Тень инженера

Глава 1 Падение

Часть 1. Мастерская

Пьер Дюваль любил тишину.

Не ту тишину, что бывает в библиотеке или в церкви. А ту, что стоит в мастерской ранним утром, когда станки ещё молчат, а в воздухе висит запах машинного масла и металлической стружки. Тишину, в которой слышно, как капает вода из неплотно закрытого крана. Тишину, в которой можно думать.

Пьеру было двадцать восемь. Он был худым, с длинными пальцами и привычкой поправлять очки указательным пальцем. Волосы у него были тёмные, гладко зачёсанные назад, но одна прядь всё время падала на лоб. Он работал инженером на заводе «Сомуа» в пригороде Парижа — одном из тех заводов, где делали танки.

Он не был солдатом. Никогда им не был. Он был инженером. Он знал, как устроены машины. Мог разобрать двигатель на части и собрать обратно за ночь. Мог по чертежу определить, где у машины слабое место.

Но он не умел воевать. Этому его не учили.

— Пьер, — сказал его коллега, Анри, заглядывая в мастерскую. — Ты слышал новости?

— Какие?

— Немцы вошли в Бельгию. Голландия капитулировала.

Пьер отложил чертёж. Посмотрел на Анри.

— Когда?

— Сегодня утром.

Пьер молчал. Он думал о том, что это значит. О том, что война, которая казалась далёкой, стала близкой. О том, что его мастерская, его чертежи, его жизнь — всё это может исчезнуть.

— Что будем делать? — спросил Анри.

— Работать, — сказал Пьер. — Мы инженеры. Мы делаем танки. Это наша война.

Он вернулся к чертежу. Но пальцы дрожали.

Часть 2. Somua S-35

Танк, над которым работал Пьер, назывался Somua S-35.

Это был лучший французский средний танк. Литой корпус, 47-мм пушка, скорость до 40 километров в час. По многим параметрам он превосходил немецкие Pz.III и Pz.IV — те самые, которые сейчас шли через Бельгию.

Пьер знал этот танк лучше, чем кто-либо. Он знал каждый его болт. Каждую шестерню. Каждое слабое место.

И слабых мест было много.

— Посмотри, — сказал Пьер Анри, разложив на столе чертёж. — Вот здесь. Башня одноместная. Командир должен одновременно заряжать, наводить и стрелять. Это неправильно.

— Но так сделано, — сказал Анри.

— Да. Но это ошибка. В бою командир не успевает. Он не видит поле боя. Он видит только прицел.

— А немцы?

— У немцев башня трёхместная. Командир, наводчик, заряжающий. Они видят всё. Они стреляют быстрее. Они побеждают.

Анри молчал. Потом сказал:

— Ты хочешь сказать, что мы проиграем?

— Я хочу сказать, что у нас хорошие танки. Но мы используем их неправильно. Мы рассыпаем их по фронту. А немцы собирают в кулак. Они бьют в одно место. И прорывают оборону.

— И что делать?

— Учиться. Быстро. Или мы проиграем.

Он смотрел на чертёж и думал о том, что война — это не только танки. Это ещё и тактика. И стратегия. И умение думать быстрее, чем враг.

Часть 3. Май 1940

В мае 1940 года немцы начали наступление.

Они шли через Арденны — там, где французы считали, что танки не пройдут. Они прорвали фронт. Они окружили союзные армии. Они шли на Париж.

Пьер слышал об этом по радио. Читал в газетах. Слушал разговоры в мастерской.

— Немцы под Седаном, — говорили одни.

— Это конец, — говорили другие.

— Мы не сдадимся, — говорили третьи.

Пьер не говорил ничего. Он работал. Он чинил танки. Он делал то, что умел.

Но он видел, как всё рушится. Как французская армия отступает. Как правительство бежит. Как люди покидают Париж — с узлами, с детьми, с тележками.

Он видел, как его страна умирает.

Часть 4. Char B1 bis

В мастерскую привезли Char B1 bis — тяжёлый французский танк.

Это была странная машина. Огромная, неповоротливая, с 75-мм пушкой в корпусе и 47-мм в башне. Его броня — 60 миллиметров — была толще, чем у любого немецкого танка. Немцы боялись его.

Но у него была проблема.

— Смотри, — сказал Пьер Анри, показывая на чертёж. — 75-мм пушка в корпусе. Она наводится только по горизонтали. Чтобы навести её по вертикали, нужно повернуть весь танк.

— И что?

— А то, что это невозможно в бою. Танк не может быстро поворачиваться. Он медленный. Он не успевает.

— Но броня...

— Да, броня хорошая. Но что толку от брони, если ты не можешь стрелять?

Анри молчал. Потом сказал:

— Мы проиграли?

— Мы проиграли сражение. Но не войну.

— А что теперь?

— Теперь — думать. Думать, как победить. Даже если мы проиграли.

Он смотрел на Char B1 bis и думал о том, что у Франции были хорошие танки. Но Франция не умела их использовать. Она рассыпала их. Она не верила в них. И теперь они стоят в мастерской — мёртвые, разбитые, забытые.

Часть 5. Июнь 1940

В июне 1940 года Франция капитулировала.

Пьер узнал об этом утром. Он пришёл в мастерскую. Там никого не было. Только пустые станки. Только чертежи на столах. Только тишина.

Он сел на стул. Посмотрел на чертёж Somua S-35. Посмотрел на Char B1 bis. Посмотрел на всё, что делал.

И понял: это конец. Не войны. Его войны. Той, в которой он был инженером. Той, в которой он чинил танки. Той, в которой он верил.

Он снял очки. Протёр их. Надел обратно.

Потом встал. Вышел на улицу. Посмотрел на небо. Оно было серым, парижским. Но где-то там, за облаками, было солнце.

— Мы не проиграли, — сказал он тихо. — Мы просто отложили победу.

Он вернулся в мастерскую. Собрал чертежи. Сложил в папку. И пошёл домой.

Он не знал, что будет делать дальше. Но он знал: он не сдастся.

Часть 6. Немцы

Немцы вошли в Париж 14 июня 1940 года.

Пьер стоял на улице и смотрел. Он видел их танки — Pz.III, Pz.IV, те самые, которые он изучал по чертежам. Он видел их форму. Их лица. Их порядок.

Он смотрел на них и думал: «Я знаю вас. Я знаю, как вы устроены. Я знаю ваши слабые места».

Немцы шли по улицам. Медленно. Уверенно. Как хозяева.

Пьер смотрел на них. Молчал. Не плакал. Не кричал. Просто смотрел.

— Что ты чувствуешь? — спросил Анри, стоявший рядом.

— Я чувствую, что должен что-то сделать.

— Что? Мы не солдаты. Мы инженеры.

— Вот именно. Мы инженеры. Мы знаем то, чего не знают другие.

— И что?

— И это может быть нашим оружием.

Анри посмотрел на него. Потом на немцев. Потом снова на Пьера.

— Ты хочешь сказать, что мы можем помочь?

— Да, — сказал Пьер. — Мы можем помочь. Но не оружием. Знанием.

Он смотрел на немецкие танки. И думал о том, что его война только начинается. Не с выстрелов. А с мысли.

Часть 7. Решение

Через неделю после оккупации Пьер принял решение.

Он пойдёт работать на немцев.

Не потому, что он предатель. А потому, что он инженер. Он знает танки. Он может их чинить. А немцам нужны механики. Им нужны люди, которые знают машины.

И если он будет работать на них — он будет видеть их танки. Изучать их. Запоминать. И передавать данные.

— Ты с ума сошёл, — сказал Анри, когда Пьер рассказал ему о своём плане.

— Нет. Я в своём уме.

— Ты хочешь работать на немцев? На тех, кто убил наших?

— Я хочу изучать их. Я хочу понять, как они устроены. Я хочу найти их слабые места.

— И что потом?

— Потом — передать. Сопротивлению. Союзникам. Тем, кто может использовать это.

— А если тебя раскроют?

— Тогда меня расстреляют.

Анри молчал. Потом сказал:

— Ты понимаешь, что это самоубийство?

— Понимаю.

— И всё равно пойдёшь?

— Пойду.

Анри посмотрел на него. Долго. Потом сказал:

— Ты самый странный человек, которого я знаю, Пьер Дюваль.

— Я не странный. Я инженер. Просто я знаю, что делать.

Он вышел из мастерской. Посмотрел на небо. Оно было серым. Парижским. Но где-то там было солнце.

Он знал, что его война только начинается.

Часть 8. Завод

Завод, куда устроился Пьер, был немецким. Здесь чинили танки — те самые, которые шли по Франции. Pz.III. Pz.IV. Иногда — трофейные французские, которые немцы использовали для своих нужд.

Пьер пришёл туда утром. Показал документы. Его взяли — потому что он был инженером. Потому что он знал танки. Потому что немцам нужны были люди.

Он вошёл в цех. Посмотрел вокруг. Увидел немецких солдат. Увидел немецкие танки. Увидел свою новую жизнь.

Он снял пальто. Повесил на гвоздь. Взял инструмент. И начал работать.

— Ты новенький? — спросил его пожилой немецкий механик.

— Да.

— Откуда?

— Из «Сомуа». Работал инженером.

— Хорошо. Значит, умеешь.

— Умею.

— Тогда — вот твой танк, — он показал на Pz.III. — Проверь двигатель. Он стучит.

Пьер подошёл к танку. Положил руку на корпус. Закрыл глаза. Слушал.

— Подшипник коленвала, — сказал он.

— Что?

— Подшипник коленвала. Разбит. Нужно менять.

Немец посмотрел на него. Удивлённо. Потом сказал:

— Ты уверен?

— Уверен.

Разобрали. Через два часа — Пьер оказался прав. Подшипник был разбит. Если бы танк пошёл в бой с таким двигателем — он бы заглох. А если бы заглох в бою — экипаж погиб бы.

— Молодец, — сказал немец. — Из тебя выйдет толк.

Пьер кивнул. Он смотрел на танк. И думал: «Я знаю тебя. Теперь я знаю тебя ещё лучше. И я запомню. Всё запомню».

Часть 9. Первая запись

Ночью Пьер сидел дома. Перед ним лежал лист бумаги. Карандаш.

Он писал.

«Pz.III. Ausf.J. Двигатель Maybach HL 120 TRM. 300 лошадиных сил. Подшипник коленвала — слабое место. Ломается часто. Если танк долго идёт на высокой скорости — перегревается. Трансмиссия — сложная. Ремонт требует запчастей. Оптика — хорошая. Пушка — 50 мм. Броня — 30 мм лба. Вертикальная. Уязвима для 45-мм пушки с 500 метров».

Он посмотрел на запись. Потом сложил лист. Спрятал в тайник — под половицей.

Он знал, что делает. Он знал, чем рискует. Но он не мог иначе.

Он был инженером. И это было его оружие.

Часть 10. Анри

Анри пришёл через неделю.

— Ты сошёл с ума, — сказал он.

— Может быть.

— Ты работаешь на немцев. Ты чинишь их танки. Ты помогаешь им.

— Я не помогаю. Я изучаю.

— Какая разница?

— Большая. Если я знаю их танки — я знаю, как их убивать.

Анри молчал. Потом сказал:

— Ты передаёшь данные?

— Пока нет. Но буду.

— Кому?

— Сопротивлению. Тем, кто может использовать.

— И как ты это сделаешь?

— Найду связных. Через знакомых. Через подполье.

— А если не найдёшь?

— Найду.

Анри посмотрел на него. Потом сказал:

— Ты понимаешь, что это опасно?

— Понимаю.

— И всё равно делаешь?

— Делаю.

— Почему?

Пьер молчал. Потом сказал:

— Потому что я француз. Потому что моя страна оккупирована. Потому что я не могу воевать с оружием. Но я могу воевать знанием.

Анри смотрел на него. Долго. Потом сказал:

— Я помогу.

— Чем?

— Я знаю людей. В Сопротивлении. Я могу тебя связать.

Пьер посмотрел на него. Удивлённо. Потом сказал:

— Ты?

— Да. Я тоже француз. И я тоже хочу что-то сделать.

Пьер кивнул. Он понял. Он не один. Есть другие. И это — главное.

Он снова сел за стол. Взял карандаш. И продолжил писать.

Он знал: это только начало. Его война — не с оружием. Его война — с чертежом. И он будет вести её до конца.

Конец первой главы.

Глава 2 Изучение

Париж. Осень 1940 — весна 1942 года

Пьер работал на немцев уже три месяца.

Каждое утро он приходил на завод. Надевал рабочий комбинезон. Брал инструмент. И шёл к танкам. Немецкие механики кивали ему. Он кивал в ответ. Никто не задавал вопросов. Никто не подозревал.

Он был хорошим инженером. Это было его прикрытием. Немцы ценили хороших инженеров. Особенно тех, кто не задавал лишних вопросов и не отказывался работать.

Пьер не отказывался. Он работал. Он чинил. Он изучал.

Он изучал всё. Каждый танк. Каждый двигатель. Каждую деталь. Он запоминал. Он записывал. Он прятал записи под половицей в своей квартире. Там, в тайнике, уже лежала целая папка. Тонкая, но тяжёлая. Как приговор.

Он знал, что делает. Он знал, чем рискует. Но он не мог иначе.

Однажды утром к нему подошёл немецкий офицер — молодой, с холодными глазами и аккуратными руками. Он представился как гауптман Вернер. Инженер. Из Берлина. Приехал проверить, как идёт ремонт.

— Вы Пьер Дюваль? — спросил он.

— Да.

— Мне сказали, что вы лучший инженер на этом заводе.

— Мне тоже так говорят.

— Проверим.

Он показал на Pz.IV — новый танк, с длинной пушкой. Тот самый, который немцы использовали на Восточном фронте. Тот самый, который был опасен для Т-34.

— Что вы можете сказать об этой машине?

Пьер подошёл к танку. Обошёл его кругом. Посмотрел на пушку. На башню. На броню. Потом залез внутрь. Посмотрел на двигатель. На трансмиссию. На приборы.

— Хорошая машина, — сказал он. — Но не идеальная.

— Что не так?

— Двигатель. Maybach HL 120. Он мощный, но капризный. Требует хорошего топлива. Хорошего охлаждения. Если танк долго идёт на высокой скорости — перегревается. Особенно в жару. Особенно в России.

Вернер смотрел на него. Внимательно.

— Продолжайте.

— Трансмиссия. Она сложная. Ремонт требует запчастей. А запчасти — это логистика. Логистика — это время. А время — это жизнь.

— Что ещё?

— Башня. Она тесная. Командир, наводчик, заряжающий — все в одном месте. В бою это мешает. Особенно когда стреляют.

Вернер молчал. Потом сказал:

— Вы хорошо знаете нашу технику.

— Я инженер. Я изучаю технику. Любую.

— И французскую?

— И французскую. И немецкую. И английскую. И американскую. Я изучаю всё, что может ездить.

Вернер посмотрел на него. Долго. Потом сказал:

— Вы опасный человек, Пьер Дюваль.

— Я инженер. Это моя работа.

— Ваша работа — чинить танки. А не изучать их.

— Я не могу чинить то, чего не понимаю.

Вернер кивнул. Потом сказал:

— Хорошо. Продолжайте работать. Но помните: я буду наблюдать.

Он ушёл. Пьер смотрел ему вслед. И думал: «Он подозревает. Или проверяет. Или и то, и другое. Нужно быть осторожнее».

Вернер приходил каждую неделю.

Он задавал вопросы. Он проверял знания. Он смотрел, как Пьер работает. Он не доверял ему. Но он не мог его уличить.

Пьер был осторожен. Он не говорил лишнего. Он не задавал вопросов. Он просто работал. И изучал. И запоминал.

Однажды Вернер принёс чертёж. Новый танк. Pz.VI «Тигр». Тот самый, который немцы только начали выпускать. Тот самый, который должен был стать их секретным оружием.

— Что вы можете сказать об этом? — спросил Вернер.

Пьер посмотрел на чертёж. Долго. Внимательно. Он видел всё: толстую броню, мощную пушку, сложную трансмиссию, огромный вес. Он видел слабые места. Он видел сильные.

— Это не танк, — сказал он.

— А что?

— Это крепость. На гусеницах.

Вернер улыбнулся. Впервые.

— Вы правы. Это крепость. Она неуязвима.

— Ничто не неуязвимо.

— Что вы имеете в виду?

— Вес. 57 тонн. Это много. Очень много. Двигатель — Maybach HL 210. 650 лошадиных сил. Для 57 тонн — это мало. Он будет перегреваться. Он будет ломаться.

— Но броня...

— Броня хорошая. Но что толку от брони, если танк не может двигаться?

Вернер молчал. Потом сказал:

— Вы очень умны, Пьер Дюваль.

— Я инженер. Это моя работа.

— Ваша работа — чинить. А не думать.

— Я не могу чинить, не думая.

Вернер смотрел на него. Долго. Потом сказал:

— Вы опасный человек.

— Вы уже говорили.

— Я повторю. Потому что это важно.

Он ушёл. Пьер остался один. Он смотрел на чертёж «Тигра». И думал: «Это оружие. Опасное. Но у него есть слабые места. И я их найду».

Ночью Пьер сидел дома. Перед ним лежал лист бумаги. Карандаш.

Он писал.

«Pz.VI Tiger. Вес — 57 тонн. Двигатель — Maybach HL 210. 650 л.с. Перегревается. Трансмиссия — сложная. Ломается. Бортовые редукторы — слабое место. Если танк резко поворачивает — они рассыпаются. Броня — 100 мм лба. Вертикальная. Уязвима для 85-мм пушки с 500 метров. Пушка — 88 мм. Мощная. Но медленная. Башня — гидравлическая. Если двигатель глохнет — башня не поворачивается».

Он посмотрел на запись. Потом сложил лист. Спрятал под половицу. Рядом с другими записями.

Он знал, что делает. Он знал, чем рискует. Но он не мог иначе.

Он сел на стул. Посмотрел в окно. Париж был тёмным. Только редкие огни. Только тишина. Только страх.

Он думал о том, что делает. О том, что его данные могут спасти тысячи жизней. Или погубить его. Или и то, и другое.

Он думал об отце. О том, что тот говорил: «Ты должен делать то, что должен. Даже если страшно. Особенно если страшно».

Он делал. Каждый день. Каждую ночь. Потому что не мог иначе.

Анри пришёл через неделю.

— Ты передаёшь данные? — спросил он.

— Пока нет. Но скоро.

— Кому?

— Сопротивлению. Я нашёл связных.

— Кто они?

— Я не знаю. И не хочу знать. Чем меньше я знаю — тем меньше я могу рассказать, если меня возьмут.

Анри смотрел на него. Долго. Потом сказал:

— Ты боишься?

— Боюсь.

— И всё равно делаешь?

— Делаю.

— Почему?

Пьер молчал. Потом сказал:

— Потому что я француз. Потому что моя страна оккупирована. Потому что я не могу воевать с оружием. Но я могу воевать знанием.

Анри кивнул. Он понял.

— Я помогу, — сказал он.

— Чем?

— Я знаю людей. В Сопротивлении. Я могу тебя связать.

Пьер посмотрел на него. Удивлённо.

— Ты?

— Да. Я тоже француз. И я тоже хочу что-то сделать.

Пьер кивнул. Он понял. Он не один. Есть другие. И это — главное.

— Анри, — сказал он. — А ты понимаешь, что мы можем не вернуться?

— Понимаю.

— И всё равно помогаешь?

— Помогаю. Потому что если мы не будем помогать — кто будет?

Пьер смотрел на него. Долго. Потом сказал:

— Ты хороший человек, Анри.

— Я знаю, — сказал Анри. И улыбнулся.

Первая передача состоялась в ноябре 1940 года.

Пьер передал данные через связного — молодого парня по имени Люк. Люк был курьером. Он возил письма. И данные. И всё, что нужно было передать.

— Ты знаешь, что это? — спросил Пьер, передавая ему лист.

— Нет. И не хочу знать.

— Правильно.

— А если меня возьмут?

— Тогда ты ничего не знаешь. Ты просто курьер. Ты возишь письма. Ты не знаешь, что внутри.

Люк кивнул. Он взял лист. Спрятал в подкладку куртки. И ушёл.

Пьер смотрел ему вслед. И думал: «Это начало. Настоящее начало. Теперь я — не просто инженер. Теперь я — часть Сопротивления».

Шли месяцы.

Пьер работал. Изучал. Записывал. Передавал. Он знал о немецких танках больше, чем сами немцы. Он знал их слабые места. Их сильные. Их болезни. Их смерть.

Он передавал данные о Pz.III. О Pz.IV. О «Тигре». О «Пантере» — новом танке, который немцы только начали выпускать. Он передавал всё, что видел. Всё, что знал.

Сопротивление переправляло данные в Лондон. В Москву. Союзникам. Тем, кто мог использовать это.

Пьер не знал, как они используются. Он не знал, сколько танков уничтожено благодаря его данным. Он не знал, сколько жизней спасено.

Он знал только одно: он делает то, что должен.

Однажды Люк пришёл снова. Он был бледным. Испуганным.

— Что случилось? — спросил Пьер.

— Немцы арестовали одного из наших. Курьера. Он вёз данные.

Пьер почувствовал, как холод пробежал по спине.

— Какие данные?

— Не знаю. Но он знал много. Он мог рассказать.

— Он расскажет?

— Не знаю. Он молодой. Ему страшно.

Пьер молчал. Он думал о том, что если курьер расскажет — всё рухнет. Сопротивление. Связные. Он сам.

— Что делать? — спросил Люк.

— Ждать. И надеяться.

— На что?

— На то, что он не расскажет. Или на то, что мы успеем уйти.

Люк кивнул. Он ушёл. Пьер остался один. Он смотрел на свои руки. Они дрожали.

Он думал о том, что смерть — это не только выстрел. Это ещё и ожидание. Тишина. Страх.

Курьер не рассказал.

Он выдержал. Он умер. Но не рассказал.

Пьер узнал об этом через неделю. От Анри.

— Он не рассказал, — сказал Анри.

— Почему?

— Не знаю. Может, боялся. Может, не хотел. Может, понял, что если расскажет — все погибнут. И он погибнет. Но не как предатель.

Пьер молчал. Он думал о том, что этот парень — он не знал его имени — отдал жизнь за других. За него. За Сопротивление. За Францию.

— Мы должны помнить его, — сказал Пьер.

— Мы будем помнить. Всех. Кто погиб. Кто пострадал. Кто боролся.

Пьер кивнул. Он снова сел за стол. Снова взял карандаш. Снова начал писать.

Он знал: его война продолжается. Не с выстрелов. С чертежа. С мысли. С тайны.

Однажды Вернер пришёл снова.

Он был другим. Более мрачным. Более подозрительным.

— Пьер Дюваль, — сказал он. — У меня к вам вопрос.

— Слушаю.

— Вы передаёте информацию?

Пьер не дрогнул. Не побледнел. Не выдал себя.

— Какую информацию?

— О танках. О наших танках. Нашим врагам.

— Зачем мне это?

— Я не знаю. Но я хочу это выяснить.

Пьер посмотрел на него. Спокойно. Прямо.

— Я инженер. Я чиняю танки. Я не занимаюсь политикой.

— Все занимаются политикой. Даже инженеры.

— Я не занимаюсь. Я работаю.

Вернер смотрел на него. Долго. Потом сказал:

— Я буду наблюдать за вами.

— Наблюдайте.

Вернер ушёл. Пьер остался один. Он смотрел на свои руки. Они не дрожали. Он не боялся. Он знал, что делает. И знал, зачем.

Он снова сел за стол. Снова взял карандаш. Снова начал писать.

Он знал: его война продолжается. И он будет вести её до конца. До победы. Или до смерти.

Весной 1942 года Пьер получил новое задание.

Сопротивление попросило его достать чертежи «Пантеры» — нового немецкого танка. Того самого, который должен был стать ответом на Т-34. Того самого, который немцы считали лучшим.

Пьер знал, что это опасно. Чертежи «Пантеры» хранились в сейфе. В кабинете Вернера. Достать их было почти невозможно.

Но Пьер согласился.

Он подготовился. Изучил расписание Вернера. Изучил охрану. Изучил сейф. Он знал, что делает. И знал, чем рискует.

Ночью он пробрался в кабинет. Открыл сейф. Достал чертежи. Сфотографировал их. Положил обратно.

Он ушёл незамеченным. Но он знал: это только вопрос времени. Рано или поздно Вернер узнает. И тогда — конец.

Он передал фотографии Люку. Люк передал их дальше. Через неделю чертежи «Пантеры» были в Лондоне.

Пьер смотрел на пустую улицу. Думал о том, что сделал. О том, что его данные спасут жизни. Многие. Может быть, тысячи.

Он думал об отце. О том, что тот говорил: «Машина — это твоя воля. Если ты веришь в неё — она поверит в тебя».

Он верил. В свою страну. В победу. В то, что знание сильнее оружия.

И он знал: его война продолжается. Не с выстрелов. С чертежа. С мысли. С тайны.

Конец второй главы.