнись, – велел второй голос, Ардени узнал Кэрна Пятнадцать монет. – Ещё раз так сделаешь, тебя будут будить так каждый день. Понял?

Бандит сразу прекратил ржать, втянул голову в плечи и поспешил убраться. Главарь приблизился к клетке.

– Доброго утра, ваша светлость, – ухмыляясь, поприветствовал он. – От вас пахнет вином? Или я ошибаюсь?

– Может быть, ты сам перебрал? – морщась от боли в ноге ответил Ардени.

– Исключено, ваша милость, – мотнул головой Кэрн. – Однажды в Гениде поспорил с ребятами, что чары местной ведьмы, которая лечила пьянчуг, на меня не подействуют, с тех пор кроме воды и фруктового взвара — ничего…

Он вздохнул и развёл руками.

– Что происходит? – решив сменить тему, спросил Ардени.

Внутри купола царил хаос. Бандиты с воплями и руганью подтягивали шары-клетки к центру зеркальной площадки, Монрэ, сосредоточенный и прямой, медленно передвигался в гуще этого балагана, изредка делая пассы руками, после чего клетки, закреплённые наверху, спускались на прозрачных нитях, словно жирные пауки.

– Наш работодатель готовится… – расплывчато ответил Кэрн. – Не беспокойтесь, всё будет в порядке.

Он улыбнулся. Ардени на мгновение показалось, что в глазах главаря бандитов промелькнула тоска.

– Всего хорошего, ваша милость, – он кивнул и махнул двоим головорезам, те бегом кинулись к клетке.

Когда шар подтащили к указанному месту, Монрэ ухмыльнулся, кивнул с показной почтительностью и с помощью уже знакомого кругляша сделал выемку в зеркальной поверхности, которая от касания промялась, словно глина.

– Радуйтесь, граф! – сказал он, когда клетку установили на подготовленное место. – Вы участвуете в чём-то хорошем, и, заметьте, не отбираете чужую жизнь, а жертвуете своей. Вы герой!

– Не надо шуток, господин шалун, – устало ответил Ардени. – Я ещё могу понять ваши взгляды на любовь, но вот тягу к издевательствам…

Лицо священника окаменело.

– Не надо кукситься, святой отец, – подбодрил Ардени, – через час я заплачу кровью за дерзость, а вы будете отмщены…

– Червь… Одной смерти тебе мало…

– К вашему сожалению, больше не дано, – покачал головой граф.

– Шутите, Ардени, шутите, – процедил священник. – Недолго осталось.

Он резко отвернулся и поспешил прочь.

Господин Ардени проводил его взглядом и задумался. Говорят, человек перед смертью вспоминает прошедшую жизнь, терзается сожалением, раскаянием, бессильной злобой, граф терзался голодом и жаждой, от этого в душе поселилась тоска. Он вспомнил, что кроме позавчерашнего заплесневелого сухаря и двух глотков вина в животе давно уже ничего не было. Думалось, что за миску тушёных с потрохами бобов он отдал бы всё.

«Вот так, – усмехнулся Ардени. – Честь, верность королю, дворянская гордость, всё умещается в миске с бобами».

Клетки расставили так, что они образовали кольцо, в центре которого, нетерпеливо покрикивая, прохаживался Монрэ. Сновавшие туда-сюда бандиты торопливо внимали его приказам, поправляя неровно ставшие шары, с помощью кинжалов и копий поднимая скорчившихся людей, подтягивая от каждой клетки к центру тонкий серебристый шнур. Граф наблюдал за приготовлениями со всё нарастающей тревогой, в душе зрело сомнение в том, что удастся выбраться. Слова байхабо об удачном исходе теперь показались ложью.

– Всё готово! – крикнул Кэрн.

– Ждите! – приказал священник, доставая из складок одежды изогнутый кинжал из зелёной стали.

Бандиты поспешили убраться за пределы зеркальной площади, а Монрэ, сжав в одной руке кинжал, а в другой цепочку с медальоном, двинулся, шепча. Он шел круг за кругом, выписывая кинжалом в воздухе знаки, медальон раскачивался в такт шагам. Граф наблюдал за действиями священника, с недоверием, но, когда тот прыгнул вперёд и с размаху всадил кинжал в зеркальную поверхность, граф почувствовал, как взмокла спина.

Клинок канул в зеркало как в воду, даже круги пошли. Поверхность заволновалась, вспухла блестящим пузырём, разрастающимся с каждой секундой. Замешкавшегося Монрэ отбросило в сторону. Он проскользил на спине шагов двадцать, вскочил и кинулся обратно к дрожащей сфере, достигшей размеров среднего дома. Подбежав, священник коснулся дрожащей поверхности рукой и вновь зашептал. Сфера задрожала сильнее, потом закачалась, теряя округлость, всё больше вытягиваясь в высоту. Священник, словно муравей, бегал у основания стеклянно блистающего обелиска, уже не шепча, а выкрикивая формулы, Ардени с ужасом услышал, как затрещали от напряжения прозрачные нити купола. Это продолжалось всего минуту, после они звонко лопнули, и оплывшая, как пустой мешок из-под свеклы, конструкция с шелестом рванулась к обелиску. Снаружи послышались крики, граф обернулся, увидел бандитов, бегущих прочь, на месте остались только Кэрн и Кальтэ, первый опирался на тяжёлый арбалет, второй застыл, укутавшись в балахон.

Чудом увернувшийся от серебристых плетей Монрэ вскинул руки, и остатки купола опутали громаду вспыхнувшей белым светом паутиной. В воздухе повис мелодичный струнный звон, на графа пахнуло тёплым воздухом, зеркальная поверхность вскипела новой дрожью, и обелиск начал меняться с каждым таром принимая форму, отдалённо напоминающую человеческую фигуру. Спустя минуту перед священником стоял сутулый длиннорукий великан, с ногами-колоннами и обтянутой белыми нитями кочкой вместо головы. Он попытался сделать шаг, но Монрэ вскинул медальон, и колосс рухнул на колени, склонился так, что голова-кочка оказалась прямо перед человеком.

– Вот видите, граф, вы присутствуете при великом моменте! – радостно крикнул тот.

– Безумец, – прошептал Ардени. – Сумасшедший…

– Что вы там бормочете? – Монрэ приблизился к клетке.

– Сумасшедший, – прорычал Ардени. – Вы не удержите его!

– Удержу! – рассмеялся священник. – Видите, он даже похож на меня. К тому же, я ведь не один… Но вам уже всё равно, но, чтобы вы прониклись важностью, я убью вас последним.

Он повёл рукой, вначале граф не понял, что произошло, просто в дальней клетке что-то замельтешило, и только когда по зеркалу растеклась алая лужа, а вдоль протянутой к великану нити скользнул сгусток света, сообразил.

– Вы… вы скармливаете ему души? – прохрипел Ардени.

– Кровь и дух этого мира, – кивнул священник.

– Вы… вы не человек, Монрэ, – глухо проронил Ардени. – Вы демон бездны, вы не увидели в бездне демонов лишь потому, что там нет зеркал…

Священник расхохотался.

– Близость смерти сделала вас суеверным, милый убийца! Я не демон, всего лишь человек, хотя это, наверное, хуже. Только мы способны находить в зле искру добра, а добро скрывать под покровом ненависти и злобы. В этом наша сила – мы коварно добры…

Ардени почти не слушал, глядя на шеренгу клеток, на вспышки, красные разводы на стекле, от которых остро запахло медью.

– Вам не жаль?

– Этих? – удивился священник. – Ну, большинство, в отличие от вас, здесь добровольно. Братья готовы принести эту жертву. Остальные напоены сонным варом…

– Я о тех, кто был до и будет после, – перебил Ардени. – О тех, что в городах, деревнях, простых людях, далёких от этих игр?

– Когда вы начали думать о людях? Не стройте из себя невинность! Думали ли вы о людях, когда убивали дэ Монмара? Думали о людях, когда осыпали картечью стены Ариэндине? Что для вас люди? Мелкие монеты, которыми можно разменять один серебряник! Это вы сейчас строите из себя доброту, а я понимаю, что доброта без крови невозможна…

Красный ручей всё ближе, уже слышно, как хрипят добровольно пришедшие на смерть, видно мельтешение – прозрачные длинные шипы, выскакивающие из стенок, запах стал вовсе одуряющим.

– Вы правы, – кивнул Ардени. – Это отличная смерть, вы действительно почувствуете себя отмщённым.

– Не почувствует.

Граф и священник обернулись одновременно. Шагах в десяти, зажав арбалет под мышкой, стоял Кэрн, рядом статуей замер байхабо.

– Смена игроков, – спокойно произнёс бандит. – Дворянишка идёт со мной, или конец фокусам.

Священник хотел ответить, но хлопнула тетива, короткий с гранёным наконечником болт рванулся к цели, и… завис на расстоянии пальца от лица священника.

– Дурак, – спокойно произнёс Монрэ.

Болт осыпался рыжей пылью, а байхабо вдруг, стремительно повернувшись, всадил главарю под ребро кинжал, тот без звука рухнул, только скоба арбалета звонко ударилась о зеркало.

– Надо же, какой героический поступок. Похоже, вы покорили бандита, граф, – улыбнулся священник. – Ты по-прежнему верен, Кальтэ. Не терзает совесть?

– Я помню долги, – ответил из-под капюшона байхабо. – А совесть… У моего народа нет такого понятия.

От клетки к колоссу солнечным осколком метнулась душа Кэрна Пятнадцать Монет. Граф невпопад подумал, что и у грешников, и у праведников, души, похоже, одинаковы.

– Ты обманул меня, – сказал он Кальтэ.

– Нет, – спокойно ответил тот, – не обманул, просто подарил надежду. Только не расставшись с надеждой можно истинно почувствовать смерть.

– Хватит! – прервал речь священник, взмахивая рукой.

Господин Ардени закричал, когда шипы пронзили ноги, начал падать, но призрачные копья воткнулись в грудь, оборвав крик. Личный убийца короля был мёртв, только упрямое сердце билось, выталкивая растворённую в крови жизнь. Одновременно с этим колосс повел плечами, обрывая нити.

– Даже умер бесполезно, – с сожалением произнёс Монрэ, глядя на оборванную нить. – Убирайся отсюда, Кальтэ. Ты отплатил долг. Надеюсь, ты не пропадёшь так же, как вся эта рвань…

Монрэ швырнул нелюдю медальон.

Байхабо поклонился, но священник уже шёл прочь, к склонившемуся гиганту, на голове которого образовалось что-то вроде плетёной корзины. Как по лестнице взбежав по подставленной руке, он устроился внутри и взмахом руки послал Ключ вперёд, тот с неожиданной грацией и скоростью двинулся в сторону леса. Скоро повисший над деревьями туман скрыл из виду великана с человечком на голове.

Когда шум стих, Кальтэ откинул капюшон, перевернул труп Кэрна, прикрыл ему веки и, обнажив кинжал, шагнул к клетке, которая теперь больше напоминала связку гнилых верёвок, от былой прочности не осталось и следа.

Через полчаса всё было готово. Кальтэ шёл от разрушенного купола, зажав что-то в окровавленной руке. Приостановившись, он снял с пояса флягу, плеснул на ладонь, отмытый от крови перламутр заиграл в лучах светила.

– Вы пока ещё живы, граф, – улыбаясь, произнёс байхабо.

На миг бусина вспыхнула ярче, а может быть, просто свет играл на перламутре…

[1] Вотар – один из второстепенных богов западной Осты. Ипостась отца–орла. Изображается в виде орла с бирюзовым оперением. Олицетворяет излечение от болезней и физическую силу.

[2] Таронг – один из братьев Сагора. Покровитель, в том числе, воров и разбойников, обычно изображается в виде мужчины с телом медведя.

Глава 6. Белые крылья

Рассвет едва пробился сквозь грязный перламутр туч. Дождь, дождь, дождь. На третий день пути почувствовал, что начинаю ненавидеть горы, раскисшие, ставшие похожими на неудавшийся пирог, который озлобленный пекарь швырнул в лужу. Ко всему прочему, пару дней назад умудрился сбиться и взял восточнее, углубившись в горы. Пришлось подняться выше на хребет и двигаться по каким-то козьим тропинкам, волоча храпящих, оскальзывающихся лошадей.

Утром третьего дня тропинка пошла на спуск, к крохотной, заросшей лесом долинке. Думал, ничего страшного там нет. Как оказалось, зря. Если стая отъевшихся за лето волков безразлично проследовала мимо, то люди в лагере, дым костра которого я почуял, спустившись, вряд ли бы сбежали, поджав хвост. Оставив лошадей, я подобрался поближе. Оказалось, что полянку у ручья облюбовали баронские егеря, которые, учитывая обстоятельства, точно не на оленя вышли охотиться. Как можно тише я вернулся к лошадям, шёпотом объяснил Тлену ситуацию, тот согласился, что даже ему не под силу изрубить в один миг полтора десятка мордоворотов с протазанами. Решили идти в обход, по краю долинки. Слава богам, поставить засаду на выходе егеря не пожелали, удалось выскользнуть незаметно.

– Ну, думаю, самое сложное позади, – оптимистично заявил Тлен. – Теперьуж точно ничего не случится!

Той же ночью пропала одна из заводных... Верный бдительный клинок ничего не заметил, хотя утверждал, что следил постоянно. Никаких следов не обнаружилось, лошадь просто испарилась, остался только обрывок верёвки, намотанной на дерево.

– И что это? – спросил я.

– Может, звери? – предположил Тлен.

– Настолько тихие и лёгкие, что прошли мимо тебя и не оставили следов? – уточнил я. – Ты же вроде говорил, что почуешь кого угодно?

– Ну, я ошибся, – после тяжкого вздоха ответил меч.

–Ладно. Скажи лучше, кто мог украсть лошадь? Горг?

– Горг бы оставил следы, – возразил меч. – Знаешь, такие, глубокие, от сапог… они ведь шьют сапоги из…

Я только отмахнулся.

– Не чудовище, не зверь…

– Может, дух?

– Дух не стал бы просто обрывать привязь, – покачал головой я. – Он бы вселился, и это было бы настолько заметно, что сейчас бы догадок не строили, а этот украл одну лошадь, а две остальных невредимые, и даже не пискнули ночью.

Мы замолчали. Я седлал таинственно выжившую чалую и навьючивал гнедую, Тлен дремал в ножнах, прислонённых к узловатому ясеню, одному из десятка, образовавших крошечную рощицу на каменистом отроге.

Утро выдалось отвратительным – на хребет набежала стая жирных сизых туч, погрузив склоны в сизую непроглядную муть. Туман обволок деревья, прилип намертво к траве, абсолютно не желая, подобно равнинному собрату, исчезать с первыми лучами солнца. Одно радовало – по такой погоде нас ни одни егеря не настигнут. Я уныло посмотрел в белёсое марево, за которым скрывалось небо, сейчас показавшееся нереальным. Почудилось, что весь мир состоит из тумана и мерзкой мороси, от которой одежда стала похожей на лягушачью кожу. Оставалось только тоскливо вздыхать, вспоминая о прекрасной погоде, лишь несколько дней назад царившей в предгорьях. Боги, как же было хорошо – солнце, тепло, небо… Небо…

– Небо!

– Что? – встрепенулся меч.

– Тот, кто украл лошадь, не пришёл, он прилетел, – объяснил я.

– Почему ты так решил?

– Ну, а что могло подобраться, не оставив следов, и так же бесследно умыкнуть лошадь?

– Ну… – дух задумался. – Может быть, цыгане…

– Опять не сходится, – вздохнул я. – Думаешь, цыгане смогли бы вот так украсть? От них бы, скорее всего, и остались следы, медвежьи, например[1].

Тлен особенностей конокрадства не знал, пришлось объяснять.

– И что, люди верят, что медведи воруют лошадей? – ошарашенно переспросил Тлен.

– Нет, – ухмыльнулся я. – Это уже давно стало цыганским шиком. Кроме того, не подскажешь, зачем им обрывать верёвку, вместо того, чтобы просто отвязать?

– Надо же, никогда не думал, что такой хитрый народ способен на подобные глупости. – вопрос об уздечке меч нагло проигнорировал. – Послушай, может быть, это каскар[2]?

– Ты сам в это веришь? – спросил я.

– Ну, когда меня призывали в прошлый раз, их здесь было столько, что путники предпочитали передвигаться по равнинам, да и то с оглядкой, а в горы совались исключительно сумасшедшие герои, – охотно ответил он.

– Давно это было?

– Две тысячи лет назад, – сообщил меч. – По сути, совсем мало…

– Это точно, – согласился я, – Ничего не изменилось.

– Ага, – обрадовался он, и тут же спохватился: – Погоди. Ты издеваешься, что ли?

– Это не великан. Сам подумай, если бы это был он, от нас бы остались лужица крови и комок железа.

– Ты меня недооцениваешь, – оскорбился дух.

– Не о том, – отмахнулся я.

– Конечно, твоя версия лучше! Кто мог прилететь ночью и украсть лошадь? Гигантская летучая мышь-людоед? – плачущим голосом спросил Тлен.

– Тогда бы с утра не досчитались человека, – ответил я. – Надо поискать вокруг, не так просто поднять и утащить лошадь, следы должны остаться.

– А зачем? Нет, ну ты объясни, что это изменит?

Я не ответил.

Ночной вор действительно спустился сверху – почти все верхние ветви дерева, к которому была привязана заводная, оказались обломаны, на растущих рядом — такая же картина. Даже удивительно, что мы не заметили ничего, треск ночью должен был стоять дикий.

– Ну, что, есть ещё сомнения? – спросил я, рассеянно помахивая поднятой веточкой.

– Может быть, стая сов? – с безнадёгой в голосе предположил дух.

– Определённо, – кивнул я. – Охотиться на мышей им надоело, теперь настала очередь лошадей. Надо посмотреть внимательнее, следы должны остаться.

– Что ты вообще рассчитываешь найти? – раздражённо поинтересовался Тлен. – Кучи помёта? Останки лошади?

– Не знаю, – честно ответил я, – но бесследно в этом мире ничего не пропадает, должно же что-то остаться.

– Обрывок уздечки и обломки, – проворчал меч. – Я тебе в десятый раз повторяю: зачем вообще что-то искать? Мы теряем время, стоило бы улепётывать отсюда во все лопатки.

– Найди у себя сначала лопатки, а потом рассказывай, – огрызнулся я.– Кто поручится, что эта тварь не кинется следом? И что делать, если даже неизвестно, кто это?

– Ладно–ладно… – сдался Тлен. – Если тебе так хочется ползать в тумане – пожалуйста. Но я в этом помогать не буду.

– Ты же мой слуга! – возмутился я.

– Конечно, слуга, – охотно согласился дух. – Я тебе служу в бою, при столкновении с разбойниками, магами, злодеями… а птиц разыскивать ни мечи, ни духи не должны.

– Кинуть бы тебя в пропасть! – проговорил я. – Поржавел бы там сотню-другую лет, перестал бы дерзить.

– Это бесчеловечно, – возразил меч, – а ты должен оставаться человеком!

– Хорошо сказал, – похвалил я, приостанавливаясь возле куста кантала. – Высокий слог, можно сказать.

– Ну, я же не зря столько лет живу, – загордился Тлен.

–Это точно, –подтвердил я, становясь на четвереньки. – Мудрости в тебе…

– Чего ты там ползаешь?

– Да, так… – довольно ответил я, поднимаясь. – Нашёл гнездо пожирателей лошадей.

– Серьёзно? – всполошился Тлен.

Я повернулся к нему, держа в руках пёрышко, в локоть длинной и пол-локтя в ширину.

– Думаю, если бы пролетела стая таких пташек, то деревья бы сейчас лежали на земле, а нас бы с тобой сдуло в пропасть.

– Ладно, – нехотя согласился Тлен. – Теперь, когда ты знаешь, что по горам летает птица размером с трактир, тебе легче?

– Гораздо, – кивнул я. – Теперь мы хоть знаем, кого и откуда ждать.

– Знаем мы…– снова пробурчал меч. – Ещё бы польза была…

Я молча закинул его за спину, привязал повод второй лошди к седлу и взял чалую под уздцы. Если туман не рассеется, то пройти за день удастся совсем немного, тропа, и без того едва заметная, теперь ещё больше сузилась. Ко всему, из-за тумана дорога видна шагов на десять вперёд, остальное – сплошной белёсый кисель. Деревья посерели, съёжились в сыром мареве, превратившись в толпу застывших сгорбленных старух, пожелтевшие листья кружились в воздухе, с тихим шелестом укрывали пока ещё не успевшую увянуть траву. Радовало то, что ветер стих. Вряд ли бы промокшая насквозь одежда выдержала холодные порывы. Что поделать, о том, что на высоте может быть холоднее, чем в предгорьях и на равнине, я не подумал. Теперь оставалось молиться Сагору о том, чтобы, не простудившись, добраться поскорее до жилья.

В тумане пришлось брести часа три. Несколько раз я брал неверные ориентиры, и поворот тропы выводил то к обрыву, поросшему мелким дубняком, то к осыпи. Приходилось возвращаться, что с двумя лошадьми оказалось не такой простой задачей, я уже прикидывал, сколько колючек придётся вычесать вечером.

Немного расслабиться удалось, только когда тропка нырнула вниз и вывела к узкой, травянистой седловине, до которой туман не дотянулся. На более или менее ровном участке земли виднелись останки каменного сооружения, то ли домика, то ли сарая. В любом случае, от постройки осталась лишь часть стены да разбросанные вокруг камни, зато под стенкой обнаружилась внушительная вязанка дров, которой я обрадовался, как родной сестре. После блужданий в сырости хотелось хоть немного согреться, правда, разжечь костёр получилось не сразу, хвороста вокруг не наблюдалось, пришлось стругать щепу. Но когда по поленьям разбежались язычки пламени, я чуть не рассмеялся от радости, только возле огня понял, как замёрз за утро.

– Что дальше? – осторожно поинтересовался Тлен, когда я вскипятил воду и бросил в неё сорванные ещё вчера листья земляники.

– Дальше?

Я обернулся, посмотрел на вершину, где мы ночевали – угрюмая громада едва виднелась сквозь плотное облако, закрывшее её почти полностью, только ближе к седловине плотный туман превращался в дымку. Соседняя вершина выглядела не лучше – такая же хмурая узница тумана.

– Дальше придётся снова подниматься. Если память меня не подводит, ещё пять таких подъёмов-спусков, и мы выйдем к Гизамским долинам, а оттуда и до Азиры рукой подать.

– Откуда ты знаешь? – удивился Тлен.

– Учили, – пожал я плечами, – Заклинатели ведь бродят по всему миру, значит, нужно знать, где можно ходить, где нельзя.

– А зачем ты тогда нанимал проводника в деревне?

– Ты переоцениваешь мои знания. Если основные дороги и тропы я знаю, это ж не значит, что и все местные полянки и опушки для меня дом родной.

– Ладно-ладно. Значит, Азира?

– Да, купим что надо, найдём подходящую компанию и дальше.

–Ты всё ещё хочешь уйти в Лондавар? – упавшим голосом спросил меч.

Я кивнул.

– А куда ещё? Туда, по крайней мере, не суётся ни королевская гвардия, ни работорговцы.

– Ну, можно и в Гертам, – протянул дух, – или в Осту. Чем плохо?

– Ну да, – усмехнулся я, – или в болота, или в пустыню… Хорошенький выбор.

– Просто Страна-без-городов — не самое лучшее место…

– Туда кроме цыган никто не ходит. Откуда ты можешь знать?

– Ну… кхм... – смешался дух. – Мой прошлый хозяин был немного… эээ… не в ладах с правосудием…

– Разбойник? – уточнил я.

– Нет… – меч запнулся. – Он занимался магией… ну, знаешь… есть часть магии, запрещённая и в городах-монастырях, и во всех остальных землях.

– Ого! Некромант? – удивился я.

То, что Тлен обтекаемо назвал «запрещённой магией», на самом деле жестоко преследовалось по всей Руане и примыкающих землях, и каралось так, что у любого хоть раз задумавшегося о применении подобных знаний неожиданно появлялась слабость в ногах и расстройство желудка.

– И это тоже… – подтвердил клинок. – Но ещё…

– Говори уже, раз начал! – строго велел я. – Чего теперь юлить?

– Ну, он искал секреты Древних… – медленно ответил дух. – Там ведь уйма их поселений…

Я мысленно застонал. Похоже, Древние с их тайнами, головоломками, историей и ещё тьма знает с чем, решили преследовать меня до последнего.

– Нашёл? – кое-как уняв вспыхнувшую тоску, спросил я.

– Погиб, – вздохнул Тлен. – Сгинул в одном из подземелий, даже я не смог помочь, меч рассыпался в пыль, а я вновь рухнул к Средоточию.

– Печальная история, – вздохнул я.

– Но, по-видимому, она тебя не переубедила, – недовольно констатировал меч.

– Нет выбора. Къёрвард ищет всех, кто причастен к ордену.

– И чего он на вас взъелся? – удивился Тлен.

– Не знаю, – ответил я. – И знать не хочу…

Меч ничего не ответил. Я дожевал сухарь с положенной поверх тонюсенькой полоской сторга[3] и приблизился к обрыву. Равнину накрыло бугристым, непроницаемым одеялом, из-под которого изредка доносились громовые раскаты. Осень всё же решилась на войну с загостившимся в этих краях летом. Теперь дороги раскиснут, превратившись в ленивые грязевые реки с течениями караванов, кораблями возов и мелями в виде не гнушающихся дорожной грязи разбойничьих шаек. Налюбовавшись, ещё раз с тоской глянул на укрытую туманом гору и побрёл тушить костёр.

…Когда взобрался, дышал как пробежавшая полкоролевства гончая. Рухнул на мокрую траву, пытаясь унять пламя в груди. Тлен бодрился, порывался рассказывать поучительные истории, но я просто так, шутки ради, предположил, что будет, если попробовать в походных условиях перековать меч в нож, причём не погружая духа в сон. Он заткнулся.

На вершине раскинулась дубрава, тёмная, остро пропахшая прелой листвой.Кряжистые великаны склонили над тропой нетронутые золотом ветви, словно осень обошла это место стороной, убоявшись молчаливого гнева.

В навалившейся тишине только скрипели сварливо корявые руки деревьев, безрезультатно пытавшиеся разорвать туман, да шуршали листья под копытами лошадей.

– Не нравится мне здесь, – тихо проговорил Тлен. – Дико как-то…

– Здесь везде дико, – поморщился я, поднимаясь. – Дальше сегодня мы вряд ли пройдём, спуск здесь должен быть крутым, в темноте лошади ноги переломают.

– Ты собираешься здесь ночевать? – всполошился клинок.

– Придётся, – кивнул я. – Но ты можешь не спать, снова будешь бдеть неусыпно.

Тропка упёрлась в маленькую полянку. Кострища я не нашёл, видно, те, кто оставил дрова на седловине, либо сюда не дошли, либо предпочли другую дорогу. Пришлось в ускоренном темпе рассёдлывать и стреноживать лошадей, и самому собирать влажный валежник, колоть щепу, потом долго чиркать огнивом, проклиная мерзкую погоду. Наконец, дрова занялись робким дымным пламенем. Чай я решил не кипятить, воды и так осталось слишком мало, а когда встретится ручей, неизвестно, дай боги хватило бы на день-два. Можно было бы собрать дождевую, да только во что? Кроме деревянной фляги ничего нет, лошади пьют из луж, и то радость.

Когда костёр разгорелся, я подложил несколько валежин потолще и двинулся дальше по тропе, намереваясь хотя бы немного разведать завтрашний путь. Крупных зверей в таких местах можно не бояться, по причине отсутствия здесь добычи, а татям лень тащиться в такую даль, проще посидеть у какой-нибудь дорожной развилки. Так что я прихватил только кинжал, рассчитывая управиться за полчаса.

Под деревьями уже начала обустраиваться тьма, кусты обросли тенями, тянулись к одежде мокрыми ветвями, пришлось сбавить скорость, иначе из подлеска я бы выбрался, ослепнув, как минимум, на один глаз.

Как ни старался идти тихо, показалось, что на тропу сползлись все сухие ветки дубравы, а прошлогодние листья вызвались их прикрывать. Каждый шаг отдавался таким громким треском, словно по тропе ломилось стадо кабанов. Я тихо ругался, вымеряя каждый шаг, стараясь одновременно смотреть и под ноги, и по сторонам, в итоге сам не заметил, как вышел на соседнюю полянку, заросшую гуще, чем та, на которой расположились мы. Несколько дубов здесь оказалось повалено, то ли бурей, то ли старостью, так что чахлые деревца подлеска, получив шанс выжить, рванулись ввысь словно копья.

Я даже не сразу понял, что за туша лежит на краю поляны, грешным делом решил, что медведь или секач, даже забыл, что ещё пять минут назад рассуждал, будто их тут быть никак не может. Стиснул кинжал, резко пожалев, что оставил меч в лагере. Сердце вначале оглушительно забилось, потом чуть успокоилось, стук в висках тоже поутих. Туша оставалась неподвижной и безмолвной, абсолютно, ни вздоха, ни дрожи… Ничего. Страх немного отступил, я смог сделать несколько шагов по направлению к замершему существу. Наконец удалось разглядеть. Лучше бы это был секач или медведь.

Деревце пробило лошадиный бок, разворотив рёбра, и теперь смотрело в небо окровавленным клыком. Из шеи торчал ещё один обломок, третий пробил ляжку, вывернув левую ногу. Судя по количеству крови, животное рухнуло на деревья ещё живым. Попытался разглядеть следы когтей или зубов, ничего не вышло. Темнота, да ещё всё кровью залито. Увидел только оскаленные зубы да вытекший глаз.

Даже не знаю, что меня так испугало, то ли залитый кровью труп, то ли абсурдность происходящего. Переваливаясь, попятился, только когда упал, зацепившись за корень, вскочил, бросился прочь.

До поляны, оказывается, было не так уж далеко. Наверное, под горку бежать оказалось легче, я только заметил, как мелькнули деревья, и тут же вывалился из кустов прямо напротив почти прогоревшего костра. Не говоря ни слова, бросил в огонь здоровенный пук хвороста, добавил несколько валежин, только когда это всё вспыхнуло и затрещало, немного перевёл дух.

– Рэн! Эй, Рэн! Хозяин! Чтоб тебя! – голос Тлена едва пробился к сознанию. – Что с тобой такое? Очнись!

– А что? – недоумённо спросил я.

– Слава Средоточию, дозвался! – обрадовался меч. – Что случилось? На тебе лица нет…

Я провёл ладонью по щеке, всё в порядке, лицо вроде на месте, только мгновением позже сообразил, о чём толкует Тлен.

– Я нашёл лошадь, – глухо ответил я.

– И? – не понял дух. – Почему не привёл? Не далась, что ли?

– Потому, что она нанизана на дерево, – спокойно ответил я. – А до этого её уронили с такой высоты, что глаза полопались.

Меч выругался, довольно изобретательно, по-моему, смешав в одной фразе пару диалектов и, кажется, что-то из языка оборванцев Осты.

– Ты по-прежнему хочешь здесь ночевать? – спросил он, успокоившись.

– Выбора нет, – кивнул я. – Не оставлять же лошадей…

– Не знаю… – протянул Тлен. – Зачем кому-то бросать украденную лошадь прямо у нас на дороге?

– Скорее всего, случайность, – пожал плечами я.

– Не думаю. Хищная птица, это не человек, если бы она уронила добычу, то кинулась бы следом.

– Думаешь, лошадь специально для нас бросили?

– Выходит, что так, – хмыкнул меч.

– Бред какой-то… Зачем птице бросаться в нас лошадями?

– Чтобы напугать.

– Зачем?

– Может быть, она нас предупреждает, что здесь её территория, и чужакам не рады.

– Но повернуть-то мы не можем!

– Она об этом не знает.

Ситуация. Ещё только не хватало сцепиться с гигантским стервятником, решившим, что мы покушаемся на его территорию. Как назло, и мыслей никаких нет, хотя, одна-то есть…

Я поднялся, вынул Тлена из ножен и начал чертить вокруг костра границу, конечно, лошадь — это не человек, но мертвец остаётся мертвецом, за себя я не беспокоюсь, а вот на оставшихся лошадок запросто может парша напасть, лучше не рисковать. Замкнув круг, я, не отрывая клинка, вычертил внутри руническую звезду, замкнул её стихийными рунами. Кажется, получилось. Круг полыхнул холодом, звезда напротив тепло засветилась. Теперь можно спать более или менее спокойно. Глянул на лошадей, спокойно хрупают овсом в торбах. Думается, не так всё плохо.

***

…Крик повторился, на этот раз уверенней. Могу поклясться, что орали на той самой полянке, выше по склону.

– Хозяин!

Голос низкий, утробный, словно из бочки.

– Хо–о–о–озя–а–и–и–ин!!!! Где ты?!!!

Я сильнее стиснул меч, покосился на лошадей. Спокойны, уж их-то заклятие защищает, а я уже все зубы сбил от страха.

– Хо–о–о–зяин!!!!

Что делать? Нет, ну не кидаться же с мечом наперевес в ночь! Посмотрел на тёмное небо. Даже звёзд не видно, до рассвета далеко, дай боги только за полночь перевалило.

– Хо–о–озяин! Иди сюда!!!!

Мерзкая тварь, орёт так, что кожу на затылке сводит. Нет, идти прямо к умертвию в лапы, или что там у неё, это совсем не умно.

– Я думаю, разумнее будет дождаться рассвета, – подал голос Тлен.

– Снова читаешь мысли? – нервно поинтересовался я.

– Нет, – хмыкнул меч, – просто несложно понять, о чём думает человек в такой момент.

– И о чём же?

– Обычно о двух вещах, – меч выдержал паузу и продолжил: – Либо о том, как бы спрятаться понадёжнее, либо о том, чтобы выйти навстречу опасности с оружием наперевес. Прятаться нам некуда, так что…

– Знаешь, если выживем, можем устроиться в балаган, ты будешь угадывать мысли и предсказывать будущее.

– Не смешно…

– Зато всегда при деньгах.

Тварь вновь завыла. Не ближе не дальше, похоже, так и лежала пришпиленная.

– Странно, – озадаченно проговорил Тлен. – Никогда не видел, чтобы умертвия говорили.

– Возможно, это и не лошадь… – неуверенно ответил я. – Может, кровь привлекла кого-то из горных духов.

– Возможно, – согласился меч.

– Хотя, думаю, можно сделать и говорящего умертвия.

– А зачем?

– Вот именно, – согласился я. – Зачем? Разве что нас напугать. Тогда, если верить тебе, лошадь украла не просто птица, а птица-колдун.

– Только не надо сейчас шутить, – мрачно отозвался меч. – Есть гарантия, что с рассветом тварь издохнет?

– Издохнет? – удивился я. – С чего ей дохнуть? Думаю, даже наоборот – запах крови привлечёт падальщиков, которые и не предполагают, что в качестве пищи выступят они сами. К утру тварь станет немного сильнее, может быть даже сможет сломать дерево. И вот тогда начнётся веселье.

– Что же ты сразу не сказал?

– Не хочу лезть в темноту, – признался я.

– В темноту? – всполошился меч. – А ты уверен, что эти твои заклятия нас смогут защитить?

– Нет, конечно, но зато наверняка привлекут тварь сюда. А здесь уж вся надежда не тебя.

– Рэн, – проникновенно начал Тлен. – Ты, конечно, мой хозяин, но сейчас ведёшь себя как идиот…

– Не забывайся… – начал было я, но дух и не подумал останавливаться.

– Объясни мне, зачем ловить магией освободившуюся тварь, если можно зарубить, пока она пришпилена к земле?!

Стыдно признаться, об этом я не подумал, а может быть и подумал, но отогнал мысль, поддавшись испугу. В любом случае Тлен прав, гораздо безопаснее прикончить её сейчас.

– Хо–о–озяин!!!

– Громче и громче, – цокнул Тлен. – Скоро все горы сбегутся. Не понимаю, чего ты ей сразу голову не отхватил?

– Не знаю, – нехотя проговорил я. – Растерялся…

– Ну, вот, – ехидно сказал меч. – Теперь не теряйся. И не бойся, я с тобой!

Шутки я не оценил, но дух прав, если не прикончить умертвие сейчас, потом хлопот не оберёшься.

– Идём.

Я поднялся, подхватил из костра сук и двинулся к тропе.

– Знаешь, – сказал Тлен, когда обережный круг скрылся за кустами, – ты не находишь, что говорящий меч и заклинатель-недоучка, которые борются с мёртвой лошадью, —смахивает на сюжет балаганной комедии?

– Почему тогда мне не смешно?

– Потому, что ты главный герой, а он должен страдать, – дух противно захихикал. – Кстати, у нас классическая комедия: лошадь-умертвие даже вооружена дубиной.

– Заканчивай, – велел я.

Действительно, забавная ситуация. Посмотрим, насколько она покажется Тлену забавной, когда он увидит «лошадку», прошедшую первый круг обращения. Сам я видел только собаку и бродягу, укушенных тварями, но для развития фантазии и этого хватило.

Судя по всему, желающих полакомиться мертвечиной в здешних краях оказалось маловато, так что изменилась рыжая не очень, разве что слой выпавших волос покрывал траву словно ржавчиной, грива и хвост валялись тут же, теперь они ни к чему. Тело иссохло, копыта вытянулись и заострились, из-под чёрных истончившихся губ проступили заострившиеся клыки. Но привлекло меня не это, я смотрел в глаза твари, там, где ещё недавно чернели провалы, теперь горели янтарным сиянием два угля.

– Э… это наша лошадь? – дрогнувшим голосом поинтересовался меч.

– Хо–о–зяин! – тварь умудрилась произнести слово, просто распахнув пасть, словно дурак на ярмарке, который задаёт вопросы берестяной голове, а потом не раскрывая рта на них же отвечает. – Ближе! Ближе! Надо ехать, хозяин!

Умертвие замотало головой, словно приветствовало.

– Ещё есть сомнения? – спросил я, чувствуя себя немного отмщённым, а заодно радуясь тому, что при падении лошадь напоролась не на одно дерево, а на три, и теперь могла двигать только передними ногами и головой.

Меч не ответил. Я почувствовал, как похолодела рукоять, перехватил, шагнул в сторону, косо рубанул по передним ногам, не желая рисковать – одна царапина, и кто-то будет срубать голову уже мне. Тварь завизжала так, что удивительно, как не осыпались листья на деревьях. Вот тебе и мертвяк. Тоже, что ли, боль чувствует? Клинок зашипел, и рукоятка стала ещё холоднее, зато лезвие вспыхнуло малиновым сиянием.

– Добивай! – натужно крикнул Тлен.

Я отступил, оставляя место для замаха, и тут тварь повернула заострившуюся голову и захохотала. Со стороны, наверное, забавно выглядит, когда вам смеётся в лицо дохлая лошадь, но вот когда стоишь от неё в двух шагах…

Меч чуть из рук не выпал, я зарычал от внезапно нахлынувшей злости, упал на колено, лезвие прошло параллельно земле, разрубив вначале челюсть, а потом и костлявую шею, довернул клинок и ударил сверху вниз, словно дрова колол, череп с треском распался на две половинки, янтарные огоньки погасли.

– Всё! – устало произнёс я.

– Так просто? – удивился Тлен.

– Нет, – мотнул головой я, исподволь разглядывая вновь разгорающееся в расколотом черепе магическое пламя. – У нас секунд пять.

Тлен только выругался, а я уже летел сломя голову, не разбирая тропы, слыша, как ломаются за спиной вековые дубы и с треском съёживаются кусты. Энергия, дававшая твари жизнь, высвободилась, сожрав останки и всё, что находилось в радиусе десяти шагов вокруг. Нас, слава Сагору, не задело.

– Ничего себе! – ошарашенно прохрипел дух, когда мы, наконец, выбрались к лагерю, где внутри круга мирно дремали лошади, вполне смирные и живые.

– Это в умертвиях самое опасное, – объяснил я, раздувая погасшие угли. – Обычно так бывает – углядят крестьяне тварь, и за топоры. Вилами к стенке прижмут, голову отсекут и стоят, любуются, а через неделю, а то и больше, из соседних деревень просьбы охотникам сыплются, мол, было село по соседству, а теперь все жители в нечисть обратились.

– Да уж… – только и выдавил меч. – А если бы она за нами гонялась?

– Тогда было бы веселее, – ухмыльнулся я. – Гораздо веселее. Но меня не это волнует.

– А что? – озадачился Тлен.

– Видел цвет огня у неё в глазах? Янтарный. Ею кто-то управлял…

– Откуда ты всё это знаешь? – подозрительно поинтересовался Тлен.

– Учился, – ещё шире улыбнулся я. – Не некромантии, конечно, но как мертвяков определять, объясняли. Это же, по сути, такое же зачарованное оружие, как меч с тобой, например.

– Сравнил тоже… – даже обиделся он. – И снова неизвестно, кому надо было оживлять лошадку, и, главное, зачем?

Я промолчал, подбрасывая дрова в разгорающийся костёр.

***

Наверное, если бы я вчера вечером всё же разведал дорогу и обнаружил, что тропа, вильнув, спускается вдоль осыпи, раскинувшейся над обрывом, то воткнул бы кинжал в сердце. А так, когда утром миновали злосчастную полянку и вышли к склону, только тоскливо выругался.

– Может, не стоит? – подал голос меч.

– Думаешь, удастся пролететь это расстояние? – спросил я, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть.

Тучи намертво прицепились к горам. Теперь повсюду, куда ни взгляни, виднелись лишь смутные тени, рождённые таким же увязшим в серой мути солнцем. Направление удалось определить только приблизительно – сутулая лохматая туша горы выглядела чуть более тёмным сгустком тумана.

– Только если головой вниз, – ответил меч.

Здесь я согласен.

– Может, есть другой проход? – продолжил Тлен.

– Вряд ли. Видишь, справа? Не нравятся мне вон те тени, – я указал на силуэты в тумане. – Похоже, скальник. А с другой стороны осыпь и склон круче. Выходит, здесь самое удобное место.

– А лошади? – спросил дух. – Они же ноги переломают!

– Ну, ты-то всё равно останешься на коне, – усмехнулся я.

– Просто не хочется больше рубить мертвечину, – пробурчал меч.

– Не беспокойся, поведу их по одной, – уверил я, привязывая уздечку гнедой к дереву. – Надеюсь, тебя хоть не украдёт гигантская птица.

Лошадь только фыркнула в ответ.

Ухватил чалую под уздцы, ступил на зыбкую поверхность, чувствуя себя так, будто собирался нырнуть в омут. Так и есть, внизу омут, тёмный, бездонный, наполненный промозглой сыростью. Щебёнка предательски захрустела под ногами, эхом ей откликнулись осыпающиеся камешки. Сделал первый осторожный шаг, примериваясь, пытаясь угадать, какой из камней окажется расшатанным, сзади, упираясь передними и приседая на задние, осторожно перебирала копытами чалая.

Спуск оказался сложнее, чем я предполагал. Где-то на середине тропинка вильнула в сторону, огибая вынырнувшие из тумана скалы, и потянулась вдоль обрыва. Лошадь нервно косилась на пропасть, жалась к стенке, тянула повод, но я упрямо шагал вперёд, придерживаясь за выступы. Наконец, опасный участок закончился, тропа вывела к каменистому перешейку и почти растворилась в россыпях скальных обломков.

– Справились! – вздохнул Тлен, всё время перехода хранивший молчание.

– Ещё одна лошадь осталась, – напомнил я. – Рано ещё радоваться.

– Может, ну её? – засомневался дух. – И одной хватит.

– А есть я что буду? – спросил я. – От этой кусочки отрезать? Сумка с едой там осталась.

Чалую я стреножил и пополз обратно, что оказалось не проще, чем спускаться. Карабкаться по осыпающейся полосочке дроблёного камня ещё то удовольствие. Благодарил богов только за то, что стоит туман и не видно, насколько глубока пропасть. Но, чтобы успокоиться полностью, этого оказалось маловато, на душе становилось всё гаже, плохое настроение медленно переросло в смутную тревогу.

Я почти бессознательно перебирал ногами, постоянно возвращаясь к мыслям о том, кто и зачем преследует нас. Если бы лошадь оказалась просто дохлой или же вовсе не нашлась, можно было бы легко списать всё на капризы природы, а потом рассказывать эту историю в кабаке, додумав не увиденные подробности. Но кому-то понадобилось пугать меня говорящим умертвием, сделать которого — достаточно сложная работа, особенно из существа, при жизни не сказавшего ни слова. Значит, мы столкнулись с магом, и не просто магом, а мастером, у которого хватило сил на подобные фокусы. Но некромантия – это не запуск фейерверков, маг должен был находиться близко, очень близко к умертвию, чтобы подчинить его. Но вокруг никого не было. Или я просто не заметил? Так ли сложно спрятаться одному человеку ночью в лесу, погруженном в туман? Но зачем некроманту идти за мной? Да кто их, некромантов, знает? Может быть, просто пути пересеклись, а может, решил жертву принести божкам Бездны… Перед глазами вспыхнула картина – вот я выбираюсь на склон, труп второй лошади, фигура в чёрном балахоне с чёрным мечом в руках…

Конечно, никого кроме рыжей на вершине не было. Когда я вскарабкался по осыпи, она только неодобрительно фыркнула и переступила.

– Спокойно, – произнёс я, отдуваясь. – Сейчас пойдём дальше, отдышусь только.

Лошадь промолчала, меч тоже голоса не подал, я уселся на привядшую траву, уткнулся лицом в колени. Отчего-то навалилась дикая усталость, в голову полезли вопросы об отсутствии необходимости бегства, о ненужности лишений. Захотелось завыть, кинуться головой вниз, прямо на камни, развалиться на скальнике и смотреть бесконечно в небо. Наплевать стало на короля, на Ардени, даже на некроманта, который, возможно, сейчас бессовестно пялится на мою беспомощность.

Через несколько минут тоска отступила, плохие предчувствия, правда, остались, но я загнал их подальше, размотал кое-как уздечку и потащил рыжую вниз по склону, оскальзываясь на влажных камнях, балансируя, постоянно оглядываясь на неуклюже переступающую лошадь. До скал мы добрались без всяких трудностей. Я приостановился, погладил разволновавшуюся заводную по шее, остался последний рывок.

– Тихо-тихо, – проговорил я, поглаживая рыжую, – сейчас пару шагов, и всё… Только не волнуйся.

Лошадь нервно покосилась на затянутый облаками обрыв, но, когда я потянул за повод, послушно ступила на тропку и, не упираясь, пошла следом. Я подбадривал её, стараясь говорить мягко, тихо, и уже с облегчением видел каменистую площадку впереди.

Рыжая заржала так, что уши заложило, руку мне чуть было не оторвало, из-под подошв брызнули камешки, мелькнула скальная стенка, тропка, серое низкое небо и ослепительно белое крыло, уплывшее за границы видимости. Я даже не кричал, просто впал в оцепенение, глядя на мотающую в пустоте ногами рыжую, это длилось целую вечность, потом повод лопнул с сухим треском. Меня вновь крутнуло, успел заметить светлую тень, метнувшуюся сквозь туман, перед глазами вспыхнули радуги. Зажмурился. Лошадиный крик оборвался, только эхо метнулось и увязло в тумане. Для меня ожидание последнего удара растянулось в вечность, я ждал и ждал, ветер по-прежнему бил в затылок, и мерзкое чувство пустоты свело мышцы судорогой. Полёт показался бесконечным, я уже решил было, что Сагор помог мне, поддержал своей дланью и камни не врубятся мельничными жерновами в тело, а аккуратно коснутся подошв.

Открыл глаза. Рука Сагора больше всего напоминала жилистую птичью лапу, вцепившуюся в куртку, повернув голову, удалось разглядеть крыло шириной с телегу и длиной шагов десять, покрытое белыми перьями, повернулся в другую сторону – чёрный крючковатый клюв, голова с круглым алым глазом, короткая шея с воротником чёрных перьев.

– Вот и он – охотник на лошадей, – прохрипел я.

– Конец нам! – удивительно бодрым голосом заявил Тлен.

Я не ответил, разглядывая нежданного спасителя. Орёл, такой огромный, что даже мне понятно – такому одной лошади в день точно мало. Но почему он схватил меня, а не сорвавшуюся гнедую, или чалую, которая так и осталась стреноженной на перешейке? Решил внести разнообразие в обед?

Орёл, лениво взмахивая крыльями, скользил в тумане, похоже, вовсе не смущаясь непроглядностью, несколько раз он круто сворачивал, и сквозь пелену проступали чёрные языки отрогов. Я висел как кроличья тушка, беспокоясь лишь об одном – чтобы куртка не порвалась, Тлен порывался было расспрашивать, но, не услышав ответа, заткнулся. Потом я, кажется, заснул. Только что мучился от боли в затёкших шее и спине, и вот, провалился в забытье. Очнулся от холода, открыл глаза и тут же зажмурился – холодная синева резанула словно бритва, солнце хищно раскинуло золотистые лапы, придавив тучи к земле, испугало холодный ветер, который, похоже, решил отыграться на мне, выстудив лицо, превратив пропитанную влагой одежду в неуклюжий хрустящий панцирь. Я хотел выругаться, но только закашлялся, подавившись колючим от мороза воздухом.

Полёт, похоже, подходил к концу, орёл заработал крыльями сильнее, нырнул к самым облакам. Я уж было решил, что снова полетим в тумане, но он направился к одиноко торчащей в синеве вершине, отчего-то показавшейся мне странной. Птица сделала круг и начала снижаться, а я понял, что странного разглядел в горе. На вершине не было снега, вообще не было, как не было и скал – вершина оказалась как будто срублена гигантским мечом, на получившейся площадке раскинулся, сверкая всеми оттенками зелёного и жёлтого, лес... Удивиться я не успел, только осознал странность, и тут же эта мысль пропала, вытесненная более насущной: либо орёл сейчас разожмёт лапу, и я, как лошадь, умру, пронзённый деревом, либо, когда будет садиться, попросту задавит меня.

Бросать в заросли или давить орёл не стал, он снова заклёкотал, и, пронесшись над самыми вершинами, вылетел к выложенной белым камнем площади, настолько чистой, что я вначале принял тёсаные плиты за снег. Крылья бешено забили по воздуху, птица зависла над самой землёй и только тогда осторожно разжала хватку. Убедившись, что я не убился, орёл прянул чуть в сторону и приземлился сам. Момента превращения я не уловил. Только что передо мной, сложив белоснежные крылья, стояла гигантская птица, а стоило моргнуть — и теперь перед глазами длиннорукий сутулый великан, небрежно опирающийся на прозрачный, словно из хрусталя выточенный клинок. На плечах – белый длинный плащ, так искусно расшитый перьями, что ни одно не топорщится, на бёдрах так же искусно выделанная туйна[4], только перья, которыми она расшита, чёрные.

Сердце испуганно замерло в груди, ноги сделались ватными, а замёрзшее лицо мигом запылало нестерпимым жаром. Я смотрел на галту – одно из самых страшных существ, которые могут встретиться человеку. Галту не просто великаны-людоеды, какие встречаются и в пустынях Осты и на северо-востоке, на границе с Гертамом, они слишком любят вкусно поесть, чтобы размениваться на обычную мертвечину. Когда им удаётся захватить человека, первое, что с ним делают – кормят очень вкусной кашей, только каша эта совсем не каша, а яйца бурых червей, которые в человеческом животе вылупляются в течение суток, сразу же начинают есть и расти с невероятной быстротой. А что в человеке можно съесть? Для бурого червя всё одинаково вкусно, но вот человек во время трапезы испытывает настолько дикую боль, что на месте сидеть не может, мечется как заведённый, орёт, кровью харкает. Чтоб не метался, пленнику после кормёжки отрезают икры, а чтобы не орал – язык. Спустя ещё сутки яд червяка обездвиживает человека и притупляет большинство чувств. Такие живые трупы у Галту вместо кладовых, потому что черви, конечно же, вкуснее человечины.

Великан ухмыльнулся, отчего по бледным щекам разбежались морщины, губы растянулись, приоткрывая ряд длинных желтоватых зубов, глаза разглядеть не удалось из-за копны белых жёстких волос, на макушке собранных в пучок, в остальном же торчащих в беспорядке. Но поразило меня не это. На шее людоеда сверкал знакомый с детства знак – сломанное копьё, заключённое в круг. Знак Сагора, убийственный почти для всех нелюдей, способный уничтожить любого, кто покусился на человеческую кровь. И он преспокойно висел на шее людоеда.

– Светлые Боги! – прошептал я.

– Голоден, человек? – рыкнул галту и захохотал, опершись на меч.

Я застыл не в силах произнести ни слова, лихорадочно пытаясь нащупать почти угасшую искорку Силы.

– Даже и не пытайся, – посерьёзнел великан, морщины на щеках разгладились, пепельное лицо сделалось жёстким и властным, в глазах вспыхнуло чёрное пламя. – Твои фокусы здесь не помогут, Сагор защищает меня так же, как и тебя.

Мир покачнулся и оплыл, распавшись на бесцветные пылинки; звуки, запахи, холодное дуновение ветра — всё пропало, разбившись о слова галту. Только что, на моих глазах, нелюдь славил Покровителя людей, и не торопился превращаться в охваченный святым пламенем пепел.

Искорка Силы, которую с великим трудом удалось нащупать, уколола холодом. Сагор защищает его! Нет, это невозможно! Каким образом этот завёрнутый в перья людоед приобщился к божественной Силе? Я ошарашенно глянул на застывшую в десятке шагов фигуру со вспыхнувшим золотым пламенем клинком в руках. Это длилось лишь мгновение, затем великан опустил оружие, отвернулся, буркнув:

– Следуй за мной.

Лишь после его приказа я обратил внимание, что в дальнем конце площади вовсе не обрыв, как виделось вначале, у края пропасти раскинулась громадное сооружение, вначале показавшееся холмом.

– Тлен, ты видишь это? – спросил я духа.

– Только чувствую, – после долгого молчания мрачно отозвался он. – Что-то громадное, невероятно мощное. Нам с этим не справиться.

Сооружение оказалось отделено от всего остального пространства стеной плывущего, словно от жара, воздуха. Я ожидал какой-нибудь реакции на приближение – свечения, тепла, холода, но, когда вслед за галту пересёк едва заметную границу, ничего не произошло, только окружающие предметы больше не искажались. Я замешкался всего на секунду, пытаясь разобраться в ощущениях, взглянул на сооружение, к которому неторопливо шествовал мой спаситель, и едва не задохнулся от восторга.

Оплывшего, похожего на древнее чудовище сооружения больше не было, на его месте тянулся ввысь… Наверное, это был дворец. По крайней мере, никакого другого названия изящному зданию, увитому кружевами аркад, галерей, ротонд, со шпилями тонких башен и мастерски выполненными искусственными водопадами, сверкающим ожерельем окаймлявшими всё это великолепие, не было. При всём изяществе и красоте дворец оказался огромен, и, что самое главное, от него веяло древностью и Силой, настолько большой, что я почувствовал себя жалкой козявкой, встретившейся со слоном. Похоже, Тлен оказался прав, тягаться на равных с тем, кто здесь обитает, не смог бы, наверное, и отец-настоятель Сломанного Копья. Но долго любоваться не удалось, великан и не подумал подождать, так что пришлось догонять бегом.

– Будь осторожен, Рэн, – прошептал меч, когда я уже почти догнал галту. – Я чувствую, что здесь нас ждут, но вот с какой целью, не понимаю.

Стены дворца оказались заплетены растениями. Вспыхивавшие словно пламя багряные плети, растущие словно бы прямо из камня, вскарабкались по стенам, уцепившись за трещины и выемки, переплелись с янтарно-жёлтыми, образуя сложный узор. Оставалось только поразиться мастерству местных садовников. Лозы укрыли поверхность стен так густо, что невозможно теперь оказалось рассмотреть ни окон, ни дверей, словно здесь сотню лет уже никто не ходил, но стоило великану приблизиться, растения прянули в стороны, открыв… перепонку, абсолютно такую же, как в подземельях древних под Ариэндиа! Выходит, этот дворец – творение Древних, а великан… кто он? Слуга? Шаман, сумевший подобраться к разгадке тайн, над которыми безуспешно бьются лучшие маги королевства? Или искатель древностей, как Глас, сгинувший в разрушенном городе? Галту ничего пояснять не стал. Иду ли я следом или нет, ему, похоже, было наплевать.

Перепонка захлопнулась, как только я переступил порог. Темнее не стало, а вот потеплело ощутимо, даже промёрзшие мышцы заныли от удовольствия, а в голове приятно зашумело. Я вновь отстал, разглядывая убранство коридора, высотой в три человеческих роста и шириной не меньше пятнадцати шагов. Посмотреть было на что. Обычная отделка как таковая отсутствовала, лишь в некоторых местах проглядывал камень, всё остальное пространство так же, как и снаружи, оказалось заплетено растениями. Толсты бурые стебли с круглыми листьями вытянулись вдоль стен, смыкаясь под потолком, в верхней части растений повисли гроздья то ли плодов, то ли цветов, светящихся ровным белым светом, таким же светился мягкий пружинивший под ногами пол. Присмотревшись, я пришёл к выводу, что поверхность очень напоминает мох, только невероятно плотный, даже после галту вмятины на поверхности исчезали удивительно быстро, за мной же вообще не оставалось следов. Вместе пол и плоды–люстры освещали коридор гораздо ярче, чем факелы или даже магические светильники.

Разглядывая обстановку, я прислушался к внутренним ощущениям, это место было не просто пропитано магией, Сила здесь бурлила, переливалась, вспыхивала и тут же угасала, устремляясь дальше. Но угрозы не чувствовалось, словно я стоял возле зверя огромного, мощного и совершенно безразличного.

Шли долго. Поднимались, спускались, шагали по открытым галереям, залитым светом заходящего солнца, миновали сумрачные залы. Растения-факелы и моховой пол сменились каменной мозаикой и колоннадами, тонкой стенной росписью и грубыми, пальцами нарисованными фресками, изображавшими неизвестные мне битвы, кое-где встречались «перепонки», где-то великан, пригибаясь, проходил через резные двустворчатые двери. Наконец у очередной «перепонки» он обернулся и пророкотал:

– Господин желает тебя видеть, но я считаю это плохой идеей, так что не вздумай что-нибудь выкинуть, – он с мрачной улыбкой похлопал по рукояти висящего на поясе меча.

– Кто твой господин, оборотень? – хрипло спросил я, чувствуя, как от волнения дрожат руки, а кожу на затылке стягивает холодными иголочками.

Мой вопрос его отчего-то рассмешил, так, смеясь, он открыл проход и вошёл в залитый ярким светом зал. Я вздохнул, пытаясь прогнать накатившую неуверенность, и двинулся следом.

По форме зал напоминал яйцо, разрезанное пополам – покатые стены, сводчатый потолок из белого гладкого камня. По периметру выстроилась колоннада, в центре фонтан с искусно сделанной статуей – сидящий на камне коротко стриженый мужчина в плаще, обняв колени, смотрит вдаль, вода бежала из глаз статуи, создавая впечатление, что мужчина плачет. Отчего-то при взгляде на него защемило сердце, я остановился, внимательнее разглядывая хищное лицо с несколько длинноватым носом, тонкими губами, жёсткими скулами и волевым подбородком.

– Кто бы ни приходил сюда, всегда останавливается перед фонтаном, – раздался насмешливый голос. – Но, увы, прошли те времена, когда гость мог оценить сходство с оригиналом.

Из тени колонны степенно вышел седенький старичок, облачённый в поношенный монашеский халат, опираясь на суковатую палку, он проковылял к фонтану и морщинистой ладошкой похлопал почтительно склонившегося великана по литому плечу.

– Благодарю, Кирату. Ты отлично справился с заданием.

– Это было нетрудно, господин, – пророкотал галту.

– Можешь отдыхать.

– Если вы не против, господин, я предпочту остаться здесь.

Старик хитро ухмыльнулся и повернулся ко мне.

– А вы, молодой человек? Что же вы молчите?

– Не знаю, что говорить, – признался я. – Если бы хотя бы знать, где я и с кем беседую…

– Я не представился?! – изобразил недоумение старичок. – А разве Кирату не успел рассказать обо мне?

Я покосился на замершего у фонтана великана и промолчал. Старичок сощурился и вдруг расхохотался.

– Да, он отличный слуга, но вот собеседник отвратительный. А что с него взять – воин, его народ привык не говорить, а действовать. К тому же наш возраст… Хотя, не будем об этом. Итак, меня зовут Элтар. Знакомое имя?

Я отрицательно мотнул головой.

– М-да… – с деланным сожалением произнёс старичок. – А ведь когда-то передо мной склонялись целые народы. Скучные были времена, поверьте, дел только два – карать и миловать. После второй сотни лет надоедает, хочется чего-то настоящего… простого, без всех этих интриг и сплетен, вы не представляете, юноша, как утомляют чужие интриги, тем более, если они глупы и бездарны. По сути интриганы-тупицы знают лишь три вида подлостей: убийство, заговор и восстание. Время от времени кто-то из них придумывает новый вариант перечисленного и радуется как ребёнок, до тех пор, пока голова не слетит с плеч. Тоска. Хотя, о чём это я? Вы ведь не представились! Прошу простить, здесь нам не до церемоний.

Он вёл себя так, словно мы встретились где-нибудь на площади Акведуков,[5] а не на вершине горы в замке Древних. И вообще, доброта и рассеянная болтовня старика меня в заблуждение не ввели, волна Силы, исходившая от него, оказалась настолько мощной, что у меня даже колени подогнулись, стоило представить, на что он способен.

– Виконт Рэн де Франсак, – представился я.

Старик вновь хитро сощурился, разулыбался, словно услышал добрую, но не очень смешную шутку.

– Красиво, – наконец сказал он. – Коротко, звучно, таким и должно быть настоящее дворянское имя – скромным, коротким и запоминающимся. Но знаете, Рэн, если позволите, не буду называть вас по титулу, я, знаете ли, тоже не крестьянин, да и старше вас. Так вот, Рэн! Скромность похвальна для дворянина, она украшает его славу не хуже останских изумрудов, но главное, чтобы скромность не была излишней. Излишняя скромность превращает самого великого героя в жалкую забитую тварь, да-да, я не шучу! Молчание золото, лишь тогда, когда сказать нечего, а когда есть – это мешок с булыжниками. Вот вы представились, так, будто стесняетесь своего рода или даже собственного существования. К тому же, наверное, из-за волнения, вы, граф Ловари де Гонсар, перепутали родовое имя, ни словом не обмолвились о Светлом Сагоре, как и о том, что являетесь одним из немногих, кто по-прежнему верен Ему. Чего же вы стыдитесь?

Первое, что пришло в голову – что Ардени удалось меня выследить, но вспомнив, каким способом сюда добрался, сразу же эту мысль отмёл. Будь это люди короля, лежал бы сейчас без всяких изворотов с арбалетным болтом в спине. Но больше ничего сообразить не удалось. Я посмотрел на старика и заставил себя остаться спокойным.

– Наверное, вы меня с кем-то перепутали.

– Может быть, – покачал головой он. – Но скорее дело вот в чём, мой облик и тон не позволяют вам воспринимать разговор всерьёз. Что ж, это легко исправить.

Палка полетела в сторону, растаяла, не долетев до пола, старик сложил ладони, прошипел что-то неразборчивое. Спустя мгновение передо мной стоял широкоплечий молодец, облачённый в кольчугу, с мечом на широком поясе.

– Ну как? – спросил он звучным голосом. – Так лучше?

В жизни не видел, чтобы люди так легко меняли обличие, даже мастера в Обители тратили несколько часов на преображение, расплачиваясь дикой болью в костях и мышцах, а этот даже бровью не повёл.

Молодец шутливо покрутился, красуясь, глянул на галту, тот в ответ оскалил жёлтые зубищи, отрицательно мотнул головой, сквозь седые пряди сверкнули глаза.

– Да, наверное, и это не слишком подходит.

Теперь превращение оказалось не таким уж незаметным – похолодало, закружившиеся в воздухе снежинки вспыхнули вначале ослепительно белым, почти сразу же потускнели, обесцветились, а затем почернели. Чёрная метель охватила человека, уплотнилась, превратившись в непроницаемый угольный кокон, который спустя несколько секунд покрылся багровыми трещинами и начал медленно осыпаться, словно был сделан из пепла. Когда сквозь прорехи проглянуло то, во что превратился старик, я чуть сознания не лишился от ужаса, непонятно только почему вопящий и протестующий меч оказался в руках.

В центре выжженного круга, поводя могучими плечами, стоял самый натуральный демон, высотой в пять человеческих ростов, с шипастой чёрно-жёлтой шкурой, горящими пламенем глазами. Тварь встряхнулась по-собачьи, отчего витой чёрный рог, торчащий изо лба, проскрёб по колонне, выбив приличный кусок, а длинные мочки оттопыренных ушей мотнулись.

– Вот так, – прошипел демон и оскалился, обнажив чёрные клыки. – Те-еп-еэ-эрь по-ого-о-вори-и-ым!!!

Голос его теперь напоминал змеиное шипение, в которое вплетался низкий рык, подавлявший всякое желание сопротивляться. Тем больше было удивление, когда я обнаружил, что стою в защитной стойке: ноги согнуты, руки, сжимающие рукоять бастарда, вскинуты к плечам, острие клинка смотрит прямо в колено противнику. Тлен уже даже не орал, постанывал только тихо и жалобно.

Затея, конечно же, оказалась глупой, из чёрных боков на помощь расставленным лапам метнулось ещё шесть щупалец, таких же колючих, оканчивающихся чёрными загнутыми когтями. Увернуться не успел, живая верёвка обвила ноги, попытался рубануть, но меч лишь жалобно звякнул, едва не вывалившись из рук, дух зашипел, словно обжёгся, второе щупальце обвилось вокруг тела и рвануло вверх, прямо к искажённой жуткой ухмылкой роже.

– Бой-шссс-яа!!! – прошипела образина.

Волна магии обожгла руки, показалось, до костей, я завизжал тонко, словно девчонка, у которой дворовая собака отобрала куклу, и попытался ткнуть остриём в глаз демону.

Тварь заревела, но хватки не ослабила.

– Рэн, остановись! – голос у Тлена даже сел от страха. – Он нас убьёт!

– Делай, что должен! – заорал я, замахиваясь для следующего удара.

– Может быть, хватит? – спросил демон голосом Элтара. – Или вам обязательно нужно сегодня убить чудовище?

Щупальце исчезло, и я с высоты двух ростов треснулся о пол, меч жалобно звякнул, но, слава Сагору, оказался рядом. Кое-как перекатился, стиснул снова скользкую от пота рукоятку, прыгнул к вновь принявшему облик старичка Элтару, краем глаза заметив, как напрягся великан, но вмешиваться не стал. Старичок и не подумал убегать или уклоняться, он просто вскинул руку, и я застыл в нелепой позе, с мечом, отведённым в сторону, скосил глаза –теперь рука сжимала обычный полуторник с зазубренным лезвием и раздвоённым остриём. Алая сталь словно испарилась, зато рядом судорожно билось что-то бурое, бесформенное, тщетно пытавшееся разорвать колдовские путы.

– Не забывайся, мальчик, – спокойно сказал маг. – Думаешь, если ты каким-то чудом смог зачаровать железяку, то способен на равных драться со мной? Зря. Я ведь могу и не щадить тебя, а твоего призрачного друга бросить обратно к Цветку Стихий.

–Ты демон! – прохрипел я, лихорадочно прикидывая, как в этой громаде Силы найти уязвимое место.

– Демон? – удивился старичок, и вдруг расхохотался, ему вторило похрюкивание великана. Хватка, правда, от смеха нисколько не ослабла, я по-прежнему силился сделать хоть небольшое движение.

– Демон… – простонал старичок, отсмеявшись. – Светлый Чертог, я думал, хотя бы в обители Сагора не рассказывают эту чушь. Значит, ты считаешь, что я демон? И зачем же ты мне нужен?

– Кто его знает… – озадаченно сказал я. – Душу забрать, рабом сделать…

Старика вновь согнуло пополам от смеха, он развернулся и, покачиваясь, побрёл к фонтану, я заскользил следом как игрушечный кораблик на верёвочке. Опершись на бортик, Элтар присел и, всё ещё борясь с приступом хохота, взглянул на меня.

– Демон, – снова повторил он. – Знаешь, мальчик, человеческая память странная вещь, ей иногда проще переврать истину, чем сохранить. Иногда люди напоминают мне детей, укрывшихся одеялом и свято верящих, что до их тёплой постельки не доберётся никакое зло, нужно только зажмуриться и придумать считалку-абракадабру, отгоняющую любого врага.

– Что ты имеешь в виду? – осторожно поинтересовался я.

– Ты пока так же слеп, как и остальные, зло видишь на пустом месте, добра не видишь совсем, бежишь, боишься. А далеко можно убежать, не видя дороги?

– За такими, как я, охотятся…

– За такими, как ты, всегда кто-нибудь охотится, это не повод бежать сломя голову, позабыв обо всём. Кто же тебя преследует?

Я помедлил, задумчивостью попытавшись скрыть попытку пробиться сквозь его защиту, старик оказался слишком опытным, закрывался до последнего, а потом приоткрыл поток силы. Удар оказался настолько сильным, что я задохнулся, и пришёл в себя лишь минуту спустя. Элтар не мог быть демоном, те, конечно, пользуются Светом, но такое количество его бы просто выжгло. Слезящимися глазами я посмотрел на по-прежнему улыбающегося старикашку и прохрипел:

– Король.

– Это который? – озадачился он. – Къёрвард? Ох, мальчик, на твоём месте не его стоило бы бояться. Думаю, скоро король не сможет найти не то что тебя, но даже собственную голову.

– Как это? – не понял я.

– Неважно, – отмахнулся Элтар. – Скажи-ка вот что, ты закончил обучение в Обители?

– Почти, – нехотя признался я. – Остались испытания и ритуал Посвящения.

Старик задумчиво покачал головой.

– Что за ритуал?

– Ты думаешь, стоит выкладывать первому встречному ритуалы Ордена?

– Думаю, ты не выложишь их только потому, что не знаешь, – едко ответил он.

Тут он прав, ритуал держится в тайне, никто из обучающихся не знает, что будут делать клирики с прошедшим испытание, никто из посвящённых никогда не расскажет о том, что происходило.

– Это инициация… – неуверенно протянул я. – Это всё, что мне известно.

– Инициация? – удивился старик. – Какая ещё, во Тьму, инициация? Ты что же, дурья башка, не понимаешь, что не будь ты уже инициирован, то не смог бы зачаровать даже кусок тухлого мяса?

Отчего-то эта новость застала его врасплох, он даже ослабил захват, позволив мне рухнуть на пол, рядом тихо скулил и ругался Тлен, меч вновь приобрёл прежний вид, но дух, похоже, чувствовал себя не особо хорошо.

– Что скажешь? – не обратив на нашу реакцию внимания, спросил старик у великана.

Тот покачал лохматой головой, переступил с ноги на ногу.

– Мы почти опоздали, господин, – произнёс он. – Сеть порвана, им уже удалось отыскать два из трёх ключей, к тому же кровь…

– Это я и так вижу, – огрызнулся Элтар. – Что делать?

– У нас нет выбора, – произнёс галту. – И мне и вам путь закрыт. Не доверим ему, останемся одни. Надо рискнуть.

– Мы и так одни… – начал было старик, осёкся, посмотрел на меня.

– О чём вы? – спросил я.

– Потом. Позаботься о нём, – это уже великану. Тот почтительно поклонился.

Элтар извлёк из воздуха книгу в потёртой кожаной обложке, протянул мне.

– Почитай, Рэн, тебе будет полезно, а вопросы позже. Кирату проводит тебя до комнаты, а мне надо подумать.

Похоже, он уже позабыл обо всём, поднялся и пошёл прочь.

– Погоди, – окликнул я. – Ты так и не сказал, чья это статуя.

– Сагора, – ответил он, не обернувшись.

Я ошарашенно посмотрел на плачущее изваяние, потом на великана, тот никак не отреагировал.

Боги! Это Сагор?! А где же светлые одежды? Золотые волосы, борода, из которой появилось всё живое? Где Копьё? Где тень, из которой родился первый демон, Рантакон? Где каноны? Где здесь божественный образ?!

Это ересь. Это дикая, страшная, невозможно отвратительная, наглая ересь!!! Помнится, в одном трактате читал, что лет триста назад существовала настоящая тьма сект, прославляющих человеческие лики богов. Последователи их отвергали звериные черты высших сущностей, говоря о том, что боги некогда были просто героями, спасшими Мир от Тьмы. Тогда Орденам удалось выжечь ересь. Но здесь, похоже, сохранились недобитки. Хотя, может быть, я чего-то просто не понял.

– Кто это? – спросил я у великана.

– Ты же слышал, – глухо ответил галту. – Это Светлый Сагор, защитник тех, чьи глаза открыты.

Вот так. Точно секта. Наверное, в фонтане источник их силы, и если его уничтожить… Только вот зачем? То есть как это зачем? Этот ведь старый хрыч сказал: нельзя бегать вечно. Он прав, нельзя бояться, нельзя отступать, нельзя давать осквернять святыни, даже если я последний, кто верит в них!

Я прыгнул. Неожиданно. Быстро. Оттолкнулся от бортика бассейна и снова взмыл, поднимая так и не спрятанный меч. У артефактов лишь один недостаток – хрупкость. Камень разлетится на осколки, наверняка тот, кто делал фонтан, не рассчитывал, что его будут рубить зачарованным мечом.

Клинок звякнул о камень, по лезвию к руке метнулась молния. Последним, что увидел, была мерзкая ухмылка людоеда…

***

Человек, неподвижно стоявший на смотровой площадке Дворца Дождей, отвёл взгляд от угольной громады, высившейся у самого горизонта. Усталость теперь приходила всё чаще. Он провёл ладонями по побледневшему лицу, представив, как выглядит после долгого общения со стихией – впалые щёки, налитые кровью глаза, а в коротких чёрных волосах наверняка прибавилось седины. Пора смириться с тем, что ответа нет. Но, он не может, не может признать, что всё было тщетно. Целое столетие поисков, находок и потерь. Всё впустую…

Он вновь посмотрел вдаль и стиснул зубы.

Непоколебимое спокойствие гор, мощь, нерушимость – всё это только иллюзия, тонкая ширма, за которой пылает чёрное пламя войны. Если ничего не предпринять, то скоро и в долинах, и на узких тропах звон стали смешается с шипением и воплями слуг Перворождённых, а снег растопят горячие ручьи угасающих жизней.

За спиной зашуршало, кто-то крякнул, выругался, снова закопошился. Человек обернулся. У раскидистого куста тарбанника замерло странное существо, состоящее, казалось, только из головы, со старушечьим лицом, глазами-яблоками, гривой чёрных спутанных волос и ног, тонких, костлявых с широкими заскорузлыми от грязи ступнями.

– Звали, хозяин? – хрипло спросило существо, вытаращив и без того огромные болотного цвета глаза.

Человек молча кивнул.

– Подойди ближе.

Переваливаясь по-утиному, существо приблизилось, замерло в нескольких шагах.

– Тебе хорошо здесь живётся? Никто не обижает? – ласково спросил хозяин, положив ладонь на спутанную гриву.

– Вы добры, господин, – проквакало создание. – Здесь хорошо, тихо, много червяков, рыбы, только нет комаров. Ах, господин, вы никогда не ели комаров! – существо мечтательно закатило глаза. – Правда, ваши девки глупы как пробки, пьют нектар, щебечут, а стоило показать им дохлую землеройку, визжали так, что я чуть не оглохла…

– Я вижу, ты прижилась, – рассмеялся человек.

– Да. Здесь никто не пытается прибить меня камнем.

– Прекрасно-прекрасно, – задумчиво протянул человек. – Мне нужна твоя помощь, Гви. Сегодня у тебя есть возможность проявить свой дар.

– Хорошо, господин, – неуклюже согнуло ноги в коленях существо, очевидно, это должно было изображать поклон. – Если вы так желаете. Вы же знаете плату? За каждый предсказанный год, год вашей жизни.

Мужчина вновь усмехнулся.

– Начинай.

Гви отступила на шаг, невидящим взором уставилась на хозяина. Зрачки сделались изумрудными, а лицо скорчилось, словно от боли. Грива зашевелилась, а в следующее мгновение из неё выбралась пара длинных щупалец с заострёнными шипами на концах. На мгновение они зависли над хозяйкой, а потом словно змеи метнулись к мужчине. Тот не отшатнулся и не попытался защититься, позволив шипам впиться в шею, почувствовал, как по телу растекается ядовитый холод, застыл, только в глазах вздрагивала пепельная дымка…

Всё закончилось спустя несколько минут. Шипы с чавканьем выпали из ранок. Щупальца, словно перерубленные верёвки, плюхнулись наземь и медленно потянулись к хозяйке. Мужчина очнулся от оцепенения, вздрогнул, заморгал, правая рука потянулась к щеке, он недоумённо взглянул на ставшую влажной ладонь.

– Слёзы, – тихо сказала Гви. – Неужели и вас били во сне палкой? Даже жалко, что мои видения сбываются…

– Будущее всегда нас пугает, Гви, а прошлое тяготит, остаётся только радоваться настоящему, – улыбнулся мужчина. – Ты научилась управлять видениями. Я видел всё гораздо чётче.

– У меня много времени, господин, а память и предвидение есть у всего, даже ваши глупые девки что-то помнят и к чему-то стремятся.

– Спасибо, – человек слегка кивнул.

– Это мой долг, господин. Кстати, не желаете поохотиться? Вон под тем кустом целое гнездо личинок картанника.

Человек не ответил, задумавшись.

Из зарослей к краю площадки метнулась стая мотыльков, один вырвался слишком далеко, перелетев невидимую границу, заиндевелой чешуйкой спланировал в темноту. Человек проводил его взглядом и вздохнул – ледяная смерть надёжно хранила Дворец Дождей. Не прощаясь, повернулся и зашагал по присыпанной песком дорожке, мимо кустов с изумрудно-золотой листвой, мимо алых тиаранов, туда, где в журчание ручья вплетался звонкий смех.

– Господин! Господин!

Когда он вышел к залитой ярким светом поляне, стайка девушек, сидевших на берегу ручья, радостно встрепенулась.

– Ты расскажешь нам историю, господин? – спросила одна с чёрными волосами и глазами цвета дикого мёда.

– Историю-историю! – загомонили остальные. – Расскажи нам о мире!

– Не сегодня, – терпеливо ответил мужчина.

Девушки со смехом прянули в стороны, хозяин успел лишь моргнуть, они уже исчезли, только стая ярких, словно вырезанных из радуги птиц, взвилась и с щебетом исчезла в кронах.

«Действительно глупы как пробки, но зато счастливы» – подумал черноволосый, грустно улыбнувшись.

Когда сад остался позади, дорожка влилась в широкую площадь перед залом Совета, мужчина остановился, рассматривая высокое молочно–белое здание – стрельчатые окна, убранные витражами, тяжёлые ворота, способные сдержать любую атаку, гранённые стрелы башен, аркады, бельведеры, террасы, соединённые в единый ансамбль на грани гармонии. Дворец в своё время доверили строить Гартану, и брат подошёл к работе излишне творчески, опробовав в строительстве почти все известные архитектурные приёмы. Никто из Первых Десяти не любил излишне напыщенную, холодную громаду дворца, предпочитая собираться в башне Ветров или Солнечном покое. А уж теперь, когда от первых, Поднявших Голову осталось лишь шестеро, это место и вовсе казалось зловещим. Но выбора не было, сегодня во Дворец прибывают гости, слишком важные, чтобы принимать их на пороге и слишком нежеланные, чтобы пускать к домашнему очагу. При мысли о предстоящем человек почувствовал, как по телу пробежала дрожь, за все годы существования крепости нога чужаков ни разу не ступала здесь.

– Всё бывает впервые… – рассеянно пробормотал черноволосый и медленно побрёл, словно двигаться теперь приходилось, преодолевая сопротивление.

Он оказался не первым. Сквозь ажурные двери доносились глухой разговор, прерываемый весёлым женским смехом, негромкое позвякивание, гул пламени.

Зал оказался наполовину погружён в полумрак. Голубое пламя, пылающее в центре, освещало лишь круг каменных кресел с высокими спинками и участок стены, разрисованный замысловатым узором, образующим Печать гальдрастава.

Из четверых на него обратил внимание только один – мрачный бородатый здоровяк с копной русых волос, собранных у висков в косы, и дохе из шкуры бергада, оселком правивший лезвие секиры, он лишь слегка кивнул и вновь погрузился в работу, полируя и без того отточенную кромку. Мужчина в доспехе, словно бы сплетённом из змей, которые непрестанно двигались, и рыжеволосая девушка в жёлтом платье даже не повернулись – оба были поглощены созерцанием огненного человечка, с уморительной неуклюжестью пляшущего по полу. Девушка звонко захохотала, когда человечек, выделывая очередной кульбит, растянулся на полу. Мужчина в кольчуге повёл рукой, и маленький танцор рассыпался вереницей искр. Четвёртый человек – узкоплечий блондин, облачённый в короткую кожаную куртку и узкие штаны с кольчужными нашивками, и вовсе расположился в стороне, почти скрывшись в темноте, уставился в распахнутое окно, только по золотым волосам изредка пробегали искры.

– Светлого неба, братья, сестра! – поприветствовал мужчина.

– Сагор! – вскинулась девушка. – Погляди, что придумал Грэн!

Человек в кольчуге самодовольно улыбнулся, змеи зашевелились сильнее, словно пытались прорвать сдерживающее заклятие.

– Здравствуй, Тияна, – улыбнулся тот, кого звали Сагор. – Здравствуй, Грэн.

– Ты как всегда, в последний момент, – недовольно пробурчал человек в дохе.

– Оставь, Таронг, – поморщился Грэн. – У нашего брата слишком много дел. Так ведь?

Черноволосый не ответил.

– В любом случае, почти все в сборе, – продолжил Грэн. – Можно обсудить предстоящую встречу.

– Ты считаешь, есть что обсуждать? – угрюмо спросил Таронг.

– Где Дол? – поинтересовался Сагор, чтобы отвлечь братьев от назревающей ссоры.

– Работает, – вздохнула Тияна. – Он теперь постоянно работает: сидит в подвалах словно призрак, что-то делает, пишет, бормочет словно сумасшедший…

– Ещё один занятой… – ухмыльнулся Грэн. – Даже судьба мира не способна отвлечь его от работы.

– Думаю, сегодня не время для споров, – мягко ответил Сагор.

– Не время? – ещё шире улыбнулся брат. – А когда будет время? Может быть, ответишь? Мы не спорили, когда ты решил дать нам так называемую свободу, мы не спорили, когда втянул в войну, и когда гибли братья, тоже молчали! Всё можно было исправить, всё преодолеть! Но теперь, дорогой брат, нет ни времени, ни сил, чтобы идти дальше! Силы остались только на то, чтобы спорить…

– Ты смотришь слишком поверхностно.

– Не говори мне о поверхностности! Ты слишком давно сидишь здесь! Ты не видел обескровленных армий, городов, обращённых в пыль, ты не видел людей, умирающих с нашим именем на устах, ты не видел веру в их глазах! Они верят нам, а мы знаем, что не сможем победить…

– До победы остался шаг…

– Шаг? Ты прав, шаг нам, и шаг им, но дело не в этом, а в том, у кого этот шаг длиннее… И поверь, здесь мы тоже не выиграем…

– Думаешь, Перворождённые внемлют твоим словам?

– Я не буду взывать к чувствам, только к разуму…

– Ты для них так же разумен, как кусок свинины, – подал голос Таронг. – Нам нельзя вступать в переговоры, это лишь покажет, насколько мы слабы.

Мужчины замолчали, понимая, что ещё немного, и спор перерастёт в нечто большее.

– Но ведь мы согласились на встречу не ради того, чтобы устраивать здесь бойню? – спросила Тияна.

– Сегодня крови не будет, – процедил Грэн. – Я обещаю…

Таронг только хмуро потупился, Сагор, услышав шаги, повернул голову. Блондин оторвался от созерцания пейзажа и приблизился.

– Грэн прав, – без всяких приветствий сказал он, – сегодня нужно решить вопрос миром, а для этого нужно хотя бы не перегрызться между собой.

– Воистину мудр Галдар, – как ни в чём не бывало улыбнулся Грэн. – Не зря тебе посвящают песни жители долин.

– По крайней мере, не приносят жертв, – спокойно парировал блондин. – Мы слишком зазнались здесь, на высоте. Сидим, решаем судьбы народов, так, словно это деревянные куклы…

– Не говори чепухи, – отмахнулся Грэн. – Мы боремся ради того, чтобы и люди, и нелюди...

– Хотелось бы верить, – перебил Галдар.

– Что ты хочешь этим сказать? – подался вперёд брат.

– Что бы я ни хотел, сейчас этого говорить не буду, – улыбнулся блондин. – Нужно трезво мыслить. Слишком многое от этого зависит…

Сагору надоело слушать препирательства, он подошёл к раскрытому окну, с удовольствием подставив лицо стылому ветру. Над горами разгорался тусклый зимний рассвет. Вновь посыпал мелкий снежок, царапая бесстрастные склоны.

«Чем дальше, тем хуже, – подумал Сагор. – Скоро мы начнём делить земли и выяснять, кто важнее. А ведь хотелось по-другому…»

– Думаешь о дальнейшей судьбе? – раздался голос за спиной.

Таронг протиснулся к окну, уставился в снегопад, поглаживая обух секиры.

– Размышляю, как могло бы быть, – медленно ответил Сагор. С братом у них отношения не складывались, так что желание поболтать его удивило.

– Пустое, – протянул бородач. – Думать нужно не о том, что будет или было, а о том, что есть, тогда и будущее станет ясным, а прошлое не сделается тяжестью…

– И что же есть? – усмехнулся Сагор.

– Есть раздробленность, – Таронг кивнул на по-прежнему спорящих братьев и Тияну, безрезультатно пытающуюся их остановить. – Раскол ровно пополам. Понимаешь, что это значит?

– Не совсем…

– Пока мы здесь спорим впустую, армии терпят поражение за поражением. Те, кого мы учили, начали сомневаться в могуществе. Это почти конец. Спасти может только рывок, подлый удар.

– Я видел будущее, – неожиданно сказал Сагор. – Нам не победить.

– Опять за своё, – досадливо скривился бородач. – Нам и не нужно побеждать, нужно только выиграть время.

– Для чего? – Сагор удивлённо посмотрел на брата.

Тот усмехнулся.

– Не только ты слишком долго сидишь в этой конуре, остальные тоже. А вот мне приходится часто гулять по мятежным землям, и я тебе скажу — люди, боглы, мурианы, гругаши уже не так слепы, как нам кажется. Дай им время, и они сами найдут способ уничтожить Перворождённых. Им не нужна помощь, просто время.

– Ты думаешь?

– Знаешь, почему так много народов по-прежнему предпочитает служить Перворождённым? Воевать со своими же собратьями, жечь, рубить, насиловать, грабить? Да потому, что добро слишком прямолинейно для них, они попросту не видят в нём разнообразия. Вот зло, напротив, многогранно и таинственно, оно напоминает натуру разумного существа. Оно может быть мелким или глубоким, ужасающим или смешным, оно вползает в души, наполняя их радостью от того, что кому-то в данный момент хуже, ощущением безнаказанности и вседозволенности. Зло — это обратная сторона разума Перворождённых, а мы привыкли считать его скверной…

– Это не так? – спросил Сагор, про себя поражаясь, тому, что нелюдимый грубый Таронг способен на такие рассуждения.

– Так, – покачал головой тот. – Но отчего-то никто из нас не пожелал заглянуть на обратную сторону этого зла…

– Слишком сложно – обратная сторона обратной стороны.

– Сложно, наверное, поэтому и не заглянули…

– И что же там?

– Хитрость, брат. Потрясающая изощрённость разума. Зло вынуждено постоянно искать пути обхода добра, всё новые способы борьбы, методы, средства. Оно вынуждено развиваться гораздо быстрее, подстрекать к новым свершениям, противопоставлять нерушимости добра нестандартные ходы…

– Ты сейчас говоришь о равнозначности чёрного и белого?

– Нет, только об универсальности зла.

– И к чему это?

– Кто лучше существа, погружённого во тьму, способен предугадать её следующий ход?

Сагор задумчиво разглядывал носки сапог.

– Ты думаешь, что даже мы…

– Станем не нужны тем, кого спасаем? Конечно. Они отравлены болезнью зла, но не умерли от неё, и очень скоро сумеют найти спасение. Сами. Им просто нужен шанс.

– А почему ты мне это говоришь?

– А кому ещё? Грэну, кидающемуся в поисках справедливости в битвы, а после бьющемуся в истерике? Галдару, которому плевать на всё? Тияне? Извини, но…

– А я, по–твоему, без порока? – рассмеялся Сагор.

– С пороками. Мы все с пороками, – тихо ответил Таронг. – Но у тебя хватило ума втихомолку сговориться с Долором, и начать делать… Что вы там задумали?

Сагор поднял взгляд и увидел, что брат ухмыляется.

– Удивлён? Надо же! Самый мудрый из нас оказался враз раскрыт дурнопахнущим бродягой.

– Если бы бродягой, – усмехнулся в ответ Сагор. – Чего ты хочешь?

– Хочу, чтобы вы это закончили, и применили. Что это даст?

– Запрёт их в другом мире, надолго, но…

–Но?

– Коридоры изменят и наш мир…

– Насколько сильно?

– Народы это отбросит в развитии. До сегодняшнего уровня они доберутся спустя тысячелетия…

– Тысячелетия без того, что пришлось пережить нам! Они сумеют!

– И что они смогут противопоставить, когда Перворождённые вернутся? Мечи? Колья?

– Мы научим их…

– Мы уже пробовали!

– Значит, попробуем ещё раз!

– Я… Я не знаю… Есть ещё кое-что. Я опасаюсь говорить остальным, это позволит покончить с Перворождёнными, но…

Сагор устало понурил голову и почувствовал, как по щеке мазнула волна холода, и тут же вспыхнул гальдрастав Дороги, пропуская три высоченные бесформенные фигуры, переливающиеся аметистовыми отблесками.

– Приветствую вас, Великие! – Грэн шагнул вперёд, прижимая руку к сердцу.

– Потом договорим. Решай! – шепнул бородач Сагору и двинулся к братьям.

***

***

– Расскажи ещё раз!

Я уже в который раз без всякого удовольствия пересказал этот странный сон, в котором Сагор, один в один как статуя в фонтане, спорил с братьями – такими же обычнми людьми… Бред. Но Элтар требовал раз за разом пересказывать, каждый раз задавая всё новые вопросы.

– Понимаешь что-нибудь? – спросил он, когда я закончил.

– Ничего, – простонал я, пытаясь справиться с дикой головной болью. – Проклятье! Что это было? Зачем это всё, Тьма вас побери?!

Очнувшись, я обнаружил, что нахожусь уже не в зале, а в большой, богато обставленной спальне – мягкие ковры, горы подушек, кровать с балдахином, на стенах фрески, изображающие журавлей и цапель – вестников Сагора. Небо за окном посерело, у горизонта едва-едва затеплилась розовая жилка рассвета. Попытался встать, тело болело так, словно по мне проехала гружёная камнями телега. Попытки с седьмой удалось встать, и тут я обнаружил, что нахожусь не в одиночестве. У окна стоял старикашка Элтар…

– Что это было? – он, наконец, обернулся. – А сны, которые мучают тебя почти каждую ночь? Их ты объяснить можешь?

Я даже опешил. Никому ведь не рассказывал, даже Тлену.

– Какие сны? – на всякий случай переспросил я.

– А ты вспомни, – ехидно скривился старик, – подземелья Перворождённых, шёпот… Вспоминаешь?

– Как это связано?

– Напрямую. Это ведь прошлое, Рэн…Далёкое прошлое.

– И что же, я посланник Сагора? Его воплощение?

– Посланник? – удивился старик. – С чего ты взял? Нет. В твоей крови всего лишь малая часть его крови, но также и яд – зелья Перворождённых, поэтому ты почти не можешь применять заклинания, поэтому ты слышишь шёпот и видишь их города.

– Почему же я тогда не умер?

– Не умер? – задумчиво протянул Элтар. – Погоди немного, скоро не будешь знать, как отбиваться от смерти.

– Как это?

– Очень скоро не только Къёрвард будет охотиться. Яд, который бежит по твоим жилам, это не синюшник и не крапчатка. Он не убивает сам, он просто притягивает тех, кто может убить. Это знания, Рэн. Страшные знания, способные уничтожить или спасти всех в этом мире. Поверь, найдётся достаточно людей, желающих и того и другого, и каждый, если только почувствует, что что-то пошло не так, пожелает подстраховаться…

– То есть убить меня?

– Совершенно верно. Это самый надёжный выход.

– Как знания попали мне в голову? Это ваши выходки?

– Не говори глупостей. Виноват уж точно не я. Ты пользовался артефактом Перворождённых? Оружием, или, может быть, эликсирами? Может быть, ты собирал растения на руинах или поцарапался о камень с кургана?

Я выругался, проклиная Гласа. Друг. Спас он меня, использовал, значит, древнюю чудодейственную силу.

А теперь, как ни скрывался я, как ни бежал, похоже, попал в герои. Сейчас начнётся история о том, что надо найти что-то, что должно спасти меня, ну и Руану заодно, какой-нибудь кристалл или священный кубок, магическая корона тоже подойдёт. Её будут охранять толпы чудовищ, а я должен буду пройти это все, используя смекалку. Слышали уже, знаем…

– Значит, пользовался, – заключил старик. – Не расскажешь, что?

– А вам я зачем? Будете сватать к какому-нибудь горному демону в соперники?

Он помедлил.

– Здесь и сейчас я могу убить тебя. Ты видел, на что я способен и, думаю, можешь оценить шансы на спасение.

– Зачем? – переспросил я, внутренне сжавшись от такой прямолинейности.

– У тебя есть выбор, – продолжил Элтар. – Смерть. Быстрая и безболезненная. Я сделаю всё так, что ты даже не заметишь. Или же, в случае несогласия, тебе придётся кое-что сделать, так сказать, в оплату собственной жизни.

Понятно. А сколько разговоров было: Древние, сны, прошлое, артефакты. Только вот не много ли чести мне одному?

– Казнить меня хотите?

– Хуже. Мне нужна помощь.

– Понятно…То есть как? – не сразу сообразил я.

– Очень просто, – пожал плечами Элтар. –. А ты думал, мы тебя на дыбу подвесим без всяких разговоров? Крюки-пилы-топоры? Это только утомляет.

– А вы, это кто?

– Мы? Я, Элтар Седой – один из учеников Сагора, а также мой слуга и единственный к нынешнему часу друг и соратник – Кирату, если ты заметил, он из племени галту. Смешное название, сколько раз я путал имена с названием племени…

Он захихикал.

– Мы старше всего, что тебя окружает, но вряд ли сильнее надвигающейся угрозы. Ты ведь видел войну во сне? Так вот, грядёт ещё более жестокая. Творцов или Древних, как их сейчас называют, не смогли уничтожить, только запереть, в одном из соседних миров. Говорили, что «ключи», способные впустить их обратно, уничтожили, но, как оказалось, не все, несколько спрятали. Зачем? Не знаю. Сагор бы так не поступил, но он был окружён людьми, а люди хотели власти, они ждали, потом ждали их потомки и потомки потомков. Ждали, пока магия, питающая мир, ослабнет, и можно будет приоткрыть дверцу, впустить хозяев обратно. Эти люди вели себя так тихо, так незаметно, что о них забыли многие, а те, кто помнил, не смогли найти. Они дождались, Рэн, они сумели найти и завладеть уже двумя ключами из трёх. Вторжения не остановить. Нашлись, конечно, те, кто захотел воспрепятствовать этому, некоторые монархи, дворяне, маги, но…

– Значит, Къёрвард…

– Къёрвард – дурак! Узнал, что костяк приверженцев составляют служители богов, и начал резню. Им управляют как болванчиком на ярмарке, то подкинут фальшивые сведения, то зачаруют советников. Королевский университет, это сборище кретинов, только и успевает руками разводить, тайная канцелярия и армейская разведка с ног сбиваются, а результата нет и быть не может. Король ищет то, чего нет. К сожалению, он этого даже не успеет понять…

– Напоминает сказку – злобные тролли, маги, заколдованная темница, из которой можно выбраться, только перепилив прутья оловянным ножом. Кто в это поверит?

– Никто. Поначалу, конечно. Но скоро «ключи» откроют врата в темницу Древних. Тогда поверят все.

– Значит, шансов нет?

– Ну, почему же… есть.

– Это тоже из сказки… всегда есть оговорка и конь-оборотень, дающий советы.

– Кстати, о конях, – оживился старичок. – Тебя умертвие, вижу, не сильно испугало.

Вот и обнаружился таинственный некромант. Кто бы сомневался, после предложения легко и безболезненно меня умертвить, иного кандидата представить сложно.

– Зачем ты это сделал? – мрачно спросил я.

– Весело же, – захихикал старикашка, и голосом мёртвой лошади протянул: – Хозя–а–а–ин!

И снова зашёлся смехом.

– Смешно же, – простонал он. – Ты бы свою рожу видел. Столько решительности даже у короля Арга не было, когда он с пятьюдесятью наёмниками защищал крепость Бартак. Ну и заодно проверили тебя.

– На что?

– На сообразительность, смелость, благоразумие. Скажу честно, первое и последнее хромают.

– А зачем вам моя смелость, если решили умертвить тихонько?

– Нет, – улыбнулся старик. – Мы предлагаем выбор. Что ты решишь, знаешь только ты. Согласишься умирать – отлично, а вот если не согласишься… надо решать, сколько тебе рассказывать, во что посвящать и что утаивать.

– Откровенно. Я прошёл испытание?

– Ничего ты пока не прошёл. Думаешь, достаточно отрубить голову дохлому коню, и тебе откроются все тайны? Не знаю, как тебе, а мне это кажется глуповатым.

– К чему этот разговор? Решили заморить меня скучными расспросами?

– Не, груби, мальчик. Мне не доставляет никакого удовольствия общение с тобой, но так уж сложилась жизнь. Из десятка человек, что коснулись тайны Древних, к этому моменту выжило только четверо – один раньше сидел в игонской тюрьме [6], но потом куда-то пропал, где он сейчас — неизвестно, хотя мы использовали все возможные методы поисков. Ещё двоих распяли на воротах Гениды, объявили, что они пытались отравить воду в колодцах, потом сожгли, но вот в чём странность, после сожжения мои люди проверили место казни. Никаких следов, ни костей, ни остатков одежды. Ладно, один из казнённых был человеком, но второй-то уриск. Должны были хоть рога остаться, но там только пепел. Подозреваю, что кто-то подстроил казни, чтобы увести нужных людей из-под носа у королевской тайной канцелярии. Ну, и ты, собственно.

– И что меня ждёт, в случае, если эти похитители трупов на меня наткнутся? Отрубание головы?

– Не говори глупостей. Как вообще выпускник Обители заклинателей может постоянно нести такую чушь? Ты ведь должен быть опорой для государства и помощником народу…

Показалось, что в голосе старика промелькнула ирония.

– Вы ошиблись с выбором, – ответил я, – от клейма изгнания меня спасло только нападение на Ариэндиа…

– Это неважно, –отмахнулся Элтар. – Вспомни причину казни…

– Я убил четырёх монахов…

– Каких ещё монахов? Татуировка с черепом и чесноком есть только у одной категории людей, и ни к одному из орденов они отношения не имеют.

Я насторожился. Похоже, Элтар действительно на многие вопросы может ответить. Только вот что попросит взамен?

– Боишься спросить? – ухмыльнулся он, заметив моё замешательство. – Не беспокойся: ни душа, ни окровавленная печень мне пока не нужны. Можешь задавать вопросы.

– Откуда вы узнали про людей с татуировками?

– Увидели, с того момента как яд Древних попал тебе в кровь, а после его «разбудил» вестник, прикидывающийся умирающей бабой, мы могли наблюдать за каждым твоим шагом.

– Кто это был?

– Головорезы короля, ловят таких как ты. В тебе заключена слишком большая мощь, чтобы оставлять её без присмотра.

– Я не могу сотворить ни одного заклинания, или в том, что вся нечисть, какая только существует в Руане, сбегается к месту, где я появляюсь?

– Ты пока не ощущаешь, так же, как и остальные, поэтому их так легко поймали, а мы лишь чудом смогли притащить тебя сюда. Слабость, это, в общем-то, временное явление – организм настраивается на новый уровень восприятия.

– И сколько будет настраиваться?

– Всё зависит от тебя. Если будешь продолжать бегать, так и останешься запуганным недоучкой с придурковатым одушевлённым мечом.

– А есть другой вариант?

– Есть. Дослушаешь меня, потом найдёшь людей, нужных людей. Кто-то из них подскажет, что делать дальше, кто-то подбросит пару полезных вещиц. Времени у тебя мало, но должно хватить.

– А если я не соглашусь? Меня убьют?

– Тогда всех убьют, и меня, и Кенто, но у нас будет оправдание – мы сделали всё, что могли, а вот ты, корчась и подвывая, будешь сожалеть, что отказался.

Дешёвые слова. Почему, когда кто-то желает втянуть тебя в сомнительное мероприятие начинает говорить высокопарные фразы? Помнится, поначалу Глас этим тоже страдал – каждый раз перед спуском в подземелья вещал, как важно то, что мы делаем, как я храбр и мудр, и… в общем, чепуху. Первое время ещё слушал, потом как-то врезал ему по роже, попросил, чтоб не вёл себя как идиот. С тех пор ходили нормально. Элтар об этом не знает, вот и пытается сделать так, чтобы я проникся. Ну а кто бы не проникся? Спасение мира, угроза извне, древние проклятия… слушать противно! Светлый Сагор, ну почему нельзя просто сбежать в Лондавар?

– Долго ещё? – спросил я, перебив его где-то на этапе «пылающих лесов и городов, осыпавшихся пылью в грозовом каскаде Последней Бури».

– То есть как?

– Я вам нужен не для спасения грозовых городов. Говорите, что хотели, и отпускайте на все четыре стороны. Выбора всё равно нет, умирать не хочу.

– Наглец!

Я устало вздохнул и побрёл обратно к кровати, головная боль снова накатила.

– Как решите рассказать, разбудите.

– А если я тебя в порошок сотру?

– Вряд ли. Сам же сказал – я последний, остальные закончились.

Он от этого откровения даже сбился. Сам виноват, нечего языком попусту молоть.

Кровать показалась воплощением шёлковых трав небесного сада, куда, по поверьям, попадают жители Гертама после смерти. Закрыл глаза, улыбнулся, полная иллюзия никак не складывалась из-за недовольного сопения Элтара.

– Значит, ты согласен?

Я не ответил, и так всё ясно.

– Может быть, ты хочешь выдвинуть какие-то условия? Деньги? Оружие? Нужные люди?

– Конечно. Нужны документы на новое имя, одежда, пятьдесят золотых, и ещё… Вы мне расскажете кое-что.

– Что? – с готовностью уточнил маг.

– Вы ведь следили за мной, так? – дождавшись кивка, я продолжил: – Женщина, из-за которой всё началось…Кто она, и куда пропала после схватки? Она ведь была мертва. Я видел перерезанное горло.

– Женщина? – озадачился маг. – Ах, да! Женщина… Да… в тот раз он был женщиной…

– Он?

– Вестник. Ты столкнулся с одним из передвижных хранилищ знаний Искателей ключей. Он, похоже, почуял тебя и пытался защитить, или наоборот, искал защиты…

– Что ещё за Искатели? Что за вестник? И почему за ней... то есть, за ним охотились?

– Кто такие Искатели? Ты кстати, не думаешь, что задаёшь слишком много вопросов?

– Не думаю, вы ведь всё равно будете до последнего водить меня на верёвочке как ослика. А так, хотя бы буду знать хоть что-то.

Элтар недовольно пожевал губами, пробормотал: «Разумно», и продолжил, как ни в чём не бывало:

– Искатели ключей – это что-то вроде ордена… Точнее, не так. Этих людей связывает не устав или вера. Цель – это единственное, что держит их вместе. Очень простая цель – возвращение Древних сюда, в старый, успевший позабыть хозяев дом. Центром Искателей, как ни странно, стал город-монастырь Велина, тамошний настоятель всерьёз занялся поисками, и за короткий период сумел добиться очень внушительных результатов. Именно он обнаружил местоположение «ключей».

– Может быть, стоит разыскать кого-то, кто находится близко к нему, и попытаться вызнать что-то?

– Вряд ли получится. Видишь ли, сам настоятель недавно погиб при странных обстоятельствах, поговаривают, что приложила руку тайная канцелярия Къёрварда, но… Здесь мы гадать не будем, важно другое – пост настоятеля занял его ученик, очень и очень энергичный молодой человек, его зовут – Бертран Монрэ, советую запомнить это имя, тем более, что последние несколько месяцев именно он лично следит за поисками некоего заклинателя из Ариендине, которого коснулась мудрость Перворождённых.

– Значит, нужно опасаться и прямого нападения?

– Друзей, как видишь, у тебя почти не осталось. Я бы посоветовал не заводить новых, а старых старательно не узнавать при встрече. Ещё вопросы?

– Я думал, Сагор сумел уничтожить всех слуг… – я осёкся, вспомнив чудовищ в подземелье.

– Не смог, – подкрепил воспоминания Элтар. – Светлейший был велик, но даже он оказался не всесилен. Многие из слуг творцов затаились, слились с толпами заново заселяющих Альдеру людей, кто-то ушёл ещё дальше, в Осту и Гертам и к самим Проклятым морям, говорят, что в Лондаваре долгое время существовал целый город поклонников Древних. В подземельях затаились «пауки», «клинки», «шипы» и боги ещё знают, какие создания. Они тоже ждут, ждут возвращения господ.

– Интересно. Но неужели никто не пытался поймать всех этих… искателей. Если вы знаете то, что стоило рассказать другим? Вам бы поверили.

– Раньше, но не сейчас. Сейчас магия, хоть по-прежнему в ходу, но растеряла авторитет. Знания – вот, что теперь толкает людей вперёд! Наука, которая ничего не сможет противопоставить иной силе! Раньше нам верили, и ордены, и знать, удавалось поддерживать равновесие, но уже сто лет назад, короли лишь смеялись в лицо моим посланникам, казнили и выгоняли из городов, не веря в угрозу, которую нельзя почувствовать или увидеть. Я пробовал свергать и карать… но на смену свергнутым приходили следующие такие же. Против человеческой глупости и слепоты даже магия бессильна.

– А что другие маги? Те, которые знали всё?

– Другие?

– Никого не осталось?

Старик отчего-то смутился, пожевал губами, словно прикидывал, отвечать или нет.

– Остались, наверное, – нехотя ответил он. – А может быть, и нет. Понимаешь, маги не особо уживчивые существа. А старые маги — тем более. Легко пройти с друзьями рука об руку пятьдесят лет. А сто пятьдесят? А три тысячи? Рано или поздно надоедает, что рядом постоянно есть кто-то, кто знает тебя едва ли не лучше, чем ты сам. Начинает казаться, что кто-то пытается украсть твои мысли, идеи, коварство появляется на пустом месте.

– Вы что, поругались?

– Поругались? – ответ Элтара развеселил. – Интересная версия… знаешь, предполагали многое – интриги, войну, заклятие… но вот «поругались», это впервые.

– Так что произошло?

– Мы… разделили сферы влияния, чтобы избежать конфликтов. Почти сразу после битвы у Дворца Дождей. Нас тогда осталось четверо – прямых учеников Сагора, и ещё полтора десятка тех, кого обучали уже мы и наши братья. Гэрст отправился в Гертам, Альк в Осту, Чандар решил идти в Лондавар, бороться с недобитками… остальные тоже разбежались кто куда. Мы договорились о полной изоляции: не образовывать альянсов и советов, без крайней нужды не общаться… Сагор завещал нам хранить этот мир. Мы хранили, кто как мог… Потом я узнал, что против Алька им(е)ператор Осты начал войну. Его всё-таки сумели убить, дворец разрушили, книги сожгли, стёрли из истории имя. Чандар из Лондавара пропал почти сразу, Гэрст до сих пор пытается управлять королями Гертама, довольно безуспешно, на мой взгляд. Несколько лет назад, когда стало понятно, что вторжения не избежать, я попытался созвать тех, кто остался. Никто не откликнулся.

– А сколько магов нужно, чтобы остановить вторжение?

– Сколько полоумных стариков потребуется, чтобы остановить целый разозлённый народ? Думаю, пятерых хватит, учитывая поддержку людей, нелюдей и магов помельче. Думаю, наши ученики за прошедшее время многому научились…

–Значит, мне нужно разыскать ещё четверых?

– Можешь искать, – безразлично отмахнулся Элтар. – Возможно, это и поможет…

– Значит, не искать…

– Искать-искать, только не магов.

Я окончательно потерял нить этого странного разговора, тем более, что голова от полученных сведений затрещала с новой силой. Снова откинулся на подушки, перед глазами вспыхнули малиновые звёзды, голос Элтара загудел тяжким набатом.

– Первым делом поедешь в Азиру, найдёшь там торговца по именя Яс Дуар, покажешь ему вот это, – старик дождался, пока я разлеплю веки, и покачал висящим на цепочке ключиком из белого металла. – Он даст тебе нужную вещь и подскажет, что делать дальше, поможет купить, что потребуется. А потом тебе предстоит путешествие…

– Куда, если не секрет?

– Какие уж теперь секреты?! В Радужные горы.

Честно, лучше бы он мне голову отрубил, тем более, по ощущениям, всё равно скоро сама отвалится. Я даже забыл, что у меня всё болит, резко сел на кровати, череп лопнул, не рассыпался, похоже, только из-за чудом выдержавшего скальпа.

– К-куда я поеду? – переспросил я на всякий случай.

– В Радужные горы, – охотно ответил маг. – Что-то не так?

– Всё так, – пробормотал я. – А почему не к Ущелью бесов[7] или Белому Клинку? [8]

– Очень просто, – пожал плечами Элтар. – тебе туда не нужно.

От такой простоты я даже дара речи лишился.

– А… вас не смущает, что людям запрещено ступать на землю Радужных гор?

– Нет, это должно смущать тебя. В конце концов, не мне же туда идти.

– А если я не соглашусь?

– Тогда… мы тебя ОСТАВИМ В ПОКОЕ…

– Что-то мне не нравится в это фразе.

– А тайным канцеляриям всех государств разошлём твой портрет, с перечнем преступлений против короны.

Я снова поперхнулся.

– А почему заклятие не наложить или не наслать духа?

– Больно много чести. Хватит и повсеместной травли. А голуби дешевле растраченной Силы. Ты по-прежнему не согласен?

Надо же, какая свобода выбора. Я практически волен как птица… которой сломали крылья, лапы и хребет. Мерзкий старикашка, ухмыляется так, будто всё у него в ажуре. Ничего, я ещё побрыкаюсь. Только вот сейчас не стоит.

– Ладно, – ответил я. – Но у меня условие.

– Какое ещё условие? – удивился Элтар.

– Если вы такой великий маг и волшебник, снимите эту проклятую головную боль!!!

***

Гигантский орёл опустился у самой дороги, как и в прошлый раз, заметить, когда он перекинулся в галту, не удалось. Великан шагнул ко мне, вытаскивая из-под плаща кожаный тубус, не доходя пару шагов, швырнул мне под ноги.

– Здесь пояснения, – процедил он. – Ни меня, ни господина ты не увидишь, скорее всего, никогда, но мы следим за каждым твоим шагом. Да, и ещё…

Он взмахнул рукой, за моей спиной раздалось фырканье. Я обернулся, подпрыгнул от неожиданности, увидев конскую морду. Чалая дёрнула ухом и снова фыркнула.

Я вопросительно посмотрел на галту и выругался. На том месте, где ещё секунду назад стоял великан, теперь виднелись только огромные отпечатки птичьих лап.

– Рэн! Эй, Рэн! А мы где? – сонно спросил из-за плеча Тлен.

Я вздохнул и поплёлся к лошади.

[1] Цыгане–конокрады часто одевают на руки и ноги набитые ватой или конским волосом медвежьи лапы.

[2] Разновидность великанов, притворяющихся скалами или валунами, чрезвычайно агрессивны, практически не вступают в контакт с другими расами, хотя в хрониках есть упоминания о магах, сумевших найти общий язык с ними.

[3] Сторг – вяленое мясо с мёдом и травами.

[4] Туйна – мужская юбка, обычно из кожи или меха.

[5] Центральная площадь Ариэндине.

[6] Игонская тюрьма – самая большая и защищённая тюрьма Гертама, знаменита тем, что в неё ссылают всех осуждённых дворян, а также монархов и священнослужителей высших рангов.

[7] Ущелье бесов – проклятое место, откуда время от времени, по рассказам очевидцев, появляются отряды призрачных, закованных в чёрную броню воинов.

[8] Белый клинок – скала на западе Гертама, на границе с Руаной, обитель повелителей неба.

Глава 7. Тот, кто никогда не предаст

– Так что?

– Семнадцать серебряных резанов.

– С ума сошёл? – я изо всех сил попытался изобразить возмущение, хотя внутри всё просто запело. Ещё бы – за последнюю седмицу этот крестьянин оказался единственным, кто не попытался завладеть зачарованной вещицей просто угрожая доносом старосте или разъезду полевой стражи.

– А сколько? Там деревяшка – видеть нечего! Крохотная! Да и заклятья ваши… Был тут один, лет пять назад, зачаровал дверь, а через пару лет, вроде всё ничего, а дверь-то, как тепло, так вся мухами облеплена! И не извести проклятых! Пришлось дверь выбросить. Шарлатаны вы! – в свою очередь возмутился сухонький мужик с бородищей до груди и скрипучим голосом. – Да и столько много! Только оттого, что добрый я!

Ох уж мне эта крестьянская прижимистость…А история знакомая, видно обидел крестьянин заклинателя, вот и вселил тот в дверь двух духов – одного полезного, чтобы охранял предмет, а второго вредного, но погрузил в сон на пару-тройку лет. Обычный фокус – добрый ненамеренно охраняет проказы злого, получается неистребимая зловредность.

– Двенадцать резанов, съестного припаса, теплую одежду, и, если не обидишь, я гарантирую, что подлостей не будет.

– Одинадцать, посмотрю, что в кладовых завалялось. Лето было худое, пшеница погорела у всех соседей, зверь откочевал, овощи поливать нечем, какие-то твари на плотине поселились, так все брёвна за месяц в труху изошли.

Вот шельма, «у соседей пшеница погорела», а про себя промолчал, да и об остальном, скорее всего, рассказывает только из желания цену сбить. Ну, да ладно, не в моём положении крестьян на вранье ловить.

– Двенадцать. Одумайся, цена-то пустяковая. Где ещё заклинателя найдёшь?

Мужик, поморщился, будто я ему на ногу наступил, помялся, потом, нехотя, кивнул.

Ну, вот и ладушки.

– На что заклинать будем? – поинтересовался я.

Последние пару месяцев прошли не особо весело. Мы с Тленом шатались по Руане, успев прогуляться от окрестностей Артамака до скалистых берегов реки Агос. Осень всё больше набирала силу, холода становились всё злее, а дожди всё чаще сменялись короткими колючими снегопадами. Добравшись до первого же предгорного посёлка, я понял, что ловить там нечего – на склонах гор уже вовсю властвует зима, тропы завалены снегом, и добраться даже до некоторых деревень раньше весны не получилось бы. Ну а на равнинах приходилось брести по раскисшим дорогам, таща на поводу понурую лошадь и выслушивая советы меча.

В основном, конечно, советы касались того, как незаметно исчезнуть, не попав при этом в немилость к Эртану и его людоедскому слуге-шаману, причём сценарии сводились, по большей части, к инсценировке гибели либо захвату в плен злобными разбойниками. Пользуясь небольшими вариациями, Тлен за пару недель предложил, наверное, не меньше сотни таких планов. В итоге, когда мне это надоело, пришлось грозить тем, что вообще лишу его речи, после этого последовала пара дней молчания, а затем посыпались советы, как подзаработать, если уж мы решили не бежать от судьбы, а соваться в Радужные горы перед зимой – чистое самоубийство. В итоге, пришлось согласиться с тем, что скоро деньги закончатся, а жизнь бродяги без гроша в кармане совсем не радует, и требуется несколько пошевелиться, дабы исправить материальное положение…

… От крестьянина я вышел, когда уже начало смеркаться. Работёнка оказалась не такой уж и простой – зачаровать на неразмерзание здоровенный ледник в подвале. Сил, конечно, потратил многовато, но зато за счёт этого сумел выбрать тёплую одежду и неплохой, хоть и потёртый тюфяк, набитый овечьей шерстью. Ночи последние пару седьмиц выдавались холодными, и теплее не становилось, так что последнее приобретение оказалось весьма ценным.

В этой деревне я останавливаться не стал, заранее решив, что, как только выполню заказ, двинусь дальше без задержек. Ещё не хватало из-за собственной лени угодить в лапы королевской полевой стражи, но как ни крути, в трактир завернуть пришлось – съестные припасы требовали пополнения, а открытый трактир обнаружился только в этой деревне, в остальных жители лишь хмуро косились на чужака, нехотя отвечая на расспросы.

Сам трактир вид имел совсем неказистый – потемневший приземистый сруб, покоящийся на каменном основании, узкие окошки, такая же потемневшая чуть покосившаяся изгородь, окружающая заросший травой двор. Внутри обстановка тоже не поражала, при том, что уже наступил вечер, особой многолюдности в зале не наблюдалось, хозяин, такой же сухой и бородатый, как и нанявший меня крестьянин, не спеша вышел, услышав скрип двери, поздоровался и предложил ужин. Услышав, что нужны припасы, подозвал мальчишку, наверняка сына или внука (возраст мужика тоже угадать никак не получилось), приказал запомнить всё, что скажу, и приволочь, с ходу назвал не особо высокую цену, и, заметно оживившись, принялся расспрашивать о новостях. Разговор у нас вышел не особо продолжительный – новостей я не знал, а трактирщик давненько не выбирался из деревни, так что, когда мальчишка пыхтя притащил мешок с провизией, я не стал задерживаться, а двинулся прямиком к окраине деревни, где шагах в ста от околицы в овраге оставил лошадь и меч.

***

Неладное я заподозрил ещё на подходе – издалека заметил примятые, обломанные ветки кустарника, аккурат над тропкой, ведущей к спуску. Насторожился, но хода сбавлять не стал, наоборот, прибавил шагу, только мешок скинул перед тем как начать спускаться.

На дне оказалось гораздо темнее. У молодых деревцев, которым зарос овраг, залегли тени, ветер шелестел поредевшими кронами. Вроде, всё спокойно, но…

Я замер, прислушиваясь. В том, что в овраге кто-то побывал в моё отсутствие, сомнений нет, но что-то не так. Прислушался внимательнее: шелест веток, в деревне глухо брешет собака, а шагах в десяти всхрапывает чалая.

Слишком всё безмятежно.

Когда хрустнула ветка, я даже вздрогнул, хоть внутренне ждал чего-то подобного. Присел, выхватив кинжал, попытался разобрать что-то в темноте.

Ничего.

Снова треск, невнятное бормотание, потом звук шаркающих шагов, снова что-то неразборчивое, но голос другой, свистнуло, захрустело. Снова тишина.

Осторожно двинулся вперёд, прикидывая, как обойти полянку так, чтобы незаметно подобраться к гостям. Повезло, что кустарник здесь густой, а то был бы как на ладони. Но и так пришлось нелегко – ползти, стараясь не шуметь, то ещё удовольствие, особенно если раньше ничем подобным не увлекался.

Когда осторожно выглянул из зарослей, первым делом заметил у края полянки распростёртую фигуру, лица разобрать не удалось, да и вряд ли это помогло бы – местных никого не запомнил, разве что трактирщика да мужика-заказчика. Единственное, что бросилось в глаза – одежда, слишком добротная для простого землероба и скотовода. Второй гость замер чуть дальше, ссутуленный и молчаливый, в руке его ещё подрагивал обнажённый клинок… Мой клинок!

– Бездна! – выругался я, поднимаясь из кустов. – Неужели было нельзя как-то… помягче, что ли?

– Ты опоздал! – произнёс незнакомец, и глаза его вспыхнули белым светом.

– Я задержался, – спокойно ответил я. – Обязательно было столько крови разливать?

– Сами виноваты… – пожал плечами мужчина. – Чего совались?

– А чего? – спросил я.

– Лошадь украсть хотели, а когда меня увидели, – гость качнул зажатым в руке мечом, – так чуть в штаны от радости не наделали.

– А ты и рад стараться, – укорил я. – Сразу же полез им в головы.

– Ну, во-первых, не в головы, а в душу, – снова пожал плечами мужчина. – А во-вторых, только к одному, второго пришлось зарубить. Хорошо, он ничего понять не успел, но этот сильный оказался – чуть было не выскользнул из-под контроля.

Вот такой у меня меч, стоило нарваться на него бандитам, так заставил их друг друга перерезать.

– Кстати, ты в курсе, что местные крестьяне всерьёз промышляют на дорогах? – поинтересовался Тлен уже своим голосом.

– Откуда?

– Так вот, знай…

– Приму к сведению. Второй хоть живой?

– Живее некуда.

– Тогда, давай, вылезай из его туловища, только «пригаси» немного… чтоб не помнил, что делал и слышал после того, как тебя взял в руки.

– Сделаю, – вздохнул клинок. – Может, лучше с собой его? Лишняя рабочая сила, если что, или мясо пушечное?

– «Гаси», тебе говорят! – рявкнул я.

Меч послушался, и мужик рухнул на землю. Всё, теперь будет валяться несколько часов, а очнувшись, обнаружит себя рядом с зарезанным напарником. Хорошо, что их всего двое было, а то бы мой кровожадный клинок всю поляну кровью залил, и так лошадь нервничает, а то бы вообще…

Кстати о том, кто кого зарезал…

Я подошёл к бесчувственному телу, достал из ножен, висящих у него на поясе, нож, хорошенько испачкал в крови безвременно умершего бандита и вложил в ладонь. Вот и всё, пусть теперь голову поломают, что произошло. Заодно, наверняка, начнут больше заклинателей уважать.

– Можем ехать дальше? – спросил Тлен.

– А чего он пятнами покрылся? – я присмотрелся к распластавшемуся без чувств бандиту.

– Нет, ну а чего он… – начал было Тлен, но после угрожающего рыка пошёл на попятную и объяснил: – Всего-то безобидное проклятие, любой деревенский колдун-недоучка снимет его с помощью настойки из трав и птичьего помёта.

– Что за проклятие?

– Безобидное. Всего-то он будет один в один – умертвие…

– То есть?

– Ну, бледная кожа, пятна, неспособность к связной речи, замедленные реакции, невосприимчивость к ядам. Но разум останется человеческим. Честно! Никаких изменений.

– Значит, никто не догадается, что он нормальный?

– Ну, да. Стукнут топором по голове, да и отбегут подальше, чтобы не заразиться, хотя этот момент я узнал только благодаря тебе…

– А если пригласят кого-то из Смора?

– Ну, тогда всё будет в порядке, но отчего-то думается, что этого делать никто не будет.

– Припасы надо забрать, – ответил я, поняв, что перевоспитать меч не удастся, – иначе сами на большую дорогу выйдем.

***

В свете костра металл, из которого был сделан ключик-медальон, казался не белым, а медно-рыжим. Я в который раз рассматривал подарок-послание Элтара, и ломал голову, что же принесёт мне встреча с торговцем в Азире.

– Думаешь, стоило двинуться туда раньше? – спросил я у Тлена.

– Думаю, пока ты всё делаешь правильно, – ответил меч. – Кто знает, что там на уме у этого полоумного волшебника и его дружка-оборотня? А так мы хоть представляем, с чем столкнёмся.

– И с чем же?

– Ну… – меч на мгновение задумался. – Сейчас точно не могу сказать, но поверь мне, ничего хорошего нас не ждёт.

Я только хмыкнул. Тлен как всегда – оптимистичен и задумчив.

– Скажи, а то проклятие с умертвием…

– Понравилось? – оживился Тлен. – Делается чрезвычайно просто и снимается…

– Сколько нужно на то, чтобы сотворить его?

– Секунды три-четыре… Может меньше, при наличии большого количества Силы вокруг.

– А заготовить его заранее возможно?

– Легко. Только зачем?

– Хочу подстраховаться. Мало ли, что там будет, в этой Азире. Лишняя монета за поясом не помешает…Только скажи, чем снять эту пакость.

– Да я же говорил! – затараторил меч. – Один пучок желчегонной травы, пять мер пыльцы укропа, птичий помёт…

Пока слушал список, чувствовал, что еда коварно взбирается по горлу. Думаю, любого деревенского шамана, рискнувшего применять это пойло на людях, попросту прибили бы, дабы не мучить проклятого и не рисковать собственным здоровьем в будущем.

– Хороший эликсир, он даже от прыщей помогает, если не пить, а кожу смазывать, – похвалил дух, когда я уже готов был извергнуть ужин под ближайший куст. – Послушай, с этим торговцем…Ты решил идти до конца?

– Посмотрим. В любом случае пути назад нет. Начну юлить – затравят как крысу.

– Кто знает…

– Будем проверять?

Меч не ответил, а я не стал продолжать. Наскучили эти разговоры, которые длились с того самого момента, как галту-оборотень оставил меня у подножия Архонского хребта. Пользы от этих разглагольствований…

– Так что, если возражений нет, прямая дорога нам в Азиру.

Возражений не возникло.

До Азиры мы добрались к вечеру пятого дня. Путь, надо сказать, выдался достаточно суетным, если учитывать то, что пришлось пробираться по лесным дорогам, которыми, такое ощущение, лет двести никто не пользовался. Вначале меня это удивляло, но после пары стычек с лесными гарпиями, решившими, что каждый путешественник, следующий в Город-Между-Рек, достоин смерти, причины запустения стали понятны. Тем более что встреченные по пути обозы оказались разорены, а погонщики и купцы убиты. Думаю, будь я посмелее, лежал бы рядом с этими бедолагами. На моё счастье, впрямую довелось столкнуться только с одной стаей, да и то небольшой – голов в шесть. Одну мы с Тленом одолеть смогли (хотя, надо отдать должное, вертлявая оказалась тварь, едва не выклевала глаза), остальные разлетелись, почуяв, что так просто меня не взять. В следующие разы я прятался, довольно успешно, надо сказать, старался идти ночами, только уже на выходе из леса не повезло – не успел до рассвета. Пришлось спасаться бегством. За границу леса твари не сунулись, видно жители их здорово припугнули, но при мысли о том, что могло бы произойти, столкнись я с большой стаей днём, пот прошибал и ноги становились тряпичными.

Но, как говориться, не было бы счастья…Зато жители деревеньки, расположившейся у самой опушки, встретили вполне радушно, быстренько проводили к старосте, который учинил настоящий допрос относительно разграбленных караванов, правда, границы дозволенного не переходил (уж ему-то я первым делом сунул под нос бумагу с родословной), расспрашивал вежливо, даже предложил пообедать. Я отказываться не стал, до Азиры оставался ещё целый день пути.

Первое, что удивило, когда приблизился к окрестностям города, так это суета. Азира всегда славилась своими базарами, на которых можно было купить всё, от пеньковой бечевы до рабов-евнухов для охраны гарема. Кстати, именно невольничьи рынки снискали славу Городу-Между-Рек, и хоть были они намного меньше, чем в том же Артамаке, раскинулись они далеко за стены самой Азиры. Шум и гам здесь царил такой, что слышно было за много лиг, а когда до города осталось лиги две, вдоль дороги потянулись торговые загоны, в которых переминались с ноги на ногу, бродили, сидели, спали, маялись от безделья и таскали неподъёмные грузы люди и нелюди всех рас и мастей. В глазах зарябило от загорелых, бледных, веснушчатых, иссиня-чёрных, зеленоватых, алых, синих пепельных лиц и тел. Тонкие черты высокомерных лиц гертамских невольников соседствовали с грубыми рожами гругашей и бородатыми зубастыми физиономиями урисков. Вонь стояла такая, что возникало желание обрести крылья и унестись подальше, никто не заботился ни о том, чтобы мыть невольников, ни об отхожих местах. Периодически в череде загонов встречались вроде бы обычные лавочки, почти не отличимые от прилавков гончаров или медников, даже ассортимент был похож – стеклянные колбочки, коробки, изукрашенные строчками письмен, бутылки, горшочки из блестящего и чернёного металла. Отличие можно разглядеть, только если присмотришься внимательнее – все сосуды крепко запечатаны смоляными либо металлическими пробками с клеймом продавца. Понятно. Здесь продают рабов несколько другой категории – душителей, палачников, крикунов. Не всякий может нанять заклинателя, чтобы вызвать духа для защиты дома или сбережений, зато многим под силу купить такого здесь, это, конечно, менее надёжно, но зато дешевле. У одной из лавок я даже приостановился, рассматривая изукрашенные золотистой краской коробки. Ни о чём подобном в Школе не рассказывали.

– Заинтересовались?

Рядом как из-под земли вырос тучный рыжий торговец в несколько засаленном одеянии, сочетавшем в себе черты халата и плаща.

– Да, – я кивнул. – Скажите-ка, уважаемый, что в тех коробочках?

– О! – просиял торговец. – Это редчайший товар для этих земель – кутахи, или духи-загадочники.

Он дождался, пока я изображу удивление, и с явным удовольствием продолжил:

– Эти создания обитают в пещерах на юге Осты, основная их забота – сторожить клады, они мстительны и зловредны, но у них есть одна слабость, страсть к загадкам. Если человек разгадывает загадку кутаха, тот указывает ему, где захоронены сокровища, да к тому же становится рабом счастливчика.

– А если не отгадаешь загадку? – уточнил я.

– Тогда смерть, – вздохнул толстяк. – Но вы не переживайте, за всё время я не встретил ещё ни одного человека, который бы жаловался на этот товар.

«Ещё бы, – подумал я. – Те, кто мог бы пожаловаться, давным-давно отправились греться на погребальный костёр».

Вслух ничего говорить не стал, только покачал многозначительно головой и двинулся прочь.

Дальше, в самом конце базара, тянулись к небу шпили шатров, из которых время от времени слышались женские голоса, то плачущие, то смеющиеся – наложниц, в отличие от мужчин, старались беречь и держали в тепле и холе.

В том месте, где дорога петляла, сворачивая к реке, чуть в стороне от торга раскинулся цыганский табор: около полутора десятков кибиток, дымные костры, лошади, лай лохматых псов и визг детей, песни, ругань, удары кузнечного молота, разлитые в осенней прохладе. От табора пахло вольной незамутнённой интригами жизнью, ну и немного гарью и навозом.

От реки до городских стен оказалось рукой подать, сразу же удалось разглядеть очередь на въезде, скрипели телеги, мычали коровы, где-то женщина пыталась успокоить плачущего ребёнка. Люди перекрикивались, торопили впередиидущих, ругались, взвизгивали. Можно их понять – никому не хочется ночевать под открытым небом, когда ворота закроются. Вдоль гудящей шеренги прогуливались достаточно откормленные стражники, орущие что-то с повелительными интонациями.

Рассудив, что благородного не станут держать в одной очереди с крестьянами, я подбодрил чалую и двинулся вдоль шеренги, прямиком к воротам. Здесь всё шло спокойно и размеренно. Подъёмный мост по случаю спокойного времени был опущен, решётки подняты, по обе стороны моста расположились два стражника, облачённые в кожаные куртки с нашитыми на грудь стальными чешуями, меховые штаны, железные шлемы с кожаной прошитой бармицей. Без суеты, спешки и особого усердия они осматривали прибывших, время от времени запрашивая то с одного, то с другого крестьянина один-два медных резана,сверх обычной платы. Судя по тому, что крестьяне не возмущались и отдавали деньги без всякой задержки, выходило, что подобное поведение в порядке вещей.

Один из стражников, заслышав стук копыт, повернулся и вопросительно уставился куда-то в мою сторону, в мутных после вчерашней попойки глазах отразились немалое удивление и замешательство. Похоже, подобная ситуация была местным стражникам в новинку, и как поступать, когда на тебя налетает заросший бородой молодчик в пропылённой, но добротной одежде, при шляпе и оружии, совершенно не понятно. Конечно, правильным было бы осадить наглеца, но, видно, что-то в моём виде стражника насторожило.

– Эп...? – сказал он, и сбился, продолжая недоумённо пялиться.

– Я виконт Рэми де Кастен, – произнёс я, сунув ему под нос документы. – Мне необходимо в город. Срочно!

Стражник кивнул и снова тупо уставился в бумаги, по-прежнему висевшие перед его носом, второй оказался сообразительнее – он отвесил окончательно растерявшемуся собрату подзатыльник и сам уставился в документы.

Ситуация становилась всё более забавной. Похоже, эти два олуха попросту не умели читать, и искали в документах хотя бы что-то, что подтвердило бы подлинность. В конце концов, мне это надоело, и я рявкнул:

– Что там?

– Эм…– протянул один стражник. – Простите, господин, мы не можем разобраться…

– В чём это? – удивился я. – Вы что же, олухи, не можете отличить дворянина от мельника?

– Документы нужно заверять у капитана, он должен сделать пометку в подорожной, – срывающимся голосом объяснил первый стражник.

– Так зовите! – снова повысил голос я. – Мне совсем не улыбается торчать здесь до второго пришествия Сагора!

Одни из стражников достаточно неспешно потрусил к воротам, второй остался, жестом приказав очередному крестьянину ожидать. Тот смолчал, но минут через десять из очереди послышались тихие, но вполне различимые пожелания в адрес стражи, и все они были совсем не лестными. Наконец, вернулся гонец вместе с худым как щепка, невысоким капитаном городской стражи, который вначале рявкнул на подчинённых, потом двумя не особо цензурными фразами утихомирил толпу, и только тогда обратил внимание на мою персону. К счастью, никаких проволочек не возникло, документы признали подлинными, а я пропущен, и путь к городским воротам проделал уже в компании капитана.

– Я прошу простить моих подчинённых, – произнёс он, едва мы отошли от поста. – В городе введено чрезвычайное положение…

– И чем это вызвано? – перебил я.

– Вы не знаете? – вскинул брови капитан. – Король погиб две седмицы назад, регент ещё не выбран. Король Гертама решил этим воспользоваться – по ту сторону болот уже развёрнут пехотный корпус, когда они достроят гати, мы окажемся на самом острие меча. К городу срочно стягивается ополчение и все окрестные части, бургомистр приказал всех местных и прибывших дворян направлять прямиком к нему.

– Зачем?

– Не знаю, виконт.

На этом разговор закончился. Мы подошли к каменной лачуге, где располагалась канцелярия стражи, капитан попросил подождать, скрылся, а затем вернулся, вручив мне разрешение на проезд для дворян, с пометкой пропуска в дом управителя.

Покончив с формальностями, я крепко задумался о том, как поступать дальше. Понятно, ни к какому управителю конечно же идти не стоило, мало ли что у того на уме, вред ли он решил раздавать дворянам деньги или «золотые подорожные». Скорее уж решил призвать к патриотическим чувствам и попросить помощи в обороне. Интересно, сколько дураков откликнулось?

В любом случае, ввязываться в военные действия было бы самым глупым решением…

– Если ты решил ехать к местному бургомистру, то, предупреждаю, глупее идеи не придумаешь, – подал голос Тлен, до того безмолвно висевший в ножнах за спиной.

– Что предлагаешь? – ехидно поинтересовался я. – Может быть, в бордель?

– Твоё дело, – хмыкнул меч. – Кстати, не самая плохая идея, учитывая, сколько ты шатался по дебрям… Но лучше всё-таки будет найти купца, о котором говорил маг, и, по возможности, без особого шума утечь. Через порт, например.

– А то бы я без тебя не догадался, – проворчал я.

Настроение основательно испортилось, на душу свалился даже не камень, а средних размеров гора, мысли заметались в голове, пытаясь упорядочить полученные сведения.

Король убит…

Скажем прямо – плакать не буду. Туда ему и дорога. Интересно узнать только, кто и зачем постарался устранить нашего любимого монарха? Отчего-то вспомнились разглагольствования покойного барона де Монмара. Интересно, это как-то связано с происходящим?

Неважно.

Важно то, что, королевство стоит на пороге войны, а это плохо, очень плохо. Собственно, это бесспорно плохо для государства, но тут уж, извините, сейчас не о нём основные мысли. В данный момент я беспокоюсь исключительно о собственной шкуре. В случае вторжения любое путешествие вряд ли окажется возможным, а если учесть, что меня разыскивают ещё и люди покойного Къёрварда, да ещё и толпа сумасшедших, решивших, что пустить в наш мир древнее зло – лучшая идея на свете…

Надо же, а ведь всего шесть месяцев назад самой большой проблемой были клирики Ордена, кторые ломали мне нос в подземельях Сломанного Копья. Ну и спокойные же времена тогда были! Тогда самой большой опасностью казалось быть выброшенным во внешний мир, а теперь… Даже и не знаю, хотя, надо признаться, выбрать есть из чего. Может быть, просто стоит немного подумать?

Нерадостно усмехнувшись, я подбодрил чалую и отправился на поиски более или менее приличного постоялого двора.

***

Сказать по правде, светский город впечатления на меня не произвёл. Может быть, кого-то восхитили бы узкие улицы, от осенней непогоды превратившиеся в грязные ручьи, несколько раз пришлось бегством спасаться от выплёскиваемых из окон нечистот, хорошо хоть, что по постановлению короля, перед тем как опорожнить ведро, хозяйка должна трижды крикнуть «осторожно». Мощёные камнем площади оказались чуть чище, здесь никто не лил помои на голову, зато потерять её от обилия товаров ничего не стоило: пряности, ткани, ценная древесина, чеканка от медной до золотой, стекло и многое-многое другое. Товары из дальних стран соседствовали с возами руанской пшеницы, загонами для гертамского скота, тюками шерсти из Осты. Рабы здесь тоже продавались, официальный запрет на торговлю людьми в стенах города обходили, называя лавки работорговцев арендными агентствами. Невольники здесь продавались совсем другого вида: чисто вымытые, одетые в костюмы мужчины-слуги, и вышколенные, ухоженные, красивые женщины-наложницы и служанки.

Весь этот водоворот красок, голосов, лиц мог кого угодно сбить с толку, и пришлось приложить чрезвычайно много усилий, чтобы не стать обладателем козы или цветистого халата. В конце концов, я пробродил почти весь оставшийся день, и когда сумел разыскать ворота в квартал, где жил нужный человек, оказалось, что до утра они закрыты, стражник извинился и сообщил, что откроется проход через два часа после рассвета. Выругавшись, я побрёл на поиски более или менее приличного постоялого двора.

Выбор я остановил на заведении под названием «Пьяная кошка». Выглядело заведение достаточно прилично: крепкий дощатый забор с широкими воротами, за ними широкое, поднятое на два этажа здание трактира с конюшней и лавкой, прирезанной вплотную к ограде. Над воротами красовалась вывеска, изображающая почему-то синюю кошку, развалившуюся на бочке, из которой выпирала пенная шапка. Похоже, хозяин считал себя большим шутником.

Полюбовавшись, я миновал ворота и остановился возле пустой коновязи. Откуда-то выскочил служка – парнишка лет тринадцати, долговязый, тощий, с волосами, за лето выгоревшими до белизны, и веснушками на скуластом лице, подхватил поводья и замер, ожидая приказаний. Я сунул ему в ладонь медный резан и приказал:

– Почистить, накормить и напоить. Увижу, что схитрил – хозяин уши оборвёт. Понял?

Парень молча кивнул, словно разговаривать не умел вовсе, и чуть не бегом ринулся исполнять. Я же двинулся внутрь, живот уже даже не напоминал о себе, он орал, требуя кровавых жертв, или на худой конец, жирный кусок мяса, сдобренного луком и сельдереем, кашу и огромную кружку пива.

Зал по случаю вечернего времени оказался освещён – три десятка свечей чадили на рожках железных люстр. Обстановка, в принципе, оказалась приятной – столы чисто выскоблены, каменный пол выметен, лестница на второй этаж тоже сияет чистотой.

Ни хозяина, ни слуг видно не было, я самовольно устроился за одним из длинных столов, здесь уже восседал толстый монах огромного роста с чёрными как смоль усами и синеватой тщательно выбритой тонзурой. Меня он поприветствовал радушно, и на вопрос, можно ли составить ему компанию, ответил, что всегда рад обществу дворянина.

– Дворянина? – удивился я. – Как же вы…

– Кровь, – коротко ответил толстяк и, видя мой непонимающий взгляд, пояснил: – Хотите верьте, хотите нет, но кровь дворянина заметна в облике, так же как сорт вина в стеклянном бокале останских мастеров.

– Не так много в Руане осталось ценителей вина, — улыбнулся я.

– И не говорите, – усмехнулся толстяк.

– Думаю, людей, способных с одного взгляда определить сословие первого встречного, ещё меньше.

Он расхохотался, потом смахнул выступившие слёзы и слегка привстал.

– Позвольте представиться – хранитель библиотеки монастыря Агос, Вермал Арпеньяк.

– Виконт Реми де Кастен.

– Виконт… – задумчиво пробормотал Арпеньяк. – Знаете, виконт, не сочтите за дерзость, но если бы я не знал, что дворянину претит ложь, я бы подумал, что ваш титул гораздо выше, но, – он усмехнулся и продолжил: – это даёт мне повод думать, что вас ждёт большое будущее.

– Стоит ли обижаться на столь оптимистичное пророчество? – рассмеялся я.

– Приятно встретить дворянина с чувством юмора, – Арпеньяк улыбнулся в ответ. – Не расскажете скромному служителю знаний, что вас привело в это греховное место? Вас тоже пригласил местный бургомистр?

Я отрицательно мотнул головой и в свою очередь спросил:

– А вы? Неужели Крепость Знаний нуждается в помощи короля?

– Нуждается, – тяжело вздохнул Арпеньяк. – Вы даже не можете представить себе, виконт, насколько. Мы стоим на самом острие, у границы, никем не поддерживаемые, забытые и малочисленные. У нас ничего нет, и мы много раз говорили мирским правителям, дворянам и простолюдинам: «Мы вне конфликтов и войн, мы храним знания, принадлежащие всем народам, и каждый может приобщиться к ним, если у него возникнет желание». Но… Ведом ли разум безумным? Ведомо ли благоразумие снедаемым гордыней? Правители велики мощью своих армий, но ничтожны мудростью. Две седмицы назад в монастырь прискакал гонец от короля Сергала Счастливого. Повелением государя Гертама братьям-хранителям приказано в течение пяти дней покинуть стены Агоса, освободив цитадель для расположения гертамской армии. Я приехал в Азиру не для того, чтобы просить у бургомистра оружия или людей для обороны, нет… Монастырь давно опустел, магия братьев слаба, спасти знания, вот чего мы хотим. Может быть, бургомистр даст подводы с возницами и лошадей, тогда наиболее ценные книги удалось бы спасти…

– Значит, король Гертама всерьёз решил развязать войну? – спросил я. – Но разве не идёт ему навстречу Къёрвард с объединённой армией королевства?

– О чём вы? – вскинул брови монах. – Король Къёрвард уже больше седмицы как убит, правящий совет объявил о лояльном отношении к Гертаму и дал разрешение на охрану наших границ гертамскими военными патрулями. Все, кто не согласен, объявлены бунтовщиками и изменниками.

– Бред, – от удивления даже голос сорвался.

– Осторожно, виконт, – грустно усмехнулся Арпеньяк. – За такие слова вы можете оказаться в рядах бунтовщиков и изменников.

Да уж, очень я испугался такой перспективы. Заявление монаха меня развеселило.

– Грустная беседа получилась у нас, – вздохнул я.

– Грустные времена настают, – развёл руками толстяк.

– А не подскажете ли, как здесь можно поужинать?

– Ах, я старый! – горестно воскликнул Арпеньяк. – Каюсь, уважаемый виконт, не стоило отвлекать вас от столь благого намерения печальной беседой, поверьте, если будете есть в плохом расположении духа, пища разъест ваш живот изнутри. Эй!

Он повернулся к низкорослому широкоплечему слуге, который, оказывается, давно ошивался в зале.

– Принеси-ка благородному господину тушёной свинины, чечевицы и пива с пшеничными кренделями. Или, – он повернулся ко мне, – вы предпочитаете вино и что-нибудь поизысканней?

– Нет, – махнул рукой я, – жизнь в дороге приучает к простоте, да и хмель сейчас ни к чему.

– Разумно, – кивнул с серьёзным видом Арпеньяк. – Тогда, если позволите, и я с вами за компанию выпью.

– Сочту за честь.

– А, чтобы пища лучше переварилась, расскажу-ка я вам историю, как крестьяне в окрестностях нашего монастыря ловят рыбу без всяких сетей. Значит, представьте себе человека, который первым делом на рыбалке снимает штаны и лезет в воду, намереваясь для ловли использовать только то, что даровано ему природой…

Я вздохнул про себя. Похоже, от общества словоохотливого монаха не отвертеться, надеюсь, пиво займёт его на какое-то время.

***

Вновь я брёл по сумрачным коридорам, исчерченным письменами древних, вновь в лучах тусклого света кружилась пыль, а затхлый воздух не давал вздохнуть полной грудью. Шаги гулким эхом отдавались под потолком, темнота жгла глаза, я всё блуждал и блуждал в узких проходах, без цели и мысли, время остановило ход и окутало плотным покрывалом вечности...

Закончилось всё неожиданно, но совсем не так, как обычно. Я просто нашёл выход – очередной поворот вывел к разбитой каменной лестнице, уводящей вверх, в проломе над головой серело хмурое небо, не разобрать, вечернее или утреннее, больше ничего не разглядеть. Отчего-то не удивившись, я зашагал вверх, щурясь от хлынувшего со всех сторон света, и оказался… в Азире, на центральной площади, которую проезжал сегодня вечером. Только вот город выглядел…

Собственно, от города мало что осталось. Обгорелые остовы домов, горы камня там, где высились стены, над руинами лениво тянулись к небу сотни чёрных дымов от почти угасших пожаров. Под ногами захлюпало, я опустил взгляд и едва не упал… Земля превратилась в бурую жижу, почему-то я сразу понял, что это кровь, хоть запаха не почувствовал. За спиной тяжко хлопнуло, ещё раз, заклокотало и смолкло, обернулся, с трудом сумев оторваться от кровавой каши, и понял, что умираю от ужаса. На меня двигалась чудовищная чёрная туча, превращавшаяся то в гигантскую рыбу с ногами, то в медведя с головой спрута, то ещё во что-то совсем уж непонятное, а за ней в мертвенно-голубом свете скользили высокие худые фигуры…

Проснулся от собственного крика, распахнул глаза и минут пять лежал, хватая ртом воздух и вслушиваясь в ритм рвущегося наружу сердца.

– Опять кошмары?

От невинного вроде вопроса меня подкинуло чуть не до потолка. Только часом позже сообразил, что это Тлен решил поинтересоваться моим самочувствием.

– Тёмная бездна… – нроворчал я, поднимаясь. – Специально подловил, чтоб я так прыгал?

– И в мыслях не было, – ответил меч и захихикал. – Так что?

– Снова.

Я протянул руку – стакан, сорвавшись со стола, метнулся к ладони, поймал, отхлебнул и только потом сообразил…

– Видал? – спросил я у клинка.

– Что ещё?

Не отвечая, отставил стакан в сторону, вытянул руку и призвал слабенького духа огня. На ладони мгновение спустя распустилась пламенная искорка, обретшая форму человечка, беспокойно переминающегося с ноги на ногу.

– Светлый Сагор, получилось! – прошептал я. – Получилось!

– Да что у тебя получилось? – не выдержал меч.

Я молча подхватил его и начертал в воздухе замысловатую фигуру, вспыхнувшую в темноте белым светом. Укол в центр переплетения линий — и пламенные нити растянулись в стороны, окружив меня полупрозрачным сетчатым коконом. Короткий взмах – нити опали, но не исчезли, белое пламя потускнело на мгновение, затем вспыхнуло вновь, стремительно наливаясь лазурью, а я вновь чертил узоры в загустевшем воздухе, шепча рубленую скороговорку заклинания. Из нитей, повинуясь движению, выткалась переливчатая фигура змеи, длиной никак не меньше двух человеческих ростов. Змея, стоило мне только слегка двинуться, изогнулась угрожающе, вспушила пучок длинных чешуй на затылке и зашипела.

– Это что такое? – запинаясь от постоянных перепадов Силы, подал голос Тлен. – Ты что творишь?

Я не ответил, просто повалился без сил на кровать и уже оттуда наблюдал за тем, как змей рассыпается аметистовой пылью. Когда от создания осталась лишь лёгкая дрожь в воздухе, я протянул руку и попытался впитать хотя бы часть затраченной энергии, и неожиданно почувствовал, что способен поглотить всю энергию, разлитую в окружающем пространстве. Стоит только захотеть, и неудержимый поток рассыпанной в воздухе, земле, воде, человеческих душах Силы втиснется в мой, показавшийся сейчас жалкой скорлупкой разум. Перед глазами вспыхнуло видение – ревущий поток врывается в хрупкую обитель моей души, разламывая тонкие стенки, ввергая разум в хаос…

Всё закончилось настолько резко, что я даже вскрикнул, сморгнул выступившие на глазах слёзы, и начал рассматривать кисти, посиневшие от напряжения, под ногтями чернели капельки запёкшейся крови, вздувшиеся жилы ныли, как после тяжёлой работы. Кое-как, стеная и охая, поднялся. Тело отозвалось мучительной ломотой, но вот разум, напротив, очистился, прояснился, словно мучившая давным-давно загадка разрешилась, освободив от тяжести. Подошёл к окну, решив, что свежий воздух ещё сильнее взбодрит, и тут накатило снова.

За окном оттенками чёрного вспыхивала ночь, тени, заполонившие мир, текли и разбегались, прячась от света луны. В какой-то момент показалось, что я слышу их шёпот: едва-едва слышное пение стылого ветра в осиротевших ветвях деревьев. Мир вновь говорил со мной, как в редкие минуты магических прозрений, которых позволяли добиваться только советы наставника, но говорил не обрывками непонятных фраз, а мелодией, охватившей всё существо, разум, каждую частичку души. Это напоминало игру арфы – чистый ровный звон струн, слившийся в мелодию вечности.

Арфа пела, а я отвечал звуком дыхания и ударами сердца, и так продолжалось до того момента, пока звёзды не полыхнули яростным заревом и не понеслись прямо ко мне, грозя обжечь и забрать обратно вновь обретённую силу. Тени укутали непроницаемым покрывалом, я упал, не увидев, как несущиеся с небес звёзды достигли земли и врезались в крыши городских кварталов, взметнув фонтаны огня, обломков и жженой плоти, и по чернильной спине ночи потекли жёлто-алые реки пожаров. Спустя час гертамская армия, невесть как за одну ночь преодолевшая двадцать лиг непроходимых болот, прикрываясь огнём артиллерии, подошла вплотную к стенам Азиры.

***

Глаза слезились от пыли, в нос ударил запах гари и пороха, в спину впилось что-то острое, я охнул скорее от неожиданности и вскочил на ноги, покачнулся, устоял на ногах. Обломки слюды, деревянных реек и свинцовой проволоки, похоже, служили мне постелью всю оставшуюся ночь. Интересно, как ещё умудрился не напороться на что-нибудь острое? Оглядел себя, понял, что не всё так радужно – правая ладонь расхвачена, как будто на ней кошки плясали, на щеке тоже длинный неглубокий порез, спина ноет до сих пор, видно, осколок впился. Попробовал нащупать, так и есть – кусочек размером с ноготь, чуть повыше поясницы. Пришлось повозиться, прежде чем окровавленный осколок камня поддался. Подцепил ногтями, вытащил. Больно.

Наконец, когда здоровье оказалось в относительной безопасности, я обратил внимание на то, что творится снаружи. Подошёл к оконному проёму, выглянул осторожно, потом ещё раз, припоминая ругательства пострашнее. Ругался до тех пор, пока не надоело, но злость не утихла – все планы последних недель можно теперь выбросить в Бездну, и всё из-за собственной глупости. Нет, ну это же надо! Зачем было приезжать в этот треклятый рассадник работорговцев, когда война на подходе? Зачем было задерживаться? Зачем было вообще влезать во все эти героические метания?! Доигрался!

Вид охваченной пожарами Азиры, если честно, привёл меня в полное замешательство. Я так и стоял, глядя на чёрные колонны дыма, протянувшиеся к небу, и снующих по улицам человечков, крохотных, суетливых, словно муравьи. Другие человечки так же беспорядочно суетились на стене, звенели железом и трещали непрестанно выстрелами аркебуз.

Всё, приехали.

– Приехали, – вслух повторил я, помолчал и добавил: – Идиот!

– Сложно не согласиться. Возможно, ты немного поумнеешь, если соблаговолишь вытащить меня из мусора!

Голос Тлена вернул меня к действительности.

– А где ты? – я попытался разглядеть, где прячется меч.

– Под кроватью, – ответил клинок. – Давай быстрее! Терпеть не могу пыль!

Пришлось постараться, прежде чем из-под обломков кровати показалась рукоятка меча.

Комната превратилась в руины. Слава Сагору, в неё не попало шальное ядро – пострадали, похоже., соседи, но потолок частью обвалился, частью еле держался, провиснув на дранке и треснувших стропилах, стены растрескались, пол топорщился так, словно вдруг захотел сожрать меня.

– Ну, какие мысли? – спросил Тлен, устроившись в ножнах за спиной.

– Большей частью невесёлые, – честно признался я.

– Это понятно. Что дальше думаешь?

– А что думать? Из города, конечно, можно попытаться выбраться, но чует сердце, пустое это всё.

– Посмотреть всё равно надо.

– Надо, – согласился я. – А ещё надо разыскать торговца, раз уж мы тут застряли. В конце концов, ради этого сюда мы и приехали.

– Это ты приехал, – хихикнул меч, – я существо подневольное.

– Между прочим, о том, что обещал некоторых лишить речи, я не забыл.

– Молчу-молчу.

И он снова захихикал, потом замолчал и уже серьёзно спросил:

– Думаешь, он жив?

– Откуда я знаю? – пожал плечами я. – Мы-то живы, значит, есть шанс.

Прежде чем покинуть комнату, разыскал изрядно запылённый тюк с одеждой, порадовался, что отключился в штанах и рубахе, натянул куртку, подшитый мехом колпак сунул за пазуху, сапоги отыскались под кроватью, перевязь меча пришлось подгонять, чтоб не давила, тюфяк, к огромному сожалению, пришлось оставить, слишком он тяжёлый, чтобы тащить с собой.

Дверь оказалась перекошена, пришлось несколько раз врезать по створке ногой и, когда щель увеличилась достаточно, протискиваться в коридор, мысленно взывая о милости божией. Ещё не хватало погибнуть от удара балкой по темечку.

Обошлось. Правда, весь второй этаж теперь больше походил на свалку: пол частью провалился, повсюду куски штукатурки, деревянные обломки, камни, многие двери распахнуты, внутри такая же картина – пыль, мусор, брошенные вещи, в некоторых комнатах заметил почерневшие лужи. Похоже, кровь. Первый труп попался, когда дошёл до лестницы, Арпеньяк, тот самый толстый настоятель Агосы. Похоже, выбитый из кладки камень попал бедняге прямо в голову, прикончив на месте, толстяк так и остался лежать, широко распахнув глаза.

Я опустился на колено, прошептал молитву и прикрыл мертвецу веки.

– Спи спокойно, – прошептал я. – Пусть Бездна тебя не испугает, а Светлый Чертог примет с почестями.

Затем двинулся дальше, на каждом шагу спотыкаясь и останавливаясь, дабы не сверзиться вниз в компании пары возов мусора

В главном зале одним трупом дело не ограничилось. Собственно, от самого зала мало что осталось, – судя по дыре в стене, в трактир попало ядро, теперь почти все, кто был внутри, оказались размазаны по стенам и полу, остальных похоронили обломки стен и крыши, сквозь проломы просвечивало синее безоблачное небо, холодный ветер шевелил ветви кустов, почему-то совершенно не пострадавших. Лестницы тоже больше не было, так что спускаться пришлось по намертво вмурованной в обломки балке.

– Вот так… – прошептал я, разглядывая двор через пролом.

– Да уж, – подал голос меч. – Знаешь, может быть, я не прав, но, по всей видимости, угроз Элтара о том, что твоё имя станет известно в тайной канцелярии Гертама, можно не опасаться, тебя и так прибьют в ближайшие часы, и меня заодно.

– Заткнись, думать мешаешь! – рявкнул я.

Меч, как всегда, пробурчал что-то невразумительное и замолк, а я побрёл прочь, зябко ёжась, когда ветер задувал под куртку.

***

Чем-то этот дом привлёк меня, даже не понял, чем. Точно не удачным расположением, и не богатым убранством. Ни того ни другого в нём не было, как не было ореола таинственности или магического поля, всего остального, что принято выставлять в бездарных балаганных постановках про рыцарей и волшебников. И всё-таки, чем-то он привлёк внимание, заставил остановиться и вглядеться в потемневшие от дождей каменные стены, крышу бурой черепицы, тёмные окошки, в которых застыл мрак. Дощатая дверь оказалась чуть приоткрыта и теперь болталась на ветру. Обычный дом, брошенный, но ещё не успевший настыть одиночеством.

– А что не так? – спросил я сам себя.

– А что не так? Ты лучше поторопись в купеческий квартал, – вместо внутреннего голоса ответил Тлен. – Дом как дом, видали и лучше. Всё как полагается – огородик с травами, загон на два гуся, дерево, чтоб от жары…

– Тёмная бездна! – я хлопнул себя по лбу. – Ах, голова дырявая!

– Э-э-э… – протянул Тлен. – Что там с головой?

– Дерево! – прошипел я, почувствовав, как под куртку забралось липкое, холодное щупальце страха. Обернулся – струйка воды с соседней крыши падает прямо за шиворот, дождь, оказывается, начался, а я и не заметил.

Вот что меня насторожило! Дерево возле дома – огромный древний маккаб, раскинувший ветви почти над всем двором. Дерево, с которого началось то злополучное путешествие, кажется, тысячу лет назад.

Словно во сне, я подошёл к бугристому, блестящему от влаги комлю, приложил ладонь и замер, пустив крохотную магическую искорку в путешествие по переплетению древесных жил. Ответ я знал и так, но когда убедился, отчего-то стало легче – внизу под городом на многие лиги распростёрлись подземелья Древних.

– Ну вот, того и гляди голову оторвут, а он деревья вздумал щупать, – заворчал Тлен. – Эй, господин! Ты жив?

– Жив-жив, – спокойно ответил я, убирая ладонь от мокрой шкуры маккаба. – Ты знаешь, где растут такие деревья?

– В мои времена они росли исключительно в Осте, – заявил клинок. – Думаю, оно и правильно. Мерзопакостнее растения я не видел – каждую весну хоть под землю лезь от пуха, который они распускают.

– Под землю? Не самый плохой ответ, – усмехнулся я.

– Почему это? – насторожился клинок.

Я промолчал, развернулся и, стараясь двигаться бесшумно, направился к дому. В памяти всплыли слова Гласа, сказанные давным-давно, в тот самый злополучный день. Что там было? Что-то про древних магов, которые использовали маккабы для проникновения в подземелья древних. Увы, сегодня со мной нет ни друга-всезнайки, ни волшебного стилета, способного отпереть этот замок…

Дом оказался пуст: две настывшие комнаты, в одной из которых очаг и широкая лавка, застеленная шкурами, похоже, служившая постелью хозяевам, глиняный пол, закопчённые балки под крышей, вдоль одной из стен вязанки с травами, гроздья вяленой рыбы, можно поспорить, что в отводке печной трубы коптится с десяток колбас. Дом оказался хоть и не богатым, но и не нищенским, даже окна затянуты не бычьим пузырём, а слюдяными пластинками, мебель добротная, хоть и грубовато сработанная, и ещё дверь… Крепкая дубовая створка, плотно пригнанная, к обвязке из потемневших от времени брусьев, петли кованые, на кованые же крючья, в случае необходимости, ложится толстый брус-засов. Интересно.

Я подошёл ближе, потянул за верёвочную петлю, приспособленную вместо ручки. Дверь открылась легко и бесшумно. Спуск. Вниз ступеньки, каменные, надёжные, так же, как и свод коридора. Что-то слишком основательно для простого подвала.

– Чувствуешь что-нибудь? – спросил я у клинка.

– Погань, – ответил Тлен. – Поганью тянет так, что я сейчас задохнусь.

– Откуда ещё?

– А ты не чувствуешь? – удивился меч. – Из подвала, Рэн. Я не удивлюсь, если там разводили нежить…

– Думаю, похуже, – прошептал я, Тлен, к счастью, не расслышал, а то бы замучил расспросами.

– Хочешь спуститься?

– Нет, – я мотнул головой, – не время…

И тут из темноты раздался вопль…

***

Опомнился внизу, сообразил, что стою посреди большого подвала, заполненного бочками в рост человека, в руке шипел и тихо ругался Тлен.

– Тихо, – приказал я.

Меч послушался, а у меня появилась возможность оглядеться. Первое впечатление не обмануло – подвал действительно оказался слишком уж солидным для маленького домика: не меньше пятидесяти шагов в длину и пятнадцать в ширину. Бочки в четыре ряда, каменные свод и пол, колоннада, разделяющая помещение пополам, на стенах чадят вполне свежие факелы, запах кислого вина смешивается с гарью. Шагах в десяти тёмный провал. Метнулся туда. Так и есть! Ступеньки ведут наверх. Ещё один спуск! Готов поспорить, что в другой части подвала ещё один, а может и несколько!

От дальнейших розысков отвлёк новый вопль, ударивший по ушам сильнее предыдущего.

– Где? – спросил я.

– Шагов тридцать, – также коротко ответил Тлен.

Дальше вдоль ряда бочек, стараясь держаться в тени. В дальней части подвала действительно проход, больше похожий на крысиную нору: грубо пробитая каменная кладка, от неё вниз тянется достаточно широкий проход, из которого несёт влажной землёй и дохлятиной.

– Я бы туда не совался… – начал было Тлен, но, слава Сагору, замолчал.

Я осторожно выглянул из-за края прохода. Никого не видно, зато слышно – чуть дальше кто-то негромко переговаривается.

– Слышишь? – шёпотом спросил я.

– Четверо, – спокойно ответил Тлен. – Опасные. Не суйся туда, Рэн.

Но я уже шагнул в коридор, бормоча про себя заклятие земли и мысленно выстраивая рисунок следующего. Почувствовал, как слегка вздрогнули стены, лёгкая дрожь прошла по земляному полу, а за шиворот посыпался мусор.

– Что это? – спросил один из неизвестных.

– Наверное, опять обстреливают город, – ответил ему раскатистый бас.

– Заткнитесь и держите его! – приказал третий, молодой голос. – Если он ещё раз вырвется, то, обещаю, вы оба окажетесь в центре обстрела!

Послышалось сопение, звуки борьбы, потом тот же молодой голос вкрадчиво произнёс:

– Зачем столько мучений, Картони? Просто скажите, как это открыть.

В ответ замычали нечленораздельно, а потом знакомый голос произнёс:

– Я уже говорил, что таким тупицам, как вы, нечего делать там…

– Жаль, – произнёс молодой. – Я хотел сохранить вам остальные пальцы… Держите крепче.

Двое запыхтели сильнее, а я понял, что пора…

Умерли они как раз в тот момент, когда я выскочил из-за угла. Два острия из окаменевшей земли прошили тела худого сутулого человека и громадного троу, облачённого в форму городской стражи. Кровь зашипела, натолкнувшись на заклятие, и пики рассыпались мелкой чёрной крошкой. Я развернулся к третьему и… почувствовал, что магия, просто распиравшая изнутри, исчезла, оставив после себя лишь сосущее чувство в животе…

– Осторожно, Рэн!

Крик Тлена меня и спас. Невысокий парень взмахнул рукой, и в мою сторону метнулся рой полупрозрачных игл. Рухнул на спину, вскочил кое-как, кинулся под ноги магу, который вновь начал выводить пассы перед собой.

К тому, что в живот ему врежется чья-то голова, парень оказался не готов. Когда я с воплем сшиб его с ног, он лишь тонко вскрикнул, неуклюже взмахнул руками, желая то ли взлететь, то ли ухватиться за невидимую верёвку. Удержаться на ногах не получилось. Я свалился на него, ткнул наугад локтем, вызвав новую порцию воплей, кинулся к грязному, окровавленному человеку, который всё это время возился у «перепонки». Увидев, что я несусь к нему, человек не испугался, наоборот, жестом показал следовать за собой.

«Перепонка» с чавканьем разошлась, и мы ввалились в тёмное нутро подземелья. Обернувшись, я увидел, что оправившийся от нападения маг с окровавленным перекошенным от ярости лицом несётся к проходу, собираясь швырнуть боевое заклинание.

– Опоздал, – глухо произнёс человек и легонько коснулся «перепонки».

Преграда схлопнулась, Тлен в моей руке вспыхнул, а снаружи грохотнул откат магического удара.

– Прощай, – сказал спасённый, и, повернувшись ко мне, улыбнулся: – Надо сказать спасибо?

– Да уж, – хмыкнул я, – неплохо бы поблагодарить, но для начала можно и поздороваться: – Здравствуй, Глас…

***

Вот так всё и получилось – я снова в подземелье Древних, рядом давно потерянный друг, а где-то там наверху горит и заходится криком осаждённый город.

Мы ушли от захлопнувшегося перехода, и вот уже полчаса брели по запутанным коридорам, ныряя и поднимаясь, сквозь эстакады, арки, гулкие, скрытые в полутьме залы. Кое-где вдоль стен и под потолком примостились светящиеся шары, в других закоулках царил непроглядный мрак, миновали пару подвалов, похожих на тот, из которого мы сюда явились. Шли молча, даже обычно разговорчивый Тлен не издал ни звука, лишь светился.ю словно фонарь.

– Знаешь, – сказал я, – у меня вот лёгкое ощущение, что что-то подобное уже где-то было…

Глас усмехнулся, на миг прекратив перематывать культю левой руки с оставшимися двумя пальцами, и внимательно посмотрел на меня.

– Хочешь поквитаться?

– Интересно, за что? – удивился я.

– Я ведь бросил тебя…

– Ну, – хмыкнул я, – во-первых, это я решил, что в лапы клириков лучше попасться мне, чем тебе, а во-вторых… Откуда такие терзания?

– Я ведь даже не попытался спасти тебя…

Вспомнив, как защищалась тюрьма клириков в Сломанном Копье, я только усмехнулся.

– И не стоило. Ты всё сделал правильно. Только…

– Что? – вскинулся он.

– Как ты умудрился утечь из города? Что делал всё это время?

Глас наконец-то закончил перевязку и вздохнул.

– Тебе можно задать те же вопросы…

– Разница в том, что я спросил первым.

– Ладно. Как ты знаешь, путей я знаю гораздо больше, чем городская и полевая стража вместе взятые…

Из города он утёк по всё тем же подземельям, выбрался лигах в трёх от города, почти сразу наткнувшись на передовой отряд армии короля. На счастье, его не заметили – стояла ночь, а вход в подземелье находился не на поверхности, а в пещере на склоне поросшего кустарником холма. Высовываться ночью Глас не стал, но утром выяснилось, что изменений к лучшему нет, и не предвидится – к городу-монастырю подтягивались всё новые силы, и, по всему, армия планировала устроиться здесь надолго.

Выбраться из ловушки удалось почти случайно – солдаты Къёрварда, при том, что не щадили никого из горожан, к крестьянам относились вполне сносно, естественно, обирая до нитки, зато оставляя жизнь. К одному такому обозу Глас и прибился, посулив растрёпанному усатому дядьке целый золотой. Сделка для крестьянина оказалась выгодной, ещё бы, за полученные деньги он мог купить еды раз в пять больше, чем отобрали солдаты. После того как монета была примазана грязью к днищу телеги, Гласа обрядили в обычное крестьянское одеяние: выгоревшую рубаху, шерстяные штаны с чулками и плетёные сандалии.

Проверку прошли успешно, солдаты ничего не заподозрили, надавали подзатыльников, забрали у рыдающего (думается, от счастья) крестьянина весь провиант и отпустили. Когда отъезжали от поста, за холмами уже вовсю гремели пушечные залпы – Ариэндине доживал последние дни. Дальше для Гласа настали не очень светлые времена – все, кто хоть как-то был связан с Древними, заклинаниями или магией (естественно, вне королевской коллегии) были объявлены в розыск. Конечно, знакомых осталось предостаточно, но почти все оказались в таком же положении, как и он, да к тому же… Вот тут Глас впервые в жизни растерялся. Дело всё в том, что в Зинтаре, стоило устроиться на ночлег, к нему подсел странный человек, который без лишних разговоров намекнул, что может подбросить неплохую работёнку для человека его профессии. Всё бы ничего, но человек выглядел ОЧЕНЬ надёжно – назвал имена и показал рекомендации таких людей, отказать которым Глас в любое другое время не решился бы ни за что. Но что-то в нём настораживало. В тот день незнакомец получил от ворот поворот, и, не особо возмутившись, удалился. Глас про него тут же забыл, мало ли кому что нужно, да и своих проблем хватает, но на следующий день незнакомец появился вновь и всё так же навязчиво начал интересоваться: «не передумал ли господин Картони?» Глас, которого подобная надоедливость начала злить, послал его в Бездну, заодно наказав передать привет хозяину Тьмы. Незнакомец на это только усмехнулся и, не сказав ни слова, удалился, а мой друг стал собираться в дорогу, резко осознав, что обычные заказчики так себя не ведут.

Перехватили его на тракте к Хирану – камень, выпущенный из пращи, угодил в затылок. Очнулся он уже будучи привязанным к креслу, рядом негромко переговаривались два человека – седоволосый крепкий мужчина, с выражением лица человека, привыкшего повелевать, и тот самый юноша, с которым я столкнулся в подземелье – тонкий, ухоженный, с чертами лица, указывавшими на благородное происхождение...

– И что? – спросил я, когда Глас слишком уж сильно углубился в перечисление тонкостей разговора. – Ты согласился помогать им?

– А был ли выбор? – грустно усмехнулся он. – Они ведь очень грамотно всё обставили, да и знания их… Удивляюсь зачем я им понадобился.

– Знания?

– Как выяснилось, Ярглет Скам и его ученичок уже давненько копались в тайнах Древних, и умудрились найти такое, отчего у меня волосы дыбом становились. Например, все знают, что у Древних магии не было, но настоятель раскрыл секреты чего-то такого, что заменяло Древним и магию, и заклятие, и даже волшебство! Что-то невероятно мощное, ИЗНАЧАЛЬНОЕ. Ты бы видел, что они творили!

В его голосе послышалось восхищение. Я только хмыкнул.

– Если они стали такими всесильными, отчего же не завоевали Руану одним взмахом руки?

– Очень просто, – покачал головой Глас. – Похоже, это знание для любого из нас приспособлено слабо, каждое использование отбирает жизнь, да такими порциями, что никакие восстановительные зелья и заклинания не помогают.

– А как к этому причастен ты?

– Ну… – Глас замялся. – Я знал кое-что.

Он помолчал немного, продолжил:

– Я ведь исходил почти все подземелья Руаны, даже в Лондавар ходил. И почти во всех катакомбах находились письмена, указывающие на одну интересную штуку.

Он снова замолчал, ожидая реакции, пришлось торопить:

– Ну, и что за штука?

– История, Рэн. История Древних. Безумная, запутанная с нашей точки зрения, но указывающая на один вполне осознаваемый факт – Древние, те самые Древние, что в старых книгах зовутся Перворождёнными, те самые древние, что создали всё живое, появились не здесь…Да-да, не смотри на меня так. Я, конечно, не всё понял, но то, что Руана, Гертам, вся Альдера, да что там Альдера?! Весь мир был для них чем-то вроде алхимической лаборатории… И, знаешь, сразу же напрашивается вопрос, кем же были мы? Все писания учат, что врагами, а я вот понял, что нет… Не рассматривал нас никто как противников. Мы были скорее крысами, на которых испытывают зелье, прежде чем продать. Предания учат, что Сагор спас наш народ, но …

Он запнулся и посмотрел на меня.

– Что? – насмешливо спросил я. – Ждёшь, что начну обвинять тебя в ереси?

– Всякое бывает, – осторожно ответил Глас. – Я прожил длинную жизнь, Рэн… И почти всегда, рано или поздно, меня начинали обвинять в ереси.

– Не беспокойся, в еретики меня самого записали, а россказней о Сагоре и Древних я за последние месяцы слышал столько, что хватило бы на пять костров.

– Ты изменился. Позволь спросить, где же ты наслушался таких историй?

– Меня изменил Къёрвард, чтоб ему в Бездне висеть вечно! – Я сделал вид, что не услышал второго вопроса.

– Давай не будем… – зябко повёл плечами Глас.

– Долго ещё? – спросил я, решив не развивать тему взросления.

– Почти пришли, – ответил Глас. – Видишь, здесь почти нет «перепонок», сказывается близкое соседство с людьми, уже лет сто здесь шастают все, кому не лень. Куда пойдём, когда выберемся?

– Мне надо разыскать одного человека…

– Думаешь, он всё ещё на месте? Город почти весь выгорел, то, что осталось, растаскивают мародёры. Не принимай близко к сердцу, но думаю, что шансов маловато.

– Думаю, надо проверить. А что твой друг… как его там?

– Монрэ? Этот червяк выберется даже из желудка гвитлеоны. Надо думать, он уже рыскает по Азире в компании пары головорезов.

– Зачем?

– Я же объяснил…– поморщился Глас.

Это его главный недостаток – считать, что путанные разглагольствования проясняют ситуацию.

– Ты долго говорил о какой-то «не-магии» Древних, об истории, о предательстве городов-монастырей, в итоге я ничего не понял, – признался я.

– Понятно, – вздохнул он. – Тогда придётся повториться – у Монрэ очень простая цель – вернуть Древних сюда, в Альдеру. Они заперты Сагором в своём мире, но все эти тысячелетия пытаются проникнуть обратно, им почти удалось пробить «стенку», но силы на исходе, и тогда они попросили помощи у тех, кто ранее был им верен…

– Неужели кто-то ещё верит посулам о могуществе и богатстве?

– Ты недооцениваешь силу человеческой жадности.

– И?

– Ворота в другой мир могут отомкнуть своеобразные «ключи» – это существа, созданные Сагором для охраны нашего мира от Вторжения. Но ведь если ключ закрывает дверь, то и открывает тоже, верно?

Он улыбнулся, а меня прошиб пот. Вот так. Наконец-то всё стало на свои места. Как там говорил Элтар: «Не заводи новых друзей, а старых при встрече не узнавай». Отличный совет… Если во время первого повествования Гласа я испытывал лишь лёгкое беспокойство, то теперь страх вцепился колючим пауком в затылок и зашевелился, поводя лапками. Эх Глас-Глас, старый друг…

– А причём здесь ты?

– Я, похоже, один из немногих, кто знает, где находятся «ключи».

– Ты что же, значит, можешь вот так запросто пустить Древних обратно? – поражённо выдавил я.

– Ну, – Глас замялся, – на самом деле я знаю местоположение только двух ключей из трёх, и для того чтобы они начали действовать, нужно иметь, э-э-э… кое-что ещё.

– А кроме тебя…

– Конечно, – он пожал плечами. – ОНИ умеют задавать вопросы, Рэн.

– Ладно, – я постарался улыбнуться. – Давай выбираться, в любом случае, прошлого уже не вернёшь.

– Это точно, – кивнул он. – Давай, здесь уже недалеко.

Наружу мы выбрались через подвал опустевшего дома на окраине одной из площадей. Глас вынырнул из люка первым и тут же прянул назад, замер, прислушиваясь.

– Что? – спросил я.

– Толпа…

Он продолжал стоять в нерешительности.

– Надо уходить, – сказал я, когда бездействие слишком уж затянулось. – Если будем торчать тут, нас точно обнаружат.

Я первым выбрался наверх, Глас последовал за мной. Сквозь выбитые окна действительно слышались голоса, кашель, шарканье сапог, звякало железо и глухо скрипели тележные колёса.

Люди столпились возле каменного помоста, с которого что-то вещал лысый бледный человек. Народ всё прибывал, площадь гудела и волновалась, словно вода, ревущая в узком горном русле. Выходить из дома мы не стали, благо слышно всё было отлично.

– …И не потому ли жизнь наша стала настолько горькой? – неожиданно мощным голосом заорал Бледный. – Не оттого ли наши дома горят, а дети плачут над телами убитых матерей? Не для того ли отобран у нас последний шанс на помилование и спасение, и скорбь с тьмой отчаяния живут в душах? Власть! Это она! Бургомистру наплевать и на вас, и на ваши семьи, и на то, что будет дальше с этим городом! Одни из вас – бесправные рабы, у других уже отняли прежнюю жизнь! Я говорю вам, люди и нелюди города Азира! Вы не должны драться! Солдатам Гертама нужны открытые ворота, а не ваши жизни! А что нужно дворянчикам, засевшим на стене? Я отвечу вам, обездоленные и обретшие свободу! Им нужны: почётный плен и признание собственной смелости!

Чем дальше, тем сильнее нарастало волнение, вскоре из толпы послышались ободряющие выкрики, кто-то заголосил гневно, но тут же стих, наверное, дали по шее или прибили, без лишней возни.

– Идите к воротам! – тем временем продолжал голосить Бледный. – Срывайте замки! Ломайте засовы! Втаптывайте в грязь тех, кто попробует встать на пути к вашей жизни! Я поведу вас! Я буду идти впереди, и просить богов о покровительстве!

Толпа уже не просто замерла, слушая. Она бурлила, она жаждала действия, теперь всякий, кто станет на пути этой стаи животных, будет сметён и растоптан. Они вбегут в собственную могилу, радостно улыбаясь и кичась отвагой и бесшабашностью, как всегда бывает у дураков, пляшущих под чужую дудку.

Похоже, король Гертама оказался хитрее покойного Къёрварда, вон как всё ловко провернул! Могу поспорить, что таких ораторов в городе несколько десятков, и жили они здесь не два дня, ждали своего часа, и дождались. Среди рабов, скорее всего, тоже находилось немало лазутчиков, да и пожары вспыхивали, наверняка, не только от обстрелов.

– Что дальше? – шёпотом спросил Глас.

– Надо выбираться.

– Я знаю один заброшенный сток, ведущий к Листе. Выберемся к реке, а там…

Договорить он не успел, воздух загудел, тяжко ухнуло где-то на окраине, и на площадь, сметая оцепеневших от ужаса людей, обрушился огненный дождь. Ядра заревели, врубаясь в каменные стены, тонко взвизгнули осколки, только тогда толпа отмерла и заколыхалась, пытаясь утечь по улицам. В переулках и на самой площади началась давка, обстрел всё не прекращался, в воздухе повисла пыль, раненые вопили, кто-то умолял не оставлять его здесь. Мимоходом выглянув, я увидел, что помоста больше нет, похоже, трибуну снесло вместе с оратором.

– Куда теперь?

– Сюда! – Глас кинулся влево.

Перед проломом в стене он остановился, а я, воспользовавшись заминкой, подскочил сзади и врезал рукояткой кинжала в висок. Глас рухнул без звука.

– Зачем? – впервые за долгое время подал голос Тлен.

–Не верю в совпадения, – ответил я. – Какой шанс, прошатавшись полгода по всей стране, встретить старого друга именно там, где у меня дело, да ещё при таких странных обстоятельствах? К тому же, одна половина всего, что он рассказал, не сходится с другой, то его захватывают, то он восхищается настоятелем Велины, то он соглашается на работу, то его пытают в подземелье, и, что интересно, именно когда я оказываюсь поблизости. Скажешь, это случайность?

– А я тебе говорил, не лезть в подвал, – ответил дух.

***

На улицу я выскочил через окно, огляделся, обстрел вроде бы закончился, толпа разбежалась, сама площадь теперь напоминала перепаханное поле. Задерживаться не стал, нырнул в узкий проход между домами, дальше двинулся бегом, приостанавливаясь только на перекрёстках.

– Куда теперь? – поинтересовался меч, когда мы миновали несколько подворотен.

– Постараюсь разыскать торговца, – ответил я. – И нужно уходить, вдруг Глас не врал, и его хозяева уже тут.

– И тебя даже не смущает, что твой дружок об этом знает? А если там засада?

Это уж точно. Зря выболтал, теперь придётся расхлёбывать.

– Надо рискнуть. Без артефакта дальше делать нечего.

– Если честно, даже не представляю, зачем ты так сильно им понадобился, – признался меч. – Элтар ведь говорил, что тебя лично ищет этот Монрэ. Отсидеться в кустиках, до того момента, пока не забудут, не получится.

– Успокоил.

– В любом случае правда нас из этой петли не вытащит. Надо срочно выбираться из города.

В этот момент что-то грохнуло далеко в стороне, потом ещё раз. Над крышами взметнулось облако пыли, послышались вопли, топот, я поспешил нырнуть в очередную подворотню.

– Если так пойдёт, от города останутся одни камни.

– Думается, цель гертамцев не захватить побольше рабов, – ответил Тлен. – Поверь, стоит только дрогнуть стенам, и солдатня перережет половину людей, вторую половину заставят рыть могилы, а потом тоже добьют.

Я промолчал, про себя согласившись с мечом. Думается, времена настают такие, что здешняя бойня скоро покажется праздником весны.

***

Уже на подходах к купеческому кварталу стало понятно, что вряд ли удастся разыскать купца без приключений. Мародёрам предыдущей ночью и сегодняшним утром похоже, было наплевать на близкую опасность и угрозу гибели – двери разбивали в щепки, притаившихся внутри людей добивали и вышвыривали на улицу. Дома, даже сейчас выглядевшие внушительно и солидно, щеголяли пятнами гари и разбитыми окнами. Теперь квартал напоминал выгребную яму, в которую бросили несколько золотых монет.

Дом купца исключением не оказался – разбитый, пустой, заваленный рухлядью, в которую превратились резная мебель и шикарные шёлковые драпировки стен.

Вначале я подумал, что сам купец сумел сбежать, но когда в одной из комнат обнаружил два пришпиленных к стене трупа, сомнений не осталось.

– Похоже, пора уходить, – подал голос Тлен.

– Погоди, – ответил я, разглядывая израненное тело.

Мысли метались всё быстрее. Всё слишком просто. Думается, если бы ниточка могла оборваться так легко, Элтар в жизни не направил бы меня сюда. Я, конечно, не особенно хорошо разбираюсь в мышлении магов, но здесь не нужно быть мудрецом, чтобы понять – человек, с которым я должен был встретиться, всего лишь хранитель чего-то, что должно было помочь в дальнейших поисках.

– Ты считаешь, он должен был что-то передать мне? – спросил я у меча.

– Так-то оно так, – вздохнул дух, – но сам подумай, что теперь можно найти в этом хаосе?

– Думаешь, что-то ценное?

– Вряд ли… Зачем тебе золото? – хмыкнул меч.

– Шутник, – огрызнулся я. – Придётся поискать. Думаю, то, зачем мы пришли, всё ещё здесь.

– Ну, тогда найти его будет проще простого.

Не обратив внимания на издевку, я приблизился к телу мужчины, прибитому к стене плотницкими гвоздями. Хотел опустить ему веки, но вовремя заметил сероватый, подрагивающий налёт на лице, отдёрнул руку, выругавшись про себя – совсем расслабился, не заметил даже прявку – достаточно гнусную тварь, питающуюся в основном соками умершего существа.

– Ты чего это замер? – нарушил затянувшееся молчание Тлен.

– Похоже, нас опередили, – пояснил я. – Видишь что-нибудь?

– Да, ничего особенного, труп как труп, даже вонять ещё не начал.

– Потому и не начал, на нём прявка обед устроила.

– Отвратительные существа, – тут же заявил меч. – Это точно она? Глаз видно?

Этот момент я как-то упустил. Глаз обнаружился на темечке у купца – красный с желтоватыми прожилками шар размером с орех, он лишь на мгновение приподнялся на тонкой ножке, когда я поднёс кинжал, и тут же вновь зарылся в копну спутавшихся волос.

– Ладно, жри, – пробормотал я, – только к нам не лезь.

Возиться с трупоедом сейчас нет ни времени, ни средств. Отступив ещё на шаг, сосредоточил внимание на купце.

На лице покойника не читалось ни страха, ни злости, только огромная усталость, словно в последние минуты жизни его заставили держать на плечах небосвод. Я внимательно осмотрел руки с обрубленными пальцами (видно, не удавалось снять перстни, вот и срезали), взглянул на тело, нет ли татуировок? Карманов в богатой одежде, понятное дело, никто не предусмотрел, так что, осмотр можно было бы считать оконченным. Подумалось, что искать придётся по всему дому, и скорее всего, безрезультатно, но в последний момент заметил кое-что – на шее умершего вздулся синий рубец. Оттянув кончиком кинжал воротник (чем вызвал новый приступ «дрожи» у прявки), я рассмотрел след получше.

– Что это? – спросил я, рассматривая след.

– Душили его, – ответил меч. – Сначала придушили, а потом повесили, чтобы другие боялись.

– Нет. Смотри, горло не передавлено и крови на гвоздях и полу – целое море. Его прибили к стене, потом добили ударом ножа в бок, а вот шнурок, на котором висело что–то, порвали, без всяких церемоний, когда он был жив.

– Ну, ты прямо университетский грамотей, – восхитился Тлен. – Знаешь, есть такие, приписанные к страже, ходят, вычисляют, отчего умер бродяга: от того что перепил полынной водки или оттого, что, когда он пьяный рухнул на мостовую, в горло ему вцепилась дворняга?

– Шути-шути, – ответил я. – Только от дела не отвлекайся. Что может носить купец на шее?

– Медальон, – хмыкнул дух.

– Или ключ, от сундука с золотом, – ответил я.

– Но медальон вероятнее, – гнул своё Тлен. – Ценный медальон.

–Это точно, – я коснулся ключика, висящего на шее. – Знаешь, для нас с тобой – ценнее некуда. Надо узнать, где стоял этот самый сундук. Есть идеи?

– Купцы народ предсказуемый, тайник либо в спальне, либо в подвале.

Слушая уверенные рассуждения меча, я еле сдержался от смешка.

– Если я университетский грамотей, то ты прямо капитан городской стражи.

– Неплохо мы подобрались, – серьёзно сказал он, и, помедлив мгновение, захохотал.

Разгром в доме царил просто ужасающий, создалось впечатление, что мародёры хотели не пограбить, а разломать всё, что есть в доме ценного. В хозяйской спальне всё было точно также завалено хламом – повсюду обрывки одежды, обломки мебели, кровать выпотрошена, доски пола зияют прорехами. Похоже, мародёры руководствовались теми же умозаключениями, что и мы.

– Ну, и где тайник? – пробормотал я, прикидывая как бы пробраться поаккуратней через завалы.

– Возле глухих стен посмотри, – заявил Тлен, – и по углам.

– Слушай, а тебя, случайно, в отмычку не вселяли? Что-то ты слишком хорошо разбираешься в устройстве тайников.

– Поживёшь с моё…

– Не доживу – пришибут раньше.

Совет всё-таки оказался ценным – в одном из углов обнаружился пролом, возле которого на боку валялся сундук, доверху набитый… книгами. Толстые томики в переплёте из кожи, ветхие свитки (сейчас безжалостно измятые и порванные), тонкие листы ценнейшей бумаги, испещрённые рукописными строчками, частью высыпались.На одном из обитых уже начавшей зеленеть медью боков сундучка явственно отпечатался след удара топором, видно мародёр в порыве разочарования отвёл душу.

Я присел рядом, перевернул сундук, так и есть – ключик с обрывком цепочки торчит из замка.

– Думаешь, здесь будет что-то ценное для нас? – спросил Тлен.

– Думаю… – я помедлил, – приглядываясь к книжной горке. – Погоди-ка.

Книга оказалась не самой новой, пожалуй, даже потрёпанной. Серая, до белизны вытертая по углам обложки кожа, жёлтые странички, перетяжка, снабжённая массивным набалдашником, а на нём…

– Сейчас.

Только когда вытащил из-за пазухи собственный ключик-медальон, выругал себя за рассеянность, мог бы и раньше сообразить, какое украшение должен носить купец-связной.

В замочную скважину на набалдашнике ключик вошёл легко, бесшумно провернулся, отворив механизм.

– Ух ты! – восхитился Тлен. – Значит, ради этой книжицы мы забрались в пекло? Знаешь, до этого дня я считал, что у магов чувство юмора прихрамывает, но…

– Помолчи, – посоветовал я, разглядывая название, вычерченное некогда чьей-то натренированной в каллиграфии рукой.

Заглавие, украшенное угловатым узором, гласило: «Запись о народах и странах материка Альдера: о Руане, Гертаме, Осте, о народах, их населяющих, животных, растениях и силах, разумом человеческим и нелюдским непостижимых, а также о земле, Лондавар именуемой, равно как и называемой Страна-без-городов, о тайнах её, географических особенностях и легендах, связанных с краем оным. Записано Альдараком Кираном в году 1342 со времени Изгнания».

– И? – снова не выдержал меч.

– Похоже, это подсказка, – помолчав, ответил я.

Хлопок тетивы застал меня врасплох. В бедро, почти одновременно, с хрустом вгрызлись два коротких арбалетных болта. В соседней комнате кто-то завозился, заскрипел арбалетный ворот, и вновь возня.

– Осторожно, олухи! – послышался вполне знакомый голос. – Он всё ещё может размазать вас по стенам одним движением.

– Рэн, ты как? – спросил меч.

– Ноге конец, – ответил я. – Один наконечник прямо в кость упёрся.

– Погоди немного, я…

– Эй, Рэн! – окликнул из соседней комнаты. – Поговорим?

– Как-то настроения нет, – отозвался я. – Что нужно, Глас?

– Мне? Ничего!

Я слушал, лихорадочно соображая, что смогу сделать, когда ублюдки ворвутся в комнату. Сила, так капризно себя ведущая, после боя с Монрэ и не подумала восстановиться. Собственно, если бы Глас «по старой памяти» не проявил осторожность, лежать бы мне сейчас с перерезанным горлом.

– А что же друзья твои молчат? – ехидно поинтересовался я.

Глас промолчал, только за стеной тихо выругались.

– Так что, друг? Неужели сказать нечего?

– Слова, дорогой Гонсар, это всего лишь способ отвлечь собеседника от его мыслей.

Несмотря на продырявленное бедро и навалившуюся слабость, я едва не подскочил к потолку, перевернулся на другой бок, поудобнее перехватив меч, и … Сапог с жёстким каблуком впился в запястье, клинок выпал из обмякших пальцев, в глазах потемнело. Я захрипел, чувствуя, как боль стёрла порог бессилия, и внутри вновь вскипела волна, зашептали голоса духов… Это длилось целое мгновение, пока в спину не впилось ледяное острие. Волна Силы опала, разошлась, как будто её и не было.

– Надо же, – в голосе Монрэ сквозило удивление. – Глас предупреждал, что вы упрямы и достаточно талантливы в заклинании, но, чтобы настолько! Впервые вижу, чтобы один из воспитанников тупых монастырских затворников настолько быстро осваивал Таинство Перворождённых, да ещё и скакал как заяц, раз за разом уходя от погони.

Он рассмеялся, весело и светло, и продолжил:

– Вы действительно удивили меня, Гонсар. Чтобы подтвердить искренний интерес, я предлагаю вам руку помощи, в конце концов, мы вас слишком уж долго ловили, чтобы просто стукнуть кистенём по голове.

За спиной послышались шаги. Оглянулся: трое головорезов, один с арбалетом, ещё у одного перевязь с ножами, третий закинул на плечо двуручник. Вот уж идиот, нашёл с чем тащиться в дом. Как, интересно, он собрался им размахивать, в случае чего? Четвёртым оказался мой старинный друг Глас, который вёл себя на удивление спокойно, лишь изредка почёсывал здоровенную шишку.

– А зачем я вам? – с трудом отводя взгляд от бандитов, спросил я. – Может, не стоило так стараться?

Монрэ улыбнулся ещё шире, как будто он мирно поучал меня, а не раздавливал каблуком запястье.

– Хотите знать? – он выдержал паузу и продолжил: – Найти вас — не моя идея. Мой… учитель… м-да… Так вот, это идея не моя, а моего наставника…

– И, зачем же я нужен вашему наставнику?

– Были нужны… Он… Его убили…

Не сказать, что я посочувствовал существу, воспитавшему этого скота, скорее даже с некоторым удовлетворением отметил, что воспоминание об учителе доставляет Монрэ неудобство.

– Я его не убивал.

– Я знаю. Тот, кто это сделал, хочется думать, уже терзается духами Цветка Стихий (Тлен при этих словах отчего-то хмыкнул).

– Тогда я не понимаю.

– У вас есть, как бы это сказать проще, кое-что, принадлежащее нам.

– Вы о чём?

Вот тут я действительно растерялся. Что ещё у меня может быть такого, что нужно этой банде?

– Ну, поймите меня правильно, – Монрэ усмехнулся. – Это… ваша кровь… то есть, то, что находится внутри неё.

– Что же в ней такого интересного? Неужели вам и вашим друзьям, – я снова оглянулся на бандитов, – требуются познания в заклинании?

– Ну, что вы, – Монрэ шутку оценил, рассмеялся. –Талант заклинателя останется с вами, а вот кое-что другое… Вас ведь мучают кошмары? Коридоры, знаки, непонятный шёпот, грозящий свести с ума?

Вот тут меня пробрало по-настоящему. Этот сопляк что-то слишком много знает, и слишком уж уверенно распоряжается.

– Это вы убили купца? – прямо спросил я, рассудив, что хуже уже вряд ли будет, а вот время для обдумывания информации требуется.

–За кого вы нас принимаете? – удивился Монрэ. – Конечно, нам далеко до Великих Светлых, но и в категорию отпетых душегубов рановато. Здесь постарались охотники за чужим богатством, дорогой граф. Город лихорадит, как смертельно раненную лошадь, и, поверье мне, дальше будет только хуже – вначале он выест себя самого, а то, что останется, догрызёт гертамская армия. Знаете, я не устаю удивляться тому, насколько все расы Альдеры глупы и легко управляемы, ведь…

– Вы так и не сказали, зачем вам моя кровь, – перебил я.

– Ах, да… – Монрэ, похоже, не привык к тому, чтобы его перебивали, состроил кислую мину, но продолжил: – Понимаете, всё, что произошло с вами в последние шесть лун, связано с одним событием – встречей с нашим вестником… Вообще-то для обычного человека, будь он хоть трижды магом или заклинателем, встреча с вестником не принесёт ровным счётом ничего, ни плохого, ни хорошего. Но вам не повезло… или повезло, даже и не знаю. В вас оказалась кровь наших хозяев – Перворождённых. Исцелившись с помощью крови Древних, вы как бы сразу же без всяких проверок приобщились к тайнам нашего общества, кровь сама вас выбрала, она всегда сама решает, карать или награждать, но и это не главное. В ваших жилах, как ни странно звучит, течёт и кровь Сагора, не будь её, вы бы не смогли заклясть и куска навоза, именно эта частичка вас меня интересует – кровь главного врага Перворождённых. Вы же слышали о ключах? Наверняка слышали. Готов поклясться, один из старых дураков, считающих себя магами, перехватил вас, пока вы бегали от нас как заяц по всей Руане.

- Вы на удивление проницательны.

- Это нетрудно, граф. Так вот, вы, конечно, знаете, что три ключа откроют проход в мир Хозяев? Но, наверное, вам не сказали, что, во-первых, для того чтобы ключи заработали, требуется кровь их создателя и кровь его врагов, а во-вторых, проход можно приоткрыть – нарушить изоляцию между мирами, впустить сюда пусть небольшую, но часть Перворождённых, что значительно упростит дальнейшие поиски.

- Значит, я…

- В некотором смысле, наше творение, плод работы многих и многих членов братства. Нет, конечно, никто не умаляет ваших личных качеств, но кровь ваша, мой дорогой потомок Сагора, теперь принадлежит нам.

– И что это мне даёт в данной ситуации? – осторожно поинтересовался я.

– Что даёт? – озадачился Монрэ. Похоже, рыночный подход к решению подобных вопросов оказался для него слишком уж непривычным.

– Вы так всё красиво рассказали… стоя на моей руке. Что-то не сильно похоже на приобщение к тайнам. Перережете мне глотку?

Монрэ рассмеялся, убрав, наконец, ногу с моего запястья и отступив на шаг.

– Ну что вы. Поверьте, Гонсар, вы стали слишком ценны, чтобы убить вас как портового бродягу.

Надо же, какая неожиданная новость. Значит, ценен…

– Значит, ценен?

– Во всей Альдере таких как мы с вами можно по пальцам пересчитать. Мы вас будем беречь, охранять, как и положено в семье. Поверьте, очень скоро вы поймёте, что истинное зло не в наших поступках, напротив, все остальные, словно безумцы, стремятся прямо в пламя Бездны, веруя, что там ждёт благодать. Мы последние, кто видит истину…

У парня, похоже, нездоровая склонность к высокой речи, вон как изгаляется. Терпеть не могу таких – говорят красиво, а в душе и артель золотарей не справится.

– Значит, только за этим вы меня так долго выманивали? Хотите предложить мне стать одним из вас?

– А вы думали, мы убить вас хотим? Стоило ли тратить на вас столько времени и ресурсов. Знаете, как тяжело было найти одного из потомков Сагора, причём даже не подозревающего о родстве? Представляете, как тяжело было устроить спектакль с Гонцом? Если честно, самой дешёвой частью плана было предательство вашего друга, но нам пришлось понервничать, думая, какой же он изобретёт способ, чтобы подмешать кровь древних к вашей, но, как видите, справился, - Монрэ доверительно улыбнулся.

– Значит, это вы всё спланировали? Браво. И вы не собираетесь меня убивать?

– От мёртвых проку нет, дорогой граф.

– Это точно, – ухмыльнулся я, мимоходом бросив взгляд на меч, по-прежнему валявшийся рядом. – Знаете что? Я, пожалуй, соглашусь. Надоело скакать по всей стране…Только вот…

– Что? – любезно переспросил Монрэ, делая успокаивающий знак кому-то за моей спиной.

– Думаю, с мёртвых действительно спроса нет, – ухмыльнулся я, и схватив меч, заорал: – Тлен, проклятье!

Острие с хрустом вгрызлось в бедро, края раны сразу же почернели, от лезвия в стороны поползли зелёные пятна. Это я видел уже как в полудрёме, падая на пол. Так же сквозь призрачную дымку виделся Монрэ, моментально растерявший всю благообразность.

– Демоны Бездны! – рявкнул он. – Режьте ему руки! Быстрее, пока проклятье не добралось!Нам нужна кровь этого ублюдка!

Уже проваливаясь в темноту, почувствовал, как запястье обожгло лезвием, и почти сразу по пальцам заструилось влажное тепло. Затем навалилась чёрная пустота.

***

Сначала засвербило в носу, так мучительно, что захотелось чихать до конца жизни. Я попытался почесать нос и… понял, что не могу. Руки и ноги стали как деревянные, попробовал вдохнуть, получилось, но с трудом. Выдох дался так же тяжело, с хрипом и комками какой-то слизи, сплюнуть которую удалось с трудом (ещё бы, если учитывать, что голова еле двигается на шее).

– Вот так и бывает, – услышал я ехидный голос. – Иногда лучше уж сдохнуть, чем остаться в живых. Одно хорошо – раны полностью затянулись. Что ни говори, а нечисть не может себе позволить быть травмированной…

– Ы..а..а..а, – ответил я. Хотел добавить ещё, но подумал, что хватит.

– Знай я тебя поменьше, подумал бы, что ругаешься, – заметил Тлен. – Кстати, если ты забыл, напоминаю, бутылка с эликсиром на поясе. Количество строго не ограничено, но не меньше трёх глотков.

Непослушными пальцами нащупал на поясе деревянную бутыль со снадобьем. Завязка отказалась поддаваться, пришлось рвануть изо всех, невеликих теперь, сил. Получилось, но пальцы в самый неподходящий момент ослабли, и бутылка с бульканьем откатилась в сторону, шагов на десять.

– Зря ты так торопишься, – укорил дух. – Теперь вот ползти… Ты бы лучше не спеша, потихоньку…

Поклявшись переселить его в деревянную ложку или старую портянку, я со стоном перевернулся на живот и заскрёб конечностями по полу, силясь сдвинуться. Когда пальцы, наконец, сомкнулись на горлышке флакона, я даже вздохнул с облегчением (правда, получилось какое-то бульканье с хрипом). Потом настал черёд борьбы с пробкой, вытащить которую оказалось почти непосильной задачей. Бился я, забыв обо всём, почти до темноты, когда за окнами сгустился полумрак, удалось нащупать подходящую выемку и уцепиться ногтями. Ко всему прочему, в разгар борьбы случилась неприятная встреча – из тёмного угла, не скрываясь и не торопясь, вылезла здоровенная откормленная крыса, и не спеша, вразвалочку направилась ко мне. Если честно, заметил я её только на расстоянии вытянутой руки, попытался отогнать, но видно слишком устал, и из груди вырвался только тихий хрип, которым, наверное, и муху бы не испугал, не то что наглую образину, по всей видимости, желавшую растерзать мою бренную плоть без особых сантиментов.

Собственно говоря, в серьёзности крысиного намерения я убедился буквально в тот же миг – серая тварь молниеносно скакнула вперёд, упёрлась лапками мне в голову и вгрызлась в ухо с таким хрустом, что даже в своём теперешнем состоянии я почувствовал, как по спине разбегаются мурашки. Больше мерзкий грызун ничего сделать не успел, я почувствовал, как лапки скользнули по щеке. Крыса пискнула и завалилась на бок трясясь в конвульсиях.

– Бедное животное, – впервые за много часов подал голос Тлен. – Ты, кстати, знаешь, что концентрация ядовитых веществ в тебе сейчас в пять раз выше, чем в настоящем трупе, и почти в два с половиной, чем в умертвии?

Отвечать я не стал. Просто сунул горлышко бутыли в рот и с хрустом свёл челюсти, после непродолжительной борьбы пробка вылетела и в глотку мне хлынуло отвратительное пойло. Стараясь не захлебнуться, кое-как сделал глоток, ещё один, последний дался с таким трудом, что даже мир поплыл перед глазами.

– Проглотил? – уточнил Тлен. – Сейчас будет темно. Приготовься.

Я, наверное, в сотый раз за день проклял склонность к авантюрам и провалился в темноту.

***

Зима в этом году задержалась. В месяц Садов на склонах ещё лежал снег, долины мёрзли под лучами всё не желавшего разгораться солнца. Только ближе к равнинам из-под грязно-белой корки робко выбирались первоцветы и солчанка.

Крестьян из долины Золотых Огней выгнали ещё седмицу назад. Вместо них, втаптывая в снег едва поднявшиеся озимые, к деревням подползла чёрная, колючая от пик, злая от огромных потерь Объединённая армия. Долина заскрипела падающими деревьями, задымили костры, тонко затявкали кузницы.

Шалые от предчувствия битвы солдаты пили так, словно были прокляты, а дешёвое вино и дрянная водка способны были их исцелить. Командиры почти не отставали, всё реже поглядывая на Чёрный палец, на котором почти каждый день виделась фигурка человека.

Сагор их понимал и не останавливал. Эти люди – последние, у кого ещё остались силы сопротивляться. Усталые, обескровленные, с сомнением в сердце и горечью предательства в душе, они сцепились со смертью, и продолжали бороться, осознавая, что победить не удастся. Упрямо цеплялись за жизнь, чтобы сделать ещё один шаг, ещё раз взмахнуть мечом уже не ради победы, ради надежды, которой с каждым днём становилось всё меньше.

Сегодня он впервые за долгое время решил спуститься, и дело вовсе не во взыгравшем, как подумали остальные, тщеславии. Ему вновь требовалась помощь этих смертных, слабых, но находящих в себе силы до сих пор держаться. Сегодня ещё немного жизней принесут в жертву войне.

– Смерть лучше Тьмы… – прошептал Сагор старинную солдатскую поговорку и ухмыльнулся. Что ж, возможно, брат прав, они смогут победить, нужно лишь время.

Он появился в шатре генерала Таяка как раз в тот момент, когда генерал, вусмерть пьяный, пытался вытряхнуть из платья пухлую крестьянку, похоже, захваченную по дороге. Услышав шевеление за спиной, командир армии выматерился так, что вороны с карканьем сорвались с ближайших деревьев, обернулся, и так и застыл голяком, вытянувшись в струнку, пытаясь втянуть живот поглубже в спину.

– Приведи себя в порядок, и вызови командира разведчиков, – приказал маг, опускаясь в раскладное кресло.

– Да, господин, – генерал поклонился, отчего вид у него из забавного превратился в нелепый.

– Быстрее! – скомандовал Сагор, которому вовсе не хотелось смотреть на поклоны голого Таяка.

Командир сотни разведчиков прибыл через десять минут, помятый, грязный, в куртке с оторванными пуговицами и таким перегаром, что в глазах защипало. Он безуспешно пытался протрезветь, но свекольная водка никак не желала выветриваться.

– Гас-пади-и-ин, Тэл Контар, камандир разведовател-на-й сотни явился… по вашприк… Приказывай-те, – просипел сотник, упав на одно колено, не удержался, опёрся рукой.

– Как настроение в сотне? – покривившись, поинтересовался Сагор.

– Пьют, суки! – печально ответил сотник и, побагровев, стукнул кулаком по земле. – Всех в первые ряды! Всех паукам на жратву отдам! Заставлю знамя держать перед пикинёрами!

– Заткнись, – приказал маг. – Трезвые в сотне остались?

– Нету, господин, – шмыгнул носом сотник. – Ничего, я их, тварей, в бараний рог…

– Подбери десяток ветеранов, – не обращая внимания на причитания, велел Сагор. – И чтобы как минимум половина умели стрелять из арбалета. Понял?

– Понял, господин, – подняться сотник не смог, выполз из шатра на четвереньках.

Сагор проводил его брезгливым взглядом и повернулся к генералу, застывшему у стенки. Лицо у Таяка стало насыщенного лилового цвета, глаза выпучились.

– Слушай внимательно, – медленно произнёс маг.

– Да, господин! – пролепетал генерал.

– Вначале, всех конных выстроишь прямо у входа в долину… – начал Сагор…

…Ветеранов, похоже, набирали из наименее пьяных, в итоге получилась шайка оборванцев, одетая в подобие залитых щами и вином, изношенных мундиров. Сагор посмотрел на десять человек, сгорбившихся на холодном ветру, перевёл взгляд на лагерь. Пусто. Слух о его появлении разбежался со скоростью пожара.

– Кто командир? – спросил он, не глядя.

Из строя выступил худой плешивый мужичонка в накинутом на плечи полушубке.

– Ты со мной. Арбалетчики есть?

Шесть человек сделали шаг. Сагор усмехнулся, сотник, похоже, немного протрезвел, раз нашёл столько.

– Остальные?

– Мы лучники, господин, – почтительно поклонился широкоплечий мужик с чёрной бородищей. – И я, и кум с сыном. Охотники.

– Хорошо. Будьте наготове.

Мужичонка-десятник, которого звали Янгом, несмотря на потрёпанный вид, оказался понятливым, долго объяснять не пришлось. Выслушал, поклонился и двинулся к по-прежнему ёжившимся на ветру разведчикам. Через пять минут от строя послышался отборный мат – командир давал вводную.

Спустя час отряд уже двигался к восточному выходу из долины. Шли пешком, лошади на горных тропинках только обуза. Протоптанные наезженные дорожки скоро закончились, Янг приказал готовить лыжи. Пока подозрительно бодрые разведчики прилаживали широкие полозья к валенкам, Сагор снова подозвал командира.

– Местные в отряде есть?

– Дык, почти все, – кивнул мужик.

– Знаешь, как обстоят дела в предгорьях?

– Плохо, господин, – вздохнул перегаром Янг. – Говорят, заставы едва держатся, но даже если подойдёт подкрепление, через седмицу придётся оставлять бастионы. Пауки и клинки вырезают наших сотнями. Перворождённые стравливают командиров, многие уже думают о том, чтобы перейти к ним на службу.

Сагор задумчиво покачал головой.

– Господин… –подал голос Янг. – Хотелось бы знать, куда мы идём, и зачем?

– К Горе Пяти Врат, – спокойно ответил Сагор.

Десятник оказался не особо впечатлительным, даже охать не стал, только кивнул и уточнил:

– Надо кого-то убить или разведать?

– Захватить, но это моя забота, вам нужно уничтожить охрану.

– Много?

– Не меньше четырёх пауков, столько же клинков, и, может быть, люди.

Янг кивнул, теперь в охране «творцов» всё чаще можно увидеть человеческие лица.

– Это сложно, Светлейший, – произнёс он, помолчав. – Я могу задать ещё один вопрос?

– Иди, – отмахнулся Сагор, пристёгивая лыжу.

«Знаю, что ты хотел спросить, – подумал он, глядя в спину десятнику. – Отчего ты, великий маг, почти бог, не можешь сам тысячей молний разогнать чудовищ, а потом спеленать Перворождённого? Зачем тебе откупаться нашими жизнями? Ты же маг! И как им сказать, что магия, оказывается, не всесильна? Что даже я устал, выдохся, как старый конь. Что Перворождённые сильнее, умнее, быстрее. Приятно рассуждать о добре и зле, сидя на мягких диванах, неприятно платить за добро кровью других, тем более если тебе не безразлична их судьба, и ты сильно сомневаешься, добро ли то, за что так яростно борешься».

Долину пересекли, когда день перевалил за половину, снова пришлось останавливаться, стаскивать лыжи, карабкаться по частично оттаявшему склону до тропы. Дальше до самого заката брели по сугробам. Пробивали тропу по очереди, пока первый медленно протаптывал узкую траншею в слежавшемся снегу, остальные, оскальзываясь, ругаясь, прижимаясь к обледенелым стенам, тащились следом. Посиневший от холода «топотун» через час сменялся, и к протаптыванию пути приступал следующий. От этого занятия был освобождён только Сагор.

Когда солнце почти коснулось горизонта, переползли перевал. Янг приказал становиться на ночёвку, все повалились без сил, только Сагор прошёл к краю седловины, долго стоял, глядя на Возвышающуюся впереди седую громаду горы, до которой осталось ещё два дня пути.

Последующие два дня слились в сплошную размытую полосу, наполненную скрипом лыж, ругательствами и гулом далёких лавин. Приходилось двигаться по краю долин, стараясь не попадаться на глаза, шпионов теперь развелось слишком много. Потом вновь карабкались на заснеженные перевалы, проклиная замешкавшуюся весну. На третье утро Гора пяти врат нависла над перевалом Льдистым – последним на пути.

– Что дальше, Светлейший? – спросил десятник, когда они остановились, глядя на Алкайнстайн – единственную цитадель Перворождённых в Радужных горах.

– Прикажи готовить оружие, – велел Сагор, не оборачиваясь. – Проверьте подходы к долине, если всё спокойно, перед рассветом будем спускаться.

– Нас заметят, – впервые за всё время возразил десятник.

– Не заметят, – терпеливо ответил Сагор. – Я этим займусь.

Янг поклонился.

– Этхар, Нори!

От сгрудившегося у костра десятка отделилось две фигуры. Этхар оказался худеньким белобрысым пареньком, с простоватым лицом, во время разговора он нервно косился на так и не обернувшегося Светлейшего. Нори – седой низкорослый мужик, завёрнутый в тяжёлую войлочную куртку с железными нашлёпками, на мага не обратил никакого внимания, тихо что-то уточнил, хмыкнул, выматерился, но на вопрос десятника, хочет ли он отказаться, ответил, что на костре он видал и Перворождённых и всех их прихлебателей, и никогда в жизни от дела не отступался.

– Тогда свободны, – велел Янг.

Разведчики кивнули и собрались уходить, но Сагор их остановил, повесил на шею каждому медальоны, похожие на высохшие корешки, подвешенные на толстой нитке. Заметил, как трясётся от страха мальчишка, да и седой, даром что внешне спокоен, стиснул зубы, и пальцы, сжавшие рукоять топора, побелели. Похоже, воины боялись его не меньше, чем пауков, клинков или других отродий Перворождённых.

– Вот теперь можете идти, – улыбнулся Сагор, отступая.

Воины почти одновременно кивнули и, не смея повернуться спиной, начали отступать к костру.

– Сколько им нужно времени?

– Часа четыре, – подумав, ответил Янг. – Может быть, чуть меньше.

– Я хочу, чтобы меня не беспокоили всё это время.

– Никто вас не потревожит, Светлейший, – заверил десятник.

Сагор отошёл к дальнему углу площадки, опустился на колени, закрыл глаза, отрешившись от окружающего. Сила дремала в этих горах, не желала подниматься и служить, тугими, мерно переливающимися клубами вздрагивала под слоем снега и камнем склонов. Сагору пришлось немного подтолкнуть, указать путь. Поток вначале обжёг кипятком, но спустя мгновение наполнил тело невероятной лёгкостью, а разум мудростью.

Сагор соткал из ниточек сияния клубок и сдул его с ладони. Жёлтый полупрозрачный шарик, похожий на цветок одуванчика, взметнулся, подхваченный ветром, и медленно поплыл к цитадели. Теперь то, что не разведают люди, сделает соглядатай.

Когда пришёл ответ, маг всё же вздрогнул от неожиданности. Не ожидал, что получится так быстро обнаружить. Открыл глаза, резко поднялся и на ходу, одёргивая куртку, приказал подскочившему десятнику:

– Поднимай людей, выходим немедленно!

– Но, Светлейший, разведчики… – начал было Янг, но наткнулся на бешеный взгляд и заткнулся.

Воины, поспешно собрав вещи, двинулись вслед за магом, который с неожиданной для своих лет лёгкостью заскользил по усыпанному каменными обломками склону, мрачный десятник шёл замыкающим, равно кляня как Отцов, так и всех магов.

Четверо засели справа от дороги в низинке, заросшей чёрным бурьяном, ещё троим с арбалетами Сагор приказал расположиться на пригорке в ельнике так, чтобы залп ударил по врагам с тыла. Сам маг устроился чуть дальше, за толстенной сосной. Если он всё правильно рассчитал, отряд окажется зажат с трёх сторон, с четвёртой крутой склон, главное теперь в первую очередь обезвредить «творца», остальных можно прикончить обычной сталью.

Природа этого места снега не терпела, так что чёрный, прикрытый прелой листвой лес вздрагивал под холодным мелким дождём. Сагор почти наяву увидел, как ветераны, ругаясь, заворачивают арбалеты в плащи, сберегая тетивы и пружины замков, в то время как сами будут несколько часов дрожать, искусанные каплями. Собственная одежда вымокла до нитки, но защитное заклинание читать он не торопился, здесь любое даже самое простенькое заклинание может вызвать подозрение. Раньше времени искушать судьбу не стоит.

– Мы готовы, Светлейший, – Янг вынырнул из дождя, прижался к чёрному от влаги комлю.

– Стрелять только по охране, – велел Сагор, скрыв растерянность от резкого появления десятника под маской надменности. – «Творца» стрелы всё равно не возьмут.

Янг кивнул.

– А разведчики?

– Забудь о них, если даже они ещё живы, то скоро их настигнут.

– Вы…

– Что? – обернулся Сагор.

– Вы специально отправили их…

– Чтобы они отвлекли внимание.

– Не люблю терять людей, – глухо ответил десятник.

«Ишь как, – мысленно изумился Сагор. – Наплевать ему, что я верховный маг. Не нравится ему терять… Попробовал бы ты повисеть на дыбе у Творцов, когда сквозь кости побеги хищных цветов прорастают».

– Иди.

Когда десятник скрылся в зарослях, Сагор закрыл глаза и привалился к стволу. Он устал, слишком устал, сегодня будут ещё смерти, много и скоро. Хочется верить, что не напрасно.

Дождь и не думал прекращаться. Где-то в глубине леса сердито вскрикнула сорока, захрустели ветки под подошвами, лапами, босыми ступнями. Резко запахло человеческим потом и смрадом, исходящим от пауков, капли зашипели на броне клинков, и замерли сверкающим пологом над головой того, чей покой им выпало стеречь. Они близко, так близко, что ладони покалывают иголочки чужой энергии, стоит сжать кулак — и большинство падёт без дыхания, но надо ждать, надо подпустить их ближе, надо всей мощью ударить в одного «творца», лишить его возможности действовать. Смять, растоптать, связать, пока остальные кровью зальют ему глаза. Под сердцем отчего-то сделалось тяжело и скользко, словно в прорезанную ножом рану забралась толстая чёрная жаба.

«Оставь, – приказал себе Сагор, – это не жертва, просто ещё один шанс, за который не так уж дорого платить. Слишком долго идёт война, слишком высоко поднялись ставки. Поздно жалеть. Поздно бояться. Слишком много узнали, слишком сильно устали, слова теперь правильные и пафосные. А ведь тупик, Тьма его…Тупик! И ладно бы просто упереться, сломаться, упасть на колени, повиниться перед смертью, выпустить раба из закоулков души; так нет. Возможность вырваться – единственный шатающийся кирпич в стенке. Рвись за неё вперёд, вгрызайся расшатанными клыками… Ох, не ко времени задумался…»

Справа от дороги крикнула сойка – наблюдатель дал знать о появлении группы. Сагор отбросил мысли и вновь прикрыл веки, незаметно, по крупинке, вбирая Силу окружающего. По-зимнему медленное сердцебиение деревьев оборвалось; под ногами завозились и застыли в агонии полёвки, кроты, черви, змеи; застыли на ветвях птицы, вцепившись лапками в кору, скоро ветер и дождь сдерут мёртвую плоть, оставив лишь белые скелетики, замершие на трупах деревьев. Как всегда, пришло чувство тревожного восторга, когда теплые искорки коснулись пальцев, потом навалилась печаль, но он лишь досадливо отмахнулся от чувств, достал из-под одежды короткий тонкий меч и прижался щекой к потемневшей от влаги коре. В груди защекотало от азарта, звонкий, свободный от мыслей разум сделался зеркалом, в котором вот-вот отразится будущее.

Всё верно. Пятеро клинков мягко скользят чуть впереди. В который раз Сагор поразился умению творцов в одном создании соединять черты разных существ.

Клинки лишь отдалённо похожи на людей: чуть вытянутая безглазая голова, туловище, похожее на человеческое, руки… хотя, верхние конечности на руки уже не похожи – жёсткие, суставчатые, вместо кистей – длинные бритвенно-острые шипы. Кроме того, количество «рук» – не две, восемь. Вместо ног у клинков гибкие щупальца с присосками, позволяющие охранникам не только ловко бегать и прыгать по земле, но и взбираться почти на любую стену. Следом за головным дозором нервно перебирают острыми лапами «пауки». Серые, жирные, с россыпью блестящих глазок по всему телу, похожие на почерневшие плоды репы, в которые, шутки ради, кто-то воткнул пучок кривых веток, их сила не в шипах и зубах, они, кроме того, что в минуту опасности за считанные секунды сплетают защитный кокон, по твердсти не уступающий стальному, способны подчинить практически любой разум. Творец окружён гвардейцами из людей, одетых в отливающие зеленью доспехи, на руке у каждого «металка», лиц не разглядеть за мелкой сеткой забрал. Сам Повелитель фактически бесформен и потому каждое мгновение меняется, пытаясь выстроить гармоничную внешность. Лазурный силуэт то и дело оплывает, превращается то в человекоподобную фигуру из мерцающих сфер, то в жилистое существо, похожее на птицу, то в сияющую спираль, вдоль которой пробегают искры.

Сначала хлопнули тетивы в низинке, трое клинков упали в грязь, двоим болты попали в шею, одному в голову, ещё двое успели отскочить, вскинули руки-острия, только для того чтобы попасть под залп бойцов, засевших в ельнике. Больше одного залпа сделать не успели, пока выцеливали отродий, гвардейцы-люди уже неслись к ельнику, вскидывая «металки». Пауки, шипя, закружились вокруг хозяина, выплетая узор из полупрозрачных нитей, к ним из кустов метнулось двое разведчиков, но тут же упали в конвульсиях. Творец мгновенно прервал метаморфозы, обратившись игольчатым конусом с пучком щупалец в основании. Щупальца заскользили по нитям, делая узор всё более сложным, в воздухе повис мелодичный звон, воздух загустел, деревья оплыли, словно восковые свечи, земля вокруг Перворождённого вскипела. Сагор вскинул руки, выкрикнул формулу. Творца накрыло сизым пологом, стоящие рядом люди, хрипя, повалились на землю, паутина с хрустальным звоном лопнула, разбросав обмякших пауков. Творец так и остался стоять, недоумённо переходя из одной формы в другую. Сизый полог не исчез, отрезав возможность побега.

– Вот и всё, – прошептал маг, выходя из-за дерева.

Бой уже почти закончился. Чадно дымились ели, сожжённые соком «металок», на пригорке распростёртое тело со стрелой в груди, но там тишина, у разведчиков не было ни единого шанса. Мир заполнился шелестом и хрустом – на месте трупов клинков и пауков уже тянулись, жадно впитывая кровь, жёсткие стебли. Перворождёные всё продумали – их творения не разлагались, как люди или первые нелюди, умерев, они порождали новую жизнь – агрессивную, живучую и беспощадную. Эта травка, споры которой неведомым образом обитали в крови чудовищ Перворождённых, при малейшем контакте с воздухом начинала расти с невероятной скоростью, используя в качестве почвы любой материал, от стекла до мёртвой человеческой плоти. Единственное, до чего почему-то не додумались Перворождённые – чтобы трава прорастала прямо на коже живого врага. Отчего-то, попав на тело человека или живого зверя, кровь оставалась кровью.

Пройдёт совсем немного времени, и трава, выросшая на месте бойни, разрастётся, поднимется в десяток человеческих ростов, перемолов попутно останки всех, кому не повезло тут остаться, даже кости и сталь окажутся размолоты в пыль, чтобы напитать новую жизнь. Этим мертвецам не требовалось ни могильщиков, ни гробовщиков, ни скорби, ни даже самой могилы. Они были созданы лишь для того, чтобы даже после смерти изничтожать всё, что создали люди.

В низинке всё ещё слышался хрип, лязганье челюстей, хриплая ругань. Сагор прислушался и быстрым шагом направился к зарослям.

Единственным выжившим оказался десятник. Двое пауков уже превратились в затянутые зелёной порослью холмики, ещё трое шипели и пытались не нарваться на бурые, уже покрытые толстым слоем ржавчины топор и тесак. Янг пока держался, пользуясь тупостью врага, но один уже сумел зайти ему за спину, жить десятнику осталось несколько секунд. Сагор хмыкнул, поднял меч, поочерёдно указав на каждого «паука», те застыли на миг, а потом рухнули как подкошенные. Ничего не понявший десятник с воплем рубанул ближайшего и только потом понял, что противники мертвы, поднял мутный взгляд на Сагора.

– За мной, – приказал тот и двинулся прочь.

Возле дымного шара крутилось трое в зелёных доспехах, услышав шаги, они обернулись, но нападать не стали.

– Я не буду убивать вас, – медленно произнёс Сагор. – Возвращайтесь в крепость, расскажите, что ваш господин в плену у Сагора.

Гвардейцы неуклюже затоптались, колеблясь. Сагор недовольно дёрнул щекой, вскинул меч. Грохнуло. Доспехи одного из воинов разорвало в клочья, забрызгав кровавой кашей остальных.

– Проваливайте, – ровным голосом приказал маг.

Можно было бы обойтись и без этого мальчишества – грохот, кровавые ошмётки… Но, к сожалению, люди перестают колебаться только в самом крайнем случае.

Когда гвардейцы скрылись, из зарослей выбрался десятник. Сагор посмотрел на него, тяжело дышащего, сгорбленного от усталости. Он и теперь походил на простого затравленного жизнью мужика, только лицо почернело от крови, и глаза до сих пор горели бешенством.

– Что дальше, Светлейший? – спросил он хрипло.

«Дальше? – подумал Сагор. – Дальше Творцы узнают, что мы захватили одного из них, и бросят все силы к долине, чтобы стереть наглецов в порошок. А мы будем ждать, пока они ВСЕ не втянутся в битву. Точнее, мы будем ждать, а вы — умирать».

– Когда вернёмся, готовься принять сотню, – сказал он вслух, доставая из кармана кристалл-ключ и мысленно молясь о том, чтобы, когда его бесчувственное тело выпадет из портала, рядом оказался кто-то из братьев.

Янг устало кивнул. Оболочка ключа сломалась с тихим хрустом. Долину заполнило сияние…

***

Очередное пробуждение оказалось не таким паскудным, как предыдущие. А если не учитывать занемевшие конечности, резь в глазах, жажду, холод и злость на весь белый свет, то проснулся я достаточно бодрым и спокойным.

Первая попытка встать окончилась так же, как и в предыдущий период бодрствования. После десятой неудачной попытки подняться начал подозревать, что рецепт пойла, подсунутый Тленом, оказался шарлатанским и теперь всю оставшуюся недолгую жизнь придётся шататься по Альдере в образе умертвия, пока какой-нибудь тупой крестьянин не съездит топором по голове.

Слава Сагору, язык действовал нормально, да и клешня, стискивавшая горло, ослабла.

–Эй! – оклик получился тихий, хриплый, но вполне членораздельный. – Эй… слышишь меня?

– А?! – голос Тлена раздался чуть поодаль. – Ох! Слава Средоточию! Рэн… хозяин… ты жив! А я уж думал, всё, приехали.

– Что?

– Ты четыре дня лежал как труп, не двигался, дышал еле-еле, а к сегодняшнему утру ещё и синеть начал.

Вот так…

– А что с проклятьем?

– Исчезло, – хмыкнул Тлен. – Причём в течение первого дня, остальные ты провалялся, похоже, по другой причине.

–А есть повод?

– В окно выгляни.

– Не могу, – произнёс я. – Ноги не слушаются. Если честно, то вначале подумал, что снадобье не помогло.

– Ну… такое, конечно, случалось, – протянул дух, – но тебе определённо повезло.

– И часто? – шалея от подобных признаний, спросил я.

– Да нет, за тысячу лет всего раз восемнадцать-двадцать, – спокойно ответил меч. – Ты посиди, отдохни немного, это ничего страшного, что ноги не двигаются, просто затекли.

–А что за вонь? – спросил я, впервые обратив внимание на запах, заполнивший комнату.

– Ты лежал четыре дня, – пояснил Тлен, – а твой организм должен был как-то выводить отраву. Вот, получилось. Ты ещё скажи спасибо, что дни выдались относительно тёплые, а то бы примёрз к полу и ждал бы, пока весна придёт. Кстати, как твоя нога?

- Болит, - ответил я. – А что?

- Стрелы вывалились из раны, - ответил Тлен. – Это не следствие проклятия. У тебя нога распухла, а потом из раны гноище полился, я столько в жизни не видел, стрелы выпали вместе с наконечниками, как будто ты медвежьего сала обожрался. А потом отёк спал, и рана затягиваться начала. Ты теперь бессмертный, Рэн?

- Не знаю, – буркнул я. – Был бы бессмертным, не вылялся бы сейчас в дерьме…

Меч только хмыкнул.

Стараясь не обращать внимания на запах, я кое-как попытался размять затёкшие ноги. Вышло не особо, только руки начали болеть. Хотя и это неплохо, болят, значит, ещё не скоро отпадут. Попутно прощупал рану, оставшуюся на месте попадания стрел – сухая корка, никаких признаков заражения.

– Не получается, – после достаточно продолжительных усилий пожаловался я.

– Время есть, не торопись, – поддакнул меч.

– Стоп! – вскинулся я. – А что с Монрэ? Что вообще происходило в эти четыре дня? Город пал или держится? Что-то изменилось вокруг? Возможно, у них получилось…

– Погоди, – перебил Тлен. – Слишком много мыслей. Успокойся немного.

– Что стряслось? – прорычал я. – Говори, железяка ржавая, пока я тебя не развоплотил!

– Ты, это… Полегче, брат, – неуверенно протянул дух. – Может, не надо сразу за угрозы?!

Я, стиснув зубы, забормотал, всеми фибрами души желая, чтобы Тлен поверил в серьёзность угрозы.

– Ладно-ладно! – похоже, проняло его всерьёз. – Только не падай в обморок от ужаса.

– Говори уже.

– Ну, – Тлен вздохнул. – Проиграли мы, Рэн. Похоже, окончательно и бесповоротно. Всё, тупик!

Он замолк ненадолго, потом снова вздохнул и начал рассказывать:

– Ты когда проклятье на себя навёл, этот хлыщ аж к потолку подпрыгнул. Видно, думал, что после его разглагольствований за ним на край света побежишь. Дружок твой, кстати, тоже опешил, но оправился быстро. Ноги только чернеть начали, а он уже подскочил и ножом тебе по запястью — чирк! Тогда и этот… Монрэ очнулся, начал про кровь верещать, мол, нужна она зачем-то. Успели они нацедить немного, но видно хватило. Монрэ обрадовался, даже добивать тебя не стал, плюнул только в рожу и ушёл. За ним остальные потянулись, один на меня нацелился, видно понравился, вон он в уголке лежит высушенный. Прибили бы меня, клянусь Средоточием, да видно торопились сильно, прирезали ещё кого-то в соседней комнате и дальше пошли…

– А потом?

– Не перебивай, пожалуйста. Потом? Потом я могу только догадываться. Похоже, им всё удалось, возможно, даже больше, чем ожидалось...

– То есть?

– А то и есть! Работали бы у тебя ноги, я бы здесь не строил из себя сказочника!

Тлен замолчал, а я снова принялся стучать ладонями по ногам, моля Сагора о том, чтобы за дни спячки ничего не отмёрзло. Спустя, по ощущениям, часов тысячу, я, наконец, почувствовал, как правая ладонь начинает едва ощутимо греться, а бедро вполне явственно побаливает, ещё через тысячу удалось согнуть пальцы. Боль была такой, что я даже слёзы сдерживать не стал, просто сидел, ревел как сельская девчушка над трупом ежа, и раз за разом гнул посиневшие жёсткие сосиски, в кои превратились пальцы.

– Ну? – спросил я, когда самоистязание надоело, а за окном сгустились сумерки. – Так и будем молчать?

– А что говорить? – после продолжительного молчания подал голос меч. – Это конец, Рэн. Даже такие, как я, понимают и помнят, что могут сделать Древние с этим миром…

– И что?

– Всё! Всё что захотят. На них ведь не действуют ни магия, ни оружие, ни уговоры. Правда, говорят, Сагор мог что-то колдовать против, но сейчас уже никто не помнит, как это делалось.

– Думаешь, надо снова бежать?

– Это единственный выход…

Я собрался ответить, но тут заметил, что за время разговора полумрак нисколько не померк, кажется, даже поредел.

– Что за окном? – спросил я.

– Посмотрел бы давно, – хмыкнул дух.

До окна я добрался, выплакав все оставшиеся слёзы, передохнул немного, привалившись к стене, готовясь к самому трудному.

Наверное, хорошо, что, когда я устало навалился грудью на подоконник, в глазах стояли слёзы. Увидь я ЭТО сразу, с наскока, наверное, сошёл бы с ума. Несмотря на ночь, город оказался залит сиянием, но не светильников, и даже не заревом пожаров. Улицы, руины домов, башни и площади Азиры заполнил ровный голубоватый свет, почти полностью разогнавший тьму, лишь небо осталось чёрным, усыпанным серебристыми пылинками звёзд.

–Что там? – подал голос Тлен, но я не ответил, не в силах оторваться.

Город, похоже, всё-таки пал. Близлежащие дома теперь представляли собой горы мусора, с торчащими из них обломками стен, но дело оказалось вовсе не в разрушениях. Ближе к центру Азиры замерли, вскинув руки к небу… гиганты. Две массивные, тяжёлые, заслоняющие небосклон сутулыми спинами фигуры сияли ярким мертвенным светом, словно солнце мёртвых, выбравшееся из-за горизонта Бездны. Вначале я подумал, что статуи вытесаны из камня, но тут по спине одного из гигантов прошла рябь как по поверхности пруда, и высунулось щупальце с утолщением на конце, мгновение ничего не происходило, затем утолщение лопнуло, словно бутон, обнажив тёмно-синюю мякоть, и «выплюнуло» рой переливающейся пыльцы. Облако ненадолго зависло возле «бутона», а потом метнулось куда–то к руинам.

– Они пришли, – бессильно опускаясь на пол, пробормотал я. – Они пришли…

Больше ничего не хотелось, ни жить, ни умирать, ни бороться.

– Как они выглядят?

– А ты не видел?

– Как я могу видеть, если уже проклятую уйму времени лежу на полу, среди хлама и мусора?! Опиши их.

– Огромные, сияют, выпускают какую–то пыль в воздух.

– Это не древние, это ключи.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, не перебивай. Слушай, если они «выпускают пыль», значит, в городе ещё есть люди, значит, не всё захвачено, есть ещё шанс выбраться. Поторопись.

–Зачем?

– Затем, что ты сам говорил, что ничего ещё не сделано. Мы действительно не успели, но двери ещё не открыты, Монрэ же сам говорил. Если есть хоть небольшой шанс что-то исправить, то нужно… Ну! Чего ты расселся?!

– Ты же вроде только что твердил, что это конец, что мы проиграли, и выхода нет?

– Мало ли что я там говорил! – возмутился меч. – И вообще, это мои мысли, хочу говорю, хочу помалкиваю.

– А если…

– Нужно выбраться отсюда, или не будет никаких «если».

Наверное, я ему поверил, а может быть, просто расхотелось умирать в этом забитом пылью и смертью месте. Так или иначе, я кое-как доковылял до валявшегося на полу Тлена, сунул клинок в ножны, оказывается, до сих пор болтавшиеся за спиной, и уже хотел уходить, когда заметил книгу.

– Запись о народах и странах материка Альдера: о Руане, Гертаме, Осте, о народах, их населяющих, животных, растениях и силах, разумом человеческим и нелюдским непостижимых, а также о земле, Лондавар именуемой, равно как и называемой Страна-без-городов… – прочёл я, поколебался, а потом сунул томик под куртку.

***

Долго держать Тлена в ножнах не получилось, уже после пары шагов пришлось доставать его и использовать как клюку, иначе бы рухнул и наверняка напоролся бы на что-то острое.

Когда, пошатываясь и охая, добрёл до соседней комнаты, обнаружил возле одной из стен голубовато-дымчатый кокон, похожий на те, в которые заворачиваются гусеницы, прежде чем стать бабочкой. В отличие от гусеничного кокона, этот оказался ещё и полупрозрачным, только заполненным изнутри каким-то постоянно клубящимся, перетекающим, завихряющимся киселём. Довершало картину то, что к стене кокон крепился переплетением нитей, образовывавших замысловатый узор.

– Это что? – спросил я, разглядывая сооружение.

– Я тебя хотел спросить, – откликнулся Тлен. – Ты ведь лазил по подземельям, а не я. Ничего такого не видел?

Я отрицательно мотнул головой.

– В первый раз с таким сталкиваюсь. А что, если…

Внезапно меня пронзила догадка, вспомнился рассказ Тлена. Здесь, по его словам, кого-то прирезали.

– Так почему бы и нет? – пробормотал я, подходя ближе к кокону.

Муть только на первый взгляд оказалась неразличимой, внутри в тумане действительно копошилось что-то достаточно большое.

– А что, если…

– Рэн! Нет! – меч заорал как раз в тот момент, когда острие врубилось в бок кокона, оказавшегося на удивление рыхлым, ещё пара движений — и клинок рассёк оболочку, выпустив наружу целое облако светящейся пыли, а вот следом за облаком…

То, что выпало из кокона, уже вряд ли кто-то мог бы назвать человеком, да и нелюдем вряд ли бы рискнул. Расы нелюдей хоть и отличны, но всё же ни одна из них не вызывает содрогания и приступа тошноты. Существо, до сего момента пребывавшее в коконе, слабо зашевелилось, захрипело, перебирая суставчатыми конечностями, которых у него было восемь – шесть толстых, заканчивающихся острым чёрным когтем «ног» и две «руки» с множеством тоненьких многосуставных пальчиков. Туловище чудовища приземистое, округлое, лишённое какой бы то ни было растительности, покрывали тёмные пятна. А вот голова… наверное, он ещё не успел до конца сформироваться, поэтому вросшая в плечи голова бессильно откинулась на бок. Но самое страшное, что на меня смотрела не жуткая морда чудовища, а лицо, жутко перекошенное, растянутое изменениями, но всё ещё вполне узнаваемая физиономия моего доброго дружка Гласа.

–Тени Средоточия! – выдохнул Тлен. – Это же…

– Знаю, – оборвал я и шагнул вперёд, занося меч.

За мгновение до удара тело Гласа затряслось в судороге, выгнулось, конечности-лапки заскребли по полу, и его вырвало кровью, красной, остро пахнущей медью. Меч завершил страдания, отделив голову от туловища.

– Ну, вот и всё.

– Уходим, – поддержал Тлен, – что-то мне не нравится, как эти нитки дрожат.

Только тут я обратил внимание на нити, крепившие кокон к стене. Теперь они вовсе не висели так неподвижно, как раньше, а дрожали и раскачивались так, будто внутри дома гулял ураганный ветер. Долго мучиться неизвестностью не пришлось – спустя несколько секунд послышался всё нарастающий треск, словно у кого-то выпала из рук связка хвороста, а ещё спустя мгновение с улицы вломилась целая орда огромных, в две ладони размером, пауков. Я отступил на шаг, вскидывая меч, и тут же меня шатнуло так, что с сожалением пришлось признать, что боец из меня сейчас никудышный. Однако, пауки нападать и не спешили, напротив, не обратили никакого внимания на меня. Часть из них сгрудилась вокруг обезглавленного тела, остальные засуетились возле кокона. Только сейчас удалось разглядеть их получше: огромные приплюснутые твари, с длиннющим ногами, на каждой ноге ещё по три суставчатых «пальца», глаза, в отличие от обычных пауков, похожи на стрекозиные, а вместо ядовитых зубов жвалы.

– Что будем делать? – поинтересовался я, с опаской поглядывая на шевелящийся ковёр тварей.

– В окно прыгать, – просветил меч. – Поторопись.

На улице оказалось гораздо теплее, чем должно было быть. Вдоль заваленных мусором и обломками улиц протянулись грязные ручейки, в воздухе по-прежнему разливалось сияние, окрашивающее останки города в зловещие оттенки синего и чёрного. Но самое страшное я увидел, когда проковылял уже половину улицы, выбравшись к холму, с которого открывался вид на город.

Даже беглого взгляда хватило бы, чтобы понять – жить здесь больше не смогут ни люди, ни одна из нелюдских рас. Там, где всего лишь четыре дня назад высились стены, дома, башни, там, где расстилались площади и тянулись улицы, теперь был лишь гигантский, заваленный обломками пустырь, от одного края до другого заставленный сапфирово светящимися коконами, собранными в группки по полтора десятка. В промежутках между коконами земля кипела и двигалась, от уже виденных ранее «паучков», каждый из которых был занят делом – переносом мусора, расчисткой пространства, уходом за коконами. Чуть ближе к центру пустыря, там, где высились вскинувшие руки Ключи, разразилась стройка: стайки «паучков» и летающих существ, похожих на одуванчики с горящими на каждой пушинке янтарными искорками, совместно возводили две дымчато-ажурные башни, другие из обломков строили широкий, приземистый акведук. Скорость, с которой велась работа, оказалась просто ужасающей. А в кольце, образованном стоящими великанами, там, где сияние становилось почти нестерпимо ярким, повисли три хрупкие высокие фигуры.

– Ничего себе, – выдавил я, чувствуя, как задрожали и без того слабые ноги.

– Да уж, – поддержал Тлен. – Кажется, война закончилась.

– Боюсь, что только началась, – голос у меня стал хриплым, словно хватанул махом стакан полынной водки.

– Дальше что?

– Спустимся к реке, – решил я. – Там должны уцелеть лодки, или хотя бы бревно какое-то валяться будет. Попробуем переплыть Листу.

– Ты хочешь идти в Лондавар? Тогда тебе в другую сторону.

– Если кто-то допустит, что я выжил, именно там будут ждать. К тому же до Берены полдня пути.

Меч промолчал.

– Похоже, нет иного выбора. Не уверен, что на другом берегу найдётся помощь, но, по крайней мере, река должна остановить тварей. Я не слышал, чтобы они умели плавать.

– Они умеют летать, – проворчал Тлен. – И вообще, меня удивляет, почему тебя не замуровали в светящуюся кишку, как этого Гласа?

– Думаю, дело в крови, – ответил я. – Нечисть боится её, потому что чует древнюю силу, а эти… чувствуют своего, вот и не трогают.

– Сомнительная версия, – протянул дух.

В этот момент из-за обломка стены выскочил серебристый «паучок», и прежде чем я успел что–то предпринять, подскочил, впился жвалами в ногу, и тут же отскочил, пища и содрогаясь всем телом, пробежал несколько шагов и обмяк.

– Ещё нужны доказательства? – спросил я, поглядывая то на раскинувшее лапки существо, то на ногу, слабо зудящую от укуса.

– Надеюсь, он не ядовитый, – проворчал меч. – Хотя, знаешь, это входит у тебя в привычку, то убил ядом ни в чем не повинную крысу, которой всего-то нужно было, что кусочек твоего уха, то паучка, желавшего сделать тебя высшим существом. Варвар.

***

Рассвет я встречал, окоченев от холодной воды и озверев от бесконечных воплей меча о том, что нам точно суждено сегодня потонуть. Несколько раз старая, дырявая лодка, на которой мы переплывали реку Листу, так сильно черпала воду, что я мысленно прощался с жизнью, орудуя ковшом. Наконец, посудина уткнулась в илистый берег и я, оступаясь и проклиная каждый шаг, побрёл к полоске жухлой зимней травы.

– Знаешь, – задумчиво произнёс меч, когда я, хрипя и кашляя, повалился на мёрзлую землю. – Мы столько всего прошли, столько пережили, а всё равно напоминаем сказочную парочку: растяпа-рыцарь и придурковатый говорящий меч. Шатаемся по Руане как куры по двору, все нами помыкают…

– Мне другое интересно, с чего в самые ответственные моменты все друзья почему-то оказываются на стороне врага?

– Люди слабы, – философски заметил меч. – Как и нелюди. В конце концов, двигаясь к цели, только ты сам не предаёшь себя, – потом подумал и добавил: – Ну, и ещё я…

Я, несмотря на усталость и холод, улыбнулся, потом закашлялся и с тоской подумал о том, что, если хочу добраться до Радужных гор, придётся ещё постараться, чтобы не окоченеть от холода.

Глоссарий

Расы нелюдей:

Байхабо – народ краснокожих остроухих существ, обитающих на Онорских островах. Неплохие рыбаки, людей принимают. Жизнь байхабо, как и соседствующего с ними народа Фо-а, тесно связана с океаном, поэтому очень редко можно встретить их вдали от побережья. Проживают в городах, частью построенных из камня и коралла, частью подземных. Секрет обработки камня и коралла на всей Альдере известен только байхабо. Чрезвычайно развита архитектура. Мастера-строители возводят высокие стены, изящные башни и шпили из розового и белого коралла, бастионы из камня. Именно байхабо строили все маяки на побережье Руаны. Байхабо, так же, как и Троу, не признают над собой королевской власти, четырьмя большими племенами управляют вожди, которые, в свою очередь, подчиняются верховному магу. Имеется свой язык и развитая письменность, чаще общаются на общем языке. Ведут активную торговлю с другими расами, основные товары: рыба, жемчуг, водоросли и алкоголь, получаемый из них. Дети от браков байхабо с другими расами не рождаются.

Боглы – коренастые, с почти чёрной кожей и небольшими ветвящимися рожками. Наглые и злобные, обычно подаются в разбойники или работорговцы. Основное место обитания боглов – юго-западные предгорья Радужных гор, именно там сосредоточено большинство оседлых кланов. У себя на родине боглы проживают в крупных поселениях, чаще срубленных из дерева, архитектура развита не сильно, чаще всего жилище представляет собой общинный дом, окружённый хозяйственными постройками. Таких домов в поселении может быть до двух десятков. Занимаются боглы в основном охотой либо набегами на соседствующих с ними троу, урисков и людей. Из ремёсел развито кузнечное дело и плотницкое. Земледелие не развито, животноводством боглы не занимаются. Значительная часть боглов рассеяна по Руане. Наряду с пэками, боглы являются одной из рас, тесно связанных с людьми. Часто сопровождают армии, с целью набора рабов из пленных.

Ведьмы-гви – одна из первых рас, появившаяся наряду с людьми, боглами, гругашами. Имеют отталкивающую внешность – практически неразвитое туловище, гипертрофированная голова с гривой волос, длинные костлявые ноги. Руки отсутствуют, вместо них два щупальца с длинным прямым когтем на конце. Изначально щупальца применялись гви для охоты. Яд, впрыскивающийся через коготь, позволяет обездвижить животное размером с собаку на несколько секунд, что позволяет гви удушить жертву щупальцами или перегрызть горло. Гви всеядны, охотой на крупных жвотных промышляют редко, в основном питаются насекомыми, червями, плодами деревьев, либо отбивают добычу у мелких хищников. Первыми магами-людьми был обнаружен побочный эффект яда ведьм-гви – стимуляция предвидения у людей. Чёткость и продолжительность видений зависят от концентрации токсинов в яде. Гви способны изменять собственный гормональный фон, усиливая или ослабляя влияние яда на разум. К настоящему времени встречаются чрезвычайно редко, в основном на северных отрогах Радужных гор и в северной части Гертама, на границе Тёмных земель. Обитают группами по три-пять особей, не строят поселений, обычно живут в пещерах или земляных норах. Письменность отсутствует, общаются на общем языке. Слабо контактируют с остальными расами.

Галту – одна из разновидностей великанов, проживающих в северной части Архонского хребта. Ростом превосходят человека вдвое, мускулисты, сутулы, кожа бледная, мужчины отращивают волосы так, чтобы получилась грива, женщины заплетают волосы в косы. Магия галту приспособлена к работе с камнем, они могут обрабатывать горный хрусталь, кварц, драгоценные камни и даже металлы без всяких технических средств. Живут небольшими общинами, в шатрах или землянках. Людоеды, за что подвержены преследованиям во всех странах юга Альдеры.

Гругаши – раса существ небольшого роста, покрытых длинной коричневой шерстью. Обитают на юго-востоке архонского хребта. Проживают, в основном, в деревнях, состоящих из глинобитных хижин, обнесённых частоколом. Занимаются скотоводством: разводят мутаров – длинношерстных всеядных животных, выращивают овец и коз. Народ делится на кланы, каждым из которых управляет вождь. Вождём провозглашается лучший шаман. Отличительной особенностью гругашей является склонность к шаманству. В той или иной степени шаманством занимаются все гругаши, превосходя в этом искусстве другие расы, но у самих гругашей шаманом называется только прошедший долгое обучение с последующим испытанием. Мало контактируют с другими расами. Обладают собственным языком и письменностью. Отдельные представители живут в людских городах, занимаются торговлей – продают скот или травы. Хорошие разведчики, охотники, но в армию идут редко, предпочитая мирную жизнь.

Даолин-ши – внешне даолин-ши похожи на людей размером с мизинец и кожистыми крылышками на спине. Обитают обычно вдали от крупных скоплений людей или других рас. Чрезвычйно обидчивы, злопамятны и коварны. Ревностно относятся к своей территории, не позволяют никому без оплаты пересекать границы владений. Очень хорошо разбираются в растительных и животных ядах, обычно смазывают ядом обружие. Владеют магией, могут мгновенно перемещаться в пределах владений, отводить глаза, наводить морок и т.п.

Ку-ши – огромные зелёные псы, обитающие в Лондаваре. История появления ку-ши на Альдере до сих пор остаётся загадкой, они не относятся к первым расам и не упоминаются позже. Существует легенда, что ку-ши создал Сагор, чтобы они не подпускали никого к тайнам Древних, но эту легенду опровергают цыгане, которые свободно передвигаются по Лондавару и живут в нём долгие месяцы. Имеют способности к магии и телепатии, живут стаями по три-семь особей, возглавляемых старшей самкой. В контакт с другими расами вступают редко. Не покидают пределов Лондавара.

Мурианы – раса насекомоподобных существ, обитающих на севере континента. Живут в городах-колониях. Магией не обладают, имеют способность к телепатии. С другими расами предпочитают общаться телепатически. Общими внешними признаками для всех мурианов являются: хитиновый панцирь, наличие шести конечностей, жвал. Количество глаз варьируется от полного отсутствия до десяти, в зависимости от принадлежности к сословию и специализации. Собственно, понятие «мурианы» является обобщающим для значительного количества существ, живущих в симбиозе. Так, мурианы делятся на «воинов», «рабочих», «владык» и «знающих». Кождое из сословий отличается от других как внешностью, так и размером. Кроме того, в каждом сословии существует внутренняя иерархия и специализация влияющие на размер и внешность муриана, например, рабочие могут быть размером с кошку, не иметь глаз и специализироваться на строительстве коммуникаций, а могут быть размером с дом и возводить стены городов-колоний. Воины также делятся на «лёгких», «тяжёлых», «командиров», «чистильщиков» и т.д. Если «лёгкие» сопоставимы с пехотой, а кроме этого, могут летать с помощью рызвитых надкрыльев и крыльев, то «тяжёлые» являются исключительно наземной ударной силой. «Командиры» мурианов способны телепатически подчинять остальных воинов, координировать действия в бою, стимулировать ярость в подчинённых или подавлять страх. «Чистильщики» являются аналогом человеческой артиллерии, могут «выплёвывать» сгустки кислоты либо забрасывать врага хитиновыми «ядрами» и «стрелами». «Владыки» – мурианы осуществляющие координацию жизни в городе-колонии, наиболее внешне приближены к другим расам (ростом примерно с человека, два глаза, развитая способность коммуникации), кроме того, к этому сословию относятся матки и самцы-производители, отвечающие за размножение колонии. «Знающие» – существа, способные к телепатической передаче информации на большие расстояния и хранению большого количества информации. Заменяют мурианам все остальные носители информации. Наряду с людьми, гругашами и боглами, мурианы относятся к первым расам. Неспособны к общению на всеобщем языке. Сравнительно мало контактируют с кем-либо за пределами границ собственных земель.

Пэки – близкая к людям раса. Один из народов, плотно общающихся с людьми и частично ассимилированный. Фактически, отличие от людей заключается в росте и цвете глаз. Чаще всего пэки высотой в половину человеческого роста, цвет глаз у них фиолетовый, изумрудно-зелёный или тёмно-синий. Характер у пэков спокойный. Мужчины, чаще всего, добрые весёлые толстяки, любящие пошутить, повеселиться, разыграть кого-нибудь. Обычно предпочитают работать в балаганах и на ярмарках. Несмотря на тучность, отличные акробаты, наездники и фокусники. Женщины-пэки своеобразно красивы, в отличие от мужчин, не толсты, а скорее фигуристы. Люди на протяжении тысячелетий вступали в брак с пэками. Дети в браках людей и пэков рождаются.

Троу – крупные серокожие существа с тяжёлой головой, длинными крепкими руками и короткими кривыми ногами с широкими ступнями. Мужчины бреют голову, женщины наоборот, отпускают волосы настолько, что те часто волочатся по земле. Обитают в горных пещерах. К людям нейтральны до тех пор, пока те не пересекают границы их королевства, которое находится в Радужных горах. Предпочитают жить в подземных пещерах, где и стоят шатёрные города. Правит король.

Уриски – раса высоких косматых человекоподобных существ с рогами, копытами на ногах и с янтарно-жёлтыми глазами. Живут общинами в районе равнин Руаны и Гертама. Охотники, рыболовы. Торговля развита слабо. Часто занимаются разбоем в составе банд. Чрезвычайно сильны и опасны, хотя и не так агрессивны, как горные боглы и горги.

Федамы – народ воды. Внешне отдалённо напоминают людей, сплетённых из водорослей, возможно это не сам покров тела, а водоросли, паразитирующие на нём. На руках и ногах перепонки. Лица бледные, с большими глазами, нос отсутствует, жабры отсутствуют, вероятно, дыхание под водой осуществляется через кожу. Кроме кожного дыхания, могут дышать лёгкими, но плохо переносят сухость воздуха. Обитают исключительно в Срединных озёрах Руаны. Поселения предстваляют собой системы соединённых рукотворных или природных пещер. Развиты охота, собирательство водорослей и озёрного жемчуга, тоговля. Приручают водных ящеров, как для охраны поселений, так и в целях обеспечения мясом. Охотятся, как на суше, так и под водой. Неспособны к общей речи, друг с другом общаются на своём языке, с торговцами – знаками.

Феорины – одно из племён маленького народа, ближайшие родственники даолин-ши, но не такие злобные.

Фо-а – народ воды. Человекоподобны. Красивы. Мужчины высоки и мускулисты, наносят на тело татуировку, делая надрезы на коже рыбьей костью, женщины изящны, хрупкого телосложения, красят волосы и тело в зелёный, голубой и фиолетовый цвета. Обитают на побережье Онорских островов. Поселения – шатры из рыбьей кожи, либо каменные хижины. Народ делится на кланы, которыми управляют старейшины. Добывают жемчуг, рыбу, моллюсков. Вся магия Фо-а связана с морем: они могут привлекать рыбу и китов для охоты, плести ловчие сети из воды, призывать ветер, но только рядом с морем. Очень хорошие мореходы, но редко нанимаются на суда других рас. Безболезненно переносят удаление от океана, но предпочитают жить на побережье. Известны случаи браков между людьми и Фо-а, а также между пэками и Фо-а. Появление потомства говорит о близости рас.

Чудовища:

К чудовищам относят существ, одинаково враждебных всем расам и не обладающих развитым разумом.

Гвитлеоны – злобные существа, предстающие обычно в обличии уродливых женщин, заводят путников подальше и бросают, возможно людоеды. Магией почти не обладают, умеют только отводить глаза. Боятся железа.

Гили дху – существа, обитающие на севере материка. Нелюдимы, общим языком не владеют, долгое время считались выдумкой, пока экспедиции королевского университета Руаны не удалось поймать одного. Существо оказалось чрезвычайно приспособленное для жизни в снегах, оно оказалось абсолютно белым, покрытым густой шерстью, лишенным глаз, зато с чрезвычайно развитыми ушами, с помощью которых оно охотилось, ими безошибочно определяло направление.

Кутахи – пещерные духи, в общем-то зловредные, но, если выполнить их просьбу (часто почти невыполнимую), могут показать место, где захоронены сокровища.

Мальярструхи – кровососы, нападают на караваны, путников, побираются по городам.

Снежные ящеры – рептилии, обитающие в Радужных горах. Стайные животные. Хищники. Одинаково хорошо плавают и бегают, в горах легко нагоняют лошадь. Размер взрослого смаца – человеческий рост, самки – в четыре раза больше. Известны случаи нападения стай на человеческие поселения и посёлки троу. Обладают зачатками интеллекта, способны к загонной охоте и тактике.

Тролль Горный (Горг) – примат, обитающий большей частью в Радужных горах. Взрослая мужская особь достигает трёх человеческих ростов в высоту. Покрыт густой шерстью, расцветкой от тёмно-серой до чёрной. Ведёт обособленый образ жизни, охотясь на коз и горных баранов. Замечена склонность к людоедству (по свидетельству королеского учёного сообщества: «из-за доступности добычи»). Крайне агрессивен, как по отношению к сородичам, так и к другим существам.

Тролль Древесный – крупный примат, мельче горного тролля (около двух человеческих ростов высотой), покрыт шерстью, цвет варьируется от тёмно-рыжегодо коричневого. Обитает в восточной Руане и Лондаваре. Не является хищником, питается исключительно растительной пищей, но очень агрессивен во время брачного периода (первые месяцы весны), в это время может покинуть обжитую территорию, будучи согнаным другим троллем. Территориален, не позволяет никому находиться на своей территории. Особенно опасны самки с детёнышами – при любом намёке на опасность для потомства нападают и преследуют врага, пока не настигнут. Эта особенность позволяет захватывать детёнышей, которые используются как тягловый скот, но из-за своеволия и сложности дрессировки непопулярны.

Умертвия – поднятые магией трупы. Хищные существа. Вне зависимости от того, травоядным или хищником был при жизни, питается мясом, заражает любое живое существо. Малейшее нарушение тока энергии внутри умертвия (любое из увечий) приводит к её высвобождению и последующему взрыву. Подчиняются некроманту.

Перворождённые (Древние):

Первичная раса, населявшая мир. Описание внешности Перворождённых затрудняется тем, что осталось чрезвычайно мало достоверных документов или изображений, отражающих их внешность. Чаще всего Перворождённые описываются как прекрасные человекоподобные создания, очень высокого роста, с гладкой голубоватой кожей и изумрудными глазами. Однако, такой образ, по-видимому, идеализирован, наряду с образами Первых Десяти. Согласно другой теории, Перворождённые, точнее самая развитая категория – Творцы, не имели определённой физической формы, целью их являлось создание идеального отображения себя в мире, совпадающего с их внутренним восприятием. Кроме того, ещё одной целью Перворождённых было создание идеального мира, абсолютно соответствующего эстетике и философии их цивилизации. Именно для изменения физических законов миров Перворождёнными была создана технология волшебства – искусства управления энергией мира с целью изменения его законов.

Кроме волшебства, Перворождённые применяли множество других технологий, как энергетических, так и технических и биологических.

Неизвестно, как давно Перворождённые сотворили первые пять рас – людей, гругашей, боглов, ведьм-гви и урисков, но известно, что бесконтрольное развитие цивилизаций в их планы не входило. Например, раса людей была создана Перворождёнными только для выращивания душ, которыми питалось их волшебство. Более выносливые по сравнению с человеком боглы, уриски, гругаши, кроме той же функции, использовались для обслуживания.

Цивилизация Перворождённых обладала чрезвычайно развитой архитектурой – большинство Перворождённых обитали в крупных городах, одинаково простиравшихся как в стороны, так и в высоту и глубину. Наземная часть большинства городов оказалась уничтожена во время Войны Магов, но подземная часть осталась не тронута. Часто на месте городов древних строили свои поселения люди или другие расы.

Во время Войны Магов древними были выведены существа, предназначенные исключительно для боевых действий и уничтожения непокорных рас, к таким существам относятся:

Шипы – человекоподобные монстры, на голове нет ни глаз, ни рта, только отверстие для дыхания, тело покрыто шипами, выростами, крючками, создающими естественную броню. Кроме того, шипы способны были метать это оружие в противников, правда после этого они оставались практически беззащитными, полагаясь только на хитиновые клинки, которыми оканчивались кисти верхних конечностей.

Клинки – существа в полтора человеческих роста, с вытянутой головой, верхних конечностей восемь, оканчиваются хитиновыми остриями, нижние представляют собой щупальца с присосками, позволяющими взбираться практически по любой поверхности и очень быстро преодолевать препятствия.

Пауки – были предназначены, по большей части, для обороны Творцов. Пауки имели крупное сферическое тело, множество тонких ног, позволяющих передвигаться, щупальца-антенны, служащие как для захвата противников, так и для мощных ментальных атак. При нападении на Творца почти мгновенно сплетали вокруг него кокон из нитей, не пробиваемых никаким оружием.

Для войны, охраны, преследования и т.п. применялись разные виды боевых существ, но в большинстве своём они представляют собой модификации описанных трёх видов. Это объясняется рациональностью Перворождённых – малое количество разновидностей, компенсируется возможностью быстрого восполнения потерь, лёгкостью воспроизведения, удобством содержания и т.п.

Все боевые существа Перворождённых, обладали гораздо большими, по сравнению с другими расами, физическим, энергетическим, боевым потенциалами. Метаболизм боевых существ был в несколько раз выше человеческого, это обусловливало высокую температуру тела клинков, пауков и шипов, очень высокую скорость реакции, силу и т.д. Кроме того, Перворождёнными был предусмотрен специальный механизм уничтожения любых следов существования непокорных рас – в крови каждого воина Древних растворены споры агрессивной растительной культуры, использующей как субстрат любой материал, сделанный руками – металл, керамику, ткань. При ранении или смерти воина его кровь превращалась в раствор, уничтожающий как его тело, так и тела убитых врагов, и вооружение и доспехи живых. Примечательно, что живых существ споры не поражают, очевидно, сдавшиеся в плен враги применялись Перворождёнными в других целях.

Известно, что Альдера не была первым миром для Перворождённых и являлась для них не домом, а скорее лабораторией для экспериментов. Все расы, обитающие на Альдере, либо были созданы Перворождёнными, либо появились в ходе Войны, как орудия, либо как жертвы магии людей или волшебства.

Расы людей:

Гертамцы – жители государства, расположенного в центральной части Альдеры. Народ, населяющий болотистые равнины центральной части Альдеры. Как народ объединены единой верой, но исторически сложилось так, что население разделено на четыре группы:

Окраинные или «оседлые» – население ближних к Руане и Осте областей, обитающее преимущественно в городах и деревнях. Среди окраинных гертамцев достаточно много мастеров кузнечного дела, воинов, ремесленников. Отдельно стоит заметить корпус наёмников, постоянно стоящий в окрестностях города Алиора.

Северо-восточные или «бродячие» – кочевые племена, не признающие над собой королевской власти. Каждая группа управляется советом матерей-старейшин.

Северные или «железные» – умелые кузнецы, населяющие крохотную область на севере страны. Раз в десять лет кузнецы «железных» присылают королевской семье Гертама доспех, защищающий от любой опасности, способной встретиться на материке, и к концу десятилетия доспех съедает ржавчина, как бы за ним ни ухаживали и ни берегли. Одни говорят, что всё зло Альдеры стремится разрушить работу мастеров, другие, что кузнецы делают сталь из костей каменных зверей, вплетая в них демонов Бездны, и те рвутся на свободу, медленно уничтожая темницу. Как бы то ни было, секрет гертамской северной стали так и не разгадан.

«Тёмный народ» – самая загадочная часть населения Гертама. Некоторые говорят, что это вовсе не люди, другие, что на людях, живущих у границы Нехоженого края, лежит проклятие. В остальных частях страны они появляются редко и почти всегда с плохими новостями. Среди них часто встречаются маги, сумасшедшие, которые слышат голоса Сагора и Бездны, провидцы, шаманы, бродяги, творящие чудеса.

Всех гертамцев объединяет внешний облик – бледная кожа, рыжие волосы, невысокий рост, тёмные глаза. У жителей южных областей волосы светлые, почти жёлтые, у «кузнецов» — цвета красной меди. Говорят, что волосы «тёмного народа» пылают, словно огонь, обжигают всякого, кто коснётся их и наполняют золотыми искрами их зелёные глаза.

Осты – народ беловолосых людей с алыми глазами. Традиционно останцы делятся на три племени, каждое из которых обладает своими традициями и в разговоре использует отличный от остальных диалект:

Береговые («Дети матери-рыбы») – оседлое племя, занимающееся рыбной ловлей, гончарным и стеклодувным ремёслами. Именно стекло прославило Осту на всю Альдеру. Мастера-стеклодувы очень уважаемы, они входят в круг правящей династии и передают титул приближённого к императору по праву родственного наследования. Если потомок мастера не желает перенимать ремесло, то он обязан уехать из страны, сам мастер обязан до смерти обучить любого желающего, после чего семья ученика приобретает статус приближенной к трону, семья же мастера отлучается от императорской милости.

Равнинные («Дети отца-орла») – кочевое племя, занимающееся разведением овец, коз, ездовых птиц. Живут общинно-родовым строем, каждая община возглавляется старейшиной. Раз в год все общины отправляют дары в честь величия императорской семьи.

Пустынные («Дети ветра») – кочевое племя с общинно-родовым строем общества. Не занимаются ремёслами, скотоводством или земледелием. Живут, в основном, разбоем и сбором дани с некоторых общин равнинных останцев. В дань императорской семье отдают каждого десятого мальчика и девочку, для пополнения армии и числа служанок в домах знати.

Руанцы – жители большого государства, расположенного на юге материка Альдера. Считаются самым древним народом, хотя это мнение постоянно оспаривается Остами. Внешне отличаются от других людей материка более тёмным цветом волос (от тёмно-русого до иссиня-чёрного), смуглой кожей и светлым цветом глаз. На севере, в областях ближе к Гертаму, встречаются и рыжеволосые руанцы, очевидно, это следствие войны 2368 года от начала Изгнания. Правящее положение занимает в светской части дворянство, в городах-монастырях –духовенство и маги.

Государства:

Руана

Одно из самых больших государств материка. Традиционно государство делится на светскую часть и города-монастыри. В первой половине государства управление осуществляется непосредственно представителем правящей династии (за время существования Руаны сменилось три правящих династии: Гайоны, Тураны, Къёрварды). Вторая половина государства: города-монастыри, отделены от государства и фактически являются закрытыми орденами, имеющими жёстко регламентированный внутренний устав, изначально продиктованный заветами Сагора и его братьев. Таких городов восемь, по количеству почитаемых богов, монастырь – Агоса, является архивом всех орденов, практически лишён жителей, в нём обитают только монахи, следящие за состоянием хранилищ. У моря располагается крупный порт Гайона – глаза Сагора, обращённые на Юг.

Все города-монастыри находятся под управлением отцов-настоятелей, которые выбираются из числа монахов. Ордены являются главными хранителями магических, исторических, географических и др. знаний, но это не отменяет и не запрещает научных и магических изысканий в светском мире. Так, существуют и королевская коллегия магов Руаны и Университет естественных наук в Рагосе – столице государства.

В городах-монастырях готовят специалистов в области магии, заклинания, борьбы с чудовищами, целителей и др. Кроме братьев-монахов, на территории городов-монастырей проживают и обычные люди, согласные с уставом конкретной обители и приверженные определённому культу, кроме того, монастырь берёт на себя заботу над сиротами, а также может принимать на жительство беженцев.

Светские города являются не столь закрытыми. Правление в них осуществляется бургомистрами, выбранными из числа дворян, порядок регламентируется королевскими законами. За исполнением закона следит уже не орден клириков, а королевская городская стража (вне городов за порядком следит полевая стража). Кроме светских городов, люди селятся в деревнях, хуторах, посёлках, в которых управление осуществляет староста, за тем, чтобы деревни выплачивали налоги, и за порядком следит дворянин, к владениям которого примыкают поселения, он носит звание наместника (если имеет королевский патент) либо вольного сборщика (если занимается сбором налогов по собственной инициативе). Первая категория собирает подать согласно постановлению королевской канцелярии, вторая отдаёт в казну столько же, но размер сбора определяется самостоятельно. Учитывая жадность некоторых дворян, канцелярия облагает любого дворянина, имеющего в подчинении более трёх деревень, обязательно установленным налогом, способным компенсировать отсутствие поступающих в казну денег. Для дворян, состоящих в армии, страже или на королевской службе, налог снижается соответственно сроку службы.

Считается, что именно Руана являлась местом, где обитал легендарный обожествлённый маг Сагор, а также его братья – Таронг, Долор, Галдар, Грэн и сестра Тияна, также почитаемые в Руане и Гертаме.

Инфраструктура преимущественно аграрная, строится на использовании крестьянского труда, наблюдается развитие в сторону мануфактурного производства, в частности – оружейных мастерских, производства строительного материала (кирпича, искусственного камня, заготовки строительной древесины).

Кроме человеческих рас, Руана плотно заселена нелюдскими народами. На побережье и Орхонских островах располагаются крупные поселения байхабо и Фо-а, в верховьях реки Агос живут гругаши, уриски обитают на востоке, у южных отрогов Радужных гор, на границе с Остой, а также на границе с Гертамом, проживает народ троу. Некоторые расы проживают на одной территории с людьми, в светстких городах, к таким народам относятся пэки и боглы. В Срединных озёрах обитают федамы, которые практически не контактируют с остальным населением Руаны.

Гертам

Соседствующее с Руаной государство, населённое преимущественно людьми, однако на западе Гертама проживает несколько довольно крупных общин боглов, принесших присягу королю, а в предгорьях стоит крепость троу, обитатели которой также охраняют гертамские границы.

В отличие от Руаны, Гертам не населён столь плотно. Крупных городов всего три: столица – Гертам, Игона и город-монастырь Алиора.

Подавляющее большинство населения проживает в воинских или ремесленных посёлках («оседлые» гертамцы). Существует достаточно большая часть населения, которая ведёт бродячий образ жизни, от цыган гертамцев отличает развитое занятие скотоводством. Посёлки северных («железных») гертамцев представляют скорее небольшие города, в каждом из которых проживает родовая община, каждый город управляется старейшиной, все города «железных» гертамцев объединены в единую коалицию, образующуюся при возникновении угрозы. Управляет коалицией, на месте – избранный Мастер, на уровне государства – король.

Каким образом проживает тёмный народ, не упоминается ни в одной летописи.

Онорский архипелаг – скопление крупных островов у побережья Руаны. Формально входит в состав Руаны, но фактически заселён только байхабо и Фо-а. На онорских островах нет ни одного поста королевской армии.

Оста – Северо-западное государство, граничащее с Руаной. Управляется Императорской семьёй, переизбираемой каждую тысячу лет. Население делится на три больших группы: береговую, равнинную, пустынную. Экономика складывается из торговли стеклом, керамикой, рыбой, а также скотоводства, которым занимаются преимущественно представители равнинной группы. Города-монастыри на территории отсутствуют. Нелюдских рас мало, обитают они по большей части в пустыне.

Лондавар (Страна-без-городов) – большая территория, занятая субтропическими и тропическими лесами. Территории, не принадлежащие ни одному из государств. Все попытки организации военного похода или научных экспедиций терпели неудачу. Отдельным путешественникам удавалось посещать Лондавар, впрочем, вглубь этих земель никто не проникал. Известно, цыгане достаточно вольно чувствуют себя в Стране-без-городов, и, без всякого для себя урона, передвигаются и даже подолгу живут в её границах, но в чём секрет, никому не открывают. В коллегиях магов и научных палатах не стихают споры о том, что же охраняет границы Лондавара от вторжения, магия или нечто другое, неизученное наукой.

Дальние земли, нехоженый край, заклятые границы – территории на севере материка. Практически круглый год скрытые под снегом земли, родина муррианов, гили-дху и других народов, не пожелавших общаться с людьми.

Оружие.

Холодное оружие на Альдере в течение многих тысячелетий являлось доминирующим. За долгие годы сформировалось определённое количество фехтовальных школ, влияние на которые оказывали не только люди, но и нелюдские расы. Так, например, от народа урисков люди переняли фехтование посохом, у боглов — коротким копьём, метательные дубинки у гругашей и т.п.

Специфика людских фехтовальных школ изменяется в зависимости от области проживания, так, на севере Руаны предпочитают парные клинки равной длины – гриазы, на востоке и в центральной части мечи-бастарды, фламберги (только в армии), клатцы, жители прибрежных областей отдают предпочтение тесакам, шикроким ножам типа «воловий язык» и кинжалам. На западе, где жителям часто приходится сталкиваться с конными бандами и разведчиками Осты, детей с малых лет приучают к древковому оружию, такому как пика, алебарда и билл.

В армии обучаются владению палашом и тесаком, пикой, щитом. Практически все действия отрабатываются в строю. Воинам, владеющим двуручным мечом (бастард или фламберг) и стрелкам платится двойная ставка.

В Гертаме в большей степени развита школа фехтования двуручным мечом.

Оста традиционно славится копейщиками и конным строем.

Из метательного оружия распространены лук и арбалет, боглы широко применяют пращи, уриски дротики, которые метают с помощью петель и копьеметалок. Также в армиях применяются осадные орудия – требушеты, катапульты и баллисты, тараны.

После изобретения пороха доминирующую роль в ведении войны заняла артиллерия. Применение пушек, а позже мортир, свело практически к нулю сам факт осадной войны.

Огнестрельное оружие взято на вооружение в армиях всех госудрств. В армии Руаны сформированы две отдельных гвардейских сотни аркебузьеров, в армии Гертама — отдельная гвардейская стрелковая сотня, в Осте – «солнечные стрелки» – отдельная сотня, каждый стрелок в которой несёт две аркебузы.

Наряду с аркебузой широкое распространение в армии получили пистоли с фитильным запалом. Пистолями также вооружаются гвардейские сотни, кроме того, не возбраняется носить огнестрельное оружие и королевским егерям, но, в целом, огнестрельное оружие является слишком дорогим и капризным в обращении. Стрелковые сотни чаще предпочитают использовать арбалет и лук.

Измерение времени:

Измерение времени суток практически во всех государствах происходит при помощи песочных или водяных часов, но, по большей части, знание точного времени требуется в основном магам, алхимикам, учёным и т.п. Также точное время по солнечным часам могут узнавать горожане, крестьяне же отмеряют сутки, отмечая только рассвет, полдень и закат.

Денежные единицы:

В Руане, Гертаме и Осте жители в основном расплачиваются резанами.

Резан – ценный металл, обычно медь, золото или серебро, но у народностей Радужных гор, например, гораздо больше ценится олово, из которого делают утварь и фигурки предков. Нарубленный на куски определённого веса, около 0,03 кг.

Практики:

Магия – Изначально магией называлась большая часть практик, применяемых послушниками, монахами и высшим духовенством городов-монастырей. Магией называлось любое воздействие, способное изменить окружающий мир без изменения его законов. Обычно первыми магами называют, конечно же, магов стихий, однако это мнение является глубоко ошибочным. Слово – вот что стояло у истока магии. Легенды народов, обитающих на севере материка, наиболее чётко отражают это предположение. В одном из таких преданий рассказывается о том, как Великий Сагор собрал шестерых сыновей, неверующих и сомневающихся, и научил их первым двенадцати Словам, способным подчинять плоть и руду, восьми словам, способным плести из воздуха нити, и ещё пяти словам, способным из нитей плести заклинания Разума. Позднее появляются легенды о сыновьях магов, о том, что делали они после ухода Сагора, его братьев и сестры. Магия изменила их. Кто-то, почувствовав силу Слова, замолчал, опасаясь принести вред, кто-то пытался с помощью обретённой мощи остановить скатывание народов Руаны в пропасть забвения и тьмы. Среди магов лишь один искал новых знаний – Чаоли Бродяга. Одинокий и забытый, он скитался по землям материка, пытаясь услышать отзвук Слова во всём, что окружало его. Говорят, что именно он раскрыл тайну магии стихий и первым прикоснулся к тайне заклятия, найдя места, где Бездна соприкасается с реальностью, и обнаружив аргибун – письменность, позволяющую заклинать духов и силу стихий. Он и стал самым знаменитым магом последних тысячелетий, об остальных же ничего не известно.

Заклинание – Заклинание стало вторым путём воплощения Силы на Альдере. Достоверных сведений о том, кто первым научился пленять духов и заключать их в предметы, нет. Большинство легенд говорят, что первым всё-таки был Чаоли Бродяга, но боглы западной Руаны говорят, что духи издревле селились в стенах их домов и выбирали в качестве дома оружие и броню, троу с отрогов Радужных гор утверждают, что их предки также не покидали после смерти домов и дарили потомкам долголетие и защиту. Сложно сказать, кто был первым заклинателем, но доподлинно известно, что именно Чаоли Бродяга обучил заклинанию первых учеников-священников, объяснил им суть жизни и миссию Светлого Сагора в мире, и заповедал учить всех, кто способен слушать, а для тех, кто захочет знать больше, нежели проповедь, основать поселение и поведать тайны Слова, Стихии и Заклятия. Считается, что именно так появились первые города-монастыри, правда, это не объясняет светского распространения магии, но узнать достоверные сведения относительно этого чрезвычайно тяжело.

Шаманизм – Гораздо более древнее искусство нелюдских народов – гругашей, боглов и некоторых племён мурианов. Шаманство находится несколько в стороне от магии, так как не использует Силу, а строится исключительно на использовании того, что называется «душой вещей», т.е. сущностью, заключённой в каждой живой и неживой вещи. Шаманы постоянно указывают на то, что мир не делится на одушевлённые и неодушевлённые существа, всё сущее наделено душой, но у одних вещей душа бодра и активна, в то время как у других как будто пребывает во сне, поэтому у «одушевлённых» для управления ими нужно душу погрузить в дремоту, а у «неодушевлённых» пробудить, заставив струиться по «телу». Шаманами движение используется для вхождения в «разговор» с предметом и связывания себя с ним, для того чтобы «сердце видящего и сердце спящего забились вместе и дыхание стало единым».

Волшебство – Искусство, использовавшееся Перворождёнными для изменения миров, в которые они приходили. Волшебство, в отличие от перечисленных выше магии, заклинания и шаманства, используется не для использования в соответствии с законами мира, а для изменения самих законов. Применения волшебства на материке не видели со времён Войны с Древними, когда Светлый Сагор впервые использовал его для того, чтобы победить Хозяев.

Религиозные воззрения.

И у жителей Руаны и у гертамцев религиозные воззрения совпадают. Большинство населения почитает, как верховного покровителя, Светлого Сагора – мага древности, сумевшего сплотить людей и нелюдей в борьбе с Древними. Знаком Сагора является сломанное копьё на синем фоне – знак того, что над небом Альдеры больше не нависает опасность войны. Знаком отречения от Сагора является изображение птицы перечёркнутой целым копьём – символ потери благословения души. Считается, что после победы над Злом Сагор вознёсся в Небесную Обитель, куда возносятся души тех, кто живёт в соответствии с предназначением.

Кроме Сагора, почитаются его братья Таронг, Долор, Галдар, Грэн. Если Сагор символизирует Освобождение, то его братья: Ярость, Силу, Мудрость, Любовь к прекрасному.

Сестра Сагора Тийяна олицетворяет собой защиту домашнего очага: её рыжие волосы – пламя, способное обогреть, но также сжечь дотла всякого, кто попытается посягнуть, её жёлтое платье – золото, способное накормить бедных, но также способное вложить им в руки оружие. На западе Руаны, у границы с Лондаваром, почитают именно её.

Основные города-монастыри:

Ариэндине – культ Сагора.

Велина – культ Долора

Смор – культ Таронга

Орлинда – культ Тийяны

Алиора – культ Грэна

Элесса – культ Галдара

Остальные два города-монастыря не принадлежат к основным культам:

Гайона – глаза Сагора, обращённые на Юг.

Агосса – хранилище знаний всех орденов.

Кроме этого, существуют и другие культы людей и нелюдей.

В Осте люди поклоняются Великому Орлу, накрывшему мир крылом и накормившему его своей кровью, а также Матери-Рыбе, даровавшей людям воду и дождь.

В некоторых частях Руаны и Гертама существуют секты, послушники которых поклоняются Небесному Огню. В других частях Альдеры поклоняются Бездне и Цветку Стихий. Разумному человеку в эти общества лучше не попадать, ибо там процветает разврат и сношение с демонами, вселёнными в человеческие тела и в предметы.

Нелюдские народы материка также имеют свои верования, в большинстве примитивные и чётко не оформленные.

Гругаши, уриски, троу, боглы чтят предков, приносят им жертвы, верят, что те подскажут правильное решение. Пэки, кроме веры в предков, часто исповедуют культ Галдара.

Верования народа байхабо трудны и запутанны. Гастер, долгое время проживший с ними после крушения у берегов Онорского архипелага, утверждал, что богов у них огромное количество и с каждым связана легенда, подкреплённая доказательствами. В своей книге он указывает на перечень из трёх сотен божественных имён и утверждает, что это далеко не всё (Гастер М. «Жизнь среди народа байхабо на Онорских островах с года 3385 по год 3388»)

Веруют ли во что-то гвитлеоны, мурианы и федамы, точно не известно. Неоднократно в посёлках гвитлеонов находили жертвенники с черепами, обмазанными кровью, но точно никто сказать не может, имеют ли эти явление отношение к какому-то из культов.

Летоисчисление народов южной части Альдеры:

Летоисчисление народов южной части материка делится, как правило, на два больших отрезка:

От рождения Сагора – в котором обычно описываются события, предстоящие Войне с Древними. От Изгнания – в котором описываются события, совершившиеся после Изгнания Древних и ухода Сагора и его соратников в Чертог. Кроме того, в Осте измеряют эпохи периодами, именуемыми «крыло отца-орла». Одно «крыло» подразумевает около двух тысяч лет, каждое перо – год. Таким образом, со времён Войны, по летоисчислению остов, Отец-Орёл взмахнул крылом три раза и готовится взмахнуть ещё раз. Каждый год, знаменующий собой взмах крыльев, в Осте почитается как благоприятный и отмечается как большой праздник. Также раз в две тысячи лет меняется правящая династия.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге