Тень Грядет. Книга 1. Дикий договор

Глава 1

Сознание вернулось резко, словно ударом. Звук капающей воды, запах сырой земли, металлический привкус крови. И боль, раскалывающая голову.

Кирилл открыл глаза и сразу же пожалел об этом. Света почти не было — только серый полумрак, льющийся откуда-то сверху. Голова раскалывалась так, будто кто-то старательно долбил ее изнутри тупым зубилом. Тошнота подступила к горлу, но он сглотнул вязкую слюну и подавил позыв.

Кирилл лежал спиной на холодном и неровном камне. Над головой — каменная плита, нависающая в полуметре. Слева и справа — стены из крупных блоков. Было тесновато.

Кирилл попробовал пошевелиться. Мышцы отозвались тяжелой ватной болью, но слушались. Пальцы рук — в порядке. Ноги — есть движение. Он осторожно приподнялся на локтях, но волна боли пробежала по всему телу и Кирилл едва не прокусил язык от неожиданности.

Пересилив неприятные ощущения, он сел. Голова закружилась, мир накренился. Он переждал, упершись ладонями в колени и выравнивая дыхание. Вдох на четыре счета, задержка, выдох. Так учили в академии на курсах выживания.

— Живой, — сказал он вслух. Голос прозвучал хрипло и глухо, словно сквозь подушку. — Что произошло?

Пожар! Кирилл вспомнил, как гулял во время увольнительной по Москве и вдруг уловил резкий запах гари. Из окна соседнего дома валил густой черный дым, а над крышей уже плясали оранжевые языки пламени. Вокруг собралась толпа: люди кричали, суетились, показывали пальцами вверх. Среди общего гула Кирилл отчетливо услышал отчаянный женский крик. Женщина в халате, с растрепанными волосами, вырывалась из рук удерживающих ее соседей — она все пыталась броситься в горящий дом. «Там мой ребенок! Пустите меня, там мой ребенок!»

Не раздумывая ни секунды, Кирилл рванул к дому. Жар обжигал лицо, внутри царил хаос: треск пламени, клубы дыма, падающие головешки. На ощупь он пробрался в одну из комнат и нашел перепуганного малыша, забившегося под кровать. Кирилл схватил ребенка, прижал к груди и бросился к выходу. В последний момент он успел вытолкнуть малыша в руки подбежавшим пожарным — и тут раздался оглушительный треск. Тяжелая балка обрушилась прямо на него, ударив по спине и голове. Мир перед глазами померк, и наступила темнота.

Дальше — пустота. Ни света в конце тоннеля, ни голосов. Просто ничего.

А теперь — камень, холод и эта боль.

Кирилл провел рукой по лицу. Пот. Грязь. Но крови нет. Он потрогал голову — шишек тоже нет. Странно. Такой удар наверняка вызвал бы сотрясение мозга.

Он перевел взгляд на грудь. Там, под майкой, что-то грело. Не обжигающе, но ощутимо, как если бы кто-то положил грелку ему на грудь. Тепло распространялось волнами, пульсируя в такт сердцу.

На шее, на цепочке, висел медальон. Круглый, с вычеканенным солнцем посередине. Лучи расходятся в стороны, словно хотят вырваться из металлического плена. Отец привез его лет десять назад с задания откуда-то с края мира. Сказал коротко: «На память, сынок. Древняя вещь. Не снимай». И Кирилл носил его как талисман. Никогда не снимал, только в душе или бане. Но медальон до этого никогда не грелся. Он вообще никак не проявлял себя — просто кусок металла, сплав неизвестного происхождения.

Сейчас он светился изнутри. Слабым золотистым светом, который пробивался сквозь поры металла. И был ощутимо горячим.

Кирилл взял его в руку. Металл пульсировал. Теплый, гладкий, живой. Вибрация отдавалась в кончики пальцев.

— Что за хрень… — прошептал он.

Медальон дернулся. Сильно, будто живое сердце. И затих.

Свет погас. Металл снова стал холодным и мертвым. Тепло ушло, оставив после себя приятную истому в мышцах. Боль в голове слегка отступила.

Кирилл убрал медальон за пазуху и встал. С непонятным поведением медальона он разберется после, сейчас нужно разобраться — что это за место?

Ноги дрожали от слабости, но Кирилл схватился за стену и силой воли заставил себя устоять. Стена оказалась грубой, сложенной из крупных блоков темного камня. Швы между ними выветрились, кое-где торчала сухая трава или мелкие корешки. Кладка старая. Очень старая. Наверное, сотни лет, если не больше. Циклопическая кладка, без раствора. Блоки держались за счет веса и подгонки.

Он осмотрелся.

Ниша, в которой он очнулся, была частью большого зала. Слева и справа уходили в темноту ряды колонн. Потолка не было — только куски неба, серого, плотного, будто свинцового. Где-то наверху перекрытия обрушились, и свет пробивался сквозь дыры. Воздух здесь был застоявшимся, тяжелым.

Кирилл сделал шаг. Второй. Ботинки стучали по каменным плитам и звук разносился далеко, отражаясь между стенами.

Коридор вывел в следующий зал. Здесь было просторнее. По центру — что-то вроде алтаря или просто каменного блока. Стены покрыты резьбой.

Он подошел ближе.

Не буквы. Не иероглифы. Волнообразные линии, точки, углы. Орнамент, но слишком сложный. Словно кто-то пытался записать мысль, но не словами, а узорами. Линии пересекались под странными углами, некоторые словно бы светились изнутри слабым фиолетовым оттенком, когда он смотрел на них боковым зрением. Стоит посмотреть прямо — и свечение пропадает.

Кирилл провел пальцем по камню. Резьба глубокая, но края сглажены временем. Палец защипало, словно от статического разряда.

— Где я? — спросил он тихо.

Ответа не было. Только эхо его собственного голоса, вернувшееся с искажением, точно кто-то другой повторил вопрос шепотом из темноты.

Он двинулся дальше. Нужно найти выход. Главное правило — не сидеть на месте. Оценить обстановку, найти путь к отступлению, потом уже думать.

Коридор повернул, потом еще раз. Кирилл старался запоминать путь. Мысленно отмечал: два зала, третий коридор, поворот налево. В голове складывалась схема. Лабиринт? Или руины какого-то комплекса?

В третьем зале он остановился.

Здесь было что-то знакомое. Без конкретики, просто ощущение. Будто это место предназначено для чего-то важного. Стены выше, колонны толще, а в центре — круглый бассейн. Сухой, без воды. На дне — черный налет, похожий на копоть.

Кирилл наклонился. Потрогал налет пальцем. Сажа? Нет, пахнет не гарью. Скорее чем-то сладковатым, приторным.

Он вытер руку о штаны и поднял голову.

Справа, в углу зала, что-то зашевелилось.

Кирилл замер. Мышцы напряглись, готовясь к броску.

Тень. Просто тень, которая двигалась сама по себе. Он подумал, что показалось. Но нет. Тень отделилась от стены, скользнула по полу и замерла у колонны.

— Эй, — позвал Кирилл.

Тень не ответила.

Он сделал шаг к ней. Тень дернулась и исчезла, впитавшись в камень.

— Похоже у меня галлюцинации от удара... — вздохнул Кирилл, потирая голову.

Он выругался сквозь зубы и пошел дальше. Не хватало еще гоняться за тенями.

Четвертый зал был разрушен сильнее. Стены обвалились наполовину, на полу груды щебня. Света больше — сверху зияла огромная дыра, и сквозь нее виднелось небо. Серое, низкое, но не похожее на земное. Какое-то другое. Более плотное, что ли. Звезд не видно, хотя время, судя по освещению, ближе к вечеру.

Кирилл остановился под дырой и поднял голову.

И тут он опять услышал шорох.

Он резко обернулся, и увидел, как из щели между камнями, метрах в пяти, выползали крысы. Одна, две... Целых девять штук. И все бы ничего, но только были они размером с небольшую таксу. Тело толстое, короткое. Шерсть серая, но не гладкая — от нее шел пар. Или дым. Тонкая струйка, которая поднималась вверх и таяла в воздухе.

Глаза у крыс были мутные, белесые. Не красные, как у альбиносов, а именно белые, будто затянутые пеленой. Из пасти капала слюна, похожая на зеленую слизь.

Самая большая крыса повела носом и замерла. Потом повернула голову прямо на Кирилла.

Он стоял не дыша. Оценивал угрозу. Девять целей. Пространство ограничено. Отступать некуда.

Крыса зашипела. Низко, совсем не по-крысиному. Звук словно вибрировал в грудной клетке.

Кирилл медленно отступил к стене. Спиной прижался к камню — так не зайдут сзади.

Девять крыс, каждая размером с небольшую собаку. В дыму.

— Что еще может пойти не так? — тихо прошептал Кирилл.

И тут они побежали.

Первая прыгнула. Невысоко, но быстро. Кирилл ушел в сторону — она пролетела мимо, врезалась в стену и тут же развернулась. Вторая — с другой стороны. Он ударил ее ногой. Носок ботинка вошел в мягкое брюхо — крыса взвизгнула и отлетела, но тут же вскочила. Кожа слишком плотная. Кости явно прочнее, чем у обычных животных.

Они не боялись. Не убегали. Это были не просто дикие звери, которые боятся человека. Они явно были очень голодные.

Третья вцепилась в штанину. Клыки завязли в ткани — не прокусили, но дернули сильно. Кирилл наступил на ее голову другой ногой. Хруст. Крыса дернулась и затихла.

Одна готова.

Четвертая прыгнула на грудь. Он успел подставить руку — зубы впились в предплечье. Боль обожгла. Кирилл рванул тварь на себя, прижал к стене и ударил головой о камень. Раз. Два. На третьем она обмякла. Кровь — черная, густая — потекла по руке.

Пятая и шестая напали с двух сторон. Кирилл оттолкнулся от стены, прыгнул вперед и развернулся в воздухе. Приземлился на корточки, пропустил их над собой. Пятая врезалась в стену, шестая ударилась о колонну.

Он вскочил и добил пятую ногой по хребту. Позвоночник хрустнул громко.

Шестая уже поднялась и бежала снова. Кирилл встретил ее прямым ударом в морду. Кулак провалился куда-то мягкое, хрустнуло. Кровь — черная и густая — брызнула на руку.

Он вытер ее о штаны. Рука немела. Укус крысы начинал жечь. Яд? Или инфекция?

Остались еще три. Они не спешили, обходили его с трех сторон, прижимали к углу.

Кирилл тяжело дышал. Плечо саднило — там, где укусила одна из крыс. Бок тоже болел — видимо, когда уворачивался, потянул старую травму. Адреналин отступал, оставляя после себя холодную усталость.

Он прикинул расстояние. Седьмая — три метра слева. Восьмая — четыре метра спереди. Девятая — за колонной, справа, не видно, но слышно дыхание.

Они ждали. Координировали действия, словно не просто стая крыс, а настоящий отряд.

Кирилл не стал ждать нападения.

Он бросился на ближайшую крысу. Та отскочила, но он уже летел — ногой вперед, как на тренировке по кикбоксингу. Удар пришелся в бок — крыса перевернулась в воздухе и шлепнулась на пол. Кирилл приземлился рядом и добил ее каблуком. Череп треснул, как скорлупа.

Следующая прыгнула со спины.

Он услышал — за долю секунды. Развернулся, подставил предплечье. Зубы лязгнули в сантиметре от лица. Он схватил ее за шкирку — шерсть была горячей, дым щипал глаза — и швырнул в колонну. Крыса ударилась башкой и сползла вниз. Не двигалась.

Последняя.

Где?

Тишина.

Кирилл повертел головой. Та словно исчезла. Он слышал ее дыхание, но не видел.

И тут она упала сверху.

С потолка, с балки, которая торчала над головой. Кирилл не успел среагировать — тварь приземлилась ему на спину, вцепилась когтями в майку и добиралась до шеи.

Зубы вошли в плечо, прямо над лопаткой.

Кирилл заорал. Не от боли — от злости. Он рванулся назад, вдавил крысу в стену. Раздавил ее своим весом. Она взвизгнула, но не отпустила. Тогда он оторвал ее от себя — просто схватил двумя руками и рванул. Когти разодрали кожу, оставили глубокие борозды.

Крыса оказалась в воздухе. Кирилл ударил ее коленом в брюхо, потом — локтем по голове, потом — кулаком. Три удара за секунду. Тварь рухнула и забилась в агонии.

Он добил ее ногой.

Все.

Девять тел валялись на каменном полу. Дым от их шерсти медленно поднимался к потолку и растворялся. Воняло тухлятиной.

Кирилл прислонился к стене. Плечо горело. Спина — тоже. Он посмотрел на руки — в крови, благо — крысиной.

— Мать вашу, — выдохнул он.

Он оторвал рукав от футболки рукав и перевязал плечо. Бок перевязал вторым рукавом — там было неглубоко, просто царапина.

Воды бы. И что-нибудь для дезинфекции. Но где тут найдешь.

Он уже хотел идти дальше, когда заметил движение.

В углу, у самой стены, где сгущалась тень, что-то шевелилось.

Кирилл напрягся. Взял в руку камень — тяжелый, с острым краем.

Из тени выплыл сгусток.

Маленький, размером с кулак. Черный, но не просто черный — такой плотный, что свет вокруг него будто проваливался. Сгусток отделился от стены, упал на пол и... развернулся.

Котенок.

Маленький, тощий, с огромными ушами и шерстью, которая переливалась, будто живая тень. Глаза у него были серебряные. Яркие, как два маленьких фонаря. Ни зрачков, ни радужки — просто свет.

Котенок посмотрел на Кирилла. Склонил голову набок. И мяукнул.

Тихо. Вопросительно.

Кирилл не двинулся. Он видел, как эта тварь вылезла из тени, чего быть не должно. Но пока что не было сил удивляться. Кирилл не знал, что это, и пока не доверял ничему в этом месте.

Котенок не нападал. Он просто сидел и смотрел. Потом перевел взгляд на мертвых крыс. Потом снова на Кирилла.

И прыгнул.

Не на него. На крысу. Ту, что лежала ближе всех.

Котенок приземлился на тушу, выпустил когти — из подушечек вырвались тонкие черные коготки — и полоснул по шкуре. Раз. Два. Крыса, и так мертвая, дернулась.

Кирилл выдохнул.

— Ты что, добиваешь их? — спросил он.

Котенок обернулся. Серебряные глаза блеснули. Он спрыгнул с крысы, подошел к другой — и снова полоснул.

Когти оставляли глубокие следы. Не на шкуре — в воздухе. Черные линии висели секунду и исчезали.

Котенок обошел всех девятерых. Каждой досталось. Потом он вернулся к Кириллу, сел на задние лапы и посмотрел на него снизу вверх.

— Ты... проверяешь, что они мертвы? — Кирилл не верил собственным словам, но другого объяснения не было.

Котенок мяукнул.

— Или ты их метишь?

Еще один мяу.

— Ладно.

Кирилл вздохнул и медленно присел на корточки. Протянул руку ладонью вверх.

Котенок принюхался. Его нос — черный, блестящий — двигался быстро. Потом он сделал шаг. Еще один. Потерся головой о пальцы.

Шерсть оказалась теплой. И мягкой. Слишком мягкой для дикого зверя. И при этом — невесомой. Будто гладишь не кота, а теплый воздух.

Котенок заурчал. Звук был странным, но приятным и успокаивающим.

— Ты кто такой? — спросил Кирилл.

Молчание. Только урчание.

— Ладно, — сказал Кирилл. — Ты похож на уголек. Черный, и выбрался из тени. Будешь Угольком.

Котенок поднял голову. Посмотрел в глаза. И вдруг прыгнул — на плечо, на то, которое не было искусанным. Аккуратно вцепился когтями за майку и устроился на плече, как попугай.

— Да ты обнаглел! — воскликнул Кирилл.

Уголек лизнул его в щеку. Язык оказался шершавым, как у обычного кота.

— Эх.. Ладно, сиди уже.

Кирилл поднялся. Осмотрел зал. Девять туш. Дым рассеялся. Тишина.

Нужно было выбираться.

Он пошел к выходу — к тому коридору, откуда пришел. Но Уголек зашипел и царапнул его по шее. Не больно, но ощутимо.

— Что?

Котенок спрыгнул с плеча и побежал в противоположную сторону. К узкому проходу между камнями, который Кирилл не заметил. Там, за кучей обломков, было темно.

Остановился. Оглянулся.

— Туда? — спросил Кирилл.

Уголек мяукнул и скрылся в проходе.

Кирилл полез за ним.

Проход оказался узким — плечами приходилось протискиваться. Стены шершавые, в некоторых местах острые выступы. Уголек бежал впереди, его серебряные глаза светились в темноте, освещая путь слабым ореолом. Через минуту проход расширился.

Проход вывел наверх — каменные ступени, стесанные, неровные. Лестница. Кирилл поднимался медленно. Болело плечо. Болел бок. Ныла спина. Но теперь у него была причина не останавливаться.

Ступенька. Еще одна. Еще.

Сверху показался свет. Не серый, а настоящий, дневной. И запах — свежий воздух, листья, земля.

Уголек выскочил первым. Кирилл следом. Он стоял на краю обрыва — небольшого, метра три. Внизу начинался лес. Но не такой, как на Земле.

Деревья с корой, которая отдает синевой. Листья — зеленые, но с металлическим отливом. Между корней что—то светилось — зеленоватые огоньки, маленькие, похожие на светлячков, но слишком уж ярких. Трава — высокая, жесткая, с красноватыми стеблями. Небо — низкое, серое, но не пасмурное. Просто такое. Будто кто—то накрыл мир полупрозрачным куполом.

Кирилл постоял минуту. Потом сел на край обрыва и свесил ноги. Уголек устроился у него на коленях и замурлыкал.

— Это уже не Канзас, Тотошка. — сказал Кирилл вслух.

Просто чтобы услышать свой голос.

— Ты знаешь, что происходит? — спросил он у котенка.

Уголек поднял голову, мяукнул и спрыгнул с колен. Побежал в лес. Остановился через десять шагов. Оглянулся.

— Ладно, веди, — сказал Кирилл.

Он спрыгнул с обрыва, приземлился на мягкую траву и пошел за серебряными глазами в чужой лес.

Котенок бежал впереди, иногда останавливался и ждал. Он явно знал, куда вести.

Кирилл оглянулся на руины.

Каменные стены, уходящие в небо. Треснувшие колонны. Темнота провалов. Там, внизу, явно осталась какая-то тайна.

Уголек нетерпеливо мяукнул.

— Иду, я… Иду — все потом, сейчас главное — выжить.

Глава 2

Лес встретил Кирилла тишиной. Не такой, что бывает в лесу под Москвой, где как бы далеко ты не забрался, все равно слышно далекий шум трассы или самолет в небе. А настоящей. Глухой. Будто мир вокруг накрыли колпаком.

Уголек бежал впереди. Прыгал между деревьев, иногда замирал, водил по сторонам ушами и снова несся вперед. Серебряные глаза светились даже при дневном свете. Кирилл едва поспевал за ним. Ноги все еще дрожали после драки с крысами, плечо саднило, но адреналин не пока не отпустил.

Он оглядывался по сторонам, как вдалбливали на занятиях по тактической подготовке: в незнакомой местности голова должна работать как локатор. Запоминать ориентиры, замечать детали, искать угрозы.

Деревья здесь росли не так, как на Земле. Стволы толстые, корявые, кора темно-синяя, будто кто-то облил их чернилами. Листья жесткие, с каким-то металлическим блеском. Когда ветер дул, они слегка звенели. Тихо, высоко, как старые колокольчики.

Кирилл остановился возле одного дерева. Провел пальцем по коре. Гладкая и холодная, без единой трещины. Снизу, у корней, росла трава. Красноватая, высокая, почти по пояс. Он сорвал травинку. Стебель оказался упругим, внутри что-то хрустело, будто мелкие кристаллы.

Он понюхал. Пахло железом и мятой.

— Странно, — сказал он себе.

Уголек мяукнул нетерпеливо. Мол, хватит пялиться, пошли.

Кирилл сунул травинку в карман — на всякий случай — и двинулся дальше.

Через минуту он заметил светлячков. Они были крупными, размером с ноготь большого пальца, и висели в воздухе между деревьями, излучая ровный зеленый свет — без мигания, без колебаний, словно крошечные лампы. Кирилл протянул руку к одному из них, но светлячок даже не подумал улетать. Тот просто завис в сантиметре от его пальца, абсолютно неподвижный. При ближайшем рассмотрении он и вовсе не походил на насекомое: ни крыльев, ни усиков — скорее на маленький фонарик, парящий в воздухе без всякой видимой причины.

— Ладно, — сказал Кирилл. — Допустим.

Он уже начал привыкать к тому, что здесь все разительно отличается от привычного ему мира.

Тропинка, по которой бежал Уголек, петляла между деревьями. Иногда она пропадала, и котенок нырял в заросли жесткой травы. Кирилл лез следом и штаны уже были насквозь мокрые от росы.

Через полчаса лес начал меняться. Деревья стали ниже, но толще. Между корнями появились маленькие кустики с ягодами. Ягоды были черными, почти прозрачными, как стеклянные шарики. Кирилл хотел было сорвать одну, но передумал. Мало ли. В незнакомом лесу ягоды не едят.

Он присел на корточки, рассмотрел куст поближе. На ветках — мелкие шипы. Ягоды висели гроздьями, внутри каждого шарика что-то двигалось.

— Ты это ешь? — спросил он у Уголька.

Котенок посмотрел на ягоды, фыркнул и отвернулся. Значит, нет.

Вскоре Кирилл услышал воду. Журчание было тихим, но отчетливым. Он ускорил шаг, так как горло уже давно пересохло и язык прилипал к небу. Плечо ныло, и повязка из рукава на плече пропиталась кровью.

Они вышли к ручью, который оказалась шире, чем казалось по звуку. Вода была невероятно прозрачной. На дне виднелся белый песок и мелкие камешки, которые светились слабым голубым светом.

Уголек сразу же рванул к нему, и начал аккуратно лакать воду.

Кирилл опустился на колени, зачерпнул ладонью воду и понюхал. Какого-то отчетливого запаха не было. Вода была холодная, почти ледяная. Он осторожно лизнул — обычная вода, только очень холодная.

Напился, и постепенно напряжение отпустило. Жажда еще давала о себе знать, но стало явно легче.

Он снял футболку и осмотрел плечо. Укус крысы выглядел плохо. Кожа вокруг почернела, но не гнилостно, а будто синяк. Края раны воспалились и слегка опухли, но гноя не было. Кирилл наклонился к воде, зачерпнул горсть и полил на рану. Ледяная вода мгновенно обожгла кожу, но уже через мгновение по телу разливалась освежающая прохлада.

Кирилл слегка поморщился, но продолжил. Сполоснул плечо, потом спину, потом бок. Вода смывала кровь, и на светлой коже проступали глубокие царапины. Крысы дрались серьезно.

Уголек сидел рядом и внимательно следил. В его серебряных глазах читалось абсолютное спокойствие.

— Знаешь, — сказал Кирилл, взглянув на него, — я вроде не жалуюсь. Но сегодня был хреновый день.

Котенок мяукнул, словно согласился.

Кирилл осмотрел футболку. Та была порвана в нескольких местах, не считая оторванные на бинты рукава, и вся была в крови и грязи. Но делать было нечего и он все равно натянул ее обратно.

После всех процедур, Кирилл присел на камень у воды и задумался.

Итак. Он не дома и даже не на Земле. Это уже не вызывало сомнений. Деревья с синей корой, светящиеся шарики вместо насекомых, крысы размером с собаку — такого в Подмосковье не встречается. Нигде не встречается.

Кирилл достал медальон, пытаясь рассмотреть в нем хоть что-то. Сейчас тот был холодный и безжизненный. Обычная железка. Но она что-то сделала. Перенесла его сюда. Или нет. Может, он все еще в горящем доме, и это галлюцинации умирающего мозга. Но боль в плече была слишком реальной.

Подумав, Кирилл решил пока не зацикливаться на этом. Допустим, это не галлюцинации. Допустим, он действительно в другом месте. Что дальше?

Нужно выжить.

Первое — вода. Есть. Второе — еда. Пока не горит, хотя голод уже давал о себе знать, но пока терпимо. Третье — укрытие. Четвертое — попытаться выйти к людям.

Люди. Есть ли они здесь? Если судить по руинам - да, есть. Кто-то ведь их построил. Циклопическая кладка, залы с колоннами — это не сарай на огороде. Здесь явно была цивилизация. Возможно древняя, но цивилизация.

Он посмотрел на Уголька. Котенок умывался. Обычный кот, если не сверкает глазами и не вылезает из теней.

— Кто же ты такой? — спросил Кирилл.

Уголек поднял голову, наклонил ее набок и чихнул.

— Ясненько.

Кирилл встал. Он взвесил варианты и пришел к выводу: стоит идти вдоль ручья. Вода течет куда-то, и рано или поздно выведет к реке, а река — к людям. Водные артерии всегда были главными путями.

Он пошел вниз по течению. Берег был неровный, местами каменистый, местами болотистый. Приходилось перепрыгивать с камня на камень и стараться не упасть в воду. Уголек бежал по траве легко, не проваливаясь.

Лес по сторонам менялся. Деревья расступались, появлялись поляны. На одной Кирилл заметил странные растения. Стебли прямые, высокие, на макушках — большие красные цветы. Цветы шевелились. Без ветра, будто сами по себе. Лепестки открывались и закрывались, напоминая рот.

Он обошел их стороной, на всякий случай.

Потом Кирилл наткнулся на следы. Крупные, с когтями. Четыре пальца, подушечка широкая. Следы вели в лес и обратно. Свежие. Земля вокруг еще не осыпалась.

Кирилл присел, рассмотрел отпечаток. Зверь размером с крупную собаку. Или больше. Лапа широкая, когти длинные.

— Уголек, — тихо сказал он. — Здесь опасно?

Котенок оскалился. Показал мелкие острые зубы. Кирилл понял это как «да».

Он пошел быстрее, стараясь не шуметь и ступая как можно мягче. Уголек бежал впереди и больше не мяукал.

Солнца все еще не было видно, но свет начал меняться. Серый день тускнел, тени становились длиннее. Лес погружался в сумрак.

Кирилл прикинул время. Часа четыре он уже на ногах. Может, пять. Без часов было сложно понять точнее. Но темнело быстро. Слишком быстро для летнего дня.

Придется искать место для ночлега.

Он остановился и огляделся. Слева от ручья росло огромное дерево. Выше остальных, с толстыми ветками, которые начинались низко над землей. Идеально.

Кирилл подошел к дереву. Потрогал кору. Синяя, как у остальных, но сухая. Ветки крепкие. Он подтянулся на первой, затем на второй. Залез на высоту метров пять. Там нашел развилку, где можно сидеть, оперевшись спиной о ствол.

Уголек взобрался следом. Легко, как настоящая кошка. Устроился у Кирилла на коленях и свернулся клубком.

— Умный, — улыбнулся Кирилл. — Все верно: ищем, где потеплее и помягче.

Он посмотрел вниз. Ручей блестел в сумерках. Лес темнел быстро. Очертания деревьев расплывались, превращались в сплошную стену черного.

Тишина стала другой. Не пустой, а напряженной. Где-то вдалеке ухнуло. Глухо и низко, но не сова или филин. Явно что-то крупнее.

Уголек заурчал. Тепло от его тела разливалось по ногам и животу. Котенок был легким, и замечательно согревал.

Кирилл прислонился головой к стволу. Закрыл глаза. Спать он не собирался. Просто дать глазам отдохнуть. Да, всего лишь отдохнуть...

Но усталость взяла свое.

Кирилл не заметил, как провалился в дремоту.

Сначала просто мелькали картинки. Рыжие языки пламени лижут потолок. Черный дым застилает глаза. Крики людей. Потом все оборвалось. Пустота. Ощущение, что под ногами нет пола, и он падает в никуда.

А потом пришла боль.

Она родилась в плече. Там, где впилась крыса. Сначала тупая, ноющая. Кирилл еще сквозь сон подумал: «Мышцы затекли». Но через секунду ноющая сменилась жгучей. Кожа горела. Не как от огня — медленнее, глубже. Будто кто-то лил расплавленный свинец прямо в мышцы. Металл растекался под кожей, жег сухожилия.

Плечо пульсировало. Каждый удар сердца отдавался в рану острой волной. Жар поднялся из груди, растекся по животу, поднялся к голове. Поднялась температура. Он чувствовал ее даже сквозь сон. Лоб намок, волосы прилипли к вискам.

Уголек забеспокоился. Поднял голову, посмотрел на лицо Кирилла. Лизнул в щеку горячим и шершавым языком, но Кирилл не отреагировал.

Ему снились кошмары.

Первый сон. Он снова в горящем доме. Но теперь огонь словно живой. Он движется, как змея. Ползает по стенам, шипит, облизывает потолок. Посреди комнаты стоит ребенок. Тот самый, которого он вытащил. Но у ребенка глаза белые, мутные, как у тех крыс. И он улыбается.

— Дядя, — говорит ребенок. — Ты жив.

Кирилл хочет ответить, но из горла вырывается только хрип.

— Ты жив, а мы нет! — резко выкрикивает ребенок, и лицо его на миг искажается. — Мы здесь живем! В огне! Он нас не отпускает!.

Пламя смыкается вокруг. Кирилл чувствует, как горит кожа. Он кричит. Без звука.

Второй сон. Он в руинах. В том зале с алтарем. На стенах узоры светятся фиолетовым, но теперь они движутся. Перетекают, словно черви. С потолка капает что-то черное и густое. Капли падают на пол, и там, где они попадают, камень начинает дымиться.

Из темноты выходят фигуры. Похожие на людей, но не совсем. Их лица скрыты капюшонами, а из-под рукавов видны руки с черными, пульсирующими венами

Один из них подходит ближе. Поднимает руку. И Кирилл видит медальон. Такой же, как у него на груди. Но черный. И из него течет тьма.

— Ты пришел, — хрипло шепчет фигура, и в голосе слышится угроза. — Ключ подошел к замку… Но ты не хозяин. Ты — ошибка, которая скоро будет исправлена.

Фигура смеется. Смех похож на треск костра.

— Он ждет.

Кирилл пытается сорвать медальон с груди. Не может. Металл вплавился в кожу.

Третий сон. Лес. Глухая ночь. Он сидит на дереве, но Уголька рядом нет. Внизу, в непроглядной тьме, кто‑то ходит. Медленно и тяжело — шаги глухие, будто по влажной земле. Кирилл слышит дыхание: громкое, влажное, прерывистое. И запах… Тухлое мясо и сладкая приторная вонь, как от тех крыс в руинах. От этой смеси к горлу подкатывает тошнота.

Он осторожно смотрит вниз — и застывает. В темноте мерцают глаза. Много глаз. Белых, мутных, лишенных всякого выражения. Они смотрят на него. Ждут.

Когти начинают царапать ствол. Раз, два, три — звук будто отсчитывает последние мгновения.

Кирилл просыпается от собственного крика.

Он открыл глаза. Серый предрассветный свет пробивался сквозь листву. Тело ломило. Голова гудела, как после нескольких суток без сна. Майка промокла насквозь. Он дрожал. Но жар уже спадал.

Плечо ныло глухо, но больше не жгло огнем.

Кирилл осторожно пошевелил рукой. Пальцы слушались. Он оттянул ворот футболки и посмотрел на рану. Кожа вокруг укуса стала обычного цвета. Чуть красноватая, но без черного налета. Припухлость уменьшилась.

— Что за… — прошептал он.

Кирилл заметил Уголька. Тот сидел на ветке напротив, чуть покачивая кончиком хвоста в такт легкому ветру. Он не мяукал, не шевелился, даже уши не дергались — просто смотрел, будто ожидая чего-то.

Кирилл вытер лицо рукавом. Горло снова пересохло. Жажда вернулась, хотя и не так сильно, как вчера. Температура почти ушла. Осталась только слабость.

Он проверил пульс. Часто, но ровно.

— Все, — сказал он себе. — Все. Я жив. Это главное.

Он сделал глубокий вдох. Выдох. Потом еще раз.

И тут он опять почувствовал тепло на груди.

Медальон светился. Слабо, едва заметно. Золотистый свет пробивался сквозь отверстия в металле. Он пульсировал в такт сердцу. И согревал.

Кирилл взял его в руку. Металл снова стал теплым и гладким, и едва ощутимо вибрировал. — Так ты и правда лечил меня? — спросил он тихо.

Медальон не ответил, но свет не гас.

Кирилл вспомнил, как ночью ему казалось, что медальон вплавился в кожу. Он провел пальцем по груди. Никаких следов, кожа была чистая.

— Лечил, — сказал он уже увереннее. — Или вытягивал заразу.

Он посмотрел на Уголька. Котенок наклонил голову, потом спрыгнул с ветки на колени к Кириллу. Серебряные глаза блеснули, глядя на него.

— Ты знал, да? — спросил Кирилл, поглаживая котенка. — Что мне будет плохо ночью?

Уголек мяукнул. Один раз. Тихо.

— Спасибо, что был рядом.

Котенок поднялся ближе и потерся о щеку.

Кирилл еще минуту посидел, приходя в себя, но пора была спускаться. Он пересадил Уголька на соседнюю ветку и начал путь вниз. Ветки скользили под руками, но он держался крепко. Спрыгнул на землю. Ноги слушались и это было отлично.

Подошел к ручью. Опустился на колени, зачерпнул воду, выпил. Потом умылся. Холодная вода прогнала остатки сна и слабость.

Кирилл посмотрел на небо. Серое, плотное, без намека на солнце. Но светлее, чем вчера.

Лес снова затих. Утренняя дымка висела над травой.

Кирилл повернулся к дереву, на котором ночевал. Взгляд невольно зацепился за ствол: на грубой коре виднелись глубокие царапины — три отчетливые полосы, расположенные почти параллельно друг другу. Они были свежими: древесина в местах повреждений еще не успела потемнеть. Кирилл нахмурился — вчера, когда он устраивался на ночлег, этих следов точно не было. Неужели этот кошмар ему не приснился?

— Кто-то лазил ночью, — произнес он, — Но у него ничего не получилось. Значит, не умеет лазать. Или мне просто повезло. Нужно быть осторожнее.

Он встал, отряхнул штаны. Плечо болело, но терпимо. медальон под курткой все еще был теплым. Кирилл опять достал его из-за пазухи. Посмотрел на слабое золотистое свечение.

— Если ты меня сюда притащил, — сказал он спокойно, — то будь добр, не дай сдохнуть от какой-нибудь заразы.

Медальон пульсировал в такт сердцу. Ничего не изменилось.

— Молчание — знак согласия, — усмехнулся Кирилл и убрал его обратно.

— Ладно! Идем дальше вдоль ручья. Где-то там точно должны быть люди.

Уголек сорвался с места и побежал вперед.

Кирилл пошел следом. Лес снова сомкнулся за его спиной.

Он не знал, что его ждет. Не знал, что слюна крысы — это не просто яд, а эфирная гниль, которая убивает большинство местных за несколько часов. И что медальон действительно спас ему жизнь. В очередной раз.

Но Кирилл чувствовал: что-то меняется. Внутри. В груди, там, где висел кусок древнего металла, росло спокойствие.

Не вера в удачу. Не надежда на чудо. Лишь холодное, трезвое понимание: он жив — а значит, не сдастся. Он будет сражаться, идти шаг за шагом, до последнего вздоха. Без пафоса и без иллюзий. Просто потому, что иначе он не мог.

Глава 3

Кирилл шел вдоль ручья уже второй час. Ноги привыкли к неровному берегу, глаза — к синему лесу и странным растениям. Голод все сильнее напоминал о себе тянущей пустотой под ложечкой.

Уголек бежал впереди, иногда возвращался, терся о ноги. Котенок вел уверенно, точно знал, куда надо идти. Или делал вид.

Кирилл заметил дым не сразу. Сначала показалось, что это туман сгустился между деревьями. Но потом запахло дымом и жареным мясом. Желудок немедленно напомнил о себе и заурчал, словно разбуженный зверь.

Он остановился. Прислушался.

Ветра почти не было, но дым тянулся вверх ровным столбом. Значит, костер недалеко.

Уголек тоже остановился. Замер, опустив голову к земле. Шерсть на загривке поднялась. Он не шипел, не рычал — просто стоял, напряженный, как струна.

— Что там? — тихо спросил Кирилл.

Котенок медленно повернул морду в сторону дыма. Серебряные глаза сузились. Из горла вырвался низкий, почти неслышный рык.

Кирилл понял — что‑то здесь не так. Он присел за толстым стволом, выглянул. Дым тянулся метрах в двухстах, может, трехстах. Между деревьями мелькали просветы — там явно была поляна.

Привычка, вбитая в академии, сработала мгновенно. В доли секунды он оценил расстояние, учел направление ветра, наметил возможные пути отхода. Если там люди — неизвестно, друзья они или враги. Он провел в этом мире меньше суток, но уже твердо усвоил: расслабляться нельзя ни на миг.

«Значит, надо сначала посмотреть… — мысленно повторил он. — Тихо. И без глупостей».

— Посиди пока здесь, — тихо сказал он котенку. Уголек молча моргнул — будто в знак согласия — и не двинулся с места.

Кирилл оставил его за стволом и пошел вперед. Каждый шаг он выверял с предельной точностью: сначала мягко опускал пятку, затем плавно переносил вес на носок, стараясь не потревожить ни единой ветки. Сухие листья обходил стороной, выискивая надежную опору. Дыхание держал ровным, вдыхая носом — ни единого лишнего звука, ни намека на присутствие.

За сотню метров до поляны Кирилл осторожно лег на живот и начал ползти. Трава здесь оказалась высокой, почти по пояс, и жесткой — ее острые стебли царапали лицо, цеплялись за рукава. Он стиснул зубы и продвигался вперед, чувствуя, как пот стекает по виску.

Неожиданно лес расступился — перед ним открылась небольшая поляна, шагов тридцать в поперечнике. Посередине пылал костер, вокруг которого сидели трое.

Кирилл замер в траве, затаил дыхание и принялся изучать незнакомцев.

Те расположились на грубо обтесанных бревнах. Одежда — грубая, пятнистая: кожаные вставки чередовались с кусками темной ткани. На поясах поблескивали ножи, у одного был заметен топор за спиной. Лица заросшие, небритые. На первый взгляд — разбойники. Но что‑то было не так…

Кирилл присмотрелся. У двоих на шеях висели странные амулеты. Не такие, как у него. Грубые, из черного металла, с каким-то символом, похожим на каплю. Один из них ел мясо, отрывая зубами, и сок стекал по бороде. Второй точил нож о камень. Третий сидел чуть поодаль, опершись спиной о дерево. У него было лицо бледнее, чем у остальных, и он то и дело кашлял.

Кирилл не торопился. Лежал в траве, слушал.

Говорили они на незнакомом языке, но фразы сами складывались в голове Кирилла в понятную речь — будто кто‑то невидимый переводил прямо в сознании. Он замер, пораженный. Как это возможно? Разговор был спокойный, без криков. Словно старые знакомые делили привал.

Потом один из них — тот, что с ножом — встал. Кирилл напрягся. Но мужик лишь неторопливо отошел к краю поляны, расстегнул штаны и облегчился. Вернулся, пнул ногой бревно, чтобы сдвинуть его ближе к огню, и уселся обратно, будто ничего не произошло.

— Сколько еще тащить эту дрянь? — спросил он хрипло.

Второй, с куском мяса в руках, прожевал, шумно рыгнул и вытер рот рукавом.

— До заката дойдем. Там перевал, а за ним уже наши.

— Кромгары хорошо заплатили за нее, — сказал третий, бледный, и закашлялся. — Жрец будет доволен.

Кирилл замер.

Слово «Кромгары» он не понял, но вот часть про жреца… В памяти тут же вспыхнул ночной кошмар: тени, шепчущие голоса, ощущение безысходности. Кирилл сжал кулаки, стараясь отогнать видение. А еще он понял: они говорили о ком-то. О заложнике. Руки невольно сжались от злости, ногти впились в ладони. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять бурю внутри.

Кирилл медленно перевел взгляд — и замер. У края поляны, у самого дерева, лежал кто-то, закутанный в грязный дорожный плащ. Ткань сбилась в комья, но под ней угадывалось тело — плащ слабо шевелился, будто человек под ним пытался вздохнуть или подать голос.

Сначала Кирилл не заметил его: грязный, в комьях земли, плащ сливался с фоном. Но теперь, приглядевшись, он отчетливо увидел: внутри кто‑то есть. Человек. Явно маленький…

Ребенок.

Кирилл сжал зубы. Чувство, которое он знал слишком хорошо, поднялось из груди, сжало горло — жгучая смесь ярости и беспомощности. То же самое он испытал тогда, в горящем доме, когда увидел ребенка в огне и не смог пройти мимо.

«Не лезь, — жестко приказал он себе. — Ты один. Без оружия. Ты не знаешь их возможностей. Ты вообще ничего не знаешь об этом мире».

Но тело уже жило своей жизнью: пальцы непроизвольно сжались, спина выпрямилась, взгляд стал острым, цепким. Он оценивал ситуацию — быстро, методично: сколько противников, где укрытие, как добраться до заложника…

Трое. У одного за спиной топор — старый, с потемневшей рукоятью. У двоих другие — ножи в потрепанных ножнах, явно не парадные. Огнестрельного оружия не видно. Возможно, его здесь вообще нет — или просто не принято носить.

Навыки? Сложно сказать. Но точно не военные: позы расслабленные, даже вальяжные. Костер горит открыто, не замаскирован, дым поднимается ровной струйкой. Часового не выставили — никто не патрулирует периметр, не следит за лесом.

Они не ждут угрозы. Это плюс.

Кирилл посмотрел на солнце. Оно все еще не пробивалось сквозь серое небо, но свет стал тусклее. Часа три-четыре до темноты. Если они уйдут до заката — он их потеряет.

Если останутся ночевать — у него появиться шанс.

Он отполз назад — медленно и бесшумно. Каждый сантиметр давался с мучительной тяжестью: спина затекла от долгого напряжения, локти саднили, будто их терли наждаком. Мышцы дрожали от усилия двигаться без единого шороха. Но он не спешил — спешка могла стоить жизни. Один хруст ветки, один неосторожный вздох — и все будет кончено.

Уголек ждал там же, за стволом. Котенок сидел неподвижно, только хвост дергался. Когда Кирилл подполз, Уголек ткнулся носом ему в щеку. Кирилл прижал палец к губам.

— Там люди, — шепнул он. — Очень плохие. И у них ребенок в мешке.

Котенок напрягся. Из горла снова вырвался низкий рык.

— Знаю. Я тоже не в восторге.

Кирилл сел, прислонился спиной к шершавому стволу — тот оказался неожиданно теплым от дневного солнца. Закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов. Надо думать.

Вариант первый — обойти стороной. Самый разумный, это Кирилл понимал четко. Он ничего не знает об этом мире: ни правил, ни опасностей, ни местных законов. У него нет оружия — только голые руки и измотанные нервы. Он еле пережил эту ночь: раны, страх, неизвестность выжали его до дна. Рисковать жизнью ради незнакомого ребенка… Да, это было бы глупостью.

Но он не мог выбросить из головы образ плаща, который шевелился, будто кто‑то внутри пытался вырваться. Кирилл закрыл глаза, пытаясь заглушить голос совести. Может, они его просто переносят куда‑то? Может, с ним все в порядке? Но он знал, что это самообман.

Вариант второй — подождать, пока уйдут, и идти по следу. Но что потом? Найти их лагерь, попытаться освободить ребенка, когда их будет больше? Глупость.

Вариант третий — действовать сейчас. Их трое. Если застать врасплох — появиться неплохой шанс. Но как? У него даже ножа нет.

Он вспомнил руины. Крыс он победил голыми руками и камнем — но там были всего лишь твари, движимые инстинктом. Здесь не крысы. Здесь люди, у которых оружие, разум и готовность защищаться.

«Ты выжил там. Выживешь и здесь».

Кирилл открыл глаза и опустил взгляд на свои руки. Пальцы мелко дрожали — не от страха, а от накопившейся усталости, будто каждая мышца кричала о передышке. Плечо пульсировало тупой болью: вчерашний укус все еще давал о себе знать при каждом движении. Но он еще мог драться. Мог сделать то, что нужно.

Кирилл глубоко вдохнул, выдохнул, заставил себя сосредоточиться. Боль — это просто шум. Усталость — лишь препятствие. А цель — там, у костра.

Если зайти с другой стороны… — Кирилл мысленно проложил маршрут. — Там гуще трава. Можно подобраться ближе. Первым — того, кто с топором. Он самый опасный в ближнем бою. Потом — двоих оставшихся.

Он осмотрелся. На земле валялись камни — обычные, серые, но было несколько с острыми краями. Кирилл присел, выбрал два покрупнее: один — массивный, с неровной поверхностью, подойдет для удара; второй — поменьше, гладкий, удобный для броска. Взвесил в руке, проверил баланс. Один — в правую руку, второй — в карман.

Не оружие, но лучше, чем ничего.

Уголек смотрел на него. Серебряные глаза блестели.

— Нет покоя грешникам, да? — со вздохом спросил Кирилл, опустившись на корточки рядом с котенком.

Тот встал и мяукнул один раз — коротко, будто отвечая.

— Ты остаешься здесь, — твердо сказал Кирилл. — Если что‑то пойдет не так — беги. Не лезь. Я сам.

Уголек дернул ухом, взгляд его казался укоризненным. Он явно не согласился, но спорить не стал, лишь прижал уши и сел, глядя на Кирилла с немым упреком.

Кирилл перевел дыхание. Плечо ныло, отдавая тупой болью при каждом движении, но рука слушалась — это уже хорошо. Жар больше не возвращался, и это внушало осторожный оптимизм. Амулет на груди был холодным, безжизненным — не светился, не грел, словно уснул.

«Надеюсь, твоя помощь не понадобится», — подумал он, невольно сжимая медальон в ладони. Тот остался инертным, безразличным к его тревогам. Кирилл отпустил медальон, распрямил плечи.

— Ладно. Пора.

Он двинулся обратно к поляне. Теперь он двигался не ползком — пригибаясь, перебежками от дерева к дереву, выбирая тени, используя каждый куст как укрытие. Сердце стучало ровно, размеренно, как метроном. Страха не было. Только холодная, знакомая концентрация.

В памяти всплыли слова одного из преподавателей академии: «Страх — это инструмент. Не стоит его заглушать, нужно использовать. Страх обостряет ваши чувства, ускоряет реакцию. Страх — это топливо»

Он замер за последним деревом. До поляны — пятнадцать шагов. Трава здесь была высокая, густая, почти по пояс. Можно подобраться ближе, оставаясь незамеченным.

Разбойники не изменили поз. Один все еще точил нож — ритмично, монотонно, словно это занятие успокаивало его. Второй — тот, с мясом, — теперь спал, прислонившись к бревну, голова свесилась на грудь. Третий, бледный, так и сидел с закрытыми глазами. Дышал тяжело, с присвистом, будто каждый вздох давалось ему с трудом.

Плащ на земле не шевелился.

Кирилл ждал. Считал вдохи — один, два, три… Ждал, когда разбойники расслабятся еще больше, утратят бдительность хоть на мгновение.

Солнце постепенно уходило за кромку леса. Тени стали длиннее, протянулись по поляне, как черные щупальца. Сумрак сгущался, окутывая все вокруг мягкой пеленой.

Он уже почти решился — перенес вес на переднюю ногу, приготовился к рывку, — когда что‑то изменилось. Где‑то в глубине леса хрустнула ветка. Кирилл замер.

Бледный открыл глаза. Повернул голову к лесу и прислушался.

— Тихо, — сказал он, напряженно вслушиваясь. — Слышите?

Второй разбойник перестал точить нож — лезвие замерло на камне, рука повисла в воздухе. Спящий заворочался, проснулся, резко вскинул голову, озираясь.

— Что там? — хрипло спросил он, сжимая рукоять ножа.

— Не знаю. Мне показалось… что-то в кустах.

Кирилл затаил дыхание, прижался к дереву. Только бы не заметили…

Они смотрели в его сторону. Прямо на него.

«Не заметили. Не могут заметить. Просто чуют что-то».

Бледный встал и потянулся к поясу. Кирилл увидел там какой‑то жезл — черный, грубый, будто сделан из чугуна. Поверхность его покрывали странные углубления, напоминающие руны. Жезл казался тяжелым и опасным — от него веяло чем-то мрачным.

— Выходи, — сказал бледный, сжимая жезл в руке. Его голос прозвучал неожиданно твердо, совсем не так, как раньше, когда он казался едва живым. — Мы знаем, что ты там.

Кирилл не двигался. Сердце забилось чаще, но он заставил себя остаться на месте. Не показывать страха. Не выдавать позиции.

— Выходи, кому сказано, — повторил разбойник. Голос стал жестче, в нем зазвучали стальные нотки.

И тут Кирилл услышал. Сзади, в лесу, кто‑то был. Хруст ветки. Шерох листьев. Чье‑то дыхание — едва уловимое, но отчетливое. Он невольно сжал камень в руке, мышцы напряглись. Окружили?

Из леса вышел еще один. Высокий, в длинном плаще. Лицо скрыто капюшоном. В руке — посох, черный, с набалдашником в виде той же капли, что и на амулетах.

Он остановился на краю поляны. Посмотрел на разбойников — те сразу узнали высокого и замерли, ожидая приказа. Потом — прямо в то место, где прятался Кирилл. Взгляд был острым, пронизывающим, будто видел сквозь деревья и тени.

— Здесь есть кто‑то, — сказал он. Голос глухой, с хрипотцой, но в нем звучала уверенность. — Чую. Эфир пахнет чужим.

Разбойники зашевелились. Встали, настороженно оглядываясь. Взялись за оружие — ножи заблестели в свете костра.

— Ищите, — приказал пришедший. — Осмотрите каждый куст. Каждую тень. Он близко.

Кирилл понял: ждать больше нельзя.

И рванул.

Выскочил из травы — резко, как пружина, — и метнул первый камень. Тот попал разбойнику в висок. Мужик охнул, осел на землю. Не упал — просто сел, как мешок, схватился за голову, заморгал, пытаясь прийти в себя.

Кирилл побежал ко второму. Тот уже поднимал нож, но Кирилл ушел в сторону, ловко пропустил удар мимо, схватил мужика за запястье и резко рванул на себя. Разбойник потерял равновесие, качнулся вперед. Кирилл врезал ему коленом в пах, потом локтем в лицо — коротко, жестко, без замаха. Хрустнуло. Мужик сложился пополам, выронил нож, глухо застонал и упал на землю.

На все про все — несколько секунд.

Третий, бледный, попятился. Жезл в его руке полыхнул багровой вспышкой, губы задвигались в беззвучном шепоте.

Кирилл не позволил. Шаг — и удар ногой в колено. Мужик хрюкнул, сложился пополам. Кирилл схватил его за волосы, рванул вниз, встретил коленом в лицо. Нокаут. Бледный рухнул плашмя и затих.

Кирилл развернулся к пришедшему. Тот не двинулся с места. Стоял, опираясь на посох, и смотрел — спокойно, почти равнодушно, но в глубине глаз тлел странный огонь.

— Быстр, — сказал он. — Хорошо обучен. Не здешний?

Кирилл не ответил. Подобрал нож с земли. Встал в стойку.

— Ты не знаешь, на что идешь, — сказал пришедший. — Эти трое — мусор. Отбросы. А я…

Он поднял посох. Набалдашник вспыхнул багровым светом, словно раскаленный уголь. Воздух вокруг сгустился, запахло гарью.

Кирилл рванул вперед. Нож в руке, три шага, удар — резкий, нацеленный в грудь.

Посох встретил лезвие. Металл лязгнул о металл, высекая искры. Кирилл отскочил, едва успев избежать контрудара. Снова атаковал — снизу, в корпус. Противник ушел в сторону с неожиданной ловкостью, мазнул посохом по воздуху. Из набалдашника вырвалась черная нить и хлестнула Кирилла по плечу.

Он почувствовал жгучую боль — будто раскаленная проволока обожгла кожу.

Кирилл зашипел, но не отступил. Ударил ножом в руку, держащую посох. Лезвие вошло в предплечье с глухим хрустом, погрузившись почти на треть длины. Пришедший взвыл от боли, лицо исказилось, пальцы разжались — посох с глухим стуком упал на землю.

Кирилл добил. Машинально, как учили. Короткий, точный удар в шею — без ярости, лишь с холодной необходимостью. Пришедший осел на колени, схватился за горло. Кровь хлестала между пальцев, темная, почти черная, с каким‑то странным отливом.

Кирилл стоял над ним, тяжело дыша. Плечо горело огнем, руки дрожали от напряжения и отката адреналина. Он опустил нож — лезвие было липким, по нему стекали алые капли.

Пришедший смотрел на него. Глаза еще жили, в них читалось удивление, может — осознание. Черная кровь текла по шее, по груди, впитывалась в ткань плаща. Он попытался что‑то сказать, но из горла вырвался только хрип, булькающий, прерывистый. Потом его глаза закатились, и он упал лицом в землю.

Кирилл сглотнул, пытаясь унять дрожь. Все кончено.

Он огляделся. Двое разбойников лежали без сознания — один скрючился у поваленного дерева, второй распластался на земле, лицом вниз. Третий — тот, которому Кирилл попал камнем в голову, — сидел у дерева, держался за голову, но смотрел осмысленно. Кирилл шагнул к нему. Мужик поднял руки в защитном жесте.

— Не надо, — голос его дрожал. — Мы просто наемники. Нам заплатили, мы… выполняли приказ.

— Молчи. Не думай вставать, — жестко произнес Кирилл

По всей видимости, то, что позволяло Кириллу понимать их язык, работало и в другую сторону, так как разбойник только выше поднял руки и закивал, часто-часто, словно пытаясь этим движением отогнать опасность. Его глаза расширились, на лбу выступили капли пота.

Кирилл подошел к плащу. Развязал узел веревки, которой тот был обмотан — та поддалась не сразу, пришлось поддеть ее ножом. Внутри — девочка. Лет тринадцать, может, меньше. Грязная, волосы спутаны в колтун, местами выпачканы в земле. Во рту кляп — кусок грязной тряпки. Глаза бешеные, полные страха, но в них еще теплится упрямая искра.

Она смотрела на него — зрачки расширены, грудь часто вздымается. Кирилл замер, рука с ножом невольно опустилась. Он аккуратно вытащил кляп. Девочка не закричала — только выплюнула остатки грязной тряпки и испуганно прошептала:

— Ты… кто?

Он попытался улыбнуться как можно мягче и дружелюбнее — улыбка вышла немного кривой, натянутой, но искренней.

— Не бойся. Я пришел тебя спасти.

Девочка замерла, вглядываясь в его лицо. В глазах — смесь страха и робкой надежды. Она медленно перевела взгляд на нож в его руке, а потом на разбойников, на черного, лежащего в луже крови. На посох.

— Они… они убьют тебя. Если ты не…

— Не убьют.

Он помог ей встать. Девочка была легкая, как перо. Ноги не держали — она повисла на нем.

— Я не могу идти. Они… они давали мне что‑то. Я не… — ее голос дрожал, слова путались.

— Все хорошо, я понесу тебя, — Кирилл подхватил ее на руки, стараясь не потревожить возможные травмы.

Он встал в полный рост и оглядел поляну. Двое все еще были без сознания. Третий сидел, не двигаясь.

— Передашь своим, — сказал Кирилл, глядя ему прямо в глаза. — Если кто пойдет за мной — убью. Понял?

Разбойник судорожно сглотнул, кивнул. Его руки дрожали, но он нашел в себе силы выдавить:

— Понял. Не пойдут. Клянусь.

Кирилл развернулся и пошел в лес.

Он шел так быстро, насколько позволяли силы. Девочка на руках почти ничего не весила, но руки гудели и плечо неимоверно жгло — рана, которую он получил от черного в пылу схватки, давала о себе знать. Медальон на груди снова нагрелся. Слабый свет пробивался сквозь ткань, отбрасывая в стороны едва заметные золотистые блики.

— Ты ранен, — сказала девочка, приподняв голову. — У тебя кровь. — Ерунда, — бросил Кирилл, ускоряя шаг. — Тот, с посохом… — голос ее задрожал, — он слуга Культа. Если он проклял тебя… ты умрешь.

Кирилл вспомнил черную нить, хлестнувшую по плечу. Кожа на плече горела. Но не так, как после укуса крысы. Иначе.

— Не переживай об этом, он промахнулся.

Девочка прижалась к нему, как испуганный зверек. Кирилл почувствовал, как дрожат ее плечи, услышал прерывистое дыхание у своего плеча.

Он нес ее сквозь лес — осторожно переступал через корни, пригибался под низкими ветвями, стараясь не споткнуться в сгущающихся сумерках. Уголек выскочил из кустов — пушистый комок с горящими серебряными глазами. Он побежал впереди, громко мяукая, то и дело оборачиваясь, словно подгоняя их. Глаза кота сверкали в сумерках, как два маленьких фонаря, освещающих путь.

Девочка увидела котенка. Уставилась, раскрыв рот.

— Это… это дикий дух?

— Это всего лишь котенок, — Кирилл слегка улыбнулся, несмотря на боль в плече.

— У него глаза серебряные. И он из тени вышел. Это дух. Ты что, не знаешь?

Кирилл промолчал. Он понимал, что Уголек не простой кот, но сейчас это было не важно.

Важно было уйти как можно дальше. Туда, где эти трое их не найдут. Где можно будет передохнуть, перевязать рану, понять, что делать дальше.

Он шел, спотыкаясь о корни, продираясь сквозь кусты. Ноги наливались свинцом, каждый шаг давался с трудом. Плечо пульсировало тупой, ноющей болью, а медальон на груди то едва теплился, то вспыхивал слабым золотистым светом.

Девочка больше не говорила. Только смотрела на него, иногда — на Уголька, бегущего впереди. Ее взгляд был полон тревоги, но она молчала, боясь отвлечь.

Лес сгущался. Темнело.

Кирилл шел вперед.

Глава 4

Деревья росли все гуще, тени между стволами чернели, словно провалы в иной мир. Кирилл невольно ловил себя на том, что всматривается в эту тьму чаще, чем следовало бы. Вдруг похитители не испугались и сейчас идут по их следам? Плечо саднило, а девочка на руках почти не шевелилась — эта неестественная неподвижность тревожила его сильнее, чем если бы она плакала или звала на помощь.

— Ты как? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Жива, — ответила она тихо, но твердо. — Отпусти. Сама пойду.

— Ты на ногах стоять не могла, когда я тебя нашел.

— Я в порядке, — она опустила глаза. — Они меня не били. Просто… опоили чем-то. Уже почти все прошло. Отпусти, пожалуйста.

Кирилл замер на месте и бережно опустил ее на землю. Он не спешил убирать руку — крепко держал за плечо, готовый в любой момент подхватить.

Девочка покачнулась, ухватилась за него, замерла на секунду, собираясь с силами. Удержалась.

— Видишь? — сказала она с вызовом. — Я сама.

— Молодец, — он убрал руку, но остался рядом. — Только если рухнешь — я скажу «я же говорил».

— Не рухну.

Кирилл внимательно огляделся. Деревья вокруг стояли плотно, подлесок густой. Следы они оставляли приличные: примятая трава, сломанные ветки… С такой осторожностью, как сейчас, их любой дурак найдет.

— Нам нужно найти место получше, — сказал он. — Укрыться и отдохнуть.

— Ты ранен, — она кивнула на его плечо, и голос дрогнул. — У тебя кровь!

— Царапина, — отмахнулся Кирилл, поморщившись. — Кровью не истеку. Сначала уйдем подальше.

Они пошли медленнее. Девочка держалась за его руку, но шагала сама — упрямо, будто что-то пыталась доказать. Уголек бежал впереди, но то и дело возвращался, терся о ноги, подбадривал. Серебряные глаза светились в сумерках ярко и живо — единственное, что Кирилл видел четко.

Через полчаса они наткнулись на овраг. Склон оказался крутым и осыпающимся — ноги скользили по влажной земле, цеплялись за выступающие корни деревьев. По краям густо рос колючий кустарник, цепляясь за одежду. На дне, в тени огромного упавшего дерева, виднелась небольшая ниша — словно природа специально создала это укрытие.

Кирилл осторожно спустился, протянув руку своей спутнице.

— Здесь можно передохнуть, — сказал он.

Ниша оказалась глубже, чем казалось: метра два вглубь, полтора в высоту. Внутри было сухо, даже тепло — корни сплелись в прочный каркас, местами покрытые мхом и лишайником. Кирилл коснулся шероховатой поверхности — дерево было старым, крепким, выдержавшим не один сезон дождей и ветров.

— Отдохни, — сказал Кирилл. — Я покараулю.

— Ты сам еле стоишь.

— Бывало и хуже. Отдыхай.

Она хотела возразить, но вместо этого просто села, обхватив колени руками, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Уголек тут же оказался рядом — забрался на руки, уютно свернулся клубком, согревая своим теплом. Она осторожно погладила его мягкую шерсть, и постепенно дыхание стало ровнее, а тревога отступила хоть на мгновение.

— Ты знаешь, кто он? — спросила она тихо, не отрывая взгляда от Уголька.

— Котенок, — пожал плечами Кирилл.

— Нет, — она покачала головой, голос ее дрогнул. — Это дух. Дикий дух. Такие не приходят к людям просто так.

— А как они приходят?

— Они выбирают. Если выбрали — это знак.

Кирилл посмотрел на Уголька. Тот приоткрыл один глаз, блеснул серебром и снова закрыл.

— Знак чего?

— Что ты ему нужен, — она вздохнула. — Духи не блуждают без цели.

— Может, он просто голодный?

— Дикие духи питаются окружающим эфиром.

— Ах, эфиром. Ну конечно. Как я сразу не догадался.

Она хмыкнула, но ничего не сказала.

Тишина затянулась, давящая и тревожная. Снаружи совсем стемнело — тьма сомкнулась вокруг, словно живое существо. В овраге было почти черно; лишь светлячки, висевшие в воздухе как маленькие лампы, давали слабое, прерывистое свечение — то вспыхивали, то гасли, будто подмигивая кому‑то в темноте.

Девочка молчала долго, вслушиваясь в ночные звуки. Потом, едва слышно, сказала:

— Меня зовут Вентара.

— Кирилл.

— Ты ведь не здешний, да?

— Почему ты так решила?

— Ты не знаешь, что такое духи и эфир, — она внимательно вгляделась в его лицо. — Деревья трогаешь, будто первый раз видишь. Одежда на тебе необычная. И говоришь странно. Акцент… Я такого не слышала.

— Может, я просто из далекой деревни?

— В какой деревне не знают, что такое духи?

— В очень далекой, — Кирилл вздохнул. Сказать правду? Или придумать что‑то? В академии учили: ложь сложнее поддерживать, чем правду. А он устал — так, что каждое слово давалось с усилием. Плечо пульсировало тупой болью, голод сводил желудок.

— Я не из этих мест, — сказал он осторожно.

— Это я поняла. Ты из Вольных Городов? Или с юга?

— Дальше. Намного дальше.

— Откуда? — Она села, выпрямила спину. Кирилл почувствовал ее взгляд — пристальный, изучающий.

Из другого мира, — сказал он просто, глядя в темноту. — Не такого, как этот.

Тишина. Уголек поднял голову, перевел взгляд с одного на другого.

— Другого мира, — медленно повторила Вентара. — Такое бывает?

— Понятия не имею. Со мной вот случилось.

— Как?

Кирилл вздохнул. Рассказал. Про пожар, про ребенка, про балку, про медальон отца. Про руины, крыс, Уголька.

Она слушала молча, не перебивая. Только хмыкнула пару раз — на моменте про «котенка из тени» и «крыс размером с таксу».

— Ты не врешь, — сказала девочка, когда он закончил.

— Откуда знаешь?

— Врут иначе. Приукрашивают, добавляют подробностей. А ты говоришь, как будто сам не веришь.

— Я и не верю. Но так все и было.

Кирилл помолчал, потом спросил:

— Слушай… Ты так легко поверила. Про другой мир. Почему?

Вентара пожала плечами.

— Я никогда не слышала о пришельцах из других миров. Но в нашем мире хватает чудес. И ты, — она усмехнулась, — не самый необычный из них. Можешь показать медальон?

Кирилл достал его — холодный и темный, с шероховатой окантовкой по краю. Вентара осторожно взяла кулон, провела подушечкой пальца по гравировке, слегка надавила на центр.

— Я так и думала — работа Древних. Слишком тонкая для наших мастеров.

— Древних?

— Тех, кто был до нас. Они строили города, делали артефакты, которые никто не может повторить. А потом исчезли.

— И все? Целый народ просто исчез?

— Да. Никто не знает почему. Одни говорят, что они ушли за Вечный Шторм. Другие — будто их уничтожило собственное творение... — она запнулась, подбирая слово. — В общем, случилась катастрофа. Остались лишь руины и артефакты.

Кирилл забрал медальон, повесил на шею. Пальцы задержались на холодном металле, но мысли были не о нем. Он смотрел в темноту за входом в нишу, туда, где остался лагерь с тремя разбойниками и черная фигура в плаще. На коленях и в крови...

Вентара не торопила. Сидела рядом, обхватив колени, и тоже смотрела в темноту. Уголек на ее коленях заурчал громче, будто хотел сказать что-то успокаивающее.

— Ты как? — спросила она наконец.

— Нормально.

Но она, видимо, услышала что-то в его голосе, потому что спросила тише:

— О чем думаешь?

Кирилл ответил не сразу.

— Я убил человека. В первый раз.

— У нас говорят так: если ничего не чувствуешь — ты уже мертв. Если чувствуешь все — долго не протянешь. Выживает тот, кто чувствует, но не позволяет этому себя остановить.

— И что чувствую я?

— Не знаю. Но ты здесь. Ты меня спас. И ты не радуешься чужой смерти. Значит, с тобой все в порядке.

Он хотел что‑то сказать, но она перебила, голос ее дрожал:

— Ты… ты не понимаешь, кто это был. Он был из культа Черной Крови. Если бы ты его не остановил…

— Что за культ? — Кирилл почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Культ Черной Крови, — повторила Вентара. — Они верят, что истинная сила — в крови. В чужой. Убивают, чтобы забрать эфир. Приносят жертвы. Чем больше смертей — тем сильнее.

— Милые ребята, — саркастично бросил Кирилл.

— Тот, с посохом — низший жрец, — продолжила Вентара, понизив голос. — Они любят проклинать и использовать запретную магию. Она убивает медленно. Если бы не твой медальон, ты бы умер через пару дней.

Кирилл коснулся плеча. Рана ныла, но не жгла. Он на мгновение прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям, затем снова сосредоточился на словах Вентары.

— Есть и сильные жрецы, — она продолжила. — Те, кто может уничтожить отряд магов одним заклинанием. Они прячутся в пустошах, но их люди есть везде — в городах, в кланах, даже при дворе.

— Чего они хотят?

— Ослабить кланы. Разрушить Империю. Они верят, что мир должен сгореть, чтобы возродиться из пепла.

— Оптимисты, — бросил Кирилл с горькой усмешкой.

Вентара не улыбнулась. Ее взгляд оставался тяжелым.

— Культ сильный. Но обычно не нападает открыто. Подкупает, отравляет, убивает из тени, — девочка говорила тихо, но в голосе звучала горечь. — В моем клане уже троих убили в этом году. Отца тоже пытались, но он оказался сильнее.

— Поэтому тебя похитили?

— Скорее всего, — она опустила взгляд. — Если отец потеряет меня — сломается. Или согласится на сделку. Или начнет совершать глупости, — ее голос дрогнул. — Кромгары дорожат детьми. Потерять наследника для главы ветви — значит показать слабость. А слабых в Совете Огня не жалуют.

Кирилл сжал челюсти. Внезапно вспомнились слова бледного: «Кромгары хорошо заплатили».

— Вентара. Твой клан — он единый? Или есть те, которые не в ладах друг с другом? — Кирилл внимательно следил за ее реакцией.

— Есть боковые. Главная — в Пиреоне. Это наша столица. Мы — одна из ветвей. Ветви борются за власть, но в рамках правил чести. И все подчиняются Совету Огня. А что? — Вентара нахмурилась, чувствуя подвох.

— Наемники, которые тебя похитили. Один сказал: «Кромгары хорошо заплатили», — Кирилл произнес это тихо, но слова ударили, как пощечина.

Она побледнела.

— Ты уверен? — голос дрогнул.

— Абсолютно, — твердо ответил он.

Вентара отвернулась. Сжала кулаки так, что костяшки побелели. В глазах застыла боль — не от физической раны, а от осознания предательства.

— Значит, кто‑то из своих, — ее голос дрогнул, она с трудом сглотнула. — Предатель…

— Или тот, кто решил избавиться от конкурента

— Отец — претендент на место в Совете, — Вентара опустила голову. — Если меня убьют, он… может сорваться. Начнет мстить без разбора. А потом его обвинят в слабости, в неспособности держать себя в руках.

— Теперь этого не случится, — твердо сказал Кирилл. — Мы не допустим. Ты вернешься и расскажешь все отцу.

— Да, — она подняла голову, и глаза вспыхнули холодной решимостью. — Вернусь. И тот, кто за этим стоит, заплатит.

Кирилл заметил, как дрожат ее пальцы, и на мгновение ему захотелось сказать что‑то ободряющее. Но он передумал: слова сейчас были бы лишними.

— Расскажи о вашей магии, — попросил он, меняя тему. — А то я как слепой котенок в этом мире.

Вентара фыркнула, но кивнула. В ее взгляде мелькнуло что‑то вроде благодарности — за то, что он не стал жалеть ее.

— Хорошо, — сказала она. — Начнем с основ. Магия — это эфир. Энергия жизни. Она везде и во всем. Но люди не могут использовать ее напрямую. Нужны духи-проводники.

— Как Уголек?

— Не совсем. Он дикий дух. Такие не заключают договоров. Они сами выбирают, кому помогать. А есть духи-покровители — с ними можно заключить сделку. Дух дает силу и человек становится проводником.

— И кто угодно может заключить договор с любым из духов?

— Нет. Большинству достаются малые духи — кролик, воробей или простой элементаль. Человек становится чуть сильнее, быстрее и учиться магии своего духа. В основном с такими духами связаны простолюдины. Кому везет больше — заключают контракт с более сильными духами: волк, орел, первородная стихия. Такие обычно становятся воинами или магами. А великие духи — только для клановой аристократии. Феникс, Дракон, Грифон. Они даруют силу целым кланам.

— А какой дух у тебя?

Вентара вытянула руку. На ладони вспыхнул ярко-красный огонек — маленький, но словно живой.

— Феникс. Я Вентара вал Кромгар. Мы все связаны с ним. Отец дает мне часть своей силы, пока я не заключу собственный договор.

— А если договора нет вообще?

— Тогда ты изгой. Ни прав, ни защиты. Работаешь на кланы за еду. Или уходишь в Вольные Города. Без духа ты слаб — любая болезнь убьет, любая рана загноится.

Кирилл посмотрел на свое плечо.

— А тот жрец? Что он сделал?

— Он слуга культа. Они берут силу из запретного источника. Черная нить — это скверна. Грязь, которая разъедает тело и душу. Если не лечить, она расползается по телу и убьет. Или хуже...

— И как это вылечить?

— Только светлая магия или опытный целитель. Или… — она посмотрела на медальон. — Или артефакты Древних. Они не такие, как современные. Обычные артефакты надо заряжать, а древние сами копят эфир. Поэтому их и ценят.

Она кивнула на его грудь.

— Твой медальон… Ты говорил, он греется?

— Да, но сейчас холодный.

— Потратил энергию, когда тебя защищал. Сейчас заряжается. На это нужно время.

— И сколько?

— По-разному. Может, день, может, неделю. Артефакты древних не спешат. Рука двигается нормально?

Он пошевелил плечом. Больно, но терпимо.

— Угу.

— Значит, помог, — она облегченно выдохнула. — Просто теперь он пустой. Не надейся на него ближайшее время.

Они помолчали. Уголек спрыгнул с колен Вентары, подошел к Кириллу, потерся о ногу. Прыгнул на здоровое плечо, устроился.

— Он тоже тебя лечит, — тихо сказала Вентара. — Дикие духи так могут. Не дают силу, как по договору, но делятся тем, что есть. И у него очень чистый эфир. Я такого не чувствовала раньше.

— А ты чувствуешь эфир?

— Все чувствуют. Просто не все понимают. Это как тепло от костра — ты не видишь его, но знаешь, что огонь горит.

Кирилл прислушался к себе. Ничего. Только голод и усталость.

— Ты из клана Кромгар, — сказал он. — Какие еще есть кланы? Кто правит? Кому верить? Кого бояться?

Вентара грустно усмехнулась.

— Верить — никому. Опасаться - всех. В империи семь великих кланов. Каждый контролирует что-то свое. Кто-то занимается наукой, кто-то торговлей.

— Ваш — целители?

— Да. И лучшие огненные маги. Феникс дает и то, и другое. Лечим всех — даже врагов. Это долг. И проклятие.

— Почему проклятие?

— Не можем отказать. Если враг попросит исцеления — обязаны помочь. Иначе Феникс отвернется. — Вентара усмехнулась, но усмешка вышла злой. — Феникс требует милосердия к телу, но не к чести. Мы обязаны остановить смерть, но не обязаны оставлять врага в покое. Исцелил — и в течение трех дней можешь вызвать его на дуэль. Честь соблюдена.

Она сжала кулак, костяшки побелели.

— Если нарушишь порядок — дух разрывает связь. Поэтому целителей редко просят о помощи вот так. А если просят — сразу готовят клинки.

Кирилл покачал головой.

— Жестоко.

— Прагматично, — поправила Вентара. — Мы не убиваем беззащитных. Но и не позволяем врагам уйти безнаказанными.

Она замолчала, сжала пальцы на коленях, смотря куда-то в темноту за входом в нишу. Кирилл выждал пару ударов сердца, потом спросил:

— А кто главный над всеми?

— Император Валериус Седьмой из клана Валкир. Держит власть благодаря силе Грифона, но это его убивает. Каждый час, когда он использует всю свою мощь — сокращает жизнь. А наследник молодой и неопытный. Кланы ждут, когда император умрет, чтобы начать грызню.

— Весело у вас.

— О да. Сплошное веселье

Они замолчали. Слова кончились. Усталость навалилась, и даже говорить стало лень.

Вентара сидела, обхватив колени, глядя в одну точку. Потом тихо сказала:

— Я так и не поблагодарила тебя. Ты спас меня от участи хуже смерти. Спасибо. Я запомню.

Кирилл кивнул.

— Спи, — сказал он. — Завтра решим, что делать дальше.

— Ты тоже ранен. Тебе нужно отдохнуть.

— Я посплю потом.

Она хотела возразить, но просто кивнула. Свернулась клубком, подтянув колени к груди. Уголек перебрался к ней, устроился рядом. Через минуту ее дыхание стало ровным.

Кирилл сидел, смотрел в темноту и думал о том, что она рассказала. Духи. Кланы. Культ. Древняя раса, которая исчезла. Все это было чужим и непонятным. Но у него был медальон, который привел его сюда. Котенок-дух, который помогал и которому что-то было нужно от него. И девочка, которую нужно защитить.

Через час Уголек поднял голову, внимательно посмотрел на Кирилла. Потом подошел к парню, осторожно ткнулся носом в его ладонь, а затем слегка толкнул головой в шею, словно говоря: «Ложись, я присмотрю». Кирилл невольно улыбнулся.

— Будешь караулить? — спросил Кирилл тихо.

Котенок моргнул. Сел и повернул голову к лесу.

Кирилл не стал спорить. Усталость навалилась, и он понял, что еще немного — и просто рухнет. Он забрался в нишу, лег рядом с Вентарой, стараясь не задеть ее. Девочка не проснулась, только поежилась во сне и подтянула колени ближе.

Кирилл закрыл глаза. Плечо саднило. Желудок урчал. Но тело требовало отдыха, и спорить с ним было бесполезно.

Последнее, что он увидел перед сном — силуэт Уголька. Котенок сидел у входа, неподвижный, как статуя. Смотрел в лес и ждал.

Глава 5

Кирилл проснулся от того, что кто-то настойчиво тыкал его в щеку.

Сначала он подумал — какое-то насекомое. Или капля с корней. Но тычок повторился. Точнее, три быстрых, коротких удара — мягких, но уверенных. Не рука. Лапа.

Он дернулся, рука автоматически сжалась в кулак, плечо отозвалось тупой болью. Но через секунду сознание прояснилось, и Кирилл выдохнул.

Уголек.

Котенок сидел у него на груди и методично, без капли злобы, бил лапкой Кирилла по лицу — раз, два, три. Между ударами — секунда ожидания. Как будто проверял: проснулся или нет.

— И тебе доброе утро, — прохрипел Кирилл.

Голос сел. Горло пересохло.

Котенок одобрительно мяукнул. Спрыгнул с груди, почти бесшумно приземлился на каменный пол — только когти чуть цокнули. Прошел к выходу из ниши и обернулся. Мол, вставай, хватит валяться, солнце уже встало, а ты все лежишь.

Кирилл потер лицо ладонью. Щетина за сутки стала жесткой — колючей. Пальцы скользнули по впалым щекам. Есть хотелось так, что сводило желудок.

Он сел. Стены ниши давили — низкий свод, корни, свисающие сверху. Снаружи пробивался серый свет. Рассвет.

Вентара уже не спала.

Она сидела у противоположной стены, обхватив колени руками. Глаза открытые, смотрит на него. Не моргает. Темные круги под глазами — ночной сон в овраге на голой земле не назовешь удобным. Плечи напряжены. Волосы спутались сильнее, чем вчера.

— Ты храпишь, — сказала она без всякого перехода.

Кирилл замер. Поднял бровь.

— Не храплю.

— Храпишь. — Вентара сложила руки на груди. — Как старый трактирщик после кружки эля.

— Это ты во сне кряхтела.

— Я не кряхчу. Девушки из клана Кромгар не кряхтят.

— А храпеть могут?

Она фыркнула, но уголки губ дрогнули в улыбке.

Кирилл потянулся. Спина затекла, шея болела. Хрустнул позвонками. Уголек сидел на камне и смотрел на них с выражением глубокого кошачьего превосходства. Мол, вы бы еще поспорили, кто громче сопит.

— Завтракать будем? — спросил Кирилл.

Вентара перестала улыбаться. Посмотрела на него. Потом — на пустые руки. На живот. На лес.

— Чем? — она подняла бровь. — У тебя есть еда?

Вопрос прозвучал не как насмешка. Просто констатация факта.

— Нет, — честно сказал Кирилл.

— И у меня нет.

Она развела руками. Жест вышел почти театральным, но глаза остались серьезными.

Повисла пауза.

— Значит, идем голодными, — подвел итог Кирилл.

— Значит, идем голодными, — согласилась Вентара.

Отлично.

Они выбрались из ниши.

Утро встретило серым светом. Небо висело низко — плотное, тяжелое, будто свинцовая крыша. Ни солнца, ни просветов. Туман стелился по земле белыми космами, цеплялся за кусты, за корни, за прошлогоднюю траву. Влажность оседала на коже, пробиралась под одежду.

Кирилл огляделся. Деревья стояли серыми столбами, кора покрыта мхом, ветви нависали низко. Ни одного знакомого ориентира.

— Нам нужно найти дорогу, — сказала Вентара. — Я не знаю точно, где мы, но чувствую, куда идти.

— Откуда? — спросил Кирилл.

Ему не нравилась идея «просто идти наугад». В академии учили: без ориентира — ни шагу. Но здесь не было ни карт, ни компасов, ни солнца. Даже звезд ночью он не видел — только серую мглу.

Вентара коснулась груди под грязным плащом, у самого сердца.

— Чувствую, — сказала она. — Феникс тянет к себе. Не сильно, но достаточно. Это как нить внутри. Если прислушаться — ведет.

Она закрыла глаза на секунду, повернула голову влево, потом вправо.

— Туда, — она указала рукой в одну и сторон.

— И ты уверена?

— Уверена, что не собьюсь. А там — посмотрим.

Кирилл не стал спорить. Такой ориентир лучше, чем ничего.

— Идем туда, — согласился он.

Вентара кивнула. Шагнула вперед — и почти сразу споткнулась о корень, вылезший из земли. Кирилл подхватил ее за локоть.

— Смотри под ноги, — сказал он.

— Сама знаю.

— Ага. Знаешь.

Она фыркнула, но руку не отняла. Пошли медленно, держась ближе друг к другу. Туман не думал рассеиваться.

Уголек бежал впереди. Черный силуэт в серой мгле. Только серебряные глаза горели ярко — как два маленьких фонаря, освещающих путь.

***

Они шли уже около часа. Лес не менялся — такие же серые стволы, синяя кора, металлические листья. Туман рассеялся, но небо оставалось низким и плотным. Ноги вязли в мокрой траве. Кирилл старался ступать туда, где земля казалась тверже, но все равно промок по щиколотку.

Вентара шла впереди, то и дело оглядываясь — проверяла, не отстал ли он. Потом резко остановилась, выставив руку в сторону.

— Смотри под ноги, — сказала она.

Кирилл замер. Опустил взгляд.

Прямо перед ним, в полушаге, рос куст. Невысокий, по колено, но раскидистый. Листья широкие, размером с ладонь, мясистые, будто налитые соком. Цвет — темно-зеленый, почти черный по краям. А по центру, от основания к кончику, тянулись фиолетовые прожилки. Толстые, выпуклые, как вены.

Куст не шевелился, но выглядел так, будто ждал.

— Видишь эти листья? — Вентара указала пальцем, но близко не подошла. — Не трогай.

— Почему?

— Обожжет кожу. Не сразу, через минуту. Сначала пощиплет, потом покраснеет, потом пойдут волдыри.

— Весело.

— А если съешь, — она говорила спокойно, без нажима, — умрешь через день в мучениях. Живот скрутит, начнется рвота, потом судороги. Даже у нас в клане не умеют лечить от этого яда. Никто не умеет.

Кирилл сделал шаг назад. Подальше от куста.

— Запомнил, — сказал он. — Не трогать. Не есть.

— Хорошо бы.

Она обошла куст широкой дугой. Кирилл — за ней.

— А что можно есть? — спросил он, когда опасность осталась позади.

Вентара пожала плечами.

— Пока ничего не попалось. Лес бедный.

Она ускорила шаг. Кирилл поспешил следом.

Но через несколько десятков шагов Вентара снова остановилась

Он замер. Огляделся.

Ничего опасного не заметил. Просто куст. Низкий, приземистый, стелется почти по земле. Листья мелкие, серо-зеленые, неприметные. Но между ними, ближе к земле, виднелись ягоды. Синие. Мелкие, размером с ноготь мизинца. Росли гроздьями — по пять-шесть штук на одной веточке.

— Это можно, — сказала Вентара. — Собирай.

Она первой присела на корточки. Осторожно, двумя пальцами, отделила ягоду от ветки. Положила на раскрытую ладонь.

Кирилл опустился рядом. Потянулся к кусту, но Вентара перехватила его руку.

— Только ягоды. Листья не трогай. Они ядовитые. Не сильно, но живот болеть будет.

— Понял.

Он действовал аккуратно. Отодвигал ветки, стараясь не касаться листвы. Ягоды отделялись легко, будто сами просились в руку.

Ягода оказалась мягкой, почти прозрачной. Кожица тонкая, под ней чувствовалась жидкость. На свет ягода казалась почти черной, но если приглядеться, внутри будто была слабая синева.

Кирилл поднес ее к носу. Понюхал.

Пахло чем-то кислым. Резко, как недозрелый крыжовник. И еще чем-то травянистым — то ли щавель, то ли зеленое яблоко.

— Ты уверена? — спросил он. В голосе не было недоверия, скорее осторожность.

— Ешь, не бойся, — Вентара уже отправила свою ягоду в рот. Прожевала. Скривилась — Кисло, но жить можно.

Кирилл решился.

Положил ягоду на язык, прикусил. Жидкость брызнула, обожгла небо кислотой. Он поморщился, но сдержался. Тщательно прожевал и проглотил.

Кислятина невероятная. Сводило скулы, сводило зубы. Но за кислятиной чувствовалась сладость — слабая, едва уловимая, но настоящая. И сочность. Ягода дала больше влаги, чем можно было ожидать от такой мелочи.

Через минуту желудок перестал урчать. Не то чтобы насытился — просто успокоился, получив хоть что-то.

— Мало, — сказал Кирилл. Глянул на свои пустые руки. — Очень мало.

— Лучше, чем ничего, — философски заметила Вентара. — Идем дальше, может найдем еще.

Кирилл кивнул, но не двинулся с места. Посмотрел на нее внимательнее.

— Откуда ты вообще все это знаешь? Про ягоды, корни, яды? Ты же аристократка. В твоем клане, наверное, есть слуги, которые готовят еду. Зачем тебе разбираться в диких растениях?

Вентара пожала плечами. Спокойно, без ложной скромности.

— Мама научила. Она одна из лучших травниц клана Кромгар. Ее зелья используют все, даже во дворце императора. Она говорила: «Дочь, ты можешь жить во дворце и есть с золотых тарелок. Но если однажды окажешься в лесу без еды — умрешь, если не будешь знать, что можно есть, а что нужно обходить стороной». — Вентара сорвала еще одну ягоду, покрутила в пальцах. — Она брала меня с собой в вылазки за травами с шести лет. Показывала, объясняла, заставляла запоминать. Я благодарна ей за это.

— И много ты запомнила?

— Достаточно, чтобы не отравиться. И чтобы не дать отравиться тебе.

Она усмехнулась. Кирилл — тоже.

— Передашь ей спасибо. Когда вернемся.

— Передам. Она будет рада, что ее знания пригодились не только в лазарете.

— Ладно, — сказал Кирилл, поднимаясь. — Пошли дальше. Твоя мама не для того тебя учила, чтобы мы стояли на месте и голодали.

***

Оставшийся день прошел почти впустую. По крайней мере, в поисках еды.

Они брели по лесу, останавливались у каждого ручья, осматривали каждую поляну. Вентара показывала растения — какие можно есть, какие нельзя. Кирилл запоминал. Но съедобного попадалось мало. Несколько кустов с синими ягодами, горсть кислых плодов, пара горьких корней у воды. Все это только немного успокаивало желудок, но не насыщало.

Ночевали они снова под деревом, прямо на земле, прижавшись спинами к толстому стволу. Корни выступали из земли, служили и сиденьями, и подлокотниками. Сверху нависали ветки с металлическими листьями, они кое-как защищали от ночной влаги.

Кирилл долго не ложился. Голод не отпускал. Желудок сводило пустотой, перед глазами иногда плыли серые пятна. Завтра будет хуже. На одних корнях и ягодах далеко не уйти. Нужно мясо. Даже маленький грызун — уже еда.

Он посмотрел на Вентару. Та лежала рядом, положив руки под голову.

— Слушай, — сказал Кирилл. — Мне пришла идея. Мы можем поставить силки на ночь. Поймаем хоть какую-то живность.

— А из чего их сделать?

— Мне нужен кусок твоего плаща.

Вентара выслушала его. Ни хмурого взгляда, ни вздоха. Просто кивнула.

— Хорошая мысль, — сказала она.

Стянула плащ, расправила на коленях. Протянула Кириллу.

— Режь. Только аккуратно. Не хочу, чтобы ткань расползлась.

Кирилл взял нож — тот самый, что подобрал после боя. Прикинул, сколько нужно. Полоса шириной в ладонь, от нижнего края. Он прижал ткань к земле, чтобы не скользила, и провел лезвием. Ткань поддалась легко — плащ был плотный, но нож — острее. Ровный разрез, ни одной торчащей нитки.

Он оторвал полосу, протянул остатки плаща обратно.

— Держи.

Вентара накинула плащ на плечи. Он стал короче — теперь едва прикрывал бедра. Но она плотнее запахнулась, затянула пояс.

— Сделай ловушку получше, — сказала она. — Не хочу, чтобы ткань пропала зря.

— Не пропадет, — ответил Кирилл.

Он взял полосу, потом вытащил шнурки из ботинок. Ботинки и так держались крепко — без шнурков не развалятся.

Вентара сидела рядом, смотрела. Не мешала, не советовала. Только иногда косилась на Уголька — котенок спал, свернувшись клубком у нее на коленях.

Кирилл отошел подальше и выбрал место между двумя низкими ветками, которые торчали из ствола почти у самой земли. Натянул основу — длинную ленту, закрепил узлами. Проверил — держит. Потом привязал петли. Шнурки и тканевые полоски он скрутил вместе, чтобы стали толще и жестче. Каждую петлю настроил так, чтобы она свисала дугой, касаясь земли. Сверху замаскировал листьями и сухой травой.

Внутрь петли положил приманку — кусочек корня, размятый в пальцах. Пахло сладко, но не сильно.

— Готово, — сказал он, отходя на шаг.

Вентара подошла, осмотрела. Кивнула.

— Лучше, чем я думала. Но все равно не верю, что сработает.

— Увидим утром.

Он перепроверил каждый узел, каждую петлю. Все было надежно.

***

Кирилл опять проснулся от того, что Уголек прыгнул ему на грудь и мяукнул прямо в лицо.

Он открыл глаза. Свет был серый, ранний. Вентара уже сидела, смотрела в сторону силков.

— Сработало, — сказала она тихо. В голосе — удивление.

Он вскочил.

В петле кто-то бился. Кирилл подошел ближе, присел на корточки.

Зверек размером с небольшого кролика. Шерсть серая, почти каменная, на спине короткие колючки — мягкие, не как у ежа, а скорее как жесткая щетина. Глаза желтые, зрачки вертикальные. Лапы сильные, с длинными когтями. Петля затянулась на задней ноге, зверек дергался, пытался вырваться, но только сильнее затягивал узел.

— Щетиноспин, — сказала Вентара, подходя. — Вредитель. Живет в норах, жрет корни. Мясо жесткое, но съедобное.

— Ядовитый?

— Нет. Только костей много.

Кирилл не стал мучить зверька. Схватил за шею, резко свернул. Хрустнуло — и все.

— Прости, приятель, — сказал он. — Голод не тетка.

Вентара уже собирала сухие ветки. Разложила их кучкой, чиркнула пальцами — на ладони вспыхнула маленькая искра. Огонь перекинулся на ветки, затрещал.

Он освежевал кролика. Нож вошел в тушку легко — шкура снялась туго, но лезвие было острым. Мясо оказалось темным, почти красным. Кирилл выбросил внутренности, промыл тушку в ручье. Нарезал на куски, насадил на тонкие прутья.

Жарить пришлось долго. Костер давал мало жара, ветки тлели, а не горели. Но мясо прожарилось. Запах разносился по лесу, и желудок Кирилла сводило уже не от голода, а от нетерпения.

Он снял первый кусок, протянул Вентаре.

— Первая еда — тому, кто не сомневался.

— Я сомневалась, — усмехнулась она. — Но спасибо.

Она откусила. Поморщилась — мясо и правда было жестким. Но жевать можно.

Кирилл взял свой кусок. Горячий, жирный, пахнет дымом. После двух дней голода — лучшее, что он ел в жизни.

Уголек сидел на камне и смотрел. Не просил. Просто наблюдал.

— Хочешь кусочек? — спросил Кирилл.

Котенок отвернулся.

— Дикие духи не едят мясо, — сказала Вентара. — Или почти не едят. Им нужен эфир.

— А зря. Это очень вкусно.

Он доел свой кусок. Взял второй. Вентара тоже не отставала. Они съели почти всего кролика — оставили немного на день, завернули в лоскут плаща.

— Теперь можно идти, — сказал Кирилл, затаптывая костер.

Вентара кивнула.

***

Они двинулись дальше. Сытые и готовые к новому дню.

Лес не менялся — такие же серые стволы, синяя кора, металлический звон листьев. Но Кирилл заметил: деревья стали ниже, корявей. Между стволами проглядывало больше света.

— Мы выходим, — сказала Вентара через пару часов. — Земли клана близко. Я чую пепел.

Кирилл принюхался. Сначала ничего не почувствовал, но потом ветер донес слабый запах гари и серы.

— Далеко?

— К вечеру будем на полях.

Они ускорили шаг. Уголек бежал впереди, иногда останавливался, прислушивался. Вел.

И тут он замер. Шерсть на загривке встала дыбом.

Кирилл тоже замер. Вентара — рядом.

Из кустов, шагах в двадцати, вышел зверь. Серый, крупный — с хорошую овчарку. Шерсть свалялась колтунами, из пасти капала слюна. Глаза желтые, с вертикальными зрачками. Не волк. Что-то другое — коренастее, с широкой грудью и короткими лапами.

— Лесная гончая, — прошептала Вентара. — Одиночка. Обычно не нападает на людей.

— А сейчас?

— Голодная. Или больная.

Зверь повел носом. Шагнул вперед и зарычал.

Уголек зашипел. Громко, злобно. Выгнул спину, встал между людьми и зверем. Серебряные глаза горели.

Гончая остановилась. Посмотрела на котенка. Склонила голову — то ли удивленно, то ли опасливо.

— Назад, — тихо сказал Кирилл, пятясь. — Не бежать. Не смотреть в глаза.

Они отступали медленно, шаг за шагом. Зверь не двигался. Смотрел. Уголек не сводил с него глаз.

Потом гончая фыркнула. Развернулась — и ушла в кусты. Тихо, почти бесшумно.

Кирилл выдохнул. Не сразу понял, что задерживал дыхание.

— Уголек, — сказал он. — Ты… молодец.

Котенок уже умывался, делая вид, что ничего не случилось.

Вентара смотрела на него с уважением.

— Гончая. Она задирает оленей, не боится волков. А тут… испугалась котенка, пускай и духа. — Она помолчала. — Не понимаю.

Они пошли дальше. Лес редел с каждым часом. Деревья стали тонкими, кора — пепельно-серой. Земля под ногами — черной и рыхлой. Запах гари усилился.

К вечеру вышли на открытое место.

Перед ними расстилались поля. Серые, выжженные, покрытые пеплом. Горизонт тонул в дымке. Воздух пах серой и горячим камнем.

— Земли клана Кромгар, — сказала Вентара с предвкушением. — Мы почти дома.

Она опустилась на землю. Сил не было. Кирилл сел рядом.

— Сегодня не пойдем дальше, — сказал он. — Отдохнем.

Вентара кивнула. Свернулась клубком, положила голову на руки. Уголек устроился у нее на боку.

Кирилл смотрел на пепельные поля. Дым поднимался где-то далеко — может, из труб, может, из трещин в земле.

Он не спал. Караулил.

***

Рассвет наступал медленно. Небо посветлело — серый, плотный свет сквозь облака. Пепел блестел на земле, как иней.

Уголек, до этого сидевший на коленях у Кирилла, вдруг насторожился. Уши встали торчком, глаза сверкнули серебром. Котенок бесшумно спрыгнул, скользнул по земле и — буквально впитался в тень, которую отбрасывал Кирилл. Он исчез, будто его и не было. Только легкое движение воздуха у ноги напоминало, что он там, внутри, ждет.

Кирилл уже хотел будить Вентару, когда заметил движение на горизонте. Там, где поля сходились с небом, двигались точки. Четыре. Может, пять.

Он присмотрелся.

Всадники. Серые плащи развевались на ветру. Ехали медленно, держа строй.

— Вентара, — тихо позвал он.

Она проснулась сразу. Села, протерла глаза. Посмотрела туда, куда он показывал.

— Патруль, — выдохнула она, наконец‑то позволяя себе расслабиться.

Глава 6

Всадники приближались неторопливо. Кирилл насчитал пятерых. Серые плащи, накинутые поверх кожаной брони, капюшоны натянуты так низко, что лиц почти не разглядеть. Только подбородки да скулы — обветренные, заросшие щетиной. У троих за спинами арбалеты — короткие, удобные для стрельбы с седла. И у всех — мечи в ножнах, притороченных к левому боку. Лошади низкие, коренастые, с густой свалявшейся шерстью — видно, выносливые, привычные к пепельным землям. Копыта ступают мягко, почти беззвучно.

Остановились примерно в двадцати шагах.

Командир поднял руку. Остальные замерли, как по команде. Арбалеты смотрели в грудь Кириллу — три стальных наконечника. Кирилл не шевелился. Руки держал на виду, ладони раскрыты. Никаких резких движений.

— Леди Вентара? — спросил командир. Голос хриплый, но в нем прорезалось что-то похожее на надежду. — Это вы?

— Да, — ответила девочка.

Командир резко спрыгнул с лошади и сдернул капюшон.

Обветренное лицо, седая щетина, глубокие морщины у глаз. Через левую бровь проходил старый шрам — белый, блестящий на свету. В серых глазах — облегчение. Настоящее, человеческое, почти детское.

— Жива, — выдохнул он. — Слава Фениксу.

Он шагнул к ней будто хотел обнять — руки даже дернулись вперед, — но резко остановился. Не по чину. Только положил руку на плечо и ободряюще сжал.

— Мы вас три дня ищем. Глава Торрг землю носом роет. Ваша мать…

— Я в порядке, Бранд, — сказала Вентара тихо. — Правда.

Командир — Бранд — кивнул. Повернулся к своим.

— Арбалеты убрать! Живо!

Остальные всадники, не проронив ни звука, точно исполнили приказ командира. Тяжелые арбалеты, направленные на Кирилла, медленно опустились вниз, и напряжение в воздухе немного рассеялось.

Бранд на мгновение задержал взгляд на нем, словно пытаясь прочитать что-то в душе, а затем перевел его обратно на Вентару.

— А это кто такой? — спросил он, кивнув в сторону чужака.

— Он спас меня, — сказала Вентара. Ее голос вдруг стал тверже и увереннее.

Бранд снова перевел взгляд на Кирилла. Теперь он смотрел внимательно, но в его серых глазах была только оценивающая настороженность. Он словно взвешивал чужака на невидимых весах.

И вдруг, совершенно неожиданно для всех, Бранд шагнул вперед и со всей силы, но по-дружески хлопнул Кирилла по плечу.

— Спасибо тебе, чужеземец, — проговорил он, и в его голосе зазвучало искреннее уважение. — Вентара — наша гордость. Ты спас ее, и мы теперь перед тобой в неоплатном долгу.

Только после этих слов он заметил пропитанную кровью повязку на плече Кирилла. Его широкие брови сошлись на переносице, лицо омрачилось.

— Ты ранен? — спросил он, кивнув на окровавленную ткань.

— Пустяки, — ответил Кирилл, стараясь не морщиться от боли. — Бывало и хуже.

— Ладно, — Бранд покачал головой, но спорить не стал. — В цитадели наши лекари разберутся. Там тебя и подлечат. Садись за мной, гость, — сказал Бранд, похлопав по крупу своей лошади. — Вихрь выносливый, двоих довезёт.

Кирилл секунду поколебался, но спорить не стал. Подошёл, ухватился за ремень луки седла забросил ногу и устроился позади Бранда. Тесновато, но терпеть можно.

Лошадь фыркнула, переступила копытами, но послушно пошла в ногу с остальными.

Вентару же осторожно посадили к одному из всадников — широкоплечему бородачу. Тот наклонился к ней, что-то тихо сказал, и девочка улыбнулась.

— Ты не бойся, — сказал Бранд наконец, нарушив затянувшееся молчание. — Клан Кромгар помнит добро. Ты спас дочь главы — для нас это святое. Тебя примут как родного.

Кирилл только кивнул, соглашаясь.

***

Отряд двигался неспешно, не подгоняя лошадей. Дорога сама задавала медленный ритм — каменистая, извилистая, с глубокими колеями от тяжелых повозок.

Пепельные поля тянулись до самого горизонта, бескрайние и мертвые. Земля под копытами была черной, словно перегоревшая зола. Местами из глубоких трещин, пересекавших равнину, поднимался тонкий, дрожащий в холодном воздухе пар. Пахло серой и раскаленным металлом, но Кирилл уже почти привык к этому.

Всадники негромко переговаривались между собой, и в их голосах впервые за последние дни слышались нотки облегчения. Нашлись даже поводы для шуток. Молодой парень, которого звали Грим, оживленно размахивал руками, пересказывая забавную историю о свинье, которая умудрилась сбежать от местного мясника прямо на рыночной площади, перевернув три лотка с капустой и напугав до полусмерти торговку рыбой. Бородатый всадник, ехавший рядом с Вентарой, слушал и время от времени смеялся хрипловатым смехом.

Грим обернулся в седле, бросил взгляд на Вентару и, чуть сбавив тон, сказал:

— А вы знаете... Ваша матушка каждый день поднималась на стену. Стояла там одна, смотрела в сторону Топей. И все твердила: «Она жива, я чувствую. Мое сердце не ошибается».

Вентара молча отвернулась, уставившись куда-то в серую даль. Но Кирилл, ехавший неподалеку, заметил, как она быстро моргнула — раз, потом второй, сдерживая непрошеные слезы. Губы ее сжались в тонкую линию.

— Хватит болтать попусту, — негромко, но беззлобно произнес Бранд. — Приедем в цитадель — сама все увидит. Нечего раньше времени бередить душу.

Потом, понизив голос так, чтобы слышал только Кирилл, добавил:

— Ты даже не представляешь, что тут творилось последние три дня. Глава Торрг... я его таким ни разу в жизни не видел. Он всегда спокойный, как скала. Никогда голоса не повышает. А тут... пробил стену кулаком. По самую костяшку.

Кирилл молча кивнул, не находя нужных слов.

— И мать ее, Сигрид, — продолжил Бранд, покачивая головой. — Она ведь всегда тихая. Говорит редко, только по делу. А тут пришла в казарму, где мы все сидели, встала посредине и сказала так, что у меня мурашки по спине побежали: «Найдите мою дочь. Живую или мертвую. Или я сама пойду за ней». Повернулась, и ушла. Никто и пикнуть не посмел.

Бранд замолчал на мгновение, глядя вперед на дорогу.

— Так что ты для нас не просто гость, чужеземец. Это настоящее чудо, что вы вернулись из пустоши живыми.

***

Через час пути на горизонте наконец показались стены.

Насколько Кирилл понял из обрывков разговоров сопровождающих их воинов, город назывался Хальвар. Это был пограничный город — последний оплот клана Кромгар на западной окраине их земель. Дальше, за пепельными полями и полосой выжженного леса, начинались ничейные территории, где даже патрули старались не появляться после заката.

Кирилл поймал себя на мысли, что им с Вентарой невероятно повезло добраться почти без приключений. Если вдуматься, каждый шаг по тому проклятому лесу мог стать последним. Голодные твари, ядовитые растения, банды разбойников и культисты — любой из этих факторов по отдельности уже означал верную смерть для обычного путника. А они вдвоём — раненый взрослый и истощённая девочка — умудрились не только выжить, но и выйти точно к границам клановых земель, да ещё и встретить патруль в тот самый момент, когда силы уже были на исходе.

Сам город стоял на невысокой, но крутой возвышенности, господствуя над пепельными полями. Стены и дома были сложены из белого камня — такого светлого и чистого, что на него больно было смотреть, особенно после серых, мертвых топей. Башни здесь были квадратными, приземистыми, без изящных шпилей — грубыми, надежными, созданными для обороны, а не для красоты.

Когда отряд подъехал ближе, Кирилл разглядел широкие рвы, опоясывающие стены. По ним медленно текла настоящая лава. Густая, вязкая, оранжево-красная, с прожилками багрового и желтого. Она пузырилась, лениво перекатывалась, и жар от нее ощущался даже на почтительном расстоянии — сухой, обжигающий, непривычный. Лошади нервно фыркали, прядали ушами и чуть косились в сторону рвов, но шли вперед без лишней понукания. Привыкли.

Ворота города оказались коваными из черного железа, покрытого слоем копоти. Над ними, на самой высокой перекладине, был выбит герб — птица, распростершая крылья в пламени. Феникс. Символ возрождения и огня, который не сжигает, а очищает.

Стражи у ворот сразу узнали Вентару. Один из них, молодой парень с рыжими усами, сорвал с головы шлем и, не веря своим глазам, заорал во всю глотку:

— Вернулась! Она вернулась, Феникс свидетель!

Второй страж, не говоря ни слова, развернулся и побежал внутрь, гулко стуча сапогами по камням. Он кричал на бегу, перекрывая городской шум:

— Леди Вентара дома! Открывайте центральные ворота! Живо! Живо!

Люди на улицах останавливались. Кто-то замирал на полуслове, кто-то выбегал из дверей, привлеченный шумом копыт и взволнованными криками. Все смотрели. Смотрели на Вентару, которая ехала в окружении всадников, прямая и бледная, но живая. Смотрели на ее спутника — чужака в чужой одежде, с перевязанным плечом.

Молодая женщина в белом переднике, с засученными рукавами и руками по локоть в муке — видно, выбежала прямо из пекарни — вдруг всплеснула руками так сильно, что белое облако поднялось в воздух. Из ее груди вырвался всхлип, похожий на смех и плач одновременно.

— Феникс свидетель! — выдохнула она. — Вернулась! Наша леди вернулась!

А старик, сидевший до того на низкой скамейке у ворот своей кузницы, вдруг засмеялся — громко, раскатисто, счастливо. Он торопливо снял с седой головы потрепанную шапку, прижал ее к груди и низко поклонился проезжающей Вентаре. В глазах его блестели слезы.

— С возвращением, милая! — крикнул он вслед. — Живая, родимая!

Вентара сидела прямо. Она не плакала — по крайней мере, никто не видел ее слез. Но Кирилл, ехавший рядом, заметил, как дрожат ее губы, как она покусывает нижнюю губу, чтобы сдержать дрожь. И как побелели костяшки ее пальцев, сжимающих луку седла.

Кирилл жадно смотрел по сторонам. Узкие, кривые улочки были вымощены все тем же белым камнем, стертым до блеска тысячами ног и колес. Дома лепились друг к другу — в два, а то и в три этажа, с плоскими крышами, на которых кое-где сушилось белье или стояли глиняные горшки с чахлыми растениями. Из каждой крыши торчали трубы — короткие, широкие, сложенные из темного кирпича. Из труб валил дым, но не черный, удушливый, а серый, почти прозрачный, с едва уловимым запахом тепла и печеного хлеба. Здесь было тепло. Даже жарко. И этот жар шел не только от лавовых рвов, но и от самой земли, от камней, от дыхания сотен очагов.

За лошадьми бежали дети — босые, вихрастые. Они выскакивали из переулков, толкались, смеялись и кричали хором:

— Вентара! Вентара вернулась!

Цитадель стояла в самом сердце города, на небольшом возвышении. Та же белая кладка, но куда более массивная, суровая. Стены здесь были вдвое толще, окна — уже и выше, больше похожие на бойницы. У входа замерли два стража в полной броне, с длинными копьями в руках. Увидев Вентару, они синхронно вытянулись, прижав кулаки к груди — жест приветствия и верности.

— Доложите главе, — коротко бросил Бранд, спрыгивая с лошади. — Жива. Здорова. С гостем.

Один из стражей, не теряя ни секунды, сорвался с места и исчез в глубине цитадели.

Кирилл остался сидеть на Снежке, глядя на белые стены, на черные провалы окон и чувствуя, как от каменного пола поднимается тепло — ровное, спокойное, почти живое. Он был здесь чужим, но почему-то впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким.

***

Лазарет находился на первом этаже цитадели — сразу за тяжелыми дубовыми дверьми, в правом крыле.

Большая комната с высокими потолками. Вдоль стен кровати — деревянные и узкие. Простыни на них были чистые, выбеленные, пахнущие чем-то свежим и травяным. Между кроватями — низкие табуреты и тумбочки с глиняными кружками на них. В воздухе плотно витал запах сушеных трав, смешанный с чем-то сладким и тягучим — то ли медом, то ли настойкой из корней. В дальнем углу комнаты стояла печь. Не черная, закопченная, а белая, покрытая узорами — витые листья и неведомые цветы. Печь топилась жарко, но в комнате не было душно: тепло струилось ровно и мягко.

В лазарете находились трое целителей. Двое мужчин — один пожилой, с седой бородой и спокойными глазами, другой молодой, лет двадцати пяти, с зачесанными назад светлыми волосами — и одна женщина, в белом фартуке, поверх которого виднелось темное платье. Она что-то растирала в ступке, когда дверь открылась.

Увидев Вентару, женщина бросила пестик, всплеснула руками и бросилась к ней через всю комнату.

— Девочка моя! — она подбежала, схватила Вентару за плечи. Повертела. — Жива? Не ранена?

Она повертела ее, заглядывая в лицо, осматривая руки, плечи, шею — так матери проверяют детей, вернувшихся из долгой опасной дороги.

— Я в полном порядке, тетя Грета, — тихо сказала Вентара, и Кирилл заметил, что она почти не сопротивляется осмотру.

— Какая я тебе тетя? — женщина вдруг крепко, по-настоящему обняла ее, прижав к груди так сильно, что Вентара на мгновение замерла. — Ты же нас всех на тот свет чуть не отправила. Я три дня отпаивала твою маму зельями. Она не спала, не ела. Только на стену смотрела. А отец... — Грета не договорила, только махнула рукой. — Ты жива. Это главное. Феникс свидетель, жива.

Вентара не вырывалась и терпела эти крепкие объятия. Даже наоборот — чуть склонила голову, положив ее на плечо целительнице. Кирилл видел, как ее спина на секунду обмякла, будто она наконец позволила себе сбросить груз, который несла всю дорогу.

Пожилой целитель за спиной Греты кашлянул и кивнул в сторону Кирилла.

— А это кто с вами?

Вентара отстранилась от Греты, выпрямилась и сказала твердо:

— Он меня спас. Его зовут Кирилл. Пожалуйста, посмотрите его рану. На плече. Его ранили магией Скверны.

— Давно? — спросил пожилой целитель, подходя ближе.

— Третьи сутки, — ответил Кирилл, стараясь не напрягать плечо.

— И жив? — в голосе молодого целителя прозвучало искреннее изумление. — Скверна обычно убивает в первые сутки. Или превращает в... — он запнулся, не договорил.

— Как видите, жив.

Грета подошла к Кириллу, взяла его за руку, чуть повернула, осматривая повязку со всех сторон. Осторожно, кончиками пальцев, сняла ее. Старая ткань присохла к ране, и когда женщина отдирала ее, Кирилл почувствовал резкую, но короткую боль. Он не подал виду.

Целительница наклонилась, вглядываясь в края раны. Двое других подошли почти вплотную, заглядывая ей через плечо.

— Светлые боги, — выдохнула Грета. — Нить. Остаточная эманация. Видите, здесь, по краям? — она указала пальцем, не касаясь. — Черная, но мертвая. Не пульсирует, не растет.

— Скверна ушла, — подтвердил пожилой целитель, прищурившись. — Оставила след — этот черный ободок вокруг раны. Но самой заразы, черной крови, нет.

— Как такое возможно? — спросил молодой, с недоумением.

Грета медленно выпрямилась и внимательно посмотрела на Кирилла.

— Я такого не видела за тридцать лет, — сказала она тихо. — Скверна не уходит сама. Никогда. Ее выжигают. Или... — она сделала паузу, — поглощают очень сильные артефакты.

Ее взгляд скользнул ниже, задержавшись на медальоне, который висел на груди Кирилла поверх майки.

— Это он? — спросила Грета, не отводя глаз.

— Похоже на то, — ответил Кирилл. — Когда меня атаковали, медальон нагрелся. Сильно.

— Сильный артефакт. Очень сильный. — Она помолчала, потом пожала плечами. — Ладно. Не мое дело. Главное, что ты жив и заражения нет. Рану я обработаю и дам мазь — она снимет боль. Ничего опасного в ране уже нет. Но шрам, — она вздохнула, — шрам останется навсегда. Такое уж свойство у скверны — она всегда оставляет метку.

— Мне не привыкать, — сказал Кирилл.

Грета работала быстро, но аккуратно. Она смазала рану чем-то густым и пахучим, от чего защипало так, что Кирилл невольно сжал зубы. Потом наложила свежую повязку из тонкого, но плотного льна, закрепив ее двумя узлами.

После этого целительница взяла с тумбочки маленькую глиняную кружку, наполненную теплой, почти горячей жидкостью, и поднесла к губам Кирилла.

— Пей до дна. Не отрываясь, — приказала она. — Это живокостный отвар. Укрепляет тело и помогает заживлять раны.

Кирилл сделал глоток. Скривился. Жидкость была горькой, как полынь, с каким-то металлическим послевкусием. Но он заставил себя выпить все, до последней капли, чувствуя, как тепло растекается по пищеводу и опускается в живот.

— Спасибо.

— Не благодари, — ответила Грета, и в ее голосе мелькнуло что-то теплое. — Ты живой. И это главное. — Она похлопала его по здоровому плечу, — А теперь отдыхай. Набирайся сил. Потому что, — она посмотрела на дверь, за которой слышались шаги и приглушенные голоса, — скоро тебя вызовет глава. И он не любит ждать.

Глава 7

Кириллу удалось перекусить и немного отдохнуть, прежде чем за ним пришли, чтобы отвести к отцу Вентары для разговора. Перекус был скромным, но сытным — свежий хлеб с сыром, кусок соленого мяса и кружка травяного отвара, похожего на земной чай. Он сидел на узкой лазаретной койке, прислонившись спиной к прохладной каменной стене, и впервые за долгое время позволил себе просто выдохнуть. Он даже задремал на полчаса — без снов, без тревоги, просто провалился в черную тишину.

Вентара ушла сразу после того, как целители закончили осмотр и признали Кирилла здоровым. Она задержалась на пороге всего на несколько секунд, обернулась, посмотрела на него долгим, внимательным взглядом, потом улыбнулась — не широко, скорее уголками губ, но тепло и благодарно — и вышла вслед за Брандом, который терпеливо ждал ее в коридоре.

Кирилл не успел даже спросить, куда она идет. Да и не нужно было. Дочь вернулась домой — конечно, она хотела увидеть мать, переодеться, прийти в себя. Он ее понимал.

Ждать пришлось недолго. Через час в лазарет вошел один из младших стражей — тот самый рыжий парень, который первым заметил их у ворот. Он вежливо сказал:

— Глава Торрг ждет тебя. Пойдем, я провожу.

Кирилл поднялся, одернул рубаху, которую ему дали целители — чистую, льняную, пахнущую чем-то цветочным, и пошел следом. Страж провел его через длинный каменный коридор первого этажа, потом вверх по широкой винтовой лестнице, вырубленной прямо в толще белого камня.

На втором этаже коридор сузился, стал более глухим и строгим. Здесь уже не было суеты лазарета, не сновали слуги и не пахло травами. Страж остановился перед массивной дверью из темного дуба, постучал три раза и, не дожидаясь ответа, открыл ее, жестом приглашая Кирилла внутрь.

Комната оказалась поменьше лазарета, но куда более обжитой. Никаких кроватей, конечно. Посередине стоял тяжелый дубовый стол. Вокруг — три стула с высокими спинками, резными, но без излишеств. В углу — камин, сложенный из темно-серого камня. В камине горел огонь неестественного, ярко красного цвета.

За столом, спиной к камину, сидел мужчина лет пятидесяти, не больше. Волосы короткие, седые, жесткие, как щетина, — и такая же седая, колючая щетина покрывала его щеки и подбородок. Лицо суровое, изрезанное глубокими морщинами, которые не назвать возрастными — скорее, следами многих бессонных ночей и тяжелых решений. Но глаза — темные, почти черные, в обрамлении густых бровей — смотрели не зло. В них читалась усталость. Тяжелая, долгая усталость человека, который несет ответственность за многих.

— Садись, — сказал мужчина, не поднимаясь. Голос низкий, спокойный, с хрипотцой, которую не скрыть. — Я Торрг из клана Кромгар, глава этой ветви.

Кирилл сел на стул напротив. Торрг смотрел на него в упор, не моргая, и Кирилл выдержал этот взгляд. Он привык к таким. Все командиры, когда хотят понять, с кем имеют дело, смотрят одинаково.

— Вентара мне все рассказала, — начал Торрг без предисловий, без приветствий и расшаркиваний. — От начала до конца. Плен. Побег. Твое появление из ниоткуда. Бой с культистами. И то, кто ты на самом деле.

Кирилл напрягся всем телом. Руки на коленях сжались в кулаки, но он быстро заставил их расслабиться.

— Не вини ее, — сказал Торрг, заметив этот взгляд. — Я ее отец. Она не умеет мне врать. И не должна.

Кирилл медленно выдохнул.

— И что теперь? — спросил он, глядя прямо в черные глаза главы клана.

— Ты спас мою дочь. — Торрг помолчал, постучав пальцами по столешнице. Пауза затянулась. — Это перевешивает все. Любые тайны, любые страхи, любые сомнения. Я никому не скажу ни слова. Ни о другом мире, ни об артефакте Древних. Для моих людей ты — наемник с юга, из Вольных Городов. Заблудился в пустошах, наткнулся на культистов, вступил в бой и спас девочку. Простая и понятная история. Никто не будет копать глубже.

— Звучит слишком просто, — заметил Кирилл. — Я не знаю ни ваших законов, ни ваших традиций. Меня быстро раскусят. Первый же вопрос про Вольные Города — и мне нечего будет ответить

Торрг усмехнулся.

— Вольные Города — это не одно государство. Это десятки мелких городов-государств, каждый со своими порядками. В одном торгуют рабами, в другом это карается смертью. В третьем молятся ветру, в четвертом не верят ни в кого. — Он развел руками. — Никто не знает всех их обычаев. Даже я. Ты можешь сказать, что пришел из города, о котором никто не слышал — и все в это поверят.

— Но основы… — начал Кирилл.

— Основы я расскажу. — Торрг перебил его. — А еще дам доступ в библиотеку. Читать умеешь?

Кирилл не знал, дает ли та сила, которая позволила ему понимать чужеродную речь, возможность читать, но упускать шанс проверить это он был не намерен.

— Да.

— Значит, справишься. Там и про Вольные Города есть кое-что, и про другие земли. Будешь узнавать постепенно, не вызывая подозрений. Никто не ждет, что чужеземец с юга станет знатоком этикета с первого дня.

Кирилл молчал, обдумывая. Торрг ждал, не торопил.

— Ладно, — сказал наконец Кирилл. — Попробуем.

— Вот и хорошо. — Торрг выпрямился, лицо снова стало жестким. — Но есть одно условие, чужеземец.

— Какое? — Кирилл внутренне подобрался.

— Тебя проверит инквизитор.

Кирилл замер. Слово «инквизитор» прозвучало как приговор. В его мире тоже были инквизиторы — те, кто жег еретиков и вырывал признания каленым железом. Он не знал, что это слово значит здесь, но интуиция вопила об опасности.

— Не бойся, — сказал Торрг, и в его голосе впервые мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Наши инквизиторы — не палачи. Они охотятся на культ Черной Крови. На тех, кто использует скверну, приносит человеческие жертвы, поклоняется Голоду и пытается открыть врата в Бездну. Ты не такой. У тебя нет черных вен на теле, ты не шепчешь проклятия по ночам и не убиваешь детей ради ритуалов. Я в этом уверен.

— Откуда? — спросил Кирилл хрипло. Горло пересохло.

— Вентара сказала. И я верю ей, — ответил Торрг просто, как о чем-то само собой разумеющемся. — Но инквизитор должен подтвердить. Это формальность. Он проверит тебя и убедится, что ты не одержимый и не культист.

— А если я откажусь? — спросил Кирилл, хотя уже знал ответ.

— Тогда ты останешься просто подозрительным чужеземцем, — спокойно объяснил Торрг. — Мои люди будут коситься. Кто-нибудь обязательно донесет в столицу — из страха или из усердия. И сюда приедут настоящие дознаватели. Я этого не хочу. И ты не хочешь.

Торрг подался вперед, опершись локтями на стол.

— Инквизитор — свой человек, — сказал он тихо. — Я ему доверяю. Он не задаст лишних вопросов, просто проверит и уйдет. Скажет, что ты чист. И все забудут. Даже если заподозрят что-то — слово инквизитора для них закон.

— Как его зовут? — спросил Кирилл.

— Отец Рейнар. — Торрг откинулся на спинку стула. — Он уже здесь — приехал за день до вашего возвращения. Проверял наши гарнизоны на скверну. Я попрошу его задержаться на один вечер. Пара часов — и дело сделано.

— И он точно не спросит, откуда я взялся?

— Спросит, — честно признал Торрг. — Но я скажу ему ту правду, которая нужна. «Наемник с юга, из Вольных Городов. Спас мою дочь». Ему не нужно больше. Инквизиция не ищет чужаков, Кирилл. Они борются с культом.

Кирилл выдохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть проверяет. Я согласен.

Торрг кивнул. Потом помолчал несколько секунд, глядя куда-то в сторону — на огонь в камине, на пляшущие красные языки пламени. Лицо его стало еще жестче, будто он принимал какое-то трудное решение.

— Еще одно, — сказал он наконец, и в голосе его прозвучала сталь. — Вентара рассказала мне не только то, откуда ты пришел. Она сказала, что к ее похищению причастен кто-то из клана. И что ты об этом знаешь.

Кирилл молча кивнул.

— Это останется между нами, — Торрг посмотрел ему прямо в глаза. Черные глаза главы клана были холодными и спокойными, но в глубине тлело что-то опасное. — Ты никому не скажешь об этом. Ни слугам, ни стражам, ни целителям. Даже Вентаре не напоминай без нужды. Она и так знает, а лишние разговоры порождают слухи.

— Понимаю, — ответил Кирилл.

— Предательство внутри клана — это смертельная рана, — продолжал Торрг, и каждое слово падало тяжело, как камень. — Если слух разойдется раньше времени, виновный заметет следы. Или, хуже того, воспользуется паникой, чтобы ударить еще раз. Я этого не допущу.

— Вы знаете, кто это сделал? — спросил Кирилл.

Торрг покачал головой.

— Пока нет. Но поиск уже идет. Тайно. — Он помолчал, постучав пальцем по столу. — У меня есть подозрения. Несколько имен. Но подозрения — это не доказательства. Я не могу казнить или даже обвинить человека только потому, что он мне не нравится.

Он подался вперед, и в тусклом свете камина его лицо сделалось почти зловещим — тени залегли в морщинах, глаза блеснули.

— Когда придет время, я сам побеседую с тем, кто это организовал, — сказал Торрг тихо, но с такой уверенностью, что Кирилл невольно поверил: этот человек не бросает слов на ветер. — Лично. Без свидетелей. Без церемоний. И он ответит за все — за страх моей дочери, за слезы моей жены, за каждую минуту, которую Вентара провела в плену.

Он откинулся на спинку стула, и напряжение в его плечах чуть спало.

— А пока — молчи. Ты меня понял?

— Понял, — ответил Кирилл. — Ни слова.

Торрг кивнул, и его лицо снова стало просто лицом усталого отца, а не судьи, выносящего приговор.

— Ты смелый парень. Если бы я был на твоем месте — мне было бы не по себе. Чужой мир, чужие люди, магия, инквизиция, культисты.

— Меня учили не показывать страх, — ответил Кирилл. — Даже когда внутри все дрожит.

— Хорошая наука, — заметил Торрг. — Жесткая, но правильная. Ладно. Отдыхай. Сегодня ужинаешь с нами — без чинов, как желанный гость. Завтра утром придет Рейнар. А послезавтра начнем учить тебя местным обычаям.

— Спасибо, — искренне сказал Кирилл.

— Это тебе спасибо, — ответил Торрг. — Сейчас тебя проводят в комнату. Отдохни перед ужином. Если что-то понадобится — спроси любого из слуг.

***

Комната оказалась на третьем этаже.

Маленькая, но чистая. Кровать с нормальным матрасом, стол, стул, шкаф. На окне — плотные шторы из серого сукна. В углу умывальник с глиняным кувшином, рядом — таз и кусок сухого мыла, пахнущего дегтем. Пахло в комнате сушеными травами — лавандой, кажется, и еще чем-то мятным, свежим.

В углу, у стены, которую он поначалу не заметил, обнаружилась еще одна дверь. Кирилл потянул за кованую ручку и замер на пороге. Ванная. Настоящая ванная комната. Небольшая, выложенная все тем же белым камнем, с покатым полом, уходящим к решетке стока. Вдоль стены тянулись две трубы — одна медная, теплая на ощупь, вторая из серого металла, холодная. Над широкой каменной чашей, врезанной в пол, нависал изогнутый носик с вентилем, украшенным простой руной.

Он повернул вентиль — из носика с шипением потекла вода. Сначала ледяная, потом, когда он подкрутил вторую рукоять, смешалась с горячей. Пар поднялся к потолку. На полочке лежал кусок твердого мыла — пахло травами, а не дегтем, — и стопка чистых тряпиц.

Кирилл не стал снимать повязку с плеча, только ослабил узлы, чтобы не намочить лишнего. Он мылся долго, с наслаждением, смывая с себя грязь леса, пепел полей и холодный пот. Вода здесь была мягкой, почти скользкой на коже. Впервые за эти дни он почувствовал себя по-настоящему чистым.

На кровати лежала одежда. Штаны темно-серые, почти пепельные, рубаха из тонкого льна, жилет кожаный — мягкий, без единой потертости. Сапоги новые, не разношенные, но уже мягкие, будто сшитые на заказ. И плащ. Тоже серый, без герба, без нашивок. Зато с теплой подкладкой — на ощупь как тонкий войлок.

Кирилл переоделся. Свою старую одежду — грязную, рваную, в запекшейся крови и засохшей крысиной слизи — свернул и сунул под кровать. Выкинуть жалко, вдруг пригодится как тряпки или для маскировки.

Уголек вылез из тени Кирилла, когда тот застегивал жилет.

Он обошел комнату по периметру — медленно, деловито. Обнюхал каждый угол, каждую щель между каменными блоками. У порога замер, повел ушами, прислушиваясь к звукам за дверью. Потом, удовлетворенный, прыгнул на подоконник. Сел. Посмотрел в окно.

— Ну как тебе? — спросил Кирилл.

Котенок повернул голову. Посмотрел на него долгим, изучающим взглядом — так смотрят только кошки, когда решают, достоин ли ты их ответа. Потом зевнул. Широко, с показным равнодушием, продемонстрировав мелкие острые зубы. Терпимо, мол.

И тут же спрыгнул с подоконника, подбежал к кровати и одним прыжком взлетел на матрас. Покрутился на месте, приминая подстилку, и свернулся клубком прямо в центре. Глаза прикрыл, но уши продолжали двигаться — ловили звуки: шаги в коридоре, скрип половиц, далекие голоса.

— Ты собрался спать? — усмехнулся Кирилл.

Уголек приоткрыл один глаз. Серебряный зрачок сверкнул — и снова погас. Котенок чуть слышно фыркнул, будто сказал: «А что мне еще делать, пока ты тут расхаживаешь?»

Кирилл покачал головой, но спорить не стал. Подошел к окну, раздвинул шторы. Серый свет залил комнату. Внизу — внутренний двор цитадели. Люди идут по делам, стражники сменяются у ворот, кто-то тащит мешок с мукой. Обычная жизнь. Такая чужая и одновременно понятная.

— Ладно, — сказал он, поворачиваясь к Угольку. — Пожалуй ты прав. Стоит немного отдохнуть.

Котенок не ответил. Только хвост медленно качнулся раз-другой.

Кирилл сел на стул у окна, чтобы немного прийти в себя. Прислонился спиной к прохладной каменной стене, прикрыл глаза. Плечо почти не болело — целители постарались. Медальон на груди все так же был холодным и молчал.

Он сидел так минут пять, не больше. Просто дышал. Слушал, как за стеной переговариваются слуги, как где-то далеко кузнец отбивает ритм молотом. Уголек тихо посапывал на кровати, свернувшись в тугой черный комок.

Но долго сидеть не пришлось.

***

Через полчаса в дверь тихо постучали.

Кирилл поднял голову. Три коротких удара — вежливо, без спешки.

— Войдите, — сказал он.

Дверь открылась. Женщина вошла почти беззвучно, мягко ступая по каменному полу. Он сразу понял, кто это. Те же пепельные волосы, что у Вентары. Длинные — ниже пояса, собраны в толстую косу, перекинутую на грудь. Та же форма лица, те же скулы. Только глаза другие. У дочери — серые, колючие, с вызовом. У матери — серые же, но теплые, уставшие, с каким-то долгим, выстраданным спокойствием.

Лет сорока, на вид. Лицо мягкое, почти без морщин. Только у глаз — мелкая сеточка, как паутинка. А сами глаза — заплаканные, будто в них застыли недавние слезы, придающие взгляду особую, тихую глубину.

— Меня зовут Сигрид, — сказала она. Голос дрожал — не сильно, но заметно. — Я мать Вентары.

Кирилл поднялся с кровати и уже собирался поклониться, но она мягко остановила его.

— Не вставайте, — она подошла ближе. Села на стул напротив, почти вплотную. Взяла его руки в свои. Пальцы у нее были прохладные, тонкие, с длинными ногтями — не аристократические, а рабочие, с мозолями на подушечках.

— Я хотела поблагодарить. И попросить прощения.

— За что? — спросил Кирилл, искренне не понимая.

— За мужа. Он суровый. Иногда слишком. — Она посмотрела на дверь, будто Торрг мог стоять за ней и слушать. — Но он хороший. Просто страх за дочь... он его сломал. Три дня он не спал и почти не ел. А когда вы пришли... я впервые за эти дни увидела, как он выдохнул.

Она отпустила руки. Вытерла глаза тыльной стороной ладони. Поспешно, будто стесняясь своих слез.

— Я тоже три дня не находила покоя. Чувствовала — Вентара жива, но сердце разрывалось. Каждое утро поднималась на стену, смотрела туда, где чернеет лес, и шептала в пустоту: «Феникс, верни мою девочку». И он вернул. Через тебя.

— Я просто оказался рядом, — сказал Кирилл. — И не мог пройти мимо.

Сигрид покачала головой.

— Многие бы прошли. У нас говорят: «Не твоя беда — не лезь». И живут с этим. А ты… ты другой.

Она замолчала. Долго смотрела на Уголька, который сидел на подоконнике, свернувшись в тугой черный комок. Делал вид, что спит, но уши чуть повернулись в сторону Сигрид.

— Это он? — спросила она. В голосе не было страха, только любопытство. — Дух, который был с тобой?

— Да, — ответил Кирилл. — Его зовут Уголек.

— Необычное имя для духа. — Она чуть улыбнулась. — Обычно им дают имена погромче. Пепел, Вихрь, Тень…

— Честно говоря, я просто ляпнул первое, что на язык пришло, — Кирилл улыбнулся. — Но он, вроде, не против.

Сигрид с улыбкой кивнула. Она оглядела комнату

— Тебе здесь нравиться? — спросила она. — Удобно?

— Да, спасибо. Гораздо лучше, чем в лесу.

— Это радует, — сказала Сигрид. — Но если тебе что-то понадобиться — ты сразу можешь обратиться ко мне, хорошо?

— Конечно.

Она встала. Поправила передник — простой, серый, без единой вышивки. Кирилл заметил, что руки у нее чуть дрожат. Усталость и слезы, которые она сдержала, давали о себе знать.

— Ужин будет через час, — сказала она. — Ты голоден?

— Немного, — признался Кирилл.

И тут его желудок, будто только и ждал этого вопроса, издал громкий звук.

Сигрид усмехнулась. Тепло, по-матерински, без капли насмешки.

— Я скажу повару, чтобы сделал двойную порцию. И пирог с мясом. Ты любишь пироги?

— Очень, — честно ответил Кирилл.

— Отлично! — В ее голосе появилась нотка гордости. — Кромгарские пироги — лучшие в Империи. Я не хвастаюсь, это просто факт. Моя бабка пекла так, что из соседних кланов приезжали пробовать. Рецепт передается по женской линии.

Она направилась к двери, но на пороге обернулась.

— И еще, — сказала она. — Не бойся инквизитора. Рейнар — старый друг. Он просто задаст несколько вопросов, посмотрит на тебя — и уйдет. Главное — не ври, он чувствует ложь. За сорок лет службы он насмотрелся на всяких людей.

— Торрг меня уже успокоил, — кивнул Кирилл. — Да и мне нечего скрывать.

— Вот и хорошо. — Сигрид вздохнула, будто закрывая тему. — Отдыхай. Ужин будет ровно через час.

Она вышла так же тихо, как и вошла. Дверь закрылась без единого скрипа — будто ее и не было.

Кирилл остался сидеть на краю кровати. Уголек спрыгнул с подоконника. Бесшумной тенью скользнул по полу. Забрался к нему на колени, свернулся клубком. Замурлыкал. Тихо, уютно.

— Хорошая женщина, — сказал Кирилл, поглаживая котенка. — Правильная.

Он прищурился, согласно мяукнул и снова закрыл глаза — дескать, я не против, только не мешай: я сплю.

Глава 8

Ужин прошел проще, чем Кирилл ожидал.

Несмотря на внушительные размеры стола, за ним разместились только близкие. Торрг занял место во главе. Сигрид сидела справа, а Вентара слева от него. Кириллу выделили место рядом с девочкой. Никаких посторонних, никаких важных гостей. Только пара слуг, которые бесшумно меняли тарелки с едой и подливали напитки.

Блюда подавали не спеша. Сначала суп — густой, с мясом и кореньями. Потом жареное мясо с травами. Гарниром к мясу — тушеные коренья, похожие на смесь моркови и сельдерея, но слаще. И свежий хлеб — теплый, с хрустящей коркой. А еще был тот самый пирог с мясом, который обещала Сигрид. Кирилл съел сразу 2 куска, очень уж он был вкусным.

Торрг почти не говорил за столом. Только иногда короткими фразами спрашивал о чем-либо или просил передать какое-нибудь блюдо. Но смотрел внимательно. Изучал. Каждый раз, когда Кирилл поднимал глаза, он встречался с тяжелым, спокойным взглядом главы клана. Тот не отводил глаз. Не давил — просто смотрел. Как опытный командир оценивает новобранца.

Сигрид, наоборот, расспрашивала обо всем. О путешествии, о их блужданиях по лесу, о том, как вообще Кирилл оказался в руинах. В отличии от того разговора в комнате, когда она сдерживала слезы, сейчас Сигрид будто расцвела. Постоянно пыталась подложить лучшие кусочки ему и Вентаре, пододвигала поближе соусник с пряной подливой и внимательно следила, что бы его кружка не пустовала.

Вентара за ужином так же оказалась совсем не такой, как во время их пути. Она смеялась. Первый раз Кирилл услышал ее смех, когда Сигрид рассказала, как маленькая Вентара подожгла кухню, пытаясь сама испечь пирог в честь дня отца.

— Я просто хотела сделать сюрприз! — Вентара закатила глаза, но улыбалась.

— Тебе было семь лет, — напомнила Сигрид. — И ты устроила пожар, который тушила вся цитадель.

— Зато пирог пропекся! — Вентара гордо вскинула подбородок.

Кирилл смотрел на нее и не узнавал. Та девочка, что шла с ним через лес, молчаливая, напряженная, готовая к удару, — исчезла. Сейчас за столом сидел обычный ребенок. Уставший, но живой.

Кирилл смотрел на нее и думал: правильно сделал, что не прошел мимо.

Она ела с аппетитом. Отправила в рот два куска пирога, пока Кирилл доедал первый. Выпила кружку травяного отвара и попросила добавки.

— Это мамин рецепт, — сказала она, глядя, как Кирилл отрезает второй кусок. — Она никому его не дает. Даже старшим целительницам.

— Почему? — спросил Кирилл.

— Потому что это семейная тайна, — ответила Сигрид с улыбкой. — Передается по женской линии. Моя бабка пекла так, что из соседних кланов приезжали пробовать.

Пирог и правда был отличный. Сочный, с хрустящей корочкой и пряным запахом, который он не мог узнать. Что-то похожее на тмин, но слаще.

В какой-то момент Кирилл отложил нож в сторону и посмотрел Сигрид прямо в глаза.

— Я тоже должен сказать спасибо вам и Вентаре. Если бы не уроки, что вы ей дали, не думаю, что мы выжили бы в том лесу. Скорее всего отравились бы в первый же день.

Девочка покраснела и уткнулась взглядом в свою тарелку. Сигрид с гордостью посмотрела на дочь.

— Я рада, что мои уроки не пропали даром.

— Не пропали, мам, — тихо ответила Вентара. — Я вспоминала каждое твое слово.

Сигрид потянулась через стол и накрыла ладонь дочери своей. Та сжала материнскую руку в ответ.

Торрг кашлянул, нарушая затянувшуюся паузу, и поднял кружку с вином — темным, густым, почти черным. В свете камина оно отливало багровым.

— За ваше возвращение, — сказал он коротко.

Все подняли. У Торрга и Сигрид в кружках было вино. У Кирилла — тоже, но разбавленное водой. А у Вентары — сок, который слуга принес по ее просьбе.

— За Вентару, — добавила Сигрид, глядя на дочь.

— За того, кто помог, — тихо сказала девочка и посмотрела на Кирилла.

Он кивнул, но ничего не сказал. Поднял кружку и выпил до дна — за компанию. Вино оказалось терпким, чуть сладковатым, с древесным послевкусием.

После ужина Сигрид поднялась первой.

Она отодвинула стул, поправила платье и положила руку на плечо дочери.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала мягко, но без лишних уговоров. — Завтра будет тяжелый день.

Вентара кивнула. Усталость все-таки взяла свое — глаза слипались, плечи поникли. Но она нашла в себе силы улыбнуться.

Посмотрела на Кирилла долгим, внимательным взглядом. Будто хотела что-то сказать, но передумала. Или не решилась при отце.

— Спокойного сна, — сказала она вместо этого.

— И тебе.

Торрг тоже встал. Не спеша подошел к Кириллу.

— Инквизитор приедет утром, — сказал он негромко, чтобы слуги не слышали. — Выспись. И не волнуйся — Рейнар мужик справедливый. Суровый, но справедливый.

— Я не волнуюсь.

— Правильно, — Торрг усмехнулся — Волнение не помогает. Я за свою жизнь понял: если проблему можно решить — нечего волноваться. Если нельзя — тем более.

— Хороший принцип.

— Главное — работает. Отдыхай. Завтра поговорим.

Он вышел следом за дочерью. Тяжелые шаги затихли в коридоре.

Сигрид задержалась у двери. Обернулась, улыбнулась и кивнула на выход.

— Проводить тебя в комнату? А то у нас коридоры запутанные.

— Сам найду, — ответил Кирилл. — Я запомнил дорогу.

— Как хочешь. Только если заблудишься — кричи. Стражники услышат.

— Договорились.

Она тепло улыбнулась и вышла.

Кирилл остался один в опустевшей трапезной. Он посидел еще минуту, допил остатки вина из своей кружки и пошел в свою комнату.

Коридоры цитадели к ночи стали другими. Тихими и пустынными. Только эфирные светильники горели ровным голубоватым светом. Тени от такого света выглядели очень необычно.

Кирилл поднялся на третий этаж, нашел свою комнату и зашел, закрыв дверь на засов.

Уголек уже был здесь. Сидел на подоконнике и смотрел в окно. Слабый свет лился снаружи, и котенок на его фоне казался просто тенью — черным пятном без формы.

— Ты так сидел весь вечер? Не хочешь прогуляться перед сном? — спросил Кирилл.

Котенок не обернулся. Только ухо дернулось.

— Ясно. Не отвлекать.

Кирилл скинул сапоги, стянул жилет и рубаху. Плечо почти не болело — мазь Греты работала. И повязку менять не пришлось. Кирилл только проверил, нет ли на ней крови, но все было в порядке.

Он умылся из кувшина. Вода оказалась теплой — похоже согрелась, пока стояла в комнате. Вытер лицо жестким полотенцем и посмотрел на себя в маленькое зеркало на стене.

Щетина за пару дней стала жесткой. Глаза красные. Но чувствовал он себя на удивление неплохо. Живым.

Рухнул на кровать. Матрас оказался жестким, но после земли и корней — словно перина. Уголек спрыгнул с подоконника, забрался на кровать, устроился у него на груди. Замурлыкал.

— Ты сегодня какой-то ласковый, — сказал Кирилл, погладив его. — Не заболел?

Котенок покосился на него, недовольно дернул ухом — дескать, не говори глупостей — и снова закрыл глаза.

Кирилл лежал с закрытыми глазами, слушал ровное урчание Уголька — и провалился в сон, даже не заметив этого.

***

Ему снилось, что он стоит на балконе. Высоко. Очень высоко.

Внизу раскинулся город — не похожий ни на что из того, что Кирилл видел прежде. Словно кто-то вылепил его из одного гигантского куска янтаря. Здания уходили в небо словно иглы. Тонкие, сверкающие, с острыми макушками, терявшимися в серой вышине. Между ними переливались мосты из чистого света. Он струился, перетекая с платформы на платформу, пульсировал в такт невидимому сердцу города.

Город дышал. Тысячи существ двигались внизу — неспешно, плавно, как рыбы в глубоком течении. Они были похожи на людей. Но только на первый взгляд. Чуть выше ростом. Чуть тоньше в кости. Кожа бледная, почти прозрачная, с голубоватым отливом. Глаза — без зрачков, светящиеся ровным золотом, как маленькие солнца.

Древние. Кирилл не сомневался ни секунды — какое-то внутреннее чутье подсказало ему.

Он опустил взгляд на свои руки. Тоже бледные. Тоже длинные пальцы, никогда не знавшие грубой работы. На запястье — тонкий браслет из серебристого металла.

Он был одним из них.

Нет. Не он. Кто-то другой, чьими глазами он смотрел сейчас. Но чувства — его. Гордость. Спокойствие. И глубокая, въевшаяся в кости уверенность в собственном превосходстве.

— Ты готов? — спросил голос сзади. Мягкий, как шелк.

Кирилл обернулся. Женщина. Тоже Древняя. Высокая, с гладкими черными волосами, собранными в тугой пучок. Золотые глаза — спокойные, чуть усталые. В руках — шкатулка из того же металла, что и браслет. В ее движениях чувствовалась привычная, отточенная веками грация.

— Готов, — ответил он. Голос не его — низкий, чужой, с металлическими нотками.

Женщина открыла шкатулку.

Внутри, на черном бархате, лежали амулеты. С десяток. Такие же, как у Кирилла на груди. Круглые, с вычеканенным солнцем, от которого во все стороны расходились лучи — тонкие, изящные, как паутина. Но эти были чистыми, нетронутыми временем. Ни царапин, ни потертостей. Они светились изнутри — ровным, золотистым светом, теплым, как летний полдень.

— Ключи готовы, — сказала женщина. — Это - последняя партия.

— Куда отправляем?

— На все узлы. Печать должна продержаться.

Кирилл взял один амулет. Металл оказался теплым, почти горячим. В нем чувствовалась сила. Огромная, едва сдерживаемая, готовая выплеснуться.

— Ты веришь, что это сработает? — спросил он.

Женщина посмотрела на него. Без улыбки. Без страха. С той спокойной уверенностью, которая бывает только у тех, кто никогда не ошибался.

— Должно. Мы вложили в это все.

— А если нет?

— Тогда мы умрем. Все умрет.

Она произнесла это так равнодушно, будто речь шла о смене погоды. И Кирилл — нет, тот, другой, чье тело он занимал — почувствовал лишь легкое раздражение. Не страх. Не сомнение. Просто досаду на неуместный вопрос.

Гордость. Глупая, ослепительная гордость. Они верили в свои технологии, в свои расчеты, в свою силу. Они не сомневались. Они даже не допускали мысли, что могут ошибаться.

Они не знали, с чем имеют дело.

Город внизу вдруг дрогнул.

Не задрожал — именно дрогнул, как живое существо, почувствовавшее боль. Кирилл поднял голову.

Небо менялось. С серого на багровый. С багрового — на черный. Будто кто-то вырвал из мира целый кусок и оставил зияющую дыру в самой ткани реальности.

Из дыры выплеснулось нечто.

Оно было живое. Оно двигалось, как щупальца — медленно, но неотвратимо. Спускалось вниз, касалось зданий — и здания рассыпались. Не взрывались, не горели. Просто переставали быть. Исчезали, как песок, рассыпающийся сквозь пальцы.

Древние кричали. Кирилл слышал их даже на этой высоте — пронзительные, полные ужаса голоса, которые никогда не знали страха. Они бежали, пытались колдовать, но магия не работала. Их золотые глаза гасли один за другим — как свечи, задутые ветром.

Женщина рядом схватила его за руку. Ее пальцы впились в предплечье — сильно, почти до боли.

— Активируй! — крикнула она. — Немедленно!

Он посмотрел на амулет в своей руке. Знал, что нужно сделать. Просто сжать, влить эфир и закрыть дыру, пока не стало поздно.

Но тело не слушалось.

Потому что это был не он. И не его тело. И все это уже случилось давным-давно — тысячу лет назад, а может, и больше. Он был просто зрителем, наблюдающим за чужой болью.

Тьма поднималась выше. Город исчезал — этаж за этажом, башня за башней, жизнь за жизнью. Кирилл видел, как существа — такие гордые, такие уверенные в своем превосходстве — падают, рассыпаются, исчезают.

Кроме него.

Он стоял на балконе один. Женщина исчезла. Шкатулка упала на пол, амулеты разлетелись по камню, зазвенев, как колокольчики. Последний — тот, что он держал в руке — все еще светился. Теплый, живой, пульсирующий.

Тьма коснулась его ног.

Она была холодной. И невероятно голодной.

Только тогда он проснулся.

***

С криком.

Он сел на кровати так резко, что Уголек слетел с груди. Сердце колотилось где-то в горле, удары отдавались в висках. Лоб и шея были мокрыми от холодного пота. Во рту пересохло.

Уголек сидел рядом на подушке. Шерсть стояла дыбом, хвост распушился, а из горла вырывалось низкое, вибрирующее шипение. Котенок смотрел не на Кирилла — на дверь.

Кирилл повернул голову.

Под дверью была видна чья-то тень. Кто-то стоял за ней и старался открыть без лишнего шума.

Кирилл не думал. Тело сработало раньше, чем мозг успел додумать мысль.

Он схватил нож — тот самый, который подобрал после боя и с которым так и не расстался, — и вскочил с кровати. Босиком, в одних штанах. Адреналин отрезвил и прогнал остатки сна.

Тень под дверью замерла, будто услышала что-то.

Кирилл не стал ждать, пока взломщик опомниться. Он рванул к двери, откинул засов одним резким движением и распахнул ее.

В коридоре стоял мужчина. Невысокий, коренастый, в темном плаще с капюшоном, натянутым на лоб. Лицо закрывала грязная тряпка — видны только глаза. Обычные карие глаза. В правой руке — кривой нож с лезвием из черного металла, который словно впитывал свет.

Мужчина не ожидал, что дверь откроется. На секунду замер, дернулся, но Кирилл уже бил.

Короткий, хлесткий удар ребром ладони в горло. Противник захрипел, выронил нож, схватился за шею. Кирилл подхватил его за плаща, не давая упасть, и врезал коленом в пах. Потом локтем по затылку — со всей силы.

Мужчина рухнул лицом в каменный пол.

Кирилл придавил его коленом между лопаток, вывернул правую руку за спину, зафиксировал запястье. Огляделся. В коридоре больше никого не было. Только эфирные светильники на стенах мерцают ровным голубым — и черное пятно от тела на полу.

Котенок выскользнул из комнаты бесшумной тенью. Он обошел лежащего по дуге, принюхался к лицу, к рукам. Зашипел громче — так, что по спине пробежали мурашки.

— Знаю. Незваный гость.

Кирилл связал убийцу поясом от штанов — другого под рукой не было. Затянул туго, почти до хруста. Потом сорвал тряпку с лица.

Мужчина лет тридцати. Обычное, не запоминающееся лицо. Ни шрамов, ни родинок, ни примет. Такого в толпе заметишь — и через минуту не вспомнишь. Глаза уже открылись. Смотрел зло, но молчали.

— Кто послал? — спросил Кирилл.

Тот не ответил. Только плотнее сжал губы.

— Ладно. Молчи. Я и так узнаю.

Кирилл позвал стражу. Громко, так, чтобы эхо разнесло по коридорам.

Через минуту прибежали двое. Молодой парень со светлыми волосами и второй, постарше, с обветренным лицом. В руках — копья.

— Лорд Кирилл? — спросил молодой, косясь на лежащего.

— Убийца. Свяжите покрепче — и доложите главе.

Стражи переглянулись. Молодой кивнул, сунул копье напарнику и достал веревку — толстую, пеньковую, закопченную.

И тут убийца обратил внимание на медальон. Он сразу же замер и будто перестал дышать и моргать. Глаза расширились. Рот открылся, будто он хотел выкрикнуть что-то — но не успел.

А потом по его шее поползли черные вены.

Кирилл отшагнул. Стражи — тоже.

Вены вздувались, пульсировали, ветвились — от шеи к лицу, к рукам, под плащ. Кожа темнела, трескалась, как пересохшая глина. Из трещин сочилась черная жидкость — не кровь, что-то густое, вязкое, с запахом тухлого мяса и серы.

Убийца закричал.

Это был не человеческий крик. Низкий, горловой, будто его издавал какой-то зверь.

Он рванул путы.

Пояс лопнул, как гнилая нитка. Пальцы скрючились, ногти почернели, вытянулись — стали длинными, желтыми, похожими на когти хищной птицы. Мышцы вздулись под лопнувшей кожей.

Убийца вскочил, но стражи уже опомнились и ударили копьями. Наконечники вошли в грудь и живот — глубоко, с неприятным чавканьем. Но мужчина даже не охнул и не замедлился. Просто рванулся вперед, сломал древки, как сухие палки, и побежал на Кирилла.

Кирилл ушел в сторону. Вправо, коротким шагом, пропуская тварь мимо себя. И всадил нож в плечо убийцы — лезвие вошло в черную плоть, но мышцы сомкнулись вокруг стали и зажали ее. Из раны сочилась черная кровь, густая, больше похожая на смолу.

— Отойдите, живо! — раздался позади резкий, властный голос.

Кирилл узнал его. Торрг.

Глава клана вышел из полумрака коридора. Он был без доспехов, в одной льняной рубахе и штанах — видимо, подняли с постели. Но в его руке уже горел огонь. Языки пламени обвивали его пальцы. Багровые, почти черные у основания.

Торрг просто поднял руку. Пламя сорвалось с пальцев. Оно перетекло, как жидкое стекло и накрыло культиста с головой. Того охватило огнем мгновенно, без дыма, без треска. Только глухой, низкий гул, будто огромная печь включилась на полную мощность.

Убийца открыл рот, но не закричал. Звук не успел родиться — тело просто рассыпалось. Превратилось в пепел за две секунды. Серый, сухой, без единой черной прожилки.

Пепел осел на каменный пол тонким слоем. Огонь погас и в коридоре запахло гарью.

Торрг опустил руку и посмотрел на Кирилла. Потом на стражей, которые стояли с разинутыми ртами.

— Убирайтесь, — сказал он негромко. — Оба.

Те исчезли быстрее, чем Кирилл успел моргнуть.

— Ты цел? — спросил Торрг, подходя ближе.

— Цел. Спасибо.

— Тебе не стоит благодарить. Это моя вина. Что я за хозяин, если не могу обеспечить безопасность своему гостю. — Торрг остановился в двух шагах, разглядывая пепел на полу. — Похоже, кто-то из культа узнал, что ты убил их жреца. И захотел отомстить.

— Что с ним случилось? — спросил Кирилл. — Почему он стал таким? Сначала был обычным человеком, а потом…

— Скверна, — ответил Торрг. — Обычные последователи культа не умеют использовать магию скверны осознанно. Но иногда… иногда она просыпается в них сама.

— Он превратился в эту... тварь.

— Да. И таких можно остановить только огнем. Хотя обезглавливание тоже помогает. Обычные раны Скверна затягивает за мгновение. Поэтому — только огонь или чистая сталь, отделяющая голову от плеч.

Кирилл посмотрел на черный пепел.

— Я запомню. Спасибо.

— Не благодари. Ты спас мою дочь, так что теперь я у тебя в долгу. — Торрг устало усмехнулся. — Но и теперь тебе самому нужно быть настороже. Культ просто так не отступится. Кто знает, сколько их еще здесь прячется. Эти твари хуже крыс. Я постараюсь больше не допустить такого и прикажу усилить охрану. А тебе пока стоит поспать — до рассвета еще несколько часов.

Торрг развернулся, шагнул к лестнице, но на полпути замер.

— Засов завтра сменим. А пока пододвинь стул к двери, — бросил он уже с лестницы, не оборачиваясь.

Шаги затихли.

Кирилл остался стоять посреди коридора. Босиком, в одних штанах, на холодном камне. Серый пепел под ногами еще дымился.

Он вернулся в комнату. Закрыл дверь, пододвинул стул к ручке — так, чтобы спинка уперлась в дерево. Дернул — не открыть.

Уголек сидел на кровати, уши насторожены, глаза — две серебряных точки.

— Ты никогда не расслабляешься, да? — спросил Кирилл. — Надо бы взять с тебя пример.

Кирилл сел на край кровати. Руки дрожали — усталость и адреналин смешались в коктейль. Медальон на груди был холодным, как лед.

Он поднял его, повертел в пальцах. Сейчас это был обычный кусок металла. Ничего особенного.

— Ну что, — сказал он тихо, глядя на бледный диск. — Ты привел меня в этот мир. Это явно из-за тебя я видел тот сон про Древних. И теперь к тебе, как к магниту, всякая нечисть липнет. Спасибо, конечно, но мог бы и предупредить.

Медальон молчал. Не светился, не грелся, не подавал признаков жизни. Просто висел на цепочке, и все. Ему не было дела до слов Кирилла, до его дрожащих рук. И до ночного кошмара, который только что закончился, ему тоже не было никакого дела.

Друзья, с этой главы начинается самое интересное! История будет набирать обороты. Я буду рад каждому вашему лайку и комментарию — они вдохновляют писать больше и лучше.

Глава 9

Кирилла разбудил настойчивый стук в дверь.

Он сел на кровати и потянулся, прогоняя остатки сна. Уголек по-прежнему лежал на подушке, свернувшись черным клубком, и даже не думал открывать глаза. Лишь одно ухо дернулось в сторону двери.

— Иду, — хрипло сказал Кирилл, растирая лицо.

Он встал, отодвинул стул, подпиравший дверь, и отворил ее. На пороге стоял вчерашний молодой стражник — тот самый, что первым прибежал на помощь. В руках он держал поднос с едой.

— Завтрак, лорд Кирилл. Глава Торрг велел передать: инквизитор будет через час. Вы пока подкрепитесь, сил наберитесь.

— Я не лорд, — буркнул Кирилл, принимая поднос. — Нет у меня титулов. Просто Кирилл.

— Как скажете, — кивнул стражник, но в его глазах читалось: ага, конечно, ты спас дочь главы, так что будешь лордом, хочешь ты того или нет.

Кирилл вздохнул и опустил взгляд на поднос. Там дожидалась простая, но сытная еда: густая каша с кусочками мяса, ломоть хлеба с маслом, кружка травяного настоя — местный заменитель чая — и, наконец, кусок того самого пирога, который так понравился ему вчера за ужином. Сигрид, видимо, постаралась.

Он умял все за пять минут, почти не жуя.

К этому времени Уголек наконец соизволил открыть глаза. Котенок спрыгнул с кровати, неторопливо прошествовал к миске с водой, которую Кирилл с вечера оставил в углу, напился, умылся и уставился на своего человека с выражением глубочайшего превосходства.

— Ага, куда мне до твоего изящества, — усмехнулся Кирилл.

Котенок фыркнул и одним легким прыжком взлетел на подоконник.

Кирилл оделся. Все та же серая рубаха, жилет, штаны. Сапоги — новые, но уже разношенные.

Молодой стражник, которого звали Торкель, как выяснилось по дороге, ждал в коридоре. Он проводил Кирилла на первый этаж — в ту самую комнату, где вчера состоялся разговор с Торргом.

Глава клана уже был там. Он сидел в кресле у камина, в руке — кружка с горячим питьем.

— Садись, — кивнул он на скамью. — Ждать недолго.

Кирилл подчинился. Скамья оказалась жесткой, словно ее намеренно сделали неудобной для долгого сидения.

— Расслабься, — заметив его напряженную позу, сказал Торрг. — Рейнар не кусается. Он вообще тихий. Но если ты виноват — он узнает об этом раньше, чем ты сам поймешь.

— А если не виноват?

— Тогда просто ответишь на вопросы и живи дальше.

Кирилл кивнул, принимая сказанное, и задал вопрос, который не давал покоя с самой ночи:

— А вчерашний… убийца? Что-нибудь удалось выяснить?

Торрг помрачнел. Лицо его окаменело, он медленно покачал головой.

— Ничего. Никто из слуг и воинов не пропал — ни отсюда, ни из соседних гарнизонов. — Он сделал паузу, словно взвешивая следующие слова. — Либо это культист-одиночка, либо…

Он не договорил, но Кирилл понял сам.

— Либо кто-то из клана привёл его сюда?

— Не исключено, — глухо ответил Торрг и поставил кружку на стол. — Поэтому Рейнар будет проверять не только тебя. Он осмотрит стражу, слуг, всех, кто имел доступ.

— А если найдёт?

— Допросим и сожжём, — просто сказал Торрг. В его голосе не было ни жестокости, ни злорадства — только ледяная решимость. — Быстро и без мучений.

Кирилл не нашёлся, что ответить. Он лишь молча кивнул и уставился в пляшущее пламя камина, давая этим тяжелым словам осесть в тишине.

В дверь постучали. Два коротких, вежливых удара.

— Войдите, — негромко произнес Торрг.

Дверь открылась, и Кирилл сразу понял, кто перед ним. Инквизитор.

Отец Рейнар оказался невысоким, суховатым стариком. Ему можно было дать лет шестьдесят, а можно и все семьдесят — морщины на его лице напоминали тонкую паутину, аккуратно прорезавшую уставшую кожу. Борода — седая, короткая, тщательно подстрижена. Глаза светлые, почти прозрачные, с той спокойной глубиной, что встречается либо у очень старых людей, либо у тех, кому довелось увидеть слишком многое. Кирилл поймал себя на мысли, что такой взгляд невозможно обмануть — он словно проникал под кожу, в самую суть.

Он носил простую серую рясу, подпоясанную веревкой. На груди — нашивка. Кирилл присмотрелся: черный цветок с пятью лепестками, который, словно из могильной почвы, прорастал из человеческого черепа. Как он потом узнал, это был символ Мортиса — бога смерти, памяти и тайн.

Рейнар переступил порог, кивнул Торргу — коротко, по-деловому — и перевел взгляд на Кирилла. Спокойный, изучающий. Ни злобы, ни доброты. Просто внимательное, привыкшее к правде и лжи лицо.

— Ты тот самый чужеземец, что спас леди Вентару? — спросил он с порога. Голос оказался мягким, чуть хрипловатым — таким голосом дедушки рассказывают внукам сказки перед сном. Однако Кирилл не обманывался: за этой мягкостью скрывалась сталь.

— Да.

— Меня зовут Рейнар. Я инквизитор Ордена Семи. Пришел проверить, не служишь ли ты Культу и не носишь ли в себе скверну.

— Не служу.

— Вот и проверим, — сказал Рейнар без тени угрозы, прошел к столу и положил на него сухие, жилистые руки. Его движения были неторопливыми, даже ленивыми, но каждое из них оказывалось точным, без лишних жестов. — Но сперва расскажи мне о вчерашней ночи. Подробно. С самого начала.

Кирилл рассказал.

О том, как проснулся от едва уловимого шороха. О тени, застывшей под дверью. О том, как распахнул дверь и нанес удар — прежде чем успел подумать. О превращении, когда человек стал чем-то... другим. Об огне Торрга, обратившем тварь в пепел. Он старался не упускать деталей, хотя некоторые из них уже начали стираться в памяти — слишком много событий свалилось на него за последние дни.

Рейнар слушал молча. Не перебивал, не задавал уточняющих вопросов. Лишь изредка кивал. Иногда его пальцы начинали тихо постукивать по столешнице — и тут же замирали.

Когда Кирилл закончил, инквизитор выдержал долгую паузу. Затем спросил:

— Ты уверен, что он пришел за тобой? Может, ошибся дверью?

— Моя комната на третьем этаже, — ответил Кирилл. — И он шел именно ко мне. Я видел его взгляд.

— Хорошо. — Рейнар налил воды из кувшина в глиняную чашу. — Расскажи еще раз. С того момента, как проснулся.

Кирилл бросил взгляд на Торрга. Тот молча кивнул — делай, что велят.

Он повторил рассказ. Те же слова, те же детали, тот же ровный, спокойный тон. Второй раз давался легче — голос окреп, память подсказывала более четкие формулировки. Он заметил, что инквизитор следит не столько за содержанием, сколько за интонациями и паузами.

Рейнар слушал, не поднимая глаз от воды. Когда голос Кирилла смолк, инквизитор спросил:

— Еще раз.

Кирилл вздохнул — глубоко, устало — и рассказал в третий раз. Теперь он почти не смотрел на Рейнара, уставившись в стену за его спиной. В третий раз слова полились сами собой, механически, но это, кажется, было именно тем, чего добивался инквизитор.

Только тогда Рейнар поднял голову. Его светлые глаза смотрели мягко, почти по-отечески, и на губах заиграла легкая улыбка.

— Не врешь, — сказал он. — Или врешь так искусно, что я не вижу разницы. Скорее первое.

— Я не вру, — ответил Кирилл. — Мне это ни к чему.

— Знаю. — Инквизитор обошел стол и остановился напротив. — Дай руку.

Кирилл протянул правую. Рейнар взял ее, перевернул ладонью вверх и провел пальцем по линии жизни — сухим, теплым, чуть шершавым пальцем. Кирилл почувствовал легкое покалывание, будто по коже пробежали крошечные искры.

— Другую.

Кирилл повиновался. Инквизитор повторил осмотр, затем закатал рукав рубахи на правой руке — до самого локтя. Его пальцы скользнули по предплечью, задержались на запястье, словно прислушиваясь к биению пульса.

— Где рана?

— На плече, — Кирилл стянул ворот, обнажая повязку.

Рейнар осторожно снял ее. Осмотрел черный ободок, чистую кожу внутри — живую, розовую, без следов заразы.

— Скверна была?

— Была. Медальон помог.

Взгляд инквизитора скользнул на медальон. Он протянул руку, но не коснулся — спросил взглядом разрешения.

— Можно?

— Да.

Рейнар взял его в ладонь и закрыл глаза. Молчание затянулось — долгие двадцать ударов сердца. Инквизитор не шевелился — только веки чуть подрагивали, словно он видел что-то внутри себя.

Наконец инквизитор открыл глаза.

— Сильный артефакт, — сказал он негромко. — Очень сильный. Работа Древних. — Он отпустил медальон и посмотрел Кириллу прямо в лицо. — Ты знаешь, что это такое?

— Нет. Он был у моего отца. Я носил его как талисман.

Рейнар кивнул — спокойно, будто слышал такие истории каждое утро за завтраком.

— Ты не культист, — наконец произнес Рейнар. — Скверны в тебе нет. Искренен настолько, насколько это вообще возможно для живого человека.

— Спасибо? — неуверенно отозвался Кирилл.

— Не за что. — Инквизитор повернулся к Торргу. — Он чист. Можешь не волноваться.

Торрг выдохнул и расслабил плечи. Кирилл заметил, как глава клана незаметно разжал кулаки — он видимо и не осознавал, что держал их сжатыми всё это время.

— А убийца? — спросил Торрг. — Найдешь?

— Постараюсь. — Рейнар подошел к столу, взял амулет — черный, отполированный камень на грубой цепочке. — Осмотрю ваших людей. Если кто-то из них носит в себе скверну — узнаю. Я пробуду в Хальваре ещё два дня. Этого достаточно.

— А если не носит, но работает на культ?

— Тогда узнаю по другим признакам. — Рейнар усмехнулся.

Он собрал амулеты со стола, аккуратно сложил их в холщовый мешочек и затянул шнурок.

— Ты, чужеземец, — обратился он к Кириллу, — будь осторожен. Культ не прощает убийства своих жрецов. Они могут попытаться снова.

— Я понял.

— Хорошо. — Инквизитор направился к двери, но на пороге остановился. — И еще. Твой дух… Он сильный. Дикий. Такие редко привязываются к людям. Не обижай его.

Кирилл посмотрел на Уголька. Котенок сидел на подоконнике и делал вид, что происходящее в комнате не имеет к нему ни малейшего отношения.

— Постараюсь, — сказал Кирилл.

Рейнар кивнул и вышел.

Торрг поднялся из кресла, подошел к Кириллу и положил руку на здоровое плечо.

— Все позади. Ты чист. Я в этом не сомневался, но формальность есть формальность. — Торрг убрал руку. — Теперь можешь делать что хочешь. Осматривай город, тренируйся, спи. Будь нашим гостем. Библиотека — на втором этаже, в левом крыле. Скажешь, что я разрешил.

— Спасибо.

— Не благодари. Ты спас мою дочь. Это меньшее, что я могу сделать. — Торрг усмехнулся, и в этой усмешке впервые за весь разговор мелькнуло что-то теплое. — К тому же Сигрид сказала, чтобы я был с тобой повежливее. А то она перестанет готовить мне пироги.

Кирилл улыбнулся.

— Тогда я очень рад, что она на моей стороне.

***

Библиотека оказалась не такой, как он ожидал.

Никакой гигантской пыльной залы с уходящими ввысь стеллажами. Просто небольшая комната на втором этаже, с низким сводчатым потолком. Вдоль стен тянулись полки, плотно уставленные книгами. Сотни и сотни томов.

В центре комнаты стоял тяжелый дубовый стол и два кресла, обитые темной, вытертой на сиденьях тканью. На столе — эфирный светильник, чернильница, гусиные перья и чаша с сушеными травами. Светильник излучал ровное голубоватое сияние, не режущее глаза, а мягко разгоняющее тени по углам.

Уголек сразу же устроился на краю стола, долго смотрел на увлеченного книгами Кирилла и, согретый тишиной и покоем, просто заснул.

Кирилл медленно прошелся вдоль полок, разглядывая корешки. Большинство книг были рукописными — пергамент, кожа, грубые нитки. Названия, написанные на местном языке, он читал легко, будто знал этот язык с рождения.

«История клана Кромгар», «Трактат об огненной магии», «Целительные травы Южных земель», «Бестиарий Арантора».

Он взял последний том. Открыл наугад.

«Лесная гончая. Размер: с небольшую лошадь. Окрас: серый, бурый. Повадки: одиночка, нападает из засады. Уязвимости: огонь, свет.».

Кирилл вспомнил ту тварь, что вышла на них из леса по дороге к Хальвару. Она была с овчарку, не с лошадь. Значит, им тогда попалась молодая гончая — и слава богу. Кто знает, что случилось бы, встреть они зверя взрослее...

Он отложил бестиарий и взял с полки другую книгу — тонкую, в черном переплете.

«Артефакты Древней расы».

«Солнечные печати — одни из самых таинственных творений Древних. Выглядят они как круглые медальоны, на каждом из которых вырезан солнечный лик. От них исходит едва уловимый эфирный свет; говорят, такие печати вбирают в себя всякую скверну и заживляют самые тяжкие раны...»

Интересно...

***

К полудню Кирилл успел перелистать немало.

Сначала почти залпом проглотил трактат о Древних, затем взялся за книгу о кланах, но осилил лишь первые страницы: слишком много было имён, дат и тёмных, цепляющихся друг за друга терминов. Он отложил её в сторону.

Следом открыл «Географию Арантора» и некоторое время просто листал, впитывая в память непривычные названия городов, рек и гор, словно пытался нащупать очертания чужого мира.

Потом настал черёд «Семи богов и их доменов» — книги о тех, кому здесь молились, кому приносили дары и чьего гнева страшились.

Уголёк к тому времени проснулся, сладко потянулся, спрыгнул с его колен и, не торопясь, обошёл библиотеку вдоль стен, обнюхал углы, словно проверяя, всё ли на месте, а затем ловко вспрыгнул на подоконник.

В дверь постучали.

— Войдите, — отозвался Кирилл.

Дверь приоткрылась, и в библиотеку вошла Вентара.

Кирилл отметил перемену. На ней было чистое тёмно-серое платье с длинными рукавами — без единого пятнышка, сидевшее строго по фигуре. Волосы, ещё вчера спутанные и грязные, теперь заплетены в аккуратную косу, перекинутую на грудь. Щёки слегка разрумянились — то ли от прогулки, то ли она просто отошла после плена. Тени под глазами ещё не исчезли совсем, но уже не казались такими глубокими, как вчера.

— Читаешь? — спросила Вентара, переступив порог и оглядывая разложенные на столе книги.

— Пытаюсь, — ответил Кирилл.

Он не стал добавлять, что голова уже гудит от обилия имён и дат, а глаза слипаются. Не жаловаться же ребёнку.

— И как успехи? — Она подошла ближе, взяла со стола трактат о Древних и наугад пролистала несколько страниц. Палец скользнул по гравюре, изображавшей амулет — очень похожий на тот, что висел у Кирилла на груди.

— Странно, — признался он. — Буквы у вас другие. Но я всё равно как-то всё понимаю. Словно кто-то переводит за меня.

Вентара хмыкнула, но спорить не стала. Она вертела книгу в руках, и на её губах появилась лёгкая, почти ностальгическая улыбка.

— В детстве я любила эту книгу, — сказала она. — Особенно картинки.

Кирилл поднял на неё взгляд.

— Там нет картинок.

Он был уверен — там ни единого рисунка, только текст и редкие схемы.

— Вот именно, — с лёгкой усмешкой ответила Вентара. — Приходилось придумывать их самой. Я часами сидела здесь, разглядывала буквы и представляла, как выглядят Древние, какие у них города, почему они исчезли.

Она вернула книгу на стол и обернулась к нему.

— Пойдём. Покажу тебе цитадель. А то ты всё сидишь здесь, как старый архивариус. — Она повела рукой, обводя высокие стеллажи, тусклый свет, тишину, в которой даже шорох страниц казался громким. — Неужели тебе не надоело?

Кирилл вздохнул и поднялся. Спина затекла от долгого сидения на неудобном стуле. Он потянулся, хрустнув позвонками.

Уголёк, дремавший на подоконнике, тут же спрыгнул вниз, бесшумно, как и положено тени. Он потёрся о ноги Кирилла, потом без лишних церемоний устроился у его ног, задрав хвост трубой. Серебряные глаза смотрели на Вентару с лёгким вызовом — мол, ну, веди, показывай свою цитадель.

— Ладно, веди, — сказал Кирилл, поправил ремень с ножом — теперь он не снимал его даже в библиотеке — и жестом предложил гостье идти первой.

Вентара кивнула, развернулась и шагнула к выходу. На пороге она обернулась:

— Только не отставай. И смотри под ноги — у нас лестницы старые, некоторые ступени любят подворачиваться.

— Буду знать, — ответил Кирилл и пошёл следом, чувствуя, как Уголёк мягко ступает за ним, едва касаясь лапами каменного пола.

Глава 10

Вентара вывела Кирилла из библиотеки и зашагала по коридору. Узкие переходы сменялись широкими залами, лестницы то взмывали вверх, к узким окнам-бойницам, то ныряли вниз, в полутемные пролеты, где гулко отдавался каждый шаг. Она показывала комнаты и объясняла, что где находится.

— Оружейная, — Вентара кивнула на массивную дверь, обитую железными полосами. Поверх металла змеились вырезанные в камне руны, а в центре тускло мерцали три небольших эфирных кристалла. — Здесь хранят клинки, арбалеты и то, что обычно не показывают гостям.

Кирилл хмыкнул, разглядывая запоры. Внушительно. Дверь выглядела так, будто могла выдержать таранный удар.

— А что там, чего не показывают гостям? — не смог сдержать любопытства Кирилл. — Артефакты какие-нибудь?

— В том числе, — уклончиво ответила девочка. — Плюс запас кристаллов и что-то из наследия Древних.

Рядом с дверью застыла пара стражников. Оба в полной броне, с копьями наперевес. Увидев Вентару, они синхронно прижали кулаки к груди, но оценивающих взглядов с Кирилла не сводили.

Они миновали еще один поворот, и в лицо пахнуло жаром, жареным мясом и сложным букетом пряных трав — тмином, кориандром и чем-то острым, от чего сразу защекотало в носу.

— Кухня, — бросила Вентара, не сбавляя шага. — Если задержишься здесь дольше, чем на минуту, какая-нибудь сердобольная кухарка сунет тебе в руки пирожок и будет причитать, что ты «бледный и худой».

Кирилл невольно улыбнулся, но задерживаться и правда не стал. Только проводил взглядом раскрытую настежь дверь, за которой мелькали белые передники и клубы пара над огромными котлами.

Уголек в тени у его ног завозился и, кажется, фыркнул — мол, вот уж где делать нечего, пошли отсюда. Кирилл мысленно с ним согласился.

Дальше коридор расширился, и слева потянулась длинная галерея с высокими окнами. Стекла в них были мутноватые, с зеленоватым отливом — явно не простое стекло, а какая-то местная алхимическая смесь. За окнами виднелся внутренний двор — серый и безлюдный, вымощенный все тем же белым камнем, уже потрескавшимся от времени. Посередине двора торчал колодец, а у дальней стены жалась пара чахлых кустов с темно-синими листьями.

Справа тянулась глухая стена, сложенная из грубых блоков, без окон и украшений. Только одна дверь нарушала ее монотонность — низкая, обитая потертой кожей с выцветшими рунами по краям.

— Казарма стражи, — пояснила Вентара, заметив взгляд Кирилла. — Отец считает, что воины должны спать рядом с оружием и вдали от лишних удобств. Говорит, это закаляет дух.

— Или просто экономит на отоплении, — хмыкнул Кирилл, поежившись. Здесь, в галерее, было заметно прохладнее, чем в остальной цитадели — видимо, лавовые каналы под полом сюда не доходили.

Вентара только плечами пожала — мол, может, и так.

Из-за двери доносился приглушенный гул мужских голосов — человек десять, не меньше. Разговоры то стихали, то взрывались раскатистым хохотом, грубым и заливистым, какой бывает, когда шутят о чем-то, не предназначенном для посторонних ушей. Кирилл невольно замедлил шаг, прислушиваясь.

— «…а она ему и говорит — лучше б ты свой огонь на кухне показывал, чем в спальне, а то у меня уже шторы дымятся!..» — прорвался сквозь дверь чей-то хриплый голос, и казарма буквально взорвалась новым приступом хохота. Кто-то застучал кружкой по столу, кто-то заржал так, что зазвенели стекла в галерее.

Кирилл усмехнулся и покосился на Вентару. Та шла, глядя строго перед собой, но кончики ушей у нее заметно покраснели.

— Что, и тебе такое слушать можно? — поинтересовался он с легкой ехидцей. — Воспитание аристократки, как я погляжу, штука суровая.

— Я делаю вид, что ничего не слышу, — отозвалась она ледяным тоном, но щеки все равно чуть порозовели. — И тебе советую. Идем уже, пока они не начали вспоминать что похуже. У них после тренировок фантазия богатая.

— Да ладно тебе. Солдатский юмор — он везде одинаковый. Что у вас, что у нас — про баб, про магию, да про то, у кого меч длиннее.

— Кирилл!

— Молчу, молчу.

Она фыркнула и ускорила шаг, цокая каблучками сапог по каменным плитам. Кирилл двинулся следом, все еще ухмыляясь.

Уголек держался рядом, пока они шли пустыми коридорами. Черной тенью скользил у самой стены, иногда забегая вперед и оглядываясь: мол, не отставайте. Но как только они свернули в людное крыло, где слуги сновали туда-сюда с корзинами белья и подносами, котенок вдруг припал к полу, на секунду замер, а потом буквально запрыгнул в тень Кирилла. Без звука, в одно движение — просто был, и вот уже нет.

Кирилл вздрогнул от неожиданности. По щиколотке пробежало странное покалывание — теплое, чуть щекотное, будто кто-то невидимый провел мягкой лапой. Он даже замедлил шаг, прислушиваясь к ощущениям.

«Ты здесь?» — мысленно спросил он.

В ответ — ничего. Только легкое движение воздуха у ног, словно Уголек поудобнее устроился в своем укрытии и задремал.

Через пару минут Кирилл спиной ощутил чужое присутствие. Не опасность — скорее, чувство, когда кто-то держит тебя в поле зрения слишком долго.

Он покосился через плечо.

Двое в серых плащах двигались ровно в двадцати шагах позади. Не прятались, но и не приближались. Расстояние держали, как привязанное невидимой нитью. Стоило Кириллу и Вентаре замедлиться — стражи застыли у стены, делая вид, что рассматривают гобелен с какими-то особо героическими событиями. Стоило свернуть в боковой проход — неслышно повторили маневр.

Кирилл хмыкнул.

— Твои поклонники?

Вентара бросила короткий взгляд назад и едва слышно вздохнула.

— Отцовская забота. После того, что произошло… он приставил охрану. Даже здесь, в самом сердце цитадели.

— Основательный подход.

— Он боится, — тихо сказала она, и в голосе прорезалась та самая взрослая усталость, которую Кирилл слышал еще в лесу. — И у него есть на то причины.

Кирилл не ответил. Что тут возразишь? Если уж глава клана опасается за жизнь дочери в собственном доме, значит, угроза действительно серъезная. Он снова покосился на стражей — теперь те двое остановились у окна и о чем-то негромко переговаривались, старательно не глядя в их сторону.

Они вышли во внутренний двор цитадели и там было не протолкнуться от людей.

Слуги в серых одеждах таскали плетеные корзины, доверху набитые фиолетовыми корнеплодами и связками сушеных трав. Пахло землей, свежим хлебом и острым дымком. У открытой кузницы, притулившейся в углу двора, грохотал молот — здоровенный мужик с закопченным лицом и голым торсом бил по раскаленной полосе металла, и искры летели во все стороны, заставляя прохожих шарахаться. Рядом мальчишка-подмастерье раздувал меха, обливаясь потом.

Торговцы разложили товар прямо на каменных плитах, расстелив грубые холстины. Рынок внутри цитадели оказался маленьким, но шумным — с десяток лотков, теснившихся у стены. Продавали в основном снедь: сыры в воске, вяленое мясо, глиняные горшочки с медом, пучки пряных трав. Пара лотков с тканями и кожаными изделиями ютилась с краю.

Кирилл задержался у лотка со сладостями. Торговка — сухонькая старуха в темном платке — раскладывала свой товар с таким благоговением, будто это были не сладости, а драгоценности. Засахаренные фрукты, похожие на финики, только светящиеся изнутри слабым янтарным светом. Медовые лепешки, истекающие сиропом. И круглые шарики размером с грецкий орех, обсыпанные белой пудрой, от которых пахло чем-то ягодным и чуть кисловатым.

— Это что? — Кирилл указал на шарики, не в силах отвести взгляд.

— Пепловки, — ответила Вентара, подходя ближе. — Сладкое, хрустящее тесто, а внутри ягодный сок. Хочешь попробовать?

— Спрашиваешь.

Она бросила старухе пару мелких монет, и та, просияв беззубой улыбкой, насыпала в глиняную плошку горсть пепловок. Вентара протянула плошку Кириллу.

Он взял один шарик, покрутил в пальцах. Легкий, почти невесомый. Оболочка матовая, шершавая от пудры. Надкусил — и чуть не выронил от неожиданности. Хрусткая корочка лопнула, и рот наполнил густой кисло-сладкий сок. Холодный, несмотря на жару вокруг. Ягодный, с каким-то мятным послевкусием.

— Вкусно, — признал он, тут же отправляя в рот еще пару штук. — Очень.

Вентара улыбнулась.

— Ты как ребенок. Любишь сладости?

— Есть такое, — не стал спорить Кирилл, облизывая пальцы.

Он сунул в рот последнюю пепловку и с сожалением посмотрел на пустую плошку.

— Ладно, сладкоежка, — Вентара забрала у него плошку и вернула торговке. — Идем дальше. Хочу тебе кое-что показать.

Они двинулись через двор. Прошли мимо конюшен — длинного приземистого здания, из которого тянуло сеном, лошадиным потом и чем-то кисловатым, напоминающим запах старой кожи. Лошади негромко фыркали за деревянными перегородками, слышался хруст сена и редкое ржание. Конюх приветственно махнул Вентаре рукой.

Мимо кузницы, где молот кузнеца выбивал глухую ритмичную дробь — бах, бах, бах-бах-бах. Кирилл невольно засмотрелся: мужик работал с какой-то звериной грацией, каждый удар был точным, выверенным. На лезвии будущего меча вспыхивали и гасли красные искры.

А потом Вентара свернула к широкой каменной арке, за которой слышались звон металла и чьи-то отрывистые команды.

— Тренировочная площадка, — пояснила она. — Наши воины занимаются каждый день. Посмотришь?

Кирилл кивнул.

Площадка была просторной, с утоптанной землей, посыпанной песком— чтобы ноги не скользили. Вдоль края стояли деревянные столбы, изрезанные ударами. Несколько десятков воинов в кожаных доспехах тренировались в парах и тройках. Кто-то с мечом, кто-то с копьем, кто-то отрабатывал удары голыми руками.

Бранд стоял у края и наблюдал. Заметив Вентару и Кирилла, он коротко кивнул.

— Леди Вентара, Кирилл. Решили посмотреть на наших бойцов?

— Он хотел, — Вентара указала на Кирилла.

Тот смотрел на тренировку, скрестив руки на груди.

Воины двигались неплохо — сильные, быстрые, выносливые. Мышцы играли под загорелой кожей, удары деревянными мечами звенели по всему плацу. Огненные искры вспыхивали в воздухе, воздушные толчки сбивали с ног. Красиво. Эффектно.

Но он сразу заметил проблемы.

Они слишком полагались на магию. В каждой паре один атаковал — огненной вспышкой, ледяным крошевом или воздушной волной, а второй пытался защититься таким же образом. Щиты ставили, энергию тратили, пыхтели. Рукопашный бой сводился к простым ударам — сверху вниз, сбоку, прямо. Без хитростей, без финтов, без работы корпусом. Никто не использовал захваты, броски, подсечки. Никто не бил по ногам, чтобы сбить с равновесия, не тыкал в стопу, не цеплял щитом за край, чтобы развернуть противника. Они стояли друг напротив друга, как на турнире, и обменивались ударами, словно заколдованные.

И еще — они ждали.

Маг поднимал руку, начиная плести заклинание — на ладони вспыхивал огонь или сгущался воздух, — и противник терпеливо, как бык перед забоем, ждал, пока тот закончит. Никто не сокращал дистанцию рывком. Никто не бил в момент концентрации. Никто не сбивал жест, не перехватывал руку, не пинал в колено, чтобы нарушить равновесие.

Кирилл медленно качнул головой — едва заметно, словно не хотел, чтобы кто-то увидел.

Но Вентара увидела. Она чуть склонилась к нему и спросила негромко, почти одними губами:

— Что не так?

— Все так, — отозвался он ровным голосом. — Если предположить, что противник будет столь же учтив. Столь же предсказуем. Что он встанет напротив, примет стойку и подождет, пока ты закончишь плести заклинание.

— А если не будет?

— А если не будет… — Кирилл чуть повел плечом. — Маг тратит две, иногда три секунды на формирование чар. За это время можно преодолеть дистанцию, ударить в горло, сломать пальцы, вышибить оружие из рук, опрокинуть на землю. Ваши воины бьются красиво. Зрелищно. Но красота — плохая замена эффективности.

Бранд, до того молча наблюдавший за площадкой, повернулся к нему. Между бровей его залегла тяжелая складка.

— Это лучшие бойцы клана, чужеземец. Каждый из них учится деражть клинок с тех пор, как научился ходить.

— Я вижу, — кивнул Кирилл. В его голосе не было ни насмешки, ни вызова — только спокойная уверенность. — Они сильны. Быстры. Хорошо обучены. И в настоящей схватке с опытным противником их убьют в первые же мгновения.

Несколько воинов, стоявших поблизости, обернулись. Разговоры стихли. Один из них — широкоплечий, бритоголовый, с грубым шрамом, наискось перечеркнувшим левую щеку, — шагнул вперед.

— Повтори, — процедил он.

Кирилл поднял на него взгляд. Спокойный. Оценивающий. Без тени страха.

— Твоя стойка слишком широка. Ты теряешь подвижность — не сможешь уйти ни вбок, ни назад достаточно быстро. А когда поднимаешь правую руку для огненной искры, левая опускается сама собой. Ты раскрываешь корпус. Любой, кто обучен бить на скорости, пробьет тебе в печень раньше, чем пламя сорвется с ладони. И ты сложишься пополам.

Лицо здоровяка налилось темной кровью. Кулаки его сжались так, что побелели костяшки.

— Ты хоть раз в жизни меч в руках держал, чужеземец?

— Меч — нет, — признал Кирилл без тени смущения. — Но драться я умею.

Повисло короткое, звенящее молчание. И тогда Вентара улыбнулась — легко, почти мечтательно, как улыбаются люди, предвкушающие нечто занимательное, — и обернулась к Бранду.

— Пусть покажет.

Бранд перевел недоверчивый взгляд с Кирилла на госпожу, помедлил и наконец пожал плечами — тяжело, нехотя.

— Ладно. Выходи. Только без оружия. Не хватало еще, чтобы кто-то покалечился.

Кирилл молча расстегнул застежку плаща, стянул его с плеч и вышел на утоптанную до каменной твердости площадку.

Здоровяк встал напротив, расправив плечи и чуть пригнувшись. За его спиной, не сговариваясь, заняли позицию еще двое — привычно, как люди, которым не впервой действовать вместе.

Кирилл окинул их взглядом и едва заметно кивнул, словно принимая условия задачи.

— Трое на одного. Нормально.

По рядам наблюдавших прокатился смешок.

— Без магии, чужеземец? — спросил один из троицы с ленивой ухмылкой. — У тебя ведь и духа-то нет?

Кирилл не ответил. Только чуть сместил вес на переднюю ногу и опустил руки — свободно, расслабленно, будто ему не предстояло драться.

Здоровяк двинулся первым. Шагнул тяжело, размашисто, занося кулак — как привык, как его учили, как он бил, вероятно, десятки раз прежде. Кирилл качнулся в сторону — мягко, без усилия, точно уклоняясь от брошенного ребенком мяча. Пропустил удар мимо себя и коротко, почти небрежно ткнул сложенными пальцами в открытое горло. Не в полную силу — лишь обозначил касание. Но и этого хватило. Здоровяк захрипел и отшатнулся, обеими руками вцепившись в шею.

Второй рванулся следом — яростно, напролом. Кирилл встретил его хлестким ударом ноги в колено. Боец охнул, подломился, и Кирилл тут же добавил локтем по затылку — коротко, точно, без замаха. Тот рухнул лицом в пепел и остался лежать.

Третий оказался осторожнее. Попытался зайти с разворота, вложив в удар вес всего тела. Кирилл нырнул под летящую руку, перехватил запястье и вывернул — резко, до хруста. Боец вскрикнул и упал на одно колено. Кирилл придавил его шею предплечьем, фиксируя захват, и на мгновение замер — неподвижный, собранный, абсолютно спокойный.

— Все, — сказал он негромко и разжал руки.

На площадке повисла оглушительная тишина. Все на площадке разом утратили дар речи. Здоровяк стоял в стороне, потирая горло и сипло, со свистом дыша. Второй медленно поднимался с земли, отплевываясь от набившегося в рот пепла. Третий так и сидел на колене, глядя на Кирилла снизу вверх — с выражением человека, который никак не может понять, что же именно с ним сейчас произошло.

Бранд хмыкнул — коротко, сквозь зубы.

— Неплохо. Где учился?

— Дома, — ответил Кирилл, и по тону его было ясно, что продолжения не последует.

Вентара сияла. Она переводила взгляд с поверженных бойцов на Бранда и обратно с тем особым выражением тихого торжества, которое красноречивее любых слов говорило: «Я же предупреждала».

Но не все были готовы смириться. Из задних рядов вышел вперед еще один — высокий, сухощавый, с острым лицом и длинными темными волосами, стянутыми в тугой хвост на затылке. Он зло сплюнул себе под ноги и уставился на Кирилла горящими глазами.

— Дешевый трюк. Ты просто быстрее них — вот и все. Но против магии твоя скорость ничего не стоит.

Кирилл посмотрел на него — внимательно, без вызова, без усмешки.

— Думаешь?

— Уверен, — отрезал парень. Он вскинул руку ладонью вверх, и на ней расцвел огненный шар — яркий, рыжий, живой, с темно-багровыми прожилками, пульсирующими, точно вены. Жар дохнул в лица стоявших рядом. — Давай проверим.

Бранд дернулся вперед, и голос его хлестнул как плеть:

— Торвальд! Убери огонь! Ты что творишь?!

Но парень уже метнул шар.

Глава 11

Все произошло мгновенно, буквально за несколько ударов сердца.

Кирилл увидел, как пламя срывается с ладони мага и летит прямо ему в грудь, оставляя за собой багровый шлейф. А еще он заметил лицо Торвальда — торжествующее, со злой усмешкой.

В тот же миг Кирилл почувствовал, как Уголек в его тени напрягся. Не просто шевельнулся — а собрался, сжался в тугой комок чистой, концентрированной тьмы. Тем, кто смог это заметить, показалось, будто его тень вдруг стала плотнее, словно в нее плеснули чернил.

Мир для Кирилла на долю секунды потерял цвета. Все стало черно-белым, как старая фотография. Серое небо, белый песок под ногами, черные фигуры воинов, застывших в неестественных позах. И только огненный шар оставался цветным — ярким, оранжево-красным. Единственное пятно цвета в монохромной реальности.

А потом он исчез.

Не отпрыгнул, не пригнулся, не ушел перекатом. Просто — вот он был, и вот его нет. Тень под его ногами дрогнула, пошла рябью, как поверхность воды от брошенного камня, и втянула его в себя. На одно бесконечно малое, растянутое в вечность мгновение Кирилл ощутил падение. Словно в глубь черного колодца, в котором не было ни стен, ни дна. Только холод, только тьма, только чувство движения сквозь что-то.

А потом его выбросило обратно.

Он вынырнул из другой тени. Из той, что лежала за спиной Торвальда. Кирилл появился прямо за ним на расстоянии удара. Маг не успел среагировать, хотя явно ощутил что-то и уже начал разворачиваться, но делал это слишком медленно.

Кирилл ударил ребром ладони по шее сбоку. Коротко, ровно с той силой, чтобы выключить сознание, но не убить. Удар пришелся точно в точку за ухом — туда, где сонная артерия и нервный пучок лежат близко к поверхности.

Торвальд обмяк мгновенно, как марионетка с перерезанными нитями.

А огненный шар, уже сорвавшийся с его ладони, летел дальше. Прожег воздух там, где долю секунды назад стоял Кирилл, и по инерции понесся к дальней стене площадки. Но без воли мага, без подпитки эфиром он начал терять форму прямо на лету. Еще мгновение — и он рассыпался снопом безобидных искр, которые взметнулись в воздух, повисели секунду и угасли, оставив после себя только легкий сизый дымок, который тут же развеял ветер.

На площадке повисла полнейшая тишина. Слышно было, как ветер шуршит песком под ногами и как где-то далеко кричит птица. Воины вокруг, Бранд, Вентара — все они замерли и удивленно смотрели на Кирилла и лежащего на песке Торвальда.

Кирилл хотел что-то сказать, но мир вдруг поплыл. Он почувствовал, как сознание ускользает. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма сомкнулась окончательно, — лицо Вентары. Бледное, с расширенными от испуга глазами. Она шагнула к нему, протягивая руки, и что-то пыталась сказать. Но Кирилл уже не слышал.

***

Сознание возвращалось медленно, выплывая из глубокого омута беспамятства. Кирилл с трудом открыл глаза. Свет резанул, все расплывалось, но он упрямо заставил себя сфокусироваться. Попытался пошевелиться — тело отозвалось тупой, ноющей болью, которая, казалось, пропитала каждую мышцу, каждый сустав. Словно его долго и старательно выкручивали, как мокрую тряпку, а потом кое-как собрали обратно.

Он скосил глаза в сторону. Белый каменный потолок. Гладкие стены из светлого камня. В воздухе витал густой запах сушеных трав — мяты, лаванды, еще чего-то горьковатого и сладкого одновременно. Лазарет.

— Сколько я... — голос сорвался, вышел хриплым, чужим.

Уголек, который как обычно лежал у него на груди, сонно моргнул. Потом наклонил голову и осторожно ткнулся влажным носом в его подбородок. Прикосновение было легким, почти невесомым, но от него по всему телу разлилось тепло. Затем Уголек спрыгнул с груди, уселся рядом на кровати, обернул хвост вокруг лап и уставился на Кирилла выжидающе.

Тот с трудом поднял руку, чтобы погладить его. И сразу же замер.

На запястье красовался четкий след в виде отпечатка кошачьей лапы. Четыре маленьких овальных подушечки и одна большая, в форме полумесяца. В полумраке лазарета отпечаток слабо светился. Темного цвета, но с серебристым отливом по краям, словно в кожу вплавили крошечные крупицы лунного света.

— Это еще что за… тату? — выдохнул Кирилл.

Он поднес руку ближе к глазам, разглядывая. Пальцы коснулись отметины — кожа была гладкой, но на ощупь чуть теплее, чем вокруг. И в этот момент он почувствовал что-то на грани сознания. Чей-то зов.

Уголек.

Это не было похоже на слово или звук. Скорее — на воспоминание, которое ему не принадлежало. На образ, вложенный прямо в сознание, минуя глаза и уши.

Сначала — смазанный, будто смотришь сквозь запотевшее стекло. Он увидел себя. Тренировочный плац. Торвальда. И огненный шар, летящий прямо в грудь. Свою тень под ногами, которая вдруг начала вытягиваться и расти, превращаясь в длинный черный коридор, уходящий куда-то в бесконечность. Потом — рывок, падение сквозь холод и тьму, и вот он уже стоит за спиной мага.

Образ сменился.

Огромная пантера. Черная, как сама ночь, сотканная из самой тьмы. Она стояла на вершине скалы, и вокруг нее клубился туман, подсвеченный серебром. Пантера смотрела прямо на Кирилла, и в этом взгляде не было угрозы. Только спокойное ожидание чего-то.

Потом третий образ.

Медальон. Его медальон, висящий на груди. Он сиял. Не просто светился — горел чистым золотым светом, ярким, как полуденное солнце. И от него расходились волны, круги света, которые раздвигали тьму, отбрасывали ее прочь, не давали приблизиться.

Все исчезло так же внезапно, как появилось.

Кирилл моргнул. Уголек сидел все в той же позе, обернув хвост вокруг лап, и смотрел на него. В серебряных глазах читался вопрос. Ну? Понял?

— Я не понимаю, — прошептал Кирилл. Голос все еще был хриплым, горло саднило. — Что ты хочешь сказать? Пантера — это ты? Будущий? Или прошлый? А медальон — он что, как-то связан?

Котенок склонил голову набок. Никаких новых образов не появилось. Только легкое чувство, пришедшее откуда-то изнутри — не разочарование, скорее терпение. Мол, ничего, потом поймешь. Я подожду.

Он наклонился и лизнул отпечаток лапы на запястье Кирилла. Маленький розовый язык коснулся кожи — и по руке пробежала волна покалываний. Словно сотни крошечных иголочек впились разом и тут же исчезли.

Уголек удовлетворенно моргнул, свернулся клубком и закрыл глаза. Его шерсть мерцала в такт дыханию. Он заснул мгновенно, как умеют только кошки — будто кто-то нажал кнопку выключения.

Кирилл хотел спросить что-то еще, но дверь лазарета тихо скрипнула и вошла Вентара.

Она увидела, что Кирилл смотрит на нее осмысленно, и выдохнула с облегчением.

— Живой, — сказала она тихо. — Феникс свидетель, я уже приготовилась к худшему.

— Сколько я был в отключке?

— Почти сутки. — Она подошла ближе, села на низкий табурет у кровати. — Сейчас вечер следующего дня. Грета сказала, что ты не спишь, а находишься в глубоком эфирном истощении. Как будто твой резерв вычерпали до дна, а потом еще немного ложкой поскребли. Она не понимает, как ты вообще выжил. Обычный человек после такого умирает.

Кирилл переложил котенка сбоку от себя и попытался сесть. Мышцы живота отозвались болью, руки дрожали, но он справился — подтянулся, оперся спиной о подушку. Уголек недовольно шевельнулся, приоткрыл один глаз, но только фыркнул и снова засопел.

— Уголек помог, — сказал Кирилл, переводя дыхание. — Я его чувствовал там, в темноте. Он… держал меня, что ли. Не знаю, как объяснить.

Он протянул Вентаре руку, показывая запястье.

— И вот. Подарочек.

Девочка наклонилась, вглядываясь в отпечаток. Ее глаза расширились. Она осторожно, одними кончиками пальцев, коснулась черного следа. Тот под ее прикосновением едва заметно посветлел, и по коже пробежала серебристая искра.

— Это метка договора, — прошептала Вентара. — Но... этого не может быть. Дикие духи не заключают договоров. Они либо приходят и уходят, когда захотят. Либо остаются рядом, но без всяких формальных уз. А это... Кирилл, это настоящий контракт. Прямая связь.

— Как у вас с Фениксом?

— Нет. — Она покачала головой, не отрывая взгляда от запястья. — У нас совсем другое. Родовой договор, он передается по крови — от родителей к детям. Феникс дает нам силу, но сам остается в своем измерении. Мы его никогда не видим по-настоящему. Только чувствуем — как далекое солнце за тучами. А у тебя… — она провела пальцем по контуру лапы, и отпечаток снова потеплел, — у тебя — личное. Понимаешь? Уголек не просто дал тебе доступ к своей силе. Он отдал тебе часть себя. Буквально. Вплавил в твою душу кусочек собственной.

Кирилл посмотрел на спящего котенка. Обычный с виду котенок. Черный, тощий, с огромными ушами. Но теперь Кирилл ощущал — внутри этого маленького комочка скрыто что-то огромное. Древнее. И оно выбрало его.

— И что это значит? — спросил он.

Вентара выпрямилась, посмотрела ему в глаза. Ее лицо было серьезным, даже торжественным.

— Это значит, что ты теперь можешь учиться магии. По-настоящему. Уголек будет тебя учить. Или ты его. Я не знаю, как это работает с дикими духами. В книгах о таком не пишут.

Она помолчала. Потом добавила — тише, и будто через силу:

— И есть плохая новость.

— Ну конечно есть. Куда же без нее.

— О том, что случилось на плацу, гудит вся цитадель. Бранд пытался заткнуть рты — грозил карцером, лишением жалованья, — но ты же понимаешь… Слухи уже поползли. Чужак, который ходит сквозь тени. Одни шепчутся, что ты маг-убийца из Велтора, нанятый для тайной войны. Другие — что ты связан с культом и получил силу от их темных ритуалов. Третьи просто боятся и молчат. Это, знаешь ли, хуже всего.

Кирилл вздохнул. Этого следовало ожидать.

— Оно само получилось. Я даже не понял, как.

— Я знаю. — Она накрыла его руку своей, чуть сжала пальцы. — Я была там. Видела твое лицо. Ты сам испугался не меньше остальных. Но что сделано, то сделано. Отец хочет поговорить с тобой, как только ты окрепнешь. И Рейнар тоже. Он вообще…

Она замялась.

— Что «он вообще»?

— Злой, — призналась она. — Но не на тебя. На ситуацию. Ходил весь день и бормотал что-то про «мальчишку, который не умеет сидеть тихо». Я думаю, он просто волнуется. Он же не умеет по-другому — только ворчать.

— Я с ним поговорю.

— Сначала отдохни. Грета велела тебе лежать и набираться сил. — Вентара поднялась, отряхнула подол. — Ты, наверное, голодный как гончая?

— Голодный как три гончих.

— Сейчас принесу что-нибудь с кухни. Постарайся не сбежать и не совершить ничего глупого за эти десять минут, ладно?

— Постараюсь. Без гарантий.

Она фыркнула и вышла, тихо притворив за собой дверь.

Через час, когда Кирилл покончил с похлебкой и почувствовал, как силы по капле возвращаются, дверь лазарета открылась снова.

Вошел инквизитор Рейнар.

Он выглядел так, будто не спал все те сутки, что Кирилл провел без сознания. Его серая ряса была помята, на подоле — следы пепла. Под глазами залегли глубокие тени, а взгляд светлых глаз стал еще более усталым, чем обычно. Он остановился у двери, окинул Кирилла долгим, оценивающим взглядом и медленно покачал головой.

— Ну, здравствуй, герой, — сказал он, опускаясь на табурет, где только что сидела Вентара. — Я тут, знаешь, подумал… ты, видимо, решил, что я недостаточно занят. Что мне скучно живется. Что старику непременно нужно добавить хлопот — а то ж зачахнет без дела.

В его голосе не было злости. Только усталая, почти отеческая ирония.

Кирилл усмехнулся.

— Я не специально. Честное слово.

— О да. Я уже заметил. Ты вообще много чего делаешь «не специально». — Рейнар откинулся на спинку табурета и принялся неторопливо загибать пальцы. — Ты не специально убил жреца культа, привлекши к себе внимание всей организации. Ты не специально исчез на глазах у двух десятков воинов — включая, замечу, начальника стражи. Ты не специально появился из тени за спиной противника, продемонстрировав способность, о которой последние несколько веков рассказывают только в сказках детям на ночь. И ты, разумеется, не специально устроил все это средь бела дня на главном плацу. Теперь о тебе знает каждый торговец в Хальваре, каждая кухарка, каждый конюх — и, следовательно, каждый шпион культа, какие только есть в городе. Я ничего не упустил?

Он замолчал, давая Кириллу осознать масштаб.

— Я правда не хотел, — повторил тот. — Оно само сработало. Я даже не понял, как. Просто... почувствовал угрозу, и что-то внутри щелкнуло. А потом я уже был позади него.

— Вот об этом я и хотел поговорить. — Рейнар подался вперед, и его лицо стало серьезным. — Покажи руку.

Кирилл протянул запястье с отпечатком.

Инквизитор взял его в свои сухие пальцы. Долго рассматривал, поворачивая руку так и эдак, чтобы свет светильника падал под разными углами. Потом закрыл глаза и замер. Кирилл почувствовал легкое покалывание в запястье — Рейнар явно что-то проверял, будто ощупывая невидимыми щупальцами эфира.

Наконец инквизитор открыл глаза и отпустил его руку.

— Договор, — сказал он ровно. — Настоящий. С диким духом. — Он откинулся на спинку и посмотрел в потолок. — Знаешь, за четыреста лет истории Ордена Семи такое случалось трижды. Три раза за четыре века. И все три раза заканчивалось… интересно.

— Как именно? — спросил Кирилл, чувствуя, как внутри холодеет.

— Первый сошел с ума. — Тон инквизитора был таким, будто он описывал погоду за окном. — Не справился с силой — она сожгла его разум изнутри. Он начал видеть тени повсюду, слышать шепот, которого не слышал никто другой. В конце концов перестал отличать реальность от видений и бросился со скалы. Второй просто исчез. Был — и нет. Никто не знает, куда он делся. А третий…

Инквизитор сделал паузу — явно ради эффекта.

— А третий?

— Третий стал легендой. Основал клан, владевший теневой магией. Правда, клан тот выродился через три поколения. Сила ушла, потомки стали обычными людьми.

Кирилл сглотнул. В горле пересохло.

— И что мне теперь делать?

— Учиться. — Рейнар поднялся, одернул рясу. — Твой дух дал тебе доступ к магии теней. Это редкий дар. Опасный, но мощный.

— Как учиться? Кто меня научит? Есть какие-то книги? Наставники?

Рейнар развел руками.

— Понятия не имею. Знаю только, что такому не учат в академиях. Это не обычные стихии. Это... нечто другое.

Он бросил взгляд на спящего Уголька.

— Но твой дух выбрал тебя. Пошел на контракт, отдал часть себя. Возможно, он и есть твой учитель. Слушай его. Пытайся понять. Доверяй.

Он направился к двери, но на пороге остановился и обернулся.

— И еще, Кирилл. Я сказал Торргу, что ты чист, и это правда. Скверны в тебе нет. Но теперь ты — не просто чужеземец с юга. Ты — носитель уникальной магии, которой нет больше ни у кого в известном мире. Это делает тебя целью. Для культа — как источник силы или угроза. Для завистников — как объект страха или желания. Для любопытных — как загадка, которую хочется разгадать. Поэтому, прошу тебя...

Он сделал паузу, и в его светлых глазах мелькнуло что-то похожее на заботу.

— В следующий раз, когда захочешь кого-то впечатлить, сначала подумай. А лучше — сиди тихо. Учись. Набирайся сил. И ради всех Семи, перестань привлекать к себе внимание.

Кирилл невольно улыбнулся.

— Я постараюсь.

— Вот и славно. — Рейнар кивнул и вышел.

Дверь за инквизитором закрылась, и в лазарете снова стало тихо

Уголек проснулся, сел, аккуратно обернул хвост вокруг лап и уставился на Кирилла так, словно ждал этого момента весь вечер. В памяти снова мелькнул смутный образ — пантера на скале, медальон, волны света, разгоняющие тьму.

Кирилл медленно поднял руку и почесал котенка между ушами. Тот зажмурился от удовольствия и заурчал так, будто внутри у него работал крошечный, очень довольный собой моторчик.

— Ладно, партнер, — сказал он. — Будем учиться вместе. Только давай в следующий раз без обмороков, ладно?

Уголек фыркнул и лизнул его пальцы. Мол, договорились. Но ничего не обещаю.

Кирилл откинулся на подушку и закрыл глаза. Впереди было много трудностей, но сейчас он хотел лишь одного — отдохнуть.

Глава 12

Следующие несколько дней для Кирилла прошли будто в полусне. Он почти не различал утро и вечер. Просто спал, просыпался, ел принесенную с кухни еду, снова проваливался в сон. Как объяснила потом Грета, прыжок через тень и последовавший контракт едва не выжали его досуха.

— Еще бы чуть-чуть, парень, — и выносить тебя пришлось бы ногами вперед, — Cказано это было таким тоном, что Кирилл сразу понял, насколько близко прошел мимо края.

Целительница заходила каждое утро, хмурая и молчаливая. Клала ему на лоб шершавую ладонь, цокала языком и совала под нос очередную глиняную кружку с отваром. Каждый раз — новый. Каждый раз — горше предыдущего. Один пах гнилыми листьями, другой — чем-то вроде болотной тины, третий был настолько мерзким, что у Кирилла невольно наворачивались слезы.

— Пей, — коротко говорила Грета. И Кирилл пил. Морщился, тряс головой, давился — но пил. С целительницей, как он быстро понял, спорить было бесполезно: с тем же успехом можно спорить со сквозняком или с осенним дождем.

Но помогал ему, как ни странно, не только отвар.

Медальон словно проснулся от долгой спячки. Теперь он все время был чуть теплым, как нагретый солнцем камень. Кирилл чувствовал — тот будто бы успел где-то зарядиться и теперь по капле возвращал ему силы.

Уголек почти все время проводил рядом. Спал, свернувшись у него на груди или в изгибе руки, зевал, умывался, снова спал. Иногда он вдруг исчезал — просто растворялся в ближайшей тени. Первый раз Кирилл встревожился, но Уголек вернулся через час пыльный и очень довольный собой, с каким-то перышком, застрявшим в усах. Кирилл не стал спрашивать, где он был. Все равно бы не ответил.

Странное было другое. Даже в отсутствие котенка Кирилл с каждым днем все отчетливее чувствовал, в какой стороне тот сейчас находится. Сначала это было просто смутное «вон там», как стрелка невидимого компаса, чуть подрагивающая где-то под ребрами. Потом появилась дистанция. Он начал угадывать — близко, далеко, очень далеко. Иногда он закрывал глаза и пытался угадать, где сейчас Уголек: скорее всего, на этаж выше, на кухне. Спустя пару часов котенок возвращался, облизываясь, и Кирилл с тихим изумлением понимал, что оказался прав.

Помимо Вентары, которая приходила постоянно, в один из дней его навестили Торрг и Сигрид.

Кирилл услышал их еще в коридоре. Точнее — услышал Торрга: тяжелые шаги главы клана узнавались из любого уголка цитадели, даже сквозь толстую дубовую дверь. Следом, чуть позади, шелестели легкие, почти невесомые шаги Сигрид, и до Кирилла долетал ее негромкий голос. Так разговаривают с норовистыми лошадьми и упрямыми мужьями.

— …и не вздумай начинать с того, с чего собирался. Слышишь меня, Торрг? Мальчик едва на ногах стоит.

— Я и не собирался, — глухо отозвался бас.

— Собирался. По тебе видно — уже заранее весь надулся.

— Сигрид.

— Что — Сигрид? Сигрид тебе дело говорит. Сядешь, помолчишь, послушаешь. А уж потом, если сильно приспичит, —скажешь. По-человечески.

Дверь скрипнула и отворилась. Первым вошел Торрг, и под ним тут же жалобно пискнул табурет, на который он, не дожидаясь приглашения, опустился всей своей немалой тяжестью. Следом бесшумно вошла Сигрид. В руках она держала плетеную корзинку, накрытую чистым льняным полотенцем. И пахло от корзинки так, что желудок Кирилла тут же возмущенно подал голос.

Сигрид сделала вид, что не услышала. Только уголки ее губ дрогнули.

— Доброе утро, Кирилл, — сказала она и поставила корзинку на тумбочку, рядом с глиняной кружкой, в которой со вчерашнего дня стыл Гретин отвар. — Как ты?

— Уже лучше, — отозвался Кирилл и сам удивился, насколько ровно прозвучал его голос. — Грета говорит, через пару дней смогу вставать.

— Если моя сестра так говорит, значит правда, — улыбнулась Сигрид.

Торрг слегка кашлянул, привлекая внимание. Сигрид, не поворачивая головы, скосила на него глаза — и одного этого взгляда, без тени укора, хватило, чтобы глава клана чуть смущенно пригладил бороду и выпрямился.

— Значит так, парень, — начал он без предисловий. — То, что ты выкинул на плацу… Бранд мне все растолковал. Ты просто защищался, но теперь о тебе знает каждая собака в Хальваре. А стало быть, и за его пределами тоже. Ты больше не безвестный наемник с юга, которого можно вычеркнуть из списков и забыть. Ты — носитель силы, какой в Империи нет больше ни у кого. А это значит одно из двух: либо ты ценный союзник, либо лакомая мишень. Понимаешь, к чему я клоню?

— Понимаю, — тихо откликнулся Кирилл.

— Вот и ладно. А потому с сегодняшнего дня ты…

— Торрг, — оборвала Сигрид, и в ее голосе прозвенел лед.

Глава клана осекся на полуслове и повернул голову к супруге.

— Что?

— Ты на него посмотри. — Она указала на Кирилла. — Он еле сидит. Грета сказала — еще чуть-чуть, и выносили бы ногами вперед. А ты явился и с порога — «носитель силы», «ты — мишень»… Дай ему в себя прийти.

— Я ему не сказку рассказываю, а говорю правду. Чем раньше поймет, тем целее будет.

— Правду можно сказать по-разному. — Сигрид не повышала голоса, но каждое ее слово падало точно, как удары молота по наковальне. — Можно так, что человек после твоей правды рванет в пустошь и сгинет там со стыда и страха. А можно — по-людски. Попробуй хоть раз, а? Ради разнообразия.

— Ну ладно, — буркнул он наконец, — по-людски так по-людски. — Он снова обернулся к Кириллу, и голос его заметно потеплел. — Парень. Я не собираюсь тебя ни гнать со двора, ни запирать в башне. Ты спас мою дочь. Ты ешь за моим столом. Ты спишь под моей крышей. А это значит — ты под моей защитой, хочешь ты того или нет. Но защита, знаешь ли, штука двусторонняя. Если ты снова полезешь в драку — я тебя прикрыть не всегда успею. Понимаешь?

Кирилл кивнул.

— Понимаю. Я не искал этой драки. Оно само вышло.

— Знаю. — Торрг тяжело вздохнул. — У тебя редкий дар — вляпываться в неприятности. Но уж коли вляпался — будь добр, делай это с умом. Не выкладывай на стол все карты разом. Держи козыри в рукаве. Особенно — при чужих.

— Запомню.

— Вот и славно. — Торрг звучно хлопнул себя по коленям. — Теперь насчет того дурака, что в тебя огнем кидался. Рейнар его прощупал вдоль и поперек, до самых печенок. Чист. Никаких связей с культом. Обычный столичный аристократ из Пиреона. Папаша пропихнул его в стражу, чтоб мозги на место встали. Как видишь, не вышло.

— И что с ним теперь?

— Карцер на несколько дней. А потом — обратно в столицу, с письмецом к папаше. Пусть сами возятся со своим отродьем. Мне тут такой гость без надобности.

Сигрид фыркнула.

— Мягко ты с ним. Я бы еще розог добавила, для памяти.

— Розги — это по твоей части, — усмехнулся Торрг, и в углах глаз собрались мелкие морщины. — А я предпочитаю карцер. Там холодно, сыро и скучно. Иногда это хуже всяких розог.

Он поднялся, давая понять, что сказано все, что полагалось. Сигрид, напротив, с места не двинулась.

— Иди. Я еще посижу.

Глава клана глянул на жену, потом на Кирилла, потом снова на жену. Пожал плечами и вышел, плотно притворив за собою дверь.

Сигрид проводила мужа взглядом, подождала, пока шаги его затихнут в коридоре, и только тогда повернулась к Кириллу. Лицо ее переменилось — жесткие линии смягчились, будто кто-то провел по ним теплой ладонью.

— Не держи на него зла, — сказала она тихо. — Он хороший. Просто тяжело ему сейчас. Клан, Совет, предатели — все на его плечах. Он привык всех мерить по себе, а себя-то он не жалеет. Поэтому и других жалеть не умеет. Не научился.

— Я понимаю, — ответил Кирилл. — У нас в академии были такие же командиры. Жесткие, но справедливые.

— Вот-вот. — Сигрид улыбнулась по-матерински и пододвинула к нему корзинку. — А теперь ешь. Пирог еще теплый.

Кирилл отломил кусок, откусил — и невольно зажмурился. Тесто таяло на языке, начинка пахла чем-то ягодным и будто бы ванильным.

— Спасибо за все.

— Не за что. — Она поднялась, оправляя передник. — Ты теперь свой, кто бы что ни думал. А о своих мы заботимся и защищаем их. Даже от собственного мужа, если надо.

Она поправила ему одеяло привычным движением — так матери поправляют одеяла детям, уже не задумываясь, и тихо вышла, будто ее здесь и не было.

Кирилл остался один. Он медленно жевал пирог, глядел в окно и слушал, как где-то глубоко в груди, под теплым кругляшом медальона, разливается непривычное тепло. Не от магии. От простых человеческих слов, которых он, оказывается, так давно не слышал, что уже и забыл, как это бывает.

***

Прошло несколько дней, и Грета наконец выставила Кирилла из лазарета. Погрозила ему пальцем на прощание и сказала ворчливо, но по-доброму:

— И чтоб я тебя здесь больше не видела. В следующий раз горькими отварами не отделаешься, поверь старой целительнице.

После выписки жизнь его, впервые за долгое время, вошла в русло.

Все началось с Бранда. Начальник стражи сам отыскал Кирилла. Без лишних слов извинился за своего подчиненного. Не из вежливости, а потому что так считал нужным. А после, помявшись секунду, предложил сделку.

— Я вот зачем пришел. На площадке ты троих моих воинов положил голыми руками за пару ударов сердца. Я за всю жизнь такое видел от силы раза два, и то у старых наемников, которые по двадцать лет мотаются по пустошам и режут все, что шевелится. А тебе сколько? Двадцать с небольшим? Откуда такое умение?

— Учили, — коротко сказал Кирилл. — Долго. И очень больно.

— Это-то я понял по тому, как ты двигаешься. — Бранд кивнул. — Я о другом. Я хочу, чтобы ты поработал с моими людьми. Показал им, как ты это делаешь. Не магию, нет. Вот эти твои удары, захваты, подсечки. У нас учат красиво держать строй и махать мечом, пока за спиной маг использует заклинания. А ты показал, что можно иначе. Быстрее и злее.

Кирилл помолчал, прикидывая.

— А мне это зачем? Я здесь просто гость.

— Гость, который уже успел подраться с боевым магом, засветиться перед инквизицией и заключить договор с диким духом, — Бранд медленно покачал головой, глядя на Кирилла из-под тяжелых бровей. — Я знаю про твой конфликт с Культом. И помню — ты сам сказал, что с оружием у тебя не сложилось.

Он сделал паузу.

— Так вот: одних кулаков и умения исчезать в тенях тебе не хватит. Тебе нужно учиться оружию. Мечу. Копью. Щиту. Уметь держать удар — даже если дрожат руки. И убивать.

Он подался вперед, уперся локтями в колени и посмотрел на Кирилла в упор.

— Я предлагаю размен. Ты учишь моих — я учу тебя. Так, чтобы ты не опозорился перед первым же стражником. И, глядишь, когда культ снова сунется, встретишь их не с голыми руками.

Еще он пообещал, что никаких последствий после случившегося на плацу не будет. Воины, как выяснилось, вовсе не затаили обиды. Трое здоровенных мужиков, уложенных голыми руками, да еще эта странная магия, с помощью которой Кирилл ускользнул от огненного шара. Все это произвело на гарнизон куда большее впечатление, чем уязвленная гордость проигравших. Воины уважали силу.

Вставать для тренировки приходилось с рассветом. И с этим помог Уголек, который зачем-то освоил искусство побудки.

Сначала котенок запрыгивал на грудь и принимался методично месить лапами одеяло — выпуская когти ровно настолько, чтобы стало неприятно, но еще не больно. Если Кирилл пытался хитрить и притворяться спящим, Уголек переходил к следующему этапу: усаживался у самого лица и заводил свое урчание. Громко, на одной ноте. С упорством маленького, но очень убежденного трактора.

— Уголек, — бубнил Кирилл в подушку, — ты же кот. Коты должны спать по восемнадцать часов в сутки. Это в вашем уставе записано.

Урчание становилось громче.

— Я с тобой разговариваю, между прочим.

Холодный нос ткнулся ему в ухо. Кирилл вздрогнул и приоткрыл один глаз.

— Ну вот откуда ты такой взялся на мою голову, а? — Кирилл сел, поеживаясь. — Другие коты как коты. Ловят мышей, валяются на солнце и портят жизнь своим хозяевам постепенно. А ты сразу быка за рога.

Уголек оскорбленно фыркнул, спрыгнул на пол и пошел к двери. У порога обернулся и бросил через плечо такой взгляд, что Кирилл невольно заторопился с одеждой.

— Иду, ваше высочество. Не извольте гневаться.

Плац встречал Кирилла холодным утренним воздухом, запахом сырого песка и пятью фигурами в кожаных поддоспешниках. Бранд отобрал этих людей сам — не самых сильных и не самых опытных, зато самых сообразительных. Тех, кто способен не просто повторить движение, но понять, почему оно работает.

Кирилл учил простым, жестким правилам выживания: бить не в грудь, а в открытое горло, уходить с линии атаки вместо выставления блока, ломать колено сбоку, не сталкиваясь напрямую. Держать подбородок прижатым и смотреть не на клинок, а на плечи противника — они выдают движение раньше стали. В ближнем бою использовать локти и колени, не стесняясь «неблагородства», ведь благородно — это вернуться домой живым.

— Ты слишком много вертишься, — проворчал молодой парень по имени Гарт, в третий раз за утро отплевываясь от песка. — У нас так не заведено. Маг должен стоять и колдовать.

Кирилл молча протянул ему руку и помог подняться.

— Маг, который стоит и колдует, пока в него летит стрела, зовется коротко — покойник. Хочешь стать покойником, Гарт?

— Не хочу, — буркнул тот, хмуро отряхивая рубаху.

— Тогда двигайся. Сбивай прицел, рви ритм, не давай противнику и вздоха на заклинание. И проживешь дольше, чем те, кто не следуют эти правилам.

А потом, после таких уроков, приходил черед платить по счетам.

Когда солнце поднималось над частоколом и песок на плацу начинал золотиться, воины брали свое. Уговор есть уговор: Кирилл учил их драться голыми руками — они учили его обращаться с железом.

И тут он очень быстро понял, насколько дремуч.

Первым его наставником стал сам Бранд. Старый вояка принес два учебных меча — тяжелые, тупые, с обмотанными кожей рукоятями — и сунул один Кириллу в руку так, будто вручал лопату на картошку.

— Держи. Только не как кухарка нож. Меч — это продолжение руки, а не скалка.

Кирилл попробовал. Бранд тут же стукнул его плашмя по запястью. Несильно, но обидно.

— Кисть мягче. Зажмешь железо намертво — через минуту рука отсохнет, а бой длится дольше. И стойка. Ноги шире, колени чуть согнуты. Ты не на балу, парень. Тебя сейчас будут убивать.

И действительно начали убивать — почти всерьез.

Гарт, оказавшийся на плацу в роли ученика, на тренировках с оружием превращался в жилистого, злого противника. Бил быстро, без жалости, с той мстительной радостью, когда ученик наконец получает шанс проучить учителя.

— Плечо! Плечо опусти, ты его задираешь, как петух перед дракой! — рявкал он, едва Кирилл успевал отбить очередной выпад. — Задерешь — меч сам тебя за собой потянет, и бок нараспашку. Хочешь, чтоб я тебе под ребра вошел? Нет? Тогда плечо вниз!

Потом был топор. Короткий, с широким лезвием — оружие простое, мужицкое, но требующее совсем другой логики, чем меч. Топор нельзя фехтовать, топором рубят — и каждый удар должен быть смертельным, или он станет последним для тебя.

— Не замахивайся от плеча, — учил широкоплечий воин по имени Торвин. — Замах — это подарок врагу. Бей коротко, от локтя. Пусть сила идет от бедра, не от руки.

Кирилл пробовал снова и снова. Руки после такого гудели так, что в обед ложка казалась неподъемной. Кожа на ладонях лопалась, покрывалась кровавыми мозолями, потом — новыми мозолями поверх старых, пока окончательно не задубела.

Учили и копью — длинному, неудобному, живущему по своим законам дистанции. Учили кинжалу — короткому, подлому, тому самому оружию, которым решаются настоящие драки, когда расстояние между тобой и чужой смертью меньше вытянутой руки. Как держать щит, чтобы он прикрывал, а не мешал. Как падать в полном доспехе и вставать быстрее, чем тебя успеют добить.

— Знаешь, Кирилл. Тело у тебя к драке привычное, — сказал как-то Бранд, вытирая пот со лба после особенно жесткой сшибки. — Это хорошо. Значит, ты не первый раз получаешь по морде. Но железо ты держишь пока как палку. А должен чувствовать как продолжение собственной руки. Понял разницу?

— Понял, — выдохнул Кирилл, опираясь на меч. — Кулаком в глаз бить легче.

Бранд расхохотался — коротко, хрипло, будто закашлялся.

— Вот за это ты мне и нравишься, южанин. Другой бы обиделся, а ты шутишь. Значит, дойдешь. — Он хлопнул Кирилла по плечу так, что чуть не сбил с ног. — Ладно. Завтра с рассветом — снова здесь. И без опозданий. А то пришлю за тобой твоего черного зверя.

Кирилл усмехнулся, глядя, как Уголек, все это время наблюдавший с кромки плаца, лениво потянулся и зевнул — с видом существа, которое и так знает, что без него тут никто никуда не денется.

После тренировок его путь лежал в библиотеку. Там он глотал книги одну за другой, без разбора. История кланов, география, бестиарии, пыльные трактаты о духах — все шло в ход. Память не подводила: еще в академии его натаскали держать в голове карты, схемы, тактические расклады до последней мелочи. Теперь этот навык полностью окупался.

С местной магией дело обстояло хуже. Крупицы, обрывки, намеки — не больше. Кланы берегли свои тайны ревниво, как драконы — золото: каждая крупица знания о чужих возможностях могла однажды обернуться лезвием у горла.

Огорчало его только одно. О перемещениях между мирами — ни строчки. Ни легенды, ни слуха, ни выцветшей сноски на полях. Похоже, дорога домой, на Землю, откладывалась. И, судя по всему, надолго.

А по вечерам наступало время Уголька. Тренировались магии не на плацу, у всех на виду, а в комнате Кирилла или в глухом подземном закутке, ключ от которого выдал Бранд, коротко бросив: «Чтоб никто не путался под ногами». Теневая магия не терпела ни шума, ни чужих глаз. Только тишину и собранность.

Уголек не объяснял — он показывал. Кирилл закрывал глаза, и в его сознании, словно кадры на старом проекторе, вспыхивали образы. Тень, бесшумно стелющаяся по полу. Вода, обтекающая камень и продолжающая путь, не оставляя следа. Дым, тонкой струйкой сочащийся в щель под дверью. Каждый образ был частью одного урока — как раствориться в темноте, стать ее продолжением, чтобы сама тьма приняла тебя за своего.

Первые попытки походили одна на другую. Кирилл сжимался в пружину, стискивал зубы и волевым усилием пытался «нырнуть» в тень. Через секунду вылетал обратно, будто пробка из бутылки: с гулом в висках, звоном в ушах и предательской дрожью в коленях. Уголек сидел рядом, аккуратно подобрав лапы, и смотрел с выражением, которое Кирилл без словаря переводил как: «Ну и дубина же ты, партнер».

— Я не виноват, что у меня нет твоих кошачьих рефлексов, — огрызался он, смахивая пот со лба.

Уголек фыркал коротко, презрительно, и слал новый образ. На этот раз котенок, разморенный в луче солнца. Расслабленный до последнего волоска, мягкий, почти растекшийся лужицей по теплым доскам.

— Расслабиться? Да я и так расслаблен.

Котенок мотнул головой. Не так. Не мышцы. Сознание.

Кирилл попробовал зайти с другой стороны. Не командовать себе стань тенью, а поверить, что он уже ею стал. Что тело всего лишь сгусток темноты, которому форма ни к чему. Что стена впереди не преграда из камня, а просто другое место. Перетечь, и все.

На третий день в голове что-то щелкнуло. Он шагнул в тень от стула и вышел в противоположном углу комнаты. Пара метров, не больше. Но тут же его вывернуло наизнанку, а Уголек после этого проспал почти сутки, свернувшись тугим черным клубком у него на подушке.

— Прости, партнер, — бормотал Кирилл, осторожно поглаживая теплый бок. — Медленно учусь.

Котенок приоткрыл щелочки глаз, и его взгляд говорил красноречивее любых слов: «Медленно — это ты еще мягко выразился. Но ничего. Я терпеливый».

К концу третьей недели Кирилл уже умел держаться в тени несколько секунд. Не прыгать на расстояние, а просто исчезать из виду, растворяясь в темноте. Когда он показал это Бранду на плацу, тот долго молчал, жуя соломинку, а потом выдал:

— Жуть берет. Если б не знал, что ты там стоишь, прошел бы мимо и не заметил.

— В этом и смысл, — ответил Кирилл.

— А двигаться можешь? В тени своей?

— Пока нет. Только стоять.

— Значит, в бою толку ноль.

— Пока да.

— Учись двигаться. Иначе грош цена такой магии, красивая, да мертвая.

Кирилл и сам это понимал, до зубовного скрежета. Да только Уголек новых образов пока не слал. То ли сам не знал, как объяснить следующий шаг. То ли мудро ждал, пока ученик не вобьет основу в самое нутро.

Глава 13

Необычную новость Торрг сообщил за ужином. Они сидели вчетвером, как и почти каждый вечер. За эти несколько недель присутствие Кирилла за семейным столом успело стать чем-то естественным. Он уже не чувствовал себя гостем, которому из вежливости подают лучший кусок и терпят лишний день. Скорее — дальним родственником, занесенным судьбой из немыслимой дали, который как-то незаметно прижился в доме и перестал бросаться в глаза.

В камине потрескивали поленья. Теплый свет ложился на деревянные стены, на серебро приборов, на кубки с густым темным вином. Пахло жареным мясом, пряными травами и дымом. Мирный, почти домашний вечер — настолько мирный, что слова Торрга прозвучали особенно резко.

Он неторопливо отрезал кусок мяса, прожевал, сделал глоток вина и только после этого произнес — таким будничным тоном, словно говорил о погоде или завтрашней охоте:

— Через пять дней Вентаре исполнится четырнадцать. А значит скоро состоится обряд Принятия.

Вентара застыла.

Вилка с наколотым ломтиком печеного корнеплода замерла у нее в руке. На миг даже показалось, будто замерло все — треск огня, звон посуды, дыхание за столом. Только Сигрид едва заметно улыбнулась, и все же Кирилл уловил в ее глазах легкую тень тревоги.

— Уже? — тихо спросила Вентара, и голос ее все-таки дрогнул. — Я думала… это будет позже. После того как я окончательно восстановлюсь. После всего…

— Ты готова, — мягко перебил Торрг. — Феникс ждет, я это чувствую.

Кирилл положил нож рядом с тарелкой и вытер пальцы салфеткой.

— Если я правильно понял, — сказал он, — Принятие — это момент, когда она получит собственную связь с духом? Не через вас, а напрямую?

Торрг кивнул, не сразу отвечая. Будто подбирал слова попроще.

— Сейчас ее сила идет через меня, — сказал он. — Через кровь, через родовую связь. Феникс чувствует ее, но пока — как часть моего пламени.

Он перевел взгляд на Вентару, и голос его стал теплее:

— После Принятия все изменится. Он увидит не мою дочь, не тень моей силы, а ее саму.

Вентара вскинула подбородок, и Торрг едва заметно усмехнулся.

— Не наследницу Торрга. Не продолжение ветви. Вентару. Отдельное пламя.

Он сделал паузу и, глядя уже не на Кирилла, а на дочь, добавил:

— Сила не хлынет бурей в тот же миг. Сначала это будет лишь тонкий ручеек — едва заметный. Но со временем он окрепнет. Главное — открыть путь.

Кирилл чуть кивнул.

— Ладно, а что это меняет в обычной жизни?

— В обычной жизни? — переспросила Вентара. — Это значит, что я перестану быть ребенком, которого все снисходительно хлопают по плечу.

Она повела плечом и тут же, чуть смягчившись, добавила:

— Ну… почти перестану.

В уголках ее губ мелькнула усмешка.

— Я смогу колдовать сама, по-настоящему, а не тянуть силу через отца. Смогу отвечать за собственный огонь, а не быть чьей-то тенью. И, может быть, на заседаниях Совета меня наконец перестанут называть ребенком.

Вентара на миг задумалась, потом сухо закончила:

— По крайней мере, вслух.

Кирилл невольно хмыкнул. Сигрид тихо улыбнулась, но Торрг лишь поднял кубок.

— А еще, — сказал он, — на Принятие съедутся все ветви клана. Родичи, союзники, старые должники, новые друзья, те, кто хочет выказать почтение, и те, кто просто не желает упустить случай сунуть нос в чужие дела. Будет шумно. Людно. Пышно.

Кирилл сделал глоток вина, но вкуса почти не почувствовал. За эти недели он успел понять достаточно, чтобы не обманываться красивой оберткой. Речь шла не о семейном празднике, не о дне рождения девочки из знатного рода и даже не о древнем обряде. Это была игра на выживание — из тех, что ведут с улыбкой, за богато накрытым столом, под музыку и звон кубков. Здесь кланялись, говорили правильные слова, поднимали тосты за честь и кровь, а при случае так же спокойно вонзали нож под ребра.

Кирилл посмотрел на него поверх кубка.

— И опасно.

Торрг не отвел взгляд.

— Да. Предатель, кем бы он ни был, вряд ли упустит такой случай, — произнес глава клана. — Толпа незнакомых лиц. Музыка. Танцы. Слуги бегают туда-сюда, стража отвлекается, вино льется рекой, а люди слишком заняты собой, чтобы замечать других. Лучшего момента для удара не придумать.

Сигрид нахмурилась и отодвинула тарелку, словно аппетит у нее пропал окончательно.

— Тогда не стоит проводить обряд, — резко сказала она. — Отмени. Перенеси. Придумай что-нибудь.

Торрг повернулся к ней.

— Нельзя.

— Можно, если речь о жизни дочери, — отрезала Сигрид. — Она только начала приходить в себя после плена. Только перестала вскидываться на каждый шорох. А ты хочешь собрать под одной крышей половину клана, вторую половину впустить через черный ход и надеяться, что никто не вонзит нам нож в спину?

— Сигрид…

— Нет, Торрг. Не сейчас. Не делай вид, что все просто. Ты просишь Феникса о милости, а сам подставляешь нашу девочку под удар.

На последних словах голос ее дрогнул, и Кирилл вдруг особенно ясно увидел в ней мать. Усталую, злую и испуганную.

Торрг медленно поставил кубок.

— Обряд привязан к дню рождения, — сказал он уже тише. — Это не обычный пир, который можно перенести на удобный срок. Это закон крови и огня. Если мы упустим день, следующего шанса придется ждать год.

Вентара больше не ковыряла еду. Она выпрямилась, отложила вилку и посмотрела на отца прямо, по-взрослому.

— Значит, проведем обряд сейчас, — сказала она. — Как положено.

Торрг задержал на ней взгляд, словно проверяя, нет ли за этой решимостью обычное девичье упрямство. Но Вентара не отвела глаз.

— Ты понимаешь, чем это может обернуться? — спросил он.

— Понимаю, — спокойно ответила она. — Если мы отступим, они начнут шептаться. Сначала за спиной, потом в лицо. Скажут, что Феникс меня не принял. Что наша ветвь слабеет. У наших врагов появиться повод поднять голову.

Торрг едва заметно кивнул, и в его взгляде мелькнуло одобрение.

— А отвергнутая наследница, — произнес он уже тише, — это не просто дурная молва. Это знак для всех, кто ждет нашей слабости.

— Тогда не дадим им такого знака, — отрезала Вентара. — Если предатель надеется, что я спрячусь и стану ждать еще год, он просчитался. Это мой день. Мой обряд. И мой огонь. Я не отступлю только потому, что кто-то может попытаться ударить из тени.

На последних словах ее голос стал жестче.

— Пусть приходят, смотрят, шепчутся, улыбаются друг другу, — продолжила она. — Пусть думают, что увидят испуганную девочку. Тем хуже для них.

За столом на миг воцарилась тишина.

Торрг смотрел на дочь долго, внимательно, и Кирилл вдруг понял, что перед ним сейчас не просто отец и ребенок. Глава ветви видел перед собой наследницу.

— Хорошо, — сказал Торрг наконец. — Значит, так и будет.

Вентара коротко кивнула.

— Так и будет, — повторила Вентара. — Если Феникс зовет, я не стану прятаться за чужими спинами.

За столом повисло молчание.

Кирилл поставил кубок на стол и посмотрел на Торрга в упор.

— Хорошо, — сказал он. — Что нужно от меня?

Торрг ответил сразу, словно ждал этого вопроса с самого начала разговора.

— Ты будешь рядом с Вентарой. Весь вечер. Официально — как почетный гость, спаситель моей дочери и друг дома. Человек, которому оказана высокая честь стоять рядом с наследницей в день Принятия.

— Звучит красиво, — заметил Кирилл. — А на самом деле?

— Ты станешь ее щитом. Если кто-то попытается до нее добраться, ты должен оказаться между Вентарой и опасностью. Быстрее, чем остальные успеют понять, что происходит. Я могу на тебя надеяться?

Кирилл кивнул.

— Сделаю.

— Спасибо. — Торрг с благодарностью наклонил голову. — И я надеюсь, что в случае беды ты окажешься быстрее остальных.

Он немного помолчал, подбирая слова.

— Значит, решено. Завтра начинаем подготовку. Усилим охрану, проверим слуг, составим список гостей и еще раз перетряхнем каждую щель в этом доме. Если кто-то собирается использовать Принятие как повод для удара, я хочу, чтобы он встретил не праздник, а ловушку.

Вентара медленно выдохнула, будто смиряясь с неизбежным. Сигрид опустила глаза, но спорить больше не стала. А Кирилл вдруг с неожиданной ясностью понял: если дойдет до беды, он и правда встанет между Вентарой и любой опасностью — даже если ценой окажется его собственная жизнь.

Торрг взял нож и как ни в чем не бывало вернулся к ужину.

— А теперь ешьте, — сказал он. — Пока у нас еще есть такая роскошь, как спокойный вечер.

***

До праздника оставалась пара дня и Кирилл тренировался с удвоенной силой. Уголек, казалось, тоже чувствовал надвигающуюся бурю. Котенок почти не спал, иногда метался по комнате, замирал, уставившись в пустоту, а потом снова посылал ему образы — резкие, обжигающие, как искры.

Тень, скользящая вдоль лезвия.

Рука, которая возникает будто из ниоткуда и так же быстро исчезает.

Клинок, бьющий не туда, где его ждут, а туда, где видится щель в доспехах.

В тот вечер Кирилл сидел на полу у кровати, тяжело дыша и вытирая пот со лба. Рубаха прилипла к спине, мышцы ныли так, будто кто-то весь день колотил по ним молотком.

— Я не успею, — сказал он вслух, глядя в полумрак комнаты. — За два дня такому не учатся.

Уголек, свернувшийся было клубком на столе, поднял голову.

Связь между ними дрогнула, и в сознание Кирилла мягко, но настойчиво вошел новый образ.

Маленький котенок карабкается на высокую каменную стену. Когти скребут по камню, лапы срываются, он летит вниз. Снова прыжок. Снова попытка. Снова падение. А потом — упрямый рывок, последний, отчаянный, и вот уже крошечное тельце переваливается через край.

Кирилл невольно фыркнул и откинул голову к кровати.

— Не сдаваться, значит?

Уголек моргнул, явно довольный собой.

— Эх... — вздохнул Кирилл. — Убедил, мохнатый.

Котенок важно дернул хвостом, будто знал, что спор все равно закончится в его пользу.

Кирилл поднялся. Медленно, преодолевая ноющую боль в затекших ногах. Прошелся по комнате, разгоняя кровь, и снова встал напротив стены, где тень от стула лежала густым, почти черным пятном.

— Ладно, — Кирилл усмехнулся и потер затекшее плечо. — Возможность перемещаться — это следующий шаг. Бранд прав: просто стоять в тени — бесполезно. Если я хочу, чтобы это работало в бою, мне нужно научиться двигаться.

Он закрыл глаза. Вдох. Выдох. Сердце стучало ровно, успокаиваясь после долгого дня. Он представил себя не человеком из плоти и крови, а сгустком прохладной тьмы, которая может течь, как вода, стелиться, как дым, просачиваться в любую щель.

Шаг.

На этот раз не было ни рывка, ни головокружения. Мир просто моргнул. Он почувствовал холод и на мгновение перестал дышать. А потом воздух снова стал теплым, и он открыл глаза.

Тень от стула осталась позади. Он стоял в углу комнаты, втиснувшись между стеной и шкафом. Расстояние — шагов пять, не больше. Но в этот раз его не вывернуло, и Уголек не свалился без сил. Котенок сидел на прежнем месте и смотрел на него с выражением, которое можно было принять за сдержанное одобрение.

— Получилось? — выдохнул Кирилл.

Уголек прикрыл глаза и чуть наклонил голову. Не «да», но и не «нет». Скорее: «Ну, уже не так позорно, как раньше».

Он снова встал в центре комнаты, глядя на тень. Теперь — от окна. Длинная полоса, перечеркнувшая пол наискосок. Он шагнул в нее, уже зная, что делать. Не пытаться контролировать — просто довериться.

Тьма приняла его. На этот раз Кирилл почувствовал, как мир вокруг замедляется. Звуки исчезли, цвета стали монохромными. Он сделал шаг — и тень понесла его вдоль стены, плавно, словно река несет щепку.

Он вышел у двери.

Уголек спрыгнул со стола. Подошел ближе, обнюхал его сапоги, словно проверяя, не подменили ли его в пути. Потом сел, задрал морду и издал короткое, одобрительное «Мррр».

— Невероятно, — прошептал Кирилл, не веря себе. — Я могу двигаться в тени.

Он опустился на корточки и протянул руку. Уголек потерся о его пальцы щекой, и в сознание хлынула новая волна образов.

На этот раз — череда быстрых, рваных картин. Кирилл увидел себя со стороны. Как он скользит от одной тени к другой, уходя от ударов. Как его клинок появляется там, где враг не ждет. Как он исчезает из-под носа преследователей, оставляя их в растерянности.

— Этому ты хочешь научить меня? — спросил он.

Уголек зевнул и потянулся. Мол, это будет завтра, а сейчас — спать. Он вспрыгнул на кровать, покрутился, уминая одеяло, и свернулся клубком, всем видом показывая, что аудиенция окончена.

Кирилл еще постоял, глядя в окно. Над цитаделью висела луна — бледная, чуть размытая по краям. Серый свет заливал двор, выбеливая камни. Где-то внизу перекликались стражники, слышался мерный шаг патруля.

Праздник через два дня. Что-то подсказывало ему, что тишина вокруг обманчива. Не только Вентара под угрозой. Культ не прощает. И если они решили ударить, то выберут момент, когда стража расслаблена, а гости пьяны. Самый удобный момент — большой праздник. Когда вокруг шум, суета и никто не ждет удара в спину.

***

Вечер накануне праздника выдался тихим и душным. Кирилл сидел на краю кровати и в который раз проверял снаряжение: нож в ножнах на поясе, запасной клинок в сапоге, ремешки доспеха, который Бранд выдал ему на время, — легкий кожаный нагрудник, не стеснявший движений. Уголек дремал на подоконнике, но уши его то и дело подрагивали, ловя далекие звуки цитадели, готовившейся к завтрашнему торжеству.

В дверь негромко постучали.

— Войдите, — отозвался Кирилл, поднимаясь.

Дверь отворилась, и в комнату вошла Сигрид. В руках она держала сверток, обернутый в мягкую серую ткань. Сегодня она выглядела иначе: вместо повседневного передника — темное платье с глухим воротом, волосы убраны в строгую прическу. Но глаза оставались прежними — теплыми, хоть и чуть усталыми.

— Не спишь, — сказала она негромко. — Это хорошо. Я хотела застать тебя до того, как тебя затянет завтрашняя суета.

Она подошла ближе и положила сверток на кровать. Развернула ткань — и Кирилл увидел камзол.

Темно-серый, почти черный, цвета грозового неба перед бурей. Без гербов, без броской вышивки — лишь тонкая серебряная нить по вороту и манжетам, едва заметная, словно лунная дорожка на воде. Ткань была плотной, гладкой, дорогой на вид; такая почти не мнется, не истирается, держит тепло и при этом не мешает двигаться. Кирилл провел пальцами по рукаву и почувствовал, как под подкладкой угадывается тончайшая кольчужная вязь — защита, вплетенная в саму ткань, легкая и почти невидимая.

— Работа наших мастеров, — сказала Сигрид, наблюдая за его реакцией. — Не парадный наряд и не доспех. Нечто среднее. В нем можно стоять в толпе, не привлекая лишнего внимания, и в нем же — драться, если придется. Я подумала, тебе подойдет.

Кирилл поднял на нее взгляд.

— Спасибо. Я… — Он запнулся, не зная, как выразить то, что чувствовал: благодарность, неловкость, странное тепло от того, что кто-то подумал о нем с такой заботой. — Я не привык к таким подаркам.

— А ты привыкай, — мягко улыбнулась Сигрид.

Она помолчала, разглаживая невидимую складку на ткани. Потом подняла глаза и посмотрела на него прямо, уже без привычной мягкости.

— Кирилл. Завтра будет много людей. Гости из соседних кланов, торговцы, музыканты, слуги — в такой толпе чужаку легко затеряться. И так же легко ударить из-за угла.

— Я знаю, — ответил он ровно. — Мы с Брандом уже обсудили расстановку постов.

— Бранд — хороший воин, — кивнула Сигрид. — Но я сейчас не о страже. Я о Вентаре.

Она шагнула ближе и положила теплую ладонь ему на руку.

— Она будет в центре внимания. Дочь главы клана, вернувшаяся из плена, — все захотят на нее посмотреть, поздравить. Она будет улыбаться и делать вид, что ей весело, но я знаю свою дочь. Она до сих пор просыпается по ночам и смотрит в темноту так, будто ждет, что оттуда снова придут за ней.

Кирилл промолчал, вспоминая лес и дрожащие руки Вентары.

— Я не могу быть рядом с ней каждую минуту, — продолжила Сигрид. — У меня свои обязанности, у Торрга — свои. А ты… Ты уже доказал, что способен защитить ее там, где другие не справятся. Поэтому я попрошу тебя еще раз: будь завтра рядом. Присматривай за ней. Если что-нибудь случится…

— Я позабочусь о ней, — перебил Кирилл, сам удивившись твердости собственного голоса. — Обещаю.

Сигрид медленно выдохнула, словно сбрасывая с плеч невидимую тяжесть.

— Я знала, что ты это скажешь. Но мне нужно было услышать.

Она убрала руку и отступила к двери.

— Примерь камзол. Если будет жать в плечах — скажи, я пришлю портного. И еще…

Она задержалась на пороге, обернувшись.

— Ты тоже будь осторожен, Кирилл. Не только ради Вентары. Ради себя тоже. Ты стал частью этого дома, а мы своих не бросаем — ни в беде, ни в бою.

Дверь закрылась так же тихо, как и открылась. Кирилл остался стоять посреди комнаты, глядя на темно-серый камзол, в котором завтра ему предстояло встретить неизвестность.

Уголек спрыгнул с подоконника, подошел, обнюхал ткань и одобрительно чихнул.

— Согласен, — пробормотал Кирилл. — Хорошая вещь. Жаль только, что, скорее всего, ее придется пачкать кровью.

Он надел камзол. Ткань села идеально — нигде не тянула, не сковывала движений. Из зеркала на него смотрел почти чужой человек: собранный, спокойный, с холодным блеском в глазах. Таким он был перед каждым боем — и, видимо, таким ему предстояло оставаться и дальше.

Завтра праздник. Завтра решится многое. А пока — тишина, полумрак и мягкое урчание духа, свернувшегося у его ног.

Глава 14

Бал устроили в главном зале цитадели. Под высоким сводчатым потолком, между белоснежных колонн и чаш живого огня царило торжественное оживление. Эфирные светильники горели необычайно ярко, разливая по залу мягкое золотистое сияние, от которого мраморные стены казались теплее.

Вдоль стен выстроили столы, ломившиеся от закусок, сладостей и кувшинов с вином. В центре зала оставили широкое свободное пространство для танцев — ровный круг, словно арена, только вместо клинков здесь должны были сталкиваться взгляды, поклоны и улыбки.

Гости начали стекаться еще за час до заката. Представители всех ветвей клана Кромгар появились в одеждах багряных, оранжевых и золотых оттенков — каждый стремился перещеголять других пышностью ткани, но и демонстративным блеском украшений.

Вентара стояла на возвышении рядом с отцом.

На ней было темно-бордовое платье с золотым шитьем по подолу и рукавам. Нити вышивки вспыхивали при каждом движении, словно под тканью тлели угли. Волосы она сегодня уложила в сложную прическу, перевитую тонкими золотыми цепочками и выглядела старше своих лет.

Спина — прямая. Подбородок — чуть выше, чем следовало. Лицо — спокойное, почти неподвижное, как маска, вырезанная искусным мастером. И только пальцы, сжимавшие край рукава, выдавали, насколько тяжело ей давалось это внешнее спокойствие.

Кирилл стоял в нескольких шагах позади — у колонны, откуда хорошо просматривался почти весь зал.

Камзол сидел удобно, не сковывая движений. Нож на поясе он оставил, несмотря на косые взгляды распорядителя. Попробовали бы они у него его забрать — он и так чувствовал себя здесь достаточно неуютно, чтобы еще и остаться без единственного надежного аргумента.

Уголек прятался в его тени. Кирилл ощущал знакомое покалывание в запястье и тихое тепло где-то у щиколотки — как напоминание, что он здесь не один.

Гости косились на него. Перешептывались.

Он улавливал обрывки фраз:

— Это он? Тот самый чужеземец?

— Да-да. Говорят, из Вольных Городов. Наемник. Спас леди Вентару в одиночку.

— А я слышал, он сам из этих… теней выходит. Будто порождение Бездны. Может, и спас ее, чтобы самому получить награду?

— Чепуха. Инквизитор Рейнар его проверил. Чист.

— Инквизитора тоже можно провести. Особенно если тьма умеет хорошо прятаться.

Кирилл не реагировал. Он просто осматривался вокруг, выхватывая знакомые лица.

Бранд был здесь — у дальней стены, в компании трех стражников в штатском. Стоял так, будто непринужденно беседует о погоде, хотя по напряженным плечам и слишком внимательному взгляду было ясно: он не пропускает ни одной детали вокруг.

Сигрид разговаривала с пожилой дамой в алом платье, но взгляд ее то и дело возвращался к дочери. В нем читались и тревога, и материнская гордость, и усталость человека, которому приходится улыбаться там, где хочется приказать всем убираться к демонам.

Торрг принимал поздравления с учтивой холодностью. Кивал, улыбался, благодарил — но взгляд его оставался тяжелым.

Осматривая зал, Кирилл обратил внимания на группу мужчин у правой колонны. Точнее — на одного из них.

Седовласый, с постным лицом и вечно поджатыми губами, он чем-то выделялся даже в толпе. Кирилл сразу отметил, что тот почти не пьет, лишь изредка подносит кубок к губам, не делая по-настоящему ни одного глотка. И все время оглядывает зал.

— Наблюдаешь? — тихо спросили рядом.

Кирилл повернул голову.

Вентара подошла незаметно, воспользовавшись моментом, когда отец отвлекся на очередного гостя.

— Такая у меня задача, — так же тихо ответил он.

— Это я уже поняла. — Она встала рядом и тоже посмотрела в зал. — Ты уже кого-то подозреваешь?

— Пока никого, — признался Кирилл. — Просто запоминаю. Кто как стоит, кто с кем говорит, кто слишком старательно не смотрит в нашу сторону. Видишь того седого у колонны?

Вентара чуть нахмурилась.

— Советник Дейран?

— Советник? — Кирилл приподнял бровь.

Она коротко усмехнулась, но улыбка вышла без веселья.

— Да. Хотя отец уже давно ему не доверяет. Говорит, скользкий, как болотный вьюн. Но доказательств нет. А без них советника не убрать — другие ветви клана тут же поднимут вой.

— Доказательства могут и появиться, — спокойно сказал Кирилл. — Рано или поздно.

Вентара посмотрела на него краем глаза.

— Только бы не слишком поздно.

Они замолчали.

Где-то у стены заиграли музыканты. Гости потянулись в центр зала, готовясь к первому танцу. Платья шуршали, украшения звенели и смех пробивался сквозь музыку.

— Ну и как ты? — спросил Кирилл, не отводя взгляда от зала. — Держишься?

Вентара чуть пожала плечами, но движение вышло слегка неуверенным.

— Если честно — не очень. Глупо, да? Я с детства ждала этот день. Училась. Готовилась. Репетировала каждое движение, каждое слово. А теперь, когда он почти наступил, у меня внутри все дрожит.

— Это нормально.

— Для тебя это, возможно, нормально. А я должна держать лицо, показывая, что ни страх, ни сомнения меня не берут, будто все идет по плану. — Пальцы непроизвольно впились в ладони. — Но правда в том, что я не могу быть такой невозмутимой, как ты.

Кирилл едва заметно усмехнулся.

— Вентара, ты ошибаешься. Я просто умею очень убедительно изображать спокойствие. Это не врожденный дар. Это навык. Довольно полезный, когда в мире слишком много людей, которые только и ждут, чтобы увидеть твою слабость.

— Значит, ты тоже боишься? — тихо спросила она.

— Конечно.

Она удивленно посмотрела на него, будто ожидала услышать что угодно, только не это.

— И чего же боится такой невозмутимый наемник?

Кирилл помолчал, подбирая слова.

— Что не успею среагировать. Что пропущу удар, который предназначен тебе. Что подведу твоего отца — он доверился мне, а это дорогого стоит. И… — он на миг перевел взгляд на зал, — что все это: похищение, интриги, предательство, весь этот блестящий спектакль — окажется лишь первым актом куда более грязной истории.

Вентара смотрела на него долго и пристально.

— А за себя? — выдохнула она наконец.

Кирилл едва заметно покачал головой.

— Когда от твоих решений зависят другие, бояться за свою жизнь становится непозволительной роскошью.

Она хотела что-то ответить, но в этот момент двери зала распахнулись, и вошли трое.

Первый двигался как человек, привыкший быть в центре внимания. Высокий, худощавый, в темном плаще с серебряной каймой по вороту и подолу, он двигался плавно и уверенно. Верхнюю часть его лица скрывала узкая маска из черного шелка, и лишь бледно-голубые водянистые глаза поблескивали из-под нее.

За его спиной шли двое спутников. Такие же высокие и молчаливые. Они не отставали и не обгоняли — держались ровно на полшага позади, двигаясь с пугающей синхронностью, словно не люди, а тени, приклеенные к его плечам.

По залу прокатился шепот.

— Лордиан…

— Клан Велтор.

— Что им здесь нужно?

Это имя само по себе заставило воздух в зале стать тяжелее.

Даже музыканты умолкли, пальцы их замерли над струнами. Разговоры стихли. Смех погас, как свеча на сквозняке. Велторцы редко появлялись на чужих праздниках, а если и появлялись — это почти никогда не сулило ничего доброго.

Высокий мужчина направился прямо к Торргу.

Остановился в нескольких шагах, склонил голову — ровно настолько, насколько требовал этикет, и ни на волос ниже. В этом поклоне было больше холодного расчета, чем почтения.

— Глава Торрг. Клан Велтор приветствует клан Кромгар и желает леди Вентаре долгих лет и благосклонности Феникса.

Голос у него был мягкий и вкрадчивый. Именно таким голосом говорят люди, которые отлично умеют улыбаться, когда вонзают нож.

Торрг ответил сухо:

— Благодарю, Лордиан. Мы… рады видеть представителей Золотого Орла.

— Рады? — в голосе Велторца прозвучала почти беззлобная насмешка. — Не думаю, что это слово здесь уместно. Но не будем цепляться к мелочам.

Он медленно перевел взгляд на Вентару.

Смотрел ровно на мгновение дольше, чем позволяла вежливость. Оценочно. Так смотрят не на девушку, а на вещь, которую пытаются измерить, понять и мысленно присвоить.

— Леди Вентара. Наслышан о вашем… происшествии. Говорят, вы несколько дней провели в лесу с чужеземцем. Вдвоем. Должно быть, опыт был весьма… поучительным.

Вентара побледнела.

Пальцы ее сжались так, что побелели костяшки. Но она не опустила взгляд. Не дала ему удовольствия увидеть в ней слабость.

Торрг уже сделал шаг вперед, чтобы оборвать эту игру, но Кирилл оказался быстрее.

Он вышел из тени колонны и встал между Вентарой и Лордианом.

— Пожалуй, поучительнее, чем сидеть в безопасности и судить о том, чего не видел, — спокойно ответил он. — Лес быстро учит. Особенно тех, кто умеет не только говорить, но и слушать.

Лордиан чуть наклонил голову.

— Так это и есть тот самый герой из Вольных Городов? — произнес он с подчеркнутой медлительностью, оглядывая Кирилла с ног до головы. — Мне рассказывали о вас немало занятного. Все эти ваши навыки борьбы и странная магия… Признаться, звучит эффектно. Для ярмарочного балагана.

— Балаганы — это по вашей части, лорд.

— Как благородно, — Лордиан едва заметно улыбнулся. — Герой без прошлого, с таинственной силой и неожиданной склонностью к высокопарным фразам. Уже почти легенда. Только вот есть одна странность.

Он сделал шаг вперед. Его спутники немедленно разошлись в стороны, как обученные собаки.

— Никто не знает, откуда вы появились. Ни следов, ни свидетелей. Вы будто возникли из пустоты — и тут же оказались рядом с леди Вентарой. Затем — чудесное спасение, магия, которой не владеет ни один известный клан. Магия, о которой уже много лет никто не слышал. Слишком много загадок для одного скромного наёмника, вы не находите?

Лордиан обвел взглядом весь зал и заговорил громче, чтобы слышали все:

— Не слишком ли удобно? Чужак с темной силой спасает дочь главы клана, получает доступ в цитадель, входит в доверие. Сценарий, достойный Культа Черной Крови. Сначала — улыбки и благодарности. Потом — удар в спину.

В зале повисла тяжелая тишина.

Кирилл не шелохнулся. Только смотрел на Лордиана со спокойствием, которое всегда бесит людей сильнее крика.

— Ты закончил? — спросил он. — Или у тебя еще остались заготовки? Я могу подождать.

По залу пробежал короткий смешок. Кто-то не удержался.

Ледяные глаза Лордиана сузились.

— Ты насмехаешься надо мной, чужеземец?

— Я не насмехаюсь, — всё так же ровно ответил Кирилл. — Я жду, когда ты наконец перейдёшь к сути. Ты явился не поздравлять, а играть на публику. Ну так не тяни.

Торрг сделал шаг вперед, но Лордиан поднял руку, останавливая его, словно тот был не главой клана, а назойливым слугой.

— Прекрасно, — в его голосе впервые появилось настоящее, не скрываемое торжество. — Ты сам этого захотел.

Он снял перчатку и бросил ее Кириллу под ноги.

Та упала на каменный пол с сухим, отчетливым шлепком.

В этой оглушительной тишине звук прозвучал громче удара молота.

— Дуэль чести, — произнес Лордиан. — Через три дня. В полдень. На главном плацу. Пусть все видят. Личное оружие, личная сила. Твой дух против моего. Твоя тень — против моего Орла. Если победишь, я публично признаю свою ошибку и извинюсь перед тобой. Если проиграешь… — он чуть склонил голову, — значит, твоя тьма не так уж и страшна, как о ней шепчутся.

Вентара замерла, глядя на перчатку, будто та могла вдруг обернуться ядовитой змеей.

Торрг напрягся, но не вмешался. Правила чести не позволяли. Пока вызванный не ответит, никто не имел права влезать.

Кирилл наклонился не спеша, чувствуя на себе взгляды десятков гостей. В зале стояла такая тишина, что слышно было, как потрескивают свечи в канделябрах. Он поднял перчатку и молча убрал её за пояс. Потом выпрямился и встретил взгляд Лордиана.

— Я принимаю вызов, — произнёс он негромко, но так, что услышали все.

По залу пронёсся единый выдох десятков людей.

Лордиан улыбнулся одними уголками губ. Видно было, что он ждал именно этого — и получил, что хотел.

— Отлично, — произнёс он довольно. — Значит, через три дня. В полдень. Главный плац.

Он развернулся, взмахнув полой плаща, и направился к выходу. Его спутники двинулись следом.

Но у самой двери Лордиан замедлил шаг. Его взгляд скользнул в сторону, к дальней колонне, где стояла группа советников Торрга.

Кирилл проследил за этим взглядом.

Советник Дейран встретил его спокойно — и едва заметно кивнул.

Маленький жест. Почти ничего. Легкий наклон головы, который в шумном зале легко было бы пропустить. Но Кирилл заметил.

Лордиан вышел, и тяжелые двери закрылись за ним с глухим стуком.

Тишина продержалась лишь мгновение.

Потом зал взорвался шепотом.

Торрг подошёл не спеша, и его ладонь легла на плечо Кирилла — тяжело, но с явственным уважением. Лицо главы клана напоминало грозовую тучу, готовую разразиться бурей, однако голос, когда он заговорил, прозвучал на удивление ровно:

— Достойно держался. И спасибо, что вновь заступился за Вентару. — Торрг поморщился, словно проглотив что-то горькое. — Боюсь, я бы не совладал с собой. А это было бы роковой ошибкой.

— Не стоит благодарности, — отозвался Кирилл. — Но есть кое-что, что вы должны знать. Я кое-что приметил.

Брови Торрга сурово сошлись к переносице.

— Слушаю.

— Когда Лордиан разворачивался, чтобы уйти, он метнул взгляд в сторону советника Дейрана. А тот... — Кирилл выдержал паузу, — тот ответил ему кивком. Едва заметным, на мгновение. Но я видел.

Торрг застыл, словно обратившись в камень. Желваки на его скулах заходили так, что казалось — ещё миг, и он раскрошит собственные зубы.

— Дейран... — имя прозвучало как проклятие, каждый слог сочился ядом, которого хватило бы на дюжину отравленных клинков. — Я знал, что эта гадина неискренна. Знал, что точит зубы на моё кресло. Но чтобы продаться Велтору...

Он зло выдохнул, сжав кулак до побелевших костяшек, словно стискивал невидимое горло предателя.

— Ладно. Разбираться будем потом. Сейчас главное — чтобы ты выжил и чтобы все увидели, что Лордиан лжет.

— Справлюсь.

— Не сомневаюсь, — Торрг криво усмехнулся. — Но не обольщайся. Лордиан опасен. Он не просто мечник. У него дух Орла — зоркий, быстрый, цепкий. Он читает бой на несколько ударов вперед. Видит движение еще до того, как оно родится.

Кирилл задумался на пару секунд.

— Тогда пусть попробует читать то, чего не увидит.

— Что ты имеешь в виду?

— Тень, — коротко ответил Кирилл. — Наш с Угольком козырь. Если я сумею уходить в тьму прямо во время боя, Лордиан перестанет понимать, где я и откуда ударю. Я не собираюсь танцевать под его музыку. Хватит с него предсказуемых мишеней. Пусть попробует охотится на того, кого не видит.

Торрг смотрел на него долго и хмуро.

— Это безумие, — сказал он глухо.

— Знаю, — отозвался Кирилл. — Но иного выбора мне не оставили.

— Ты еще не умеешь это делать как следует. Одна ошибка — и ты вывалишься прямо под его клинок.

— У меня есть три дня.

Торрг помолчал. Потом медленно кивнул.

— Три дня. Хорошо. Бранд даст тебе все, что нужно: оружие, доспех, место для тренировок.

Кирилл кивнул.

Праздник продолжался, но прежнего веселья в нем уже не было.

Гости пили вино, танцевали, разговаривали, однако в их взглядах то и дело вспыхивали колючие искры — любопытство, страх, неприязнь. Кирилл чувствовал эти взгляды кожей. О нем шептались. На него смотрели украдкой. И почти никто не решался подойти.

Ночью, когда зал почти опустел, а слуги начали гасить эфирные светильники, к нему подошла Вентара.

Теперь на ней было простое серое платье, волосы она распустила по плечам. От торжественной наследницы клана не осталось и следа — перед ним сидела усталая, упрямая девушка, которой внезапно пришлось повзрослеть слишком рано.

Она опустилась на ступень рядом с ним, обхватила колени руками и уставилась в темноту за колоннами. Пламя ближайшего светильника бросало на её лицо дрожащую тень.

— Все это — глупость, — наконец сказала она, глядя перед собой.

Она сжала губы. Потом выдохнула:

— Но ты ведь не отступишь.

— Нет.

Она тяжело вздохнула, и плечи её на мгновение поникли. Потом расправила спину — наследница клана не имеет права сутулиться, даже когда никого нет рядом.

— Тогда пообещай мне одну вещь.

Кирилл повернул к ней голову.

— Какую?

Она повернулась к нему, и в полумраке ее глаза казались почти черными, но в них горел живой, упрямый огонь.

— Вернись с дуэли живым. Не «постараюсь». Не «если повезет». Не «скорее всего». Просто пообещай.

Кирилл чуть усмехнулся.

— Обещаю. Я еще не все вкусное у вас попробовал. Твоя матушка обещала пирог с какой-то особой начинкой. Умирать, не попробовав его, было бы настоящим преступлением.

Вентара фыркнула. На миг она снова стала просто собой, а не наследницей клана, не фигурой в чужих интригах.

— Дурак.

— Да, я уже слышал.

Она встала, расправила складки платья и направилась к выходу. У дверей обернулась.

— Завтра я приду на тренировку. Буду смотреть. Не свались, как в прошлый раз. Понял?

И, не дожидаясь ответа, скрылась за дверью.

Кирилл остался один в полупустом зале.

Из тени у его ног бесшумно выскользнул Уголек. Котёнок сел рядом, обернул хвост вокруг лап и поднял на Кирилла серебряные глаза — два огонька в густеющем полумраке.

— Ну что, партнер, — пробормотал Кирилл, почесав котенка за ухом. Тот довольно заурчал. — Похоже, у нас есть три дня, чтобы научиться не умирать. Справимся?

Уголек моргнул.

И в сознание Кирилла хлынул образ. Тень, скользящая по камню быстрее вдоха. Клинок, исчезающий в темноте за миг до удара. И он сам — стоящий за спиной Лордиана, с ножом у его горла.

Кирилл медленно кивнул, чувствуя, как внутри разливается спокойная, холодная решимость.

— Понял. Завтра начнём..

Он поднялся, чувствуя, как после долгого стояния ноют мышцы. Уголек бесшумно запрыгнул ему на плечо, устроился у сгиба шеи, и они вместе направились к выходу.

Глава 15

Три дня до дуэли пронеслись настоящим вихрем. Кирилл поднимался затемно, когда над зубастыми башнями цитадели едва проступала первая полоса рассвета, а падал на жесткую постель уже за полночь — настолько вымотанным, что не чувствовал боли в мышцах. Уголек и Бранд не знали жалости.

По совету последнего своим оружием Кирилл выбрал длинный тонкий меч, похожий на рапиру, и кинжал — его главным преимуществом была скорость. Бранд показал несколько основных связок и заставил отрабатывать их снова и снова.

Уголек же обучал образами, вплетая их прямо в сознание. Удар, уход в тень, рывок и снова удар. Все, чтобы сломать ритм и не быть прочитанным магией Лордиана.

Первые два десятка попыток были жалкими. Кирилл вываливался из тени словно пьяный, терял равновесие, хватал ртом воздух, как выброшенная на песок рыба. После каждого неудачного рывка Уголек строил красноречивую мордочку, словно закатывая глаза.

К закату первого дня Кирилл научился стабильно скользить в тень и материализоваться в пяти шагах от исходной точки. На второй день — появляться за спиной воображаемого противника, используя его собственную тень. На третий Бранд, во время спарринга, четырежды пытался разрубить его мечом — и четырежды рассекал лишь пустоту.

— Проклятье, — выругался воин, опуская клинок и вытирая пот со лба. — Я же видел тебя. Смотрел прямо в глаза. А в следующее мгновение — пустое место. — Он качнул головой, сплюнув в сторону. — Сделай так против Лордиана — и у тебя есть шанс. Опасный трюк, ничего не скажешь.

Сам Уголек тоже готовился к битве. С наступлением сумерек дух исчезал, и Кирилл чувствовал его присутствие где-то далеко за крепостными стенами. Там он впитывал эфир и возвращался только к рассвету — насытившийся и подернутый серебристым сиянием.

В последний вечер перед дуэлью в тренировочный зал вошел Торрг.

Глава клана выглядел измученным — глубокие тени под глазами, седина в бороде словно стала ярче, — но спину держал несгибаемо прямо. Он молча обошел зал, окинул взглядом глубокие борозды на каменных стенах, задержался на расколотом пополам тренировочном чучеле. Хмыкнул. Потом обернулся к Кириллу.

— Бранд доложил о твоих успехах, — негромко начал Торрг, — но я и сам вчера наблюдал за твоими тренировками. Три дня — и такие плоды. Иные за три года такого не добиваются. Ты готов, Кирилл. Я в этом не сомневаюсь.

Он помедлил, подбирая самые простые и верные слова.

— Завтра ты выйдешь в круг, но ты не будешь там один. За твоей спиной — весь дом Кромгар. Мой дом. Моя дочь. И моя честь. — Серые глаза вдруг потеплели, и суровое лицо смягчилось. — Поэтому делай то, что умеешь лучше всего, парень. И все получится.

Кирилл сглотнул комок в горле и молча кивнул.

— Вот и славно. — Торрг по-отцовски хлопнул его по плечу — не сильно, но от ладони прошла волна тепла. — Поешь. Выспись как следует. А завтра покажи Лордиану, на что способен.

Позже, когда ночь уже окончательно вступила в свои права, пришла Сигрид.

Она взяла его руку в свои ладони и вложила в нее крохотный мешочек из мягкой серой замши. От него исходил терпкий аромат — полынь, мята и что-то еще, сухое и горьковатое, словно кора вековых деревьев.

— Оберег от дурного глаза, — тихо сказала она, не поднимая взгляда. — От сглаза и темных чар. Не знаю, устоит ли он против магии клана Орла... — Ее пальцы сжались крепче. — Но хуже точно не будет. Моя мать плела такие для отца, когда он уходил в походы. Он всегда возвращался. — Наконец она подняла глаза. В них читалась мольба. — И ты возвращайся, Кирилл. Обязательно возвращайся живым.

Кирилл сжал мешочек так, что почувствовал твердые узелки внутри.

— Вернусь, Сигрид. Даю тебе слово.

Она коснулась его плеча, задержала ладонь на мгновение дольше необходимого — словно пытаясь запомнить это прикосновение — и вышла, не оборачиваясь.

Кирилл остался один во дворе, пока Уголек не выплыл из его собственной тени, бесшумно запрыгнул на колени и тихо заурчал, вибрируя всем телом.

— И ты мне что-то хочешь сказать? — усмехнулся Кирилл, почесывая духа за ухом.

Уголек медленно моргнул — и в сознание хлынул образ.

Черная пантера на вершине скалы. Золотой орел со сломанными крыльями, камнем падающий вниз. И тень — глубокая, бездонная тень, что укрывает Кирилла и делает его неуязвимым.

— Понял, — выдохнул Кирилл, проводя рукой по мягкой шерсти. — Вместе мы справимся.

Уголек заурчал громче, явно довольный ответом.

— Тогда пошли спать, — сказал Кирилл, поднимаясь. — Завтра будет долгий день.

***

Еще до первых лучей к городским стенам потянулись люди. Слуги и стражники, торговцы и кузнецы, целители и писари — казалось, весь город высыпал на главную площадь, словно на праздник. Даже дети прибежали, несмотря на окрики матерей и бабушек. Для малышни это было незабываемым зрелищем — опасным и притягательным, как выступление бродячих акробатов. Для взрослых же дуэль означала нечто большее: здесь сплелись ставки и сплетни, политика и давние счеты. Равнодушных не осталось.

Круг начертили прямо на главной площади, у подножия белоснежной стены цитадели. Бранд собственноручно прочертил линию по вытертым камням мостовой — идеально ровный круг шагов в тридцать диаметром. Выйти за его пределы — признать поражение.

Лордиан появился первым.

Он вышел из ворот гостевого крыла словно на парад — в начищенном до зеркального блеска доспехе, каждая пластина сверкала в утреннем свете. На груди и наплечниках горели гербы дома Велтор: золотой орел с гордо распростертыми крыльями. За спиной развевался алый плащ, хотя ветра не ощущалось.

Но самым впечатляющим было то, что парило над его головой.

Дух-Орел, сотканный из чистой эфирной силы, мерцал в воздухе полупрозрачным призраком. Его контуры то проступали четче, то размывались, но взгляд оставался презрительным ко всем. Таким же, как у его владельца.

Толпа заволновалась. Кто-то охнул в восхищении, кто-то восторженно присвистнул. Лордиан шел медленно, давая каждому рассмотреть себя во всем великолепии. Он нес меч на плече — длинный, изящный клинок явно дорогой работы, украшенный золотой инкрустацией на гарде. На губах играла едва заметная улыбка превосходства.

Затем из цитадели вышел Кирилл.

Без гербов. Без плаща. Без доспехов и показной роскоши. Никакого духа над головой, никакого магического сияния, никакой показной уверенности. Он просто шел к кругу, глядя прямо перед собой, и толпа расступалась.

Лордиан перестал улыбаться. Он смотрел на Кирилла, как ястреб смотрит на полевую мышь перед броском — оценивающим и абсолютно уверенным в своей победе. Словно исход поединка был для него уже предрешен.

У края круга замер Торрг. Рядом — Сигрид, бледная как снег, и Вентара, вцепившаяся дрожащими пальцами в рукав материнского платья. Бранд занял позицию с противоположной стороны, положив ладонь на эфес меча — на всякий случай.

— Правила просты! — голос Торрга прокатился над площадью, заставляя толпу стихнуть. — Оружие — у каждого свое. Магия — та, что дарована духом-хранителем. Смертельные удары дозволены. Поединок продолжается до признания поражения одной из сторон или до смерти. Выход за круг равен поражению. Вмешательство извне карается смертью на месте.

Он тяжело обвел взглядом обоих противников — сперва Лордиана, затем Кирилла.

— Начинайте, — отчеканил глава клана и отступил за черту.

Лордиан сорвался с места мгновенно.

Никакого предупреждения. Никакой стойки. Просто взрыв движения с неестественной скоростью, которую дарил ему дух Орла. Воздух взвыл от рассекающего его клинка. Первый удар пришелся прямо в сердце — настолько быстрый, что половина зрителей даже не успела моргнуть.

Кирилл дернулся влево на чистом инстинкте. Острие чиркнуло по коже сквозь рубаху, оставив тонкую красную линию на ребрах. Боль обожгла — но он уже уходил от второго удара, взметнувшегося снизу вверх по диагонали. На этот раз пришлось парировать. Сталь встретилась со сталью, и звон был настолько пронзительным, что в первых рядах люди зажмурились. Искры брызнули от столкновения клинков.

Третий удар обрушился сверху — вертикальный, сокрушительный, способный расколоть камень.

Кирилл не успевал парировать.

Он просто рухнул в перекат, и клинок Лордиана вонзился в землю там, где секунду назад была его голова, подняв фонтан пыли и каменной крошки. Кирилл перекатился, вскочил на ноги в трех шагах — и Лордиан уже был там.

Град ударов обрушился безжалостной бурей.

Горизонтальный разрез — блок. Диагональ снизу — уклон. Обманное движение вправо и мгновенный удар слева — Кирилл отпрыгнул, но кончик меча полоснул по предплечью, оставив кровавую борозду. Толпа ахнула.

Над головой Лордиана парил дух Орла — призрачная хищная птица с расправленными крыльями и пылающими золотом глазами. Она словно шептала своему носителю, куда метнется противник в следующее мгновение. Зоркость. Скорость. Предвидение. Три дара, превращавшие Лордиана в практически непобедимую машину для убийства.

— Слишком медленно! — выкрикнул Лордиан, вкладывая всю силу в размашистый удар справа.

Кирилл поднял меч и удар едва не выбил оружие из рук. Пальцы занемели. Он откатился назад, но Лордиан преследовал его как тень, не давая ни секунды передышки.

Клинки встречались снова и снова. Звон металла сливался в сплошной визг. Кирилл блокировал, уклонялся, отступал — каждое движение на грани возможного, на пределе реакции. Его меч расчерчивал защитные дуги, но Лордиан был быстрее. Намного быстрее.

Удар сверху — блок. Укол в живот — уход вбоком. Горизонтальный разрез — не успел — клинок полоснул по боку, прорезав кожу и плоть. Кирилл зашипел сквозь зубы. Кровь потекла горячими струйками, пропитывая рубаху.

— Умри! — рявкнул Лордиан, атакуя с удвоенной яростью.

Серия из ударов — настолько быстрая, что клинок Лордиана превратился в серебристое размытие. Кирилл парировал несколько первых, от следующего ушел уклоном, но последний прошел. Острие вонзилось в плечо, прорезав мышцу. Кирилл дернулся назад, вырывая меч из раны.

Боль. Яркая, жгучая, отдающая пульсирующими волнами в голову. Левая рука едва слушалась. Кровь капала на камни мостовой.

Толпа ревела.

— Добей его! — Лордиан! Лордиан! — Кровь! Кровь!

Вентара зажала рот ладонями, глаза ее расширились от ужаса. Мать крепко держала девочку за плечи, не давая броситься вперед.

Лордиан замедлился. Не потому что устал — а потому что наслаждался моментом. Он перевел дыхание, откинул со лба упавший локон волос, и на его губах расцвела торжествующая, почти презрительная усмешка.

— Неужели это все, на что ты способен? — его голос звучал почти разочарованно, но в нем сквозили нотки злорадства. — Твоя пресловутая магия, о которой все шептались по углам — всего лишь дешевая иллюзия для простаков?

Кирилл молчал. Он стоял, опустив меч к земле, дышал тяжело, но размеренно. Пот смешивался с кровью. Рубаха прилипла к спине и боку темными мокрыми пятнами. Плечо горело огнем. Но взгляд его оставался тверд.

— Как прискорбно, — продолжал Лордиан, медленно приближаясь, смакуя каждое слово. — Ты даже не достоин моего клинка. Просто везучий мальчишка, который случайно выжил в лесу и возомнил себя героем. Сейчас я докажу всем, кто ты на самом деле.

Он сделал еще шаг. Поднял меч высоко над головой — лезвие вспыхнуло в солнечных лучах. Замах получился широким, размашистым, рассчитанным не на скорость, а на зрелищность. Удар, который должен был рассечь Кирилла от плеча до пояса в едином смертельном движении, превратив его в кровавое месиво на глазах у всех собравшихся.

И в этот миг Кирилл нырнул в тень.

Мир мгновенно стал черно-белым и плоским, время словно замедлилось. Его силуэт раздвоился — одна фигура оставалась на месте, словно призрачное эхо, другая растворилась в тени, которую отбрасывал сам Лордиан на утреннем солнце.

Перемещение заняло меньше удара сердца.

Кирилл перестал существовать в одной точке пространства — и возник в другой, за спиной противника, словно сотканный из сумрака и тьмы.

Клинок Лордиана с воем рассек пустоту. Призрачная фигура рассыпалась дымом.

— ЧТО?! — выдохнул Лордиан, делая еще шаг по инерции.

Его дух Орла метнулся вверх в панике, потеряв цель из виду, и забился в воздухе в растерянности, хаотично вращаясь и пронзительно крича. Золотое сияние его глаз заколебалось, потускнело.

А Кирилл уже стоял позади.

Острие его меча покоилось на горле Лордиана.

Тишина.

Абсолютная. Настолько глубокая, что можно было расслышать, как ветер гонит песчинки по камням мостовой, как где-то в толпе кто-то судорожно вздохнул, как скрипнула кожа рукояти меча в руке Кирилла.

Лордиан застыл каменной статуей. Его глаза расширились — сперва в потрясении, в непонимании того, как это вообще возможно. Затем наполнились черной, первобытной яростью. Он проиграл. Он. Лучший фехтовальщик клана Велтор. Ученик величайшего мастера Калдориса. Носитель духа Орла.

Ему только что приставили меч к горлу на глазах у сотен свидетелей. Одним движением. Одной проклятой уловкой.

Малейшее движение — и сталь войдет в плоть. Он не мог даже сглотнуть. Чувствовал, как холодное острие лежит на коже.

— Признай поражение, — ровно произнес Кирилл, не повышая голоса. В его тоне не было ни триумфа, ни злорадства. Только железная решимость.

Лордиан задрожал. От ярости. От унижения. Весь его мир рушился в эту секунду. Все, чем он гордился, все, ради чего тренировался годами — обесценилось. Он сжал зубы с такой силой, что на скулах заходили желваки. Его дух над головой метался, то вспыхивая ярче в отчаянной попытке помочь, то угасая до призрачного мерцания, понимая бессмысленность сопротивления.

— Никогда, — прохрипел он яростно.

И рванулся.

Безумный рывок — попытка уйти из-под клинка, развернуться, контратаковать. Самоубийственный маневр, на который решился бы только отчаявшийся или обезумевший от ярости противник.

Кирилл не убил его.

Вместо того чтобы вонзить меч в горло, он дернул острие вверх и ударил рукоятью по затылку Лордиана. Точно и хлестко.

Лордиан рухнул на колени, роняя меч. Клинок со звоном ударился о камни. Мир поплыл перед его глазами. Кирилл мгновенно приставил острие к его горлу снова — теперь уже с другой стороны.

— Признай, — повторил он, и в голосе его прозвучала сталь. — Или я закончу это. Здесь и сейчас.

Лордиан стоял на коленях, дрожа всем телом. Его дух померк, превратившись в едва различимое мерцание. Унижение. Полное, абсолютное и беспощадное.

Он хотел выкрикнуть проклятие, выплюнуть словно яд, обещая все кары этого мира. Но не мог. Острие у горла не позволяло даже вздохнуть полной грудью.

Наконец, с нечеловеческим усилием, он выдавил из себя хриплое, полное горечи слово:

— Признаю.

Кирилл медленно отвел меч.

Лордиан так и остался на коленях, уставившись в камни мостовой невидящим взглядом.

Шум толпы словно взрыв обрушился на площадь. Кто-то заорал в восторге, кто-то захлопал, кто-то скандировал имя Кирилла. Бранд громко выдохнул и разжал пальцы на рукояти меча. Сигрид прижала обе руки к губам, пытаясь сдержать рыдание облегчения. Вентара не шевелилась, не дышала — только смотрела на Кирилла огромными, влажными глазами, где облегчение боролось со страхом.

Лордиан резко встал, словно кукла на пружине. Его лицо исказила гримаса ненависти. Будь у него сила испепелять взглядом — от Кирилла осталась бы только горстка пепла и воспоминание. Но правила чести сковывали его крепче любых цепей. Он поднял с земли свой изящный меч, швырнул его в ножны с такой яростью, что лезвие лязгнуло о металл, и зашагал прочь из круга. Шел быстро, не опуская головы, не сгибая спины — но плечи его мелко подрагивали от едва сдерживаемой ярости.

Внезапно, Уголек завозился в тени у ног Кирилла, и в сознание хлынул тревожный образ. Толпа, среди которой стоит фигура в сером дорожном плаще. Лица не видно из под тени капюшона, пальцы сжаты в кулак. От фигуры исходило ощущение чего-то опасного. А еще у него был странный амулет с изображением черной капли на шее.

Кирилл нахмурился, начал осматривать — но остановился. Сейчас нельзя. Сейчас на него смотрят сотни глаз.

Торрг решительно шагнул в круг и схватил руку Кирилла, вздымая ее высоко над головой.

— Победитель! — его голос прогремел над площадью, перекрывая гул толпы. — Кирилл, гость клана Кромгар!

Глава 16

Сразу после дуэли к Кириллу подошел целитель — сухонький старик в серой мантии с нашивкой Феникса. Он бегло осмотрел раны, цокнул языком и велел стражам немедленно вести победителя в лазарет. Кровь еще не успела толком запечься, мышцы гудели после боя, но Кирилл шел сам — не хотел, чтобы его тащили под руки на глазах у толпы.

А в голове все еще звенел металл ударов.

Вот Лордиан срывается с места — стремительный, как падающий с неба сокол. Дух Орла давал ему не просто скорость, а какую-то нечеловеческую реакцию. Вот Кирилл уходит влево, чувствуя, как ветер от клинка касается щеки. Но на долю секунды запаздывает — и острие чиркает по ребрам, оставляя тонкий, обжигающий след. Боль вспыхивает и тут же отступает, смытая адреналином. Дальше — блок, еще блок, уклон, перекат. Он помнил каждую ошибку. Где замешкался. Где поторопился. Где понадеялся на мышечную память вместо того, чтобы думать головой.

Та атака, когда он получил сквозной укол в плечо — глупая. Он видел ее начало, видел, как Лордиан переносит вес на переднюю ногу. Мог уйти в тень на полвздоха раньше. Уголек уже напрягся, готовый дернуть его за собой. Но Кирилл замешкался, решил, что успеет парировать. Не успел. Сталь вошла в плоть, и только чудом не задела кость.

Слишком много ошибок для того, кто собрался выжить в этом мире.

Грета, едва увидев его на пороге, отставила ступку и уперла руки в бока. Она молча собрала чистые бинты, глиняный горшочек с густой мазью и кружку с каким-то отваром. Только когда начала разматывать пропитавшуюся кровью повязку на плече, заговорила:

— Ты хоть понимаешь, что тебе повезло? Опять.

— Понимаю, — ответил Кирилл.

— Ничего ты не понимаешь. — Она наклонилась ближе, разглядывая рану. — Если бы клинок вошел на полпальца глубже — задета была бы артерия. И тогда, парень, ты бы сейчас не сидел тут, а лежал в земле. Понимаешь?

— Понимаю, — повторил он, на этот раз тише.

— Ну-ну. — Грета фыркнула, макнула чистую тряпицу в отвар и принялась обрабатывать края раны. — А чего ж под удар полез?

— Уклонялся...

— Плохо уклонялся. — Она затянула свежую повязку так, что Кирилл едва не охнул. — В следующий раз уклоняйся лучше. Ты, конечно, герой — спас дочь главы, уделал Велторского хлыща. Только мертвому герою памятник не нужен. Ему нужно чуть больше мозгов и чуть меньше гордости.

Кирилл усмехнулся, несмотря на боль.

— Постараюсь.

— Постарается он. — Грета закончила с плечом, перешла к порезу на боку. Движения ее стали мягче, осторожнее. — Ты пойми, парень. Я на своем веку столько таких героев перештопала, что уже со счета сбилась. Одни выживали. Другие — нет. А третьи оставались калеками и проклинали тот день, когда решили поиграть в благородство. Так что лежи, не дергайся и пей отвары. А будешь спорить — привяжу к койке. Понял?

— Понял, — сказал Кирилл, принимая из ее рук кружку с горьким питьем.

Грета отошла к столу, собрала склянки и уже от двери обернулась.

— Не думая, я радуюсь твоей победе. Но запомни: везение — хрупкая броня. Рано или поздно она даст трещину, и тогда никакой дух тебя не спасет.

Дверь за ней захлопнулась, отрезая шум коридора. В лазарете повисла тяжелая тишина. Ее нарушал лишь сухой треск эфирной лампы под потолком да завывание ветра, гоняющего по двору серую пепельную пыль.

Кирилл откинулся на подушку и прикрыл глаза. Похоже, ближайшие дни ему снова суждено провести в этих стенах.

***

На третий день Кирилл наконец вновь почувствовал себя живым. Раны затянулись, оставив лишь бледно-розовые шрамы, а боль отступила. Тело снова слушалось его, готовое к нагрузкам. Уголек, почуяв это, тут же захотел продолжить тренировки. Котенок явно соскучился по делу: он носился по комнате, запрыгивал на подоконник, спрыгивал, посылал в сознание один образ за другим — мол, хватит валяться, пошли тренироваться, ты и так пропустил три дня.

Кирилл уже натягивал сапоги, когда в дверь раздался короткий стук. Дверь распахнулась, пропуская молодого стражника в латах.

— Лорд Кирилл, — голос юноши был сухим, без лишних эмоций. — Глава клана ожидает вас в своем кабинете. Немедленно.

Кирилл встретился взглядом с Угольком. Котенок недовольно дернул кончиком хвоста, но, поняв, что тренировка откладывается, спрыгнул на пол и бесшумно растаял в полосе тени у ног.

Торрг ждал в кабинете. Рядом с ним стоял Бранд, скрестив руки на груди. Начальник стражи выглядел мрачнее обычного — глубокая складка залегла между бровей, челюсти сжаты.

Он жестом указал Кириллу на стул напротив.

— Как здоровье?

— Раны зажили, — ответил Кирилл, садясь. — Грета говорит, через пару дней смогу вернуться к полноценным нагрузкам.

— Отлично. Тогда перейдем к сути. — Торрг оперся ладонями о стол, его пальцы побелели от напряжения. — После бала я поручил Бранду следить за Дейраном. Мои люди не спускали с него глаз: дом, переписка, встречи за пределами цитадели. Мы знали о каждом его шаге.

В животе у Кирилла похолодело. Он медленно выдохнул.

— И что вы нашли?

— Прямых доказательств его предательства нет, — глухо произнес Бранд. — Но он точно в чем-то замешан. А еще его интересует твой медальон. Он расспрашивал слуг, убирающих в твоих покоях. Выяснял, снимаешь ли ты амулет на ночь. интересовался, как часто ты бываешь в библиотеке и какие свитки изучаешь.

Кирилл вспомнил бал. Тот короткий миг, когда их взгляды пересеклись. Дейран смотрел не в глаза, а ниже — на медальон, скрытый складками камзола.

— Я заметил это, — тихо сказал Кирилл. — Он смотрел на амулет так, как волк смотрит на раненую добычу. Тогда я списал все на странность советника. Теперь же...

— Теперь картина сложилась, — перебил его Торрг, тяжело опускаясь в кресло. — Дейран — предатель. Я уверен в этом, но этого мало. Совету нужны доказательства. Если я обвиню старшего советника без неопровержимых улик, клан расколется. Другие ветви рода увидят в этом попытку устранить конкурента. Начнутся интриги, склоки, ослабление позиций. Я не могу допустить хаоса.

Кирилл молчал, чувствуя, как сгущается воздух в комнате. Он понимал, к чему клонит глава клана.

— Мне нужно поймать его с поличным, — произнес Торрг. — И у меня есть план. Ключ к нему — твой медальон.

Кирилл инстинктивно прикрыл рукой грудь, где под рубахой лежал теплый металлический диск.

— Дейран убежден, что артефакт имеет огромную ценность, — Торрг подался вперед, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. — Возможно, он действует не по своей воле, а выполняет чей-то приказ. В любом случае, мы используем амулет как приманку.

Кирилл медленно кивнул, прокручивая варианты в голове.

— Что требуется от меня?

— Завтра состоится заседание Малого совета. Старейшины, советники, включая Дейрана. Повестка стандартная: налоги, пошлины, укрепление форпоста. Ты войдешь в зал, сославшись на то, что ищешь Бранда. Я попрошу тебя остаться. А затем...

Торрг выдержал паузу, и на его губах появилась жесткая, почти звериная усмешка.

— Ты обронишь фразу. Небрежно, между делом. Скажешь, что нашел в библиотеке информацию, якобы твой медальон — не просто украшение, а легендарный артефакт. Ключ к наследию Древних. Упомяни, что нашел его в руинах и что он способен открыть путь к сокровищам погибшей цивилизации. Главное — убедись, что Дейран слышит каждое слово.

— А дальше?

— Дальше вмешаюсь я. — Голос Торрга стал твердым. — Я прикажу тебе замолчать. Заявлю, что столь опасную вещь необходимо немедленно передать в сокровищницу цитадели под усиленную охрану. И мы посмотрим, клюнет ли наш уважаемый советник.

Кирилл обдумал план. Рискованно, но логично.

— Если он действительно хочет заполучить медальон, он попытается украсть его из сокровищницы.

— Именно. И тогда мы возьмем его с поличным.

Бранд наконец разжал руки, и тяжелый вздох вырвался из его груди.

— Есть одна проблема. Мои наблюдатели доложили, что у Дейрана есть амулет-глушитель. Он без труда обойдет охранные чары. Не удивлюсь, если у него найдется средство и против живой стражи.

— Значит, ставить людей у входа бесполезно?

— Обычных стражников — да. Но не тебя.

Кирилл кивнул.

— Я понял. Мы с Угольком займем позицию в тенях у входа в хранилище. Если кто-то попытается проникнуть внутрь... мы будем готовы.

— Ты справишься? — спросил Торрг. В его голосе прорезались нотки беспокойства.

Кирилл выдержал его взгляд, не моргая.

— Справлюсь. Я помню лицо Вентары, когда вытащил ее из того мешка. Если за этим стоит Дейран, он ответит за все. Не просто как предатель клана, а как чудовище, продавшее ребенка ради собственной выгоды.

Торрг молча смотрел на него несколько долгих секунд. Затем медленно, с достоинством кивнул, словно принимая окончательное решение.

— Тогда готовьтесь. Завтра мы разыграем первый акт этой пьесы. И да помогут нам Семеро, чтобы этот спектакль стал для предателя последним.

***

Собрание малого совета проходило в том самом зале, где неделю назад гремел бал. Теперь здесь было тихо и пусто, если не считать длинного стола, за которым расселись старейшины и советники. Строгие лица, запах воска и старого пергамента. Торрг сидел во главе, прямой и невозмутимый, как скала.

Кирилл вошел, не постучав. Он замер на пороге, искусно изображая растерянность провинившегося юноши.

— Прошу прощения, — его голос прозвучал чуть громче, чем нужно для такой тишины. — Я искал начальника стражи. Мне сказали, он может быть здесь.

— Бранд будет позже, — ответил Торрг, не поднимая глаз от бумаг. Голос его звучал скучающе. — Но раз ты уже здесь… присаживайся. Это не тайное совещание, а обсуждение текущих дел. Возможно, тебе будет полезно услышать, как управляется твой новый дом.

Кирилл кивнул и сел на свободное место у стены, подальше от остальных. Он чувствовал себя неуютно — но это было частью плана. Он должен был выглядеть как человек, который слегка не в своей тарелке и оттого говорит чуть больше нужного.

Заседание тянулось мучительно долго. Обсуждали налоги с южных деревень, квоты на поставку зерна, укрепление форпоста на границе с Топями. Голоса сливались в монотонный гул. Кирилл слушал вполуха, всем телом ощущая присутствие Дейрана. Советник сидел напротив, через стол, и хотя делал вид, что внимательно изучает финансовые отчеты, Кирилл чувствовал его внимание. Тяжелый, липкий взгляд периодически скользил по его груди, задерживаясь на медальоне, скрытом под воротником камзола.

Наконец Торрг объявил короткий перерыв. Советники зашевелились, потянулись к кувшинам с водой и фруктами. В зале повис расслабленный гул голосов.

Кирилл воспользовался моментом. Он поднялся и подошел ближе к столу, словно собираясь выйти, но вдруг остановился.

— Кстати, лорд Торрг, — произнес он достаточно громко, чтобы его услышали все. — Я хотел посоветоваться с вашими магами, но, возможно, вы сможете прояснить ситуацию быстрее.

Торрг поднял глаза от бумаг, его выражение лица оставалось непроницаемым.

— Говори, Кирилл.

— Этот медальон, — Кирилл снял цепочку и положил артефакт на ладонь, позволяя свету играть на его символах. — Я нашел его в руинах во время своих путешествий. Долгое время считал простой безделушкой. Но недавно, изучая старые свитки в библиотеке цитадели, я наткнулся на упоминание подобного символа.

Он сделал паузу, выдерживая тишину.

— Согласно тексту, это не украшение. Это ключ к наследию Древних. В книге говорилось, что при правильной активации он может открывать проходы к местам, стертым с карты мира. Местам, где скрыта сила, о которой мы давно забыли.

В зале повисла напряженная тишина. Старейшины переглянулись и многие смотрели на медальон с неприкрытым любопытством.

— Наследие Древних? — протянул он. — Ты уверен в переводе, парень? Библиотека полна мифов.

— Текст был фрагментарным, — честно ответил Кирилл, пожимая плечами. Он старался звучать не как хвастун, а как человек, столкнувшийся с непонятным и потенциально опасным знанием. — Но символы совпадали один в один. И когда я держу его в руках, иногда чувствую... вибрацию. Словно он откликается на что-то.

Дейран, сидевший напротив, замер. Его пальцы, ранее барабанившие по столу, остановились. Взгляд советника стал острым, хищным, но он тщательно скрывал эмоции за маской вежливого внимания.

Торрг медленно отложил перо.

— Если то, что ты говоришь, верно, Кирилл, то ты держишь в руках не просто сокровище, а настоящую мишень для всего магического сообщества Империи, — сказал глава клана. — Знания Древних привлекают не только ученых, но и тех, кто готов убивать ради силы и власти.

Он поднялся со своего места и обошел стол, подходя к Кириллу.

— Оставлять такой артефакт при себе неразумно. Даже здесь, в цитадели, твои покои не защищены должным образом.

Торрг протянул руку ладонью вверх.

— Отдай его мне. Мы поместим медальон в главную сокровищницу. Там он будет находиться под тройным слоем охранных чар и присмотром лучших магов клана. Это самое безопасное место в городе. Пока наши маги не изучат вопрос глубже и не поймут, как обезвредить потенциальную угрозу, он должен оставаться там.

Кирилл колебался ровно столько, сколько нужно, чтобы показать легкое сожаление расставания с «ценной находкой», но затем кивнул.

— Вы правы, лорд Торрг. Я не хочу проблем ни себе, ни клану.

Он вложил медальон в руку главы.

— Разумное решение, — одобрительно кивнул Торрг. Он тут же убрал артефакт во внутренний карман камзола, застегнув его на пуговицу. — А пока... заседание окончено.

Советники начали расходиться. Дейран вышел последним, задержавшись у двери. Кирилл заметил, как пальцы советника подрагивают, сжимая ножку пустого кубка. Как он нервно сглатывает. Взгляд его был прикован к карману Торрга — туда, где исчез медальон.

Он клюнул.

***

Вечером того же дня Кирилл и Торрг встретились в сокровищнице.

Это была небольшая комната в самом сердце подземелья цитадели. Вдоль стен стояли кованые сундуки, на полках тускло мерцали эфирные кристаллы. В центре, на небольшом постаменте, покоился ларец из черного дерева, окованный серебром. Внутри, на бархатной подушке, лежала подделка — точная копия медальона, изготовленная ювелиром Торрга. Обычный металл, никакой магии. Но с эфирным маячком, вплетенным в саму структуру, — работа самого главы.

— Похоже? — спросил Торрг.

— Я бы не отличил, — честно сказал Кирилл.

— Хорошо. — Торрг кивнул. — Теперь слушай внимательно. Охранные чары на двери я приказал ослабить. Они должны сработать, но так, чтобы опытный маг мог их подавить. Это приманка. Настоящей стражи здесь не будет — Дейран слишком осторожен, он почует засаду или обойдет ее. Только ты и твой спутник.

Кирилл оглядел комнату. Узкое окно под потолком не пропускало света — снаружи уже стемнело. Тени здесь были глубокими, плотными, идеальными для засады.

— Я спрячусь в углу, слева от двери. Там тень гуще всего. Уголек будет рядом. Когда Дейран войдет и возьмет подделку — мы его скрутим.

— Без шума, — предупредил Торрг, и в его глазах мелькнула сталь. — И без увечий, если сможешь. Он нужен мне живым и способным говорить. Я должен узнать имя того, кто стоит за ним в Пиреоне. Того, кто отдал приказ похитить мою дочь.

— Он будет жив, — заверил Кирилл.

Торрг еще раз взглянул на ларец и вышел, плотно закрыв за собой тяжелую дверь. Щелкнул замок.

Кирилл остался один в темноте.

Уголек материализовался из тени, бесшумно обошел комнату по периметру, принюхиваясь к каждому углу, затем вернулся и легко прыгнул Кириллу на плечо. Влажный нос ткнулся в щеку. Кирилл почесал котенка за ухом, чувствуя мягкую шерсть и напряжение маленьких мышц.

— Ну что, партнер, — прошептал он, сливаясь с мраком. — Начинается спектакль.

Время в тени тянется иначе. Оно становится вязким, густым, как мед. Кирилл сидел неподвижно, привалившись спиной к холодному камню. Он слился с тенью, растворился в ней, чувствуя, как прохлада окутывает тело. Мир стал черно-белым и плоским, звуки — приглушенными, далекими. Сердце билось ровно и медленно.

Уголек замер на его коленях, превратившись в сгусток тьмы. Даже серебряные глаза погасли, чтобы не выдать себя светом.

Прошел час. Может, два.

А потом в коридоре послышались шаги.

Осторожные, практически невесомые. Уголек завозился, и в сознании Кирилла мелькнул образ: фигура в темном плаще, с тонким набором отмычек в одной руке и тусклым амулетом-глушителем на шее.

Входная дверь тихо скрипнула. Замок щелкнул, поддавшись отмычке. Дейран вошел в сокровищницу, огляделся, прислушался. Охранные чары вспыхнули слабым голубым светом — и тут же погасли, задавленные глушителем. Советник удовлетворенно кивнул и двинулся к ларцу.

Он шел уверенно, не колеблясь. Знал, что искать. Знал, куда идти.

Его пальцы коснулись крышки ларца. Поддельный медальон лежал на бархате, в точности как настоящий. Дейран взял его, поднес к глазам…

И в этот момент по комнате разлился холодный голубоватый свет.

Эфирный маячок сработал. Ловушка захлопнулась.

Дейран дернулся, роняя медальон. Но было поздно. Кирилл вынырнул из тени прямо перед ним — как тогда, на дуэли, только быстрее и злее. Один удар под колено — и советник рухнул, теряя равновесие. Захват, рывок, залом руки за спину. Дейран вскрикнул, попытался вырваться — и застыл, почувствовав холодное лезвие ножа у горла.

В коридоре уже гремели шаги. Дверь распахнулась, и в сокровищницу вошел Торрг с эфирным светильником в руке. За ним — Бранд и несколько стражников с копьями наперевес.

— Попался, — сказал Торрг.

В его голосе не было ни торжества, ни злорадства. Только уверенность человека, который давно ждал этого момента.

Торрг подошел ближе. Наклонился над скованным болью Дейраном и одним резким движением сорвал с его шеи цепочку, скрытую под воротником мантии. На ней висел амулет — черная капля из обсидиана, символ Культа, который советник годами прятал от всех.

Дейран побледнел как смерть. Но тут же взял себя в руки.

— Это подлог! — выплюнул он. Глаза его бегали, искали выход, которого не было. — Вы подстроили все!

— Подлог? — Торрг поднял амулет к свету. Черный металл тускло блеснул в голубоватом сиянии. — Тогда откуда это у тебя на шее, советник? Ты его случайно нашел? Или носишь как память о старых друзьях?

— Я невиновен! — голос Дейрана сорвался на визг. — Я требую суда Совета!

— Ты сам себя выдал. — Торрг убрал амулет в карман. — Никто не заставлял тебя красться в сокровищницу ночью. Никто не заставлял тебя брать чужой артефакт. Ты вломился сюда как вор. По собственной воле.

Дейран замер, перестав вырываться. Лицо его посерело. Он понял: отрицать бессмысленно.

Кирилл сграбастал его за ворот и рывком поставил на ноги. Бранд тут же защелкнул на запястьях предателя кандалы — тяжелые, с вплетенными глушителями, чтобы никакая магия не помогла сбежать.

— В казематы, — приказал Торрг. — Тихо. Цитадель не должна знать об этом до утра. Завтра вызовем Рейнара.

Бранд кивнул и толкнул Дейрана к выходу. Тот шел, пошатываясь, не поднимая глаз. У самого порога он на мгновение задержался — и Кирилл увидел в его взгляде ярость. Бессильную, отчаянную ярость загнанного зверя, который понимает, что проиграл.

Дверь за ним закрылась.

В сокровищнице наступила тишина. Торрг выдохнул и опустился на ближайший сундук — внезапно став похожим на смертельно уставшего человека, каким он и был на самом деле.

— Получилось, — устало сказал он. — Теперь — допрос. Завтра утром придет Рейнар. Он сумеет вытянуть из Дейрана правду. Мне нужно знать все.

— Узнаете, — сказал Кирилл.

Торрг посмотрел на него долгим, пристальным взглядом.

— Ты снова помог мне, Кирилл. Я в долгу перед тобой.

— Вы дали мне кров и защиту, когда я был никем, — ответил Кирилл, пожимая плечами. — Я просто возвращаю долг.

Торрг медленно покачал головой.

— Нет. Долг можно отдать монетой или услугой. А это… — он сделал паузу, подбирая слова, — …это верность. А она дороже любого золота.

Он встал, поправляя складки плаща.

— Иди отдыхай. Завтра будет тяжелый день. А послезавтра… Послезавтра мы отправляемся в Пиреон. И ты поедешь с нами.

Кирилл кивнул. Уголек выскользнул из тени и прыгнул ему на плечо, устраиваясь в привычной позе. Котенок был спокоен — значит, опасность действительно миновала.

Они вышли из сокровищницы. Цитадель спала, не подозревая, что одной угрозой внутри ее стен стало меньше. Но Кирилл знал: утром все изменится. Признание Дейрана станет лишь первым шагом в долгом расследовании.

Глава 17

Утром цитадель гудела, как потревоженный улей.

Бранд, похоже, всерьез пытался заткнуть рты всем стражникам разом, но слухи уже расползлись по Хальвару, как крысы по амбарам. Кирилл слышал их уже за завтраком: обрывки шепота, многозначительные паузы, слишком долгие взгляды. Слуги косились на него со смесью страха, любопытства и уважения. Словно они еще не решили, бояться или преклоняться.

Он старался есть молча, не поднимая глаз и лишний раз не привлекая к себе внимания.

Уголек дремал на подоконнике, притворяясь обычным котенком. После ночной засады дух выглядел непривычно вялым — даже не лез с привычными выходками и не тыкался Кириллу носом в ладонь, выпрашивая внимание.

Вскоре за ним пришел один из стражников и пригласили в подземелья, к главе клана. Как выяснилось, инквизитор Рейнар уже тоже был там.

Кирилл отодвинул тарелку, вытер руки и поднялся. Уголек бесшумно спрыгнул с подоконника и скользнул в его тень и по телу пробежало привычно уже тепло.

Казематы располагались в самом низу цитадели, за тяжелой решетчатой дверью. У входа дежурили четверо — все выглядели как матерые ветераны. Увешенные оружием и с эфирными глушителями на поясах. Увидев Кирилла, старший только коротко кивнул и с лязгом отодвинул засов.

Внутри горел один-единственный светильник. Его тусклый свет выхватывал из темноты сырые каменные стены, грубо сбитый стол и три фигуры вокруг него.

Торрг стоял, скрестив руки на груди. Лицо его было неподвижным, словно вырубленным из камня. Но под этой внешней холодностью чувствовалась ярость человека, который лишь чудом удерживается от того, чтобы не разнести все вокруг голыми руками.

Рейнар сидел на низком табурете напротив узника. Его серая ряса была безупречно чистой, а на груди тускло мерцал амулет Мортиса — черный цветок, прорастающий из черепа. Сейчас он светился зеленоватым светом, и от этого в углах камеры будто шевелились тени.

Дейран находился тут же.

В кандалах.

С разбитым лицом — Бранд явно не удержался и добавил от себя пару ударов по дороге в камеру. Советник уже не выглядел таким надменным. Плечи осели, спина согнулась, волосы висели грязными сосульками. Но в глазах еще тлело упрямство — жалкое, злое, почти отчаянное.

Кирилл вошел и молча встал у стены.

Торрг скользнул по нему коротким взглядом и снова повернулся к узнику.

— Итак, — нарушил тишину Рейнар.

Голос у него был мягкий, почти ласковый. И именно таким тоном инквизитор, по опыту Кирилла, обычно говорил, когда собирался вытащить из человека правду вместе с последними нервами.

— Я задам тебе несколько вопросов, Дейран. И ты ответишь честно.

Дейран криво усмехнулся разбитыми губами.

— Я требую суда Совета. Вы не имеете права…

Рейнар тяжело вздохнул и коснулся амулета на груди.

Тот вспыхнул ярче, и по камере прокатилось низкое, давящее гудение. Дейран осекся. Лицо его заметно побледнело, а пальцы в кандалах задрожали.

— Вот так лучше. — Инквизитор поправил складку рясы. — Теперь слушай внимательно. Я служу Мортису сорок лет. Через мои руки прошли сотни людей, и каждый второй считал, что сумеет солгать или о чем-то умолчать. Некоторым это почти удавалось. Но Мортис — не бог милосердия. Он видит тень в душе, каждую мысль, которую ты так и не осмелился произнести вслух. Если сейчас соврешь — амулет выжжет эту ложь прямо у тебя в голове. Больно будет. Очень. После такого люди уже редко способны говорить связно. А мне, признаться, хотелось бы услышать все по порядку. Так что давай договоримся: ты отвечаешь честно, а я обещаю, что твоя казнь будет быстрой. Договорились?

Дейран уставился на мерцающий амулет расширенными зрачками. На лбу его выступил пот, смывая грязные разводы. Он тяжело сглотнул.

— Договорились.

— Прекрасно. — Рейнар чуть подался вперед и положил сухие ладони на стол. — Начнем с простого. Когда ты вступил в сговор с Культом Черной Крови?

Дейран закрыл глаза.

— Три года назад. После того как Торрг в очередной раз обошел меня на выборах в Малый совет. Мне… мне обещали место. Не просто место — кресло в Совете Огня. Говорили, что я достоин большего. Что мои знания и опыт пропадают зря, пока какой-то выскочка…

Он осекся и нервно покосился на Торрга.

Тот не шевельнулся, но костяшки на его руках побелели.

— Кто с тобой говорил? — спросил Рейнар. — Имя.

— У меня нет имени, клянусь. — Голос Дейрана сбился. Амулет остался ровным, не вспыхнув. — Со мной связались через мертвую каплю. Маленький артефакт, который оживает от капли крови. Я нашел его в своем кабинете вместе с запечатанным конвертом. Внутри лежала инструкция. Уколоть палец, коснуться камня — и тогда появится голос. Голос был… изменен. Искажен магией. Я не знаю, мужчина это был или женщина. Мне обещали защиту и возвышение. Говорили, что Культ меняет мир, что старые кланы скоро падут, а на их месте встанут новые — те, кто не боится настоящей силы.

— Ты говорил кому-нибудь о том, кто стоит за похищением Вентары? — Рейнар чуть наклонил голову. Амулет откликнулся зеленой вспышкой.

— Нет. Я не знал всех деталей. Мне приказали лишь ослабить охрану цитадели в нужный день и передать расписание патрулей. Я сделал это. Думал… думал, что девчонку просто спрячут на время. Что это будет демонстрация силы. Давление на Торрга. Я не знал, что ее уведут в Пустоши и захотят принести в жертву. Я не хотел…

— Ты не хотел, — глухо повторил Торрг.

Его голос прозвучал как скрежет металла.

— Ты — советник, который клялся мне в верности. Клялся в верности клану. Ты сидел за моим столом. Пил мое вино. И теперь говоришь мне, что «не хотел»?

Он шагнул вперед, но Рейнар мягко, хотя и решительно, выставил руку.

— Торрг. Он нужен нам целым. Потом. Все потом.

Глава клана замер на полушаге.

Воздух вокруг него будто дрогнул от жара — невидимого, но ощутимого кожей. Кирилл заметил, как по пальцам Торрга пробежали багровые искры. На миг ему даже показалось, что каземат сейчас заполнится пламенем.

Но Торрг сдержался.

Отступил. Сжал кулаки так, что хрустнули костяшки, и замер у стены, тяжело дыша.

Рейнар снова повернулся к Дейрану.

— Ты знаешь, кто еще в Пиреоне связан с Культом?

— Нет. То есть… — амулет снова вспыхнул, и Дейран болезненно поморщился. — Хорошо. Хорошо! Я слышал только обрывки. Мой… мой контакт упоминал, что Культ вербует недовольных аристократов. Тех, кому тесно в нынешнем мире. Тех, кто устал зависеть от духов. Тех, кто хочет силы, не оглядываясь ни на Феникса, ни на Грифона. В столице есть ячейка, но я не знаю, насколько она велика. Мне сообщали только то, что требовалось для моих задач. Я был… винтиком. Маленьким, полезным винтиком.

— Маленьким винтиком, — эхом повторил Кирилл.

Все взгляды тут же обратились к нему.

Он стоял у стены, скрестив руки, и смотрел на Дейрана почти без эмоций. Только в голосе прорезалась плохо скрытая брезгливость.

— Ты продал дочь своего главы, «маленький винтик». Отдал ее людям, которые поклоняются крови и приносят человеческие жертвы. И после этого смеешь говорить, что «не знал»?

Дейран не ответил. Только опустил голову ниже, почти коснувшись подбородком груди.

Кирилл перевел взгляд на Рейнара.

— Его амулет. Та черная капля, которую мы сняли с него ночью. Почему она среагировала так странно? Когда я коснулся ее, мой медальон нагрелся, а капля будто дернулась в сторону. Словно они отталкивали друг друга.

— Потому что это артефакт на основе скверны, — спокойно ответил Рейнар. — Грубая и дешевая поделка. Такие делают из застывшей крови одержимых, смешивают с эфирной пылью и запирают в обсидиане. Они позволяют общаться на расстоянии, но за это вытягивают из владельца жизненную силу. Вот почему наш друг выглядит так, будто уже несколько лет спит вполглаза и питается одной лишь злобой. — Инквизитор усмехнулся и покачал головой. — А твой медальон, Кирилл, нагрелся потому, что Древние создавали многие свои артефакты именно для борьбы со скверной. Это как поднести ладонь к огню: ты чувствуешь жар. Чистая сила реагирует на грязь и пытается ее выжечь. Само использование такого амулета — уже ересь. Даже без остальных его преступлений. За одну только эту каплю Дейран заслуживает костра.

Дейран тихо всхлипнул. Глухо, жалко, по-стариковски.

Торрг оттолкнулся от стены и подошел к столу. Наклонился над предателем так близко, что их лица почти соприкоснулись.

— Ты назовешь мне каждое имя, которое слышал. Каждую встречу, которую помнишь. Каждый дом, где передавал сведения. Ты расскажешь мне все. И тогда…

Он выпрямился. Голос его стал холодным, как зимний ветер над Пепельными полями.

— Тогда, может быть, я позволю тебе умереть быстро.

Допрос продолжился.

Рейнар задавал вопросы — один за другим, спокойно, без нажима, с убийственной терпеливостью человека, который знает: рано или поздно усталость, страх, самонадеянность выдадут всю правду.. Амулет Мортиса вспыхивал всякий раз, когда Дейран пытался что-то утаить или приукрасить. К полудню картина стала ясной.

Культ Черной Крови проник в Пиреон несколько лет назад и терпеливо, методично вербовал сторонников среди недовольных аристократов. Среди тех, кому не хватало власти и тех, кто завидовал. Среди тех, кто боялся потерять свое положение. Им обещали силу — не зависящую от капризов духов, не требующую клятв, договоров и подношений. Нужна только кровь и жертвы. Только подчинение некому Голоду.

Никакой морали. Никаких ограничений.

Заказ на похищение Вентары поступил от неизвестного, который использовал Дейрана как посредника. Советник не знал настоящего имени заказчика, но слышал прозвище — Безликий. Именно он координировал ячейки Культа в Пиреоне и за его пределами. И именно он отдал приказ убрать наследницу Торрга.

Когда Рейнар закончил, Дейран уже не поднимал глаз. Его трясло, а рубаха под кандалами промокла от пота. Он походил на выжатый до последней капли лимон — жалкий, пустой и бесповоротно сломленный.

Торрг выпрямился и коротко кивнул стражникам.

— Допрос окончен. Приговор ясен. Казнь — сегодня, без огласки. В протоколах Совета он умрет от болезни. Никто не должен знать, что один из советников оказался предателем.

— А если будут любопытные? — подал голос Бранд, до этого молча стоявший у двери с каменным лицом.

— Скажем правду. Что Дейран умер от старости и перенапряжения. Остальное — слухи и домыслы. — Торрг помолчал, стиснул челюсти. — Но сначала он напишет признание. Подробное. С именами и датами. Рейнар проследит, чтобы там не было ни капли лжи.

Он не договорил.

Дейран захрипел, попытался что-то сказать, но Бранд уже взял его за плечо и рывком поднял на ноги.

— Идем, советник. Не заставляй ждать.

Стражники увели его. Шаги быстро стихли в коридоре.

В камере остались только Торрг, Рейнар и Кирилл.

— Ты доволен? — спросил инквизитор, не глядя на Торрга. Он убирал амулет Мортиса в кожаный футляр, и пальцы его неторопливо двигались.

— Нет, — глухо ответил Торрг. — Я узнал, что предатель был ближе, чем я думал. Что он сидел за моим столом и улыбался мне в лицо. Что Культ уже здесь, в самом сердце Империи. Чему тут радоваться?

— Тому, что ты узнал это сейчас, а не когда было бы уже поздно. — Рейнар застегнул футляр. — Завтра утром я отнесу признание в архив Ордена. Копию отправлю Верховной Жрице в Пиреон. Ты должен лично явиться на Совет Огня и доложить о случившемся. И чем скорее, тем лучше.

— Я знаю.

Торрг повернулся к Кириллу. Лицо главы клана было усталым, но взгляд оставался твердым.

— Ты едешь со мной. И Вентара тоже. Я не оставлю ее здесь после всего, что случилось. В Пиреоне будет безопаснее — там главная ветвь, там Совет, там Верховная Жрица. Там я смогу защитить ее лучше, чем здесь.

— Когда выезжаем? — спросил Кирилл.

— Послезавтра, на рассвете. Со мной поедут Сигрид, Бранд и десяток отборных воинов. Рейнар тоже — до столицы. — Торрг помедлил. — Я должен найти того, кто отдал приказ.

Кирилл взглянул на Рейнара.

Тот пожал плечами.

— Я уже стар для дальних дорог. Но дело серьезное. К тому же… — он чуть усмехнулся, — ты, парень, без присмотра снова влипнешь в какую-нибудь историю. Лучше уж я буду рядом.

Позже, когда солнце уже клонилось к закату, они собрались в кабинете Торрга вчетвером: глава клана, Сигрид, Вентара и Кирилл. Уголек сидел на плече Кирилла и настороженно водил ушами, ловя каждое слово.

Сигрид выслушала мужа молча. Только пальцы ее, лежавшие на коленях, медленно сплелись в замок. Когда Торрг закончил, она тихо, но твердо спросила:

— Ты правда считаешь, что нам нужно ехать всем вместе? Если Культ нападет по дороге…

— Они уже ударили здесь, — перебил Торрг. — И почти добились своего. Я больше не хочу прятаться за стенами и надеяться на удачу. В Пиреоне нас ждет Верховная Жрица. Если кто и должен знать правду, так это она. Она поможет.

Вентара сидела на низком табурете у камина. После бала и дуэли она будто повзрослела на несколько лет — Кирилл видел это по ее глазам, по тому, как она держала спину, по тому, как теперь смотрела на отца: уже без прежнего детского обожания, но с новым, зрелым уважением.

— Я поеду, — сказала она просто. — И я не собираюсь дрожать от страха.

Торрг посмотрел на нее с едва заметной усмешкой.

— Я и не думал, что будешь.

Сигрид долго смотрела то на него, то на дочь. Потом тихо вздохнула, поднялась и молча вышла из комнаты.

Когда Торрг на миг отвернулся к бумагам, Вентара подошла к Кириллу.

— Ты снова лезешь в самое пекло, — сказала она вполголоса.

— Есть такой грех, — он пожал плечами.

— Очень дурная привычка.

— Согласен.

Она ненадолго замолчала, а потом коротко коснулась его запястья там, где была отметка контракта.

— Спасибо, — сказала она уже тише. — За то, что опять защитил меня.

— Я же обещал, — ответил Кирилл.

***

На следующее утро Дейрана казнили.

Никакой толпы, никаких речей, никаких прощальных слов. Все было сделано тихо, без лишнего шума и свидетелей. Только в протоколах Совета появилась сухая, бездушная запись о болезни советника.

Никто не задавал вопросов.

Или, вернее, никто не рискнул их задать.

Еще через день, на рассвете, отряд выехал из ворот Хальвара.

Серо-розовое утро только начиналось, когда тяжелые створки ворот распахнулись и оттуда выехал отряд. Воздух был холодным, влажным после ночи, но уже в нем чувствовалась сухая горечь близких Пепельных полей. Лошади нетерпеливо переступали по камням, звякали упряжь и металлические пряжки, скрипели оси повозок.

Десяток всадников, две повозки с припасами и амулетами. Путь предстоял долгий, и все необходимое было загружено с расчетом на любые неожиданности. Впереди ехали Торрг и Бранд, за ними — Сигрид с Вентарой. Замыкал строй Кирилл. Рейнар ехал в первой повозке, завернувшись в дорожный плащ, и безмятежно дремал под скрип колес.

Никто не говорил ни слова.

Только ветер трепал плащи и тихо посвистывал в крепежных кольцах упряжи. Постепенно Хальвар остался позади — сперва как силуэт на горизонте, потом как темная полоса за спиной, а еще через некоторое время и вовсе исчез, растворившись в утренней дымке.

Пепельные поля встретили их сухим, жгучим ветром и запахом серы.

Земля здесь казалась мертвой. Под копытами она была не мягкой и не твердой, а какой-то выжженной, ломкой, словно давно превратилась в тонкую корку, скрывающую под собой пустоту. Серо-бурые вихри поднимались то там, то здесь, закручивались над землей и тут же распадались.

Кирилл невольно крепче перехватил поводья. Впереди лежал долгий путь. И где-то в конце этого пути ждал город.

Город, в котором затаился враг без лица.

Глава 18

Пустошь тянулась до самого горизонта. Жара не спадала ни на мгновение, а ветер приносил только дым и пепельную горечь, царапающую горло. Несмотря на это, и лошади, и их всадники уверенно двигались вперед.

На первом привале, когда отряд остановился у неглубокого оврага напоить коней, Уголек вдруг запрыгнул Кириллу на колени, потерся об его подбородок, привлекая внимание, и уставился прямо в лицо.

Кирилл открыл рот, чтобы спросить, в чем дело, но не успел.

Видение накрыло его целиком.

Лесная поляна в сумерках. Под деревьями лежат длинные тени, и в каждой заметно едва видимое свечение. Вот дрожит заяц под кустом, и тень его пульсирует частыми, испуганными толчками. На ветке неподвижно сидит сова. В норе слабо шевелится сонная мышь — крошечный огонек в глубине земли. Тьма не скрывала. Тьма помогала видеть скрытое.

Картинка пропала так же внезапно, как появилась.

Кирилл моргнул. Перед глазами все еще плыли остаточные силуэты зверей, отпечатавшиеся в сознании.

— Что за... — он потряс головой и посмотрел на котенка. — Ты хочешь научить меня такому? Чувствовать тени живых?

Котенок фыркнул, как будто говорил: «Нет, конечно. Я просто показываю картинки от скуки. Разве не видно?»

Кирилл усмехнулся и почесал его за ухом — там, где шерсть была особенно мягкой.

— Ладно, наставник. Попробуем.

Первый урок прошел прямо на привале, пока остальные отдыхали или возились с лошадьми.

Кирилл закрыл глаза и сосредоточился, пытаясь ощутить хоть что-то вокруг. Тени от обычных предметов, таких как камни, кусты или брошенное на землю седло, были просто темными пятнами на серой пыли, безжизненными и пустыми. Но Уголек не позволял расслабиться. Образы шли один за другим.

Самой яркой оказалась тень Торрга. Горячая, почти обжигающая, с багровыми прожилками, как раскаленный металл в горне. Она дышала силой и сдерживаемой яростью. Когда Кирилл коснулся ее вниманием, глава клана, сидевший немного в отдалении и точивший клинок, чуть повернул голову. Ничего не сказал, только посмотрел пристально, и вновь вернулся к своему занятию.

Тень Рейнара была другой, ровной, спокойной, с едва заметным голубоватым свечением по краям. Старый инквизитор дремал, прислонившись спиной к колесу повозки, и его тень напоминала спокойное озеро без ряби. Но где-то в глубине этого озера Кирилл почуял холод.

Тень Бранда — тяжелая, темно-серая, точно выкованная из одного куска железа. Никаких оттенков и переходов, только сила и надежность.

Тень Вентары...

Кирилл отдернул внимание, едва коснувшись ее. Она сияла так ярко, так чисто, что смотреть на нее внутренним зрением оказалось почти невыносимо.

И другие. Каждый с какой-то своей, особенной чертой. Кирилл был уверен, что если потребуется, он не глядя сможет опознать любого из тех, кого почувствовал сейчас.

Он открыл глаза и шумно выдохнул. Голова слегка гудела от перенапряжения, в висках покалывало.

— Ты это чувствуешь постоянно? — спросил он Уголька, растирая лоб.

Котенок широко зевнул, продемонстрировав мелкие острые зубы и розовый язычок. Мол, ты еще спрашиваешь.

— И как ты при этом не сходишь с ума? — пробормотал Кирилл.

Уголек не ответил. Только лениво махнул хвостом, спрыгнул с его колен и потрусил к повозкам. Привал заканчивался, отряд собирался снова в дорогу.

К вечеру первого дня Кирилл уже немного освоился. Он все еще не умел различать тени так же тонко, как его дух-наставник, но уже чувствовал, когда кто-то подходил сзади. И для этого не нужно было закрывать глаза и сосредотачиваться. Ощущения появлялись сами, будто чужая тень касалась его собственной, предупреждая за мгновение до звука шагов.

Дважды это спасло его от столкновения с Брандом — тот имел привычку ходить неожиданно тихо для человека его комплекции.

***

На второй день пути они наткнулись на разбитый караван.

Сначала Кирилл почувствовал запах. Ветер шел с востока, и оттуда тянуло не привычной пепельной гарью, а чем-то гнилостным и сладковатым. Запах мертвеца.

Торрг первым поднял руку. Отряд замер.

Они нашли караван в неглубокой ложбине, скрытой от дороги. Пять сгоревших остовов повозок. Дерево обуглилось до черноты, железные обода колес покорежило жаром, тенты выгорели почти полностью, только кое-где свисали оплавленные лохмотья. И больше десятка трупов, разбросанных вокруг.

Они лежали кто как. Одни ближе к дороге, другие в стороне. Кто-то пытался бежать и его скрюченные пальцы вцепились в сухую землю. Но никто из них не сражался. Мечи остались в ножнах, арбалеты висели за спинами.

Воины спешились. Бранд первым подошел к одному из тел, тяжело опустился на корточки и перевернул его. Лицо мертвеца было серым, как придорожная пыль, а по шее, уходя под воротник, расползались черные вздутые вены — такие толстые, что, казалось, они шевелятся сами по себе.

Бранд сплюнул в сторону.

— Скверна. Мать ее...

Рейнар, услышав это, тут же слез с повозки и подошел ближе. Опустился на колено, коснулся черных вен пальцем. И тут же отдернул руку, будто обжегся. Амулет Мортиса на его груди вспыхнул зеленым, озарив морщинистое лицо снизу.

— Не просто скверна, — произнес он, поднимаясь и отряхивая рясу от пепла. Рука его едва заметно подрагивала. — Ритуал. Вот что это такое.

Сигрид, сидевшая в повозке рядом с Вентарой, тихо охнула и крепко прижала дочь к себе.

— Смотрите, — позвал Бранд, указывая на плоский камень у обочины.

Кирилл подошел ближе и увидел на серой поверхности вырезанный знак: капля, заключенная в круг. Линии были грубыми, неровными, их явно резали второпях. В бороздках застыла темная корка. Кровь.

— Культ, — сказал Торрг.

Он стоял над камнем, скрестив руки на груди, и смотрел на символ, словно на мерзкое насекомое.

— Караван шел с юга, — продолжил Торрг, оглядывая ложбину и что-то прикидывая в уме. — Значит, нападавшие пришли с востока. Из Топей?

— Нет, — Рейнар покачал головой.

Он вытянул сухой, узловатый палец и указал на восток, туда, где над Пепельными полями поднимались черные, острые, похожие на сломанные клыки, скалистые пики.

— Если бы они пришли из Топей, то обошли бы Хальвар стороной, через низину. Но эти шли оттуда. — Палец приподнялся выше, указывая на едва заметную нитку тропы, вьющуюся по склону дальней горы. — Видите? Старая тропа. Она ведет к святилищу Феникса.

Вентара вздрогнула так сильно, что Сигрид почувствовала это и погладила ее по плечу.

— К святилищу? — переспросила девочка. — Я думала, оно заброшено еще до моего рождения.

— Так и есть, — ответил Торрг, не оборачиваясь. — Когда-то там молились паломники. Отец рассказывал, что люди шли туда за исцелением и благословением. Потом тропу размыло селевым потоком, дорогу занесло пеплом после извержения, и никто больше туда не ходил. Думали, что там пусто.

— Ошибались, — невесело усмехнулся Рейнар.

Он снова присел у каменного знака. От его амулета к символу Культа потянулась тонкая зеленая нить. Она двигалась осторожно, словно щупальце неведомого моллюска. Коснулась запекшейся крови, и тут же дернулась назад.

— Нападение произошло вчера, — сказал инквизитор. — Может, сегодня ночью. След еще свежий, очень свежий. Они наверняка устроили лагерь в святилище — культисты любят осквернять святые места. Если так, мы застанем их там.

Торрг обвел взглядом свой отряд.

— Если мы пройдем мимо, они продолжат убивать, — сказал он наконец — Караваны. Паломников. Одиночек. Всех, кто окажется на этой дороге. Я не позволю культистам устроить здесь логово.

Он повернулся к жене.

— Сигрид. Ты и Вентара останетесь здесь. С вами будут четверо воинов. Остальные — со мной.

— Нет, — громко сказала Вентара.

Все замолчали.

Девочка выбралась из повозки легко, почти бесшумно, и встала перед отцом.

— Я иду с вами.

— Нет, — отрезал Торрг — Это не детская прогулка. Забудь.

— Ты не понял. Я не прошусь.

Он резко развернулся. Дочь не отшатнулась — только подбородок задрала выше, чтобы встретить его взгляд.

Бранд, стоявший чуть поодаль, тихо хмыкнул и покачал головой, но вмешиваться не стал.

— Я чувствую то, что в святилище, — быстро проговорила Вентара — Прямо сейчас. Там темно, и эта тьма — живая. Она свила гнездо прямо в сердце пламени. Храм осквернен, и если вы пойдете без меня, вы не заметите ловушку, пока не станет слишком поздно.

— Ты еще не прошла Принятие, — глухо сказал Торрг. — Твой дар не проверен. Ты даже не знаешь, что это — истинное чутье или просто девчачьи страхи.

— Но я чувствую скверну, — она сделала полшага вперед. — Ты сам говорил: «Дар появляется раньше ритуала. Ритуал — это только ключ к двери, которая уже существует». Твои слова.

Рейнар за ее спиной издал странный звук, то ли кашель, то ли смешок. Сигрид, не сдержавшись, прыснула.

Торрг бросил на жену короткий раздраженный взгляд — мол, твоя порода, твое упрямство.

Вентара не улыбнулась. Она ждала.

— Ты хочешь пойти в храм Феникса, где засела неизвестная дрянь, и оставить здесь единственного человека, который может ее учуять? — спросила она тише, без вызова. — Чтобы что? Чтобы я сидела и ждала, пока мне принесут твой оплавленный нагрудник? Я не смогу, пап. Я с ума сойду.

Торрг сжал челюсти так, что скрипнули зубы.

Он смотрел на дочь — маленькую, упрямую, до боли похожую на мать в день их первой встречи, — и молчал. Молчание длилось долго. Бранд переступил с ноги на ногу. Кирилл поймал себя на том, что задержал дыхание.

А потом Сигрид бесшумно подошла и положила ладонь мужу на предплечье. Пальцы у нее были ледяными — она волновалась.

— Она права, — сказала женщина. — Ты знаешь, что права.

Торрг выдохнул шумно, с присвистом.

— Сиг...

— Нет, послушай. — Сигрид повернула его лицо к себе, заставив встретиться взглядом. — Я отдаю тебе нашу дочь. Под твою ответственность. Под твою защиту. — Пальцы сжались крепче. — Но если ты ее не вернешь... если хоть один волос упадет с ее головы, я сама пойду в этот храм. И достану тебя хоть из под земли, понял?

Он смотрел на нее несколько долгих секунд. Потом коротко, почти незаметно кивнул.

— Понял.

Сигрид отпустила его руку и перевела взгляд на дочь. Губы ее дрогнули, но она справилась.

— А ты, — голос все-таки надломился, но она закончила твердо, — ты держись рядом с отцом. Слышишь? Рядом. Ни на шаг от него. И возвращайтесь быстрее...

Вентара шагнула к матери и крепко обняла ее.

— Я вернусь, мам. Все будет хорошо.

Торрг отвернулся, пряча лицо. Поправил перевязь меча, хотя та сидела идеально.

— Выходим немедленно, — бросил он в пространство. — Вентара, от меня ни на шаг.

— Хорошо.

Через минуту отряд двинулся к горам.

Тропа петляла между скал. Камни здесь были острыми, неровными, покрытыми черной спекшейся коркой, будто в глубокой древности по ним текли лавовые реки. Лошадей пришлось оставить у подножия и дальше шли пешком.

Уголек бежал впереди.

Теперь он не прятался в тени, наоборот — старательно делал вид, что он важный и страшный. Шерсть стояла дыбом, хвост распушился до размеров беличьего, а из горла время от времени вырывалось низкое, вибрирующее шипение. Тени вокруг него вели себя странно: то колыхались, как водоросли в потоке, то тянулись к нему со всех сторон, словно хотели прикоснуться, спрятать, укрыть.

Подъем занял почти час. Воздух постепенно холодел, но запах гари только усиливался. К нему примешивалось что-то еще — сладковатое, тошнотворное, липнущее к небу.

Пахло гниющим мясом.

— Близко, — тихо сказала Вентара.

Она шла в середине отряда, вцепившись побелевшими пальцами в плечо Бранда. Лицо у нее стало бледным, и даже губы потеряли всякий оттенок.

— Там... — она сглотнула, и кадык на тонкой шее дернулся, как у птенца, — оно пульсирует. Медленно. Удар за ударом. Как сердце. Как большое, больное сердце. И оно голодное. Оно сожрало все, что было в храме и теперь там пусто. А сейчас оно ждет нас.

Рейнар переглянулся с Торргом. Впервые за все время их знакомства Кирилл увидел на лице инквизитора страх.

— Сердце Скверны, — произнес он почти шепотом. — Проклятье. Я думал, их уже не осталось. Последнее сожгли много лет назад. Я тогда еще был молод и думал, что такое возможно только раз в столетие.

— Что это? — спросил Кирилл.

Рейнар ответил не сразу.

— Артефакт. Живой. Очень опасный. — Инквизитор заговорил быстро, рублеными фразами, словно зачитывал пункты из запретного манускрипта. — Культ выращивает их из крови, эфира и... добровольной жертвы. Всегда добровольной — в этом суть. Кто-то должен согласиться стать этим. Понимаете? Отдать себя, свою душу, свою жизнь. Из этого и рождается Сердце. А после, оно начинает распространять свое влияние на ближайшие земли, подчиняя живых своей воле. Мерзость.

Вентара вдруг всхлипнула и зажала рот ладонью.

— Оно ускорилось, — прошептала она сквозь пальцы. — Оно знает, что мы здесь. Оно... радуется.

Торрг сжал кулаки так, что кожа на костяшках побелела.

— Мы его уничтожим, — сказал он, и это прозвучало как клятва на крови.

Храм Феникса был вырублен прямо в скале. Когда-то это место считалось священным — сюда приходили за исцелением и благословением. Говорили, что тот, кто проведет в храме ночь в молитве, выходит обновленным, а неизлечимо больные встают на ноги.

Теперь от прежнего величия остались только руины.

Фасад обрушился и массивные колонны лежали на земле, покрытые вековой грязью и копотью. Резные изображения птиц на камне почернели и потрескались, а у одной статуи, стоявшей у входа, была сбита голова. Вход зиял черной пустотой, из которой тянуло холодом и гнилью. Вентара зажала нос рукавом.

— Оно внутри. В центре. Там, где раньше был алтарь.

Уголек утробно, совершенно не по-кошачьи, зашипел. Шерсть на загривке встала дыбом, серебряные глаза горели ярче обычного. Он прижался к ногам Кирилла, и тот почувствовал, как дрожит маленькое тельце. Не от страха, а скорее от напряжения перед охотой.

— Тихо, маленький, — прошептал Кирилл, положив ладонь на его загривок. — Я тоже это чувствую.

Он и правда чувствовал.

Само это место было пропитано чем-то чужим и неправильным. Тени здесь не лежали спокойно. Они шевелились, ползли по камням, перетекали из трещины в трещину, словно искали, куда спрятаться. А где-то в глубине, в самом центре храма, ворочалось и пульсировало нечто липкое и голодное.

Рейнар прижал к груди амулет Мортиса, и тот засветился зеленым — ярче, чем когда-либо прежде.

— Вентара, — не оборачиваясь, сказал Торрг. — Если почувствуешь угрозу — сразу назад. Без геройства. Бранд, прикрываешь ее.

— Помню, — коротко ответила Вентара.

— Сделаем, — кивнул Бранд, перехватывая топор поудобнее.

Они вошли внутрь.

Зал храма был огромен. Высокий сводчатый потолок терялся в темноте — свет амулета и факелов выхватывал только фрагменты: остатки росписей, трещины в камне, черные подтеки на стенах. Вдоль стен стояли статуи Феникса — вернее, то, что от них осталось. Головы сбиты, крылья сломаны, а из грудных клеток птиц тянулись черные жилы, уходящие в каменный пол.

Вентара судорожно вздохнула и прижалась к плечу Бранда.

Алтарь в центре зала был разбит. На его месте возвышался кристалл — огромный, с человеческую голову, черный и блестящий, как обсидиан. Он рос прямо из пола, вспарывая камень, как гриб-паразит. Снизу его оплетали черные вены, похожие на корни, уходящие глубоко под плиты и пульсирующие багровым светом.

От кристалла исходило низкое гудение. У Кирилла заныли зубы, а в висках запульсировала тупая боль.

Вокруг кристалла стояли фигуры.

Шестеро. По одежде — местные: фермеры, пастухи, может, мелкие торговцы. Мужчины и женщины. Они не двигались. Руки висят плетьми. Глаза открыты, но в них не было ни единой мысли, только абсолютная пустота. По шеям, лицам, рукам расползались черные вздутые вены. Дышали они медленно, хрипло, в унисон.

— Шестеро, — тихо пересчитал Бранд. — Маловато для такого здоровенного зала.

— Они не нападают, — заметил Рейнар. — Ждут приказа. Сердце Скверны управляет ими, как кукловод марионетками. Пока оно цело, они будут стоять истуканами. Но стоит нам приблизиться...

— Тогда сначала кристалл, — сказал Кирилл.

— Чтобы до него добраться, нужно пройти через них. А когда мы сунемся, они проснутся.

Вентара вдруг вздрогнула всем телом.

— Оно... оно нас заметило, — ее голос сорвался на шепот. — Я ему не нравлюсь. Оно хочет, чтобы я замолчала.

Кристалл вспыхнул ярче. Багровый свет ударил во все стороны, и одновременно с этим одержимые открыли глаза. Веки распахнулись с влажным звуком, обнажая глазницы, заполненные черным.

Одержимые рванули вперед с неестественной скоростью

— Убить! — рявкнул Торрг.

С его ладони сорвался длинный язык пламени. Он ударил в первого одержимого и охватил его целиком. Одежда вспыхнула мгновенно, волосы сгорели за секунду, кожа пошла пузырями, но одержимый продолжал бежать. Пламя пожирало его, а он все тянул руки к Торргу. Тот добил его вторым ударом — тварь рухнула, забилась в агонии и рассыпалась пеплом прямо на каменный пол.

Бранд принял одного на топор. Лезвие вошло от плеча до середины груди — страшный, смертельный удар, который должен был разрубить тело надвое. Но черная кровь, хлынувшая из раны, тут же затянула ее густой дымящейся пленкой. Одержимый ударил в ответ — длинные, желтые, ороговевшие когти проскрежетали по древку топора, оставляя глубокие борозды. Бранд отшатнулся, матерясь сквозь зубы.

— Они не чувствуют боли! — крикнул он. — Рубите головы!

Одного из одержимых, мальчишку с босыми ногами, перехватил Рейнар. Инквизитор прикоснулся к амулету на груди и закрыл глаза. Зеленый свет хлынул широкой, почти осязаемой волной. Одержимый, попавший под нее, пронзительно завизжал и отпрянул, закрывая лицо руками. Из глаз, носа и рта его потоком потекла черная жижа, шипящая на каменном полу.

Двое неслись к Кириллу.

Он не стал ждать. Шагнул в тень, и вышел за спиной у одного из одержимых. Короткий клинок вошел точно в основание черепа. Тварь споткнулась на бегу, начала заваливаться вперед, и в этот момент Бранд, уже освободившийся от своего противника, обрушил топор ей на шею. Голова откатилась в сторону, тело рухнуло мешком.

Кирилл краем глаза заметил движение и развернулся.

Одержимая женщина, которую ранил, но не добил один из воинов, ползла к Вентаре. Двигалась она рывками, быстро, как раздавленный паук, волоча перебитые ноги. Пальцы ее скребли по камню, обламывая ногти, оставляя черные полосы. Расстояние сокращалось стремительно.

— Бранд! — заорал Кирилл.

Топор вошел в спину твари прежде, чем Кирилл успел договорить. Бранд поймал ее в прыжке и пригвоздил к полу. Одержимая дернулась еще раз, затихла, и он широким движением отсек ей голову.

Вентара стояла, вжавшись спиной в одну из статуй Феникса. Она не закричала. Даже не отшатнулась. Только смотрела на дергающееся тело широко распахнутыми глазами и дышала часто-часто, как загнанный заяц.

— Ты цела? — рявкнул Бранд.

— Да...

Бой длился меньше минуты.

Шесть тел лежали на полу. Некоторые еще дергались — тогда Рейнар подходил и направлял на них зеленый свет амулета. Скверна вытекала из мертвой плоти черными змейками и испарялась с тихим шипением. Запах гари стал сильнее, смешавшись с вонью паленого мяса.

Кирилл стоял, тяжело дыша.

— Кристалл! — напомнил Торрг, и голос его прозвучал сдавленно: он тоже выдохся.

Кирилл посмотрел на черный обелиск.

Тот пульсировал все ярче и чаще — словно сердце действительно забилось быстрее. Багровый свет разливался по венам, уходящим в пол, и теперь можно было разглядеть, что они покрывают почти весь зал — жуткая корневая система, пронизывающая камень. Уголек дрожал у ног Кирилла, шерсть стояла дыбом, из горла вырывалось низкое, хриплое рычание. Связь слабела на глазах — Кирилл чувствовал, как образ духа в его сознании тускнеет, будто затягивается серой пеленой.

— Оно плохо действует на духов, — сказал Рейнар. — Если разрушить его мечом или магией, оно взорвется. Скверна разойдется на лиги вокруг. Заразит землю, воду, людей. Нужен другой способ.

— Какой? — резко спросил Кирилл.

Инквизитор покачал головой.

— Я не знаю.

Он не договорил.

Уголек яростно зашипел перекрывая гудение кристалла.

Маленький дух выгнул спину и медленно пошел к черному обелиску, припадая к полу, как охотник перед прыжком. В тот же миг в сознании Кирилла вспыхнул образ: черные когти, сотканные из чистой тени, вонзаются в кристалл. Тьма расползается трещинами с тихим звоном. Кристалл разлетается вдребезги, багровое свечение гаснет, как задутая свеча.

— Стой! — Кирилл бросился следом, но Рейнар перехватил его за руку.

Хватка у старика оказалась неожиданно сильной.

— Не мешай.

— Он погибнет! — Кирилл рванулся, но чужие пальцы держали крепко.

— Духи не умирают, — спокойно, даже холодно ответил инквизитор. — Они засыпают. Иногда надолго. Очень надолго. Но это его выбор, Кирилл. Не твой.

Черный обелиск нависал над Угольком, огромный и угрожающий. Котенок рядом с ним казался крошечным. Из его лап вытянулись эфирные когти, и в тот же миг он ударил.

Тьма из артефакта рванулась наружу. Багровый свет сменился черным, и по залу прокатилась волна такой силы, что всех швырнуло на пол. Кирилл ударился спиной о камень, в глазах вспыхнуло белым, в ушах зазвенело. Он тут же вскочил, не чувствуя боли от ушиба.

Облако тьмы ударило в потолок храма, заметалось по залу, завыло — жутко, словно смертельно раненый зверь. Но это была уже агония. Через несколько мгновений тьма истончилась, побледнела и растаяла без следа. Только черные хлопья, похожие на пепел, медленно оседали на каменный пол.

Уголек упал. Просто рухнул на бок, как тряпичная кукла.

Кирилл бросился к нему, подхватил на руки. Тело котенка было холодным и безжизненным, шерсть потускнела, серебряный блеск исчез, сменившись тусклой серостью. Глаза закрыты. Дыхание — слабое, едва уловимое, с долгими промежутками между вдохами.

— Живой? — хрипло спросил Торрг, поднимаясь с пола. По лицу его текла кровь из рассеченной брови, но он не замечал.

Кирилл прижал духа к груди, чувствуя, как бешено колотится собственное сердце. Связь не оборвалась. Он ощутил это через отпечаток лапы на запястье — тот внезапно потеплел. Где-то глубоко, на самом дне еще жила крошечная искра. Слабая, трепещущая — но живая.

— Живой, — выдохнул он и сам не узнавая своего голоса. — Живой, живой, маленький...

Вентара подбежала и опустилась рядом, неловко подвернув ногу. Лицо у нее было белое как мел, но руки, когда она коснулась шерсти Уголька, не дрожали.

— Он очень слаб... — сказала она глухо, — Связь почти оборвана. Он истратил свою силу до дна. Если не помочь... он уснет надолго. Очень надолго. Ему нужен покой и место, наполненное чистым эфиром.

— Такое есть в Пиреоне, — твердо сказал Торрг.

Он встал рядом ними и смотрел на крошечного духа с уважением.

— Там главный храм Феникса. Нет в мире более чистого и спокойного места. Уверен, что Феникс ему поможет.

Кирилл поднялся, не выпуская Уголька из рук. Котенок не двигался, только усы едва заметно подрагивали — единственный признак жизни. Кирилл завернул его в полу плаща, устроил поудобнее и прижал к груди.

Рейнар обошел место, где стоял кристалл. Теперь там осталось лишь черное пятно на камне — будто кто-то выжег пол кислотой.

— Сердце Скверны уничтожено, — произнес он устало, но с заметным удовлетворением. — Эта тварь больше никого не отравит. Ни землю, ни воду, ни людей.

Он помолчал, потирая переносицу — старый, очень старый человек, который устал гораздо сильнее, чем показывал.

— Но кто-то установил его здесь. Кто-то привел этих несчастных и превратил в одержимых. И этот кто-то ушел, а значит он продолжит свое дело.

— Найдем, — мрачно пообещал Торрг. — Но сначала доберемся до Пиреона.

Они покинули храм, когда солнце уже садилось за Пепельными полями. Багровый закат заливал пустошь светом, делая ее похожей на запекшуюся кровь. Отряд спускался с гор в молчании, каждый был погружен в свои мысли. Вентара шла рядом с Кириллом, тревожно заглядывая в сверток у него на руках. Позади, замыкая строй, шагали Торрг и Бранд, прикрывая тыл.

Когда, наконец, они добрались до повозок, Сигрид бросилась им навстречу. Она молча обняла Вентару, прижала к себе, и лишь потом ее взгляд упал на Кирилла с Угольком на руках. Все стало ясно без лишних слов.

— Он будет жить? — хрипло спросила она, прерывая тишину.

— Будет, — ответил Кирилл, не сводя глаз с котенка. В его голосе было куда больше надежды, чем уверенности. — Я не позволю ему умереть.

Всю дорогу до Пиреона Кирилл не выпускал Уголька из рук. Котенок все еще не приходил в себя, но его дыхание стало ровнее, спокойнее. На запястье Кирилла теплым, ровным светом горел отпечаток крошечной лапки, даря надежду и тихое утешение.

Глава 19

Уголек очнулся только на второй день после событий в храме.

Кирилл сидел в повозке, привалившись спиной к мешку с припасами, и сквозь дрему слушал мерный перестук копыт. Метка на запястье снова заныла, и он поморщившись потер руку.

Открыв глаза, Кирилл увидел, что котенок, завернутый в его плащ, смотрит на него снизу вверх мутноватыми серебряными глазами.

— Живой... — выдохнул Кирилл с облегчением. — Ну привет, малыш. Ты меня напугал.

Уголек медленно моргнул, попытался приподнять голову, но тут же плюхнулся обратно на лапы и закрыл глаза.

— Эй, не спи, — Кирилл осторожно погладил его между ушами. — Мы с тобой еще в Пиреон не доехали. Там тебя отремонтируют, понял?

Котенок не ответил — кажется, снова уснул, но теперь дыхание его было ровным и спокойным. Кирилл облегченно вздохнул. Это уже было не тяжелое, страшное забытие, а нормальный, лечебный сон.

С тех пор Кирилл почти не выпускал Уголька из рук, даже когда отряд останавливался на привалы. Вентара иногда садилась рядом, молча смотрела на котенка — в ее взгляде тревога мешалась с надеждой. Кирилл и сам удивлялся, как быстро привык к этой маленькой пушистой мордочке. Еще пару недель назад он бы не поверил, что будет таскать на руках магического зверя и всерьез с ним болтать.

На четвертый день впереди показался Пиреон.

Сначала Кирилл увидел оранжевое зарево над горизонтом и решил, что это закат. Но солнце висело высоко. Лишь когда дорога подняла их на гребень холма, стало ясно: это не небо горит, а город.

Город лежал в долине, окруженный черными базальтовыми скалами, и в лучах полуденного солнца казался вырезанным из цельного куска слоновой кости. Белоснежные башни уходили в небо, и их острые шпили пронзали низкие облака. Над городом стояло марево — горячий воздух дрожал и плыл, смазывая очертания дальних зданий.

— Ого, — выдохнул Кирилл, и сердце почему-то забилось чаще.

— Я же говорила, — усмехнулась Вентара, придвигаясь ближе. — Это тебе не Хальвар. Пиреон — столица, тут все по-другому.

Она выпрямилась, и в ее глазах впервые за много дней мелькнуло что-то вроде радости. Она возвращалась домой.

— Видишь красные полосы между домами? — спросила она и махнула рукой вперед.

Кирилл прищурился. Между белыми кварталами змеились оранжево-красные линии, из которых поднимался пар.

— Это лавовые каналы, — пояснила девушка. — Они проходят через весь город и дают нам свой жар и энергию.

— А это не опасно? Вдруг кто-то захочет искупаться? — хмыкнул Кирилл.

— Только если ты чужеземец, — ухмыльнулась в ответ Вентара. — Так что, тебе стоит быть осторожнее.

Они начали спуск. Дорога пошла под уклон, петляя между острыми черными камнями, и с каждым поворотом город вырастал, заслоняя собой горизонт. Кирилл разглядел внешнюю стену — невысокую, сложенную из камня, с квадратными башнями через равные промежутки. Перед стеной тянулся ров, но не с водой, а с лавой. Густая, оранжево-красная, с черной коркой по краям, она лениво пузырилась и дышала жаром.

— Необычная система безопасности, ничего не скажешь, — пробормотал он.

Мост через ров был каменным и широким, способным пропустить три повозки в ряд. Кованые ворота украшал герб — Феникс с распростертыми крыльями, выкованный из черного железа, которое вблизи отдавало багровым.

Когда отряд миновал ворота, Кирилл на несколько мгновений забыл, как дышать.

Улицы Пиреона были вымощены белым камнем, но не простым. Плиты под копытами лошадей мягко светились, словно в них вплавили эфирные кристаллы. Вдоль улиц тянулись дома в два-три этажа, сложенные из того же белого камня, но каждый был украшен резьбой. Не просто орнаменты или символы, а сюжеты — на одном доме птица, восстающая из пламени, на другом жрец с воздетыми руками, излучающий свет. Архитектура была легкой, с арками, колоннадами и открытыми балконами, увитыми плющом, который здесь был не зеленым, а темно-бордовым, почти черным.

Между домами текли лавовые каналы. Широкие, в два шага, они были облицованы черным камнем и накрыты прозрачными решетками из толстого стекла. Лава внутри двигалась медленно, как патока, и от нее поднимался сухой жар, от которого воздух дрожал и плыл. Кирилл чувствовал этот жар кожей, и запах серы, висевший над городом, уже не казался чужим.

Люди на улицах расступались перед отрядом. Узнавали Торрга, кланялись, прижимали кулаки к груди. Некоторые провожали Кирилла долгими взглядами и перешептывались. Новости о спасении Вентары и дуэли с Лордианом действительно долетели до столицы раньше путников.

Центральная площадь открылась внезапно, после узкой улочки, и Кирилл невольно придержал коня.

— Вот это да... — только и сумел выговорить он.

Это был круг диаметром в пару сотен шагов, вымощенный черным базальтом. По краям горели чаши с огнем — огромные, в человеческий рост, и пламя в них никогда не угасало, подпитываемое лавой из подземных каналов.

В центре площади возвышалась статуя Феникса.

Она была колоссальной. Птица с распростертыми крыльями, каждое размером с хороший корабль, застыла в броске вверх, к небу. Перья были вырезаны из белого мрамора и инкрустированы золотом, которое в свете огней сияло как живое. Голова Феникса была гордо поднята, клюв приоткрыт в безмолвном крике, а глаза — два огромных рубина — горели внутренним огнем, пульсируя в такт лавовым каналам.

Кирилл задрал голову и долго смотрел на все это великолепие. Уголек под плащом зашевелился и высунул нос. Серебро в его глазах на мгновение вспыхнуло, отразив статую.

— Нравится? — спросила Вентара.

— Я думал, Хальвар впечатляет, — медленно сказал Кирилл. — Но это...

— Да, — просто сказала она. — Это Пиреон.

Храм Огня стоял на небольшом возвышении в дальнем конце площади. Это было самое высокое здание в городе, и его венчала не башня, а огромная чаша с негасимым пламенем. Днем это пламя было золотым, сейчас, в послеполуденном свете, оно горело ровным алым, и его отблески окрашивали облака в пурпур.

— Там, — Вентара указала на Храм, — живет Феникс. Точнее, его сердце. Огонь в чаше — это частица его силы, и она не гасла ни разу за всю историю клана. Говорят, если она погаснет, Пиреон падет.

У подножия храмовой лестницы отряд разделился. Сигрид и Вентара отправились в родовое поместье — Торрг настоял, чтобы дочь сначала отдохнула с дороги и увиделась с родными, которые съехались в столицу в ожидании новостей. Торрг, Кирилл, Бранд и Рейнар остались у Храма.

— Верховная Жрица ожидает нас, — сказал Торрг, спешиваясь. — Я отправил вестника, как только мы миновали ворота. Ираэль не любит, когда ее заставляют ждать.

Рейнар, кряхтя, слез с повозки и одернул рясу.

— Она вообще мало что любит, — буркнул Рейнар. — Кроме порядка. Я ее тридцать лет знаю, ни разу не видел, чтобы она улыбалась.

— Она умеет улыбаться, — сухо сказал Торрг. — Когда сжигает еретиков.

— Это не считается.

Они поднялись по широкой лестнице. Ступени были белыми, но по краям камень потемнел от времени и жара, и Кирилл заметил глубокие трещины, заполненные застывшей лавой, которая светилась тусклым багровым.

Внутри было светло, но свет шел не от факелов и не от окон. Он струился от самих стен. Барельефы, покрывавшие их, изображали историю Феникса — сотворение мира, где птица вылупляется из яйца, объятого пламенем, битву с темными силами, где она сжигает полчища чудовищ, сцены исцеления и возрождения. Каждая фигура была вырезана с такой детализацией, что, казалось, вот-вот сойдет с камня.

Кирилл задержался у одной фрески. Феникс горел заживо, его перья осыпались пеплом, но в глазах не было боли — только спокойная решимость. А под ним, в пепле, уже угадывались очертания нового тела.

— Возрождение, — негромко сказал Рейнар, остановившись рядом. — Они помешаны на этой идее. Все умирает — все рождается заново. Красиво, но жить с этим тяжело. Попробуй умереть, зная, что воскреснешь, но при этом помня все свои смерти.

— А Феникс помнит все свои смерти? — спросил Кирилл.

— Говорят, что да. Поэтому он и не вмешивается в наши дела. Слишком много видел, слишком много раз сгорал.

Они прошли через главный зал, затем через длинный коридор, где на стенах висели гобелены с генеалогией клана Кромгар. Торрг мельком глянул на один из них, где была вышита его ветвь, и Кирилл заметил, как он на мгновение сжал челюсти, но ничего не сказал.

Зал Пепла находился в самом сердце Храма.

Это была круглая комната с высоким сводчатым потолком, терявшимся в темноте. Стены покрывали фрески. Еще более древние, чем в галерее, с выцветшими красками и осыпавшейся штукатуркой. Но сюжет оставался тем же: птица сгорала в огне и восставала из пепла, снова и снова, и каждый цикл был прорисован до мельчайших деталей. Пол здесь был не каменным, а покрытым слоем серого пепла, который мягко пружинил под ногами и взлетал легкими облачками при каждом шаге.

В центре зала стояла Верховная Жрица Ираэль.

Это была сухая старуха с морщинистым лицом и совершенно седыми волосами, собранными в тугой пучок. Тело скрывала белая мантия с вышитым золотом Фениксом на груди, а в узловатых руках она держала посох из черного дерева с навершием в виде рубина. Но самым поразительным были ее глаза. Они горели внутренним пламенем — в буквальном смысле, как два крошечных костра, и этот огонь метался и плясал в такт ее дыханию.

— Глава Торрг, — произнесла она скрипучим, но твердым голосом. — Инквизитор Рейнар. И чужеземец, о котором я так много слышала.

Она чуть склонила голову, разглядывая Кирилла, и тот почувствовал, как по коже пробегает холодок. Этот взгляд проникал глубже, чем ему хотелось бы, ощупывал не тело, а что-то внутри. Уголек под плащом напрягся и затих.

— Подойди ближе, — сказала она. — Дай посмотреть на тебя.

Кирилл подошел. Старуха оказалась ниже его на голову, но ощущение было такое, будто она смотрит на него сверху вниз. Ее горящие глаза медленно обвели его лицо, задержались на запястье, где темнел отпечаток лапы, затем на груди, где под рубахой лежал медальон.

— Значит, это правда, — сказала она. — Ты заключил договор с диким духом, а на шее у тебя висит артефакт, который старше самой Империи. — Она помолчала. — Рейнар, твое заключение?

Инквизитор шагнул вперед и склонил голову — не глубоко, но с явным уважением.

— Он чист. Я проверял его лично в Хальваре и потом, на пути сюда. Скверны в нем нет, связей с Культом — тоже. Парень спас леди Вентару от ножа, потом отстоял свою честь в поединке против Лордиана из Велтора и помог разоблачить предателя в цитадели. — Рейнар позволил себе легкую усмешку. — Если бы он служил в моем ордене, его бы уже давно ждала бы награда.

Ираэль хмыкнула.

— Шутки инквизитора — это что-то новое. — Она перевела взгляд на Торрга. — Докладывай.

Торрг говорил долго и подробно. О похищении Вентары, о том, как ее вывезли за пределы клановых земель и держали в лагере, ожидая приказа. О вмешательстве Кирилла — случайном, невероятном, но спасшем девочке жизнь. О том, как они вдвоем выбирались из Пустошей, как Вентара применяла уроки матери, как отряд Бранда нашел их на пепельных полях.

Потом — о первом покушении на Кирилла в цитадели. О бале, где Лордиан бросил вызов. О дуэли и теневом прыжке, который видел весь город. О том, как следили за Дейраном, как расставили ловушку с поддельным медальоном и как предатель попался. О признании советника под амулетом Мортиса, о том, что Культ пустил корни в Пиреоне, и о человеке, называющем себя Безликим.

Ираэль слушала молча, не перебивая. Только пламя в ее глазах то вспыхивало ярче, то тускнело. Когда Торрг закончил, она долго стояла неподвижно, опершись на посох.

— Я знала, — тихо произнесла она.

Торрг нахмурился.

— Знали — и молчали?

— Я не знала имени, не знала, кто именно предатель. Но то, что в Пиреоне завелась гниль... — она подняла голову и обвела взглядом стены. — Я чувствую ее уже несколько месяцев. Она где-то здесь, под боком, в самом сердце города. Иногда мне кажется, что я слышу запах этой гнили. Иногда она касается моего сознания, когда я медитирую в главном зале. Но найти источник я не могу. Скверна умеет прятаться, а я уже не такая чуткая, как в молодости.

Она перевела взгляд на Кирилла и протянула руку.

— Покажи мне его. Свой медальон.

Кирилл помедлил секунду, потом снял цепочку через голову и протянул артефакт Жрице. Та взяла его сухими узловатыми пальцами и поднесла к глазам, всматриваясь в выгравированное солнце и расходящиеся лучи. Свет в зале был неярким, но медальон блестел, словно впитал собственное сияние.

— Солнечная Печать, — прошептала она. — Я думала, они все утеряны.

Она коснулась центра медальона кончиком пальца. В ту же секунду металл вспыхнул мягким золотистым светом, и по пеплу на полу пробежали золотые искры. Ираэль вздрогнула и едва не выронила артефакт, но удержала. Огонь в ее глазах на мгновение стал золотым, слившись со светом медальона, а потом снова вернулся к багровому.

— Он живой, — сказала она изменившимся голосом. — Он признал тебя, но откликается и на мое прикосновение. Это значит, что магия Древних все еще работает и что Печать не утратила своей силы. — Она вернула медальон Кириллу. — Ты знаешь, что это такое?

— Я читал, что это ключ к наследию Древних, — ответил Кирилл. — Что-то вроде пропуска в их хранилища.

— Ключ, — повторила Ираэль и грустно усмехнулась. — Слишком простое слово для того, что ты держишь в руках. Такие амулеты использовались для запечатывания того, что древние называли Изначальным Голодом. Это был не просто враг и не просто сила. Это было нечто, что проникало между мирами и пожирало все живое. Древние создали барьер, и Печати служили замками, которые держали этот барьер закрытым.

Когда Кирилл услышал это, ему сразу вспомнился необычный сон про светлокожую расу и их гибель. Могла ли та тьма, что уничтожила город Древних, быть Изначальным Голодом? Но пока что он отбросил эту мысль, пообещав поискать подробности позже.

Ираэль помолчала, опершись на посох.

— Я не знаю всех деталей. Они утеряны вместе с Древними. Но мне известно достаточно, чтобы понимать: если Культ охотится за Печатями, значит, ставки гораздо выше, чем мы думали. Они хотят не просто власти и не просто крови. Они хотят открыть дверь чему-то ужасному.

Ираэль повернулась к Торргу.

— Твоя дочь должна пройти обряд Принятия как можно скорее. Феникс не просто так пробудил ее дар раньше времени. Он чувствует угрозу и готовит себе нового защитника. — Она возвысила голос, и он зазвенел металлом. — Обряд состоится через три дня. Я сама буду проводить его.

Торрг склонил голову.

— Благодарю, Верховная Жрица.

— Не благодари. — Ираэль снова посмотрела на Кирилла. — А ты останешься в Пиреоне и поможешь нам найти источник скверны. Твой дух способен видеть то, что скрыто от глаз. Чувствовать гниль, как я чувствую ее сейчас. Ты получишь защиту клана, доступ к нашим архивам и полное содействие. Я распоряжусь, чтобы тебе выделили комнату в гостевом крыле и допустили в закрытые хранилища.

Кирилл сглотнул.

— Я не...

— Ты не просил этой ноши, — закончила за него Ираэль, и в ее голосе не было ни сочувствия, ни осуждения. — Знаю. Ноша никогда не спрашивает разрешения. Она просто ложится на плечи. А ты либо несешь ее, либо падаешь.

Она стукнула посохом по пеплу, и по залу прокатился низкий гул. Золотые искры, все еще кружившие в воздухе после прикосновения к медальону, взметнулись и опали.

— Иди, — сказала она. — Завтра я пришлю за тобой и мы поговорим подробнее. А пока — отдыхай, набирайся сил. Твой дух едва жив, и тебе самому нужно восстановиться. У нас еще будет время.

Кирилл вышел из Зала Пепла, чувствуя, как гулко колотится сердце. Уголек под плащом перевернулся и снова затих.

Торрг положил руку ему на плечо.

— Добро пожаловать в большую политику, Кирилл.

— Спасибо, — буркнул он. — Я как раз мечтал именно об этом.

Рейнар, шагавший чуть позади, издал короткий смешок. Бранд, замыкавший процессию, молчал, но в его глазах читалось что-то похожее на одобрение.

Над Пиреоном горело пламя Феникса, улицы светились, город жил своей жаркой жизнью. Кирилл стоял, чувствуя, что внутри него все меняется. Он больше не был просто чужаком. Он был носителем Печати.

И где-то в этом городе скрывался враг — Безликий.

А еще через три дня четырнадцатилетняя девочка шагнет в огонь, чтобы стать тем, кем ей суждено быть.

Уголек пошевелился под плащом, и Кирилл машинально погладил его.

— Ну что, малыш, — сказал он. — Все только начинается. А пока будем учиться.

Котенок тихо сопел, а на запястье Кирилла теплилась связь. Пиреон дышал жаром, и этот жар медленно, но верно исцелял их обоих.

Глава 20

Покои, выделенные Кириллу в день приезда, оказались куда просторнее его комнаты в Хальваре. Настоящие апартаменты: маленькая гостиная с массивным столом и парой кресел, отдельная спальня и даже ванная, где из медного крана текла горячая вода, согретая лавовыми каналами глубоко под фундаментом.

Кирилл первым делом уложил Уголька на подушку. Котенок все еще был слаб после храма, серебряный блеск в его глазах оставался тусклым, и он почти сразу свернулся клубком, провалившись в целительный сон. Стянув пропыленный дорожный плащ, Кирилл позволил себе короткую передышку: рухнул на кровать и прикрыл глаза. Матрас прогнулся с легким скрипом, и мгновение он просто наслаждался тем, что не чувствует под спиной камни, корни или седельные сумки.

Осматривать жилье он начал с ванной. Крошечная комната была выложена все тем же светлым камнем, а в полу чернела решетка стока. Из медного крана с шипением потекла вода — сначала ледяная, потом, когда он покрутил вентиль, смешалась с горячей, и воздух наполнился запахом серы, горячего металла и влажного камня. Пар осел на стенах мелкими каплями.

В платяном шкафу обнаружилось несколько сменных рубах, запасной дорожный костюм из плотной серой ткани и, что порадовало особенно, легкий кожаный доспех, явно сшитый на заказ. Кирилл провел пальцами по швам: работа тонкая, почти незаметная, но материал прочный и гибкий. Не стесняет движений, но выдержит удар ножа. Сигрид, конечно, знает толк в подарках. Он усмехнулся и повесил доспех на спинку стула.

На столе ждали чернильница, стопка чистой бумаги и эфирный светильник, заливавший комнату ровным голубоватым сиянием. На стене висел выцветший гобелен с Фениксом, восстающим из пепла. В Пиреоне этот сюжет, похоже, украшал каждый свободный кусок ткани.

Он только-только пристроил перевязь с ножнами на спинку кровати — Бранд еще в дороге учил никогда не убирать оружие далеко, — когда в дверь негромко постучали.

— Войдите, — отозвался Кирилл, машинально положив ладонь на рукоять ножа.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель просунулась голова молоденькой служанки в сером переднике. Девушка замерла на пороге, не решаясь ни войти толком, ни отступить, и смотрела на него так, будто прикидывала, насколько быстро сможет добежать до лестницы.

— Л-лорд Кирилл. — Голос у нее был тихий, почти извиняющийся. — Меня зовут Элис. Мне велели помогать вам… то есть, позаботиться о том, чтобы вам все… в общем, если чего-то не хватает — еды, белья, воды — вы только скажите, и я сразу…

Она умолкла, явно решив, что говорит уже слишком много.

Кирилл убрал руку с ножа. Со стороны, наверное, выглядело неприветливо — открывать дверь, держась за оружие.

— Спасибо, Элис. — Он постарался, чтобы голос звучал мягче и приветливее. — И давай сразу договоримся: просто Кирилл. Без лорда.

— Но вы же… — Она запнулась, и взгляд ее скользнул за его плечо — туда, где на подушке спал Уголек. Глаза служанки стали круглыми. — Ой. Это он?

— Он?

— Ваш дух? Тот, что убил чудовище в храме?

Кирилл обернулся на котенка. Уголек лежал, подобрав лапы под грудь, и едва слышно посапывал, похожий на мокрую серую тряпку с черными ресницами.

— Трудно поверить, правда? — согласился Кирилл. — Не бойся, можешь подойти. Он не навредит.

Уголек, будто почуяв, что обсуждают именно его, приоткрыл один глаз, смерил их обоих взглядом полной безмятежности и снова засопел. Элис невольно прыснула — и тут же прикрыла рот ладонью, будто засмеяться было как-то неуместно.

— Прошу прощения…

— Ничего. — Кирилл чуть качнул головой. — Он не обидится. Я сам над ним смеюсь регулярно.

Она опустила руку и улыбнулась — уже не так напряженно.

— Ужин я скоро принесу. Распоряжение уже отдано, осталось только…

— Элис, — перебил он негромко. — Просто принеси поднос и оставь на столе. Дальше я сам справлюсь. Не нужно прислуживать, расставлять, кланяться — ничего такого. Я не привык.

Она смотрела на него несколько секунд, будто проверяла, не шутит ли, потом кивнула.

— Хорошо. Как скажете… Кирилл.

Девушка кивнула, на сей раз с легкой улыбкой, и выскользнула за дверь уже не такой испуганной.

Через полчаса она вернулась с подносом, на котором дымилась густая похлебка с мясом и лежали ломти свежего хлеба. Рядом с тарелкой обнаружился кусок пирога с ягодной начинкой — видимо, привет от Сигрид. Кирилл поблагодарил, закрыл дверь и в тишине съел все до последней крошки, чувствуя, как в тело возвращается тепло. После долгих дней в седле, ночевок под открытым небом и храмовых катакомб простая еда казалась пиром.

Три дня, отведенные Верховной Жрицей на подготовку, пролетели как один.

В первый же день Кирилл с рассветом отправился к Рейнару. Старый инквизитор, занимал крошечную келью в гостевом крыле храма. Разговор вышел коротким и тревожным: Сердце Скверны не могло появиться в святилище Феникса случайно. Тропу к храму знали только посвященные, а значит, утечка шла с высокого уровня. Рейнар уже начал тайные проверки, но пока безрезультатно.

Остальное время Кирилл делил между городом и библиотекой. Вентара, пока ее не заперли в храме для последних ритуальных приготовлений, показывала ему свои любимые места. Она водила его через узкие мостики над лавовым каналом, где горячий воздух дрожал и плыл, делая очертания домов призрачными; показывала маленькую часовню Семерых с выцветшими фресками, спрятанную в глубине Старого квартала — туда она убегала в детстве, когда хотела побыть одна.

Они стояли на смотровой площадке, глядя, как Пиреон погружается в багровые сумерки. Огни лавовых каналов отражались в низких облаках, и воздух пах серой и горячим камнем. Кирилл долго молчал, а потом спросил прямо:

— Ты боишься? Обряда?

Вентара ответила не сразу. Она смотрела на статую Феникса в центре площади — туда, где через день ей предстояло войти в огонь. Пальцы ее сжимали парапет так, что костяшки побелели.

— Боюсь, — сказала она наконец. — Но не самого обряда. Боюсь не оправдать надежд.

Кирилл покачал головой.

— Ты уже их оправдала. Ты выжила там, где многие бы просто сдались. Ты доказала, что являешься достойной дочерью своего клана.

Она слабо улыбнулась, но ничего не ответила. Только плечи ее чуть расслабились, а пальцы, сжимавшие камень, медленно разжались.

Вечера уходили на бесплодное изучение архивов — родословные, гимны, ритуалы, ни следа упоминаний о Печатях или вратах. Единственной находкой стал обрывок старой карты, заложенный между страниц давно забытого кодекса. На пожелтевшем пергаменте угадывались очертания земель к востоку от Пиреона и руна, до боли похожая на ту, что была выгравирована на его медальоне. Однако время почти стерло чернила — разобрать что-либо еще не удалось. Кирилл спрятал карту в карман, решив показать ее Рейнару при случае.

На третью ночь, накануне обряда, сон окончательно покинул его. Он лежал на широкой кровати, закинув руки за голову, и смотрел в темноту, где плясали призрачные блики эфирных светильников.

Кирилл все это время пытался осмыслить услышанное в Зале Пепла. Слова Ираэль — «они хотят открыть дверь» — не шли из головы. Дверь куда? Почему именно сейчас? И как так вышло, что артефакт, способный стать ключом к апокалипсису, оказался в другом мире — у его отца, а затем у него? А может, это его шанс вернуться домой? Но хочет ли он этого...

Уголек, свернувшийся в изгибе его шеи, тихо сопел. Его шерсть почти вернула глубокий черный цвет, но серебряный блеск все еще был присыпан пеплом — напоминание о пережитом. Во сне дух иногда вздрагивал, и тогда метка на запястье Кирилла холодела, передавая отголоски чужого беспокойства.

Кирилл осторожно перевернулся на бок. Слова жрицы превратились в зазубренные шестерни, прокручивающие в голове одни и те же мысли. Ему нужны были не догадки и не надежды. Ему нужны были факты. Сухие, неоспоримые доказательства того, с чем они столкнулись.

Когда за окном сгустились сумерки, он осторожно переложил Уголька на подушку. Котенок недовольно дернул ухом и послал в сознание смазанное ощущение, напоминающее вопрос.

— Спи, малыш, — прошептал Кирилл, касаясь теплого бока. — Я скоро вернусь.

Ночной Пиреон все так же дышал жаром, но в коридорах цитадели царила прохлада. Стража на постах лениво кивнула ему — за эти дни он стал привычной фигурой. Путь к архивам лежал через нижние ярусы, где стены были грубее, а воздух тяжелел, пропитываясь запахом многовековой плесени и застоявшейся воды.

Архивы клана встретили его тишиной. Колоссальный зал со сводчатыми потолками терялся в непроглядном полумраке. Высокие стеллажи из темного дерева уходили вверх, словно ребра гигантского скелета, забитые тысячами томов и свитков. Эфирные светильники горели лишь у входа, оставляя углы в глубокой тени.

Он начал методично перебирать свитки. Пальцы ощущали шероховатость древнего пергамента, холодную кожу переплетов. Час за часом он просеивал информацию, продираясь сквозь сухие описания границ и налогов, пока не наткнулся на секцию «Запретных хроник». Свитки там были старые, пожелтевшие, написанные резким, почти ломаным почерком. Язык архаичный, но благодаря дару понимания речи он читал их так же легко, как русский.

Записи повествовали о Древней расе — тех, кто владел миром до того, как нынешние кланы возвели свои стены. Но не величие Древних интересовало авторов. Они описывали то, что привело их к гибели.

— Изначальный Голод… — прошептал Кирилл, и собственный голос в тишине показался чужим.

Это не было метафорой. Не легендой о злом божестве. В текстах описывалась сила вне реальности — нечто без формы, но с абсолютной, всепоглощающей волей. Оно не убивало. Оно стирало. Превращало материю в пустоту, а память о живых — в ничто. Энтропия, обретшая разум и голод.

Из хроник вырисовывалась картина, от которой веяло холодом. Древние были не просто магами или учеными — они были цивилизацией, достигшей пределов познания. Духов они не признавали, считая их низшей формой эфира. Богов — тем более. Только собственный разум, только расчет, только воля. И однажды им этого стало мало. Они попытались пробить ткань реальности, чтобы выйти за ее пределы — туда, где, как они полагали, таился источник чистого эфира. Врата в иные миры, врата к абсолютному знанию. Вместо этого они распахнули дверь Бездне. И оттуда хлынул Голод.

Спасаться начали слишком поздно. Когда первые города обратились в прах, а звезды над континентом погасли одна за другой, уцелевшие поняли: победить невозможно. Можно только запереть. И тогда были созданы Печати.

Рука дрогнула, когда он перевернул следующий свиток.

— Солнечные Печати…

Символ на пергаменте, круг с расходящимися лучами, был точной копией его медальона. Замки и ключи одновременно. Якоря для Барьера — энергетической завесы, отделившей мир от того, что дремало в Бездне. Каждая Печать была узлом в этой сети. Пока они стояли на местах, завеса оставалась непроницаемой. Но если собрать их вместе…

Кирилл остановился, не в силах дочитать. Мысль оформилась сама, холодная и ясная. Собранные Печати могли либо навечно усилить барьер, либо, что гораздо вероятнее в руках тех, кто служит Голоду, обрушить его окончательно.

«Культ ищет Печати».

Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, как в груди разливается свинцовая тяжесть. Теперь все обрело смысл. Интриги, похищения, предательство Дейрана — это была не борьба за власть и не жажда богатства. Это была подготовка к финальному акту. Культ не хотел править миром. Они хотели сорвать замки и окончательно впустить Голод.

Когда он вернулся в покои, Уголек уже не спал. Котенок сидел на подушке, нервно подергивая хвостом. Серебряные глаза вспыхнули, и в сознание хлынул образ: приоткрытая дверь, темный коридор, и поверх — холод, одиночество и тревога. «Где ты был? Почему ходил один?»

— Прости, малыш. — Кирилл опустился на край кровати и погладил духа между ушами. — Не хотел тебя будить. Мне нужно было понять, что происходит.

Уголек фыркнул, но быстро сменил гнев на милость: забрался на колени, свернулся клубком и заурчал. Тепло маленького тельца разогнало холод, поселившийся в груди.

— Я знаю, с чем мы столкнулись, — проговорил Кирилл, глядя в серебряные глаза. — И это не просто люди. Это древнее зло, которое сожрало целую цивилизацию. А наш с тобой медальон — ключ, который может его выпустить.

В ответ в сознании вспыхнул образ: черная пантера, стоящая на скале перед бездной. Шерсть дыбом, глаза горят серебром. Никакого страха, только готовность драться.

Кирилл усмехнулся и потрепал духа по загривку.

— Вот и я так думаю. Мы не позволим.

Главный храм Феникса был забит людьми — казалось, в Пиреоне не осталось ни одной закрытой двери. Аристократы в багряных одеждах теснились возле колонн, простолюдины занимали галереи, дети взбирались на плечи родителей, чтобы хоть что-то увидеть. Обряд Принятия в главном храме проводили редко, и каждый такой случай становился событием для всего клана.

Кирилл стоял чуть позади Торрга и Сигрид, стараясь слиться с тенью массивной колонны. Он чувствовал на себе десятки взглядов — любопытных, настороженных, оценивающих. Слухи о нем опережали даже быстрых гонцов: дух-тень, дуэль с Лордианом, разбитый кристалл культистов в храме. Люди косились и шептались.

В центре зала, на возвышении, стояла Верховная Жрица Ираэль. Сегодня она выглядела еще старше, чем в их первую встречу. Пламя в ее глазах горело ровно — ни тепла, ни милосердия, только холодная воля огня. Посох в ее руке казался единственным, что удерживало жрицу.

— Пришло время, — произнесла Ираэль, и ее голос разнесся под сводами, мгновенно погасив шепот. — Огонь нашего хранителя ждет. Он не прощает лжи и не терпит трусости. Вентара вал Кромгар, дочь Торрга, наследница крови Феникса, готово ли твое сердце принять дар, что старше самой Империи?

Из бокового прохода вышла Вентара. Она шагала медленно, чеканя каждый шаг, но Кирилл видел, как напряжены ее плечи, как побелели пальцы, сжатые в кулаки. Она была бледна, но в глазах горела та же решимость, что и в лесу, когда они уходили от культистов. Она подошла к центральному алтарю и остановилась перед чашей, в которой бурлило живое пламя Феникса — поток чистого эфира, пульсирующий в такт невидимому сердцу.

— Готово, — ответила она тихо, но твердо. — Я принимаю долг перед кланом и перед Огнем.

Ираэль стукнула посохом о каменный пол. Звук разнесся низким, вибрирующим эхом.

— Тогда войди в круг. Оставь страх и сомнения. Прими то, что дано тебе по праву крови.

Вентара сделала шаг. И еще один. Она не замедлилась, не дрогнула, когда подошвы коснулись края огненной чаши. Она вошла прямо в центр пламени.

Кирилл невольно подался вперед, перехватывая дыхание. Он ждал крика, запаха гари — чего угодно. Но пламя не обжигало. Оно обтекало тело девочки, как послушный зверь, лаская кожу, превращаясь в прозрачную сияющую оболочку. Вентара закрыла глаза, и мир замер.

Затем ударила вспышка — ослепительная, золотая. Кирилл инстинктивно прищурился, а когда зрение вернулось, он увидел ее в самом сердце огненного вихря. Волосы Вентары вспыхнули чистым золотом, а за спиной развернулись крылья — не из плоти, а из живого, поющего пламени, сотканного из эфира и света.

Лицо ее изменилось. Детская мягкость исчезла, черты стали резче, благороднее. Она казалась выше, прямее — словно внутри нее выпрямился стальной стержень, скрытый раньше под оболочкой юности.

— Феникс принял ее! — провозгласила Ираэль, и в голосе старой жрицы впервые прозвучало нечто похожее на торжество. — С этого дня ты — признанная наследница силы! Защищай клан, защищай город, защищай саму жизнь, ибо теперь огонь живет внутри тебя!

Огонь взметнулся к сводам и с гулким хлопком схлопнулся обратно в чашу. В наступившей тишине был слышен только прерывистый, хрипловатый вдох Вентары. Золотое сияние медленно гасло, и Кирилл заметил на ее запястье новую отметину — крыло, объятое тонким, едва заметным пламенем. Оно пульсировало в такт сердцебиению, словно маленькое солнце, запертое внутри кожи.

В тот же миг его собственная метка — отпечаток кошачьей лапы на запястье — вспыхнула теплом. Уголек, прятавшийся в тени у его ног, одобряюще заурчал.

Сигрид первой бросилась к дочери и обняла ее так крепко, будто боялась, что та растает в дыму. Торрг подошел следом, положил тяжелую руку на плечо Вентары и хрипло, не скрывая слез, произнес:

— Ты стала сильнее, чем я смел просить. Я горжусь тобой!

Вентара улыбнулась — впервые за долгое время искренне и свободно. Потом подняла глаза и нашла взглядом Кирилла.

— Спасибо, — сказала она одними губами.

Он молча кивнул в ответ. Слова сейчас были лишними.

Толпа взорвалась приветственными криками, а Кирилл отступил в тень колонны, давая семье побыть вместе. Вентара стояла в кругу огня и любви, и в груди у него поднималась странная, светлая горечь — радость за нее, смешанная с острым пониманием, что он все еще чужак в этом мире. Но чужак, у которого теперь есть цель.

Глава 21

Вентара покачнулась. Веки дрогнули, колени подломились. В тот же миг она почувствовала оглушительную пустоту, словно из груди выдернули что-то теплое и живое. Мир качнулся, звуки поплыли и тело перестало слушаться.

Сигрид стояла ближе всех. Она успела подхватить дочь прежде, чем та коснулась каменного пола.

— Вентара! — Сигрид прижала девочку к себе, пальцы вцепились в ткань платья. Лицо ее побелело, как мел.

Толпа ахнула — единый вздох сотен глоток, готовый перерасти в панику. Торрг рванулся к дочери, стиснув зубы. Кулаки его сжались так, что побелели костяшки. Он замер в шаге, не решаясь прикоснуться.

Ираэль шагнула вперед, опираясь на посох, с поразительной для ее лет скоростью. Она опустилась на колено перед Вентарой, прижала ладонь к груди девочки. Из-под пальцев хлынуло золотистое сияние. Оно разливалось по телу девушки мягкими, пульсирующими волнами, текло по плечам, опускалось к сердцу, разгоняло неестественную бледность. Губы Вентары порозовели, дыхание выровнялось.

— Тише. Жива она, — бросила Ираэль через плечо. Гомон сразу стих. — Она получила столько силы, сколько не вместила бы иная взрослая жрица. Феникс был щедр. Быть может, чересчур. Теперь ее телу нужно время, чтобы привыкнуть к этому дару.

По рядам прокатился общий выдох. Кто-то прижал руку к груди, кто-то начал молиться, шепча благодарность Фениксу.

Ираэль выпрямилась и посмотрела на Торрга. Тот стоял рядом на коленях, сжимая безвольную ладошку дочери.

— Ей лучше остаться в храме, — продолжала Верховная Жрица. — Здесь, под защитой живого огня, ее связь с Фениксом окрепнет быстрее. Я присмотрю за ней. Она будет в безопасности.

Торрг кивнул и крепче сжал тонкие пальцы дочери. Ираэль кивнула в ответ, коротко бросила что-то другим жрицам и повела Сигрид и Торрга вглубь храма.

Кирилл остался стоять у колонны, провожая взглядом удаляющиеся фигуры. Сердце все еще колотилось от волнения за Вентару. Всего несколько недель назад он был чужим в этом мире, случайным гостем, которого прибило сюда древним артефактом. Теперь он переживал за Вентару так, будто она была его младшей сестрой.

Парень порывисто шагнул было вслед, но остановил себя. Сейчас его присутствие было бы лишним, семья должна побыть вместе. Завтра он отыщет Сигрид и попросит разрешения навестить девочку.

Мысль о Земле мелькнула и угасла, оставив легкую горечь на языке. Дома его ждали пустая квартира, работа без огня в глазах и тишина по вечерам. Здесь появилась цель. И люди, ради которых стоило рисковать.

Уголек вынырнул из тени, но не сразу подошел к Кириллу. Секунду он смотрел в сторону храма, туда, где скрылась Вентара. Только потом задрал морду и вопросительно мяукнул.

— Все хорошо, маленький. Она просто устала. — Кирилл почесал котенка за ухом и вздохнул. — А у нас с тобой еще есть дело.

Он потрогал медальон под рубахой. Вчерашняя находка в архиве никак не выходила из головы, а Кирилл так и не переговорил с инквизитором об этом. Может, это всего лишь старые байки. Но если нет — тогда тем более нужно найти Рейнара.

***

Праздник еще гремел, когда Кирилл понял: Рейнара среди гостей нет. Инквизитор не любил шумных сборищ, предпочитая им тишину и одиночество. Искать его следовало в келье при храме Семерых — неприметном здании в тени храма Феникса, куда редко заглядывали жители Пиреона.

Едва Кирилл свернул в пустынный переулок, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Он ускорил шаг.

Дверь в келью оказалась распахнутой настежь. Скудное имущество Рейнара — пара книг, походная чернильница, запасные свитки — было разбросано по каменному полу. Словно здесь шарили в спешке, не заботясь о том, чтобы скрыть следы.

А в углу, прямо на голых плитах, валялся амулет Мортиса — тот самый, с черным цветком и черепом, который старый инквизитор никогда не снимал даже во сне.

Рейнар исчез.

Кирилл присел на корточки и методично осмотрел каждый угол кельи.

На подоконнике лежал слой пыли. В одном месте пыль была стерта — кто-то опирался ладонью. Отпечаток свежий. Пальцы тонкие и длинные. У Рейнара были другие ладони — крестьянские, широкие, все в мозолях, и непонятно, что их натерло: рукоять меча или черенок лопаты.

Чернильница на столе опрокинута, лужица высохла и въелась в дерево. Тот, кто здесь шарил, ушел несколько часов назад и теперь мог быть далеко.

Кирилл перевел взгляд на разбросанные вещи. Под кроватью, в пыли, блеснуло что-то темное. Он достал находку. Это был небольшой кинжал с лезвием из черного металла. На рукояти вырезана знакомая капля, символ культа. На лезвии — капля крови, еще не успевшая засохнуть до конца. Рейнар скорее всего ранен, но не тяжело, крови мало.

Кирилл сунул кинжал за пояс. Пригодится.

Он обвел комнату взглядом. Больше ничего примечательного. Ни тел, ни следов борьбы, кроме разбросанных вещей. Культисты, а теперь Кирилл был уверен, что это они, работали чисто и быстро. И все же они кое-что упустили — амулет Мортиса валялся прямо на виду. Значит, они торопились.

— Как же так, Рейнар? Где ж тебя теперь искать? — Кирилл выдохнул сквозь зубы. — Проклятье…

Он уже потянулся к амулету, собираясь сунуть его в карман, когда из тени у ног выскользнул Уголек. Котенок подбежал к амулету, принюхался, а потом резко вскинул голову и метнулся к выходу.

— Стой! — Кирилл едва успел схватить амулет и выскочить следом. — Куда? Ты чуешь его?

Уголек оглянулся, нетерпеливо дернул хвостом и коротко мяукнул — так, что сомнений не оставалось: Да, скорее, за мной!

Дальше началась гонка.

Котенок летел по улицам Пиреона, не разбирая дороги. Черной молнией проскальзывал между ног редких прохожих, нырял в подворотни, перебегал мостовые. Кирилл едва поспевал, распугивая запоздавших горожан и ловя на себе удивленные взгляды стражников.

Если бы не их связь, Кирилл потерял бы Уголька уже на третьем повороте. Но он чувствовал направление, и бежал, не сбавляя шага.

Остановились они у северной окраины города, где каменные дома сменялись ремесленными кварталами, а те — низкими складскими постройками. Уголек замер перед неприметным зданием из серого камня, похожим на заброшенный амбар. Ни вывески, ни охраны. Дверь — тяжелая, дубовая, заперта на засов.

— Здесь? — перевел дух Кирилл.

Котенок фыркнул, подошел к двери, коснулся лапой щели между створками — и растворился в темноте. Кирилл почувствовал, как метка на запястье потеплела, а в сознании вспыхнул образ: пустой склад, стеллажи с инструментами, и дальше — зов.

Ну же, иди сюда. Я внутри.

— Ты меня убить решил, — прошептал Кирилл, закрыл глаза и шагнул в собственную тень.

Мир вывернулся наизнанку, на секунду стало темно и холодно, а потом он уже стоял по ту сторону двери, в полумраке склада. Уголек сидел в трех шагах и смотрел на него с видом строгого экзаменатора: мол, неплохо, но мог бы и побыстрее.

Кирилл огляделся.

Здание и правда служило складом. Вдоль стен тянулись массивные стеллажи из потемневшего дерева, заставленные ящиками, свертками и какими-то железными инструментами. Пахло маслом, ржавчиной и сыростью.

Уголек уже терся у одного из стеллажей — того, что стоял чуть в стороне от остальных, придвинутый вплотную к стене. Кирилл присмотрелся. Между стеной и деревянной стойкой виднелась тонкая щель, будто кто-то пытался сдвинуть стеллаж, но не смог или не успел задвинуть до конца.

Он уперся плечом в дерево, надавил. Сначала тяжелая конструкция не поддавалась, но Кирилл навалился всем телом, и стеллаж со скрежетом сдвинулся.

За ним открылся проход. Узкий, грубо вырубленный в каменной кладке, с неровными ступенями, уходящими куда-то вниз, во тьму. Снизу тянуло холодом и застоявшимся воздухом.

Кирилл замер на пороге. В голове появилась мысль: вернуться, доложить Торргу и ворваться сюда с отрядом. Не лезть одному в неизвестность.

Он посмотрел на амулет Мортиса, который все еще сжимал в кулаке. Вспомнил, как Рейнар помогал ему в Хальваре, как проверял на скверну, как ворчал, но ни разу не отказал в помощи.

— Если мы пойдем за подмогой, — сказал Кирилл вслух, — то потеряем время. А если Рейнара похитили слуги культа, времени у нас почти нет.

Он опустил глаза на Уголька. Котенок сидел у самого входа в подвал и смотрел снизу вверх с выражением, которое трудно было спутать с чем-либо еще.

— Ты предупредишь, если кого-то почуешь? — спросил Кирилл.

Уголек подошел, потерся о его ногу. И следом пришла мысль: темный коридор, впереди светится слабый маячок, и они идут вдвоем, и котенок ведет, уверенный и спокойный. Не бойся. Я рядом.

— Тогда ни пуха.

Спуск оказался недолгим. Лестница быстро закончилась, и ноги Кирилла ступили на неровный каменный пол. Вокруг смыкались настоящие катакомбы: низкие своды, грубая кладка, влажный воздух, пахнущий плесенью и затхлостью. Эфирные светильники здесь не горели — только тьма, густая и липкая, которую едва разгоняло бледное свечение амулета Мортиса, зажатого в кулаке.

А дальше начался лабиринт.

Первая развилка, вторая, третья. Коридоры разбегались, как змеи, петляли, пересекались, уходили в никуда. Ни факелов, ни меток, ни следов на пыльном полу. Только каменные стены, тишина и собственное дыхание, которое в этом заточении казалось невероятно громким.

— И куда теперь? — прошептал Кирилл.

Уголек сидел у его ног, поводил ушами, а потом в сознание пришел образ: сам. Попробуй сам. Ты можешь.

— Легко сказать, — пробормотал Кирилл, но перечить не стал. Он закрыл глаза — так было легче войти в транс, в котором он мог чувствовать жизнь в тенях.

Мир теней открылся ему не сразу. Сначала вокруг ощущалась только темнота. Но Кирилл не отступал, он проваливался все глубже, пытался чувствовать каждой клеткой, как учил его Уголек в своих тренировках. И постепенно во тьме начали проступать очертания.

В ней копошилось что-то мелкое и шустрое — насекомые, грызуны, другие твари, которых он не мог назвать. Их тени мельтешили вокруг, слабые, почти невесомые, как отблески свечей. Кирилл отсекал их, и пытался расширить свои чувства все дальше и глубже.

От перенапряжения заныла голова. Виски сдавило железными тисками, но он не останавливался. Он искал человеческий образ, а еще лучше — знакомый холодный отсвет, который оставлял за собой Рейнар. Тихий, спокойный, как старый пруд в безветренный день.

Время потерялось — минута? Час? Кирилл уже почти отчаялся, устало всматриваясь в темноту. И вдруг, на самой границе восприятия, что‑то дрогнуло — едва уловимо, как дуновение ветра в мертвой тишине. Слабый отклик, похожий на далекий колокольный звон, донесся откуда‑то издалека. Кирилл ухватился за него, как утопающий за соломинку, и не отпускал, пока направление не отпечаталось в сознании намертво.

Он открыл глаза и едва не упал. Голова гудела, перед глазами плыли круги, а из носа тонкой струйкой текла теплая кровь. Он вытер ее тыльной стороной ладони.

— Вот ведь... — выдохнул он. — Выгляжу, наверное, еще хуже, чем чувствую.

Уголек подошел, ткнулся носом в лодыжку и коротко мурлыкнул. В этом звуке Кириллу почудилось нечто вроде одобрения. Мол, неплохо для начинающего.

— Спасибо на добром слове, — усмехнулся Кирилл. — Я нашел его. Теперь знаю, куда нам идти.

Они двинулись вперед. Кирилл старался ступать бесшумно, проверял каждый поворот прежде, чем высунуться. Чутье не подводило — где-то впереди, за несколькими изгибами коридора, чувствовалось присутствие людей.

Он осторожно заглянул за очередной угол и замер.

Впереди открывался просторный зал — грубо вырубленный, с низким потолком, подпираемым массивными колоннами. В центре горели факелы, бросая на стены пляшущие тени. Там стояли люди — больше десятка. Все в темных плащах с капюшонами, лица скрыты грубыми масками из черного дерева. На груди каждого — амулет в виде черной капли.

В центре этой процессии находились двое. Рейнар — связанный, с окровавленным лицом, но живой. Его держали под руки два культиста. А напротив, расхаживая взад-вперед, словно на сцене, ходил молодой мужчина. Лица он не прятал.

Его черты были резки и угловаты: острые скулы, выступающие под тонкой, бледной кожей, которая казалась не живой, а будто высеченной из холодного мрамора. Глаза поражали больше всего — абсолютно черные, лишенные каких‑либо деталей, словно две провалы в иную реальность, в которых тонуло всякое отражение света.

А на губах — улыбка. Не угрожающая, не безумная. Напротив — спокойная, почти ласковая, от чего становилось еще тревожнее. Это была улыбка человека, чья уверенность в собственной правоте не требует подтверждения.

— …Вы все еще цепляетесь за своих духов, за своих божков, за жалкие крохи силы, которые вам милостиво позволили взять! — его голос, мягкий и вкрадчивый, словно бархатная петля, растекался по залу, обволакивая каждого. — Вам обещали свободу! Вас учили, что магия — это дар, что духи — друзья и наставники… Ложь! Чистая ложь, созданная, чтобы держать вас в повиновении!

Он остановился, обвел взглядом притихших культистов.

— Духи… — он сделал паузу, и голос его зазвучал тише, но от этого еще весомее. — Духи — это клетка. Они дают вам ровно столько, сколько нужно, чтобы вы почувствовали силу. Но никогда — достаточно, чтобы стать свободными. Они кормят вас крохами с ладони, как послушных псов. А вы… вы виляете хвостами. И просите добавки. И верите, что это — дар.

Он усмехнулся.

— Культ Черной Крови не раздает подачек — он распахивает перед вами врата! Истинная сила не нуждается в посредниках: она вливается в вас напрямую — через жертву, через кровь, через боль. Лишь тот, кто готов отдать все без остатка, сможет взять все, что положено по праву.

Вы считаете нашего Хозяина жестоким? Ошибаетесь. Он справедлив. Он не отбирает — он перераспределяет: забирает у слабых и вручает сильным. Ему безразличны происхождение, имя, дух, дарованный при рождении. Его взгляд пронзает до самой сути — он видит лишь волю. Вашу волю.

Он повернулся к Рейнару, наклонился, заглянул в лицо старику.

— А ты, инквизитор, служишь мертвому богу! — голос звучал раскатами грома. — Мортис — бог памяти, бог тишины и забвения… Но что останется от твоей памяти, когда мир обратится в пепел? Когда на месте великих городов не останется ничего, кроме дымящихся руин, а реки наполнятся черной кровью вместо воды? Ты умрешь — и имя твое канет в безвестность. А мы… мы станем новыми богами. Вечными. Бессмертными.

Он выпрямился во весь рост и раскинул руки.

— И это случится скоро! Печати падут. Хозяин придет. И те, кто был никем, станут всем! — его голос гремел, наполняя пространство ощущением неизбежности.

Культисты завороженно молчали. В их позах читалось не просто послушание — экстаз. Словно каждое слово жреца впитывалось в их иссушенные души, как вода в раскаленный песок.

Только Рейнар усмехнулся. Усмешка вышла кривой, сбитой. Из разбитой брови все еще сочилась кровь.

— Твой Хозяин? — прохрипел Рейнар. Голос его, слабый и надорванный, вдруг приобрел стальную ноту. — Я сжигал таких, как ты, когда ты еще под стол пешком ходил. И знаешь, что общего было у всех вас?

Он прищурил единственный незапекшийся глаз.

— Вы все думали, что вы первые. Что никто до вас никто не пробовал. А потом вы сгораете, и Мортис забирает ваши жалкие душонки в свою тишину. И никто — слышишь? — никто не всомнит ваших имен.

Жрец побледнел. Его лицо стало похоже на пергамент, который вот-вот рассыплется в прах. Но улыбка, тонкая и злая, не сошла с губ.

— Старик, ты умрешь первым. Это я тебе обещаю.

— Возможно, — Рейнар сплюнул на каменный пол. — Но не сегодня. И не от твоих поганых рук.

Кирилл отступил за угол, прижался спиной к холодному камню. Сердце колотилось где-то у горла, но мысли были холодными и ясными.

— Уголек, — прошептал он, наклоняясь к котенку. — Вот что нам нужно сделать.

Он заговорил быстро, тихо, почти беззвучно. Котенок слушал, не шевелясь, только серебряные глаза вспыхивали в темноте. А потом, когда Кирилл закончил, Уголек решительно ткнулся носом в его ладонь, словно говоря: принято.

И растворился в тени.

Глава 22

Кирилл неспешно вышел из-за угла. Каблук стукнул по камню, и звук получился громче, чем он рассчитывал. Эхо разнеслось по залу, заставляя культистов вздрогнуть.

Жрец обернулся. Взгляд скользнул по фигуре Кирилла, задержался на ноже в руке.

— О, — жрец склонил голову набок, в жесте проступило что-то птичье. — Не думал, что кто-то найдет это место. Пришел послушать мою проповедь? Присоединиться к истинной вере?

Кирилл пожал плечами, неторопливо обвел взглядом зал. Больше десятка культистов, двое рядом с Рейнаром. Жрец в центре. Хорошо бы отвлечь их на минуту-другую.

— Обойдусь. Я вообще-то искал выход. Заблудился в ваших катакомбах. Тут как в муравейнике — поверни не туда, и все.

— Выход? — жрец усмехнулся. — Ты пришел в самое сердце истины и говоришь о выходе?

— А что, истина не предполагает запасной двери? — Кирилл сделал шаг в сторону, якобы разглядывая настенные письмена. — Это вы зря. У нас в академии учили: всегда имей план отступления. А у вас тут одни стены да факелы. Тесно, между прочим.

Он бросил быстрый взгляд на Рейнара. Инквизитор сидел с закрытыми глазами, лицо в крови, но веки его чуть дрогнули. Уголок губ приподнялся — едва заметно, на волосок. Похоже, старик все понял. Стоит потянуть время.

— Ты говорил про духов, — продолжил Кирилл, переводя взгляд на жреца. — Что они клетка и дают лишь крохи силы. Это ты красиво завернул. Прямо как наш политрук на лекциях. Тоже любил про «ложное сознание» и «освобождение через борьбу».

Жрец нахмурился. Его черные глаза сузились.

— Ты смеешься надо мной, мальчишка?

— Ни в коей мере. Я просто пытаюсь понять. Духи — клетка. Культ — свобода. А что дальше? Вот я приду к вам, откажусь от своего духа, начну пить кровь и приносить жертвы. И что? Стану богом?

— Ты получишь силу.

— Какую? Ту, что у твоего приятеля в Хальваре? Он, кстати, неплохо горел. Красиво так, с искрами.

Жрец побледнел. Пальцы его, спрятанные в рукавах, сжались.

— Так это ты убил Вальдора. Носитель Печати. И теперь ты сам пришел ко мне в руки...

— Он сам умер. От несчастного случая. Сгорел на работе, так сказать.

Кирилл отошел еще на шаг, приближаясь к колонне, откуда лучше просматривался весь зал. Уголек уже должен быть у Рейнара. Еще полминуты.

— Вот я и думаю, — продолжал он, скрестив руки на груди. — Если ваша сила такая великая, почему вы всегда нападаете исподтишка? Почему не создаете армию, не нападаете на города открыто? Боитесь, что на свету ваша скверна рассыплется?

— Хватит.

— И еще. Ты говорил, что Голод — освободитель. А сам? Ты свободен? Или ты такой же винтик, как те, кого ты посылаешь на смерть?

Жрец дернулся. Из-под его рукава выскользнула черная нить скверны, змеей обвила пальцы.

— Ты ничего не знаешь, чужеземец. Ничего.

— Тогда просвети. У нас есть время. Я, например, никуда не спешу. А ты?

Он посмотрел на Рейнара. Инквизитор открыл глаза — один, второй заплыл от крови. Губы его шевельнулись в беззвучном: «Еще немного».

Жрец шагнул вперед. Вены на его лице вздулись, потемнели, потянулись к глазам.

— Ты умрешь первым. Я лично вырву твой язык за эти речи.

Кирилл отступил на шаг, поднимая нож.

— Обижаешь. — Кирилл улыбнулся, но улыбка вышла злой. — Ты даже до меня не дотронешься.

Тень у ног ближайшего культиста дрогнула.

Из нее вырвался Уголек. В зубах он нес амулет, который Кирилл забрал из комнаты Рейнара. Котенок метнулся к связанному инквизитору и сунул артефакт прямо в его сжатые пальцы. Рейнар не мешкая сжал амулет.

Кирилл не видел, что происходит за спинами культистов. Он только почувствовал, как метка на запястье вспыхнула холодом, а потом — зеленая вспышка, такая яркая, что даже сквозь зажмуренные веки пробился свет.

Звук. Низкий, утробный гул, похожий на удар в огромный колокол где-то под землей. Амулет Мортиса откликнулся на прикосновение хозяина, и волна прошла по залу. Невидимая, но осязаемая, как порыв ветра.

Культисты замерли. Руки опустились, кто-то выронил оружие. Несколько человек осели на пол, глядя в пустоту остановившимися глазами. А один вдруг начал смеяться — тихо, бессмысленно, как ребенок.

Мортис — бог памяти и забвения. Его сила стирает смысл, желание и намерение. Культисты забыли, зачем пришли сюда, забыли, кому служат. Кто-то из них даже забыл, как держать оружие.

Жрец устоял.

Он повернулся к Рейнару — тот стоял на коленях, связанный, но с амулетом в пальцах. Зеленый свет стекал по его руке, как вода.

— Старик... — прошипел жрец, и в его голосе прорезалось что-то нечеловеческое.

И начал меняться.

Это происходило не так, как с убийцей в Хальваре. Там человек просто лопался изнутри, превращаясь в тварь. Здесь процесс был явно осознаннее. Жрец сам впускал в себя Скверну, и она перестраивала его тело. Кожа на руках потемнела, стала похожа на кору старого дерева. Пальцы удлинились, суставы хрустнули, выворачиваясь под неестественными углами. Из-под ногтей вылезли черные когти — длинные, изогнутые. Лицо вытянулось, скулы заострились, рот разошелся до ушей, обнажая два ряда мелких острых зубов.

Волна зеленого света сорвалась с амулета Рейнара — но существо, бывшее жрецом, играючи отмахнулось. Магия брызнула осколками и угасла, растекшись по полу безжизненной лужей.

— Слишком слаб, инквизитор, — прорычал жрец. — Твой бог давно мертв. Как и вера, что вела тебя

Кирилл шагнул в тень.

Холод мира теней привычно обжег кожу. Он вынырнул за спиной твари, рубанул ножом по шее — лезвие звякнуло, словно ударило в металл. Когтистая рука метнулась назад, Кирилл едва успел уйти в перекат. Каменный пол жестко царапнул спину, боль от ушиба прострелила плечи.

Тварь обернулась.

— Жалкая букашка пользуется магией теней?, — прохрипела она голосом, в котором человеческое уже почти исчезло. — Забавно. Но бесполезно.

Кирилл снова нырнул в тень. Вынырнул слева. Удар в колено — нож вошел в плоть, но тварь даже не пошатнулась. Когти полоснули воздух там, где секунду назад была его голова, оставили глубокие борозды в камне.

Рейнар, все еще на коленях, шептал что-то. Амулет Мортиса пульсировал, но силы инквизитора были на исходе. Зеленый свет мерцал, как свеча на ветру.

Кирилл сделал еще три прыжка. Каждый раз тварь оказывалась быстрее. Она предугадывала, где он появится. Красный огонь в ее глазах разгорался все ярче.

В какой-то момент когти все же достали его. Удар пришелся в бок, разорвал куртку и кожу. Боль вспыхнула, словно раскаленный клинок вонзился под ребра. Кирилл откатился, прижал руку к ране. Кровь сочилась между пальцев, теплая и липкая.

Тварь надвигалась. Медленно, наслаждаясь моментом. Каждый ее шаг отдавался гулким эхом в зале.

— Ты был прав, мальчишка, — прохрипела она. — Голод действительно сожрет всех. Но сначала он сожрет тебя.

Кирилл попытался встать. Бок горел огнем, голова кружилась. Нож в руке казался тяжелым, словно свинцовый.

Тварь занесла когтистую лапу для последнего удара.

И тогда стена справа рухнула.

Каменные блоки разлетелись в стороны, и в облаке пыли и искр возникла Ираэль. За ее спиной — с десяток стражников Кромгара в полной броне, с оружием наготове. Верховная Жрица шагнула вперед, и следом за ней хлынул огонь. Чистый, белый, ослепительный. Пламя ударило в тварь, отбросило ее к противоположной стене с такой силой, что камень покрошился. Запахло паленой плотью.

— Феникс свидетель, — произнесла она тихо, и голос разнесся по залу, перекрывая треск пламени. — Как же вы мне надоели. Все вы. Каждое поколение одно и то же.

Тварь зашипела, пытаясь подняться. Огонь сжег ей половину тела, но Скверна уже тянула новые черные вены, латая повреждения, восстанавливая плоть.

Ираэль ударила посохом о камень. Вторая волна пламени — на этот раз золотая, густая, как расплавленный металл — накрыла тварь целиком. Раздался крик, не человеческий, не звериный. Что-то между воем и скрежетом ржавого железа. Пламя пожирало Скверну, выжигало черные вены, испепеляло плоть.

Через несколько секунд на полу осталось только черное пятно и горстка пепла.

Стражники бросились вязать выживших культистов. Те не сопротивлялись — сила Мортиса все еще держала их в оцепенении, и они покорно позволяли надеть на себя кандалы.

Кирилл сел, привалившись спиной к колонне. Бок горел. Голова кружилась. Уголек материализовался из тени, прыгнул ему на колени, принялся вылизывать порванную куртку, словно это могло помочь.

— Глупый, — прошептал Кирилл, гладя котенка по голове. — Ты же не целитель.

Уголек фыркнул, но вылизывать не перестал.

Рейнару помогли подняться. Инквизитор покачнулся, но устоял. Амулет Мортиса на его груди потускнел — сила ушла, артефакт выглядел теперь как простой кусок черного камня на грубой цепочке.

— Ты опоздал, старуха, — хрипло сказал Рейнар, глядя на Ираэль.

— Ты жив. Этого хватит. — Ираэль повысила голос, и в нем прорезался металл. — И запомни в последний раз: не смей называть меня старухой. Иначе твой амулет сгорит. А ты — вместе с ним.

Рейнар усмехнулся.

Позже, когда Кирилла перевязали и напоили горьким отваром, он сидел на полу прислонившись спиной к холодной стене. Бок саднил, голова гудела, но он был жив — а это уже победа.

Рядом, опершись о колонну, стоял Бранд. Начальник стражи выглядел усталым, но привычно собранным.

— Ну что, герой, — сказал он, криво усмехнувшись. — Опять вляпался. Ты, наверное, и спать ложишься так, чтобы посреди ночи кто‑нибудь попытался тебя прирезать.

Кирилл усмехнулся в ответ, но усмешка вышла слабой.

— Я это не планировал. Просто так совпало.

— Совпало у него. — Бранд покачал головой. — Некоторые за год столько не проходят.

— Зато не скучно жить.

— Не скучно ему. — Бранд хлопнул его по здоровому плечу, но осторожно. — Ты как вообще? Не развалишься?

— Держусь.

— Вот и славно.

Он отошел на шаг, оглядывая зал, потом вернулся, присел на корточки рядом.

— Ладно. Пленных посмотри. Там кое‑что интересное.

Кирилл перевел взгляд туда, куда кивнул Бранд.

Их осталось одиннадцать — те, кто не сбежал и не умер. Стражники уже сорвали с них маски, и теперь пленные сидели вдоль стены, скованные цепями с глушителями.

Среди них были простые люди: купец из Вольных Городов, ремесленник из Хальвара, кузнец из местных. Но были и клановые.

— Агнаро, — сказал Бранд, кивнув на широкоплечего мужчину с волчьей вышивкой на вороте. — Степняк. И дух, видно, от него отвернулся — вон, амулет потух.

Рядом сидел другой, с ледяной руной на поясе, светлые волосы заплетены в косу.

— Кельнор, — Бранд сплюнул. — Северяне. Вечно мерзнут, а туда же, в культисты подались.

— А этот? — спросил Кирилл, кивнув на пленного с вышитым орлом на груди, хотя уже догадывался.

— Велтор. — Бранд помрачнел. — Золотой Орел. И не простой — по тряпкам видно, знатная ветвь.

Кирилл посмотрел на пленного. Тот сидел с прямой спиной, даже в цепях сохраняя надменное спокойствие. Вышитый орел поблескивал в тусклом свете.

Рейнар, до этого молча сидевший в стороне, поднялся. Его рука покоилась на перевязи, лицо было бледным, но глаза смотрели цепко.

— Плохо, — сказал инквизитор. — Очень плохо. Культ слишком глубоко пролез во все кланы. Агнаро, Кельнор, Велтор — это уже не случайность.

Ираэль, до этого разговаривавшая с одним из стражников в дальнем конце зала, подошла к ним. Ее горящие глаза скользнули по пленным и задержались на Велторце.

— Собирайтесь, уходим, — отрезала она. — Немедленно. Здесь не место для важных разговоров. Устроим совет в храме, разберемся, что к чему.

Бранд кивнул, помог Кириллу подняться.

— Пошли, герой. Твои приключения еще не кончились.

Совет собрали в малом зале Храма Огня. Присутствовали: Ираэль, Торрг, Сигрид, Рейнар (с перевязанной головой и рукой), Бранд, двое старейшин клана, имена которых Кирилл не запомнил, и он сам.

Уголек устроился на столе, свернулся клубком и делал вид, что спит. Уши его, однако, подрагивали, ловя каждое слово.

— Докладывай, — сказала Ираэль, опускаясь в кресло. Посох она поставила рядом, тот тлел тусклым, нетерпеливым огнем, будто вторил ее раздражению.

— Вчера ночью, в архивах, я нашел записи о Древних, — начал Кирилл, стараясь говорить четко и ясно. — Не знаю как, но у меня получилось их прочитать. Там описывалось все...

Он рассказал. Об Изначальном Голоде — силе вне реальности, которая стирает материю. О том, как Древние попытались пробить ткань мира и открыть врата к источнику чистого эфира. О том, что вместо источника они впустили Голод.

— Они создали специальные медальоны, — продолжал Кирилл, голос звучал ровнее, чем он ожидал. — Солнечные Печати. Это не просто артефакты. Это узлы Барьера — энергетической завесы, которая отделяет наш мир от Бездны. Пока Печати на местах, завеса держится. Если их собрать вместе...

Он замолчал, давая словам осесть в тишине.

— То что? — спросил Торрг.

— Либо Барьер станет непробиваемым. Либо, если печати окажутся в руках Культа, он падет и Голод ворвется в мир. И тогда не останется ничего. Ни людей, ни духов.

В зале повисла тишина. Сигрид тихо ахнула и прижала ладонь ко рту. Рейнар закрыл глаза и откинулся на спинку кресла.

— Мой медальон, — Кирилл коснулся груди, где под рубахой лежал теплый металл. — Это одна из Печатей. Поэтому Культ охотится за мной. Это не интрига за власть, это подготовка к концу света.

Ираэль слушала, не перебивая. Когда он закончил, она долго молчала. Пламя в ее глазах горело ровно, без всплесков, от этого спокойствия становилось еще тревожнее.

— Ты уверен в переводе? — спросила она наконец.

— Насколько можно быть уверенным, читая тексты тысячелетней давности. Символы на пергаментах совпадают с моим медальоном. Описание Голода и его силы совпадает с тем, что мы видели в храме и катакомбах. Все сходится.

— Сколько Печатей существует?

— Хроники не называют точного числа. Говорят только: для открытия врат нужно семь. Где они — неизвестно. Древние разбросали артефакты по разным местам, а часть потерялась еще до того, как их цивилизация рухнула.

Ираэль кивнула. Поднялась. Прошлась по залу — медленно, опираясь на посох, каждый ее шаг отдавался гулким эхом.

— Значит, так, — сказала она, останавливаясь у окна. Красный свет лег на ее седые волосы, она сама казалась высеченной из того же камня, что и стены храма. — Культ действует по всей Империи и запустил свои щупальца во все кланы. Мы видели это сегодня. Это угроза для всех.

Она обернулась и посмотрела прямо на Кирилла.

— Я отправлю вестника в Валъдрион. К Императору.

— Вестника? — Торрг нахмурился, между бровей залегла глубокая складка. — Кого?

— Его.

Ираэль указала посохом на Кирилла.

— Меня? — Кирилл почувствовал, как внутри похолодело. — Но я...

— Ты носитель Печати. Ты уже сталкивался с культом — в Хальваре, на пустошах, здесь, под храмом. Ты знаешь об их Хозяине больше, чем кто-либо во всей Империи.

— Но Рейнар...

— Стар и ранен, — закончила Ираэль, в голосе не было ни жалости, ни сочувствия, только констатация факта. — И нужен здесь. Культ проник в Пиреон, я не могу позволить себе потерять единственного инквизитора, которому доверяю.

Она подошла ближе. Горящие глаза смотрели прямо на Кирилла, он не мог отвести взгляд.

— Ты поедешь в Валъдрион. Предстанешь перед Советом Кланов. Расскажешь Императору все, что знаешь. Покажешь медальон. Убедишь их, что угроза реальна.

— Почему они должны мне поверить? Я — никто. Чужеземец. Наемник без прошлого.

— Ты — носитель Печати Древних. У тебя будет мое письмо. И письмо Торрга. И свидетельские показания Рейнара. Этого должно хватить, чтобы тебя хотя бы выслушали.

Кирилл посмотрел на Торрга. Глава клана кивнул, в его взгляде читалась решимость.

— Она права. Кто-то должен поехать. И лучше, если это будешь ты.

— Почему не вы?

— Потому что я нужен здесь. Клан в опасности. Вентара только что прошла Принятие — ей нужен отец рядом. И Дейран был не единственным предателем — я чувствую это. Мне нужно остаться и вычистить свой дом.

Кирилл молчал. Он смотрел на стол, на свои руки, на Уголька, который приоткрыл один серебряный глаз и смотрел на него с немым вопросом.

— Когда? — спросил он наконец.

— Завтра на рассвете, — сказала Ираэль. — Я дам тебе охрану. Десяток лучших воинов. И письмо к Императору с моей печатью.

— Десятерых мало, — буркнул Бранд, скрестив руки на груди. — До Валъдриона три недели пути. И это если без приключений. А с Культом на хвосте приключения будут.

— Десятерых достаточно, — отрезала Ираэль. — Большой отряд привлечет внимание. Кириллу нужно добраться тихо.

— Хорошо, — сказал Кирилл, и голос прозвучал увереннее, чем он себя ощущал. — Я поеду.

Кирилл нашел Вентару в боковой комнате храма. Она лежала на низкой кушетке, укрытая тонким шерстяным одеялом. За окном догорал закат, и багровый свет тянулся по полу длинными полосами.

Увидев его, она попыталась приподняться на локте.

— Лежи, — сказал Кирилл, присаживаясь на край кушетки. — Тебе еще рано вскакивать.

Она откинулась на подушку, устало выдохнув. Лицо бледное, под глазами залегли тени. Метка на запястье — крыло, объятое едва заметным пламенем — тускло пульсировала.

— Отец сказал, ты уезжаешь, — произнесла она тихо, глядя в потолок. — Завтра, да?

— Завтра. На рассвете.

— Ну конечно. Чтобы никто не устроил торжественных проводов с речами и толпой.

— Терпеть не могу долгие проводы, — кивнул Кирилл.

— Я заметила.

Она замолчала. В комнате повисла тишина, которую нарушал лишь далекий утробный гул лавовых каналов за окном. Вентара перевела взгляд на него, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.

— Знаешь, когда ты рассказал мне в лесу, откуда ты пришел, я сначала не поверила. Думала — бредит, ударился головой. — Она слабо усмехнулась. — А потом поняла: ты не врал. Такое не придумывают. И я рада, что встретила тебя тогда.

— Повезло тебе, — усмехнулся Кирилл. — А я мог бы оказаться обычным наемником, который сдал бы тебя культистам за пару монет.

— Мог. Но не оказался.

— Не оказался, — согласился он.

Она попыталась сесть, но сил не хватило — только приподнялась на подушке и тут же упала обратно. Кирилл машинально подхватил ее за плечо, помог устроиться поудобнее.

— Я сама, — буркнула Вентара.

— Конечно, сама. Ты у нас вообще самая самостоятельная. Вон, после обряда тебя на руках несли — тоже, небось, сама так запланировала.

Она не ответила. Только сжала губы и уставилась в окно.

— Ты вернешься? — спросила она наконец, не отрывая взгляда от стекла.

— Честно? Не знаю. Валъдрион — это не Хальвар и не Пиреон. Там свои законы, своя политика. Император, Совет кланов, интриги на каждом шагу. Я там чужой. Могут и убрать тихо, чтобы не создавал лишнего шума.

— Но ты все равно поедешь.

— Поеду. Потому что если я сейчас сбегу, а Голод все-таки прорвется, мне будет очень обидно умирать с мыслью, что я даже не попытался.

Вентара полезла под подушку, долго шарила, морщась от боли в еще неокрепших мышцах, и наконец вытащила маленький сверток — кусок серой ткани, внутри что-то твердое.

— Мама велела передать. Оберег. — Она протянула его Кириллу. — Говорит, один уже помог — этот тоже пригодится. У нее чутье на такие вещи. Если сказала взять — значит, бери и не спорь.

— А я и не спорю. — Кирилл взял сверток. Ткань была теплой, пахла полынью и мятой. — Передай ей спасибо.

— Не передам. Сам скажешь.

Повисла пауза.

— Кирилл, — сказала она тихо, и голос ее впервые за весь разговор дрогнул. — Ты это... будь осторожен. Я не хочу, чтобы про тебя сложили песню. Про глупого чужеземца, который сгинул в столице, так и не попав к Императору.

Кирилл встал. Уголек, сидевший все это время в углу, бесшумно поднялся и потрусил к выходу.

— Отдыхай, — сказал Кирилл. — Набирайся сил. А то когда я вернусь, на тренировках тебе от меня не скрыться.

— Если вернешься.

— Когда. Я очень живучий.

У двери он обернулся. Вентара лежала, повернув голову к окну, и багровый свет падал на ее лицо. Она не смотрела в его сторону, но рука, лежавшая поверх одеяла, сжалась в кулак — разжалась, сжалась снова.

Он вышел.

Торрг и Сигрид ждали его во дворе. Рядом стояли оседланные лошади — десять воинов уже проверяли снаряжение, подтягивали подпруги, осматривали оружие. Бранд отдавал последние распоряжения, голос его звучал жестко, как удары молота.

— Поедешь через Кельнор, — сказал Торрг, подходя ближе. — Там лояльные нам ярлы. Остановишься у Бьорна — скажешь, что от меня. Он поможет с припасами и проводниками.

— Понял.

— В Валъдрионе иди прямо во дворец. Покажи письмо Ираэль. Требуй аудиенции у Императора.

— А если не пустят?

— Тогда найди кого-то из клана Алкор. Эрин вал Алкор — дочь архимага Ксара. Она — единственная дочь главы клана. Мы с ее отцом старые друзья. Она не откажет.

Кирилл кивнул.

Сигрид подошла ближе. Обняла — крепко, по-матерински.

— Возвращайся, — сказала она, голос дрогнул. — Мы будем ждать.

— Постараюсь.

Она отстранилась, посмотрела на него. В глазах стояли слезы, но она не плакала.

— Ты стал частью нашего дома, Кирилл. Помни это. Где бы ты ни был.

Он кивнул. Сел на лошадь. Уголек прыгнул ему на плечо, устроился поудобнее, обернул хвост вокруг шеи.

Бранд поднял руку.

— В добрый путь.

Ворота цитадели распахнулись. Десять всадников выехали на улицы Пиреона, а затем — за городские стены, в серую дымку рассвета.

Дорога на север шла через Пепельные поля, потом через предгорья Драконьих гор. Кирилл ехал молча, погруженный в свои мысли. Уголек дремал на плече, изредка подергивая ушами, ловя звуки леса.

Дни сливались. Рассветы и закаты. Привалы у костра, когда воины рассказывали истории о прошлых походах, а Кирилл слушал, впитывая каждое слово. Разговоры с ними были короткими, по делу — они не расспрашивали его о прошлом, и он был благодарен за это.

На третью неделю пути ландшафт начал меняться. Пепельные поля остались позади. Леса стали гуще, деревья — выше, с темно-синей корой и металлическими листьями, которые звенели на ветру, как колокольчики. Воздух стал свежее, в нем чувствовалась близость большой воды.

И вот, на двадцать второй день, когда солнце клонилось к закату и небо окрасилось в пурпурные тона, Кирилл увидел их.

Стены Валъдриона.

Они вырастали из земли, как горы, созданные руками человека. Белоснежный камень, отполированный веками ветров и дождей, сиял в лучах заходящего солнца, от этого света казалось, что стены горят изнутри. Башни уходили в небо — десятки их, разных форм и размеров, каждая увенчана флагом с гербом Империи — золотым грифоном на красном поле.

Город раскинулся за стенами — огромный, необъятный. Отсюда, с холма, он казался живым организмом: улицы — как артерии, площади — как сердца. Над всем этим возвышался императорский дворец — белое мраморное чудо с золотыми куполами, которые горели в закатном свете, как маленькие солнца.

— Вот это да... — выдохнул Кирилл, голос прозвучал тихо, почти благоговейно.

Уголек приоткрыл один глаз, посмотрел на город, фыркнул и снова заснул. Мол, видел я города и побольше.

Кирилл усмехнулся. Пришпорил лошадь.

Впереди был Валъдрион. Император, Совет Кланов, и, может быть, последний шанс спасти этот мир от того, что дремало за Барьером.

Он ехал навстречу своей судьбе. И на этот раз он был готов.