Тень над пихтами

Глава 1. Железные лёгкие

Пролог. Белая комната

Тишина давила. Странно, ведь она — родственница пустоты. Пустота — это вакуум, ничто. Как ничто может давить? Но это происходило. Многотонное, глухое безмолвие затапливало комнату, просачивалось в мозг, стопорило бесшумно пульсирующее сердце. Мертвый штиль, высасывающий воздух из лёгких. Бронхи царапало. Горло сжимал спазм удушья.

Денис — манекен. Ноль эмоций, в голове вместо мыслей — блёклый туман.

Комната походила на огромную картонную коробку, густо покрытую известью. Белые стены, белый пол, белый потолок. Безупречный, стерильный куб вводил в глухое униние. Никаких теней. Никаких источников света — само пространство тускло светилось изнутри. Эта белизна не радовала. Матовая, припорошенная мелом, она вызывала подступающую к горлу тошноту.

Лишь тонкая паутина трещин на штукатурке выдавала, что у известковой оболочки есть предел, за которым скрывается что-то иное. В углу, под самым потолком, расплывалось еле заметное серое пятно сырости. Единственная живая, гниющая заплатка на мертвом холсте. От неё тянуло сладковатым запахом лежалой земли. Могильной земли.

Денис лежал на кровати не мигая. Сил не было даже на минимальное движение. Всё вокруг оставалось безликим и белым: мягкое, как мох, покрывало; простыня, растёкшаяся по телу ровной плоскостью, без единой складки; пуховая подушка; пижама-паутина. Экспонат пустоты, забальзамированный в безжизненном покое. Грудь поднималась и опускалась, но движения воздуха не было. Мёртвый, бесполезный ритм.

Окно — без рамы и стёкол. Просто рваная дыра в никуда. Мир вокруг казался неудачным наброском сумасшедшего художника, у которого в арсенале остались только белила. Мазня по блёклому холсту. Всё застыло, захлебнувшись в собственном безмолвии, словно жизнь давно вытравили ядохимикатами и отбелили хлором.

На горизонте проступила точка. Серо-зелёная, едва заметная капля желчи на серой бумаге.

Она стремительно укрупнялась, приближаясь и рождая первую эмоцию в ватном разуме — ледяной укол тревоги. Когда точка обрела форму, Дениса прошиб пот.

Это была рука. Кисть в бородавках, обтянутая пупырчатой жабьей кожей. Она медленно выплывала из серого марева, целенаправленно двигаясь к лицу. Буро-зелёная, покрытая лопающимися пузырями. В нос ударил тошнотворный, тяжёлый запах застоявшегося болота. Зелёная слизь с мерзким, чавкающим звуком шлёпнулась на пол.

Денис рванулся, чтобы вскочить, но суставы заклинило. Мышцы превратились в мокрый, неподъёмный песок. Он попытался скинуть одеяло, но ткань свинцовой плитой впечатала его в матрас.

Лапа легла на горло. Холодные, бугристые пальцы впились в шею. Кожу мгновенно обожгло ледяным химическим ожогом. Кислород в лёгких закончился, а новый не проходил сквозь онемевшую гортань. Денис открыл рот, пытаясь закричать, но связки умерли. Крик утонул в лабиринтах чужого, потустороннего тела.

Влажная хватка мертвеца держала намертво, напоминая нагретый пластилин. Перед глазами поплыли багровые пятна. Паника требовала немедленно вынырнуть, пробить головой этот удушливый омут.

«Воздуха…» — беззвучно орало тело. Звук бился в заточении, не в силах вырваться наружу. «Дышать!..»

Сознание утекало, как вода в раковине, закручиваясь в диком вихре.

Денис резко открыл глаза. Горло сковало оцепенение, а на коже шеи горел отчётливый след, будто от настоящего ледяного ожога.

Глава 1. Железные лёгкие

— Денис! Подъём!

Голос матери выдернул из сна. Денис резко открыл глаза, сел на кровати и сразу закашлялся. Грудь сдавило, дыхание пошло со свистом сквозь плотно сжатые зубы. На лбу выступил холодный пот. Попробовал вдохнуть поглубже — хрен там, лёгкие будто заклинило раскаленным обручем.

В комнате воняло тухлой капустой и хлором. БЛПК опять пустил «хвост» в сторону города. Старые деревянные рамы ядовитый туман вообще не держали — за ночь эта дрянь пропитала и шторы, и одеяло, и волосы. В народе этот шлейф соединений фтора и хлора называли просто «хвостом», превращавшим воздух в медленный яд.

Денис на автомате протянул руку к тумбочке, нащупал пластиковый баллончик. Короткий щелчок, сухой «пшик» прямо в горло — и лекарство ледяным током пробило бронхи. Спазм начал отпускать. Астма таскалась за ним столько, сколько он себя помнил. Врачи в поликлинике постоянно писали в карточке что-то про экологию и наследственность, но Денис и без них понимал: в Братске дышать полной грудью разрешалось не всем.

Так началось последнее утро этого учебного года.

Денису было двенадцать. Высокий, бледный, весь нос в рыжих веснушках, а на голове — вечное воронье гнездо, которое бесполезно чесать. Зато из-за постоянной борьбы за воздух взгляд у него был совсем не как у пацанов из класса. Жесткий, упрямый, немного усталый.

— Дени-ис! — звонкий голос матери долетел с кухни, перекрывая шкворчание сковородок. — Умывайся скорее! За тобой уже зашли. И пусть Олег проходит, перекусит за компанию!

Денис, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать новый приступ, в растянутой майке пошёл в ванную.

— Привет, — бросил он на ходу Олегу, маячившему в прихожей.

Олег, которого за нелепую, нескладную и долговязую фигуру во дворе и школе прозвали Стручком, неловко переминался с ноги на ногу. Он выглядел так, будто состоял из одних углов и суставов. Самого Дениса за специфические черты лица дразнили Плоскомордым, но он давно воздвиг вокруг себя стену ледяного равнодушия.

«На обиженных воду возят», — любил повторять отец, когда видел, как сын возвращается из школы с потухшим взглядом. Денис молча соглашался, хотя глубоко внутри медленно копилась горькая, черная злость. Это была не та одышка, от которой помогал ингалятор. Эта горечь требовала чего-то другого — не лекарства, а возмездия, силы, способной превратить его из жертвы в охотника.

— Ну, ты как всегда, — Олег со вздохом покачал головой, глядя на закрытую дверь ванной. — Давай резвее, опоздаем на линейку!

— Сейчас, блин! — глухо отозвалось из-за двери сквозь густую зубную пену.

Олег зашёл на кухню, где царила тетя Тоня. На столе уже высилась внушительная гора золотистых блинов, лоснящихся от сливочного масла.

— Кушайте плотнее, — приговаривала тетя Тоня, подвигая к ребятам тарелку. — На голодный желудок и думается хуже, и ноги не носят.

— Не, мам, если я сейчас переем, на уроках хоть спички в глаза вставляй — так спать потянет, — возразил Денис, усаживаясь за стол.

Он потянулся за блином. В утреннем свете его кисть казалась почти восковой. Мама перехватила этот взгляд, и в её глазах промелькнула тень тревоги.

— Ешь давай, без слёз на тебя смотреть нельзя. Совсем прозрачный стал, скоро насквозь светиться будешь.

Они быстро закончили с завтраком, стараясь не смотреть на хмурое, налитое свинцом небо за окном. В воздухе висело предчувствие затяжного дождя.

— И чтоб без троек сегодня! Ясно? — напутствовала мама, когда они уже выходили в прихожую.

— Какое там «ясно»... Всё небо в тучах. Хмарь! — пафосно провозгласил Денис, натягивая ботинки. — Наша участь предрешена. Сегодня последний день мучений, а потом — свобода. Если, конечно, нас окончательно не законсервирует этим туманом.

Они выскочили из подъезда на улицу и тут же поморщились. Воздух царапал горло. Ветер гнал со стороны промзоны серое марево, в котором очертания пятиэтажек расплывались, становясь похожими на надгробные плиты. Друзья помчались в сторону школы, лавируя между глубокими лужами. На поверхности воды радужными пятнами переливались химические осадки — словно кто-то разлил в грязи жидкий бензин. От этой красоты хотелось поскорее отвернуться.

Школьные часы пролетели в тумане предвкушения. Уроки тянулись бесконечно, а голоса учителей казались фоновым шумом.

Последний урок английского был как прощальный ритуал. Елена Михайловна, их классная, выглядела миниатюрной, курносой, в огромных роговых очках, которые вечно сползали на кончик носа. С виду она казалась совершенно беззащитной, но за этой хрупкой внешностью скрывался стальной стержень. Она принадлежала к той редкой породе педагогов, которые могли утихомирить самых отпетых хулиганов, просто сложив руки на столе и молча глядя на них поверх очков.

— I wish you a good rest! — торжественно объявила она, чеканя каждое слово. — Набирайтесь сил, читайте книги и, пожалуйста, не хулиганьте. Bye-bye!

— Goodbye! — нестройным, радостным хором проблеял класс, захлопывая учебники.

Свобода! Денис и Олег, крепко сжимая дневники с итоговыми оценками, первыми вылетели в длинный коридор, ведущий к спортзалу и выходу на улицу. Казалось, впереди их ждет залитая солнцем жизнь.

Но у подоконника большого окна, вальяжно скрестив руки, стоял Виталя Гончаров по прозвищу Гончик. Хронический второгодник, чьи плечи уже едва влезали в школьную форму, обладал тяжелым, «бычьим» взглядом и кулаками размером с хорошую дыню. Гончик болтал с двумя девчонками из параллельного класса. Те буквально сияли от внимания «крутого парня», глупо хихикая над каждой его грубой шуткой.

Увидев Дениса и Олега, Гончик медленно отлепился от подоконника. В его глазах зажегся огонек хищного интереса. Дальше по коридору была только дверь в спортзал и выход на улицу. Отступать некуда.

— Эй, сопляки! — низкий, надтреснутый голос Гончика ударил в спину, заставляя парней замереть.

— Блин… — едва слышно прошептал Денис. Мышцы спины мгновенно сковало знакомым спазмом, а солнечное сплетение похолодело.

— Деньги есть? — вымогатель встал перед ними, скрестив на груди мощные руки.

— Нет, — максимально твердо сказал Денис, хотя сердце билось в ребра так сильно, что, казалось, его стук слышен на весь коридор.

— Мне только полтинник дали на мороженое… — уныло добавил Олег. Его воля сломалась мгновенно. Он уже начал суетливо выворачивать карманы, демонстрируя россыпь медяков.

— Выворачивайте всё! До копейки! — процедил Гончик. В его глазах не было злобы, только скучающая уверенность хищника.

Девчонки за его спиной звонко, издевательски рассмеялись.

— Уроды, — бросила одна из них, та, что посимпатичнее, с ярко накрашенными губами.

Это слово ударило Дениса под дых больнее любого кулака. Внутри всё вспыхнуло от унижения. Он смотрел на эти губы, на смеющиеся глаза и чувствовал, как невидимая стена дает трещину. Ему хотелось не просто убежать — ему хотелось, чтобы они все исчезли, стерлись из этого мира.

В этот миг перед глазами возникла жабья рука из сна. Смех девчонки неестественно растянулся, превратившись в низкое, замедленное уханье, а капля пота, срывавшаяся со лба Олега, на миг зависла в воздухе. Денис моргнул — и всё вернулось в норму.

Гончик бесцеремонно сгреб копейки с ладони Олега.

— Ну что, девчонки, идем за мороженым? Я угощаю. Спонсоры сегодня щедрые. А вы чего встали? Будут деньги — приходите, может, еще раз вас не побью.

Под градом коротких, обидных тычков в плечи и затылок друзья вылетели на школьное крыльцо. Настроение лежало растоптанным в пыли. Они брели по разбитому тротуару, не замечая, как мутное майское солнце безуспешно пытается пробиться сквозь вечный Братский смог.

— Ничего… Мы с ними еще сочтемся, — через минуту буркнул Олег, шмыгая носом.

— Ага, рассчитаешься с ними… — зло бросил Денис. — Они как стая волков. А мы — кормовая база. Мы только бежать и умеем.

— Осенью точно запишусь в секцию айкидо! — Олег с силой толкнул друга в плечо, пытаясь вернуть себе хоть каплю бодрости. — Буду его одной рукой через бедро кидать. Вот увидишь. Придет — а я его на болевой!

— Айкидист… — Денис грустно усмехнулся. Воздух снова стал тяжелым. — Ты не айкидист, ты трусист. Пошли уже, мастер боевых искусств. Нам еще до дома дотянуть надо, чтобы по дороге еще кто-нибудь на мороженое не попросил.

Во дворе, на их законной, изрезанной перочинными ножами лавке, друзей уже поджидал Андрей. Пухленький коротыш в вечно сползающих штанах, купленных родителями «на вырост», он был на год младше, но в их маленькой компании всегда считался душой и главным генератором идей.

— А, Толстяк! Живой! — Денис и Олег, словно сбрасывая с себя грязь недавнего разговора с Гончиком, с разбегу налетели на друга.

Они принялись в шутку «взбивать» Андрея, как большую мягкую подушку, тыча кулаками в пухлые бока и взлохмачивая его и без того непослушную шевелюру. Андрей отбивался, заливисто хохоча на весь двор, и в этом бесшабашном пацанском гвалте тяжелое напряжение дня начало наконец-то таять.

Заводской смог, издевательский смех девчонок и кулаки второгодника отошли на задний план. Впереди расстилалось целое лето — бесконечное и полное возможностей.

Глава 2. СИНИЙ СВЕТ

Легкие, обманчиво прозрачные облака, которые еще утром казались безобидными, незаметно затянули небо, превращая его в плотное, ровное серое полотно. Повеяло резкой прохладой — той самой, что в Сибири предвещает внезапную смену погоды, и компания на лавке недовольно поежилась. Воздух стал влажным и колючим.

— Опять погода портится, — буркнул Денис, кутаясь в пиджак школьной формы, которая плохо спасала от сырого ветра. — Только этого не хватало в первый день каникул.

— Да уж, нормального лета нам не видать, как своих ушей, — вздохнул Олег, глядя в сторону туманного горизонта.

— Тебе-то не видать? — хмыкнул Андрей, оценивающе, с легким прищуром глядя на друга. — Твои лопухи трудно не заметить, даже если очень постараешься. Настоящие локаторы! Вон, кажется, уже сигнал из космоса ловят.

— На свои посмотри, знаток! — огрызнулся Олег, мгновенно вспыхнув. Он болезненно стеснялся своей лопоухости, считая её своим главным проклятием, и любая шутка на эту тему жалила его, как оса.

— А что на них смотреть? Аккуратненькие, породистые, прижатые к черепу для лучшей аэродинамики. Сам себе завидую, — Андрей с деланным самодовольством погладил свои уши.

Олег демонстративно отвернулся, разглядывая мыски своих ботинок. Он ненавидел, когда по нему проезжались шутками, но в этой компании обиды долго не жили — они слишком сильно нуждались друг в друге, чтобы тратить время на ссоры.

— Сам то, колобок с прижатыми ушами, чтобы катиться легче было, — едва слышно пробормотал он под нос. — Я по радио слышал, лето вообще аномально холодным будет. Глобальное похолодание, ледниковый период наступает.

— Сейчас бы на море… — мечтательно протянул Денис. Он прислонился затылком к спинке лавки и смотрел на трубы деревообрабатывающего завода. Дым из них сегодня не поднимался вверх, а тяжелым серым одеялом прижимался к самой земле, заползая в овраги и дворы. — Туда, где пальмы и вода прозрачная, а не как у нас в водохранилище.

— Или хотя бы на «пеньки» сходить искупаться, когда лед сойдет, — добавил Андрей.

Пеньками местные называли берег водохранилища, богатый остатками спиленных деревьев. Пни жгли, и когда-то стройная сосна, оставалась угольным памятником, отдав последнее тепло стучащим зубами ребятишкам, только что выскочившим на берег и покрытым пупырышками от холода.

— Двойняшки из третьего подъезда уже ходили на выходных. Камикадзе хреновы. Там лед еще местами плавает, пористый, колючий и пронизывающий холодом до самых костей, а они ныряют. Они рассказывали. Хотя они наговорят, может и чешут, с них не станет.

Денис поежился. Образ синей кожи из рассказа Андрея почему-то неприятно отозвался в памяти — он вспомнил склизкую конечность из своего сна. В Братске грань между живым и мертвым всегда казалась тоньше, чем в книжках, которые он читал.

Май в Братске в тот год выдался по-настоящему суровым. Весна здесь всегда была лишь формальностью в календаре: вместо первой зелени город задыхался в заводском дыму, а вместо ласкового солнца небо плотно затягивало низкими, брюхатыми тучами, которые ползли со стороны водохранилища.

Каждая такая туча, обещавшая холодный дождь с примесью заводской пыли, воспринималась пацанами как личное оскорбление. Но тех, кто только что сбросил с плеч душную школьную нудятину и избавился от измученных учебников, было не так-то просто выбить из колеи. Внутри горел азарт свободы, который не под силу было потушить никакой сибирской хмари.

— Слушайте, — Андрей вдруг подался вперед, и тихо предложил, то от чего отказаться невозможно, — а чего мы тут на лавке замерзаем? Пошли ко мне? Предки на дачу укатили на целых два дня — «битва за урожай» началась, будут готовить почву под будущие посадки. Оставили полный холодильник еды и официально разрешили кого-нибудь позвать, чтоб я в четырех стенах не свихнулся.

От такого предложения в их кругу не отказывались. Отец Андрея занимал какую-то важную, почти недосягаемую «шишковую» должность в одном из управлений, и их квартира по тем временам напоминала портал в параллельный мир или элитную комиссионку электроники где-нибудь в центре Москвы. Пока остальные сверстники копили на вкладыши от жвачек, у Андрея водились вещи, о которых пацаны в школе спорили до хрипоты, даже не зная, как они выглядят на самом деле.

Троицу с лавки словно сдуло мощным порывом ветра — каждый помчался домой за родительской «визой» и благословением.

Денис взлетел на шестой этаж родной панельки, полностью игнорируя лифт. В тесной железной коробке вечно воняло жженой пластмассой кнопок, мочой и застоялым табачным дымом. Застрять в нем сегодня, когда на кону был целый вечер в «электронном раю», казалось Денису худшей карой из возможных. На полпути ингалятор усилил поток кислорода и этажи помелькали незаметно.

— Мам! Мам! — выпалил он, едва переступив порог и врываясь в квартиру. — Можно я у Андрея заночую? У него родители на дачу уехали, он один остался! Пожалуйста!

Он тяжело дышал, согнувшись пополам в прихожей и уперевшись руками в колени. Легкие, привыкшие к экономному, осторожному режиму, яростно протестовали против спринта по лестнице. Внутри грудной клетки что-то тонко и противно посвистывало, как будто там застряла маленькая фальшивая флейта.

Воздух в квартире казался слишком сухим по сравнению с уличной влажностью, вызывая новый приступ надсадного кашля, но глаза Дениса, в которых горел озорной блеск, буквально умоляли.

Мама возилась на кухне, привычно сражаясь с тестом. Её лицо и передник были испачканы в муке, а в воздухе плыл такой густой, сводящий с ума аромат свежих пирожков, что он на мгновение вытеснил даже привкус гари из легких Дениса.

— Опять к Андрею? — она вытерла руки о край фартука, оставив на нем белые полосы, и с сомнением посмотрела на сына. — Пусть лучше он к нам идет. Я вон сколько пирогов затеяла. Куда ты на ночь глядя? Ты мне лучше дневник покажи. Много троек? За четверть я знаю твою успеваемость, а вот годовые?

— Да нет, мам, там нормально всё! Честно! — Денис засуетился, пытаясь отвлечь её от оценок. — Ну, пожалуйста, отпусти! У него компьютер есть, настоящий, понимаешь? Там игры такие... это тебе не «Денди» восьмибитная, где три пикселя прыгают. Там всё как в кино! И Олега уже отпустили, он у подъезда ждет.

Мама вздохнула и взяла со стола дневник. Она медленно, с расстановкой полистала последние страницы, которые действительно пестрели ленивыми, вымученными тройками по точным наукам. Но, видимо, предвкушение каникул подействовало и на неё.

— Ладно, исследователь, — она захлопнула дневник. — Садись за стол, ешь пироги, пока горячие. Без горячего из дома не выпущу. Если отец разрешит — иди.

Отец сидел в зале, в своем любимом кресле, и читал газету, от которой пахло свежей типографской краской. Он лишь коротко кивнул, даже не опуская газетный лист, словно его разрешение было простой формальностью.

— Если мать не против — иди. Но чтобы мне без глупостей там. Спичками не баловаться, на балкон не лазить, дверь никому постороннему не открывать. Знаю я вас, палец в рот не клади — сразу приключения найдете на свои головы. — сказал он и довольный, что поучаствовал в воспитании сына приступил к следующей статье.

— Держи. Угостишь и сам поешь, для тебя ведь старалась, — она протянула пакет с пирогами.

— Ого, подгон, — оценил Денис увесистую поклажу.

Через полчаса друзья уже были в сборе. Квартира Андрея встретила их непривычной для пацанского уха тишиной и отчетливым, статусным запахом чистоты и импортного освежителя. Но главной и единственной целью их визита было «святилище» — небольшая комната, где на массивном полированном столе царил Он.

Компьютер стоял в самом центре, величественно поблескивая огромным, пузатым выпуклым монитором. Рядом лежала клавиатура, уже слегка пожелтевшая от времени, и двухкнопочная мышь с тяжелым шариком внутри. На фоне этого технического чуда всё остальное в комнате — и японский телевизор, и двухкассетный магнитофон — казалось неинтересным и не привлекающим внимания. Системный блок с гордой надписью «Pentium» выглядел как пульт управления межпланетным кораблем.

Андрей с хозяйским видом опустился в крутящееся кресло — еще один предмет роскоши, о котором в обычных квартирах и не мечтали.

— Тебе правда разрешают самому всё это включать? — с благоговением спросил Денис, боясь даже коснуться холодного металлического корпуса системного блока, чтобы ничего не испортить.

— Мне? Да я в нем как в своих пяти пальцах разбираюсь. Это моя стихия, — Андрей самодовольно шмыгнул носом. — Батя говорит, у меня мозги под это дело заточены. Хакер, в общем.

Андрей с решительным видом щелкнул тумблером на задней панели, а потом нажал на главную кнопку «Power». Системный блок недовольно заворчал, словно разбуженный зверь, вентилятор завыл, стряхивая накопившуюся пыль и обдавая ноги пацанов специфическим запахом нагретого пластика и озона. Монитор жалобно пискнул, и на выпуклом стекле заплясали белые строки кода на черном фоне — для пацанов это выглядело как магические заклинания или секретные шифровки спецслужб. Денис с интересом следил за каждой строчкой, боясь даже моргнуть.

Глава 3. Цифровые боги.

Наконец, экран мигнул, и появилась картинка — детальное изображение какой-то старинной заброшенной комнаты.

— Это заставка, — пояснил Андрей, видя их вытянувшиеся лица. — Рабочий стол. Тут можно поставить что угодно, хоть фотографию из космоса.

— Здорово, — выдохнул Денис, невольно подаваясь вперед. — Это же тебе не приставка. Тут небось графика как в жизни?

— Какая там приставка… — Андрей пренебрежительно махнул рукой. — На ПК можно целые миры создавать. Я вчера в «Unreal» резался, так там спецэффекты такие — от телевизора не отличишь. Знаете, какие там уроды бродят?

— Какие? — подал голос Олег. Он стоял за спинами друзей, скрестив руки на груди с видом бывалого знатока, хотя на самом деле видел настоящий компьютер всего второй раз в жизни и едва сдерживал дрожь в коленях от восторга.

— Типа нашего Гончика, — Андрей приглушил голос. — Только ростом под три метра, с когтями-саблями и кожей, как у жабы переростка. Скачут по коридорам и воют так, что уши закладывает.

Денис невольно поежился. Описание «жабьей кожи» и когтей мгновенно прошило мозг ассоциацией с его утренним кошмаром. Тот монстр из Белой комнаты теперь обретал пугающе реальные черты на этом светящемся мониторе.

— Поставь её! — азартно воскликнул Денис, пытаясь заглушить страх любопытством. — Покажи этих монстров!

— Не, облом, — Андрей разочарованно вздохнул. — Батя её стер вчера, когда «Винду» переустанавливал. Сказал, что я слишком много времени на стрелялки трачу, а надо программирование учить.

Денис понимающе вздохнул, не имея ни малейшего понятия о том, что такое «Винда» и зачем её нужно переустанавливать, но само слово звучало солидно, почти как название секретной ракетной установки. Олег продолжал хранить величественное молчание с глубоким пониманием на лице. Он был уверен, что пронзительный, прищуренный взгляд и вовремя вставленное «хм» вполне заменят ему полное отсутствие технических знаний.

Андрей, сосредоточенно сопя, запустил «Heavy Metal: F.A.K.K. 2». Монитор на мгновение погас, а затем взорвался сочными красками. На экране возникла воительница Джули, облаченная в футуристическую броню, и принялась лихо крошить уродливых мутантов огромным мечом. Графика по тем временам казалась запредельной: брызги крови, тени, плавные движения.

— Кия-я! — Денис, охваченный азартом, внезапно развернулся и в шутку ткнул Олега под дых, подражая резкому выпаду героини на мониторе.

— Придурок! — Олег согнулся пополам, не ожидая такой вероломной атаки. — Убьешь еще, калека! Руки убери!

— Не боись, Стручок, малых не обижаем! — хохотнул Денис, чувствуя непривычный прилив сил. Адреналин от игры действовал получше ингалятора.

— Смотрите! Смотрите, как я их! — закричал Андрей, ожесточенно клацая по пожелтевшим клавишам и бешено гоняя мышку по коврику. — Получили, крысы? Так вам! Поганые твари... Я этот уровень два дня пройти не мог, патронов вечно не хватало! Да! Грызите пыль!

В этом полумраке, где единственным источником жизни был мерцающий синий свет монитора, пацаны чувствовали себя почти богами, повелителями цифровых миров, где любая рана лечится аптечкой, а любую смерть можно отменить кнопкой «Quick Load».

— Ну всё, Андрей, совесть имей, теперь моя очередь, — настойчиво произнес Денис, буквально вклиниваясь между другом и столом, потихоньку придвигаясь к заветному креслу.

— Подожди, — взмолился Андрей, не отрывая взгляда от экрана, по которому ползла огромная тварь. — Сейчас босс будет. Еще буквально пять минут — и точно ты сядешь. Я только сохранюсь.

— Ага, знаем мы твои «пять минут». У тебя они резиновые, — Денис попытался отодвинуть плечом Толстяка. — Дай поиграть, жадина! Мы же договаривались!

Они еще долго толкались, спорили и хохотали, по очереди уничтожая нарисованную нечисть и чувствуя себя абсолютно защищенными в этой элитной квартире. Они еще не знали, что совсем скоро им придется сражаться не с пиксельными монстрами, подчиняющимися воле программиста, а с тем, что уже начало прорастать из темноты их собственного города — из тех самых подвалов, оврагов и заброшенных заводских цехов, где гниль копила силы десятилетиями.

Потемнело пугающе быстро, почти мгновенно. Хотя по часам был еще разгар дня, город внезапно накрыли тяжелые, иссиня-черные тучи, похожие на грозовой фронт. Свет в комнате стал грязным, сепийным, а потом и вовсе исчез, оставив лишь мертвенное мерцание монитора.

Деревья за окном, еще минуту назад замершие в пыльном оцепенении, разом зашуршали листвой и принялись метаться из стороны в сторону, словно безумные плакальщицы на похоронах.

В воздух поднялся мусор, копившийся во дворах всю долгую сибирскую зиму: дырявые полиэтиленовые пакеты, обрывки пожелтевших газет и едкая пыль летали вперемешку с обезумевшими голубями. Птицы хаотично бились в воздушных потоках, не в силах найти дорогу к родным голубятням под крышами пятиэтажек.

Вдали уже не просто грохотало — там глухо и яростно рычал сам горизонт, и в этом рыке слышалось что-то механическое, тяжелое, будто в небесах проворачивались шестерни гигантской машины.

По оконному стеклу резко, как по команде, ударили тяжелые дождевые капли. Но они не стекали вниз, а на секунду замирали, расплываясь по стеклу странными, пульсирующими узорами, похожими на тонкие призрачные пальцы, пробующие прочность рамы. Надвигалась не просто майская гроза, а настоящий стихийный гнев, замешанный на заводских испарениях и холоде водохранилища.

Компьютер не выдержал первым. Именно в тот момент, когда игра достигла пика и на экране, в глубине цифрового коридора, мелькнула особенно уродливая, бесформенная тень мутанта, системный блок издал протяжный натужный писк. Картинка намертво застыла, покрывшись сеткой ряби и ядовито-зелеными артефактами. Колонки выдали короткий, неприятный треск и смолкли.

— Ну вот, приплыли, — выдохнул Андрей, тщетно нажимая на все клавиши подряд. — Похоже, от перепада напряжения защита сработала. Теперь, пока не утихнет, лучше не дергаться, а то сгорит к чертям «материнка».

Решено было найти другое развлечение. Пиксельные монстры отступили в небытие, но стихия, бесившаяся за окном, требовала чего-то более осязаемого. В комнате стало неуютно; запах озона перемешивался с пылью, пробивающейся сквозь щели, и пацаны невольно притихли, чувствуя, как электронный рай превращается в обычную темную коробку, затерянную среди гудящего от ветра Братска.

— Давайте рассказывать страшные истории, — внезапно предложил Олег.

В сгустившемся полумраке комнаты его голос, обычно уверенный и скептичный, прозвучал неожиданно тонко, почти по-детски. Он сидел на краю дивана, и в тусклом свете, пробивающемся из коридора, его силуэт казался еще более угловатым и хрупким. Идея была избитой, типичной для любой ночевки, но сейчас, под этот гул за окном, идея зашла на ура.

— Только чур не про «гроб на колесиках» и не про «черную руку», — буркнул Андрей, пытаясь скрыть за напускной грубостью охватившее его беспокойство. — Давайте что-нибудь серьезное. Про то, что в нашем городе реально...

Едва он договорил, как в соседней пустой комнате — той самой, где была спальня родителей Андрея, — что-то отчетливо и тяжело проскрипело. Звук был настолько ясным и физическим, что у Дениса мгновенно перехватило дыхание. Это не было похоже на игру сквозняка. Звук был ритмичным, медленным: скрип... пауза... скрип... Будто кто-то невидимый и очень грузный медленно прошел по старым паркетинам, направляясь от окна к дверному проему.

Троица замерла. В комнате воцарилась такая тишина, что Денис услышал собственное прерывистое дыхание — тяжелый, сиплый звук, который всегда предвещал скорый приступ. Теперь они были не богами в электронном раю. Они были тремя напуганными подростками в огромной, чужой квартире, а за дверью, в непроглядной темноте коридора, явно кто-то или что-то было. И оно не имело ничего общего с пиксельными монстрами из монитора.

Глава 4. СЕРНЫЙ ОГОНЕК

— Что это? — едва слышно прошептал Андрей. В полумраке его глаза, обычно прищуренные от самодовольства, стали огромными и круглыми, как два чайных блюдца. — Слышите?

Все трое замерли, превратившись в один сплошной слух. Квартира, которая еще минуту назад казалась неприступной крепостью «нового русского» быта, вдруг предательски изменилась. Она наполнилась чужими, глухими звуками, которые не имели отношения к гулу завода или шуму ветра.

— Да это... это соседи сверху, — неуверенно отозвался Андрей. Он сам слышал, как его голос дрогнул. По спине пробежал первый ощутимый прошибающий холодок. — У них вечно полы скрипят. Дом-то панельный, стены как картонные, звукоизоляция никакая...

— Точно, соседи, — Олег попытался придать голосу привычную твердость, но у него это вышло плохо — слова сорвались на сиплый полушепот. Несмотря на свой скептицизм, он всё-таки незаметно поджал ноги под себя, подальше от края софы.

Они сидели на огромной, обтянутой импортной тканью софе, и Андрей с Денисом, словно повинуясь древнему инстинкту, тоже синхронно спрятали ступни подальше от темного пола. В глубоких тенях, которые теперь отбрасывала мебель, мерещилось движение. Казалось, из-под дивана, из самой гущи пыльного мрака, вот-вот высунется чья-то костлявая, обтянутая пупырчатой кожей лапа — точь-в-точь как в утреннем кошмаре Дениса.

— Может, свет зажжем? Ну его нафиг, этот мрак, — предложил Андрей, нервно оглядываясь на темный зев коридора.

— Давайте лучше свечку. Так страшнее будет, — азартно, сквозь зубы прошептал Олег. Его самого заметно потряхивало, но азарт исследователя неизведанного внутри него всегда боролся с трусостью.

Андрей, помедлив, поднялся и на ощупь вытащил из недр дубового шкафа тяжелый бронзовый подсвечник — подарок отцу от каких-то коллег по работе. Спичка чиркнула о коробок, вспыхнула, завоняв серой, и фитиль свечи затрещал, неохотно принимая пламя. Желтый язычок огня вытянулся, пуская по стенам и потолку уродливые, ломаные пляшущие тени.

Дверь в коридор теперь окончательно превратилась в бездонную черную дыру, ведущую в никуда. Покосившись на этот провал, пацаны всё-таки не выдержали и, наперегонки бросившись к выходу, щелкнули выключателем в прихожей. Тусклый, желтоватый свет сорокаваттной лампочки немного разогнал морок, но тени в углах стали только гуще и злее.

Олег, почувствовав себя в относительной безопасности под светом лампы, таинственно обвел взглядом товарищей и, понизив голос до загадочного баса, начал свою историю.

— Это случилось еще во время войны. В одном глухом, болотистом месте, кажется, где-то на Брянщине... — Олег начал медленно, почти монотонно, и от этого его голос казался чужим. — Испокон веков там творилось неладное. Местные обходили те топи за версту даже днем. Говорили, что вода там черная, как отработка, и никогда не замерзает, даже в самые лютые морозы.

Он придвинулся ближе, так что свет свечи выделил его острые скулы.

— Если кто-то из солдат заплутал в тех топях в сумерках, его потом находили спустя дни, а иногда и недели. Но это были уже не люди. Их находили полностью седыми, с кожей, натянутой на череп, и с гримасой такого запредельного ужаса на лице, что даже видавшие виды гробовщики не могли закрыть им веки. Глаза так и оставались распахнутыми, вытаращенными, словно запечатлели картинку из самого пекла.

Денис почувствовал, как в груди снова возникло знакомое стеснение, но на этот раз не от смога, а от ледяного дыхания истории Олега.

— Старики предупреждали: если забрел на болото ночью — ни за что, слышите, ни за что не оборачивайся. Что бы ни происходило у тебя за спиной. Какие бы звуки ты ни слышал — шепот, плач или голоса родных, матери, зовущей тебя по имени, — не смотри назад. Обернешься хоть на миллиметр, хоть краешком глаза зацепишь то, что идет следом, — и твоя душа навсегда останется в трясине, застрянет в ржавой жиже до скончания времен.

Олег выдержал долгую, театральную паузу. Тени на его лице дрогнули и вытянулись от резкого сквозняка, пробравшегося сквозь закрытые окна. В пустой квартире Андрея снова что-то тихо, едва уловимо щелкнуло.

— Там, в глубине трясины, веками жило НЕЧТО. Древнее, как сама земля, и вечно голодное. Оно присасывается к твоему страху и начинает преследование. Оно идет по пятам: воет, стонет, имитирует звуки живых, и громко, чавкающе шлепает по жиже, сокращая дистанцию с каждым твоим шагом. Когда оно совсем близко, оно начинает шипеть, как гигантская змея, прямо у самого уха... обдавая затылок могильным холодом. Оно делает всё, чтобы ты не выдержал и посмотрел. Но никто не знает, как Оно выглядит на самом деле. Те, кто видел Его лицо, больше не принадлежали миру живых. Они становились частью болота. Его глазами. Его когтями.

Андрей сглотнул, не сводя глаз с Олега. В неверном свете свечи его лицо казалось высеченным из серого камня, а тени в глазницах стали глубже.

— Партизаны часто ходили через те болота на разведку, — подхватил Андрей, стараясь перехватить инициативу в рассказе. — Знали, что немцы туда ни за что не сунутся — побоятся. Фрицы вообще мистики до чертиков боялись, верили, что в русских лесах живут древние духи.

Олег укоризненно посмотрел на Андрея.

— Слушайте, не перебивайте. Но один молодой боец, из городских, в чертовщину не верил. Решил во что бы то ни стало узнать правду и доказать всем, что «болотный ужас» — это просто туман и воображение. Он взял старый трофейный фотоаппарат — немецкую «Лейку» — и в одиночку пошел в самую топь.

— Откуда у партизан фотик? — усомнился Денис, пытаясь сбить пафос ситуации и тем самым унять дрожь в руках. — И пленка откуда? В землянке её проявлять — это же целая лаборатория нужна.

— Да не мешай ты! — шикнул на него Олег, махнув рукой. — У офицера убитого отобрал, какая разница! В общем, он шел, и когда солнце окончательно утонуло в жиже, услышал за спиной шаги. Тяжелое, ритмичное хлюпанье. И свистящий, натужный стон, от которого кровь в жилах застывала.

Боец был не из робких, прошел не один бой. Он не обернулся — помнил наказ стариков. Вместо этого он выставил фотоаппарат за спину, держа его на вытянутой руке над плечом. Он начал фотографировать вслепую, наугад, яростно щелкая затвором, пока не кончилась вся пленка. Каждая вспышка магния на мгновение выхватывала из тьмы кривые остовы мертвых деревьев.

Вернувшись в отряд, он, ни слова не говоря, заперся в тайной землянке-лаборатории. Товарищи подтрунивали над ним, курили самосад у входа и пересмеивались: «Ну давай, герой, покажи уже, что там за бабайка за тобой увязалась! Зверь какой или кикимора?».

Боец вышел к ним спустя час. Он бережно нес еще мокрый, скользкий негатив. Поднял его к свету костра, щурясь от дыма. Вдруг он побледнел так, что лицо стало белее березовой коры. Его руки затряслись в крупной лихорадке, изо рта вырвался хриплый, надломленный шепот:

— Это… это не человек… и не зверь… Это…

Он скомкал пленку, бросил её в самое пламя костра и рухнул замертво, словно ему в затылок выстрелили из «Шмайссера». Когда товарищи бросились к нему, пытаясь привести в чувство, они замерли в оцепенении. Волосы у парня прямо на их глазах стали белыми, как свежий сибирский снег. За одну секунду. И на лице его застыла та самая гримаса — рот широко открыт в безмолвном крике, а глаза смотрят куда-то сквозь людей, туда, где в темноте леса всё еще слышно чавкающее хлюпанье.

Глава 5. Черный поток

В комнате повисла такая густая, осязаемая тишина, что в ней отчетливо был слышен сухой треск фитиля и то, как с тихим шипением оплавляется и стекает по бронзе подсвечника горячий воск.

За окном в это время разверзся настоящий ад. Молнии больше не просто вспыхивали — они рвали черное небо в клочья, на мгновения превращая комнату в негатив: всё становилось белым, плоским и пугающим. Дождь яростно, с каким-то личным остервенением барабанил по металлическому подоконнику, и этот звук напоминал дробь сотен костлявых пальцев, требующих впустить их внутрь, в тепло.

— Так что там всё-таки было на фото? — не выдержал Андрей. Он сидел, обхватив колени руками, и его голос заметно подрагивал. — Ну, в этой «Лейке»? Что он там увидел, раз кони двинул?

— Я же тебе говорю: никто не знает, — Олег посмотрел на друга тяжелым, почти немигающим взглядом. — Кто-то говорит — тени. Кто-то — что там было что-то, у чего вообще нет постоянной формы. Гниль. Туман, у которого есть глаза и зубы. А те, кто успел разглядеть Его лицо хотя бы на долю секунды — те уже давно в могиле. Или стали частью того болота.

Стрелка тяжелых настенных часов, которые в тишине квартиры тикали громко, словно удары молота, неутомимо ползла к полуночи. Запасы привычных дворовых страшилок про «гроб на колесиках» и «синий ноготь» окончательно иссякли, и в комнате стало по-настоящему неуютно. Холод от окна начал пробираться под одежду, а тени в углах, казалось, стали плотнее, игнорируя слабый свет свечи.

— Мой папа научил меня гадать по книге, — вдруг предложил Олег, и в его глазах блеснул нехороший, азартный огонек. — Говорит, верный способ узнать будущее. Хотите попробовать?

Денис в это время дожевывал последний мамин пирожок. Тесто уже остыло, но пирожки всё равно пахли убойно. Денис жевал, через силу, просто чтобы занять руки. Лишь бы не смотреть в темноту длинного коридора.

— Это как? — спросил он, с трудом проглотив кусок. — Просто открываешь и читаешь?

— Почти. Берешь самую старую книгу в доме, сосредотачиваешься, задаешь вопрос вслух или про себя и открываешь на любой случайной странице. Читаешь ту самую строчку, в которую палец уткнулся. Говорят, так с нами говорят духи или сама Судьба.

— А, я знаю! Гадание по классике! — вклинился Андрей, воодушевившись возможностью сменить тему со смерти партизан на что-то более активное. — У бати в кабинете полно старья. Сейчас притащу что-нибудь потяжелее, чтобы уж наверняка правду сказало.

Библии в доме «советского начальника» не нашлось — такие вещи в те времена в подобных семьях не жаловали. Зато в самой глубине отцовского кабинета, за рядами скучных корешков «Большой Советской Энциклопедии», Андрей откопал нечто иное. Это был тяжелый, массивный том в потрескавшемся кожаном переплете с едва заметным, полустертым тиснением.

— «Черная и белая магия», — прочитал он вслух, и само название в полумраке комнаты прозвучало как вызов. — Батя в последнее время на такую дичь подсел: гипноз, оккультизм, па-ра-пси-хо-ло-гия... — Андрей с трудом, по слогам выговорил научный термин, который пах чем-то запретным и опасным.

Они набросились на книгу, как на сокровище. Стоило её раскрыть, как в нос ударил острый запах старой бумаги, сушеной плесени и чего-то сладковато-приторного. Страницы были испещрены не только текстом, но и странными геометрическими знаками, кругами и ломаными линиями, которые, казалось, начинали медленно шевелиться и переплетаться в дрожащем свете свечи.

— Чур, я первый! — Олег бесцеремонно выхватил фолиант из рук друга. Его лицо в желтых отсветах пламени казалось болезненно-бледным. — Главный вопрос: как я проведу это лето?

Он зажмурился так сильно, что задрожали веки, и наугад ткнул пальцем в середину страницы. Открыв глаза, он прочитал вслух, и его голос на мгновение стал ниже: — «Чтобы осуществить проклятие, создайте черный поток... обратитесь к темной бездне внутри вас, ибо только в ней сокрыта истинная сила».

— Муть какая-то, — разочарованно протянул он, стараясь, чтобы друзья не заметили, как у него дрогнул палец на строчке. — Обычный бред для сумасшедших. Наверное, про походы на «пеньки» тут не напишут.

— Дай я теперь! — Денис забрал книгу, чувствуя, как потрескавшаяся кожа переплета странно холодила ладони, словно переплет был сделан не из старой кожи, а из чего-то, что еще недавно дышало. — Мой вопрос... Купят мне в этом году предки компьютер или нет? Ну, такой же, как у тебя, Андрей?

Он закрыл глаза, сосредоточился на образе мерцающего монитора и ткнул в текст. Палец попал на самый низ страницы:

— «Демоны стремятся определить слабые места жертвы... через воздействие на которые идет полное и окончательное порабощение воли».

— Всё ясно, — хмыкнул Денис, хотя в глубине души что-то неприятно кольнуло, а в груди снова возник знакомый астматический спазм. — Мои родаки — это и есть те самые высшие демоны. Купят они мне компьютер только для того, чтобы окончательно поработить мою волю. Мать скажет: «Посуду помой и мусор вынеси, а то за игру не сядешь!». Вот оно — порабощение в чистом виде.

Завязалась короткая, шумная потасовка подушками. Пацаны лупили друг друга, стараясь шумом и смехом разогнать наползающий страх, который уже начал заползать в комнату из коридора. Но в самый разгар боя Андрей вдруг замер, уронив подушку на пол. Его лицо резко посерьезнело, а взгляд остекленел, уставившись в одну точку.

— Погодите! — осенило его, и он посмотрел на друзей. Глаза у него загорелись. — Есть идея круче. Эти гадания по строчкам — детсад для ясельной группы. Давайте погадаем по-настоящему. Давайте вызовем духа. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Андрей, уже окончательно вошедший в роль верховного жреца, вытащил из узкой щели за шкафом свернутый в трубку лист ватмана. Когда он развернул его на полу, Денис почувствовал, как по коже пробежали мурашки. На бумаге тушью был вычерчен неровный круг, по периметру которого теснились буквы алфавита, цифры и зловещие символы: схематичный гроб, покосившийся крест и два коротких, как выстрел, слова — «ДА» и «НЕТ». Спиритический круг выглядел чужеродно и опасно даже сейчас, просто лежа на ковре в свете тусклой лампочки.

— Тащите тарелку! Живо! — скомандовал Андрей, и в его голосе прорезались властные нотки отца.

Они раздобыли на кухне небольшое фарфоровое блюдце из дорогого сервиза. Чиркнула спичка, и ребята принялись коптить край белого фарфора над пламенем свечи, пока на нем не проступила жирная черная стрелка-указатель. Когда импровизированный прибор был готов, они положили его в центр круга и несмело коснулись холодного края кончиками пальцев.

— Мизинцы! Мизинцы должны касаться друг друга, чтобы замкнуть цепь! — лихорадочно шептал Андрей. Его руки заметно дрожали. — Дух Пушкина, приди! Дух Александра Сергеевича, явись к нам!

Сначала ничего не происходило. Тишину комнаты нарушало только тяжелое дыхание Дениса и шум дождя за окном. Пацаны уже готовы были разочарованно переглянуться, но на третий призыв тарелка вдруг ощутимо дрогнула под их пальцами. Она начала движение — медленно, рваными толчками, издавая противный, сводящий зубы скрежет по бумаге, словно кто-то невидимый с силой давил на фарфор сверху.

— Дух Пушкина, ты здесь? — едва слышно прошептал Денис, чувствуя, как внутри всё сжимается, под ложечкой похолодело.

Стрелка, дернувшись, четко и уверенно уперлась в сектор «ДА». Глупый смех, который еще минуту назад готов был вырваться наружу, мгновенно застрял в горле. Дальше началось нечто странное: тарелка носилась по ватману с бешеной скоростью. Дух «великого поэта» вел себя неадекватно — он матерился рублеными фразами в духе Маяковского, а потом начал выдавать казенные, угрожающие лозунги голосом покойного Брежнева.

Это всё еще казалось дурацкой игрой подсознания или чьей-то неумелой шуткой — каждый из них подозревал другого в том, что тот подталкивает блюдце. Но атмосфера в комнате изменилась. Воздух стал тяжелым, и в нем отчетливо проступил тот самый запах из кошмара — запах гнили и застоялой воды.

Глава 6. Повелитель тлена

— Это всё фигня, — вдруг произнес Олег. Его лицо в тени казалось маской, высеченной из воска. Глаза неестественно блестели. — Классики — это скучно. Они только материться и могут. А давайте... давайте вызовем кого-то посерьезнее? Дьявола к примеру. Или кого-то из той книги, которую Андрей нашел? Того, кто реально до мурашек проберет?

Тишина в комнате стала звенящей, болезненной, словно воздух наэлектризовался перед ударом молнии. В этот миг в коридоре с резким, сухим щелчком лопнула сорокаваттная лампочка. Темнота мгновенно затопила прихожую, хлынув в комнату и оставив пацанов один на один с колеблющимся огоньком свечи.

И именно тогда тяжелая книга магии, лежавшая на краю софы, сама собой, с сухим шелестом, приоткрылась на тридцать второй странице. Словно невидимый палец перелистнул потрескавшуюся от времени кожу переплета и пожелтевшую бумагу. В свете догорающей свечи на них уставилось изображение пятиконечной звезды, вписанной в двойной круг. «Пентаграмма великого демона Консториана, Повелителя Гнили и Тлена» — гласила готическая надпись снизу.

— Рискнем? — Олег втянул голову в плечи, его лицо стало мертвенно-серым. — Говорят, такие штуки просто так не рисуют. Это уже не Пушкин, пацаны. Это... это намного интереснее.

— Трусишка в широких штанишках! — Денис внезапно для самого себя перехватил инициативу. В нем бурлила странная смесь ужаса и дикого, злого азарта. — Да уже, сам нарисую. Посмотрим, что за черт этот Консториан.

Через минуту кривая, наспех набросанная копия древнего знака уже красовалась в самом центре ватмана. Чернила фломастера казались в полумраке угольно-черными провалами. Пацаны снова коснулись блюдца. Кончики пальцев покалывало, словно от слабого разряда тока.

— Консториан... ты здесь? — голос Дениса сорвался на хрип.

Тарелка метнулась так резко и быстро, что они едва успели удержать на ней пальцы. Фарфор пронзительно взвизгнул, шлифуя бумагу, и стрелка, упираясь в буквы, быстро заскользила по кругу, пока друзья вслух читали: «Я З-Д-Е-С-Ь»

— Что... что нам делать? — Андрей заикался, его губы дрожали.

Блюдце закружило на ватмане, дергано выбивая ответ буква за буквой: «ВЕРХНИЙ ЛУЧ ЗВЕЗДЫ НА ЮГ. ОТКРОЙТЕ ПУТЬ».

Андрей, действуя как в трансе, поправил ватман, сверяясь с крошечным жидкокристаллическим компасом на своих модных электронных часах.

В ту же секунду воздух в комнате стал не просто плотным — он стал, тяжелым, забивал ноздри. Запах серы и гнилых водорослей заполнил пространство, окончательно вытесняя остатки аромата маминых пирогов.

— Мне это не нравится... — Денис побледнел. Его легкие отказывались принимать эту тухлую гадость. В груди привычно и зло заворочался спазм, стянув ребра раскаленным обручем. А ингалятор остался в куртке, в темной прихожей. — Всё, хватит! Завязываем!

— Всё, я тушу свечу... — Андрей, чье лицо перекосилось от страха, потянулся к дрожащему пламени, чтобы одним выдохом прекратить этот безумный фарс.

Но как только его губы сложились в трубочку, реальность вокруг них резко и страшно изменилась. Время в комнате словно наткнулось на невидимую преграду и увязло в ней, теряя скорость.

Денис в ужасе замер, заметив, как оглушительный шум ливня за окном внезапно начал замедляться, превращаясь в редкие, утробные удары, будто кто-то на огромном расстоянии бил кувалдой по металлическому рельсу. Раскат грома, содрогнувший небо секунду назад, растянулся в бесконечный низкий гул, от которого завибрировали кости черепа.

На электронных часах Андрея застыли цифры — секундомер намертво замер на отметке 00:00:00, хотя синее двоеточие между нулями продолжало судорожно мигать. Денис попытался сделать вдох, но выдохнутый им изо рта сероватый клубок пара не рассеялся, а так и остался висеть в воздухе неподвижным облачком, застыв, как стеклянный слепок.

Он испуганно скосил глаза на окно. Тяжелые дождевые капли, до этого замершие на стекле пульсирующими узорами, начали неестественно перетекать друг в друга. Ломая законы физики, они скользили не вниз, а вбок, на глазах выстраивая четкий, зыбкий силуэт женской фигуры с призрачно раскинутыми руками. Эта водяная сущность словно заглядывала в комнату снаружи, с высоты шестого этажа, и по стеклу прошел едва слышный, влажный шепот мириад водопадных струй.

И тут окно за их спинами озарилось вспышкой молнии. Из-за остановившегося времени эта вспышка не погасла мгновенно, а зафиксировалась, превращая комнату в застывший, пугающий негатив: стены, лица пацанов и трещинки на потолке стали мертвенно-белыми, плоскими.

В этой мертвой тишине из прихожей раздался звук, который не принадлежал миру живых. Это был не скрип паркета и не вздох сквозняка.

Это был тяжелый, мокрый и чавкающий шлепок — будто огромная босая ступня, облепленная болотным илом и речной гнилью, с силой опустилась на пол в коридоре. В квартире запертой на три замка. А следом по косяку двери скрежетнул длинный, костяной коготь.

Свеча не погасла от дыхания Андрея. Её пламя, повинуясь воле того, кто только что вошел, вдруг вытянулось вверх тонкой, неподвижной иглой и налилось ядовитым, ярко-зеленым светом.

Глава 7. ПОЛУНОЧНЫЙ УДАР

Внезапно невидимая пружина, сковавшая реальность, лопнула. Застывшее время с грохотом сорвалось с тормозов. Со стороны окна раздался резкий, сухой треск, словно кто-то невидимый с легкостью переломил толстую сухую ветку прямо внутри комнаты. Воздух мгновенно наэлектризовался, волоски на руках пацанов встали дыбом, а в челюстях возник противный электрический гул, от которого заныли зубы.

И в этот миг из узкой щели приоткрытой форточки плавно, бесшумно, вплыло нечто. Это было маленькое, размером с крупный апельсин, пульсирующее и ослепительно-белое «солнышко». Оно не летело, а именно плыло, покачиваясь на невидимых волнах воздуха, испуская вокруг себя мертвенно-голубоватое сияние.

— Ни фига себе... — выдохнул Андрей, боясь моргнуть, глядя на светящийся сгусток.

— Это шаровая молния, — едва слышно прошептал Денис. В памяти всплыли обрывки передачи из телевизора, где диктор с суровым лицом предупреждал об опасности. — Не двигайтесь. Вообще не дышите! Она реагирует на любые потоки воздуха, на малейший жест...

Светящийся шар, издавая едва слышное змеиное шипение и потрескивание, проплыл над столом, обдав ребят волной сухого, жалящего озона. Он завис прямо перед лицом Олега, всего в паре десятков сантиметров от его носа. Олег оцепенел, превратившись в восковую статую с расширенными зрачками, в которых отражалось это маленькое яростное божество.

И именно в этот момент старинные часы в соседней комнате, словно подчиняясь чьему-то приказу, начали гулко, как тяжелые удары молота по наковальне, бить полночь.

Один удар. Второй... Звук резонировал в груди Дениса, вызывая новый приступ одышки. На третьем ударе у Олега всё-таки сдали нервы. Инстинкт самосохранения оказался сильнее всех предупреждений. Он вскрикнул — тонко, надрывно — и резким движением бросился в угол комнаты, надеясь спрятаться за тяжелым железным основанием торшера.

Это была роковая ошибка. Молния метнулась следом за переместившимся объемом воздуха, словно привязанная к Олегу невидимой стальной нитью. Раздался оглушительный, сухой взрыв, от которого в ушах мгновенно заложило. Пластиковый абажур вспыхнул ослепительной вспышкой и в секунду рассыпался мелким, черным, едким пеплом.

Олега мощной воздушной волной отбросило к стене, и он сполз на пол, оглушенный и дезориентированный. В комнате воцарилась абсолютная, непроглядная тьма — выбило все пробки, а свеча погасла от взрывной волны. И только последний, двенадцатый удар часов прозвучал в этой гробовой тишине, поставив точку в их прежней жизни.

Во всем многоквартирном доме, а возможно, и во всем микрорайоне, разом погас свет. От колоссального импульса сработала автоматическая защита на подстанции, и Братск мгновенно погрузился в глухую, чернильную темноту. Это не был обычный ночной мрак — это была пустота, которую лишь изредка прорезали запоздалые, болезненные вспышки далекого зарева на горизонте, где небо над заводом продолжало тлеть ядовито-розовым цветом.

Андрей, всхлипывая от страха и спотыкаясь о разбросанные в пылу игры подушки, нащупал на столе тяжелое основание подсвечника. Спички ломались в его одеревеневших, дрожащих пальцах, с сухим стуком рассыпаясь по ворсу ковра. С четвертой попытки, когда в коробке осталось всего пара штук, крохотный, неуверенный огонек всё-таки заплясал на фитиле, жадно вгрызаясь в темноту.

— Олег? Денис?.. Вы живы? — голос Андрея сорвался на тонкий, почти ультразвуковой писк. В тишине пустой квартиры этот звук показался ему самому криком утопающего.

— Я жив, — глухо отозвался Денис. Его голос доносился откуда-то снизу, из-под стола, и звучал пугающе натужно. Легкие снова начали свистеть, и каждый слог давался ему с трудом. — А Олег… он чего-то молчит. Андрей, он не двигается.

Мальчики, инстинктивно вцепившись в одежду друг друга, пробирались в кромешной тьме. Они медленно подкрались к лежащему в углу другу. Свеча в руке Андрея металась, выхватывая из плотного мрака настоящий хаос: перевернутый стул с вырванной ножкой, жирную копоть на дорогих обоях и острые, черные обломки пластика. Торшер разлетелся вдребезги, словно в комнате взорвалась наступательная граната, и его стальное основание теперь было выгнуто под неестественным углом. В воздухе стоял тяжелый, удушливый запах гари, плавленой изоляции и жженого озона, от которого во рту появился стойкий привкус меди.

Олег лежал ничком, уткнувшись лицом в ковер. Его руки были раскинуты, а пальцы скрючены, словно он пытался зацепиться за ворс, чтобы его не унесло в ту самую бездну, которую они так легкомысленно вызывали пять минут назад.

— Что теперь будет… господи, что теперь будет… — Андрей захлебывался собственным шепотом, зажимая рот ладонью, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. — Он живой там?…

— Олег! Олег, очнись! Слышишь? — Денис, преодолевая тошноту от запаха паленой шерсти и озона, начал яростно тормошить друга за плечи.

Но тело Олега ощущалось пугающе чужим — тяжелым, словно налитым свинцом, и абсолютно неподвижным. В свете дрожащего пламени свечи кожа на затылке друга казалась пепельно-серой.

— Слышишь нас? Олежа! — Денис приложил ухо к его спине, пытаясь уловить хоть какой-то ритм.

— Вдруг его убила молния? — Андрей всхлипнул, и крупная слеза скатилась по его щеке, оставляя чистую дорожку на припыленном лице.

— Хватит ныть! Надо что-то делать! — сорвался на крик Денис, хотя его собственные зубы выбивали дробь, а пальцы, вцепившиеся в куртку друга, побелели. — К соседям сбегать? Телефон же есть, звони в «Скорую»… Блин да не стой уже, воду принеси хоть! Олег, очнись.

Денис рванулся было к выходу, но замер, прислушиваясь. Из-за массивной входной двери, через бетонные перекрытия подъезда, уже доносился приглушенный гул: тревожные голоса соседей, хлопанье дверей и тяжелый, суматошный топот. Жильцы «элитной» панельки высыпали на площадки, пытаясь выяснить, почему огромный район в одночасье ослеп и затих.

— Стой! — вдруг вскрикнул Андрей, указывая дрожащим пальцем на пол. — Смотри… кажется, он шевелится.

Олег действительно начал подниматься. Но в этом движении не было ни грации, ни естественной человеческой инерции. Он делал это медленно, как сломанная марионетка, которую неумелый кукловод дергает за невидимые, слишком туго натянутые и перепутанные нити. Его суставы проворачивались угловато, со странным, едва слышным сухим хрустом, напоминающим звук ломающегося под ногами тонкого льда или сучьев в лесу.

Когда он, наконец, выпрямился во весь рост, пошатываясь и глядя куда-то сквозь пространство, свеча в руке Андрея выхватила из мрака его лицо. Мальчики одновременно, словно от удара током, отшатнулись назад, едва не повалившись на диван.

Лицо Олега было маской. Мышцы на нем застыли в неестественном, каменном напряжении, а глаза… те самые глаза, что еще десять минут назад азартно блестели, теперь были затянуты мутной, белесой пеленой, за которой не угадывалось ни зрачка, ни мысли. Но самое страшное было не в этом. Из его приоткрытого рта, вместе с хриплым выдохом, вырвалось тонкое облачко серого пара, пахнущее той самой болотной гнилью, которую они так опрометчиво призвали из бездны.

.

Затем глаза Олега исчезли. На их месте появились абсолютно белые, матовые белки без малейшего намека на человеческую радужку. В самом их центре, словно живая ртуть, пульсировала узкая, вертикальная змеиная щель зрачка, которая то расширялась, то сужалась, фиксируясь на пацанах с какой-то хищной, математической точностью.

По мраморно-бледной, почти прозрачной коже лица, сквозь которую теперь просвечивала каждая косточка пробежала сетка воспаленных, ярко-синих капилляров. Они ветвились, словно молнии на летнем небе, пульсируя под какое-то чужое, рваное сердцебиение. Тело мальчика окутало едва заметное голубоватое сияние, напоминающее ореол святого с иконы, но в нем не было тепла — только мертвенный холод. Температура в комнате рухнула так резко, что изо рта у Дениса и Андрея повалил густой пар, а на полированной поверхности стола начал оседать иней.

Глава 8. Гниль над камнями

— Как мое имя?

Вопрос не прозвучал. Он возник сразу внутри черепной коробки, ворвавшись туда раскаленным гвоздем. Это не были звуковые волны — это была чистая, необработанная информация, которая разрывала синапсы. Денис почувствовал, как из носа потекло что-то теплое — он коснулся губы и увидел на пальцах черную, густую кровь.

Олег не размыкал губ. Его челюсть была плотно сжата, а кожа вокруг рта посинела от напряжения. Но образ имени бился в мозгу пацанов, как пойманная птица.

— Олег?.. — прохрипел Денис, хватаясь за голову. Мысли путались, перед глазами поплыли яркие пятна.

— Нет, — этот импульс был коротким и холодным, как удар скальпеля.

— Дьявол? — Андрей задрожал, его вырвало прямо на ковер от жуткого давления на вестибулярный аппарат. Телепатический контакт ощущался как морская болезнь, умноженная на тысячу. — Олег, пожалуйста... прекрати...

— Нет.

Вместо слов в сознание ворвался визуальный ряд. Секундная вспышка: бесконечные болота, черное небо, по которому ползут живые созвездия, и мириады бледных, лишенных лиц существ, которые тянут руки к чему-то огромному, пульсирующему в центре трясины. В этом образе было столько древнего, нечеловеческого одиночества, что Денису захотелось выцарапать себе глаза, лишь бы больше этого не видеть.

— Консториан? — Денис вытолкнул это имя, чувствуя, как оно обжигает язык.

Существо, занимавшее тело Олега, медленно, с влажным хрустом позвонков, наклонило голову. Угол был невозможным — шея удлинилась, кожа на ней натянулась до прозрачности, обнажая пульсирующие жилы.

В голове Дениса раздался многоголосый хохот — тысячи шепчущих голосов, сливающихся в единый гул. В этом смехе не было веселья, только голод. Глубокий, многовековой голод сущности, которая наконец-то нашла лазейку в этот теплый, наполненный мягкой плотью мир.

«Консториан — лишь звук в твоем горле, — транслировало Оно напрямую в сознание. — Я — то, что было до имен. Я — Сила, которая ждет своего часа под каждым вашим камнем. И сегодня... вы открыли дверь».

Олег сделал первый шаг. Его нога опустилась на пол беззвучно, но паркет под подошвой мгновенно покрылся черным налетом плесени, которая начала стремительно разрастаться во все стороны, пожирая узор ковра.

Существо замерло в центре комнаты, неестественно прямое, словно натянутая струна. Белые, лишенные зрачков глаза на мгновение вспыхнули нестерпимым внутренним светом, который, казалось, прошивал плоть пацанов насквозь, обнажая их самые потаенные страхи, детские обиды и гнилые мысли.

— Не знающий имени не имеет власти, — голос возник в их сознании снова, но теперь он не резал, а задумчиво, почти нараспев шуршал, напоминая шелест сухой листвы на заброшенном кладбище. — Вы сами открыли дверь, маленькие люди. Глупые пальцы… гнилые желания. Вы хотели силы? Вы получите контроль над временем. Станете иными. Не такими, как всё это серое, покорное стадо, что спит за этими стенами. Вы получите Контроль… за одну небольшую, почти незаметную услугу. Но час платы настанет позже. Помните об этом. Всегда помните.

Фраза пронеслась ледяным эхом под самым потолком, хотя губы Олега оставались плотно сжатыми, а лицо — безжизненной маской. Демон медленно закрыл веки. В ту же секунду по телу мальчика пробежал рой мелких, злых искр — статический разряд такой силы, что в воздухе снова запахло жженой шерстью. Олег рухнул на ковер, неестественно выгнувшись дугой, словно сквозь него пропустили ток из промышленного трансформатора. Его позвоночник хрустнул так громко, что Андрей вскрикнул, закрыв лицо руками.

Прошла минута. А может быть, вечность.

В ту же секунду невидимые тиски разжались, и застывшая реальность квартиры снова стала обыкновенной, человеческой. Но если бы друзья посмотрели на залитое ливнем окно, то увидели бы в переплетении дождевых струй, стекающих по стеклу, на мгновение отчетливо проступили огромные, нечеловеческие глаза. Их белки и зрачки непрерывно колыхались, напоминая бурное, темное волнение на реке.

Снаружи, за окном, донеслись привычные звуки: запоздалые удары старинных часов в спальне, отдаленные гудки машин и крики людей, чья жизнь только что была нарушена банальным отключением электричества.

Олег глубоко, со свистом, напоминающим звук работающего насоса, втянул в себя воздух. Он зашевелился, медленно сел и принялся обескураженно потирать затылок, озираясь по сторонам мутным взглядом.

— Пацаны… вы чего? — пробормотал он своим обычным, чуть охрипшим голосом. — О-о-о… как башка трещит, кошмар просто. Будто по ней трактор гусеничный проехал. Что случилось? Почему темно? Андрей, ты чего на пол сел?

Он выглядел совершенно нормально. Обычный лопоухий Олег в мятой футболке. Но Денис, всё еще прижимая пальцы к окровавленной губе, видел то, чего не замечал Андрей: в том месте, где стоял «Олег», на дорогом ковре остались едва заметные, выжженные следы, а по углам комнаты всё еще лениво шевелились клочья серого, болотного тумана, не желавшего растворяться в обычном мире.

— Олег? Это правда ты? — Денис всё еще не решался подойти. Он стоял в паре метров, нелепо сжимая в руках тяжелую диванную подушку, словно рыцарский щит, способный защитить от того, что не имеет плоти.

— Нет, блин, королева Англии в изгнании! — Олег огрызнулся с привычной долей яда в голосе, но в его интонациях проскальзывала странная, несвойственная ему медлительность. — Вы что, дебилы? Конечно, я. Ох, ну и шандарахнуло меня шаровая молния… Искры до сих пор перед глазами прыгают, как бешеные мухи.

Он попытался встать, пошатываясь и опираясь на уцелевшую ножку кресла.

— А где он? — Андрей дико оглядывался по сторонам. Он всё еще сжимал подсвечник так сильно, что костяшки пальцев побелели. Андрей ждал, что любая тень в углу — за шкафом или под столом — вот-вот обретет форму и потянет к ним свои мерзкие лапы.

— Кто «он»? — Олег непонимающе нахмурился, потирая виски.

— Чудовище. Консториан. Черт, которого мы вызвали! — голос Андрея сорвался на визг. — Он вселился в тебя! Я слышал, что он говорил, но ты не открывал рот! Слова звучали в башке! А ты Денис, слышал?

— Такое не услышать.

— Мне вообще казалось голос из все кишок шел, — Пугливый взгляд Андрея обшаривал беспорядок. Сейчас он больше всего боялся реакции родителей по возвращению с дачи.

Олег покрутил пальцем у виска, хотя его рука заметно подрагивала, а движения казались какими-то заторможенными, словно он двигался в толще воды.

— Точно у вас крыша поехала от страшилок. Ха-ха, очень смешно. А в вас никто не вселился? Может Пушкин или Маяковский. Завтра стихами заговорите. Черт вселился… Сами вы черти. Башка трещит. Шадарахнуло так, до сих пор в глазах искрится. Таблетка есть от головы?

— Лучшее средство от головы — топор, — нервно, почти истерично хохотнул Денис, медленно опуская подушку. Смех был сухим и коротким, больше похожим на лай. — Ты правда ничего не помнишь? Совсем-совсем? Фильмы ужасов отдыхают, это было что-то?

— Да помню я всё! — Олег раздраженно тряхнул головой, и в тишине комнаты снова послышался тот пугающий сухой хруст шейных позвонков. — Помню, как шаровая молния влетела, как я к стене рванул, хлопок — и полная тьма. Искры из глаз, как в мультиках. Хватит уже страхи нагонять, задолбали? Свет врубите, что в темноте сидеть?

Денис молчал. Он смотрел на Олега и видел, что тот не лжет — для него время просто совершило прыжок, вырезав из памяти те несколько минут ментального ада. Но взгляд Дениса невольно упал на руки друга. Под ногтями Олега виднелась свежая, влажная грязь, перемешанная с чем-то черным и гнилым, хотя в квартире Андрея всегда было стерильно чисто. И эта грязь пахла болотом.

— Пошли на кухню, — глухо сказал Андрей, чувствуя, как в груди предчувствие беды. — Там свечи и фонарик в шкафу. Да и таблетки тоже там.

— Ну а где им быть? У тебя даже лекарства жрачка.

Они двинулись к выходу из комнаты, стараясь не смотреть на ватман, который так и остался лежать на полу, и на котором чернильная пентаграмма теперь казалась не рисунком, а прожженной в самой реальности дырой.

Глава 9. Металлург

Друзья, перебивая друг друга, захлебываясь словами и путаясь в деталях, пересказали Олегу всё, что произошло несколько минут назад. Олег слушал молча. Его лицо, и без того бледное после удара током, постепенно приобретало землисто-серый оттенок. В свете одинокой свечи он выглядел как оживший мертвец, на которого натянули школьную футболку.

— Ни фига себе… — прошептал он, когда они наконец замолчали, измотанные собственным рассказом. — Выходит, я теперь… этот… как его… одержимый? Как в том кино на видеокассете, которую мы у Андрея смотрели? Во мне теперь сидит какой-то демон?

Они замолчали. В закрытую форточку с новой силой бился потяжелевший ночной ветер, уныло подвывая в вентиляционных шахтах и скребясь по стеклу когтями холодного дождя. Друзья инстинктивно сгрудились на одном диване, прижавшись плечом к плечу, словно пытались создать единый тепловой контур против той стужи, которая всё еще вибрировала в углах комнаты. Приключений на сегодня было более чем достаточно, но где-то в глубине души каждый из них — даже скептик Олег — чувствовал: это был не финал и даже не кульминация. Это был всего лишь вежливый «Привет» от того огромного, черного мира, который они так неосторожно и глупо позвали в гости.

Прошло три дня. Время в Братске в ту неделю тянулось медленно, как старая сосновая смола. Город снова затянуло низким небом, а из труб завода повалил густой, сизый дым, который окончательно стер границу между днем и вечером.

Андрею влетело по первое число. Родители, вернувшись с дачи в понедельник утром к пепелищу вместо любимого торшера и стойкому запаху гари в гостиной, в мистику не поверили ни на йоту.

— Ты можешь даже не продолжать! — орал отец, с треском разметав заученную речь Андрея. — Шаровая молния? Ты у нас не просто молния, а торнадо ходячее! Это не просто торшер, а первая вещь, купленная после свадьбы. Реликвия, можно сказать!

Отец Андрея, обычно сдержанный, в этот раз не ограничился коротким нагоняем. Итог был печален и закономерен: — Никакого компьютера тебе, шнур я забрал. И на дачу с нами, как миленький — своими руками проверишь, как это всё достается. Будешь вкалывать на грядках до тех пор, пока мозоли на руках не заставят забыть о кнопках клавиатуры.

Олега Денис не видел вовсе. Друг словно сквозь землю провалился: домашний телефон молчал, а на привычный свист под окном никто не отзывался. Его квартира на четвертом этаже зияла темными стеклами, и это молчание пугало Дениса больше, чем любой гнев родителей. Каждый раз, проходя мимо дома Олега, Денис невольно ускорял шаг, чувствуя, как на затылке начинают шевелиться волосы. В голову лезли мысли о той грязи под ногтями и о белесых глазах, которые смотрели на него в темноте.

Денис остался один на один со своим ожиданием. Он чувствовал, что «небольшая услуга», о которой шептало существо в теле его друга, — это не просто слова. Это контракт, подписанный невидимыми чернилами на самой ткани их жизней. И первая плата уже начала взиматься — тишиной и одиночеством.

Денис слонялся по городу один. Погода в Братске в те дни сходила с ума: то жарила злым, сухим солнцем, выжигающим остатки весенней свежести, то внезапно рассыпалась мелким, нудным дождем, который не приносил прохлады, а лишь прибивал пыль к асфальту, размывая её в кашу. Воздух казался тяжелым, пропитанным запахом горячего гудрона и хлора — привычным коктейлем промышленного гиганта.

Настроение Дениса было под стать небу — бесцветное и тревожное. Образы из той ночи у Андрея — белесые глаза Олега, скрежет тарелки, запах гнили — всплывали в памяти в самый неподходящий момент, заставляя сердце пропускать удары. Чтобы хоть как-то отвлечься, он решил заняться проверенным способом — уйти в вымышленный мир.

Вытряхнув на кровать старую копилку, Денис обнаружил там восемьдесят рублей мятыми десятками и грудой мелочи.

— Не хватает двадцатки на второго «Гарри Поттера», — пробормотал он, глядя на кучку монет. В книжном на площади «Тайная комната» стоила ровно сто рублей, и эта недостающая сумма казалась сейчас непреодолимой преградой.

Отец в это время полулежал в кресле, не отрываясь от экрана телевизора. Там, в «Муз-ТВ», молодая Земфира с характерным надрывом твердила, что вороны-москвички её зажали. Отец молча, не глядя на сына, выудил из кармана домашних брюк помятую купюру и протянул её через плечо.

— С тобой точно разоришься, — беззлобно проворчал он. — Книги эти твои уже девать некуда, скоро из дома нас выселять начнут из-за твоей библиотеки. И куда ты собрался в такой дождь? Глянь в окно, ни один дурак сейчас на улицу носа не кажет.

— Не сахарный, не растаю, — бросил Денис, уже натягивая ветровку.

Ему жизненно необходимо было выйти. Стены квартиры, привычные и родные, вдруг начали на него давить, словно сужаясь с каждым часом. Ему казалось, что в углах комнат до сих пор прячется тот самый серый туман, а за спиной постоянно кто-то стоит, внимательно наблюдая за тем, как он завязывает шнурки. На улице, среди редких прохожих и шума машин, было спокойнее. Или он просто так себя убеждал.

Выйдя из подъезда, он почти столкнулся с Ксюхой, одноклассницей, которая жила этажом ниже.

— О, Денис, приветики! Куда в такую погоду да без зонта?

— В магаз, книжный. «Гарри Поттера», очередной том купить хочу.

— Дашь почитать! — она сразу пристроилась рядом, подставляя ему край зонта. — А я в оптику, по пути. Очки треснули, а в такую погоду что делать, читать и остается. А без глаз не почитать. Скоро «Гарри Поттера» дадут тем более. Знаешь, кто даст? Ты, конечно. А ты чего одет не по погоде, и без зонта?

— Да тут не ливень, моросит будто собака отряхается после купания. Не растаю. Проблески вон, думаю, еще пару раз плюнет и стихнет.

Она трещала без умолку, перепрыгивая с одной сплетни на другую. Денис шёл рядом, вжав голову в воротник, и впитывал каждый ее звук. Значения почти не улавливал, да и нужно ли оно — Ксюха ему нравилась, а под зонтом они были как в уютном домике. Пахло клубничной жвачкой, но Денису казалось, что этот запах не может заглушить болотную сырость, которая, будто невидимый шлейф, тянулась за ним от самого дома Андрея. Ксюха пару раз бросала на него странные, быстрые взгляды, внезапно замолкала на полуслове, словно натыкаясь на его глухое молчание, но тут же снова принималась болтать, активно жестикулируя.

До перекрестка они не дошли, как Денису стало как-то неуютно. Он решил срезать путь, тем более оптика была слева по дороге, а магазин справа чуть выше. Да и дождь закончился почти, зонт стал не нужен.

— Ладно, Ксю, я погнал, время в обрез.

Денис вздохнул, стараясь не обращать внимания на удушливое чувство отчуждения, и припустил в сторону магазина «Прометей». Путь лежал мимо серого массива спорткомплекса — монументального строения, которое под этим свинцовым небом выглядело особенно неприветливо. Слева, на сером пространстве площади, высилась странная бетонная конструкция неработающего фонтана. Три массивные, угловатые стрелы сходились в одной верхней точке и резко уходили шипами в асфальт, напоминая огромные, растопыренные ноги окаменевшего паука.

Решив сэкономить время на задворках спорткомплекса, Денис выбежал прямо к широкой мраморной лестнице и.… замер на месте, словно налетел на невидимую стену. Сердце сначала провалилось куда-то в пятки, а потом бешено заколотилось прямо в горле, мешая дышать.

Там, под защитой бетонного козырька, в окружении своих верных шестерок, стоял Гончик. В своей неизменной кожанке и со взглядом сытого хищника, он выглядел здесь полновластным хозяином. Компания как раз «работала» над парой пацанов из начальных классов — те стояли, вжавшись в холодный мрамор, бледные и дрожащие. Гончик методично, с какой-то ленивой жестокостью выворачивал их карманы, а его прихвостни отвешивали мальчишкам издевательские подзатыльники, сопровождая каждое действие грубым гоготом.

В воздухе пахло сигаретами «Бонд» и тем самым страхом, который Денис знал слишком хорошо. Он хотел развернуться и броситься назад, но ноги стали ватными, а из-за угла уже показался один из компании Гончика, отрезая путь к отступлению. Ловушка захлопнулась.

Глава 10. Возмездие

Взгляды встретились. Гончик медленно, с каким-то плотоядным удовольствием осклабился, обнажая неровные зубы. В его глазах Денис прочитал приговор: «Сегодня ты заплатишь за всех».

— Всё, — коротким электрическим разрядом пронеслось в голове у Дениса. — Конец. Книжке хана. Деньгам хана. Сейчас еще и добавят за то, что в прошлый раз убежал.

Он уже чувствовал, как сжимается желудок в ожидании удара под дых, как внутри всё каменеет. И именно в этот миг мир… сломался.

Звуки исчезли мгновенно, словно кто-то рывком выдернул штекер из колонок огромного усилителя. Мир оглох. Гогот шестерок Гончика замер на полуслове, превратившись в немую гримасу. Капли дождя, которые только что хлестали Дениса по лицу, внезапно замерли в воздухе, превратившись в тысячи неподвижных, идеально прозрачных стеклянных бусин, зависших в пространстве в строгом, геометрическом беспорядке.

Стало неестественно, мертвенно холодно — не так, как бывает от ветра, а так, будто из самой материи бытия выкачали всё тепло до последнего джоуля. Птицы в сером небе застыли черными рваными пятнами, словно приклеенные к холсту. Гончик, занесший руку для подзатыльника одному из пацанов, и его банда превратились в детали жутковатой восковой панорамы в заброшенном музее.

Только Денис мог двигаться. Он сделал осторожный шаг вперед, и воздух вокруг него затрещал, сопротивляясь движению, словно он шел сквозь густой, невидимый сироп. Он завороженно смотрел, как застывшие капли дождя, висящие прямо перед его носом, шипят и мгновенно испаряются, если коснуться их кончиком пальца. Они превращались в крохотные сизые облачка пара, которые тут же застывали неподвижными клочьями.

Страх исчез. Тот унизительный ужас, который преследовал его всю жизнь, просто испарился, не оставив даже следа. На его место пришел странный, дикий, почти животный восторг, от которого кружилась голова. Денис посмотрел на застывшее лицо Гончика. У того в уголке рта замерла капля слюны, а в зрачках всё еще отражался Денис — тот, старый, напуганный.

«Контроль», — прошептал внутри чей-то голос, подозрительно похожий на шелест сухой листвы.

Денис медленно протянул руку и коснулся куртки Гончика. Ткань на ощупь была как холодный гранит. Он осознал: сейчас он может сделать с ними всё, что угодно. Время больше не имело над ним власти. Оно стояло на коленях, послушное и мертвое.

«Это твой единственный настоящий шанс», — эхом пронеслось в сознании, заставляя виски пульсировать в такт этому чужому ритму. Голос больше не напоминал человеческий — он был похож на сухой шелест ветра в пересохших камышах или на скрип костей по камню. «Шанс… используй его… Теперь они в твоей власти. Твои обидчики, твои палачи… они теперь просто мясо. Месть — вот единственный истинный вкус жизни, который тебе стоит запомнить».

В глазах Дениса зажегся дикий огонек. Он медленно подошел к застывшему Гончику, обходя его по кругу, как опытный хищник обходит раненую жертву перед финальным прыжком.

Мир вокруг продолжал стоять, застывший в сером студне застывшего воздуха. Денис впервые смог рассмотреть своего мучителя так близко. Он увидел расширенные поры на его засаленной коже, застывшую, словно стекляшка, каплю пота на виске и слой грязи под черными ногтями. Гончик больше не казался хозяином двора. В этом неподвижном состоянии он выглядел как кусок мяса.

— Ну что, расквитаемся? — Денис усмехнулся. Его собственный голос, отражаясь от невидимых стен остановившегося времени, показался ему чужим, неестественно низким и вибрирующим. — Чего молчишь, герой? Где твои шуточки про сопляков? Куда подевалась твоя крутизна, Гончик?

Денис протянул руку и аккуратно, двумя пальцами, вытащил из внутреннего кармана куртки Гончика пачку дешевых сигарет. Он повертел её в руках — в обычном мире она была бы мягкой, но сейчас ощущалась как кусок мерзлого дерева. Потом он перевел взгляд на кулак Гончика, занесенный над головой младшеклассника.

В голове Дениса возникла картинка: что, если прямо сейчас сломать ему эту руку? Просто дернуть посильнее, пока время стоит? Пространство давило, но Денис чувствовал в себе новую, темную силу.

— Теперь я решаю, когда тебе дышать, — прошептал он, и в этом шепоте уже не было страха. — Теперь ты будешь бояться каждого шороха в этом дворе.

Денис медленно залез во второй карман Гончика и выудил оттуда скомканную двадцатку — ту самую, которую вымогатель отобрал у кого-то утром. Сложив её вместе со своими деньгами, он почувствовал странное удовлетворение. Это была не просто кража — это было восстановление его личной справедливости.

Он отошел на пару шагов назад, любуясь созданной им «композицией». Но перед этим Денис сделал то, о чем мечтал последние три года: он со всей силы отвесил Гончику звонкую пощечину. Кожа лица вымогателя на ощупь была холодной, как гранитный надгробный камень.

Замахнулся и со всей силы ударил Гончика ногой. Кроссовка вошла в джинсы хулигана, как в тугой пластилин. Пространство сопротивлялось, Денис толкал ногу со всей силы, вкладывая в этот толчок весь свой вес. Он не знал, что в застывшем времени его удар копит страшную, разрушительную энергию. Плевок и пригоршня грязи, брошенные в лица остальным, замерли в паре сантиметров от их кожи, превратившись в неподвижные сгустки. Молекулы внутри них уже закипали, готовые взорваться на выходе из стазиса.

Мир начал оживать. Сначала вернулся едва слышный гул, капли дождя дрогнули. — Пора делать ноги! — выдохнул Денис.

Он рванулся прочь, и вдруг почувствовал, как скорость растет с каждым шагом, подчиняясь его воле. Он не просто бежал — он почти летел. Ноги едва касались асфальта, который казался пружинящим батутом. Впереди была дорога, по которой на полном ходу неслись машины. Денис попытался затормозить, но невидимая сила чудовищной инерции толкала его в спину, не давая остановиться.

Выхода не было. Перед самым капотом ревущего грузовика Денис прыгнул, зажмурив глаза. Визг тормозов, крики водителя, гудок... но он уже не слышал этого. Пролетев добрых десять метров над дорогой, он кубарем рухнул в высокую, пахнущую пылью траву на другой стороне.

Сердце колотилось так, будто хотело пробить ребра, а в ушах всё еще стоял тот холодный, вкрадчивый шепот: «Это только начало...»

Денис лежал в траве, уставившись в серое небо, из которого снова хлынул обычный, живой дождь. Тело ломило так, словно по нему проехался тот самый грузовик. Локти были ободраны в кровь, а правая нога, которой он со всей дури зарядил Гончику, ныла от тупой, пульсирующей боли — откат за игры со временем настиг его мгновенно. Но внутри вместо привычной дрожи разливалось дикое, пьянящее торжество. Он сделал это. Он не просто сбежал — он сломал правила, по которым город жил годами. Где-то там, за ревущей трассой, Гончик сейчас принимал его страшный подарок, а Денис впервые в жизни улыбался, разглядывая зажатую в кулаке двадцатку.

Пока Денис поднимался, тяжело хватая ртом воздух, мимо его лица с противным, жирным жужжанием пролетело несколько крупных зелёных мух с блестящими изумрудными брюшками. Они потянули в сторону бетонного паука за домом культуры, где на асфальте стонали поверженные хулиганы, и принялись назойливо кружить над ними, пока искалеченных парней не забрала скорая.

Глава 11. Пленники скорости

Денис лежал в жесткой траве, уткнувшись лицом в сухую землю. В легких огнем полыхала астма. Но на этот раз она была другой — не удушливой, а какой-то торжествующей, словно тело перестраивалось под новый, сумасшедший ритм. Над головой, на шоссе, всё еще орал водитель грузовика: визжали тормоза, хлопала дверь, летел густой матерный лай.

— Эй! Пацан! Живой там?! — кричал мужик. Его голос казался бесконечно далеким, будто доносился с другой планеты.

Денис медленно перевернулся на спину. Небо над Братском всё так же сочилось серым дождем, но теперь в каждой капле он видел не просто воду, а потенциальное оружие. Он посмотрел на свои ладони — они мелко дрожали, а кожа на кончиках пальцев посинела, как у Олега в ту ночь.

Там, у ступеней «Металлурга», сейчас творился настоящий хаос. Для Гончика и его банды мир просто моргнул. В одну секунду они стояли хозяевами положения, а в следующую — Гончик согнулся от сокрушительного удара, его помощник ослеп от впечатанной в глаза обжигающей грязи, а Денис исчез, словно растворился. Это не было похоже на драку. На хулиганов напал невидимый призрак.

— Это только начало... — пробормотал Денис, повторяя слова Голоса. — Только начало.

Он поднялся, пошатываясь. Одежда была испачкана в пыли и соке раздавленной травы, но внутри пела струна. Страх ушел. Теперь он сам чувствовал себя охотником. Но вместе с этой уверенностью пришел первый приступ ледяного голода. Не того, который утоляют мамины пирожки, а другого — пустоты в самом центре души, которую нужно было чем-то заполнить.

Олег все эти дни просидел в четырех стенах, не желая выходить на улицу. Глухая депрессия, похожая на физическую болезнь, придавила его к дивану. Он почти не ел, бесконечно крутил старые видеокассеты с гнусавым переводом и по десятому кругу перечитывал «Тома Сойера». Он отчаянно пытался зацепиться за нормальное, понятное детство. Хотел отвлечься от чугунной тяжести в затылке, которая не проходила даже после горсти анальгина.

Родители допоздна задерживались на работе. Младшая сестра еще в начале месяца укатила в летний лагерь. В пустой квартире тишину нарушало только монотонное тиканье настенных часов. В какой-то момент Олегу начало казаться, что в пустоте коридора бьется чье-то огромное, холодное и бесконечно чужое сердце. Каждый удар отдавался в висках тупой болью.

И тут в прихожей звякнул ключ. Дверь открылась.

— Олежа, смотри! Бросай свои книжки, бегом сюда! — отец буквально светился от гордости. Его лицо, обычно утомленное после смены на заводе, сейчас разгладилось. — У тебя днюха только осенью, мы помним. Но мать говорит: зачем ждать до холодов? Лето ведь! Сейчас — в самый раз!

Олег вышел в коридор и замер, забыв как дышать. У стены, прислонившись к старой обувной полке, поблескивая свежим лаком и хромом, стоял новенький горный велосипед. В тесной прихожей сразу густо и вкусно пахнуло новой резиной, качественной смазкой и обработанным металлом. Запах свободы и дорог. Мечта любого пацана на исходе века.

— Ого... я о таком давно мечтал! — оживился Олег, подбежав к велику и осторожно трогая холодный руль. — Спасибо! Я прокачусь? Буквально вокруг дома?

— Конечно, только сначала поешь, — улыбнулась мама, хотя в её глазах тоже прыгали радостные искорки. Она потянулась, чтобы поправить ему воротник футболки, но Олег невольно отстранился. Побоялся, что она почувствует ледяной холод, который всё еще жил в его костях. — А то бледный какой-то, того и гляди ветром сдует.

— Да я сытый, мам, честное слово! Я быстро!

— Смотри мне. Осторожно. Никому не давай кататься. На дорогу не выезжай.

— Да знаю я, не маленький.

Олег кивнул, уже не слушая. Он подхватил тяжелую надежную раму и выкатил велосипед из квартиры. Родители на пороге не заметили, что его движения стали слишком четкими, механическими и быстрыми.

Он еще не знал, что этот велик станет инструментом, через который Бездна покажет ему истинную цену скорости.

Через минуту Олег уже летел по улице, чувствуя, как упругие шины глотают неровности разбитого асфальта. Холодный ветер свистел в ушах, выдувая из головы остатки недельного мрака. Впервые за долгое время он чувствовал себя живым, а не просто пустой оболочкой.

На перекрестке, где заканчивались жилые кварталы и начиналась промзона, он встретил Игоря — высокого кучерявого парня из соседнего двора, местного чемпиона по велотриалу. Тот, пристроившись рядом на своем старом, но до блеска вычищенном «Аисте», присвистнул.

— Ого, ну и тачка! Хром, тормоза дисковые... — Игорь азартно блеснул глазами. — Погнали наперегонки до пристани? Проверим, на что способен твой мустанг!

— Далеко это! — отозвался Олег, с лязгом переключая скорость. Цепь четко перекинулась по звездам, и велосипед послушно рванул вперед.

— Мы только туда и обратно, чего кружить на одном месте! — крикнул Игорь и, встав на педали, ушел в отрыв, ловко лавируя между лужами.

Олег почувствовал, как внутри что-то щелкнуло. Жажда скорости мгновенно переросла в злость. Он не просто хотел догнать Игоря — он хотел его уделать. Не желая терять время на петляющих тротуарах, Олег резко вывернул руль и выскочил на проезжую часть широкого проспекта, наплевав на наказ матери.

Асфальт здесь был ровным. Олег набирал ход. Ноги работали ритмично, как поршни в двигателе. Он с удивлением заметил, что дыхание остается ровным, а мышцы не наливаются привычной свинцовой тяжестью. Напротив, с каждым оборотом педалей в теле прибывало жгучей, электрической энергии.

Он вынырнул из бетонных кварталов, впереди показались сосны. Нужно было пересечь дорогу — там начинался кусок леса и крутой спуск к заливу. Игорь уже летел впереди, пригнувшись к рулю, его фигура стремительно уменьшалась. Олег прибавил ходу. Мир вокруг смазался в серые и зеленые полосы.

В этот момент из-за крутого поворота, визжа изношенными тормозами и опасно кренясь на бок, вылетел обшарпанный «Москвич» цвета «гнилая вишня». Он несся прямо на Олега, как неуправляемый ржавый локомотив. Шансов на маневр не оставалось. Олег успел только зажмуриться, до боли вцепившись в руль и ожидая удара, который сейчас размозжит его вместе с великом об асфальт.

Вдруг всё стихло. Наступила абсолютная, вакуумная тишина.

Стало люто, до боли в зубах холодно — так бывает только в ледяной пустыне. Велосипед, секунду назад летевший под уклон, намертво застыл в воздухе на полной скорости, зависнув в неестественном наклоне вместе с Олегом. Он приоткрыл один глаз, потом второй.

«Я умер? — первой предательской мыслью пронеслось в голове. — Всё, приехали. Что я теперь скажу родителям? Велик же совсем новый... они так старались...»

— Ты жив, — раздался шепот.

Голос не принадлежал человеку. Он не шел из горла, он рождался прямо в застывшем воздухе, вибрируя в каждой молекуле. Это был гул самой Тьмы.

— Более того, теперь ты обладаешь властью, о которой другие не смеют и мечтать. Ты можете карать. Ты можешь миловать. Время — лишь тонкая пленка на твоих глазах. Сними её.

Олег осторожно опустил ноги на асфальт. Он не упал. Велосипед застыл в наклоне, удерживаемый самой плотностью остановившегося мгновения. Прямо перед его передним колесом, всего в паре сантиметров, замер «Москвич».

Глава 12. Сдутые шины

Олег испуганно огляделся, пытаясь осознать масштаб случившегося. Мир не просто застыл — он превратился в колоссальную инсталляцию. Пыль, поднятая колесами «Москвича», повисла в лучах солнца неподвижными золотистыми искрами. Сизый голубь, сорвавшийся с карниза, замер в паре метров над дорогой в самой середине взмаха, широко расправив серые, пыльные крылья.

Олег завороженно рассматривал машину. «Москвич» застыл в паре метров от него, его передняя часть неестественно присела к земле от резкого торможения. На крыльях виднелись ржавые подтеки, а лобовое стекло покрывала паутина трещин. За грязным стеклом сидел человек-манекен — какой-то работяга в грязной майке-алкоголичке. Его лицо было искажено паникой, рот застыл в немом крике, а на лбу проступили крупные капли пота, похожие на мутное тяжелое стекло. В салоне неподвижно висела вонючая елочка-освежитель и облако табачного дыма, превратившееся в серую вату.

Олег протянул руку и коснулся капота. Металл был ледяным, но под пальцами он ощущался мягким, податливым, словно был сделан из застывшего воска. Сила, пульсирующая в венах Олега, требовала выхода.

— Посмотри на него, — Голос стал вкрадчивым, почти нежным, как шепот старого друга. — Этот человек летел на бешеной скорости, наплевав на правила. Он не думал о тебе. В его мире ты — всего лишь помеха. Он хотел стереть тебя в порошок, превратить твой новенький велосипед в груду металлолома, а тебя — в бесформенное пятно на асфальте. Он заслуживает урока. Карай...

— Может, он просто… просто не заметил меня? — заикнулся Олег.

Говорить было трудно — воздух приходилось буквально проталкивать в легкие. Он чувствовал, как внутри него, в самой глубине солнечного сплетения, просыпается что-то злое и обжигающее.

— У тебя ведь есть нож в кармане? — в Голосе послышался лязг металла. — Тот самый, складной, с рукояткой под олений рог? Проткни ему шины. Покажи этому ничтожеству, кто здесь хозяин. Испорти его жалкую колымагу так же, как он собирался испортить твою жизнь. Это справедливо. Это — возмездие. Всего одно движение. Почувствуй, как клинок входит в плоть этого ржавого монстра. Сделай это для себя.

Олег медленно опустил руку в карман джинсов. Пальцы коснулись холодного металла складного ножа. В голове пульсировала кровь. Ему вдруг стало до одури ясно: если он сейчас этого не сделает, то навсегда останется испуганным пацаном, которого можно безнаказанно давить на дорогах.

Странное чувство вседозволенности, темное и тяжелое, захлестнуло Олега. Оно вытеснило страх перед родителями, жалость к водителю и даже здравый смысл. Со злорадной ухмылкой он медленно слез с велосипеда, который так и остался стоять в воздухе, удерживаемый плотностью замершего времени.

Олег подошел к «Москвичу» почти вплотную. С каким-то остервенелым наслаждением он вонзил лезвие в переднюю покрышку. Нож вошел в каучук беззвучно, как в масло. Сталь пробила корд, но из пореза не шел воздух — застывшее давление вытолкнуло наружу лишь несколько неподвижных, замерших в пространстве серых струек газа. Они станут свистеть потом. Настоящий «пшик» раздастся позже.

Олег методично обошел «Москвич» кругом. Одно колесо, второе, третье… Он дырявил их с механической точностью палача.

— Я всё могу… — прошептал он, остановившись у водительской двери и заглядывая прямо в остекленевшие глаза человеку-манекену. — Слышишь? Я теперь решаю. Могу даже воробья в воздухе поймать, и он не пикнет. А могу просто оставить тебя здесь… навсегда.

В этот момент мир вокруг начал оттаивать рваными, болезненными рывками, словно старый кинопроектор зажевал пленку. Олег вскочил в седло, чувствуя, как внутри пульсирует торжествующая Тьма. Он с трудом провернул увязшие в «киселе» педали, направляя велик к спасительной тени леса. Кадры реальности накладывались друг на друга: голубь дернул крылом, Игорь на пристани вскинул руку в приветствии…

Время возвращалось с яростью сорвавшейся лавины. Инерция, накопленная в застывшем пространстве, вдруг мощным невидимым тараном ударила Олега в спину. Велосипед в мгновение ока набрал сумасшедшую, неуправляемую скорость. Деревья превратились в сплошную зелёную стену. На крутом вираже Олег вылетел с тропы. Переднее колесо с сухим хрустом врезалось в поваленный ствол сосны, и его выбросило из седла.

Он кубарем прокатился по хвое и рухнул всем телом прямо в огромный, копошащийся рыжий муравейник.

Боль от сотен одновременных укусов была мгновенной и обжигающей, словно его облили кислотой. Олег закричал, пытаясь отряхнуться, бешено сбрасывая с себя яростных насекомых. Но ещё сильнее была внезапная, зияющая пустота в его собственной душе. Она начала стремительно разрастаться на месте того самого ледяного шёпота, который только что обещал ему власть.

Тьма ушла, забрав свою силу, но оставив Олега в боли. Сзади, на дороге, послышался страшный скрежет металла об асфальт. Тяжелая машина, потеряв управление на четырех лопнувших колесах, пошла юзом. Глухой удар со звенящим стеклом пронёсся по листву леса.

Целая стайка жирных зелёных мух закружилась над дымящейся машиной. Несколько штук уже ползали по треснувшим стёклам и зеркалам, залетали в разбитый салон и садились на лицо водителя.

Глава 13. Приемный покой

В тот вечер приемный покой Братской ГБ-1 меньше всего походил на мирную больницу. Он напоминал прифронтовой госпиталь после авианалета. Врачи и медсестры, привыкшие к бытовым травмам, недоуменно переглядывались, трясущимися руками заполняя карточки. Слишком много странных увечий для одной смены.

Трое подростков, поступивших с задворков «Металлурга», несли сущий бред. В перерывах между рвотой они тряслись и твердили про огненный вихрь, который обрушился на них средь белого дня. Медсестра, пытавшаяся промыть глаза одному из шестерок, в ужасе отпрянула. Грязь на лице парня не просто засохла — она вплавилась в кожу, оставив глубокие химические ожоги, хотя это была обычная земля из лужи.

Виталий Гончаров — Гончик — был в самом тяжелом состоянии. Его привезли на каталке, залитой темной кровью. Пока хирурги в операционной колдовали над его развороченным телом, его сознание, лишенное веса и боли, медленно дрейфовало под самым потолком, среди ламп и трубок вентиляции.

Гончик с ледяным ужасом наблюдал за собой со стороны. Он видел свое лицо, похожее на восковую маску, и багровые, быстро темнеющие вмятины на ребрах. В обычном времени Денис просто нанес пару ударов, но в реальности они проявились как удары кувалдой, превратившие внутренности в кашу.

— Множественные оскольчатые переломы таза, компрессия позвоночника в трех отделах, — ровным голосом констатировал ведущий хирург. Руки в окровавленных латексных перчатках быстро ввинчивали стальные штыри в кости. — Травмы нетипичные для драки. Словно парень попал под гидравлический пресс. Или под гусеницы танка. Но на коже нет следов протектора. Только эти странные вмятины. Как будто его сжимали титановыми пальцами.

Гончик пытался закричать, замахать прозрачными руками, подать знак, что он здесь, сверху! Но оставался лишь серой тенью. Он видел, как капли крови на полу операционной начинают складываться в причудливые, пугающе знакомые узоры, напоминающие знаки из отцовской книги Андрея.

Внезапно пространство под потолком свернулось в тугой узел. Гончика с чудовищной силой всосало обратно в измученную плоть. Боль обрушилась всей массой, будто он упал в костер из битого стекла. Монитор взорвался протяжным писком, и парень провалился в черную бездну наркоза.

— Сердце запустили, — выдохнул анестезиолог, вытирая пот со лба. — Едва не потеряли.

— Жить будет, — хирург устало снял маску. — Крепкий организм. Но ходить… это уже вопрос не к нам, а к высшим силам. Если они вообще заглядывают в Братск.

Врач не заметил, как в углу операционной на мгновение вспыхнула и погасла вертикальная щель змеиного зрачка.

В соседней палате, пропитанной запахом хлорки, лежал Чижов — сын местного авторитета. Ему восстанавливали лицо по кусочкам. Обычная грязь, которую Денис бросил в застывшем времени, в момент разморозки пространства приобрела плотность базальта. Миллиарды песчинок на скорости пули взрыхлили живые ткани. Хирургам пришлось часами орудовать пинцетами, выуживая землю из разорванного мяса.

Отец Чижова — человек со связями и тяжелым кожаным кошельком — стоял у кровати, до белизны сжимая кулаки. Его мозг отказывался принимать реальность. Как его наследника, его элиту, одетую по заграничным каталогам, могли так зверски отделать в обычном дворе?

— Ничего, сын, — хмурился он, глядя на забинтованную голову, сквозь которую проступала сукровица. — Мы выпишем профессора из Москвы. Подлатают, пересадят кожу — будешь как новенький. Главное — найти тех подонков. Они позавидуют мертвым.

В другой палате, накрывшись с головой жестким одеялом, мелко дрожал Лочинский — самый мелкий из банды. На его щеке багровел ожог третьей степени. Милиция, перекопав задворки «Металлурга», не нашла ни капли бензина, ни следов горючего. Только странную, идеальную чистоту там, где стоял Денис. Лочинский знал правду. Он помнил миг, когда мир превратился в застывшую смолу, и помнил пустой, нечеловеческий взгляд Дениса. Никакие деньги отца Чижова не защитят их от того, что теперь бродит по улицам.

А в коридоре на каталке — мест в палатах катастрофически не хватало — лежал Иван Иванович. Водитель «Москвича» находился в состоянии глубокого шока. Тело мелко вибрировало, словно он всё еще чувствовал тот мертвенный холод, окутавший машину.

Он снова и снова, сбиваясь на хрип, твердил санитарам, что у машины на ровной дороге одновременно взорвались все четыре колеса. Но никто не верил ему, когда он, захлебываясь слезами, клялся, что пацан на велике растворился в воздухе за долю секунды до удара.

— Я же видел! — кричал Иван Иванович, хватая проходящую медсестру за рукав. — Глаза... он смотрел на меня и улыбался! А потом — хлопок, и пустота... я на голых дисках по асфальту юзом... Скажите правду, дочка! Я точно никого не сбил? Нет тела? Точно нет?!

Врачи списывали всё на массовый психоз из-за заводских выбросов. Они заполняли бланки, кололи успокоительное и ждали утра.

Стены больницы, покрашенные зеленой масляной краской, казались надежными. Но в ту ночь по ним, незаметно для человеческого глаза, поползли длинные тени, напоминающие пальцы, тянущиеся к каждой койке.

Глава 14. Горечь возвращения

Андрей ехал с дачи после недельной ссылки, пропахший костром и злой на весь мир. Пока родители укладывали сумки в багажник, он стоял в стороне, крепко сжимая свой трофей.

— Давай скорей, что ты там возишься, — поторапливала его мама. — И оставь здесь эту дрянь.

«Дрянью» она называла деревянный арбалет, который сын смастерил в дальнем углу сада.

— Это не дрянь, это самострел! — Андрей яростно прижал к себе громоздкую штуку. — Высокотехнологичный!

— Глаз кому-нибудь выбьешь, греха не оберешься.

— Не выбью.

Через минуту он уже сидел на заднем сиденье, не выпускал свою драгоценность. Конструкция выглядела солидно: ложе из выдержанной сосновой доски, тщательно обструганное и отшлифованное, и тугая, звенящая тетива, натянутая на согнутый металлический прут.

За неделю одиночества Андрей превратил дачную скуку в полигон. Он расстреливал старые ведра и поленья для печки. Самострел бил на совесть. Стрела, выточенная в форме самолетика с примотанным толстым гвоздем, улетала выше сосен, вонзаясь в серое небо. В те моменты Андрей чувствовал себя хозяином вселенной. Но стоило машине въехать в черту Братска, как это чувство испарилось.

Когда «Жигули», надрывно чихая, подкатили к подъезду, Андрей первым делом увидел их. Денис и Олег сидели на облупившейся лавке, словно и не уходили. Но они выглядели как-то иначе. В их позах больше не было подростковой сутулости. Они сидели прямо, с какой-то хищной уверенностью. А в глазах застыло выражение людей, которые знают важный секрет, но не спешат им делиться.

Из машины вышли родители, начали доставать сумки.

— Здорово, пацаны, — поздоровался отец.

— Здравствуйте, — ответили те и по очереди хлопнули Андрея по ладони.

— Мам, я гулять.

— Только вещи занести помоги и свободен.

— Мы поможем! — пацаны слетели с лавки.

Вереница носильщиков быстро переместила барахло из багажника в квартиру.

— Ну куда ты попер со своим луком, — попыталась отобрать арбалет мама. Андрей ловко увернулся.

— Ну мам, мы же не дураки. Игрушка всего лишь.

— Видела я твою игрушку. Ладно. Только ненадолго и аккуратнее там.

— Аккуратность — девиз нашей компашки! — бодро отчеканил Олег, и они гурьбой скатились по лестнице во двор.

— Ни фига у тебя аппарат, — Денис взял арбалет, стал его вертеть, вскинул на плечо и прицелился в летящего голубя. — Пфф! Далеко бьет? Сам сделал?

— В кузне мастера вытачивали, — съязвил Андрей. — Сам, конечно. У кого пятерка по трудам? У меня.

— А у нас тут такие чудеса происходят, обалдеешь, — заговорщицки замахал руками Олег.

— Это полный улет, — поддержал Денис. — У тебя время не зависало? Там, на даче?

— В смысле зависало? Оно вообще не двигалось, еле выдержал эти грядки.

— Да это фигня, — выпалил Олег. — Вот указ вышел, всем указам указ. Попробуй не подчиниться — сразу тюрьма.

— Нафиг твой указ. Мне от него не холодно ни жарко.

— Я тоже не слышал, — пожал плечами Денис. — Или ты про тот, где всем Олегам оплеухи отвешивать положено?

— Да не, наоборот! Все поголовно должны слушаться Олегов! — засмеялся Олег и толкнул друзей. — Ну-ка, строиться по росту!

— Иди ты, — отмахнулся Денис и повернулся к Андрею, глухо замычав, подражая демону. — Помнишь, как в Олега черт вселился? Он же прорычал: «Вы получите власть над временем».

— Ну и?

— Так вот, это свершилось. У меня и у Олега.

— Снова про новый указ? Время отныне будет останавливаться, блин, — Андрей уперся прикладом в кроссовки. — Погнали лучше постреляем, чем ваши бредни слушать.

Олег и Денис, выпучив глаза и жестикулируя, принялись перебивать друг друга, стараясь рассказать свои приключения во всех красках.

— Ты не представляешь, что мы можем! Первый раз оно само зависло, а теперь мы можем останавливать время, когда захотим. И пока все стоят как деревья, делай с ними что угодно!

— Ха-ха, смешно, — состроил гримасу Андрей. — Давай, останови, а я посмотрю.

— Не так все просто. Это получается только один раз в день. Сделал — и жди следующего. Просрать способность ради показухи не хочется.

— Ну да, розыгрыш удался, верю.

— Розыгрыш? Ага. Странно, что у тебя такого не было. А вдруг демон дал силу только нам, а тебя обделил?

— На обиженных воду возят. Хотя, судя по тому, сколько я её натаскался на грядках…

— Денис банде Гончика накостылял, а меня чуть «Москвич» не переехал, так я гаду все колеса порезал! — убедительно выдал Олег.

Андрей решил дослушать, просто чтобы они наконец угомонились. Пацаны с азартом вытянули спички, кто будет стрелять первым.

— Круто, если не лепите, — вымолвил Андрей. — Но почему тогда у меня ничего не произошло?

— Мордой не вышел, — хохотнул Олег. — Давай уже на крышу, испытаем арбалет. Классно сделал.

— Думаю, — размышлял Денис, — первый раз всё случается в экстремальный момент. А у тебя что? Улитки с грядки могли напасть? Не все потеряно, и у тебя получится, как пить дать. Погнали.

Андрей воспрянул духом. Теперь он снова был во главе, его оружие шло в дело.

— А как на крышу заберемся? Там же всегда закрыто.

— Фигня война. Замок там для виду, не защелкнут. Висит для понта, люк открыт. Клянусь, сам проверял.

Троица понеслась к подъезду. На лавке сидел местный патруль — бабка из первого подъезда. Она вечно на них ворчала, дымя папиросой «Астра» и смешно раздувая щеки. Когда парни скрывались за дверью, вслед донеслось:

— Шалопаи! Лишь бы шкодить! Управы на вас нет!

— Бе-бе-бе, — лаконично отозвался Денис.

Пока ждали лифт, с улицы доносился старушечий крик:

— Ты у меня допрыгаешься! Увижу твоего отца — всё ему расскажу! Уши открутит!

Денис жил с ней в одном подъезде. Эта бабка казалась вечной, она вообще не спала, а круглосуточно дежурила на посту, выслеживая нарушителей дворового покоя.

На крыше ветра не было. От черного битума шло тяжелое испарение, душный запах смолы бил в нос. Андрей, стараясь вернуть себе статус мастера, начал сооружать мишень прямо на кирпичной будке выхода из чердака, усердно рисуя мелом неровные круги.

— Сделай лицо попроще, — ухмыльнулся Олег.

Андрей протянул руки, изображая, что мнет ему лицо:

— Подойди поближе. Не дотянусь.

— Да не мое, а свое, дебил.

— Дебил тут ты. И знаешь почему? Потому что это у тебя наследственное.

— Ты на моих родоков наехал?

Андрей ничего такого не имел в виду. Он просто привык ляпнуть что-нибудь поострее. Главное — чтобы его слово было последним.

— Ты понял то, что хотел понять. А я сказал то, что сказал. Если ты вообще в состоянии что-то сообразить. В чем я сильно сомневаюсь.

— А в ухо? Не смотри, что я добрый, могу и прописать.

— И что ты сделаешь?

— Не знаю, но что-то очень страшное! — Олег поднял руки со скрюченными пальцами, изображая бешеного медведя.

— Все готово, хорош трепаться, — улыбнулся Андрей, протягивая Олегу самострел. — На, держи. Ты первый, Робин Гуд деланый.

Глава 15. Черти

Олег отошел подальше от кирпичной будки, пафосно послюнявил указательный палец и поднял его вверх.

— Норд-вест, поправка на ветер. Учитесь у профи, молокососы, пока я жив.

Тетива свистнула. Стрела, вильнув хвостом, ушла далеко в сторону, чиркнула по косяку, отколов кусок штукатурки, и рухнула на битум.

— Дай сюда, Дерсу Узала, — Денис сбегал за стрелой и забрал самострел. — Смотрите, как надо, когда в деле снайпер.

Но и его выстрел улетел в молоко.

— Косой у тебя арбалет, — сплюнул Денис. — Из него в бочку с пяти метров не попадешь. Даже Чингачгук тут бессилен.

— Сам ты косой, — очередь перешла к Андрею. — Давай сюда. Сейчас класс покажу. Тренировки на грядках не прошли даром.

Бабка, смекнув по обрывкам фраз, что пацаны попёрлись на чердак, выскочила во двор. На её счастье мимо как раз шел участковый Савельев.

— Товарищ милиционер! — жалобно запричитала она, хватая его за рукав. — Хулиганы на крышу залезли! В окна заглядывают, материли меня старую! Я в их годы в колхозе вкалывала, а от этих житья нет! Разберитесь!

— Да что вы говорите, — Савельев поправил фуражку. — Не беспокойся, мать. Порядок — это по моей части. Сейчас разберемся по всей строгости.

— Вы уж построже! Бандиты натуральные, у одного вообще оружие в руках!

Савельев еще не знал, что эта обычная прогулка по участку, одна из сотен в его карьере, превратится в чертовщину, которой нет названия в уставе.

После точного попадания Андрея пацаны пристрелялись, и стрелы ложились всё ближе к меловой мишени.

Солнце в Братске никогда не светило просто так. Оно либо плавило гудрон на крышах до состояния черной каши, либо бессильно вязло в сизом выхлопе алюминиевого завода. Сегодня оно жарило в самый затылок, выжимая пот. Воздух над битумом дрожал.

Очередь дошла до фаворита. Андрей, выставив вперед ногу для устойчивости, целился в центр нарисованного круга на чердачной двери. Всё его существо сосредоточилось на белой точке.

— Стрелу берет немного влево, — прикинул он, — значит, цельсь чуть правее.

Большой палец скинул тетиву с выступа. Она с силой подхватила стрелу, ударив в самодельный хвост. Гвоздь летел точно в цель, когда дверь чердака резко распахнулась. Вместо меловой мишени в проеме возникла физиономия в фуражке. Причем правый глаз Савельева оказался аккурат там, куда шел гвоздь.

— Упс, — выдохнул Андрей. Внутри всё мгновенно обмякло и похолодело.

Для него время не остановилось — оно превратилось в кошмар. Он видел, как заточенный гвоздь несется прямо в зрачок милиционера. Андрей заорал: «Берегись!» — и зажмурился, ожидая крика и крови.

Прошла секунда. Ни стука, ни шума. На крыше воцарилась стерильная тишина и лютый, нелогичный для мая холод.

Андрей приоткрыл глаза. Участковый стоял восковой фигурой на пороге. А прямо перед его правым глазом, всего в паре сантиметров, зависла в воздухе стрела.

«Вот о чем они твердили... Не врали. Это со мной происходит», — пронеслось в голове.

Внутри черепной коробки раздался глухой, шуршащий голос. Андрей испуганно зыркнул на застывших друзей, думая, что это шутит одержимый Олег, но пацаны замерли как памятники.

— Ты повелитель времени, — шуршало прямо в мозгу. — Всё в твоей власти. Судьба этого мента в твоих руках.

Андрей сообразил моментально. Подскочил к Савельеву, аккуратно выдернул из воздуха стрелу и, шмыгнув мимо него в чердачный зев, ринулся вниз по лестнице. Злой голос в голове продолжал подначивать: «Вернись. Отомсти ему. Он хотел тебя наказать».

— Да пошел ты, — прошептал Андрей, перепрыгивая через три ступеньки. — Невинного человека калечить? Не дождешься.

На шестом этаже он пролетел мимо застывшей бабки. Та замерла у перил, вытянув шею и глядя вверх, в пролет, в ожидании участкового.

— Старуха вас сдала, — снова вкрадчиво зашептало в затылке. — Это из-за неё всё. Отомсти ей.

Андрей проигнорировал и это, хотя на секунду у него дико, до темноты в глазах, перехватило дыхание от внезапного чувства вседозволенности. Ему реально захотелось устроить ей что-то страшное.

Он выскочил из подъезда, перемахнул через забор детского сада и забился на веранду. В этот момент пространство вокруг качнулось. Зависшие в небе голуби сдвинулись с места, по ушам ударил дворовый шум. Время вернулось.

— Вот черт. Отошло, — выдохнул Андрей, сердце колотилось в самые ребра.

Что-то сильно пихнуло его в спину. Андрей резко обернулся. Позади стоял Олег и злобно скалился.

— Ну что? Дождался? В штаны не наложил?

— Ты как тут?.. А Денис где?

В этот момент на веранде будто вспыхнул невидимый костер — парней обдало сухим жаром, и прямо из воздуха соткался Денис.

— Здорово, демоны!

Олег и Денис хлопнули Андрея по ладоням и, перебивая друг друга, начали ржать и показывать в щель веранды.

— О, гляди! Гляди туда! Вот умора!

Из подъезда вылетела бабка. Для своих лет она неслась слишком шустро. Её старая юбка почему-то оказалась с неровными, обгоревшими по краям дырами, а седые волосы торчали во все стороны взрывом. Она носилась по двору с выпученными глазами и истошно орала на всю улицу:

— Что это такое?! Нечистая сила в подъезде! Ей-богу, черти там завелись! Черти!

Редкие прохожие шарахались от неё, уверенные, что старуха окончательно спятила и ей пора вызывать дурку. Через минуту из подъезда вышел и участковый Савельев. На ходу он судорожно протирал глаза. Мент уже полностью убедил себя, что на крыше никого не было, а три силуэта, растаявшие в воздухе, ему просто померещились от переутомления.

«Переработал, точно. Пора в отпуск», — сделал он вывод.

Увидев безумную старуху, Савельев постарался не привлекать внимания и быстро юркнул в соседний подъезд — он точно знал, у кого на первом этаже есть домашний телефон, чтобы вызвать «психушку». Старуха его не заметила, и мент с облегчением вздохнул. Тем более что плотным роем над головой беснующейся бабки кружилась стая жирных зелёных мух Старуха яростно от них отмахивалась, но они садились ей на лицо и волосы.

«Ещё и нечистоплотная какая-то», — брезгливо подумал милиционер, скрываясь за дверью.

А в это время троица друзей, забившись в самую глубину деревянной веранды, задыхалась от дикого, торжествующего смеха. Они хлопали друг друга по спинам, падали на крашеный пол, зажимая рты, чтобы их не услышали. Они только что безнаказанно переиграли саму жизнь.

Глава 16. Срок подошел

Город менялся на глазах. Это не было похоже на обычное сибирское лето: небо над заводом затянуло маслянистой, болезненно-желтой дымкой. Она то заслоняла солнце, превращая улицы в душный аквариум, то отступала, выпуская наружу горячие лучи. Свежий ветерок сменялся тяжелым зноем.

В кармане настойчиво запищал пейджер.

— Чую, мама, — Денис вытащил пластиковую коробочку и прочитал вслух: — «Домой, быстро. Время видел?».

— Что, мама в тазик постучала? — ухмыльнулся Олег. — Тут такие дела творятся, а вы — «Спокойной ночи» смотреть. Еще десяти нет. Детское время.

— Пацаны! — выдохнул Андрей. — Тихо! Слышите?

Парни замерли, вслушиваясь в сумерки. После пережитого на крыше ожидать можно было чего угодно.

— Где-то собака лает, и всё, — Олег вопросительно уставился на Андрея. — Тишина. Даже бабка угомонилась и ушла домой — заклинание против чертей готовить.

Пацаны снова прыснули, вспоминая обезумевшую старуху.

— Так что мы должны услышать-то? — задыхаясь от хохота, спросил Денис.

— Звон. Неужели не слышите? — еле выговорил Андрей. — Еще один тазик звенит. Это уже по мою душу. Я тоже домой, темнеет уже.

— Ладно, пацаны, — покровительственно бросил Олег. — Генерал Олег вас отпускает. Но с утра шинели в скатку и строиться. Встречаемся тут же в одиннадцать. И без опозданий.

— В одиннадцать я только автомат почищу. Буду в двенадцать. Какая рань на каникулах? Издевательство.

— Короче, — вставил Денис. — Кто раньше встанет, тот за всеми и заходит. Здорово сегодня повеселились.

— Завтра надо устроить что-то грандиозное. Жаль, что один раз в день можно.

— Точно только раз? — спросил Андрей, поглаживая живот. — Я с дачи ничего не ел, лягушку бы сожрал. Вы пробовали? Моя очередь завтра. Может, и у меня получится.

— Мы с Денисом проверяли, — кивнул Олег. — Я весь день и так, и этак — фиг вам. Шалаш индейский. Но ты пробуй, мало ли, какая фишка нужна. Чем черт не шутит. Если выйдет — мы монстры времени. И так-то грех жаловаться, одного раза выше крыши хватает.

Андрей и Олег жили в одном дворе. Они обогнули веранду и перемахнули через забор на другом конце детского сада, провожаемые матами наконец-то появившегося сторожа.

Поднявшись по травяному склону к жилым домам, они увидели свою учительницу. Елена Михайловна тащила тяжелые полиэтиленовые сумки, набитые продуктами.

— Здравствуйте, Елена Михайловна! Давайте поможем.

— Здравствуйте, мальчики, — она с облегчением протянула им ношу. — По школе не соскучились?

— Ещё как! Спать не можем, парты перед глазами, — притворно вздохнул Олег.

— Сама себе места не нахожу, — улыбнулась учительница. — Лето только не радует. Необычное оно какое-то.

— Это точно. Вон, по телевизору говорили, Нострадамус вообще конец света в этом году предсказал.

Они дошли до её подъезда, перекидываясь шутками.

— Ну, вот я и дома. Спасибо, помощники! Так бы руки оттянула.

Они протянули руки, чтобы вернуть сумки, да так и застыли. Несмотря на вечернюю духоту, спины мгновенно покрылись ледяным потом. Зрачки Елены Михайловны налились ядовито-желтым цветом с диким, хищным блеском. По бледной коже лица побежали вздутые вены. Зрачки превратились в узкие вертикальные щели, внутри которых плясали настоящие языки пламени.

Глухой, скрежещущий грохот вырисовывал слова прямо в их головах: — Вы получили дар. Время расплаты не за горами…

Пацаны бросили сумки у ног учительницы-демона и припустили со двора, уносимые чистым, животным ужасом.

Денис же, добрался до своего подъезда без приключений. В голову лезли дурацкие мысли. Варианты, куда применить новую силу, придумывались с трудом — так, мелкие пакости и пугалки.

Возраст не тот. Шаровая молния прилетела к тринадцатилетним подросткам, а не к взрослым. Их детское ожидание мистики, гадание — всё совпало, и портал открылся. Будь на их месте банда Гончика или взрослые мужики, всё сложилось бы куда трагичнее.

В дверях Денис столкнулся с мамой. Она уже натягивала плащ.

— О. А ты куда?

— Хлеба дома нет. Сбегаю в дежурный гастроном, пока не закрылся. А ты без напоминаний до утра гулять будешь? Сказано же: в девять дома.

— Ну, мам! Темнеет поздно. Все гуляют, а я как детсадовский.

— Все пусть на головах ходят, — мама улыбнулась и потрепала его по волосам. — Ладно, пока лето — гуляй. Но чтобы в одиннадцать был в постели. Ни минутой позже.

— Ес, сэр! Прогуляться с тобой?

— Не, я уже дома. Только тело еще в коридоре.

Дома вкусно пахло заваркой. Отец сидел на кухне, медленно помешивая ложечкой в кружке.

— Денис, что за дела? — отец положил ладонь на стол. — Уговор был какой? Посуда на тебе. Трудно, что ли: поел — сполоснул. Я должен за тобой мыть?

— Прости, пап, — воспоминания о бабке с обгоревшей юбкой не дали испортить настроение. — Пацаны ждали, торопился. В следующий раз блестеть всё будет.

— Ты заметил? — отец притишил голос и наклонился ближе. — Тараканы попёрли, давно их видно не было. Наверное, соседи травят, вот они и осваивают новые территории. Но мы непрошенных гостей не потерпим. Купил я гель и мелок. В рекламе обещали: тараканы забудут дорогу обратно. Я ушел мазать комнату мелком, а маме дал тюбик — кухню обработать. Там нужно ставить маленькие, аккуратные точки. Вот, посмотри на эти «точечки».

Отец кивнул на верх вытяжки. Денис глянул, и они в два горла рассмеялись. Огромные, жирные кучи белого геля через каждый сантиметр украшали гарнитур.

— Так и должно быть! — хохотал Денис. — Тараканы увидят эти горы, испугаются штурмовать и навек сбегут к соседям!

— И не говори. Я как увидел, сам обомлел. Через час ни одного живого не осталось. Подумали, наверное: тут живут опасные люди, с ними шутки пло... пло...

Денис чуть не подавился слюной.

Отец начал медленно, пугающе плавно подниматься со стула. Его движения перестали быть человеческими. Позвоночник хрустел с отчетливым звуком ломающихся сухих веток, а тело неестественно вытягивалось вверх, становясь слишком длинным для тесной кухни.

Кожа на лице отца полыхнула мертвенным голубым огнем. Она слезала кусками, обугливалась и тут же нарастала заново. Под ней то проступал голый череп, то снова нарастало мясо. Узкие, рептильные щели зрачков намертво впились в парализованного Дениса.

В ушах мальчика раздался дикий гул: треск гигантского пожарища, стоны и хрипы. Этот хаос складывался в тяжелые, бьющие в череп слова:

— Час расплаты уже не за горами. Двадцать второго июня, в той же комнате. Следующий шаг. Вы ведь желаете стать повелителями времени полностью? Это всё я дам вам. Ключ в ваших руках. А от вас потребуется самая малость. В противном случае вы потеряете всё, что получили, и даже больше. Пострадают ваши родные и всё, что вы так любите. Само пространство станет вашей послушной глиной. Вы будете первыми, кто увидит рассвет Истинного Братска!

Мир качнулся. Глаза отца на мгновение закатились, обнажая мутные, пронизанные красными капиллярами белки, а затем всё вернулось на свои места. Лицо папы мгновенно порозовело, он часто заморгал и недоуменно посмотрел на сына.

— Ты чего это так смотришь, как Ленин на буржуазию? — он обхватил голову руками. — Ох, башка трещит... Слышь, в дверь звонят. Не стой как истукан, открой.

Денис вылетел из оцепенения и кинулся в прихожую. В квартиру с шумом зашла мама:

— Держи сумки. Что так долго не открывали? Не поверите, кого я у магазина встретила... Денис! Что с тобой? Бледный как привидение. Дай лоб поцелую. Температуры вроде нет.

— Да всё нормально, мам.

— Голова раскалывается, — проворчал отец, забирая пакеты. — Так кого ты встретила-то?

— Да Людку, одноклассницу мою. Помнишь?

— Помню, конечно. Ну, встретила и встретила.

— Так говорили же, она погибла в аварии года три назад... Наверное, обозналась я. Или однофамилица.

Родители еще о чем-то разговаривали на кухне, а Денис уже лежал в своей комнате, вжавшись лицом в подушку. В голове, как тяжелый метроном, набатом стучала одна и та же дата: 22 июня. День летнего солнцестояния. Самый длинный день в году, когда солнце достигает пика, чтобы после начать падение во тьму.

Денис почти уснул, когда услышал из зала голос отца:

— Света, не могу таблетки найти, череп треснет! Где они?

— В аптечке посмотри, — отозвалась мать с кухни.

— Да я там и смотрю! Иди глянь сама, не вижу ничего.

— Вы что у меня, разболелись разом? — вздохнула мать. — Сейчас посмотрю. Не вороши там ничего, после тебя черт ногу сломает. Денису тоже надо температуру смерить, не нравится мне его вид.

Градусник показал стандартные 36 и 6. «Знали бы они, от чего я бледный — офонарели бы», — подумал Денис.

Он долго ворочался, но уснул только глубокой ночью. Ему снилось, что он — великан-колдун, возвышающийся над Братском, а из тяжелых туч вокруг его головы с треском бьют ядовито-синие молнии.

Глава 17. Тень над верандой

Утро выдалось паршивым. Летний Братск стремительно терял краски. Город намертво затянуло промышленным туманом — тяжелым, удушливым смогом со стороны БЛПК и алюминиевого завода, от которого драло в горле. Денис поймал себя на мысли: при таких выбросах он обычно не расставался с ингалятором, а сейчас пластиковый баллончик лежал в кармане шорт бесполезным куском пластмассы. Но куда сильнее смога пугал запах. Промышленная гарь перемешивалась с тошнотворной, сладковатой гнилью. Точно так же пахло весной в заброшенных кустах, когда они пацанами наткнулись на дохлую собаку. Теперь этот запах стола над всеми дворами.

Олег с Андреем уже маячили на веранде. Судя по хмурым лицам, они торчали здесь полчаса. Денис пошел напрямую через газон и едва не рухнул — кроссовка предательски поехала на жирной серой слизи, которая проступала среди вянущей травы. Зелень во дворе умирала. Желтых одуванчиков почти не осталось. Они уродливо выгибались вбок, истончившимися стеблями пытаясь уклониться от склизких поганок, захвативших всю поляну.

Вытирая испачканную подошву о доски забора, Денис чувствовал, как внутрь заползает глухой страх перед этой заживо гниющей землей. Он перемахнул через ограждение веранды, сел на скамью и без лишних приветствий выдавил:

— Вчера у меня на кухне полный пипец был... В батю этот черт вселился. Хрустел костями, кожа горела голубым огнем, а в башке голос орал про час расплаты. Сказал, двадцать второго июня мы должны собраться в той же комнате.

— По тебе видно, бледный как поганка, — Андрей нервно сглотнул, но попытался перевести всё в привычный пацанский прикол. — А у нас вообще кино и немцы!

Рассказ подхватил Олег. Перебивая друг друга, пацаны замахали руками, наперебой изображая перерождение учительницы. Олег выкатывал глаза, Андрей хрипел и кривил шею, показывая, как у Елены Михайловны вздувались вены. Они шумели слишком громко — так сильно их колотило изнутри от ночного кошмара.

— Ни фига себе, — Денис покрутил в руках ингалятор. — Елена Михайловна — демон. Жесть.

— Видел бы ты её, — буркнул Олег, резко посерьёзнев.

— Весь газон в какой-то херне, воняет мертвечиной, — Денис со злостью пнул стойку веранды. — Короче, пацаны, думаю так: надо получить этот их дар двадцать второго июня, да завязывать с чертовщиной. Ну его нафиг.

— Бесплатный сыр только в мышеловке! — горячо перебил Андрей, подавшись вперёд. — Этот черт тебе что, тимуровец? С чего такая щедрость?

— Мы его сами вызвали, — упрямо возразил Олег, скрестив руки на груди. — Раз мы открыли проход, он должен подчиняться нам. Заберём силу в самый длинный день, и аривидерчи. Больше вызывать не будем.

— Мы даже не знаем его настоящего имени. Помнишь, что он тогда сказал?

— А Консториан? — вспомнил Олег.

— Сам ты Консториан! — прикрикнул Андрей. — Ясно же этот голос сказал, что это просто звук, который наш мозг смог разобрать.

Андрей явно был против и указал рукой на засыхающий детский сад:

— Посмотрите вокруг. Скоро тут всё поганками затянет. Мне кажется, эта гниль в Братске лезет наружу из-за нас. Каждый раз, когда мы останавливаем время, мир вокруг немного умирает.

— Ключевое слово — «кажется», — упрямо отрезал Денис, хотя внутри у самого всё сжималось. — Такой шанс раз в жизни выпадает. Вы вчера толком его не дослушали, убежали. А я на кухне чётко уловил: если мы не встретимся с ним двадцать второго июня, пострадают наши близкие. Так что вариантов нет. Лучше давайте план придумаем на случай, если всё пойдет через задницу.

— Наш план против него — это как на танк с голой бутылкой переть, — мрачно усмехнулся Олег.

— В войну бутылками кучу танков остановили, не дрейфь! А представьте, пацаны, если мы сможем не один раз в день время тормозить, а когда захотим? Да нас с такими способностями в секретную службу возьмут...

— Вы как хотите, а я пас. Пойдёте без меня! — вспылил Андрей, резко поднимаясь.

Но договорить он не успел. Пацан замолк на полуслове, его взгляд намертво пригвоздило к деревянному забору.

— Смотрите… — одними губами прошептал Андрей. — Там…

Все повернули головы. У края ограды стоял сухой старик в поношенных трико и майке. Из-под грязной кепки на спину спускалась длинная седая коса. Он стоял, положив руку на штакетник, и пристально смотрел на них немигающим взглядом.

Пацанов прошиб холодный пот. Дед смотрел будто сквозь них, стягивая мозги раскаленными струнами. От этой хватки перехватило дыхание. В этот миг они разом вспомнили то самое гнетущее чувство, которое преследовало их последние дни. Пацаны поняли: этот старик материализуется рядом уже не в первый раз. Он всё это время шел за ними по дворам и молча наблюдал.

— Делаем ноги, быстро… — шепнул Андрей.

В один миг позади остались и веранда, и опустевший садик. Пацаны неслись не разбирая дороги, отчётливо ощущая спинами этот тяжёлый, сверлящий взгляд сквозь серый смог.

Только пробежав пришкольный парк, они остановились у старых тополей, жадно ловя ртом воздух.

— Ну всё, — Андрей опёрся спиной о ствол, пытаясь унять дрожь в коленях. — Вы как хотите, а я на пристань. Бычков наловить, развеяться надо. От таких приключений башка пухнет.

— А это идея, — Олег нервно оглянулся на тропинку.

— Я с вами, — выдохнул Денис. — Только где мы удочки возьмём?

— Нашли проблему! — воодушевился Андрей, возвращаясь в свою стихию. — К сожженной квартире не пойдем, зайдем ко мне на дачу в гараж, там старые снасти лежат, на всех хватит.

— Это опять мимо того лешего идти, — Денис недовольно поморщился.

— Что, старика испугался? — попытался подколоть Андрей, хотя у самого голос подрагивал.

— Сам-то! Несся так, что поганки в стороны летели, — огрызнулся Олег.

— Да ладно вам, реально жутко, — тихо вставил Денис. — Вроде дед ничего не делает. Просто стоит и смотрит. А до костей пробирает. Будто знает про нас всё.

— Пошли уже за снастями, — скомандовал Олег, решительно зашагав по асфальту. — Думаю, не обглодает он наши кости. В крайнем случае, если этот леший опять нарисуется, врубим время на стоп — и пусть сам удивляется.

— Тратить на него единственный стоп-кадр? — покачал головой Денис, догоняя друзей. — Сила нам ещё пригодится. Погнали быстрее, пока море окончательно не зацвело.

Глава 18. Стальной Крючок

д

Сборы были недолгими, но в каждом движении чувствовалась болезненная спешка — словно они пытались убежать не просто от жуткого старика у забора, а от самих себя. Заскочили к Андрею. Снастей у него, как у сына заядлого рыбака, хватило на всех. Три старые дергушки, когда-то сделанные его отцом вручную, пацаны разобрали молча.

Червей накопали быстро, выбрав место на косогоре — как раз в том районе, где Олег недавно угодил в муравейник. Старались не смотреть по сторонам, но серая гниль и шевелящиеся поганки лезли в глаза даже здесь.

Они вышли к дороге. Олег резко остановился и обвел рукой в воздухе кусок щербатого асфальта:

— Вот тут меня чуть не сбили... — тихо сказал он, всматриваясь в пустую дорогу. — Мой самый первый случай. Именно здесь я время в стоп-кадр вогнал.

Они спустились по пыльному склону к заливу. Вода в Братском водохранилище в это лето зацвела намного раньше срока, приобретя мутный, ядовито-зеленый оттенок, напоминающий протухший суп. Она больше не пахла живой тайгой — от берега несло плотной застойной тиной и химической гарью со стороны промзоны.

— Водица — просто блеск, — скривился Олег, глядя под ноги. У самого уреза воды, в грязной прибрежной пене, лениво покачивалось серебристое, вздутое брюхо дохлого окуня. — В такой только покойников мыть. Покупались, называется.

— Полезли лучше вон на тот старый ржавый буксир, «Ярославец», — Андрей поправил тяжелую холщовую сумку на плече. — С него клев всегда бешеный, там глубина прямо под бортом начинается, окунь крупный ходит.

— Пустили нас туда, как же... А сторож? — с сомнением покачал головой Денис.

— Сторож местный вечно в будке спит или телик старый смотрит, — зашептал Андрей. — Зато оттуда надергаем нормальных окуней, а не прибрежную кошачью радость, и сразу свалим.

Одного человека заметить сложно, Андрей часто в одиночку пробирался на палубы. Но в этот раз вторженцев было трое. Местный охранник, сухой мужик, стоял у рубки дальнего тягача и курил, лениво выпуская вонючий дым «Примы». Он приметил пацанов ещё от самых кустов. Стоило троице подойти ближе к ржавым катерам, как сторож двинулся наперерез.

— А ну пошли отсюда, шантрапа! — рявкнул он, тяжело топая кирзачами по настилу и потрясая зажатым в костлявом кулаке массивным амбарным ключом. — Чтобы я вас тут в радиусе километра больше не видел! Утопнуть захотели?

Пришлось отступить к деревянному причалу. Он работал только рано утром, когда отчаливал «Метеор» на водных крыльях, а весь день пустовал. В самом конце причала сидел мелкий пацан лет восьми и сосредоточенно глядел на замерший поплавок.

Неподалёку на берегу компания подростков постарше лениво резалась в карты у невысокого костерка. Рядом загорали девчонки в ярких купальниках. Всё это происходило под хриплые, прерывающиеся вопли ДеЦла, доносившиеся из магнитофона «Сатурн», который надсадно хрипел басами на всю округу.

— Ну что, пацан, клюёт? Или зря червей топишь? — спросил Олег, подходя вплотную к мальчику и заглядывая в его банку из-под майонеза.

— Рыбка есть, да не про вашу честь, — неожиданно дерзко огрызнулся малявка, даже не оборачиваясь.

— Двигай попой, — хмыкнул Олег.

— С чего бы это? Моё коронное место. Забито.

— Да что ты эту соплю спрашиваешь! — Андрей решил форсировать вопрос. — Садись рядом. Места море.

Но мелкий пацан двигаться и не думал. Почуяв неладное, он внезапно обернулся и изо всех сил закричал в сторону костра:

— Серёга! Тут наезжают!

От компании на берегу медленно отделился рослый, бритоголовый парень в спортивных штанах. Он лениво, вразвалочку подошел к ребятам, демонстративно играя мускулами. Взгляд у него был пустой, наглый и тяжелый, как бетонная плита.

— Проблемы, молодежь? Кого-то зрение подводит или берега попутали? — спросил он густым басом, в котором чувствовалась привычка к полной безнаказанности.

— Мы просто порыбачить хотим, — быстро ответил Андрей. Он постарался не смотреть громиле в глаза и невольно отступил назад, загораживая собой сумку со снастями. — Места всем хватит.

— Порыбачить — это дело благородное, — неожиданно осклабился Лысый, обнажая неровные, желтоватые зубы. — Дергайте рыбку, пацаны. Удачи вам. А ты, мелкий, пойдем, в карты перекинемся. Хватит тут спину гнуть.

Мальчик быстро смотал снасти и поплелся вслед за старшим братом. Громила, вернувшись к своим, хитро подмигнул дружкам и негромко бросил младшему:

— Пусть лохи потрудятся, червей покормят. Наловят нам на вечернюю жарёху, тогда и приватизируем улов вместе со снастями. Куда они с причала денутся? Пацаны всё за тебя сделают.

Денис, который всё это время молчал, посмотрел на удаляющуюся спину Лысого.

— С виду и не скажешь, сильно грозно подходил, — тихо произнес он, переводя дух. — Я думал, сейчас замес будет.

Пацаны успокоились и закинули снасти. Рыбалка пошла как по маслу. Андрей таскал окуньков одного за другим, словно рыба сама стремилась поскорее покинуть эту душную, пожелтевшую воду, пахнущую ржавчиной. Окуни трепыхались на грязных досках причала, а Андрей едва успевал насаживать новых червей.

— Завтра двадцать второе, — тихо напомнил Денис, глядя на свой поплавок. — Твои точно на дачу уедут?

— Уедут, — кивнул Андрей, азартно подсекая очередную рыбешку. — Отец уже рассаду в багажник загрузил, мать ведрами гремит.

— Тебя-то самого не утащат грядки копать?

— Лягу у порога. Буду отбиваться руками и ногами, — решительно буркнул Андрей. — Точно что-нибудь придумаю, не маленький. Может, все же... а ну его нафиг?

— Ты что, забыл? — резко обернулся к нему Олег. — Родные пострадают. Идем до конца. Вариантов нет.

Когда куканы наполнились тяжелой, бьющейся рыбой, ребята решили закругляться. Солнце уже начало клониться к горизонту, превращая залив в озеро расплавленного свинца. Но стоило им сойти с причала на каменистый берег, как путь обратно преградил Серёга со своей бандой.

— Так, — Лысый заступил дорогу, сплёвывая шелуху от семечек прямо под ноги Денису. — Сколько там у нас наловлено? Предъявите тару к осмотру.

— Нам хватит, — Олег попытался боком протиснуться мимо громилы, но Серёга грубо, наотмашь толкнул его в плечо, заставив отшатнуться.

— Главное, чтоб нам хватило, — захохотал Серёга. — Малыш, принимай гуманитарную помощь!

— Да подавитесь вы! — Андрей со злостью швырнул кукан с рыбой на песок. Ему было не жалко. — Воняет она тухлятиной вашей, ешьте сами!

Андрей развернулся, чтобы уйти, но в этот момент получил от Лысого тяжелую затрещину по затылку, от которой в ушах мгновенно зазвенело.

— Ты чё, Толстяк, берега попутал? — Серёга коршуном навис над ним. — Я тебе собака, что ли, с земли жратву поднимать? Ну-ка наклонись и подай нормально в руки. И удочки свои давайте сюда, мелкому в подарок.

— А хо-хо не ху-ху? — Денис не стал дожидаться продолжения. Шагнув вперёд, он вложил весь вес тела в короткий замах и с размаху заехал Лысому точно в ухо.

Внутри Дениса что-то с сухим, металлическим щелчком провернулось. Механизм заработал. Мир мгновенно застыл. Хриплые басы ДеЦла из магнитофона подавились и смолкли, крики девчонок на берегу превратились в застывшее эхо, а Лысый так и замер с занесённой рукой, похожий на нелепую фигуру из грязно-серого гипса.

Мир замер, и пацаны заметили, что способность сработала у всех разом. Это означало только одно: теперь они могли вместе творить всё что угодно, больше не проваливаясь в тишину поодиночке. Они были единым целым.

Денис и Олег действовали быстро, почти не обмениваясь словами. Ярость, копившаяся годами школьных унижений и дворовых обид, наконец-то нашла выход. Они решили превратить этих королей пляжа в жалкое, беспомощное посмешище.

Андрей стоял чуть в стороне, держась за горящее от затрещины ухо, и заворожённо наблюдал, как его друзья, двигаясь с невероятной скоростью, на ходу перекраивают реальность. Они подтащили Лысого к каменистому урезу воды, намертво привязали его капроновым тросом к транцу пришвартованной чужой «Казанки», а Денис рванул шнур стартера на моторе и до упора заклинил ручку газа щепкой. Лодка замерла в стазисе, готовая сорваться с места. Олег тем временем стаскивал со стоящих столбами гопников штаны, швыряя их шмотки и китайские кроссы прямо в полыхающий костер...

Когда время рывком пошло снова, берег залива огласили вопли дикого ужаса.

Серёга-Лысый обнаружил себя уже по пояс в ледяной, цветущей воде. Мотор «Казанки» взревел на максимальных оборотах, и лодка на полном ходу унеслась в открытый залив, таща за собой привязанного вожака. Громила дико орал, захлебываясь ржавой пеной и отчаянно пытаясь удержаться на ногах, пока лодка волокла его за собой, как огромный поплавок.

Его дружки стояли на каменистом берегу абсолютно голые, растерянно сверкая белыми задницами в лучах багрового солнца. Вся их блатная спесь слетела в секунду.

В самом центре костра теперь весело и дымно полыхали их кроссовки, распространяя вокруг едкий запах палёной резины. А на углях надсадно бурлил закопчённый котелок, в котором варилась странная вонючая похлёбка: свежепойманные Андреем окуньки были густо приправлены грязными носками малявки и остатками игральной колоды.

И кругом — эти назойливые жирные мухи. Они лезли везде. С противным жужжанием облепили сырое пятно на песке, где до этого лежала рыба. Девчонки бешено отмахивались от них журналами. Одна из них с визгом соскочила с места и отбежала в сторону, не зная, чему больше удивляться: неожиданно униженным парням или внезапному нападку мерзких зелёных тварей.

— Кушайте, не обляпайтесь! — раздался уже из тёмного соснового леса дикий, захлёбывающийся пацанский хохот.

Из брошенного на песке магнитофона всё ещё надсадно хрипел ДеЦл: «Кровь за кровь...», и в этой звенящей тишине, нарушаемой теперь только матерщиной и воплями униженных гопников, этот текст звучал как окончательный приговор.

А в самой глубине леса, скрываясь в густых кустах, за убегающими пацанами молча наблюдал старик. Он лениво теребил рукой свою седую косичку. И он был искренне доволен. Характеры у пацанов на глазах менялись, становились жёстче, а значит, следующие ходы в этой игре будут куда интереснее и кровавее.

А это было как раз то, что нужно.

Глава 19. Тень Пихтовой горы.

Наступило утро двадцать второго июня. Дата, которая еще неделю назад казалась просто числом в календаре, теперь висела над городом тяжелым молотом. Погода в Братске окончательно сорвалась с петель. Ветер, порывистый и злой, рвал листву с берез, завывая в оконных рамах и нагоняя со стороны водохранилища тяжелые свинцовые тучи. Они шли так низко, что цепляли рваными краями крыши девятиэтажек. Город погрузился в тревожные серые сумерки, хотя по часам стоял самый длинный день в году.

Друзья собрались в квартире Андрея. Его родители на рассвете укатили на дачу, оставив сыну ключи и строгий наказ — не разгромить жильё. Но в пустой, притихшей квартире было неуютно. Олег и Денис с опаской косились на новенький торшер — сверкающий памятник первому визиту черта. Напряжение в комнате можно было резать ножом.

— И что дальше? — Андрей стоял посреди зала, растерянно разведя руками. Его голос в пустой комнате прозвучал слишком тонко. — Все в сборе. Чего ждем? Спецэффектов?

— Что-что… Музыку включай! — резко распорядился Денис. Его нервы были натянуты как струна, тишина пустой квартиры давила на уши.

Андрей послушно нажал на кнопку музыкального центра. Комнату наполнил тяжелый, ритмичный бас, от которого мелко задрожали стекла в серванте.

— А музыка-то зачем? — перекрикивая звук, спросил Толстяк.

— Танцуй давай! Повесели душу демону, — брочеканил Денис, хотя в его шутке не было ни капли веселья. Слова вылетали сами, подстегиваемые тревогой.

— Блин, вы когда-нибудь будете серьезными? — взорвался Андрей, вырубая звук. — Что он тебе сказал в прошлый раз, Денис? Мы же вляпались по самые уши!

— Сказал собраться, и всё! Будем ждать. Если до вечера ничего не случится — просто разойдемся по домам и постараемся забыть это как поганый сон.

Чтобы хоть как-то сбить удушливое чувство страха, Андрей предложил срезаться в приставку, но парни отказались. Даже игры казались теперь неважными. Олег, выглядевший непривычно мрачным и осунувшимся, предложил открыть форточку, чтобы «разрядить обстановку», но Андрей тут же запротестовал — второго пожара его отец точно не переживет.

Внезапно Денис насторожился, подняв руку:

— Тихо! Слышали? В четвертой комнате что-то шумит. Скрежет какой-то...

— Да это соседи мебель двигают, — отмахнулся Андрей, стараясь скрыть дрожь в коленях, но Олег и Денис уже направились в глубь темного коридора.

Андрей, решив во что бы то ни стало разрядить обстановку глупой шуткой, незаметно достал из маминой шкатулки тяжелую роговую пуговицу и на цыпочках последовал за ними. Когда друзья замерли в центре темной, пропахшей старыми книгами комнаты, он выждал момент и ловко щелкнул пальцем. Пуговица со звонким стуком ударилась о полированный бок шкафа и отскочила прямо к их ногам.

— Ты видел?! Видел?! — заорали они в один голос, пулей вылетая обратно в освещенный зал. — Там пуговицы летают! Полтергейст начался!

Олег трясся, указывая пальцем в сторону коридора.

— Да идите вы, — мастерски изобразил скепсис Андрей, едва сдерживая рвущийся наружу хохот. — Ветром её задуло.

— Зуб даю! — божился Олег, прижимая руки к груди. — Она сама взлетела и об шкаф — н-на!

Пока друзья, вооружившись кухонной шваброй как копьем, снова ушли исследовать аномалию, Андрей, давясь беззвучным смехом, подготовил второй розыгрыш. Он быстро привязал тонкую леску к старому домашнему тапку, засунул его глубоко под диван, а конец нитки вывел в коридор.

Как только Олег и Денис вернулись, уверяя, что воздух в той комнате стал ледяным, Андрей сделал вид, что идет на кухню за чаем. Проходя мимо дивана, он плавно потянул за леску.

Тапок медленно, зловещими рывками начал выползать прямо на середину комнаты.

Олег и Денис вскрикнули, мгновенно запрыгнув с ногами на кресла. Но в этот момент луч света из окна удачно упал на пол, высветив блеснувшую нитку. Парни на секунду замерли, осознавая масштаб подвоха, и тут же с яростными воплями бросились за хохочущим Андреем.

— Ах ты, толстяк! Мы тебя сейчас этим самым тапком оприходуем! — орал Олег, пытаясь поймать уворачивающегося друга.

Андрей отскочил за диван, согнувшись пополам от смеха и вытирая слезы:

— Пуговицы… летают… Напугались тапочка, повелители времени!

Но его смех оборвался в одно мгновение.

Разом во всей квартире с оглушительным треском лопнули все лампочки в массивной люстре. Комнату осыпало дождем из острых осколков. Музыкальный центр в углу громко щелкнул, выбросил сноп искр и заглох. Тяжелые двери в зал с пушечным грохотом захлонулись сами собой, а плотные шторы рывком задернулись, отрезая дневной свет.

Комната погрузилась в ледяной, вязкий мрак. Этот сумрак ощущался плотным, живым, пахнущим мертвой пылью и разложением. Воздух мгновенно стал тяжелым, застревая в легких.

Посреди этого безмолвия фигура Олега внезапно окуталась мертвенно-голубым сиянием и рывком оторвалась от пола. Его тело обмякло, суставы неестественно вывернулись, а голова безжизненно упала на грудь. Он медленно поднимался к самому потолку, пока не замер в метре от разбитой люстры, словно подвешенный на невидимом мясницком крюке.

Из его груди вырвался глухой, клокочущий хрип. Когда Олег наконец закинул голову назад и открыл глаза, друзья в ужасе отшатнулись. Мертвые, лишенные радужки и зрачков, они превратились в два фосфоресцирующих провала в бездну, из которых сквозило могильным холодом.

Рот Олега оставался плотно зажат, но в ту же секунду прямо внутри черепных коробок Андрея и Дениса раздался чужой голос. Он ворочался и вибрировал прямо в головах, отзываясь тупой болью в затылках. По стенам, прямо поверх цветочных обоев, с сухим хрустом пополз кристаллический иней.

— Вы чувствуете силу? — беззвучно грохотало Нечто, выжигая их мысли. — Превосходство над всем живым? Управление временем — лишь крохотный дар, брошенная вам обглоданная кость. Я дам вам истинную власть. Власть над пространством, над вашим прошлым и вашим будущим. Вы сможете осушать океаны и раздвигать горы одним лишь движением брови! Но за это... вы должны исполнить мой наказ.

В этот миг на стене, прямо напротив кресел, с яростным шипением вспыхнуло ядовито-оранжевое пламя. Оно, словно повинуясь невидимому резцу, въедалось в обои, буква за буквой выжигая слова древнего заклинания. Огненные знаки отпечатывались в сетчатке глаз. Андрей, цепенея от ужаса, впитывал пылающие буквы напрямую в замерзающий мозг. Он не хотел, но запоминал их намертво, слово за словом.

— Двадцать шестого июня. В полночь, — снова прогрохотал Голос, и этот удар был такой силы, что стекла в серванте жалобно зазвенели. — На вершине Пихтовой горы установите железный штырь. Привяжите к нему живую тварь. Начертите пентаграмму Кровью Земли, встав лицом на запад. И в свете молнии прочитайте: «Нима Вокарус Инферно! Эребус Мортиферум Калиго. Тенебрис Регна, Астра Обскура, Нима Сатанис!».

С последним словом жуткое свечение погасло. Олег мешком рухнул на ковер.

В ту же секунду музыкальный центр ожил сам собой и на максимальной громкости заорал голосом Аллы Пугачевой: «А я в воду войду!». Шторы со звоном разъехались в стороны, впуская в комнату мертвенный свет грозового неба.

Олег с трудом поднял голову, его лицо было землистого цвета. Он тяжело хрипел, размазывая по вискам холодный пот.

— Уф… Что… что опять было? — прохрипел он, дико озираясь. — Опять меня выключило… Пацаны, почему всегда я? Башка как арбуз трещит…

— Ты на стену посмотри! Посмотри, что этот черт с моими обоями сделал! — сорванным голосом простонал Андрей, отлепляясь от косяка. До него начал доходить масштаб катастрофы. Отец за такую черноту на стене точно живьём закопает.

Буквы на глазах начали быстро блекнуть, осыпаясь на ковёр серым пеплом и оставляя после себя лишь удушливый запах тухлой серы. Но настоящая чертовщина началась секундой позже.

Под надрывный, весёлый крик Пугачёвой из динамиков разбросанные по ковру острые осколки стёкол вдруг зашевелились. Со звонким шуршанием они дружно взмыли вверх. Словно плёнку прокрутили назад, осколки прямо в воздухе спаивались, вкручивались в пустые патроны люстры и на глазах превращались в абсолютно целые лампочки. Через мгновение люстра висела как новенькая — без единой трещины.

Пацаны заворожённо смотрели вверх.

— Жесть... — прошептал Денис, с трудом сглатывая застрявший в горле ком. Он повернулся к Олегу. — Ты ничего не слышал, да? А он говорил прямо в наших головах. Обещал дать истинную власть. Горы раздвигать, океаны осушать...

— Горы раздвигать?.. — эхом повторил Олег. Он всё ещё сидел на полу, безумно уставившись на очистившуюся стену. Но в его глазах, несмотря на смертельную бледность, снова начал разгораться пугающий азарт. — Это уже всё, пацаны... Это не копейки у Гончика тырить. Это по-взрослому.

— В капкане всегда вкусняшки лежат, — Андрей включил рациональный ум, хотя его самого трясло — он понимал, что проклятые слова заклинания выжжены у него в памяти. — А потом бац — и прихлопнуло. С чего это он такой добрый? Нечисто всё это.

— Демон — само зло, — поддержал Денис. — «Не обманет» — смешно звучит, он же создан для этого. Как там это слово называется, когда обещают красивые горы ради своих целей?

— Искушение, — подсказал Андрей.

— Во-во! Вот именно это слово. Но хорошо, что заклинание исчезло со стены. Такую собачатину фиг наизусть выучишь, так что всё. Приплыли. Все отменяется.

— Там же земную тварь еще надо было, — вспомнил Денис. — Это вообще что? Черви для рыбалки подойдут? Жертвоприношение — это уж чересчур. Червя или таракана какого-нибудь еще можно... Но раз текста нет — всё отменяется.

Друзья перебрались на кухню. Усевшись за столом и попивая горячий чай, они еще долго фантазировали о том, каково это — если бы все получилось и они стали настоящими магами. Отбросить такое искушение было непросто.

Тучи на улице постепенно развеялись, и сквозь простенькую занавеску на кухонный пол стали пробиваться робкие, бледные лучики ослабшего сибирского солнца.

Глава 20. Мы становимся монстрами

Утро двадцать третьего июня было пугающе странным. Братск, обычно шумящий криками на детских площадках и стуком выбиваемых во дворах ковров, словно накрыли невидимым стеклянным колпаком. Птицы молчали — ни единого чириканья в кустах акации, ни хлопанья голубиных крыльев на карнизах. Город казался вымершим, погруженным в летаргический сон под свинцовым, неподвижным небом.

Во сне море манило искрящейся на солнце гладью. Денис зашел по колени. Вода была необычно теплой и прозрачной. Вдруг в толще воды он заметил панцирь водяной черепахи. «Ни фига себе, — подумал он, — здесь еще и черепахи водятся». Нагнулся и схватил её. Панцирь оказался пустым, а под ним обнаружилась мерзкая жаба, намертво прилипшая к нему спиной. Она извернулась и со стальной силой вцепилась беззубым ртом в руку Дениса. Кожа зашипела, плавясь от едкой слюны твари.

Если бы не этот кошмар, заставивший его подорваться на кровати в холодном поту, он бы проспал до вечера. На часах было уже одиннадцать.

«Спасибо, жаба», — подумал он и соскочил с постели.

Времени в обрез, завтрак отменяется, умываться некогда. Но зубы почистить — это без вариантов, мама за гигиеной следит строго. Лишь бы за стол сесть не заставила. Денис быстро придумал план. На ходу крикнул в сторону кухни:

— Мам, я к Андрею! Меня там сегодня позавтракать звали, у него и перекушу!

— Хорошо, сына. Только поздно для завтрака-то уже.

— Да он сам спит до обеда, в самый раз будет!

— Ну смотри. Голодным только не ходи.

Денис выскочил из подъезда и помчался во двор, коря себя за то, что заставил друзей ждать.

Срезая путь через соседний двор, заросший пыльными тополями, Денис резко затормозил. По щербатому тротуару медленно двигалась женщина. Её лицо было серым от усталости, плечи бессильно опущены. Она толкала перед собой тяжёлую инвалидную коляску. В ней, укрытый старым клетчатым пледом, сидел мальчик. Его голова безжизненно склонилась на левое плечо, рот был полуоткрыт, а взгляд направлен в абсолютную пустоту. Это был тусклый, потухший взор человека, чья душа больше не обитала в теле.

В этом иссохшем инвалиде Денис с ледяным содроганием узнал Гончика. Холодная жаба из ночного кошмара снова вцепилась в сердце, но теперь хватка была настоящей.

«Во я наделал делов… — пронеслось в голове, и колени предательски дрогнули. — А может, это не я? Может, в аварию попали или еще чего... Не сильно же я его бил. Вот так живешь на вершине мира, бац — и овощ».

— А что случилось с Виталей? — спросил он угрюмую женщину.

— Кто-то напал, когда он гулял.

— А кто?

— Сказки рассказывают, вот и всё. Виновник на свободе.

«Значит, все-таки я. Но он сам нарвался. Самооборона».

Месть, которая казалась такой сладкой на задворках «Металлурга», теперь горчила на языке привкус крови. Перед ним был не поверженный враг, а пустая оболочка, уничтоженная силой, которую Денис до конца не понимал. Он почувствовал, как Гниль внутри него довольно шевельнулась, словно одобряя увиденное, и от этого стало по-настоящему тошно.

Когда друзья встретились у веранды детского сада, Денис выглядел бледнее обычного. Он долго молчал, глядя на свои руки, а затем первым заговорил о том, что грызло изнутри:

— Вас ничего не пугает? Мир катится в тартарары, пацаны. Мох этот сизый на деревьях, слизь в траве, тишина, от которой уши закладывает… И этот голос. Он не уходит, он теперь всегда где-то на границе слуха. Когда время замирает, шепот заставляет меня делать гадости. Вчера в магазине я хотел взять бананы, а голос в голове начал орать, да так четко, будто прямо в ухо: «Останови миг! Разнеси витрину! Швырни весы в продавщицу! Почувствуй власть! Сломай её!». Я еле удержался, чтобы не схватить тяжелую банку и не запустить кассирше в лицо.

— И у меня так же, — признался Андрей, нервно теребя растянутый край футболки. Его пальцы подрагивали. — Злость охватывает такая, что зубы сводит. Идешь по улице, видишь прохожего — и дикое желание накрыть его с размаху, бить и не останавливаться. Страшно, пацаны. Будто внутри меня кто-то чужой кулаки сжимает.

— Демон не делает подарков просто так, — мрачно добавил Олег, потирая затылок, где всё еще сохранялся фантомный холод после вчерашнего полета к потолку. — Плата уже пошла, и она мне не нравится. Мы становимся хуже, чем тот же Гончик и все отморозки в округе. А еще... — Олег выудил из кармана кусок мятой бумаги. — С утра оторвал листок от старой газеты в туалете, а на нем, не поверите…

— Надеюсь, не использованный? — хихикнул Андрей.

— Читайте уже, — буркнул Олег. — И не нюхайте.

«Нима Вокарус Инферно! Эребус Мортиферум Калиго. Тенебрис Регна, Астра Обскура, Нима Сатанис!» — вполголоса прочитали друзья. Буквы проступали на серой бумаге едва заметными, будто выжженными изнутри коричневыми точками.

— Вот тебе и знак, — задумался Денис. — Значит, ничего не отменяется.

— Может, сожжем её к чертям? — предложил Андрей, с опаской косясь на клочок.

— Сжечь всегда успеем, — отрезал Олег, пряча записку обратно в карман.

Жажда всемогущества, это ядовитое обещание раздвигать горы в очередной раз пересилила страх. Мальчишеское упрямство, замешанное на азарте, взяло верх. В их головах созрел план, наивный и дерзкий в своей простоте: они доведут ритуал до конца, кинут демона в самый последний момент, забрав всю силу себе, и ничего не отдадут взамен. Они искренне верили, что смогут использовать Тьму, оставаясь при этом хорошими парнями.

— Мы справимся. Главное — держать контроль и одергивать друг друга, — отрезал Олег, и в его глазах снова вспыхнул тот самый опасный блеск. — Сами со всем разберемся. Для обряда на Пихтовой горе нам нужен железный штырь и живая тварь. Где железяку найдем?

— На стройке у школы можно ломик стянуть, — нашелся Денис, стараясь деловым тоном отогнать стоящий перед глазами образ парализованного Гончика. — Пацаны с соседнего двора там как раз разжились одним на той неделе, в лесу турник из него сделали. Где один валялся, там и второй найдется. Ну а с тварью что? Кошку поймаем, в подвалах их тьма. Делов-то на пять минут.

— Лучше крысу, — хмуро предложил Андрей, поддавшись общему искушению. Крысу было не так жалко.

Они без труда проникли на территорию стройки, где, обманув размелевшего на жаре работягу байкой про поиски отца, стащили увесистый строительный лом. Строитель быстро погнал их с участка, но трофеем пацаны разжиться успели. Тяжёлое, грубое железо странным образом жгло руки, словно оно уже было частью будущего ритуала. Спрятав лом в густой, пахнущей пылью траве на газоне, они перешли к главной фазе охоты.

Андрей сбегал домой и притащил пузырёк валерьянки и старую холщовую сумку. Они щедро полили лекарством тряпку у тёмного окна подвала хрущёвки.

— Коты за валерьянку душу продадут, точно говорю, — уверял Андрей с видом знатока.

Однако подвал ответил гробовой тишиной. Тогда они решили, что раз добыча не идёт, они сами спустутся за ней. Дверь, ведущая в пыльное, увитое трубами помещение, держалась на добром слове. Хорошенько дёрнув за ржавую ручку, пацаны открыли её и один за другим спустились по бетонной лестнице в темноту.

В дальнем углу подвала остро сверкнули два зеленоватых глаза. Подвальная кошка оказалась проворной, близко пацанов не подпускала, шипела и забивалась в узкие щели. С трудом, чертыхаясь в кромешной тьме и набивая шишки о металлические конструкции, они всё же загоняли её в тупик и накрыли холщовой сумкой. Добыча внутри отчаянно забилась, глухо завывая.

Денис, чувствуя, как по лицу течёт холодный пот, дрожащими пальцами вытащил из кармана носовой платок, чтобы утереться. Но замер на полпути. Платок был совершенно новым, из нетронутой домашней пачки, но теперь на нём — странным, пугающим образом — чётко чернели буквы, проступившие прямо сквозь белые волокна ткани.

«Нима Вокарус Инферно! Эребус Мортиферум Калиго. Тенебрис Регна, Астра Обскура, Нима Сатанис!»

Слова казались живыми. Чёрные контуры едва заметно шевелились, словно пульсировали в такт лихорадочному сердцебиению Дениса.

— Пацаны... — сиплым от ужаса шёпотом выдавил он, пятясь к выходу на свет. — У меня на платке... заклинание появилось. То же самое.

— И у меня, — глухо отозвался Олег.

Они выскочили из душного подвала на лестничную площадку. В тусклом свете подъездной лампочки Олег протянул руку и разжал пальцы. Черные буквы проступили прямо на его коже, на самой ладони, объёмные и выпирающие, точно свежие уродливые шрамы.

Денис внезапно понял: ритуал уже начался. И начался он не на Пихтовой горе, а прямо здесь, в их жилах и карманах. Консториан контролировал каждый их шаг. И бежать было уже поздно

Глава 21. Зеркало

Друзья бесцельно брели вдоль разбитой обочины, утопая в серой пыли, которая за лето стала похожа на пепел. Машины проносились мимо, обдавая их горячим вонючим выхлопом, но пацаны не замечали ничего вокруг. Внутри каждого из них, под рёбрами, тикала невидимая часовая бомба ритуала. Город казался им теперь декорацией, картонным макетом, вычеркнутым из их реальности.

— Ну вот, считай, всё собрали, — Олег вытер рукавом пот со лба, оставив на коже грязный развод.

— Не всё, — буркнул Денис, не поднимая глаз от асфальта. В кармане шорт жгло бедро — там лежал платок с проступившим черным заклинанием.

— Комплект полный: штырь прикопан в траве у стройки, котяра в сумке. Что ещё-то? — Олег кивнул на извивающуюся холщовую торбу, которую перехватил поудобнее. Из недр сумки доносилось приглушённое утробное ворчание и скрежет когтей.

— Решимость, — тихо ответил Денис. — Чё-то мне не по себе. Тащиться ночью в лес на гору — перебор.

— Без труда не выловишь и рыбку... Тут такие возможности сулят, а ты темноты испугался, — вставил Андрей, отчаянно пытаясь заглушить собственный страх, призывающий бросить всё и сбежать. — Надо, пацаны. Черт пугал проблемами с близкими, придётся рискнуть.

— Мы уже не простые, кое-что умеем. Последний шаг остался, — Олег криво усмехнулся, хотя глаза его оставались холодными. — Теперь главная засада: как нам до Пихтовой горы добраться к полуночи и перед родителями отмазаться. Будут искать, в ментовку заявят — вот тогда точно огребём.

— Заранее поедем, пока автобусы ходят, — предложил Денис. — Родокам скажем, что у Андрея ночуем. А если не разрешат — просто уйдём. С утра пусть хоть занаказываются, всё равно всё уже свершится.

— Мои как раз на три дня на даче застряли, так что квартира свободна, — Андрей прищурился на далёкий горб горы, маячивший на горизонте за жилыми массивами. — Главное, чтобы нас с этим строительным ломиком в автобус пустили. Да и назад по темени до города... Туда-то доедем, а назад?

— Блин, точно, лом... — Олег нахмурился, глядя на свои поцарапанные подвальной кошкой руки. — Ладно, на автобус прорвёмся. Деньги только на проезд взять не забудьте. А назад с даром, думаю, вернёмся без проблем, пешочком.

Братск казался плоским. Окна панельных домов поблескивали на солнце, как глаза дохлых рыб. Пацаны поёжились, представляя обратный путь в ночи.

— Да-а, малыши, а денежки-то вы уже взяли? — внезапно раздался за спиной мерзкий, прокуренный голос. — Выворачивайте карманы, делитесь чем есть.

Пацаны обернулись. Перед ними высился долговязый детина в заношенной рубашке, завязанной снизу узлом. За его спиной маячили двое таких же помятых дружков. От троицы исходила чисто уличная, наглая угроза.

— Везёт нам на приключения, как утопленникам, — едва шевеля губами, прошептал Денис.

— Чего ты там шепчешь, малявка? — детина сделал тяжёлый шаг вперёд, буравя Дениса взглядом. — Говори громче, тут все свои. Да, Толстяк?

Он зычно гоготнул и с наглой издевкой навалился тяжёлой ладонью на плево Андрея, придавливая его к земле.

— Шли бы вы мимо, — огрызнулся Олег. Он не отступил ни на шаг. Внутри него уже закипала ледяная злость. Это был больше не страх подростка перед хулиганом; это было чёткое желание увидеть этого урода в глубокой коме. Без всяких спецэффектов, просто — чтобы он исчез. — Мы вас не трогаем, и вы валите.

— Ух ты, глядите, какой дерзкий нашёлся! — детина загоготал и внезапно вырвал холщовую сумку из рук Олега. — Посмотрим, чё вы тут приготовили.

— Отдай! — Денис рванулся вперёд, его голос сорвался на фальцет. — Не твоё! Не трогай!

Детина лишь лениво оттолкнул его свободной рукой в сторону и, предвкушая лёгкую добычу, резко рванул застёжку на сумке.

Мир не замер, но от адреналина всё словно замедлилось. Обезумевший от тесноты подвальный кот мгновенно вцепился всеми когтями и зубами в руку хулигана. Это был комок чистой, сконцентрированной ярости. Хулиган взвыл.

— БЕЖИМ!!! — первым заорал Андрей, срываясь с места.

Троица припустила так, что пятки засверкали по горячему серому асфальту. Запыхавшись, друзья ввалились в чужой, заросший тополями двор. Они замерли за густыми кустами акации, прислушиваясь к бешеному стуку собственных hearts. В висках пульсировало тяжёлое давление.

— Гняньте... — Андрей, чьё лицо стало пунцовым от бега, дрожащей рукой указал в просвет между ветками.

Там, словно из-под земли выросший, стоял старик. Его каменное лицо не выражало ничего. Он, как обычно, неторопливо теребил свою косичку и не сводил с пацанов пронзительного взгляда.

— Пипец. Это уже перебор, — зашипел Денис, обуреваемый яростью. — Ща он у меня узнает, где раки зимуют. Смотрите, я придумал прикол.

— Да не трать ты на него силы! — попытался остановить его Андрей. — Потом только завтра сможешь время стопорнуть.

— Вы как хотите, а меня он задолбал, — отрезал Денис.

В окружающей обстановке ничего не изменилось. Дед как стоял, так и не двигался с места, только теперь он улыбался, а его глаза светились тусклым зелёным светом. А вот Дениса будто окатило из ведра: он стоял абсолютно мокрый, тяжело дышал и пугал друзей блуждающим, диким взглядом.

Наступила мёртвая, неестественная тишина. Ветер в тополях мгновенно стих.

— Ты чё мокрый-то такой, как в бассейн упал? — спросил Олег, недоуменно оглядывая друга. — Когда прикол покажешь?

— Это какое-то дно... — наконец с трудом выдавил из себя Денис, зуб на зуб не попадая. — Я остановил время и подбежал к старику. А он... он не завис. Опёрся мне ладонью в грудь. И, не открывая рта, заговорил прямо у меня в голове. Как ты, Олег, тогда.

— Да ну нафиг! — выпучил глаза Андрей. — Не завис? А что сказал?

— Про зеркало. Сказал, если решим всё прекратить, то нужно делать всё наоборот. Отражение всё обнулит. Заклинание задом наперед читать, что ли...

— Он тебя обоссал, что ли? — заржал Олег, хлопая себя по коленям. — Это ж сколько выпить-то нужно было!

— Да хорош ты ржать! — огрызнулся Денис. — Не поверите, но там — ливень стеной. И женщина стояла за его спиной... Что вообще творится, непонятно. В городе дикая чертовщина, загробный мир пробивается. Короче, чё-то мне совсем не по себе. Вы как хотите, а я обедать. С утра ничего не жрал, сказал же, что у Андрея перекушу. Встречаемся у веранды через час и всё обсудим.

— Ты не врёшь? — Андрей посерьёзнел, переводя взгляд на кусты акации, но дед уже растворился в мареве смога.

— Сходите сами к нему, посмотрите, — буркнул Денис, выжимая подол футболки.

— Да ну его нафиг, — Олег сплюнул в пыль. — Ещё волшебство на него тратить.

Денис подкрепился борщом, да вдобавок хороший кусок хлеба, намазанный маслом и посыпанный сахаром, и чай заняли оставшееся место в животе. На сытый желудок и жить веселее. Ровно через час у забора детского садика он встретил Андрея. Весь детский сад вывалил на улицу, двор был заполнен детским гамом.

— Чем больше я думаю об этом, — выдохнул Андрей. — Тем больше понимаю, что это дичь какая-то. Тащиться от Пихтовой горы ночью... Часа два до дома, не меньше, пешком впотьмах, брр.

— Сам голову об этом сломал, — не пылал оптимизмом Денис. — Были бы велики у всех, был бы класс.

— Это точно. Было бы здорово. А может… Нет, никто не даст. Время есть, может, что придумаем. Может, такси? Были бы деньги.

— Ты молодец. Ну конечно же! — ответил Денис. — Лёва с четвёртого этажа, помнишь? Лёва с Могилёва, мы его дразнили. У него тачка есть. Заплатим полсуммы, как заберёт нас ночью от горы — остальное отдадим. А деньги... с нашими-то способностями это плевое дело. В коммерческом ларьке время тормознем и вытащим из кассы сотку. Или у торговцев на рынке.

— Деньги воровать? — испугался Андрей. — Совсем уже. В тюрьму я не хочу.

— Хочу, не хочу. Ты уж определись. Пешком тяпать или в комфорте ехать.

— А Лёва согласится ночью нас забирать?

— Куда он денется. Деньги — хороший повод согласиться, а в крайнем случае найдём другого, не у него одного машина. Просто он знакомый.

— Ладно, согласен, но на дело сам пойдёшь.

— Забыл? Я на Деда свой сегодняшний стоп-кадр потратил. На мне сухого места нет.

— Блин. Но я точно пас, не моё это. Накосячу, клянусь.

— Где же Олег? Пойдем навстречу к нему. Что у забора торчать? — предложил Денис. — На нём добыча бабла. Вся надежда на него, раз ты такой правильный.

— Воровство ненавижу. Принципы.

— Пошли уже, принципиальный ты наш.

Мальчишки дошли до самого подъезда, где жил Олег, а он всё не появлялся.

— Пойдём, зайдём к нему, — предложил Денис. — Что булки мять во дворе. Проблем море, а он застрял дома.

Глава 22. Батя

После смешного булькающего звонка дверь открыл отец Олега. Он сделал очень серьёзное лицо, старался не мигать и, подчёркивая интонацию, позвал сына:

— Олег. К тебе пришли. Ты что там, не слышишь?

Он как мог притворялся трезвым, но это у него плохо получалось. Мужчина не отпускал руку от торца двери, и она ходила ходуном, подтверждая его состояние.

Олег появился из-за угла с невесёлым видом.

— Подождите, пацаны, я ещё не поел, не до этого было. Быстро перехвачу. Я мигом. Подождите лучше на улице.

— Да мы тут тебя подождём, — откликнулся Андрей, рассматривая велосипед, занявший хорошую долю пространства в прихожей. — Так быстрее будет. Шустрее будешь перекусывать.

Его отец, Валерий Михайлович, был любителем выпить, а пятница — это день священный, ритуал завершения рабочей недели. Сегодня и завтра можно расслабляться, а в воскресенье — заслуженный отдых и время привести себя в порядок для следующего рывка в трудоднях.

Внимательно глянув на Андрея, он отпустил дверь и, шатаясь, пошёл в комнату, где на столике стояла недопитая бутылка из-под водки с крепким самогоном от соседки Верки, докторская колбаса, кусок чёрного хлеба и бутылка лимонада «Буратино». Он шёл и бурчал под нос:

— О. Правильно базаришь. Смотришь в корень. Надо над душой стоять, тогда всё быстрее. Алимафо, гони гусей...

Он по-деловому налил треть гранёного стакана спасительной жидкости и опрокнул внутрь, занюхав краюхой. Потом отломал от неё кусочек, заел и откинулся на спинку дивана.

— А кто это тут стоит? — улыбнулся он, всматриваясь в маячившие в коридоре фигуры, и достал папиросу.

Поджигать её не стал. Подошёл к парням, покачиваясь, с приклеенной к нижней губе папиросой.

— Тебя я знаю, здоровяк, — он положил тяжёлые руки на плечи Андрея и искоса глянул на Дениса. — А ты кто, архаровец?

— Денис. Одноклассник.

— Дениска... Ясно. В кино собрались?

— Да не, просто погуляем.

— Правильно. Раньше были фильмы... «Тарзан», «Бродяга»... — он опустил голову и затянул: — Месяц в луже морду полощет, сквозь синеющий в небе сатин, и стою, никому я не нужен, позабытый и пьяный, один…

Андрей осторожно попытался выскользнуть из-под рук Валерия Михайловича. Мужчина перестал петь, выпрямился, отпустил мальчишку и упёрся рукой в стену.

— Нравится прибор? — он кивнул на велосипед. — Я за сына горло перегрызу. Алитет уходит в горы! Вам такое не видать. А я тебя знаю, толстяк. У тебя батя не из наших… Не рабочий класс. На нас всё держится, на таких, как мы.

Он снова склонился над Андреем и навалился руками на плечи. Тот попытался освободиться, но рабочие руки держали мёртвой хваткой.

— Что говоришь, пацан? Велосипед... «Жигуль» — он и в Африке «Жигуль», чё там велик.

— Ничего не говорю, — Андрей попытался отстраниться от его тяжёлого, сивушного дыхания.

— Ладно, пойдём на улицу, — встрял в разговор Денис. — Подождем на свежем воздухе.

— Так батя у тебя начальник, Андрюша, — не обращая внимания на Дениса, продолжил отец Олега. Он попытался сплюнуть папиросу, но она крепко прилипла к губе. — Не обижайся на меня. Всё путём. Сам знаешь, вор от начальства чем отличается?

— Чем же? — вспылил Андрей. Он чувствовал, что еле сдерживает себя. В голове уже вовсю зашептал голос, требуя не терпеть издевательств, а пресечь их на корню. Любым способом.

— Количеством букв! — недобро захохотал Валерий Михайлович. — Тут всю жизнь пашешь, как Карл за растрату. Вот на велик наскреб. «Жигуль» для работяги… О чём это я? Да ну тебя. Как батю зовут?

— Анатолий Евгеньевич, — зло процедил сквозь зубы Андрей.

Валерий Михайлович пошёл обратно в зал, собираясь допить остатки, и бормотал на ходу:

— Толян! Так много наворовал Толян? Ты, Андрюха, не будь как батя. Иди правильным путём. Алимафо...

Он сел, снова наполнил стакан на треть самогоном. Но перед блаженным глотком решил закурить и взял со стола спички.

Неожиданно едкая жидкость потекла по столу и его собственным рукам. В этот самый миг он чиркнул спичкой. Вспышка была мгновенной. Синее пламя с громким «фух-х!» взметнулось вверх — по столу, по пальцам и груди. А стакан теперь почему-то стоял на столе пустой и немного в другом месте.

Отборный мат разрезал квартиру. Отец Олега резко отшатнулся назад, буквально вжавшись в диван. Пламя быстро пробежало по пропитанному самогоном рукаву рубашки, перекинулось на грудь, лизнуло шею и подбородок. Мгновенно запахло палёной тканью и перегаром.

Он выкрикивал проклятия, бешено хлопая себя по груди и руке. На этот гам, бросив недопитый чай, из кухни прибежал Олег. За ним в комнату рванул Денис. Андрей же не двинулся с места — он остался стоять в дверях, хмуро ухмыляясь.

Олег схватил первое, что попалось под руку — старое покрывало с дивана. Денис подскочил на помощь, и они вместе быстро накинули плотную ткань на горящего мужнину. Через несколько секунд пламя было сбито.

Валерий Михайлович сидел на полу, тяжело дыша и матерясь сквозь зубы. Рубашка на правой стороне груди обгорела, кожа на предплечье была ярко-красной, с крупными водянистыми волдырями. Правая ладонь, которой он держал спички, пострадала сильнее всего. Мужчина был в шоке. Глаза бешено бегали, руки дрожали.

— Сука… больно-то как… — прохрипел он, морщась.

Олег стоял рядом, белый как мел:

— Батя… ты как? Скорую?

— Херня война… — Валерий Михайлович попытался встать, но спина подвела, и он снова сел на пол. — Само пройдёт… Воды дайте…

Кожа на груди и руке уже начала сильно печь и стягиваться. Волосы на правой руке полностью обгорели.

Олег и Денис медленно переглянулись. Потом оба повернули головы и посмотрели на спокойного Андрея, который молча заглядывал в зал из прихожей. В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина.

Свет, идущий с улицы через окно, вдруг померк. Стекло с той стороны сплошным живым слоем облепили зелёные мухи. Если бы не двойные рамы, зал бы до потолка наполнился оглушительным жужжанием этого изумрудного облака. И это было самым ярким, жутким подтверждением: произошедшее здесь только что — ни фига не несчастный случай.

***

На улицу друзья вышли в полном молчании. Не проронив ни слова, они до этого помогли обработать ожоги Валерия Михайловича. Если бы он не матерился и не сетовал, что жена где-то задерживается — мол, она бог в первой помощи, а у пацанов руки растут не из того места, — то всё бы напоминало немую пантомиму под аккомпанемент жужжания за окном. Пара мух всё же удивила своей находчивостью, сумев проникнуть в помещение, но они были быстро угомонены скрученной футболкой, приготовленной к стирке.

Когда всё же хозяйка появилась, она с ходу крикнула Олегу, чтобы тот забрал у неё пакеты. Но узнав, что случилось, бросила их на пол и поспешила на помощь мужу, чем окончательно освободила парней от дальнейших хлопот.

Только когда они зашли за угол дома, Олега наконец прорвало.

— Ты совсем охренел, урод?! — он резко развернулся к Андрею. — У меня желание тебя на части порвать. Ты на сегодня истратил свой шанс, а я ещё могу!

— Я же просто хотел водку вылить, — попытался оправдаться Андрей. — Водка не горит же. Сами же не раз пробовали поджечь, помнишь? С какого перепугу она вспыхнула?

— Самогонка там была! Скажи спасибо, что батя не сильно пострадал.

— Сам виноват. Зачем моего отца оскорблял, в глаза лез?

Для Олега это было больное место. Он всегда стеснялся отца, когда тот, залив глаза, лез ко всем со своей не поддающейся логике моралью. Было дело, когда однажды все накопленные, сэкономленные на школьных обедах копейки подчистую пропали из его копилки — на этом «капиталист» внутри Олега тогда и закончился. Любые праздники дома всегда завершались скандалами, поэтому Олег их не любил. Кому Новый год, а у них — пьяные разборки. Именно поэтому он глубоко внутри немного понимал Андрея и сейчас сдерживал эмоции. Но всё-таки позволять поползновения даже в адрес такого отца он не мог: своё надо защищать, а что происходит внутри семьи — других волновать не должно.

— Ты же знаешь, толстяк, что в нём говорила водка долбаная, — уже тише, но зло процедил Олег. — И сразу калечить человека? А если я твоему бате колёса проткну, ты доволен будешь?

— Сказал же — не хотел! Просто вылил. Не знал, что он закурит. Да даже если бы и знал — водка не горит. Я чё, ясновидящий? Написано русским языком: «Водка».

— Задолбали вы собачиться! — Денис решительно вклинился между ними и оттолкнул нахохлившегося Олега от Андрея. — Надо дела делать. Проблем невпроворот.

— А это не проблема?! Мой батя — чё, насрано?! — Олег со злостью пнул поганку в сторону Андрея и посмотрел на окно своей квартиры, над которым уже вовсю кружила плотная тучка из мух. — Смотри, чё вокруг происходит!

— День икс на подходе, — мрачно напомнил ему Денис. — Мы тут подумали... Пешком переть на гору себе дороже. Помнишь Лёву с Могилёва? У него тачка есть. Хорошо заплатим — он и отвезёт, и заберет.

Олег резко провёл кистью по стене, поймал на лету муху и с размаху швырнул её об асфальт. Оглушённая тварь закрутилась на месте, пока кроссовок не превратил её в кляксу.

— Ты у нас банкуешь, богатенький Буратино? — Олег недобро прищурился на Дениса. — Лёва много запросит. Он над своей машиной трясётся, как мамаша над ребёнком.

— Магаз надо грабануть.

— Что?! Вы офигели? Ты у нас теперь грабитель? Или этот? — он недобро кивнул на Андрея. — Хрупкая, незаметная личность на дело пойдёт?

— Ты пойдёшь.

— Я?! Совсем уже, я не согласен! Почему не кто-то из вас? Как говно месить — сразу Олег!

— В любом случае, только у тебя сейчас осталась способность — сделать всё быстро и незаметно, — стал убеждать его Денис. — Да я всё продумал. У кассирши возьмёшь крупняк, но не весь, она даже не прочухает сразу. Представь: ночь, лес, и мы часа два прём пешком по бурелому... Или ты заслуженно едешь на переднем сиденье. Ломик в багажнике, сумка с кошкой там же... Блин. Ещё и кошку надо как-то поймать.

— Белую крысу можно с утра купить на рынке, — робко подал голос Андрей, опасливо поглядывая на Олега. — Вместо кошки.

— Во, это ещё лучше! — подхватил Денис. — Сегодня разживёмся деньгами, а с утра — на рынок, в зооотдел.

— Без меня меня женили, — махнул рукой Олег. — Ладно, уговорили. Но на переднем сиденье еду я, это закон.

— По рукам.

Неожиданно прямо перед их ногами на асфальт упал голубь. Птица забилась в коротких конвульсиях и затихла.

— Траванулся, бедолага, — вздохнул Денис. Он любил погонять этих птиц во дворе, из-за чего часто выслушивал проклятия от кормивших их старушек.

— Вон ещё, — ткнул пальцем в газон Андрей. — И вон... Жесть.

Пролетающая мимо небольшая стайка голубей внезапно замерла в воздухе, и птицы градом начали падать по всей округе.

— Пошли скорее! — крикнул Олег. — Зонта нет от такого ливня из трупов.

Они ускорили шаг и вышли к детской площадке у дома Дениса. Машина Лёвы стояла на своём привычном месте, а значит, сосед был дома и с ним можно было перетереть.

На краю песочницы стояла женщина в заношенном халате из третьего подъезда. Про неё все во дворе знали, что она шизофреничка, но обычно обострение у неё случалось ранней весной. Сейчас же она, широко раскинув руки, кричала на весь двор высоким, дрожащим голосом:

— Они идут! Я была у них! Чёрные тени... А теперь они пришли сами! И не только за мной... За всеми вами!

Мимо быстро проходили редкие люди, стараясь вообще не смотреть в её сторону. Все знали: стоит задержать на ней взгляд, и она будет долго бежать вслед, выкрикивая проклятия и пророча беды с болезнями на их головы.

На газоне, где ещё вчера росли тюльпаны, сегодня торчали лишь жалкие огрызки былой красоты. Вместо цветов из земли вылезли бледные поганки. Маслянистые, склизкие, некоторые из них уже гнили прямо на корне, источая приторный, сладковатый и очень противный запах. Трава в округе стремительно желтела, будто в Братск пришла странная осень — удушливая, неестественно жаркая.

Помахав рукой шизофреничке и выслушав в свой адрес порцию очередных нелицеприятных пророчеств, пацаны нервно рассмеялись, быстро заскочили в подъезд и бодро взлетели на четвертый этаж, где жил Лёва.

Глава 23. Грабеж

У Лёвы на белках глаз была видна сетка воспалённых капилляров, когда он наконец-то открыл дверь. Поначалу друзья постучали, потом подолбили, а затем перешли на настойчивый звонок. По возне в квартире было понятно, что дома кто-то есть, и парни не оставляли попыток.

— Что надо, пацаны? — хмурый вид тридцатилетнего мужика в трико и надетой наизнанку майке напряг друзей.

— Здорово, Лёва, — Денис первым протянул ему руку.

Лёва посмотрел на ладонь, будто ожидал в ней что-то увидеть, но жать не стал, а выставил кулак. Все по очереди стукнули его костяшки в ответ.

— Помощь твоя нужна, — взял на себя роль переговорщика Денис.

— Ну, это вы не по адресу. Воздушного змея починить? Не до вас. Пока.

— Подожди. Заработать хочешь?

— А кто не хочет?

— У тебя машина, а нам позарез нужно вечером в одно место, и чтобы потом назад забрал.

— Сколько? Для вас, пацаны, и рубль — деньги.

— В одиннадцать вечера отвезти на Пихтовую гору, где лыжная трасса, и забрать потом часа через два-три. Трёшка как с куста.

— Ладно. Бывайте. Я спать, сам вам трёшку могу заплатить, чтобы свалили.

— Трёшка — аванс, — нашёлся Олег. — Пятёра, как назад повезёшь, ещё.

— Пятёра туда и шесть на обратный путь. Ночью двойной тариф, или ищите другого.

— Будет тебе одиннадцать за всё.

— Деньги вперёд. Сегодня ехать?

— Не пойдёт. Сядем в машину — пятёрку получишь, а шесть — когда назад. Завтра нужно.

— Сегодня с ночной — отсыпной, завтра выходной. Повезло вам. И ещё. Помню, ты, пухляш…

— Андрей.

— Помню, ты, Андрей, в то лето угощал рыбкой вяленой. Знатная сорога. Ты говорил, отец у тебя рыбак. Пара сорожек и окуньков с тебя в нагрузку, только вяленых. И поедем. Я тут прикинул, это же надо в три ночи за вами ехать или в машине караулить. За ожидание ещё трёшку накиньте.

— Пошли, пацаны, — Олег развернулся к лестнице. — У моего соседа тачка есть. Он и за пятёру туда и обратно свозит.

— Пошутил я, — буркнул Лёва. — Завтра жду, не опаздывайте. Но пятёрку с утра занесите, заранее. Я не лох вечером ждать у моря погоды, а вдруг передумаете. Моё время дорогое.

— Как скажешь. Будет тебе бабло с утра. Сам не слейся.

К утру нужно было раздобыть нужную сумму, а вариант оставался один. Время тормознуть сегодня мог только Олег, и он всю дорогу ворчал, пока они шли к магазину на первом этаже серой девятиэтажки посреди микрорайона.

— Готов? — спросил Денис, когда они остановились с торца здания, у съезда на склад.

Сам склад выглядел как кирпичный пристрой: сзади его крыша спускалась к дому косой горкой, а спереди была квадратная стена с тяжёлыми дверями пандуса, уходящего вниз, под магазин.

— Бери не всю кассу, как и решили, — тихо добавил Денис. — Двадцатку, не больше. Тогда до закрытия никто не прочухает.

— Знаю. Сто раз обсудили, — Олег был мрачным. — Зайду в магаз и сделаю.

— Давай уже, чё ты тянешь? — заёрзал Андрей.

— Тебе слово не давали, — зло зыркнул Олег, направляясь к центральному входу. — Договоришься. Завтра с утра сам пойдёшь. А батю я тебе ещё припомню.

Денис и Андрей видели, как Олег открыл стеклянную дверь магазина и исчез внутри.

В следующее мгновение эта самая дверь с оглушительным звоном разлетелась вдребезги, выбитая телом женщины. Она с криком покатилась кубарем по асфальту и, ударившись головой о бордюр, затихла. В этот же миг на пацанов пыхнул неестественный жар, а железная дверь склада за их спинами оглушительно грохнула.

Рядом с ней из воздуха возник Олег. Он стонал от боли и сильно растирал ушибленное плечо.

— Ни хрена себе… — бурчал он сквозь зубы. — Первый и последний раз.

У входа в магазин уже собиралась толпа, отмахиваясь от зеленых мух вокруг лежащей женщины. Раздавались панические крики: «Скорую!», «Помогите кто-нибудь!», «Милицию!». Витрины магазина шевелились от изумрудных тел, напоминая улей.

Друзья, понимая, что дело приобретает дурной оборот, быстро пошли прочь.

— Что там за бойня? — запыхавшись, спросил Денис.

Андрей молчал, боясь лишний раз злить Олега.

— Жесть, — пыхтел Олег. Одна его рука была в кармане, намертво зажав кулак с купюрами. — Всё просчитал, а про это совсем вылетело из головы. Думал, выскочу на улицу и встану, пока время будет приходить в себя, а вышло как вышло. Всё бы получилось как по писаному, но эта тётка была у двери, время отняла. Туда-то я её обошёл, взял в кассе бабло и назад. Чую — время тронулось, как раз бы успел выскочить. Дверь открыта, всё как надо, а на пути эта... Не рассчитал, как понесло! Я в неё впечатался, она отлетела в закрытую створку, время потеряно. Пришлось сдерживать каждый шаг до вас и впечататься в ворота. Пипец.

— Сколько там у тебя? — спросил Денис, когда они перемахнули забор и устроились в беседке детского сада.

Олег достал руку из кармана и, разглаживая мятые купюры, пересчитал:

— Двадцать шесть рублей. Как с куста.

— Давай пятёрку. С утра спущусь к Лёве, рассчитаюсь, — Денис взял измятую бумажку. — Андрей, а ты рыбёху ему не забудь.

— Четыре окунька притараню, — хмуро буркнул Андрей. — Больше — харя у него треснет.

— Слышь, а что там за кипеш во дворе? — Олег кивнул в сторону домов.

Друзья выглянули из беседки. У второго подъезда панельки Дениса толпился народ.

— А, да, — махнул рукой Денис. — Мама сказала, что бабка… ну, та, которую мы в панка превратили…

— Умора, — прыснул Олег.

— Умерла сегодня ночью, — перешёл на серьёзный тон Денис. — Да и хрен с ней, ей сто лет в обед было.

— Не похоже это на поминки, что-то другое происходит, — Олег прищурился. — Сам подумай: ночью умерла, а сейчас, к вечеру, такой кипеш. Народу мрёт полно, обычно незаметно и тихо. За год хорошо если один раз похоронный оркестр во дворе услышишь. А тут к бабке пол-улицы сбежалось? Фигня. Пошли поглядим.

Они побрели к домам. У подъезда стояла скорая. Вдруг она взревела сиреной, врубила мигалки и на полной скорости скрылась за углом.

— Что случилось-то? — спросил Денис у Лёвы, который стоял среди соседей.

— Тётка тут жила сумасшедшая, — Лёва сплюнул под ноги. — Орала в окно на всю улицу, что конец света всех ждёт. Что с шизофренички взять? Надоела, спасу нет. А как неотложка подъехала, она прямо из окна на врачей и сиганула. Промахнулась, короче. Медики не пострадали, ну а она сама — не в счёт.

— Жесть, — выдохнул Олег.

— Второй раз вам сегодня повезло, пацаны, — Лёва покосился на них. — Хорошо, я машину далеко поставил. Пешком бы завтра пошли. Кстати, деньги есть? Может, сегодня подкинете на бензин?

— На, держи, — Денис протянул ему мятую пятёрку. — Завтра по плану, не подведи.

Лёва сунул купюру в карман, глаза у него загорелись.

— Завтра жду вас тут как вкопанный. Ты, пухляш, — он ткнул пальцем в сторону Андрея, — рыбка с тебя, это святое.

Лёва развернулся и размашистым шагом направился в сторону магазина — того самого, с разбитыми дверями и гудящим изумрудным облаком мух.

Глава 24. Трубы горят, а мир сходит с ума

Утро выдалось странным и серым. Серым буквально: город будто лишился красок, всё вокруг выглядело приглушённым, выцветшим, словно на старой плёнке.

Денис бросил взгляд на часы — всего семь утра. На удивление, в теле бурлила дикая энергия. Обычно по утрам он любил понежиться, мог проваляться до обеда под тёплым одеялом. А тут — соскочил как ошпаренный и помчался в ванную. Насторожило другое: в квартире стояла мёртвая тишина. Никакой привычной утренней суеты, хотя в это время мать обычно вовсю провожала отца на работу. Денис притормозил и заглянул в родительскую спальню.

Отец сидел на краю кровати в одних трусах и неподвижно смотрел на стену — прямо на старую картину в раме. На холсте была изображена банальная берёзка в лучах солнца у озера и причаленная к берегу лодка.

— Привет, пап, — Денис уже развернулся к ванной, но, не услышав привычного бурчания в ответ, шагнул в комнату. Попробовал пошутить: — Ты чего уселся? Встал, а проснуться забыл?

Отец даже не повернул головы. На его лице блуждала пустая, стеклянная улыбка.

— Смотри, сынок, — тихо произнёс он, указывая пальцем на нарисованную лодку. — Сегодня мы обязательно порыбачим с этой яхты. Она уже готова. Ждёт нас.

У Дениса внутри что-то неприятно кольнуло.

— Ну и шуточки у тебя с утра, — буркнул он, пятясь. — Ладно, я зубы чистить. Если торопишься — иди первый, я подожду.

Отец не шелохнулся.

— Как знаешь. На работу смотри не опоздай.

Слово «работа» будто сработало как тумблер. Отец резко вздрогнул, взгляд на мгновение прояснился.

— Работа... Да, спасибо, сын. Нужно на работу. Каждый божий день.

Денис ушёл в ванную, выдавил на щётку пасту, но нормально почистить зубы не успел — дверь резко распахнулась, и в помещение влетела мать. Глаза у неё были огромными, дикими.

— Давай живее на кухню! — прикрикнула она, хватая его за плечо. — Завтракать и в школу! Освободи место папе, он уже опаздывает!

«У родичей крыша поехала совсем, — пронеслось в голове у Дениса. — Или это у них приколы такие новые? Ладно, подыграю».

— Мам, а ты мне школьную форму погладила? — невинно спросил он.

— Иди так, в чём ходишь! — отрезала она, начиная судорожно переставлять баночки на полке.

— Прямо в трусах идти?

Мать замерла. Воздух в ванной будто потеплел. Она моргнула, её лицо обмякло, а безумный блеск из глаз исчез, уступив место обычному утреннему утомлению. Она посмотрела на Дениса так, словно только что его заметила.

— О, Денис... Раненько ты сегодня, — мягко сказала она, потирая виски. — Давай к столу, раз уж на ногах. Сейчас чайник согрею.

Она будто вышла из вязкого сна, и в секунду всё вернулось на свои места. Но Денису от этого возвращения стало только холоднее.

Неадекватность родителей не выходила из головы. Дениса буквально подбрасывало на месте, он не знал, куда себя девать. Но странно: при этом он никогда в жизни не чувствовал себя так хорошо. Воздух казался кристально чистым, звенящим, а тело полностью потеряло утреннюю вялость.

В углу комнаты сиротливо стояла пудовая гиря — отец откуда-то приволок её на Новый год. Раньше Денис её с трудом от пола отрывал двумя руками. А тут — подошёл, легко перехватил дужку и шутя выжал пять раз каждой рукой. Мышцы даже не заныли.

— Мам, смотри! — позвал он, выходя в коридор и демонстрируя силу ещё одним подходом.

— Ого, ты даешь, — удивилась мать, выглянув из кухни. — Не надорвись смотри. Богатырь ты мой.

— Я её раньше поднять не мог, представляешь? — Денис тяжело задышал от какого-то бешеного азарта.

В этот момент в дверь настойчиво позвонили. Мать нахмурилась и пошла открывать. Из прихожей донёсся её удивлённый голос:

— Денис, это к тебе. Что-то вам совсем не спится сегодня. Заходите, мальчики. Чаем друзей напои.

— Привет, пацаны! Айда в комнату, — Денис обрадовался и сразу потащил Олега и Андрея к себе, сгорая от желания устроить им тест с гирей. — Прикиньте, мир-то как меняется! Я эту гирю мечтал только к девятому классу хоть раз поднять, а тут...

— Подожди ты со своей гирей, Денис, — хмуро перебил его Олег. Лицо у него было бледным, под глазами залегли тени. — У нас тут такое происходит... Короче, добро пожаловать во всемирный день психа.

— И у вас тоже?! — Денис замер. — Что было?

— Блин, так и у тебя?! — выдохнул Олег. — У меня отец вообще плох. Всю ночь просидел на кухне в полной темноте. Бормотал что-то под нос и пальцем прямо по обоям какие-то знаки чертил. Говорил, что это заклинание, символы, которые помогут снять боль от ожогов. А на самом пальце, которым он по стене возил, сидела жирная муха! Я умолял маму скорую вызвать, а она на меня наорала. Сказала, что отец так себя лечит... Я всю ночь как на иголках просидел. Только к утру они более-менее в себя пришли. Но самое прикольное — я ведь вообще не спал, а энергии столько, хоть вокруг дома бегай!

Денис сглотнул вставший в горле ком и поведал своё утреннее приключение с «яхтой» на картине. В комнате стало так тихо, что было слышно, как на кухне бешено капает кран. Пацаны переглянулись. Денис повернулся к молчаливому Андрею.

— Андрей, а у тебя что стряслось?

— Да блин... — Андрей шмыгнул носом. — Я же давал себе слово никому дверь не открывать, когда один дома. А тут как чёрт попутал. Дед приходил. Тот жуткий, с косичкой.

Олег аж подскочил на стуле:

— Тот странный дедок? Который в кустах как пугало стоял?

— Ну да, тот самый, — Андрей нервно передёрнул плечами. — Стоит, улыбка как у полоумного, а в руках — клетка с белой крысой. Вручил её мне и ушёл. Я ему крикнул: «Это что?». Он повернулся, а в голове у меня прямо прозвучало... Жертва.

— Странно всё это, — задумался Денис. — Может, в нём Костя сидит? Мысли наши читает, всё знает. Хорошо хоть кошку не притащил.

— Костя? — заволновался Олег. — С соседнего двора, что ли? Ты нормально себя чувствуешь?

— Да это он Консториана так зовёт, мол, короче, — улыбнулся Андрей.

— Ага, Костя и его банда в теле деда, — оскалился Денис. — Умора. Ладно, сегодня вечером — время икс. Надеюсь, Лёва отоспится. Поход на рынок отменяется, крыса упакована. Ты её хоть покормил? А то придём, а она лапы кверху.

— Конечно. Какао налил и массаж стоп сделал, — огрызнулся Андрей. — Что с ней будет за день? Это ты, Денис, поспал, а у меня глаза на лоб всю ночь лезли. Резался в приставку до утра, две игры прошёл на раз-два! Раньше бы неделю ковырялся. Но спать вообще не тянет.

— О, класс! — обрадовался Олег. — Деньги сохранили. Я тоже глаза не сомкнул. Но надо надеяться, что днём не сморит, а то впереди ещё ночь шальная. Я, кстати, отпросился у родителей к Андрею с ночёвкой. К удивлению, они как-то легко согласились. Точно шиза сегодня всех настигла.

В комнату заглянула мать Дениса.

— Краем уха услышала, что ночь у вас впереди. Что задумали, партизаны?

— Да у Андрея родители на дачу уехали, он один остался, — быстро сориентировался Денис. — Вот думали у него перекантоваться.

— Так пусть лучше он у нас переночует? — предложила мать.

— Да Олега уже к Андрею отпустили, — замахал руками Денис. — Смысл всем к нам тащиться? Ещё и Лёву с четвертого этажа позовём. Места куча.

— Я поняла, к чему ты клонишь, — улыбнулась она. — Конечно, я тебя отпущу. У нас и вправду тесновато для такой банды.

Мать ушла на кухню, а Денис проводил её взглядом. В груди шевельнулось странное предчувствие.

«Видно, с ними демон поработал, — подумал он. — Сами всё разрешают. Что ж, это всё упрощает. Значит, только вперёд».

В дверь снова позвонили.

— Не квартира, а проходной двор, — заворчала из кухни мама. — Денис! Ты ещё ждешь кого-то? Иди открой, у меня руки в муке.

Денис вышел в прихожую. В полумраке коридора маячила шатающаяся фигура.

— Лёва?! — Денис опешил. — Ты что это с утра никакой? Всё, отменяется? Гони деньги назад, другого поищем.

— Дениска... Не гони гончих, Дениска, — Лёва попытался сфокусировать взгляд. — Ты же знаешь... Всё путём. Я как стёклышко. Сейчас опохмелюсь и до вечера отосплюсь. Мне ж завтра на работу...

— А пришёл-то чего? Ну ты вообще...

— Тихо... Выручай, — Лёва воровато оглянулся и придвинулся ближе, обдав Дениса перегаром. — Может, вторую половину сейчас подкинешь? Эликсир куплю, здоровье поправить. Трубы горят — край. А вечером я буду как огурчик, ик!

— Договор был на вечер, — отрезал Денис, стараясь говорить тихо. — Иди спать.

— Хотя бы рубль... — взмолился водитель. — На пиво. Помнишь фильм «Афоня»? Рубль гони! Понимаешь, завтра на работу. Бутылку пива всосу — и в люлю. Вечером буду бодр и свеж.

Денис на секунду задумался. Лёва выглядел жалко, но упускать машину в такой день нельзя.

— Зайдём к тебе в девять вечера. Если подведёшь...

— Да ты что! Чтобы я?.. — Лёва засуетился, полез в карман трико и вытащил связку. — Вот, держи ключ запасной от квартиры. Чтобы не переживал. На, держи!

Он неуклюже снял с кольца ключ и протянул Денису, умоляюще заглядывая в глаза:

— Рубль...

— Подожди здесь. Сейчас вынесу. Пиво — и спать. Вечером зайдем.

— Ну... Сволочью буду... — пробормотал Лёва.

Когда он удалился, пряча мятую купюру, Денис закрыл за ним дверь и сжал в ладони холодный металл чужого ключа. Обратного пути не было.

Глава 25. Добрейшее утро

Потолок давил. Казалось, бетонная плита медленно ползёт вниз и скоро раздавит всех в лепёшку.

— Пацаны, я на улицу, — соскочил с кресла Андрей, нервно оглядывая комнату. — Мне это одному кажется? Твой потолок всё ниже и ниже.

— Да этот глюк меня второй день преследует, — буркнул Денис. — Я даже метром замерял, всё на месте. Куку едет от духоты.

— А я вижу свечение! — Олег подскочил к Денису и стал водить руками вокруг его головы. — В натуре, светишься. В дымке такой, и всё мерцает. Мама сказала, это аура. У всех её вижу, даже у стула. А батя всю ночь вообще без оболочки был, с утра только засиял. Спасибо тебе, Андрей. Обожжённый, свихивающийся отец — семейная идиллия, блин. Погнали на улицу, у тебя реально потолок движется.

В дверь постучали. Мать Дениса аж взвыла в зале: — О-о-о боже, да что за утро такое!

Она пошла открывать. Защёлкал замóк. Пацаны поспешно вывалились в прихожую, толкаясь и натягивая обувь. Андрей нагнулся завязать шнурки и знатно припечатал Дениса задом в стену.

— Так, Денис, — в коридор вернулась мать. Лицо у неё было застывшее. — Что за дела? Соседка говорит, вы по крыше лазаете и над пожилыми людьми смеётесь.

— Кто видел-то? — огрызнулся Денис. — Поклёп это всё.

— Наталия Георгиевна, проходите, — мать настежь расмахнула входную дверь, но на площадке никого не было. Вообще. Только пустой тёмный подъезд. Мать растерянно моргнула в пустоту: — Только что ведь тут стояла... Жаловалась на вас. Наталия Георгиевна, где вы? Ну ладно, может, спутала чего.

— Она же вчера умерла, — тихо сказал Олег, застыв с ботинком в руках.

Мать даже не вздрогнула, только вяло отмахнулась, будто её мысли были где-то далеко: — Ахти тебя. Тьфу на тебя, дурачок. Не шкодите просто, прошу. И так голова раскалывается.

От её спокойствия стало совсем не по себе. Мальчишки пулей высыпали из квартиры и понеслись вниз, перепрыгивая через три ступеньки.

На первом этаже дверь в квартиру покойной Наталии Георгиевны была приоткрыта. Пробегая мимо, пацаны шарахнулись в сторону: в глубине мрачного коридора стояла покойница и скалилась. В темноте тускло блестел её золотой зуб.

Олег, бежавший первым, от неожиданности запнулся о порожек и с грохотом растянулся на бетоне. Денис с Андреем на полной скорости налетели на него сверху. Бабка медленно шагнула к порогу и прижала синий палец к посиневшим губам:

— Ш-ш-ш-ш...

— Мама родная! — дико заорал Андрей.

Пацаны кое-как повскакали на ноги и орущим комком вылетели из подъезда на улицу.

В нос сразу ударил густой, тошнотворный запах гнили. Весь асфальт у крыльца был усыпан трупами голубей и воробьёв. Местный дворник спокойно сгребал пернатую падаль деревянной лопатой и весело напевал под нос песенку из мультика:

— Облака-а-а, белогривые лошадки-и-и...

— Тише вы, оголтелые! — зашипела на пацанов женщина, сидевшая на лавочке.

Денис похолодел: это была их соседка, которая вчера выбросилась из окна и которую увезли в реанимацию. Сейчас она сидела тут как ни в чём не бывало, держала на коленях окоченевший труп болонки и нежно гладила его против шёрстки.

— Не орите, разбудите её, — сумасшедшая вытаращила на них пустые глаза. — А если она проснется, то вам точно несдобровать.

— Что за хрень вообще творится?! — вскрикнул Олег и припустил в сторону детского сада. За ним ринулись Денис с Андреем.

Распинывая вылезшие прямо из асфальта жирные поганки, они долетели до забора. Хотели перемахнуть с ходу, но Андрей поскользнулся на мокрой траве и рухнул, с размаху влетев рукой в лопнувший, полусгнивший бок дохлой кошки. Из тушки брызнула склизкая каша, закишели опарыши.

— Бли-и-и-н! — взвыл Андрей.

Он мгновенно сорвал с себя футболку и принялся с омерзением тереть испачканную руку. Олег с Денисом, глядя на его перекошенную мину, вдруг покатились со смеху. Их разбирал такой дикий, истеричный ржач, что они не могли остановиться, согнувшись пополам. Андрей поначалу психанул, но потом крутанул головой, стряхнул ошмётки грязи в их сторону и сам прыснул.

— Зато у меня сил сейчас — капец сколько, — отсмеявшись, Денис вскинул руки, демонстрируя худосочные бицепсы.

— Геракл комнатный, — хмыкнул Олег. — Учись, пока я живой.

Олег с разбега знатно вмазал кроссовком по забору. Раздался треск, и он с одного удара выломал сразу две толстые доски.

— Всё, давайте резче вовнутрь. Шиза вокруг полная, на верандах хоть потише будет.

Детский сад стоял абсолютно пустой. Все его окна снаружи густо облепили жирные изумрудные мухи. Эти твари кружили повсюду плотным гудящим роем.

Вдруг мир вокруг странно моргнул. Всё на мгновение сделалось безжизненным, чёрно-белым, а потом резко прояснилось. Сверху пыхнуло сухим, невыносимым жаром. Солнце над головой словно бешено вспыхнуло на секунду, выжигая тени, и всё вернулось в норму.

Пацаны осторожно выглянули из-за забора во двор. Лавочка у подъезда была пуста. А местный дворник просто мёл сухую пыль.

Все трое синхронно выдохнули с облегчением. Андрей уже открыл было рот, чтобы сказать, что им всё это коллективно причудилось, но тут его взгляд упал на окно первого этажа. Из тёмной глубины квартиры на них по-прежнему пристально смотрела покойная Наталия Георгиевна. И её золотой зуб всё так же сверкал на солнце.

— Манал я такое счастье, — не сводил глаз с бабки Денис. — Вы тоже её видите?

— Как тебя. Это полный трендец, — приглушённо подтвердили пацаны.

— До вечера ещё как до Пекина. Куда рванем?

— На турники в лес рванём, — предложил Денис. — Пока всё вроде спокойно.

Между двумя соснами в пролеске, прямо между дорогой и пристанью, был намертво забит толстый строительный лом. Возле него толпилась куча парней. Был среди них и Лёха, их одноклассник, который скромно именовал себя «гением турника».

— Привет, пацаны!

— Привет, спортсмен. — Они привычно ударили ладонями по ладоням.

— У нас тут такая движуха! — зашептал Лёха. — Генка из двадцать второй школы класс показывает. Прикиньте, без всяких страховок «солнышко» крутит!

Генка был крепким, плотно сбитым парнем. Он стоял в одних шортах: тело с заметной жировой прослойкой, пресса не видать, но мощь и литые мышцы проступали сразу.

— Смотрите новый комплекс! — крикнул Генка.

Крепыш запрыгнул на турник, сделал мощный мах ногами вперёд, легко вышел на две руки, затем встал в вертикальную свечку, выпрямился и крутанул оборот «солнышка». После этого бодро спрыгнул на землю и с гордым видом отошёл в сторону.

Очередь из местной пацанвы потянулась демонстрировать свои умения.

— А я уже много элементов разучил. Зацените! — Лёха запрыгнул на снаряд, просунул кисти в лямки-страховки, сшитые из старой школьной формы, и прокрутил «солнышко». Вышло не совсем чисто, наверх зашел на согнутых ногах, но приземлился уверенно. — Неделю мучился, пока пошло. А вы чего здесь? Просто посмотреть пришли?

— Заниматься, — глаза у Олега горели, он аж ерзал на месте. — Ген, покажи ещё раз свой комплекс, я попробовать хочу.

Крепыш усмехнулся. Он снова запрыгнул на гриф, чётко повторил свой коронный номер и спрыгнул в пыль.

— Страховки надень, — посоветовал он Олегу. — Сорвёшься — костей не соберешь.

Олег проигнорировал лямки. С короткого разбега он взлетел на турник и на одном дыхании, на бешеной скорости выполнил все элементы. Геннадий аж выпучил глаза. Когда Олег спрыгнул, крепыш крепко пожал ему руку:

— Достойно, пацан! Ты, конечно, лёгкий, тебе проще, но всё равно — заценил. Как звать-то?

— Олег.

— Приходи чаще, будем ломать турники! Жду тебя завтра с утра.

— Не обещаю. Мы тут в поход собираемся, да, пацаны?

— Поход — это святое, — подтвердил Денис. — Ладно, я тоже попробую. Лёха, дай страховки. Это у нас Олег отчаянный, а бережёного бог бережёт.

Денис продел руки в лямки и тоже в лёгкую, без малейших усилий повторил весь комплекс. За ним к снаряду подошёл Андрей. Упражнениями он заморачиваться не стал — просто подтянулся и сделал чистый выход на две руки десять раз подряд.

Вокруг воцарилось молчание. Очередь к ломику заметно поредела: местным парням стало как-то неудобно прыгать на фоне этих монстров. Геннадий же был в восторге, что нашёл достойных напарников. Напоследок они договорились встречаться здесь как можно чаще.

Глава 26. Цыплячий дождик

Солнце палило нещадно. Плечи у парней уже припекало и жгло, несмотря на тень сосен. Геннадий давно ушёл, у ломика остались только самые стойкие.

— Пить есть у кого? — Андрей обвёл глазами уставших пацанов.

У всех было пусто.

— В горле пересохло, спасу нет, — Денис тоскливо осмотрел истоптанную поляну. — Да и жрать охота — капец. Олег, ты сегодня банкуешь. Попёрли в магаз, возьмём попить и хавки какой. Только наличку контролируй, Лёвин рубль не просри.

— Не бойся, те железно отложены. Я сэкономленные взял.

Вдруг ветер резко переменился. Тяжёлый, сизый дым из заводских труб, который до этого уносило в сторону, развернуло прямо на город. В лесу мгновенно потемнело, будто наступили глубокие сумерки. Птицы разом смолкли. В ту же секунду компания только что мирных парней у турника без единого слова бросилась друг на друга с кулаками. Началась глухая, яростная драка.

— Опять начинается! — Олег, собиравшийся сделать очередной подход, спрыгнул на землю. — Делаем ноги!

Они выскочили из пролеска к дороге и притормозили у жёлтой бочки с квасом.

— Три большие кружки, — Олег протянул мелочь продавщице.

Молодая девушка в глухих тёмных очках, сидевшая на табурете, молча забрала монеты, отсчитала сдачу и крутанула кран. Квас тонкой, шипящей струйкой начал наполнять кружку. Из ниоткуда налетели жирные мухи — пара штук тут же увязла в густой белой пене. Девушка совершенно спокойно залезла туда пальцами, выудила насекомых, отряхнула руку и протянула кружку Олегу.

— Вы издеваетесь? — перекосило Олега. — Верни деньги, а эту жижу сама лакай.

— Ну не есть же? — неестественно тонко рассмеялась продавщица и медленно сняла очки.

На пацанов уставились налитые дурной кровью глаза со страшными, чёрными синяками. А во вторую кружку из крана вместо кваса уже лилась густая зелёная жижа, разящая тухлым болотом.

— Это уже чересчур, — вздрогнул Андрей. Он сам резко протянул руку, сгрёб с кассы их монеты и пихнул пацанов в плечи: — Ну нафиг! Айда в магазин. Лимонад в стекле возьмём и пару булок, там хоть бутылки закрытые.

Они быстрым шагом пошли вдоль дороги к продуктовому, который маячил на пригорке. Продавщица у бочки долго ещё кричала им в спину, что угостит бесплатно, и смех её становился всё громче.

На газоне у тротуара, расчистив пятачок от лезущих поганок, сидела банда мелких пацанов — играли в «ножички». Вдруг один из них истошно заорал: — Ты мухлюешь! — и с размаху воткнул складной нож прямо в бедро приятелю.

Раненый пацанёнок даже не ойкнул. Он совершенно буднично выдернул лезвие из собственной ноги и с гортанным хохотом всадил его в ответ товарищу прямо в шею. Мальчишка упал, мгновенно захлебываясь кровью.

Тут же дёрн под ними зашевелился. Земля вокруг раненого стала лопаться, вздымаясь бурыми кочками. Из глубоких трещин показались бледные, лишённые кожи руки. Они мёртвой хваткой облепили тело мальчишки со всех сторон и с чавканьем поволокли его под землю. Тонкие, похожие на живые вены корни окутали его торс, утаскивая добычу вглубь.

— Жесть… — попятился Андрей, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Остаток пути до магазина они бежали во весь дух, стараясь вообще не смотреть по сторонам. Бурлящая внутри сила требовала движения, обычный шаг сейчас просто разрывал грудную клетку.

Длинная пятиэтажка с продуктовым на первом этаже стояла на самом краю микрорайона, прямо у дороги. Жилые дома тянулись только с одной стороны, позади неё, поэтому случайных посетителей здесь почти никогда не было.

Они уже подбегали к крыльцу, когда прямо перед ногами Олега с влажным шлепком разлетелось сырое куриное яйцо. Жёлтая склизкая жижа брызнула во все стороны, густо испачкав пацанам брюки.

— Что за урод из окон кидается?! — мгновенно вскипел Денис, пострадавший больше всех.

Второй снаряд со свистом пролетел мимо и разбился о козырёк. Втянув головы в плечи, пацаны пулей скользнули в прохладную глубину магазина.

— Я этого дебила вычислю! — Денис злобно разглядывал пятна на штанине. — Короче, берите всё без меня, а я пока на улице брюки хоть как-то оботру. Блин, в карманах шаром покати, даже вытереть нечем… кроме этого платка с заклинанием. Фу, гадость какая, как бич буду ходить. Попадись мне этот снайпер…

— Жди здесь, мы мигом, — кивнул Олег, пересчитывая зажатую в кулаке мелочь.

— Жалко, нужно способность до вечера придержать, мало ли что там будет, — вздохнул Андрей. — А так бы ты, Олег, время тормознул и взял всё, что нужно.

— Нет уж, мне того раза с лихвой хватило, — отмахнулся Олег. — Если в магазе зомбаки работают, я вообще не удивлюсь.

Андрей с Олегом исчезли в глубине продуктового, а Денис остался на крыльце. Не прошло и пяти минут, как двери магазина с грохотом распахнулись. Парни в дикой панике неслись назад — прямо мимо касс, без оглядки, зажав в руках по бутылке кефира и батону.

— Атас! — рявкнули они Денису на ходу. — Валим!

— Вы что, спёрли? — опешил Денис, бросаясь следом. — Деньги же есть!

— Не до этого, давай живее! Тут реально зомбаки!

И тут Денис через стеклянную витрину увидел гудящее чёрное облако мух, несущееся прямо на них из глубины торгового зала. Продавцы и кассирши, покачиваясь, мертвенно двигались в самом центре этого вихря из облепленных зелёных тел.

Парни пулей выскочили на улицу и рванули вдоль дороги к дому, что стоял выше по склону. Сверху, из окон пятиэтажки, под ноги им мертвым грузом посыпались яйца. Они взрывались на асфальте, как мелкие бомбы, и из разбитой скорлупы, ковыляя боком, с писком выползали мелкие окровавленные цыплята.

Андрей нечаянно наступил на одного, с хрустом раздавил и чуть не поскользнулся на склизкой кровавой жиже.

— Да ё-моё! Вечно мне везёт, — взвыл он на бегу, — то дохлая кошка, то цыплята эти… Я что, магнит для этого дерьма?!

Наконец они долетели до угла следующего дома. Денис резко затормозил, вжался в бетонную стену и стал осторожно выглядывать назад, высматривая окна пятиэтажки над магазином.

— Ты чего завис? — тяжело дыша, буркнул Андрей.

— Хочу вычислить эту падлу со снарядами!

Стрелок, вообще не подозревая, что за ним ведут охоту, как раз высунулся из-за тюля на третьем этаже. Олег присмотрелся и вдруг покатился со смеху, согнувшись пополам:

— Падла-то… без яиц!

В окне маячило лицо девчонки примерно их возраста.

— Вот ты и попалась! — Денис вышел из-за укрытия и смело двинулся обратно к дому, грозя кулаком вверх. — Эй ты! Мы теперь знаем, где ты живёшь, так просто не отделаешься!

Окно на третьем этаже вдруг с грохотом распахнулось. Девчонка неестественно перевалилась через подоконник и плашмя вывалилась наружу, с глухим звуком приземлившись на железный козырёк магазина. Штора в глубине комнаты качнулась. В сумраке оконного проёма на секунду показалось лицо деда — он смотрел на пацанов с жуткой, весёлой ухмылкой.

В ту же секунду резко дунул ветер. Он поднял придорожную пыль, закрутив её маленьким смерчем на асфальте, и всё исчезло. Небо мгновенно очистилось, солнце снова припекло спины. Никакой разбитой скорлупы, никаких окровавленных цыплят — ничего.

Двери магазина с шумом распахнулись, и на крыльцо выплыла толстая, живая и совершенно разгневанная продавщица:

— Ну-ка марш назад! — прикрикнула она, упирая руки в бока. — За вас я из своего кармана платить буду? И даже не думайте убегать, я вас, голубчиков, очень хорошо запомнила!

Кое-как уладив конфликт с разгневанной женщиной и рассчитавшись за покупки, они отступили к гаражам. Вкуснее этого обеда они еще не ели.

— Еда королей, — жуя булку и допивая холодный кефир, блаженно протянул Андрей, передав бутылку Денису.

— Блаженство, — поддержал его Олег, а потом прыснул, чуть не подавившись. — Представляю короля на троне с такой трапезой.

— Что это все-таки происходит? — озадачился Денис. — Хрень собачья. А на козырьке кроме дохлого голубя я ничего не видел, когда время отпустило. Одно утешает, брюки чистые.

— Да не было этого ничего, ни снайперши, ни пацанов с ножом, ни драки у турника. Это как сон на нас натравляют.

— На турнике тоже не вертелись?

— Не святотатствуй, — махнул рукой Олег. — Турник был. Лихо я там крутил. До этого пять раз подтянуться только мог. Андрей так вообще ни разу не мог на физре, помнишь, физрук на тебя вечно орал: «Гераськин, мы в армии иголкой учили всех подтягиваться. Ты тоже хочешь иголку в зад?» Умора. А тут сразу десять выходов на две руки бахнул. Из всего этого меня дед больше напрягает. Точно служитель демона.

— А меня напрягают мысли о вечере, — Андрей забрал бутылку у Дениса и допил, вытряхивая последнюю каплю в рот. — Я читал фантастику про параллельную вселенную, может, это мир к нам пробивается, а он там жуткий. Точняк. А если мы откроем полностью вход из того ада? Мир рухнет, и всё тут будет в мухах, зомбаках и в дедах с косичками.

— Кстати о деде. Что он там трещал? Зеркало. Можно повернуть вспять. Блин, черт голову сломишь. Как правильно поступить? Пойти против демона — угрожал родным. Сделать как он хочет — вдруг мир в тартарары, и тогда тоже пострадают все, и родным несдобровать. Получается, в первом случае непонятно, что будет, но есть шанс, что он пугает. Во втором же случае жесть ждет всех. Пойдем к тебе, Андрей, крысу проведаем и за кружкой чая все обмозгуем.

Глава 27. Параллельный мир

Денис с довольным видом вывернул карман, вытряхнул прилипшие хлебные крошки и бережно насыпал их в клетку. Крыса тут же зашуршала опилками, повела длинными усами и принялась деловито хомячить подкормку.

— О младших братья нужно заботиться, — наставительно произнёс Денис. — Мы в ответе за тех, кого приручили. Классику знать надо.

— Хорош у тебя братишка, — прыснул Андрей, развалившись на диване. — А батя у вас тогда кто? Огромный такой, помойный крыс?

— Да они его ещё даже не приручили! — подхватил веселье Олег, крутясь на стуле. — Денчик, ты аккуратнее, смотри, как бы этот братишка тебе полпальца не оттяпал.

— И вообще, это ещё не точно, — продолжал угарать Андрей, искренне кайфуя от того, как чрезмерно серьёзный Денис начинает хмуриться и ворчать, что Андрей сам крыса.

— Что не точно-то? Сунь палец в клетку и проверишь! — хохотнул Олег.

— Да не точно, что это брат! — Андрей аж согнулся от смеха. — А вдруг это не крысо-братишка, а сестрица? Кто из вас знает, как им вообще пол проверять? Вы туда заглядывали?

— Да ну вас нафиг, — махнул рукой Денис, но сам не выдержал и коротко прыснул. — Сестричка у них… Крыса — длинная коса, блин. Ладно, шутники, развлекайте пока даму. Пойду унитаз попугаю, а то магазинный кефир в животе, походу, бунт поднял.

Туалет у Андрея был, что называется, на высшем уровне. Квартира улучшенной планировки: глянцевый импортный кафель, сияющий фаянс и — предел роскоши — даже биде стояло. Денис с чувством облегчения закрылся изнутри на защёлку и с удовольствием расположился в этом белоснежном храме чистоты.

Идиллия длилась недолго.

Лампочка под потолком жалобно звякнула. Свет пошёл рваными вспышками. В такт этому миганию сияющая белизна вокруг начала стремительно тускнеть, словно смываемая грязной водой. Пропали все сочные цвета. Кафель покрылся отвратительным ржаво-коричневым налётом, а швы между плитками проступили жирными черными контурами, похожими на запекшуюся кровь. Воздух в секунду стал спёртым, пахнуло подвальной сыростью и старым железом.

— Опять начинается… — Денис судорожно ухватился пальцами за край сиденья, чувствуя, как под ладонями вместо гладкого пластика проступает шершавая, холодная хрень. — Да ещё в такой момент! Ну зашибись. Ладно… Ладно, это просто глюки. Кефирные приходы.

Голос прозвучал глухо, будто в пустой цистерне. Сердце уже колотилось где-то в горле.

Вдруг справа, из глухой стены, по ногам плеснуло ледяным сквозняком. Денис повернул голову и замер.

Стены больше не было. Она просто растворилась, обнажив рваные, крошащиеся края старой кирпичной кладки. Сама туалетная комната разрослась в стороны, превратившись в огромное, тёмное и гулкое помещение.

Там, в образовавшемся проёме, в такт мигающему свету, Денис увидел точную копию своего санузла. Вот только унитаз там был расколот, покрыт паутиной глубоких трещин, из которых лениво сочилась вонючая темная жижа. А на этом унитазе сидел человек.

Парень с длинными, свалявшимися в колтуны грязными волосами. Его фигура казалась истощённой, жилистой, а бледная кожа была сплошь покрыта уродливыми шрамами, татуировками и непонятными, пугающими символами. Дикие, угловатые руны покрывали не только его тело — ими агрессивно, от пола до потолка, была исписана вся изнанка той, чужой комнаты. Пространство между ними дрожало и шло горизонтальными полосами, точь-в-точь как зажёванная магнитная плёнка в старом видеомагнитофоне...

Картинка шла рябью. И сквозь это серое дрожание пацан напротив медленно, неестественно ровно повернул голову.

Иих глаза встретились.

Взгляд двойника — тяжёлый, абсолютно безумный и одновременно пугающе осознанный — прошил Дениса насквозь. Теперь лицо незнакомца можно было разглядеть отчётливо. Оно тоже было покрыто ломаными линиями знаков, а прямо через лоб, от виска до виска, тянулась грубая надпись, выведенная угловатыми буквами какого-то мертвого, чужого языка. На месте букв кожа воспалилась и слегка подмокала.

Денис судорожно сглотнул. Спина мгновенно взмокла от ледяного пота. Под грязными волосами, под шрамами и демоническими татуировками на него смотрело его собственное лицо. Это был он сам. Только выпотрошенный изнутри, искалеченный и запертый в этом ржавом кошмаре.

Страх заставил тело действовать раньше, чем сообразил мозг. Подскочив с унитаза, Денис рванул на себя защёлку двери, даже не думая о том, чтобы привести одежду в порядок. Единственным желанием было оказаться рядом с пацанами, в нормальном, светлом мире.

Он с силой вытолкнул дверь наружу, вываливаясь в коридор:

— Пацаны! Там такая хрень творится!..

Слова застряли в горле. С размаху Денис влетел не на привычный линолеум прихожей, а в глухую, удушливую темноту. Хлопнувшая за спиной дверь исчезла. Он стоял посреди огромного, полуразрушенного бетонного зала — того самого мира, который только что видел сквозь пролом в стене.

Вместо привычных стен андреевской квартиры во все стороны уходил бесконечный, выпотрошенный пейзаж погибшей цивилизации. Дымились и крошились до горизонта уродливые остовы высоток. Тяжёлое, низкое небо мерцало в лихорадочном припадке, то вгоняя пространство в кромешный глухой мрак, то резко заливая мёртвым, ржаво-коричневым светом выжженную землю.

Олег и Андрей стояли чуть впереди, словно парализованные. Их спины окоченели, а взгляды были намертво прикованы к тому, что открылось перед ними.

По ту сторону невидимой черты, прямо в серой пыли, стояли ещё две их копии. Совершенно голые, неестественно худые и сплошь, от ступней до шеи, покрытые чёрными, въевшимися в плоть символами и рунами. На их лицах застыли широкие, безумные, оскаленные улыбки, хищно сверкающие зубами в сполохах мёртвого неба. В них читалось дикое торжество.

К татуированным Олегу и Андрею медленно, бесшумно подошёл третий — тот самый Денис из туалета.

Шесть фигур замерли друг против друга в абсолютной, звенящей тишине. С одной стороны — сжавшиеся от ужаса, дезориентированные пацаны. С другой — их жуткие, довольные двойники.

Теперь стало отчётливо видно: у каждого из троих адских близнецов на лбу выжжены совершенно разные надписи. Чужие, ломаные буквы еле заметно тлели изнутри угольно-красным светом, и от опалённой кожи вверх поднимались тонкие струйки горького, сизого дыма.

Огромные, неестественно длинные тени беззвучно скользнули по мерцающему небосклону. Тройка тёмных фигур по ту сторону границы синхронно пригнулась к земле, хищно сорвалась с места и стартанула прямо навстречу пацанам. У всех были длинные, замасленные волосы, и только дубль Олега выделялся среди них — его голова была сбрита под ноль.

Они стремительно приближались. Андрей испуганно отпрянул назад и упёрся спиной в сервант, заметив, что его татуированный двойник на бегу вскидывает увесистый арбалет. Олег судорожно схватил со стола тяжёлые мраморные часы, готовый швырнуть их в первого, кто прорвётся.

И только Денис, наперекор всему, сделал шаг навстречу. Внутри него билась отчаянная мысль: сами себе они навредить не могут, а значит, нужно попытаться вступить в контакт.

В этот момент с потолка, как раз на стыке двух миров, густо посыпалась кирпичная крошка. Прямо перед этой невидимой границей тройка дублей встала как вкопанная. Их глаза и зубы яростно светились в сумраке изнанки. Денис, тяжело дыша, протянул руку своему двойнику — и пальцы с размаху упёрлись в глухую, невидимую преграду.

Пространство судорожно задергалось, картинка пошла горизонтальной рябью, и стена с треском вернулась на место. Денис обнаружил, что стоит, тяжело дыша, и упирается ладонью прямо в мирную картину, висящую на обоях.

— Жесть… — хрипло проговорил Олег, медленно опуская мраморные часы на стол. — Мне от такого кинотеатра, пацаны, вообще не по себе.

В этот момент в оконное стекло что-то глухо ударило, едва не выбив раму. Вздрогнув, парни синхронно втянули головы в плечи и обернулись на звук.

На стекле остался чёткий, пыльный след от врезавшегося голубя — были отчётливо видны раскинутые в стороны крылья и отпечаток повёрнутой набок головы с клювом. Самой птицы нигде не было.

Глава 28. Искушение

После всего случившегося у друзей было что обсудить, и время за спорами пролетело незаметно, переходя на откровенный стёб, сарказм и повышенные тона. Иногда накал доходил до предела, казалось, они вот-вот кинутся в драку. Штиль резко переходил в шторм с молниями и так же быстро сходил на нет. Особенно в баталиях участвовали Олег с Андреем. Денис больше держал нейтралитет, но в голове у него творился истинный хаос.

До двери Лёвы они двигались напряжённо, но на улице шли обычные будни. Машина стояла одиноко во дворе, на лавке сидели две пожилых женщины и мужчина. Поздоровавшись с ними, пацаны скользнули в подъезд. Перепрыгивая через ступеньки, они вмиг очутились на нужном этаже. Двигались с необычной лёгкостью: тяжёлый строительный лом, который они только что перехватили из тайника на газоне, в руках Олега казался обычной щепкой, а клетка с крысой у Андрея бережно балансировала на ходу. Настойчивый стук и булькающий звонок дали знать, что хозяин квартиры крепко спит.

— Сам дал добро, — Денис вставил ключ и открыл дверь. — Эй, хозяин, пора на службу!

Дверь балкона на кухне хлопнула.

— Кажись, Лёва был на балконе, — сказал Олег и крикнул: — Водила! Нас ждут великие дела!

Вместо шагов Лёвы из глубины кухни вдруг раздался пронзительный женский крик. На пороге появилась старшая сестра Лёвы — с резким запахом табака, злая, с кухонным ножом в одной руке и тяжёлой чугунной сковородой в другой.

— На помощь! В дом вломились. Ну-ка пошли вон, отморозки!

— Нам Лёва сам ключи дал, — Денис осторожно положил связку на тумбочку. — Просил разбудить. Он должен нас отвезти.

— С какого перепугу он должен малявок везти куда-то? Что за бред.

— Не просто так, половина оплачена, вторая ждёт.

— Так. Стоять. Я сама его разбужу. Эй, шофёр недоделанный, за тобой пришли!

Из комнаты послышалась перепалка:

— Ты ключи всем даёшь? Совсем уже от водки с башкой не дружишь?

— Хороший калым, Светуль. До зарплаты не скоро. Тебе долг отдам.

— Калымщик. Когда-то проснёшься в пустой квартире, если вообще проснёшься.

— Не нагоняй жути. Знал бы, что ты сегодня дома, на тебя бы рассчитывал.

— А то ты не знаешь, что у меня отгул! Да что я говорю, шары залил с утра, себя не помнишь.

— Помню! — гаркнул Лёва и вышел в коридор. — Пацаны, ждите на улице, я мигом. Сколько время?

— Десять почти.

— Надо же к двенадцати. Время еще море. Ехать минут сорок. Успею сполоснуться и в рот что-нибудь закинуть. Бабло с собой? Отлично.

Лёва заметно пошатывался, был лохматый и опухший, семейные трусы и тельняшка добавляли колорита.

— Ты в состоянии нестояния. Как поедешь-то? — снова вышла Светлана, не выпуская из рук сковороду.

— Всё путём, сестричка. За рулём ходить не нужно, не в первой.

Олег уже тянулся к ручке, когда в дверь ударили снаружи. Грохот эхом прошиб все комнаты, отбросив парня на Андрея. Дом содрогнулся. Во все стороны от косяка по стене со страшным треском побежали рваные трещины, расползающиеся на глазах.

Дверь, жалобно скрипнув, отпружинила и медленно пошла наружу. В нос ударило удушливым запахом известковой пыли. В проёме показалась рука в грубой кожаной перчатке, а через секунду в квартиру ворвались улюлюкающие фигуры. Они размахивали тяжелыми отрезками цепей, с ходу разнося всё вокруг.

Мощный напор отшвырнул парней в коридор. Денис рухнул, Олег и Андрей, перекувырнувшись через него, впечатались в пол. Светлана с диким криком кинулась в атаку, снесла одного сковородой прямо в ухо, но цепь второго со свистом рассекла воздух и обрушилась ей на плечо. Она, заливаясь кровью, повалилась по стене. Лёва беспомощно сел на пол, закрыв голову руками.

Самый здоровый, в кожаном жилете с заклёпками, занёс над головной огрызок трубы, намотав на кулак тяжёлую цепь.

И в этот момент в голове Олега что-то щелкнуло.

Мир оглушительно скрипнул. Время не просто остановилось — оно густо свернулось, как застывающая смола. Звуки — крик Светланы, свист цепи, хруст дерева — превратились в низкий вибрирующий гул, а потом схлопнулись в полную тишину. Свет в подъезде дернулся, пошел полосами. Олег видел, как капля крови, летящая с лица Светланы, застыла в воздухе идеальным рубиновым шариком. Нападавший с трубой замер в прыжке, его лицо исказила гримаса ярости, но он превратился в статую.

Олега захлестнула волна ледяной, бешеной злости. Он не просто остановил миг — он вышвырнул агрессоров из квартиры. Раздался резкий, как выстрел, хлопок — скрип разорванной реальности, и коридор опустел.

Всё стихло. О нападении напоминали только окровавленная Светлана и изуродованные обои. Олега внутри квартиры не было.

— Светопреставление… — выдохнул Денис, вскакивая на ноги. Он первым рванул на площадку, за ним выскочил бледный Андрей.

Олег стоял у самого края. До побелевших костяшек он судорожно вцепился в железные перила и глухо, по-звериному рычал, хватая ртом воздух.

— Что произошло, Олег?! — подлетел к нему Денис.

— Время… Время тормознул? — Андрея потряхивало, голос сорвался на сип.

— Я их сделал, — медленно ухмыльнулся Олег. Его глаза светились пугающим, лихорадочным блеском. Не разжимая пальцев, он кивнул головой вниз, в пустой бетонный пролёт между лестничными маршами.

Парни синхронно заглянули через край. Там, на самом нижнем этаже, в серой цементной пыли бесформенной кучей валялись тела в чёрных кожаных шмотках. По мозаичному полу подъезда стремительно разливалась тёмная лужа крови.

А этажом ниже один из нападавших — тот самый здоровый рокер — чудом уцелел. Он висел, зацепившись руками за железные прутья ограждения. Сипя и матерясь от боли, он с огромным трудом перевалил своё тело через перила, рухнул на колени, вскочил и, прихрамывая, со всех ног припустил вниз по ступеням. Через несколько секунд внизу хлопнула входная дверь подъезда.

Лёва, чертыхаясь и пошатываясь, помог сестре дойти до зала. Светлана со стонами откинулась на спинку дивана, зажимая разбитое ухо ладонью. Кровь уже запятнала воротник её футболки.

— Это что за хрень сейчас была, Лёв? — процедила она сквозь зубы. — Тоже из твоих дружков-алкашей?

— Не знаю я! — буркнул Лёва. Он лихорадочно копался в шифоньере и наконец вытащил потрепанную пластиковую аптечку. — Потерпи давай. Сейчас рану обработаю, перевяжу. А с этими суками мы разберёмся.

— Они ушли?

— Я думал, мне хана вообще, глаза закрыл... а потом они просто испарились. Глаза открываю — а в коридоре никого, — Лёва дрожащими руками откупорил перекись.

— Сашке позвоню, пусть разбирается, — Светлана зажмурилась, когда ватка зашипела на ране. Александр учился с ней в одном классе и теперь работал в милиции. — Смотри мне, братишка, если эта шваль приходила по твою душу — говори сразу.

— Да клянусь, в первый раз этих отморозков вижу! Конечно, подтягивай Сашка.

В комнату осторожно заглянул Денис. Олег с Андреем так и остались стоять на площадке, карауля лестничный пролёт и пытаясь прийти в себя.

— Как вы тут? — Денис наклонился, всматриваясь в рассечённое ухо Светланы. — Что за толпа-то была? Наркоманы какие-то?

— Да хрен их знает! — окончательно психанул Лёва, заматывая сестре голову бинтом. — А может, это вообще по вашу душу, братва? А? Что за уроды, признавайтесь, знаете их? Света, может, скорую вызвать? Кровь вон как хлещет.

— Какая ещё скорая?! — огрызнулась она. — Сама выживу.

Лёва сокрушённо вздохнул и повернулся к Денису:

— Пацаны, сами видите, какая подстава. Даже не знаю теперь, как вас везти. Как я Светку одну тут брошу после такого? Деньги ваши верну, честно, с получки отдам. Сейчас ни копейки за душой нет.

— Не, так дело не пойдёт, — опешил Денис, понимая, что поездка на Пихтовую гору срывается. Он повернулся к дивану: — Светлана... А может, вы с нами прокатитесь? Там ехать-то всего ничего, рядом. Мы сверху ещё подкинем за неудобства, но попозже.

Светлана обвела взглядом разгромленный коридор и решительно поднялась с дивана.

— Дома я точно не останусь, — отрезала она. — Сейчас приведу себя в порядок, и едем. Сразу. Во сколько вам там конкретно надо было — это уже ваша проблема. Сидеть тут и ждать, пока эти твари вернутся, я не собираюсь. Потусуетесь на месте, подождёте своего времени.

— Нам просто назад нужно будет... часа в два ночи, — подал голос Денис.

— На месте разберётесь, — отрубила Светка и ушла в ванную.

Глава 29. Погоня

Пацаны спустились по лестнице, а Светлана с Лёвой поехали на лифте. Когда двери лифта на первом этаже открылись, Лёва со Светкой наткнулись на странную картину. Пацаны вели себя неестественно: они как-то слишком обходительно, плотной стеной обступили выход к тамбуру, буквально закрывая своими спинами межлестничный пролёт.

Тут же, на площадке первого этажа, приоткрылась дверь угловой квартиры. Оттуда боязливо выглядывала баба Шура в засаленном халате, держа в руках старую трубку домашнего телефона. Из глубины коридора доносился приглушённый, панический голос соседа дяди Миши: «Шура, не лезь туда, закрой дверь! Скорую вызвала? Цыц, милиция едет!»

— Что за караул вы тут изображаете? — раздражённо бросила Светлана, косясь на испуганную старуху. — Мы что, инвалиды? Дайте пройти.

— Что это тут вообще творится... — вскрикнул Лёва.

Он решительно отодвинул плечом Андрея, загораживающего вид, глянул вниз и буквально выпучил глаза. Баба Шура за дверью охнула и поспешно захлопнула замок. Внизу, на цементном полу у подвальной двери, в полумраке неподвижно лежала жуткая куча из тел и растёкшейся крови.

— Это... это они? — заикаясь, выдавил Лёва. — Разбились? Они что, прыгнули все в пролёт?

— Прыгнули, — жутковато засмеялся Олег, не отрывая взгляда от кучи тел.

— Они мертвы?! — взвизгнула Светлана. Она не знала, что её пугает больше — груда искалеченных людей внизу или этот дикий, истеричный смех пацана, у которого на лбу проступил холодный пот.

В этот момент двое из разбитых внизу протяжно, утробно застонали. Один попытался шевельнуться, но только со свистом сплюнул кровь на бетон.

— Стонут, значит, живы, — отрезал Денис, хватая Лёву за куртку и толкая к выходу. — Урок на всю жизнь. На всю оставшуюся. Лёва, ходу! Соседи уже ментов вызвали, сейчас двор перекроют!

Лавка была пуста, небо оставалось чистым, и только ближе к горизонту чернела плотная полоса, предвещая надвигающуюся непогоду. Ветерок то обдувал прохладными волнами, то обдавал душным теплом.

От соседней пятиэтажки шёл небольшой спуск, покрытый вытоптанной травой. По тропинке скользило несколько подростков. Первый же кинутый ими камень со звоном покрыл паутиной трещин боковое стекло в девятке Лёвы. Только после этого Лёва без оглядки побежал к машине, ещё не до конца придя в себя после кровавого кошмара в подъезде, но было поздно — подростки первыми долетели до девятки. Град ударов обрезками труб и тяжёлыми монтировками обрушился на кузов. В один миг, к полнейшему ужасу Лёвы, его сокровище превратилось в избитый хлам.

— Вы что, охренели?! — яростно крикнул Олег, уже чувствуя, как внутри него закипает несокрушимая, зловещая мощь.

— Ты тоже хочешь, урод?! — раздались в ответ агрессивные, дикие выкрики из толпы, больше похожие на животный гам обезьян. — Вали их всех! Что, суки, попали?! Мочи-и-и!

Пространство со скрипом вязко замерло. Денис в то же мгновение оказался прямо посреди застывших фигур.

— Посмотри на этих манекенов, — раздался в его голове вкрадчивый, ледяной шёпот. — Власть над мигом — величайший дар. Не держи в себе ярость, выплесни её. Раздели своё могущество с богами...

Его тело крупно задрожало от дикого возбуждения. Порыв крушить и убивать с маниакальной, звериной силой нахлынул на него душной волной, но человеческий дух Дениса до конца не отключился. Понимая, что это дикое желание — не совсем его, а навязанное зловещей тьмой, он попытался смягчить этот порыв, насколько хватало сил. Образ Гончика в инвалидной коляске, который так часто преследовал его в ночных кошмарах, вспыхнул перед глазами. Скрипя зубами от напряжения, Денис сдерживал себя, нанося удары максимально осторожно.

Для Лёвы, Светланы и пацанов время отмерло в один миг. Все только моргнули, а Денис уже стоял возле машины, в то время как нападавшие малолетки валялись в нескольких метрах по кругу — окровавленные и поломанные.

Денис повернулся к друзьям и криво ухмыльнулся, хотя по его лбу катился холодный пот:

— Действовал как можно нежнее...

Но сдерживать эту адскую силу было чертовски непросто. В этом вязком времени даже случайный щелчок пальцем по бетонной стене оставлял в ней дыру, не говоря уже о чьём-то лбе.

— Что стоим?! — рявкнул Денис, хватаясь за ручку побитой двери. — Мигом в машину! Слышите?!

Издалека, со стороны проспекта, уже доносился приглушённый, но быстро нарастающий вой сирен. К их дому на всех парах спешила скорая помощь и две милицейские машины.

Весь мужской род разом запрыгнул в салон, ломик идеально вместился на заднем сидении поперек на коленях.

— Светка! Ты чё жопу мнёшь?! — рявкнул Лёва, выжимая сцепление. — Прыгай давай, живо!

— Ну вас нахрен! — крикнула она, пятясь назад к подъезду. — Минута — и менты тут, я лучше уж с ними встречусь, чем буду с вами на осколках сидеть, еще и с крысой, в поисках приключений! Я за всю жизнь такого дерьма не видела!

— Как знаешь! — крикнул Олег.

Медлить было нельзя. Избитая «девятка» с диким визгом и пробуксовкой сорвалась с места, вылетая со двора на всех парусах. Не сбавляя скорости, Лёва заложил крутой вираж и с хрустом врезался колесом в бордюр. Но его уже била лютая горячка от обжигающего адреналина. Машина после такого налёта всё равно требовала конкретного капремонта, так что жалеть это корыто было уже нечего.

Мимо них, тяжело ревя моторами, во двор как раз свернули две милицейские машины и скорая. Одна из мигалок резко затормозила, юзом развернулась посреди узкой дороги и с сиреной погнала в погоню за ними.

— На Шумахера, суки, нарвались! — мёртвой хваткой вцепился в руль Лёва. Выглядел он пугающе: бледный, трясущийся, с дёргающимся глазом — чистый безумец. Он то матерился сквозь зубы, то по-завериному дико озирался по сторонам. Боковые зеркала остались в виде осколков во дворах, поэтому Лёве приходилось постоянно крутить головой, отвлекаясь от дороги. — Врёшь, не возьмёшь!.. Жигуль — он и в Африке Жигуль, чё там велик.

Пацаны по-настоящему испугались. Вжавшись в развороченные кресла, они не издавали ни звука, только молча переглядывались.

— Не ссыте! Оторвёмся! — продолжал скалися Лёва, скрипя зубами.

Он ворвался буйным ветром в частный сектор на Телецентре и на бешеной скорости понёсся по разбитым, неасфальтированным улочкам. Машину кидало из стороны в сторону, как лодку в шторм.

— Я тут в молодости часто тусил, каждую дыру знаю!.. — хмыкал он, когда сирена за спиной начала отставать.

Лёва даже весело хохотнул, когда пацаны в очередной раз с размаху вписались головами в потолок на крутой кочке. Слетев вниз по какому-то заросшему склону, он резко крутанул руль в сторону и помчался мимо городской больницы.

К всеобщему удивлению и облегчению, милицейская сирена окончательно заплутала и затихла среди деревянных домов частного сектора. Они на полной скорости выскочили с обратной стороны больничного городка. Справа и слева замелькали угрюмые здания: роддом, городская больница номер один, крематорий...

Девятка вылетела на широкую городскую улицу, ведущую к загородной трассе. Вот уже справа проплыл крытый рынок, своей круглой крышей похожий на цирк, слева остался строящийся новый микрорайон, за которым вдалеке, в серой дымке, грозно высилась Пихтовая гора.

Поворот. И вот она — долгожданная трасса, тянущаяся сквозь глухой, набычившийся лес в сторону жилого района Энергетик. Никакой прямой дороги здесь не было и в помине: впереди до самого горизонта раскинулись сопки. Трасса то круто взлетала на километр вверх, то ухала по склону вниз, устраивая для побитой «девятки» бесконечные, изматывающие качели. На вершинах сопок лес на мгновение расступался, открывая вид на темнеющее небо, а затем дорога снова падала в низины, зажимая машину между крутыми земляными откосами.

Лёва вдавил газ до предела. Машина взревела, будто решила с разгона впиться в небо на дороге, что вела под уклоном вверх.

— Не машина, танк! — орал Лёва в унисон рычащему двигателю. — Ещё послужит. Мастера есть. Давай, зверюга, рви когти!

— Не гони, — взмолился Андрей. — Менты отстали, времени тьма.

— Ползём, братан, ползём как черви. Где гоню? Это разве гоню, ещё не видели настоящей скорости! Слышите, менты на хвосте? — далеко позади донеслись истошные завывания сирены. — Вычислили, падлы!

«Девятка» взлетела на сопку, и в этот миг они увидели патруль, припаркованный на обочине, и двух гаишников, яростно машущих палками и призывающих остановиться.

— Врёшь, не возьмёшь! — Лёва что есть мочи надавил на газ, который и так был на пределе. Он аж привстал с сиденья от натуги. — Давай, дорогая, давай!

— Они со свистом пронеслись мимо ошарашенных патрульных. Те мгновенно запрыгли в салон, и милицейская машина, взревев сиреной, устремилась в погоню.

После подъёма дорога резко уходила вниз, и Лёва от азарта аж завыл:

— Теперь держитесь! Да-а-а-а!

На встречной полосе показался грузовик. Лёва вильнул ближе к обочине, и правое колесо на полной скорости наскочило на булыжник. Машину крутануло. «Девятка» сорвалась с трассы и понеслась по крутому склону вниз, прямо на густой лесной массив. Пацаны инстинктивно вцепились друг в друга. Лёва в пылу безумного азарта совсем потерял страх и изо всех сил выкручивал руль, пытаясь объехать летящую в лоб массивную сосну.

Мир неестественно моргнул. В ушах хлопнул вакуум.

В следующую секунду пацаны уже катились по сырой траве, увлекая за собой ломик и разбитую клетку. Перевернувшись по инерции несколько раз, они замерли. Все были невредимы. А побитая «девятка» без окон и дверей с оглушительным скрежетом впечаталась в дерево.

— Вас еле успел вытащить... — тяжело дыша, выдавил Андрей. Он стоял бледный, взмокший от пота, и указывал трясущимся пальцем на груду покорёженного металла. — С дверями заклинившими провозился. Даже крыса цела... А вот Лёву не успел.

Из разбитого капота валил густой пар. Лёва остался внутри, уткнувшись головой в руль.

— Крыса больше не понадобится, — буркнул Олег, мотнув головой наверх, к трассе.

Там уже вспыхнули синие мигалки. Двое гаишников с автоматами наперевес быстро спускались по склону прямо к ним.

— Сейчас загребут, — процедил Денис, пятясь назад в чащу. — И вместо Пихтовой в тигрятнике время скоротаем. Бежим!

Они бросились вглубь леса, ломя кусты. Гаишники кричали что-то вслед, но звуки погони вдруг стали вязкими, далекими, будто парни провалились под воду. Пространство вокруг них неестественно вытянулось, дневной свет мгновенно сошёл на нет, превратившись в глухую, ледяную ночь. Воздух стал таким густым, что каждый шаг давался с трудом.

Мир снова моргнул, будто выключили и включили проектор.

Пацаны разом упали на колени, хватая ртами воздух. Под пальцами была уже не лесная чаща, а жёсткая, сухая трава. В лицо ударил резкий, шквалистый ветер. Парни подняли головы и обомлели: они стояли на самом пике Пихтовой горы.

Тьма сама притащила их туда, куда они так рвались. А где-то далеко-далеко внизу, у подножия сопок, сиротливо и беспомощно завывала милицейская сирена.

Глава 30. Не переходи черту

Лес потерял свои очертания, превратившись в пугающие декорации для съёмок ведьминской сказки. Деревья стояли голые, застенчиво переплетаясь сухими ветками и прикрываясь снизу кустами с гнилыми проплешинами. Кора стволов была источена жирными белыми короедами, а земля под ногами хлюпала и пульсировала, покрытая скользкой, вонючей слизью и шевелящимися поганками.

Гнуса и комаров не было, вместо них над головами кружилось огромное облако жирных мух. Они облепляли стволы и кишели в траве.

— Даже дышать страшно, — прикрывая рот ладонью, простонал Андрей. — Не то что говорить. Они точно метят в рот. Ждут, когда горло увидят. Как мы тут вообще оказались?

— Телепорт, — Олег всадил ломик в землю, выбрав самую высокую точку на сопке. — Я думал, всё, менты уже рядом — протяни руку, и ты в наручниках. И бац — мы здесь.

— Интересно, что там с Лёвой, — подхватил Денис. — Хотя после такого удара вряд ли выжил. Да и никто бы не уцелел, если бы не Андрюха.

Внизу, в глубокой дали, виднелся Братск. Кое-где в окнах пятиэтажек уже зажигался редкий свет. Гигантская чёрная стена туч, похожая на цунами из чернил, наползала на районы, стирая очертания высоток. Мир моментально погрузился в фосфоресцирующие сумерки. Всё вокруг проступило светло-гнилостным, голубоватым контуром. Пространство потеряло объём, превращаясь в плоскую, зловещую графику.

По спине Дениса прошёл лютый холодок. Утро либо не наступит вовсе, либо оно не будет пахнуть хвоей. Только этим кислым, удушливым зловонием морга. И если они обретут сверхъестественные способности, то для чего? Чтобы выживать в новом, мёртвом, безумном мире? Неужели они сами станут теми чудовищами в татуировках — бездушными служителями тьмы?

— Я один это чую? — обратился он к друзьям. — Что влипли мы по самое не хочу.

— Теперь даже не знаю, — настороженно озираясь, прошептал Олег. — В таком гадюшнике жить я не напрашивался. А ты, Андрюха, что думаешь?

— А что думать? Мы уже здесь. Ломик торчит. Гроза приближается. Надо крысу привязать да готовиться.

Ветер яростно рвал их одежду и трепал волосы, но парни не чувствовали ни холода, ни жары. Даже когда с неба упали первые тяжёлые, ледяные капли, они не поёжились.

Первая молния расколола горизонт. Оглушительный гром заставил содрогнуться землю. Где-то в чаще завыла собака, бешено зашуршали ветви от шквального порыва влажного ветра, и на сопку обрушилась кромешная тьма.

Очередная вспышка заставила друзей вздрогнуть. Рядом с ломиком стоял силуэт.

— Кто это?! — вопрос повис в бездне черноты.

Следующая молния прошла ещё ближе, на секунду превратив ночь в день. Силуэт сдвинулся, и они узнали в нём загадочного деда с седой косичкой.

— Чёрт! — крикнул Денис в обрушившийся следом мрак. — Что тебе нужно?! Это ты нас сюда перенёс?

— Вы сами, — прозвучал чужой голос прямо в их головах. При новой вспышке было видно, что дед стоит молча, губы его не двигались, ни одна морщина на лице не дрогнула. — Намерение любого перемещает всех. Это ваш новый дар. Дальше — больше.

— Ты говорил про зеркало! Что это значит?!

— Выбор. Стать могущественными или погубить мир. Вы уже многих угробили. Вернуть всё вспять — это милиция, арест, судьба разделится на «до» и «после». Консториан будет мстить. Пострадают родные... Или — провести ритуал. И тогда вы почти боги. Телепорт и остановка времени — лишь малое из того, что вас ждёт. Но так ли это, покажет время...

При следующей молнии у ломика уже никого не было. Только картонный, плоский мир вокруг.

— Ну его нахрен! — вскипел Андрей. — Добрый демон, как же! Выбор он даёт... Каждое слово — ложь!

Он резко вырвал хлипкую дверцу клетки, вытащил белую крысу и, хлопая в ладоши, погнал её прочь, в густой малинник.

— Ты что творишь?! — закричал Олег и кинулся было ловить зверька. — Про родных забыл?! Не сделаем, что он хочет — не получим дар, и близких потеряем!

— Андрей прав! — Денис мёртвой хваткой перехватил Олега за руку. — Зеркало! Я понял! Консториан — это зло, и надо действовать зеркально! Или ты хочешь стать той лысой, исписанной знаками тварью из подвала?! Делаем всё наоборот. Ну его нахрен. Слова Андрея — святые. А дед... кому бы он ни служил, весь его трёп — лишь бы нас запутать!

В этот миг небо над Пихтовой горой окончательно раскололось. Ветвистое дерево молний ударило в сосну в ста метрах от них, со вспышкой выхватив из тьмы изуродованный, гниющий лес. Это был настоящий разлом в пространстве. Час икс, к котрому они так долго шли под надзором демона, приблизился вплотную.

Парни не стали чертить вокруг ломика пентаграмму. Ухмыляясь, Андрей подошвой нарисовал на мокром мху вокруг стального штыря жирный смайлик.

— Будь что будет, — задорно хмыкнул он, и друзья оценили шутку, заметно посветлев лицами.

Они не встали по четырём сторонам света, как напутствовал тёмный дед. Они встали плечом к плечу и достали из карманов листки с заклинаниями.

— Как читать-то? На ощупь? — возмутился Олег.

И тут же его ошеломлённое лицо высветилось в темноте: исковерканные буквы на бумаге сами зажглись мертвенно-голубым люминесцентным светом.

— Ну вот, другое дело, — выдохнул Олег. — Вы точно уверены, что поступаем правильно? Страшно за родных, пацаны...

— Кто его знает, — отозвался Денис. — Но делать так, как хочет демон, точно не стоит.

— Факт, — в голубом сиянии букв лицо Андрея приобрело вид сурового учёного. — Слова светят так, что глаза слепит. Думаю, это знак. Читаем справа налево! Давайте!

Исковерканные, перевёрнутые задом наперёд слова понеслись над сопкой, уносимые шквальным ветром. Мох под ногами заискрился, а вбитый в землю ломик яростно загудел и замерцал фиолетовым пламенем.

— Синатас Амин! Аруксбо Артса!.. — во все горло кричали они. Азарт борьбы наконец пересилил липкие флюиды страха. Жажда уничтожить на корню всё это лезущее наружу зло, дикое чувство, что они всё делают правильно, полностью захватили парней.

В этот момент небо прямо над ломиком разверзлось.

В едином порыве они бросились к звенящему металлу и силой намерения замедлили время. Сине-белый столб чистой плазменной энергии застыл в воздухе, в считанных сантиметрах не достигнув стального проводника. Они разом ухватились за ледяное основание, с корнем вырвали лом из земли и швырнули его в сторону.

Мир оглушительно ожил. Потеряв ориентир, молния в воздухе изменила траекторию и с грохотом разметала в щепки соседнюю сосну.

Остаточные разряды окутали тела парней. Волосы зашевелились, встали дыбом и начали искриться, между пальцами с сухим щелканьем проскакивали синие искры.

Тёмная, зловещая тень, зависшая над Братском, вздрогнула и медленно, нехотя отступила в сторону промзоны завода, разрываясь на клочья под ударами очищающего небесного света.

Выкрикнув последние перевернутые слова, парни без сил рухнули в мокрую траву. Энергия изнанки мгновенно покинула их. Они сразу ощутили дикий холод, ледяной ливень хлынул по бледным лицам, зубы мелко застучали от озноба.

Олег застыл на коленях. И к ужасу Андрея и Дениса, его тело вдруг начало медленно приподниматься над землей. Кожа на его руках потемнела, потрескалась и покрылась глубокими оврагами, внутри которых бурлила и кипела настоящая магма. От Олега повалил едкий серый пар, запахло серой, горелым мясом и заброшенной могилой.

Он поднял голову, до этого бессильно обвисшую, и посмотрел на парней пустыми, горящими глазницами. Всё вокруг зашипело, лопаясь и пропадая в этих огненных ямах его тела, закручиваясь безумным вихрем.

В этом мареве парни, как в страшном мираже, увидели жуткие картины: разрушенные города, накатывающие на берега цунами, ледяные бураны, метеоритный дождь и бесконечные страдания гибнущих людей.

— У вас еще есть время все это исправить... — mертвенный звук сковал мозг пацанов, выжигая мысли. — Проведите ритуал заново, как было велено. И мир не пострадает. А вы обретете истинное могущество...

Андрей, превозмогая слабость, подполз к упавшему ломику и сжал его в кулаке. Денис закричал вне себя от паники:

— Не делай этого! От зла не жди добра!

— Да знаю я! — яростно крикнул Андрей.

Он размахнулся и со всей силы зашвырнул ломик далеко вниз по крутому склону сопки.

— Теперь у тебя точно времени нет, тварь! Крысы нет, а ритуал мы всё равно можем читать! Значит, финальными жертвами на этом ломике должны были стать мы сами! Это твой прокол, Консториан! Всё кончено!

Глава 31. Колизей.

Мир померк. Пихтовая гора перевернулась, превратившись в бездонный провал, и друзья рухнули в это разинутое жерло. Глухой удар содроганием прошел по телам, но боли не было.

Они сидели в каменных креслах на трибуне. Кресла идеально очерчивали каждый изгиб тела. Пацаны были не одни: по правую сторону мерцали молнии, вырисовывая силуэт античной фигуры пожилого мужчины с густой бородой из электрических разрядов. Он смотрел на парней пустыми, сияющими белым цветом глазницами. По левую сторону колыхался водопад женской фигуры из бесконечных струй, превращающихся в туман у стоп.

Это был огромный Колизей, забитый до отказа зрителями исполинского роста. И каждый обладал чем-то своим, стихийным: ветром, тучами, искрами, дымом, тлеющими углями, магмой вулканов…

— Игра закончилась, — услышали они шепот за спиной и оглянулись.

Позади сидел, склонившись к ним, тот самый дед с косичкой, только огромного роста и будто выточенный из горной породы. Волосы его колыхались седым дымом, сплетаясь в косу.

— Вы сделали выбор, который перевернул представление о душах людей. Испытания были нелегкие, и всё это исчезнет в сумерках ваших снов. Но то, что вы приобрели, имеет силу. Вы уже не просто мальчишки, а воины, настоящие творцы своих судеб. Достойный финал, и вот вам малая награда за удовольствие, которое вы нам доставили. Вы должны это видеть. Смотрите, — его голос гудел в черепных коробках, но не давил, а наоборот, прояснял разум и обострял зрение. — Смотрите, чего вы избежали и что обрели.

Круглая арена Колизея в ту же секунду дрогнула. Песок закипел, забурлил, из него стали вырастать барханы, превращающиеся в здания. Задымили трубы БЛПК, заблестело в лучах солнца Братское водохранилище. Перед взорами встал родной город. Они не просто видели его одновременно во всех ракурсах, но и чувствовали каждый камень, каждый бугорок. Они видели каждого жителя и впитывали все эмоции, рождающиеся в этом социуме.

Вдруг они потеряли ощущение тела, став сплошным зрением, будто само небо смотрит сверху. Фокус переместился на Пихтовую гору и медленно закружился над ней, как коршун. Внизу стоят они в раскатах грома и зареве молний. Разряд проходит по ломику. Оглушительный взрыв — и над сопкой поднимается ядерный гриб. Друзья превращаются в пепел. Цунами из обломков деревьев, камней, дерна и воды обрушивается на улицы Братска. Земля трескается, и на город ринется шипящая, грохочущая магма, сжигая всё на своем пути. Конец. Черные, полуразрушенные мертвые дома и копошащиеся на руинах люди в лохмотьях. Из черного дыма выходят три демона в татуировках — точные их копии, пресмыкающиеся служители нового хозяина. Ложный дар, гниющее будущее и рабское существование. Вот что они увидели.

Вздох облегчения донесся от водяного водопада. Богиня встала, обрушившись очистительным дождем, смывая весь смрад и гниль. Через миг перед глазами возник чистый, сверкающий Братск. Необычно яркое, будничное майское утро. Переливы птиц дополнили гул трибун. До боли в глазах зеленые улицы, и они — идущие в школу, веселые и счастливые.

— Я в вас не сомневался, — прошептал дед-исполин, и его дымная коса качнулась. — Память сотрется, она скроется за плотным замком забвения, но ваша новая реальность уже соткана. Вы заслужили её.

В ту же секунду миллионный амфитеатр древних богов, жаждущих развлечений, взревел в оглушительном экстазе. Основная масса ставила на правильный выбор парней, и они праздновали победу. Но даже те, кто был против и не верил, что пацаны выдержат проверку искушением, так же ликовали — зрелище всем пришлось по нраву.

Колизей закружился в призрачном хаосе, вспыхнул ослепительным пламенем и захлебнулся чистым, первородным золотым светом.

***

— Денис! Подъём!

Сознание не возвращалось вяло. Оно взорвалось, выбросив мальчишку в реальность. Обрывки страшного сна длиной почти в месяц обрушились нахлынувшими звуками и созерцанием знакомой обстановки. Накативший реал стремительно вытеснял остатки ночного кошмара. Обычное дело: когда просыпаешься, помнишь всё ярко, но моргнул — и остаётся только блеклый миг, начисто счищаемый вместе с налётом на зубах при утренней процедуре.

Грудь ходила ходуном, но дыхание было удивительно чистым и лёгким. Лёгкие будто прочистили за ночь, выломав раскалённые обручи и до отказа продув каждый капилляр. Химический смрад с завода, как обычно, проникал во все микрощели, но сегодня он, на удивление, не раздражал и не свербил в носоглотке.

Денис покосился на пластиковый корпус ингалятора на тумбочке и хмуро ухмыльнулся. Сегодня этот конвоир постоит без дела.

— Дени-ис! — прозвенел с кухни голос матери. — Умывайся скорее! За тобой уже зашли. И пусть Олег проходит, перекусит за компанию!

Денис натянул футболку и вышел в коридор. Олег уже топтался в прихожей. Денис с опаской покосился на долговязого друга. Внутри ворохнулось странное чувство.

— Слышь, Олег... Тебе не кажется, что всё это уже было? Прямо один в один.

Олег замер и округлил глаза:

— И у тебя тоже? Отец сказал, дежавю называется. Это что, сегодня эпидемия какая-то? Я утром вообще проснулся в холодном поту. Ужасы снились лютые, а что конкретно — не помню, хоть убей. Вечно сны не запоминаю. Ладно, ты резвее давай, на линейку опоздаем.

— Сейчас, блин! Зубы почищу — и в путь.

Они пребывали в сплошном дежавю все уроки. Линейка, поздравления, душный класс — Денис с Олегом с опаской ловили себя на том, что знают каждое следующее действие. Они будто читали старую книгу: знали, что скажет учительница за секунду до того, как та открывала рот.

За минуту до выхода из школы они оба чётко почуяли предстоящую встречу.

— Гончик у входа, — негромко сказал Денис, сам до конца не веря, что предсказание верно.

— Тоже так думаю, — спокойно кивнул Олег. — Если и впрямь его встретим... Мы оракулы с тобой, что ли?

— Сракулы, — нервно засмеялся Денис, но мгновенно замолчал, когда они вышли в длинный коридор первого этажа, ведущий к выходу.

У подоконника большого окна, вальяжно скрестив руки, стоял Виталя Гончаров. Рядом с ним крутились две девчонки из параллельного, глупо хихикая.

— Эй, сопляки! — низкий окрик Гончика эхом разнёсся по помещению.

Но в этот раз привычный страх не парализовал Дениса. Наоборот, внутри вспыхнула злая уверенность. Он сам опешил от собственной смелости. Еще вчера встреча с этим второгодником была для него худшим кошмаром, а сейчас в груди словно ворочался кусок чугуна.

— Что нужно? — бодро, без тени дрожи отозвался Олег.

Дениса это знатно обрадовало — значит, не он один стал бесстрашным. Что-то изменило их обоих. Намертво.

— Не понял, — Гончик мгновенно отлепился от подоконника, перекрывая ребятам выход. Его бычье лицо налилось дурной кровью. — Ты что, осёл, там вякнул? Деньги есть?

— Есть. А ты вечно попрошайничаешь? Призвание такое? — задорно бросил Олег.

Денис с чистым исследовательским интересом стал наблюдать за другом. Девчонки за спиной хулигана замолкли, предвкушая развязку.

— Вы слышали? — Гончик медленно повернулся к школьницам, криво скалясь. — У щенков зубы прорезались. Придется их немного посчитать.

Он резко зашагал навстречу. Короткий выпад — и пудовый кулак Гончика с глухим звуком врезался под дых Олегу. У того со свистом перехватило дух. Но Олег не согнулся, не упал на колени, как это бывало раньше. Он выстоял. Еще вчера пришлось бы подыграть, изображая сильные увечья, чтобы отпустили. А сегодня всё изменилось. В глазах Олега полыхнула ярость.

Прежде чем Гончик успел вернуть руку, Олег шагнул вперёд и снизу вверх всадил ответный удар прямо в солнечное сплетение хулигана. Гончика согнуло пополам. В отличие от Олега, он не был готов к отпору и не успел напрячь пресс. Он хрипло, натужно засипел.

— Ну всё, сука, ты труп... — перехватил дыхание Гончик, поднимая налитые кровью глаза.

Он был намного крупнее, сильнее и на два класса старше. Гончик с рёвом бросился на Олега, размахивая кулачищами, но тут в дело врубился Денис.

В голове Дениса будто включился чёткий, холодный метроном. Он прыгнул сбоку, на упреждение. Гончик только успел повернуться, как кулак Дениса с хрустом встретился с его переносицей. Брызнула кровь.

Но второгодника это только разъярило. Взревев, он бросился вперед и с тяжелого размаха залепил Денису кулаком прямо в левый глаз. Денис отлетел к стене, в голове зазвенело, а под веком мгновенно надулась горячая, пульсирующая шишка — будущий фингал.

— Держи, урод! — крикнул Олег и наотмашь засветил Гончику в ухо.

Звук удара был такой, словно доской треснули по сырому мясу. Гончик мотнул головой, развернулся и коротко ткнул Олега костяшками в правый глаз, рассекая бровь.

Махач пошел дикий. Гончик пытался сломать их массой, орудовал кулаками как дубинами, но пацаны как с цепи сорвались — лезли вдвоем, хватали за куртку, били со злостью. Денис еще раз попал хулигану по зубам, а Олег добавил коленкой под дых. В конце концов Гончик не выдержал двойного напора, запнулся об чей-то брошенный портфель и рухнул на колени, зажимая разбитое лицо руками. Из-под его пальцев быстро капала кровь на грязный линолеум коридора.

Девчонки за спиной побелели от ужаса. Спектакль пошёл не по сценарию.

Минут через двадцать Денис с Олегом, оба с сочными синяками на лицах, но абсолютно довольные, шли по разбитому тротуару и насвистывали.

— Мы теперь как братья, — веселился Олег, осторожно трогая лицо. — У тебя левый глаз заплывает, у меня правый. Симметрия!

— Не, на брата ты пока не тянешь, — хмыкнул Денис. — Для такой привилегии у тебя ещё губа должна быть разбита. Видал, как он мне чуть зуб не выбил?

— А мне, походу, нос править придётся, — Олег замахал руками, прыгая на ходу и изображая удары ногами по воздуху. — Но ты, Дэн, как Брюс Ли разошелся! У Гончика сопли красные брызнули.

— А ты ему в ухо как зарядил! Я думал, голову снесёшь напрочь, — Денис картинно показал боковой хук. — Фраза твоя? «Ты вечно попрошайничаешь? Призвание?» Вот умора, я бы в жизни до такого не додумался!

— Ага... А ты-то! Молчишь, стоишь, я думал, драться одному придётся, а ты как кинулся со стороны. Только... он же со старшаками тусуется. Придут на разборки, это сто пудов.

— Придут — значит, повеселимся, — неожиданно для самого себя весело отозвался Денис. Внутри не было ни капли прежнего страха перед улицей.

— Не думал, что всё так просто, — Олег шмыгнул носом. — Лещей получать в одну харю намного хуже. А тут хоть и синяки, а на душе прикол. Хотел ведь осенью на айкидо записаться... Какое нахрен осенью.

— Что, силу почувствовал? Передумал?

— Мечта не тухнет! Не осенью. Завтра же пойду. Хотя нет, не завтра... Как синяк сойдёт. О, смотри. Андрюха на нашей лавке сидит, ждёт.

— А, Толстяк! Живой! — Денис и Олег с разбегу налетели на друга и принялись в шутку мять его, как большую плюшевую игрушку.

— Постойте, парни, хорош! — Андрей увернулся. Он был на удивление серьёзным и смотрел куда-то за их спины. — Да отстаньте вы! Синяки на мордах — не от них подарки?

Они синхронно обернулись. К лавке не спеша, вальяжной разводкой подходила компания из четырех старшеклассников. Среди них маячила помятая фигура Гончика с черно-синим носом.

В подсознании Дениса на долю секунды промелькнул чужеродный кадр: показалось, что эти старшаки стоят в тяжёлых кожаных куртках, от них пахнет гарью, а в руках тускло поблескивают железные цепи. Денис яростно тряхнул головой, и наваждение исчезло.

Старшаки прошли мимо припаркованной у обочины «девятки» Лёвы. Они подошли вплотную и обступили лавку, возвышаясь над тремя друзьями.

— Эти малявки? — спросил самый грозный, массивный парень из компании, кивнув на Дениса с Олегом. Его руки были в карманах.

Гончик злобно зыркнул исподлобья и утвердительно кивнул.

— Так значит, вы у нас борзые, пацаны? — здоровяк шагнул вперёд, глядя сверху вниз.

— Наезды просто не терпим, — процедил Олег, незаметно напрягая плечи. Денис тоже подобрался, готовый в любой момент прыгнуть вперёд. Андрей сидел неподвижно, сжав кулаки.

— Точно борзые, — вдруг усмехнулся здоровяк. Лицо его разгладилось. Он неожиданно протянул руку, сжатую в кулак. — Чего вы так напряглись? Здороваться в этом дворе не научили? Я Стас.

Парни переглянулись. Денис первым протянул руку и коротко стукнул своим кулаком по кулаку старшака. Следом то же самое сделали Олег и Андрей.

— Хорошая смена подрастает у нас на районе, — весело сказал Стас, оборачиваясь к своим кентам. Здоровяк снова повернулся к лавке и жёстко посмотрел на притихшего Виталю: — Короче так. Эти парни отныне под моей защитой. И ты, Гончик, обходи их стороной. А то ещё прибьют ненароком. Время летит быстро, пацаны вырастут — тогда вообще держись, улица.

Стас одобрительно подмигнул Денису: — Парни, вам зачёт. Уважуха. Будут проблемы — спросите Чижика, любой на квартале знает.

— Зла не держите, — Гончик тоже шагнул вперёд, по очереди пожал всем руки и неожиданно рассмеялся, шмыгнув разбитым носом. — Если что, ко мне обращайтесь. Помогу. Ну вы даёте... Я думал кролики, а вы львы. По виду и не скажешь.

Денис откинулся на деревянную рейку спинки и закрыл глаза. На секунду ему показалось, что шум двора, крики детворы у песочницы и далекий гул машин на проспекте резко отдалились, заглохли, словно кто-то повернул тугой регулятор громкости.

Вместо майского тепла по коже прошел мгновенный ледяной сквозняк. В ушах отозвался низкий, вибрирующий гул — тот самый, что гудел в стенах, когда реальность давала трещину. Денис резко открыл глаза: на долю секунды весь двор Братска — серые панельки, ржавая сушилка для белья, старый тополь — потеряли цвета, превратившись в пыльную, дымящуюся Изнанку. Он отчетливо увидел, как над крышей дома промелькнула исполинская тень с нечеловеческими контурами, взглянула сверху вниз и растаяла в воздухе.

— Денис, ты чего? — Олег ткнул его локтем в бок.

Видение испарилось так же быстро, как появилось. Солнечный свет снова залил двор, а в уши вернулся обычный шум майского дня.

— Да так... Показалось, — выдохнул Денис, сжимая кулаки, чтобы унять внезапный тремор в пальцах.

Компания старшаков двигалась всё дальше вглубь двора, их хохот постепенно растворялся в привычном шуме весеннего Братска.

Три друга остались сидеть на изрезанной перочинными ножами скамейке под мутным майским небом. Солнце наконец-то пробило плотный, тяжелый заводской смог, и его тёплые, искрящиеся лучи упали на их побитые, уставшие лица. Жизнь менялась, и они менялись вместе с ней. Прежний детский мир рассыпался на мелкие осколки, уступая место чему-то взрослому, суровому и неизведанному.

Они ещё не знали, что эта весна — лишь первая, несмелая увертюра к великой и жестокой Игре. В вышине, за слоем ядовитого промышленного выхлопа и серо-зелёных туч, бесплотные очи Колизея продолжали молча и пристально следить за каждым их шагом. Там, в невидимой Изнанке, переплетались древние нити судеб, подтягивая фигуры к новым позициям. Арена никогда не отпускает тех, кто хоть раз прикоснулся к её темной силе — она лишь даёт временную взбучку, чтобы перераспределить ставки перед следующим, куда более кровавым коном. Пацаны думали, что вырвались и победили, но Колизей просто ждал, когда наступит время для нового хода...

p/s

Вот и подошла к концу вторая книга Вселенной Колизея — «Тени над пихтами»! Огромное спасибо всем, кто прожил эту историю вместе с Денисом, Олегом и Андреем, переживал за пацанов в Братске 99-го, писал комментарии и ставил лайки. Ваша поддержка — мой главный двигатель!

Что дальше? История Колизея только набирает обороты! В Третьей книге мы возвращаемся к истории солдата Дениса из первой части («Тень в карауле»)! Работа над ней начинается!

Его ждут новые испытания на гражданке, возвращение в бурные 90-е, крутые разборки с бандитами и ещё более суровая мистика Изнанки.

Подписывайтесь на мою страницу автора, чтобы не пропустить анонсы и запуск новинки.

И конечно, буду очень благодарен за итоговый отзыв или звездочку к книге! До встречи в новых историях!