Тень ее высочества (II)

ГЛАВА 1. Гонки со смертью

Провинция Элевтия, Северная империя,

44-й день пришествия Эвгуста Проклятого

Со страшным свистом гигантские огненные шары летели на беззащитный город. Пламя пожарищ рвалось в небо, разгоняя темноту ночи. С десяток некромантов на ламчерионах крылатой смертью шныряли в высоте, зорко высматривая спасшихся.

Как и мои спутники, я с ужасом глядела на погибающую Элевтию. Всего лишь несколько минут назад город мирно жил — спал, развлекался, работал...

Теперь же внизу властвовала стихия Огня.

Странный гул нарастал за нашими спинами. Интуиция вопила: пригнись и беги! Но куда деться со спины ламчериона?! Я оглянулась и заорала:

— А-а-а! Сзади!

На нас несся ослепительно-желтый комок огня.

— И-и-и! — тоненько завизжал сидящий в транспортной корзине купец.

Огненный снаряд ударился в невидимую преграду — и опал вниз. Раздосадованный неудачей некромант взмахнул посохом, выпуская новое заклинание, и усилил его своей магией — вслед за шаром полетели багрово-черные извивающиеся сгустки.

— Уходи в сторону! — крикнул Юлиан перевозчику. — Это «щупальце смерти»!

— Держитесь! — отозвался Ян, и ламчерион камнем рухнул вниз, исчезая с траектории удара. Преследователь, не отставая, повторил наш маневр. Мы играли в смертельные пятнашки, где попадание в убегающую цель означало нашу гибель.

Спрашивается, какое некроманту до нас дело?! Почему он преследует нас?

«Эва, а ты эгоистка…»

«Помолчи, Грэм! Можно подумать, ты не хочешь жить!»

И душа телохранителя, послушавшись, затаилась до поры до времени. И от этого страх только усилился — бояться в одиночку намного, намного страшнее...

Наше падение длилось и длилось. Уши заложило от резкой смены высоты. Чары, защищавшие от холода, непогоды и ветра, не действовали, наверное, повлиял щит Юлиана, или же всадник перестал беспокоиться о комфорте пассажиров. Но лично я согласна обойтись без удобств, лишь бы уйти от некроманта.

До земли оставалось метров двадцать — ночное зрение хэмелла позволило четко рассмотреть раскинувшееся внизу поле со стогами отавного сена — как ламчерион вышел из штопора и устремился обратно в небо.

— Если не будешь так сильно трясти, я смогу их подбить! — крикнул следопыт Яну.

На что всадник тотчас рыкнул:

— Не смей! Попытаешься — и я вас всех сброшу!

Содрогнулась, представив, как лечу вниз с высоты полета хищных птиц.

— Я смогу вырубить одного некроманта! — снова сказал Юлиан.

Секундное молчание, а затем:

— Хорошо! Только смотри, ранишь моих друзей — я вернусь в Элевтию и стряхну вас в эпицентр пожарищ.

Воздушник завозился сзади. Я почувствовала, как он поднимается, становясь ногой на седло.

— Ты что творишь?! Свалиться хочешь?!

— Нет, не хочу. Но ведь как-то нужно обрубить наш «хвост»?

Логично. И я замолчала, боясь лишний раз даже вздохнуть, пока смелый парень устраивался удобнее. Только крепче обхватила Яна за талию, почувствовав, как следопыт, опираясь на мои плечи, разворачивается лицом к преследователю. Боги Семиграда! Я бы не смогла так… При этом он еще собирался магичить!

Немного поколебавшись, протянула левую руку назад и схватила Юлиана за одежду — вот теперь мне за него спокойней. Вскоре я убедилась, что поступила правильно. Ламчерион резко повернул вправо, снижаясь, — и следопыт соскользнул вниз.

— Ай! — Ощутив сильный рывок назад, я чудом удержалась в седле. — Юлиан!

Запястье болело, готовые разжаться пальцы онемели. Прошли считанные секунды, для меня тянувшиеся вечность, прежде чем парень собрался и, используя левитацию, вскарабкался обратно.

Говорят, воздушники фиолетового луча умеют летать на длинные дистанции, как птицы. Не знаю, правда ли это, своими глазами я видела лишь, как парил проклятый богами Эвгуст. Одно понимаю ясно: без меня следопыт сгинул бы.

«Не возгордись, сапфироглазая, — шепнул телохранитель. — Уверен, парень обошелся бы и своими силами. Не так прост наш жрец, как хочет казаться…»

Элевтия — оранжевое пятно во тьме — осталась позади. Валэри несла нас в одном только им с Яном известном направлении. При свете показавшейся из-за туч луны мы стали отличной мишенью. В отличие от следопыта некромант никого не щадил, забрасывая заклинаниями и пассажиров, и ламчериона с его всадником. Прозрачно-сизый щит воздушника звенел от напряжения, когда очередное заклинание черной кляксой расплывалось по его поверхности. Если не ошибаюсь, то после прикосновения таких «чернил» с человека слезает, лопаясь, кожа…

Я не видела контратаки следопыта. Лишь раз осмелилась чуть развернуться назад — и тотчас зажмурилась. В нашу сторону летела очередная некромантская гадость. Сердце ухнуло в живот, стоило только представить, что щит на этот раз не выдержит удара. К счастью, мои страхи не оправдались.

— Есть! — возбужденно выкрикнул следопыт и скомандовал: — Давай за ними!

Валэри, резко развернувшись, сложила крылья и рухнула вниз. Преследователь и жертва поменялись местами — теперь мы гнались за некромантом.

— Я чувствую боль моего собрата! Ты зацепил и его, маг! — вдруг разъярился Ян.

— Нет! — возразил, перекрыв шум ветра, стихийник. — Думаю, причина в чарах привязки к некроманту. Он ранен, а достается и ламчерионам.

— Сможешь разорвать связь?

— Да! Только на расстоянии это сделать нельзя.

Мягкой посадки не получилось — Валэри приземлилась, не позаботившись о сохранности груза в корзинах.

— Быстрее! — попросил всадник Юлиана и выпрыгнул из седла.

Ян забыл сбросить веревочную лестницу, и мне пришлось искать ее самой. Я торопилась спуститься на землю, боясь, что Валэри потеряет терпение и начнет превращение в человека.

— Эй, купец! Вылезай, если не хочешь поучаствовать в обороте ламчериона.

Из корзины раздалось недовольное бормотание, но агграссец вскоре тоже покинул свое пристанище.

Я спустилась на дрожащих ногах, и только женский крик, полный ярости и боли, отвлек от идеи расцеловать надежную твердь.

— Пусти! Я выцарапаю ему глаза!

Дальше последовала отборная брань, которую можно услышать лишь в бандитском притоне.

«В том притоне, куда тебя водил на экскурсию принц?» — Сатуриец соизволил вновь заговорить со мной.

«Нет, Грэм, не в том. Это было так, к слову».

«Ну-ну... Кстати, не хочешь подойти к ним поближе?»

«Нет, наоборот хочу быть от некроманта как можно дальше».

«Заклинание Юлиана его вырубило, если вообще не убило».

От подобного предположения на душе стало гадко. Я, конечно, понимаю, что агграссец, сжигавший мирный город и гнавшийся за нами, смертельный враг. Но убивать самим?..

Яркое свечение за спиной — Валэри стала человеком — озарило лесную поляну, на которую мы приземлились. Огромного ламчериона также стало лучше видно. Грациозное тело, покрытое чешуйками, не двигалось. Вытянутая морда с мощными челюстями и острыми клыками лежала на когтистых передних лапах. Длинный хвост бессильно вытянут, кожистые крылья, покрытые коротеньким мехом, чуть раскрыты. Складывалось впечатление, что двуипостасному гиганту очень, очень плохо. Но даже сейчас он оставался красивым. Не понимаю, почему подобное величественное существо жрец Жизни нарек пегасом, конем богов? Не иначе он был пьян...

Вновь закричала женщина. Только на этот раз я не разобрала ни слова из ее гневной тирады — голос звучал приглушенно, словно ей затыкали рот.

— Пойдем, поможем, — позвала за собой Валэри.

И я, не посмев отказаться, поплелась за ней.

Юлиан, создав несколько летающих ярких светляков, застыл рядом со стонущим, словно в бреду, преследователем. Всадник тем временем удерживал в объятиях невысокую девушку. Хрупкая, с короткими русыми волосами, она напоминала цайсора, птичку, умеющую относить послания на большие расстояния, главное, чтобы ей мысленно передали четкий облик адресата.

— Лия, успокойся, — просил Ян.

— Нет! Дайте мне его! — визжала девушка. — Дайте!

«Какая страстная», — усмехнулся сатуриец.

«Угу, безрассудная девица — рвется добить некроманта, забыв, что он все еще связан с ее парой».

О магической привязке я знала не понаслышке. Будучи двойником принцессы, как-то чуть не стала заложницей. Лишь благодаря слаженным действиям Грэма и его воинов похититель не набросил на меня «поводок».

«Тот прокол чуть не стоил мне должности начальника охраны».

«Да, император Константин скор на расправу. Но знаешь, Грэм, мне жаль, что тебе тогда не отказали от места. Теперь ты был бы жив».

«Зато ты бы умерла».

Такой исход событий возможен. Другой телохранитель мог бы и не успеть прикрыть меня от смертельного заклинания демона.

«И его душа не вселилась бы в тебя, тем самым не добавила бы новых проблем», — взгрустнул сатуриец.

Не зная, что ответить, я оборвала мысленный диалог.

— Все, я закончил, — устало сообщил Юлиан, отходя от некроманта к ламчериону.

Снять хианитовый ошейник, который мешал превращению в человека, было делом двух минут. И вскоре всхлипывающая Лия обнимала своего суженого, бормоча только одно слово, его имя — Тимиан.

Чтобы не подсматривать за воссоединением несчастных заложников, я подошла к некроманту. Как когда-то заявил Грэм, страху нужно смотреть в лицо. К сожалению, оно оказалось скрыто магическим капюшоном черного плаща, точно такого, как у прислужников Эвгуста…

Невдалеке от скрюченной фигуры валялся посох из серебристого металла. Я хотела его поднять — вдруг некромант очнется и сразу же схватится за свое оружие? — но Юлиан своевременно запретил:

— Не трогай! Это Факел Мульхема.

Об этом запрещенном Братством магов артефакте я слышала. Настраивается швыряющий огненные шары посох только на одного человека, остальных, взявших его в руки, он будет обжигать. Мощное и в то же самое время неудобное оружие.

Кто знает, если бы в Элевтии нашлось достаточное количество огневиков, смогли бы они остановить воздушное нападение? И прекратить распространение пожаров? Об этом ведают, увы, только боги…

— Давай уберем посох подальше от некроманта, — предложила я Юлиану.

Ну, страшно мне, страшно, когда у врага есть шанс дотянуться до убийственного артефакта!

— Эва, некромант не очнется до утра, обещаю.

— А вдруг все же проснется?! Лучше перестраховаться, чем превратиться в тлеющую головешку.

Следопыт, молча покачав головой, взмахнул рукой. Черный смерч высотой в человеческий рост горным буром вгрызся в поросшую густой травой почву. Вскоре там образовался настоящий котлован. В него послушный магу вихрь перенес некромантский посох. Засыпав его землей, смерч развеялся в воздухе.

— Спасибо, — цокая зубами, поблагодарила попутчика. Только теперь я поняла, как сильно замерзла, наверняка, из-за примененного только что заклинания.

— Не за что, — произнес шатен устало.

И я испытала угрызения совести, поняв, что моя прихоть дополнительно его утомила.

— Эй, риэлы! С минуты на минуту взлетаем, — сообщила Валэри.

— Боишься, что друзья нашего преследователя будут его искать? — предположил Юлиан, кивнув головой в сторону некроманта.

— Я в этом уверена. Лия сказала, что их поработители время от времени связывались друг с другом. Разберемся с этим мерзавцем — и взлетаем.

Последние слова прозвучали жестко, а глаза блондинки хищно блеснули желтым.

Нет, я понимаю, что некроманты пленили их сородичей и заставили помогать в нападении на Элевтию. Но убивать бесчувственного человека…

«Эва, он сжег сотни невинных людей».

«Я понимаю, Грэм! Но как можно убить не в бою? Беззащитного?»

«А как он убивал? — рыкнул мысленно сатуриец. — Он бы тебя не пожалел!»

«Я согласна с тобой, Грэм, но не могу допустить расправу над полуживым существом…»

Мои моральные терзания усилились, когда Валэри стянула с пленника капюшон. Под ним оказалось бледное лицо миловидного юноши, почти подростка. С закрытыми глазами он продолжал жалобно стонать.

У меня сжалось сердце, когда в руке ламчериона блеснул нож. И я не сдержалась:

— Валэри, не убивай его! Пожалуйста!

Блондинка оглянулась на Юлиана, то ли ища одобрения, то ли стремясь получить разрешение, ведь, по сути, некромант — его «добыча».

— Оставь его, — вдруг поддержал меня следопыт. — Шансов, что он доживет до утра, почти нет. К тому же я слышал рык какого-то крупного хищника. Стоит нам улететь — и он наведается сюда.

Валэри уступила, бросив на меня снисходительно-насмешливый взгляд.

Северная империя, незаселенные земли,

45-й день пришествия Эвгуста Проклятого

Мы летели остаток ночи и весь день. Все это время я спала, откинувшись на Юлиана или уткнувшись лицом в спину Яна, и не заметила, когда покинули нас Лия с Тимианом. Сон не принес новых сил. Кошмары, меня мучили самые страшные в моей жизни кошмары.

Они продолжились и наяву, когда после заката ламчерионы опустились на землю в лиственном лесу. Перед глазами снова и снова возникала одна и та же картина: чернильное небо, озаряемое огненными всполохами. А внизу — пепелище, в которое превращалась Элевтия. Огненные шары, падающие с неба градом. Гигантским, пылающим градом… Вспышки алого пламени… взрывы… жар, который чувствовался даже высоко в небесах… Город в огне. Крики, запах гари. Беспомощные, испуганные люди, исчезающие в буйстве освободившейся стихии…

Я никогда не забуду Элевтию. Да и вряд ли захочу. Вместе с городом исчезла и частица моей души, верящая в хорошее. Обхватив голову руками, я сидела на поваленном дереве и ничего не чувствовала. Ни боли в мышцах, ни страха перед будущим, ни холода, шедшего от земли и пробирающегося под одежду, ни тепла от разведенного Юлианом костра. Ничего!

Не в силах отвернуться, как завороженная, я наблюдала тогда за разрушением Элевтии, прозревая. Неважно, кто я. Неважно, чего хочу. Я всего лишь букашка под ногами великана. И этот великан — власть и силу имущие, аристократы и маги. Такие, как я, не представляют для них ценности. И нас можно без сожаления пускать в расход. Мы ведь не играем важной роли в этом мире. Все решения принимают за нас, не учитывая наши чувства и интересы.

Помолвка принцессы Северной империи и принца Аг-Грассы разорвана. Расплата не заставила себя долго ждать. И заплатили в итоге ни в чем не повинные горожане. Тысячи жизней — за попранную честь зеленого юнца из страны некромантов.

«Ты забываешь о политической подоплеке помолвки», — шепнул сатуриец.

«Все я превосходно помню, Грэм. Роднятся династии — укрепляется мир между государствами. Брак принцессы — взаимовыгодные торговые договоры, военная помощь, новый виток развития».

«Тогда в чем твое откровение, Эва?»

«Будучи двойником Мариэллы, я понимала: от меня мало что зависит. И все-таки хоть немного, но я творила историю Межграничья, отводя удар от настоящей принцессы. А самовольно разорвав договор с императором и став беглянкой, осознала, что сейчас не могу вообще ничего. Понимаешь? Ничего!»

«А что, ты тоже хочешь дергать за ниточки власти? Не замечал за тобой стремления управлять событиями и людьми, а ведь это одна из особенностей правителя — удержать в руках все нити, — усмехнулся Грэм. — Представь ситуацию, когда из-за твоего выбора поменяется ход истории. И любой результат, хороший или плохой, — на твоей совести. Каковы ощущения?»

Я могла бы сразу сказать, что ощущения не из приятных, но задумалась. Кто я такая, чтобы делать выбор, влияющий не только на мою жизнь? Нет, я не достойна. Ноша не по мне, да и не желанна она.

«Видишь, Эва, как все непросто. Поэтому радуйся, что отвечаешь лишь за себя».

Пожалуй, Грэм прав. Будь я Мариэллой, то умерла бы от угрызений совести. Подумать только! Послужить причиной разрушения целого города! Бр-р-р, жутко быть особой королевских кровей…

«И все же ты оказалась неплохой принцессой, — вкрадчиво молвил сатуриец, — тебя любили при дворе».

«А Мариэллу разве не любили? Или ты ее никогда не видел?»

«Нет, мне довелось оберегать настоящую принцессу. Без преувеличения скажу: это не девочка, это демон в теле ребенка! Как сказал про нее однажды Тристан, Мариэлла — избалованная и эгоистичная дрянь. Начальника ее охраны, моего старшего товарища, император казнил после покушения на дочь».

«Казнил? Но за что?! Ведь ее спасли!»

«Мариэллу вытаскивал из-за Грани некромант, с чем Константин так и не смирился. Девчонка сама подставилась под удар, когда сбежала от охраны во время прогулки по городу».

Мне стало дурно, когда вспомнила, что и я ускользала от охранников, чтобы погулять с Зоором по ночному Семиграду.

«Ты умеешь за себя постоять, а принцесса на тот момент была хрупким ребенком, которому в одно мгновение можно с легкостью сломать шею».

«Что-то ты кровожаден по отношению к бедной девочке!»

«Мариэлла была отвратительной в детстве. Не думаю, что со временем ее характер изменился. Ты показала себя лучшей принцессой».

«К чему ты ведешь, Грэм? Ты только что сам сказал, что из меня получилась бы плохая правительница. И к тому же я всего лишь двойник».

«Каких только забавных поворотов судьбы не случается в жизни. Для тебя, наверное, станет открытием, что при дворе есть люди, которые не огорчились бы, если бы ты заменила Мариэллу по-настоящему…»

«На тебя плохо подействовал перелет! Прекрати, Грэм!» — Неприятный холодок страха пополз по спине.

Я услышала тихие шаги Юлиана, и в следующий миг его рука осторожно легла на мое плечо.

— Ты как? Пришла в себя?

— Я из себя и не уходила, — невесело буркнув, подняла глаза на мага.

Следопыт выглядел усталым — осунувшееся лицо, плотно сжатые губы; и только карие глаза, из которых еще не ушла воинственная настороженность, блестят, отражая блики огня.

— Недурственно держишься, ты молодец, Эва, — похвалил маг. — Думал, закатишь истерику — ведь не каждый день доводится видеть такое.

— Прости, что не оправдала твои ожидания. — Я равнодушно пожала плечами. А потом взяла — и зарыдала. Зажимая рот ладонью, я ревела навзрыд. Горько и страшно.

Невинный вопрос попутчика, его сопереживание стали последней каплей в чаше моего самообладания.

— Из-за меня… все из-за меня, — захлебываясь сдавленными рыданиями, шептала покаянно. — Напали на Элевтию из-за меня…

— Эй… Ты чего? — Шатен, растерявшись, присел рядом, пытаясь заглянуть в лицо.

И мне так захотелось участия, захотелось поплакаться, чтобы меня пожалели, посочувствовали мне… Напряжение последних дней смывалось слезами, слетало словами исповеди с моего глупого языка.

«Что ты творишь, Эва? — стонал сатуриец. — Рассказываешь первому встречному!»

Я не слушала увещеваний телохранителя, мне хотелось выговориться. Самую страшную тайну — то, что я хэмелл, — следопыт уже выяснил сам. Поведать остальное оказалось легко. Особенно когда внимательный слушатель, одной рукой обняв за плечи, другой ободряюще сжимал мою холодную ладонь.

Когда парень узнал, что император Константин шесть лет дурачил все Межграничье, выдавая за принцессу Мариэллу двойника, его глаза потрясенно округлились. А то, что проклятый маг Эвгуст пытался склонить меня на свою сторону, слушал внимательно, сдвинув темные брови к переносице.

Лишь о душе, «подселившейся» ко мне после гибели телохранителя, я умолчала. Двоедушие все равно, что одержимость, которая у многих вызывала отвращение. Йоса Башевиса почитали лишь его последователи да жители Агатграда, города, где он родился и вырос.

— Эва, твоя жизнь изобилует треволнениями, согласен. Но я так и не понял, почему ты винишь себя?

«Я тоже не возьму этого в толк?»

— Если бы я не сбежала, император нашел бы какой-нибудь выход с двумя помолвками, — подавляя всхлипы, ответила угрюмо.

«Ты научилась раздваиваться?»

Сам того не подозревая, Юлиан повторил вопрос сатурийца:

— Хэмеллы умеют раздваиваться? Потрясающе!

И столько сарказма прозвучало в его голосе, что мои слезы вмиг высохли. Я попыталась подобрать слова, чтобы объяснить свое видение выхода из сложившейся ситуации: дочь император пообещал бы Аг-Грассе, меня — протеже Эвгуста. Или наоборот. Хотя нет, отступник использовал бы Мариэллу в своих целях. И вряд ли она после этого смогла бы выйти замуж…

— Странная ты, Эва. Зачем берешь на себя чужую вину? Ты-то причем? Не верю я, что император подставил бы дочь под удар. Мнительность — беда всех впечатлительных девушек.

Наверное, именно это я и хотела услышать. Оправдание.

Тысячи людей погибли не по моей вине. Хозяева «Серебряного клинка», завсегдатаи этого трактира, противная подавальщица, вывернувшая на меня еду, маг и охотник из придорожного дома — все они сгорели не из-за хэмелла, сбежавшего из дворца, чтобы спасти собственную шкуру.

Я до сих пор чувствовала вину из-за нарушения договора с императором.

— Эй, Эва! — Юлиан слегка встряхнул меня за плечи. — Успокойся, скоро вернутся наши попутчики. Ты же не хочешь, чтобы они задавали вопросы, что случилось.

«Парень прав, — согласился телохранитель, — соберись, стыдно наблюдать, как ты распустила нюни. Нельзя показывать свою слабость чужакам — могут пожалеть, а могут и добить, чтоб не мучилась…»

Сурово, однако, сказал. От сатурийской мудрости в душе шевельнулось неуютно ощущение, и я постаралась выполнить требование Грэма.

Выравнивая дыхание, обратила внимание, как приятно пахнет от Юлиана — послегрозовой свежестью. Когда он меня обнял, утешая, я сразу ощутила особый запах, который некоторое время окутывает человека, прошедшего через телепорт. Я и раньше замечала, но особого значения не придавала, а теперь заинтересовалась.

Когда успокоилась, отодвинулась от мага и учинила допрос:

— Ты только что куда-то телепортировался?

— Я похож на идиота? Или самоубийцу? — Он посмотрел на меня, как на недолеченного больного, сбежавшего из лечебницы при храме Жизни.

— Но запах…

— Что запах? — удивился следопыт. — Извини, ванну под крылом ламчерионы не возят.

— Да я не об этом! — воскликнула с досадой. — От тебя пахнет телепортом.

— Чем? А! Ты об этом. — Он, хмыкнув, успокоился. — Это бодрящее заклинание воздушников, хорошо прогоняет усталость, наш аналог «живой воды».

От знаменитого эликсира Братства я бы сейчас не отказалась. Да только вот беда, сбежав из дворца, прихватить забыла.

— Эва, а ты правда не знаешь, где настоящая принцесса? — осторожно поинтересовался маг. — Или сумела обмануть отступника?

— Смеешься? — хмыкнула невесело. — Кто бы мне доверил тайну государственной важности?

«Это точно — у тебя язык без костей», — ехидно подтвердил Грэм.

ГЛАВА 2. Пожирающая тьма

Северная империя, незаселенные земли,

45-й день пришествия Эвгуста Проклятого

Оглядев полянку, на которой мы остановились на ночлег, не увидела ни агграссца, ни ламчерионов. Когда они оставили нас с Юлианом вдвоем, я не заметила.

— Кстати, а где купец и наши крылатые друзья?

— Купец залез в корзину, а пегасы ушли в лес. Похоже, собираются связаться со своими старейшинами, чтобы разузнать о захваченных агграссцами соплеменниках.

— Как можно надеть на взрослого ламчериона хианитовый ошейник?

Парень задумчиво уставился в огонь.

— На самом деле это просто. Если взять в заложники половинку-человека, ламчерион переступит все законы ради его спасения.

А ведь Юлиан прав. Без всадника-человека ни один ламчерион не сможет принять вторую ипостась и взлететь в небо. Точнее сказать, сможет, но утратит контроль над яростью и желанием крушить, терзать все живое, что окажется рядом. Всадник для пегаса — единственная возможность побороть безумие, шанс на счастье и продолжение рода. Если верить книге, подаренной племянницей Тристана, у ламчерионов несколько столетий не рождалось чистокровных детей. По сути, пегасы — полукровки, у которых один из родителей — человек. Как умничал написавший книгу жрец, такова воля богов, чтобы дети наследовали достоинства и недостатки родителя-ламчериона. По-моему, жестокая воля.

«У нас говорят — проклятие богов, — вмешался в мысли Грэм. — Рассказать древнюю легенду?»

«Конечно! С удовольствием послушаю!»

«Когда боги ходили между Гранями, как простые люди, один ламчерион не захотел прокатить Жизнь на своей спине, приняв бога за обычного человека. За гордыню пегаса наказали: он может навсегда остаться бескрылым или летать, но только с всадником на спине. И наездник этот не кто иной, как представитель презираемого человеческого рода. Проклятый долго не мог смириться с карой — он хотел летать самостоятельно, свободно, как и раньше. Над его страданиями смилостивилась богиня Любви: ламчерион встретил человеческую девушку, без которой больше не представлял свою жизнь. Но человечка отказалась произнести брачные клятвы — она любила другого, любила мужчину своей расы…»

«Ого! Если это милость богини, то какова ее месть?!»

«Ты не дослушала, — укоризненно прошелестел голос в голове. — Человек тоже любил — давно и беззаветно. Избранница его сердца, девушка из рода, прогневившего бога гордеца, также страдала от неразделенных чувств к проклятому ламчериону…»

Я фыркнула. Сидевшей рядышком Юлиан удивленно приподнял брови и молча ждал объяснения моей странной реакции.

— Да так, смешную историю вспомнила, — отмахнулась я. Ну не говорить же ему, что меня развеселил невидимый собеседник?! Еще примет за одержимую.

«Нет, веселясь после того, как только что рыдала, ты больше похожа на блаженную…»

«Благодарю за лестное сравнение, мой добрый телохранитель!»

«Обращайся, Эва, без стеснения!»

— Поведай свою историю, а то как-то грустно, — попросил Юлиан.

И я рассказала. Когда дошла до того момента, на котором остановился сатуриец, следопыт вдруг произнес:

— Зря ты насмешничаешь. Легенда правдива.

— Да? Чем докажешь?

Воздушник поворошил палкой горящие ветки и подложил дров. Костер вспыхнул с новой силой, осветив наши съежившиеся от ночного холода фигуры.

— Заверши легенду, потом объясню.

Повторяя слово в слово рассказ Грэма, я продолжила:

— Богиня создала для четверки страдальцев особый ритуал, который перенаправил чувства на угодный объект. Ламчерионы и люди согласились его пройти, не чувствуя подвоха. Тем временем бог Жизни, этот неисправимый вечный Экспериментатор, решил внести свои коррективы. Ритуал прошел успешно, как хотели боги, но не ожидали смертные. Четверку навеки опутали любовь и дружба. Ментальные способности усилились — они слышали мысли друг друга, находясь у противоположных Граней, что не удается даже магистрам. Так им и пришлось пройти жизненный путь вчетвером, что они и сделали с превеликой радостью и благодарностью богам.

Я с наслаждением закрыла рот — не люблю длинных монологов. Вспомнилось выражение: бремя брака так тяжело, что требуется помощник. Вот и парочки в легенде объединились, наверное, вчетвером еще легче нести гнет супружества.

— Легенда противоречива и полна неясностей, — наконец нарушил молчание маг, — но на то она и легенда. Взять, к примеру, проклятие безумием. В легенде говорится, что бог проклял только одного наглеца. Тогда почему страдает вся раса ламчерионов?

«А ведь правда почему? Как думаешь, Грэм?»

«Я тебе что, любопытный жрец Жизни?! Не путай меня с Юлианом, это ему по статусу положено умничать».

— Мне довелось наблюдать за ритуалом разделения сущности, — задумчиво произнес Юлиан. — Такое яркое зрелище невозможно забыть, как и эмоции четверки после церемонии. Они счастливы, по-настоящему счастливы. Казалось бы, что тут удивительного? Просто каждый получает желаемое: ламчерионы — небо, люди — магические способности. Но нет, причина их счастья — осознание того, что они больше не одиноки. Доверие, открытость, единство и сила — что может быть лучше? Неудивительно, что люди, не обладающие магией, стремятся стать спутниками ламчерионов.

Если можно обменяться недоуменными взглядами с внутренним собеседником, то именно это мы с Грэмом и сделали.

«Похоже, жрец давно не выползал из своего храма», — поделился наблюдением сатуриец.

«Ага, придется просвещать».

— В наше время желающих стать всадником невероятно мало, — вздохнула я. — Ламчерионы даже заключили с Братством магов договор: ищущие отмечают для них подходящих детей, а пегасы самостоятельно уговаривают их родителей отдать отпрысков на обучение.

Юлиан расстроено посмотрел на меня, и я поспешила исправиться:

— Конечно, ты не мог этого знать, если не выходил за стены храма. Я ведь не ошибусь, если предположу, что ты совсем молод и недавно был послушником? Вряд ли ученикам рассказывали о стертом городе.

— Ты не ошиблась, — отстраненно произнес маг, — я давно не выходил за стены храмы. Так что там случилось со стертым городом?

Уже пожалев, что завела разговор о позорном пятне на репутации расы ламчерионов, я воровато оглянулась и тихо произнесла:

— Если коротко, то один пегас обезумел после смерти своего всадника и, подчиняясь голосу ярости, наказал убийц, попутно уничтожив город. Там даже руин не осталось, только катакомбы, словно и не было человеческого поселения. Вот почему говорят — «стертый город», и именно поэтому дети больше не мечтают стать всадниками.

«На сегодняшний день мечты детишек сосредоточены на магии, — шепнул голос Грэма. — Мода весьма переменчива. Не дай боги, наступит день, когда молодое поколение по ночам будет грезить о некромантии».

Разговор затух, как и костер, за которым никто не следил. Юлиан подкинул веток, подвинул трухлявый пень, а затем усилил оголодавшие язычки пламени магией, и они, радостно вспыхнув, принялись за угощение.

От ассоциаций с едой в животе заурчало. Я бы тоже не отказалась поесть. Ян с Валэри, обещавшие позаботиться о ночлеге и пропитании пассажиров, исполнять обязательства не спешили. Хотя их можно понять: перелет оказался страшен и тяжел. Если мы волновались только за собственные жизни, то они — и за своих родичей.

Не заметив, когда задремала, едва не свалилась. От падения спасли сильные руки.

— Бедняжка, так умаялась, что заснула сидя, — насмешливо произнес Ян, не спеша выпустить из объятий. — Потерпи немного, сначала ужин, потом сон.

Ехидство наездника, искусно управлявшего пегасом, но все еще остававшегося бодрым, чуточку раздражало. В конце концов, за его работу заплачены деньги, и немалые. Мне, как пассажиру, по статусу положено проявлять слабость.

— А что у нас на ужин?

Уже задав вопрос, я увидела на земле тушу грузного вепря с длиннющими клыками. Ого, какие у некоторых аппетиты! Не представляла, что пегасам так много надо.

— Возможности охотиться у нас больше не будет, — объяснил Ян. — Последующие остановки на ночлег — в степи, а там, сама понимаешь, не разгуляешься, не нарвавшись на кочевников.

С этими словами наездник оставил меня в покое.

Валэри, не ревновавшая, когда ее избранник заигрывал с пассажиркой, что-то прошептала, и Ян засмеялся. Тихо разговаривая, они занялись ужином. Блондин сделал волнообразное движение ладонью — туша, ярко вспыхнув, тотчас погасла — длинную рыжевато-коричневую щетину заменил толстый слой сажи. Ян снова применил силу: шевельнул пальцами — и вокруг кабанчика вспенилась вода. Постепенно сажа смывалась под напором упругих струй, возникающих прямо в воздухе.

Наблюдая за тем, как легко Ян призывает сырую силу двух стихий, используя пусть простейшие, но столь разные заклинания, я испытала невольную зависть. Человеческим половинкам ламчерионов подвластны все четыре стихии. Наверное, не будь я магом от рождения, то согласилась бы пройти обряд единения с пегасом. Обладать силой всех стихий в равной степени — непреодолимое искушение.

Когда вепрь засверкал чистенькой пористой шкурой, им занялась Валэри. Быстро орудуя ножом, она, как заправский мясник, легко отделяла куски от целой туши. Если верить Оливу, дворцовому повару, женщина разделывать мясо не умеет. Засмотревшись на ловкие движения ламчериона, я серьезно усомнилась в его правоте.

Разделенной на порции свининой затем вновь занялся Ян. Одну заднюю ногу парень положил на угли костра, остальное обработал специальным сберегающим заклинанием и сложил в кожаные сумки.

Вскоре одуряющий аромат жаркого на углях заставил мой рот наполниться слюной, а живот нетерпеливо заурчать. На запах из корзины выполз заспанный агграссец и молча уселся рядом со мной.

А спустя считанные минуты из темноты в круг света выступил Юлиан. Что ему понадобилось в ночном лесу, можно только гадать. Маг остановился возле пары и спросил, что нового они узнали от своих собратьев во время мысленного разговора.

Ян, переворачивающий мясо, пожал плечами:

— Аг-Грасса огласила свои требования, император пока не ответил. Братство также молчит. Правитель Джориан ждет. И пока пострадала только Элевтия, но терпение агграсского монарха в любой момент может закончиться.

— И каковы требования Аг-Грассы?

По напряженной позе купца было ясно, что и ему интересны последние события, только свое любопытство он тщательно скрывал. Вообще, во время привала он вел себя без былой заносчивости, стараясь не встречаться взглядом ни со мной, ни с Юлианом. Струхнул? Неужели думает, что разозленные имперцы, то есть мы с «братом», прибьем его по-тихому?!

— Как мы уже сказали, официальная причина объявления войны — разорванная помолвка, — ответила Валэри, расстилая на земле чистый кусок ткани. На импровизированном столе, как по волшебству, появилась посуда и порезанный ломтями хлеб. — Агграссцы требуют руку принцессы и пересмотра условий брачного договора.

Ну, хоть не голову принцессы просят, а то с них станется и такие условия выставить. Шучу, конечно, но этот больной в своих предпочтениях народ пугает меня до холода в животе.

«Чем тебе не угодили агграссцы, сапфироглазая? — полюбопытствовал Грэм. — Только тем, что чтят бога Смерти? Так некромантия в облегченном варианте под стыдливым названием «некромагия» практикуется и в других странах».

«Они странные: порой восхищаются откровенным уродством, украшают свои тела шрамами, их привлекают чужие страдания. Их дети рано узнают, что такое боль — в воспитательных целях к ним применяется система моральных унижений и жестоких физических наказаний».

«И эти наказания призваны повысить порог их чувствительности, — закончил мою возмущенную отповедь Грэм. В его тоне мне почудились нотки недовольства. Недовольства мной. — У каждого народа своя культура, ты не вправе осуждать то, чего не понимаешь. Не видя оборотную сторону, легко ошибиться. Например, у сатурийцев десятилеток связывают и оставляют на дне пустого бассейна, который быстро заполняют ледяной водой. Не успел развязать узлы и всплыть, будь добр — отсиди под водой положенное время. Если кто-то и этого не сумел, его откачивают простыми методами, не привлекая целителя».

До меня доходило медленно. Сначала казалось, что Грэм шутит, насмехаясь над моими убеждениями. Но тон его, как никогда, оставался серьезен.

«Зачем такая жестокость по отношению к детям?!»

«Жестокостью станет неподготовленность воина к службе. Думаешь, нас ценят лишь за стойкость к ментальной магии?»

«И много детей захлебывается на таких уроках?» — Было страшно услышать цифру.

«Насколько я знаю, ни одного, — успокоил Грэм и добавил: — Десятая часть группы гибнет во время выпускных испытаний, но это малая кровь».

«Что? «Малая кровь»?!»

Мы бы страшно поругались, если бы ламчерионы не пригласили всех к «столу».

На мой разбалованный дворцовой стряпней вкус свинине не хватало специй. Впрочем, их успешно заменял легкий привкус дымка и зверский голод. Купец закончил трапезу раньше всех. Схватившись за фляжку с вином, он молчаливо пошарил взглядом в поисках емкости для хмельного. Валэри протянула ему свою кружку, и агграссец признательно кивнул. В три глотка он прикончил напиток, плеснув пару капель в костер.

Я усмехнулась. Суеверный. Боится, что пьющий после него сумеет прочесть его мысли. Смешно! Да кому нужно копаться в его голове, забитой размышлениями о прибыли?

После того, как все наведались в кустики, Юлиан палкой нарисовал круг. По привычке, я расстелила одеяло возле своего попутчика и быстро уснула. Я не сразу поняла, что меня разбудило. Приподнявшись среди ночи на локте, обвела лагерь сонным взглядом. В затухающем костре вяло потрескивали дрова да светились тускло-алым угольки. Где-то вдалеке ухала сова. Ветер играл иголками елей едва слышную свистящую мелодию. До одури пахло смолой и мокрой жухлой травой. Мягко сиял звездный купол чернильного неба над нами. Болезненный стон разрушил умиротворяющую идиллию осенней ночи.

Развернувшись в сторону Юлиана, я уже догадывалась, что увижу.

Стихийник дрожал, словно в лихорадке. Одеяло откинуто в сторону, тело корчится, словно во время пыток. Скрюченные пальцы то сживаются в кулаки, то отчаянно царапают землю. Предвечная, что нужно сотворить, чтобы так мучиться еженощно?.. Я испытывала жалость к своему спутнику. Не раз наблюдая за его страданиями, я ни о чем не спрашивала. Влезать в душу, доискиваясь его тайн, совсем не хотелось. Если я ничем не могу помочь, к чему пустые расспросы? Пробормотав на древнем языке что-то невнятное, шатен застонал. Из прикушенной губы потекла тоненькая струйка крови. Не в силах смотреть на его муки, схватила парня за плечо. Трясла осторожно, по возможности, отклонившись подальше, — по себе знаю, когда будят от кошмара, можно засветить доброжелателю кулаком в глаз. Драться маг не стал. Проснувшись, он, как и раньше, непонимающе уставился на меня. Не помнил, что ему снилось? Или не хотел признаваться, чтобы я не приставала с расспросами? Глупый. Нужны мне его тайны — своих предостаточно.

Юлиан снова уснул. Все повторилось, как во время ночевки в трактире. Он подкатился ближе и подгреб меня под бок — так дети обнимают любимую игрушку. Засыпая под тяжелой мускулистой рукой, я подумала, что к подобному можно и привыкнуть. Такие теплые ощущения…

Утро началось со скандала. Сквозь сладкую дымку полуяви-полусна прорывались сердитые фразы.

— Я больше не потерплю с вашей стороны неуважения! — Рокочущий басок купца.

— Какое неуважение? О чем вы, почтенный? — Голос Яна звучал мягко.

— Почему маг не поставил в известность, что его щит непроницаем изнутри?

— Так это же замечательно, — вмещалась Валэри, — такая защита надежней, хоть и более энергоемка для ставящего.

— Вы должны благодарить воздушника за безопасный сон, а не ругать, — добавил Ян.

— Я сам могу побеспокоиться о своей безопасности! У меня есть сильный амулет, с ним никакие щиты не сравнятся!

— Хорошо, почтенный риэл, сегодняшней ночью можете спать за пределами круга, — насмешливо предложил Юлиан.

Напыщенность агграссца словно ветром сдуло, и он пошел на попятную:

— Нет, я не против, чтобы вы ставили щит. Я огорчен, что вы не предупредили о его непроницаемости. Вон как мне руку обожгло!

Не знаю, чем вчера слушал купец, но Юлиан предупреждал. Когда Валэри завела об этом речь, маг ее перебил, извинившись перед агграсцем.

Когда мы сидели в седле, я спросила, почему он не поставил наглеца на место. И он просто ответил, что не было настроения затевать спор.

…Во время полета ты предоставлен самому себе. Рассматривать мелькающие внизу пейзажи тяжело — начинает темнеть в глазах. Вот и лезут всякие мысли в голову. Можно подумать о вещах, на которые раньше не хватало времени. Жизнь принцессы насыщенна яркими событиями, быстро сменяющими друг друга. Столько людей, дел, все сливается в пеструю картину придворной жизни. Как ни старайся, а детально все не рассмотришь и не упомнишь.

Шел двадцать второй день моей «двоедушной» жизни. До окончательного слияния осталось около тридцати восьми дней. Не много, но и не мало для спасения. Главное, быстро разыскать Зоора и доказать, что я хорошая знакомая принцессы Мариэллы, в просьбе которой принц отказать не сможет. А попросит она в записке помочь мне добраться до храма Судьбы в пустыне. Это же послание должно послужить подтверждением, что я не лгу. Зоор почерк Мариэллы, то есть мой, хорошо знает, поэтому у меня есть все шансы на удачное исполнение задуманного.

Первый храм Судьбы затерялся среди барханов, в самом сердце песчаного моря. Его возвели в древние времена, когда Грань охватывала лишь только пустыню, цепь гор и степные территории нынешней Северной империи. Считается, что там безопаснее, чем где-либо еще. Почему-то не все порождения тьмы могут переносить условия жизни в пустыни. Может, им, бедненьким, жарко? Ладно, что за причина, неважно, главное, что первый храм Предвечной в надежном месте.

Помню, Регина на уроках истории рассказывала, что если с высоты полета ламчериона провести линии от четырех узловых полисов — Мектуба, Арахара, Жорио и Тетрариона, — то видно, что храм стоит точно посередине. Следующий условный квадрат образуют четыре других вольных града. И так далее. С каждым продвижением Грани возникают новые полисы, поселки, хутора и форпосты.

После захода солнца Валэри устало приземлилась около пологих горбов. Насколько хватало глаз расстилалась степь. До ближайших поселений пять-шесть дней конного пути. Мы одни на бескрайних просторах. И от осознания такой неприглядной истины мне стало не по себе: если на нас нападут какие-нибудь твари, никто не придет на помощь.

Очерчивая границы защитного купола, Юлиан громко произнес:

— Предупреждаю: сквозь щит выйти можно — я экономлю силу.

— А вернуться лбратно получится? — забеспокоился купец.

— Щит настроен на тех, кто сейчас в круге. И все-таки попрошу не выходить без надобности. Пока я не замкнул линии, советую полюбоваться местностью.

Любезным предложением мага воспользовались лишь мы с Валэри. Девушка выглядела изможденной: сказывались ускоренные сроки перелета.

Пологий горб порос редким кустарником. Сгущающуюся темноту разгонял магический светляк, созданный Яном. Желтый огонек кружил вокруг нас, как живое существо, напоминая активностью своего создателя.

— Как ты думаешь, какая-нибудь тварь не поджидает нас под кустиком? — вглядываясь в темноту, задумчиво спросила Валэри.

— Тебе-то чего боятся? Немногие представители нежити решатся напасть на ламчериона, даже если он находится в человеческой ипостаси.

Валэри легкомысленно улыбнулась:

— Не нападают, да. Но я жутко пугаюсь, когда они выпрыгивают из темноты.

Предупреждающая о появлении нечисти охранка на моей руке молчала, но мы поспешили вернуться на стоянку.

Юлиан замкнул круг. Улегшись на «постель», которую он разместил вплотную к моей — все равно утром проснемся в обнимку, — маг прошептал:

— Постарайся не засыпать сразу, у меня плохие предчувствия.

Я честно боролась с сонливостью. И, когда следопыт ровно задышал, я ей уступила, попросив Грэма разбудить, как только услышит что-то подозрительное.

…Мокрая тряпка вяло скользит по полу. Шершавые каменные плиты царапают голые коленки. Поясница ноет тупой болью, которую не унять минутным отдыхом. Мое наказание приближается к концу, что и придает новых сил.

От стен обители падчериц Судьбы веет холодом и спокойствием. И мне нужна безмятежность храма, чтобы сдержать свой неуемный язык. Подменить гордыню мнимым смирением. Или снова буду наказана, и на этот раз не мытьем полов.

Голос наставницы Регины разносится по храмовым коридорам. Бросаю тряпку и иду на зов единственного человека, относящегося ко мне хорошо. Ласковый зов вплетается в сон, становясь его частью, и возвращает в явь. Регина, старшая жрица храма Предвечной, стоит за чертой круга. И не нужно мне больше никуда лететь, торопиться, потому что наставница ответит на мои вопросы прямо сейчас. Она в нетерпении, она не может ждать и усиливает зов.

Больно. Как же больно! Левое предплечье пульсирует болью, а правая лопатка горит огнем…

«Эва! Да очнись же! Эва!» — Крик Грэма приглушает призыв.

Хочется кричать — голову сдавливает железным обручем, а тело пылает… И это хорошо. Ведь боль отрезвляет. И я вижу, что приблизилась к черте и едва не перешагнула.

Контуры высокой фигуры теряют окончательную четкость. Только красные глаза продолжают голодно светиться. Существу в темноте нужна моя плоть, его мучает жажда горячей живой крови. Моей крови. Я пячусь назад, не смея отвести взгляд от жадных глаз, и падаю на траву… Какая же я глупая! Не Регина там, нет! Меня зовет Тристан, мой учитель магии… он ранен… Я могу помочь Тристану… И я иду к нему, ведь я нужна, нужна ему…

«Не смей! Борись с зовом! Это всего лишь манник, ты можешь ему противостоять!»

Нет, нет! Я нужна, нужна, нужна… Нужна ему!!! Ох, как же больно! Боги, как же больно!

«Что происходит, Грэм?! Что со мной? Что это было?..»

«Нападение манника, — таким же болезненным шепотком ответил сатуриец. — У них сильный ментальный зов, не каждый маг может его выдержать».

«Как же охранки?! Они так жгли!»

«Не хочу огорчать, но ты устояла не благодаря им. — Облегченный смешок. — Уверен, тебя спасло мое присутствие».

Я не стала спорить. Тело бил озноб.

«Хорошо, что нападение закончилось».

«С чего ты решила?! Они тебя отпустили, принявшись за других, более слабых!»

«Они?! Сколько их, Грэм? Как их убить?»

«Манники живут группами по четыре-шесть особей, — торопливо рассказывал телохранитель. — Выследив путешественников, они не отстают от них, пока всех не съедят. Они влияют на сознание, показывая жертве образ близкого человека, который находится в беде, и так выманивают из-под защиты. Выманивают одного-двух за ночь. Шаманы степняков умеют их прогонять, но больше никто не в состоянии этого сделать».

Что же делать, боги?! Что мне делать? С ужасом я наблюдала, как Ян вылез из-под плаща и, шатаясь, поплелся к черте. Пара голодных глаз призывно светилась в темноте.

— Валэри! — Девушка не реагировала на мои пощечины и крики. — Просыпайся, если не хочешь потерять своего наездника!

Угроза подействовала, как заклинание пробуждения! Ламчерион мигом оценила ситуацию. Молниеносно оказавшись рядом с Яном, она повалила его на траву. Валэри что-то горячечно шептала своему другу, целовала его лоб, скулы, подбородок, шею, при этом заламывая ему руки и вжимая в землю всем своим весом. Ян вырывался недолго. Парень обмяк и слабым голосом поинтересовался, что происходит.

«Эва! Купец!» — опомнился Грэм.

Агграссец пьяным шагом двигался навстречу смерти. Я подскочила к толстяку, схватила за украшенную кольцами руку и потянула назад, к костру. Купец рычал и отбивался, лихорадочно махая пухлыми кулаками. Один раз он заехал мне в челюсть, второй удар угодил в бок. Ну и дела! Я же его шкуру спасаю!

«Нет! Оставь его! Манники зовут Юлиана! — застонал Грэм. — Если он выйдет, щит упадет! И тогда погибнут все! Сделай же что-нибудь!»

Ужас придал мне скорости. Длинный прыжок… Я упала на мага, и мы покатились по скользкой от ночной росы траве, приближаясь к запретной черте.

— Я должен быть с ней! Она зовет! — зарыдал он раненым зверем.

Глаза мага пусты. Острое зрение хэмелла позволило рассмотреть каждую черточку искаженного мукой лица. Я бы многое дала, чтобы увидеть призраков, влекущих его на смерть. Юлиан оказался сильнее. Он почти сбросил меня, почти вырвался из захвата…

«Да сделай же что-нибудь!»

И я его поцеловала. Губы Юлиана были холодны и тверды, как камень. Я не прекращала поцелуй, отдавая собственное тепло и дыхание, вливая магию по капельки. Мысленно умоляя парня успокоиться, ощутила, что мне начали отвечать… Когда руки мага оказались под моей рубашкой, а язык нагло забрался в рот, «лечение» пришлось закончить. Упершись следопыту в грудь, я откатилась в сторону. Чуть отдышалась и вспомнила:

— Где агграссец?!

Валэри растерялась и не успела ответить. Человеческий вой надрывно вспорол темноту. И замер.

ГЛАВА 3. Лишний слушатель

Оазис Мектубиан, дворец рода Эспинс,

45-й день пришествия Эвгуста Проклятого

Сиелла балансировала на ободке высокого, в полтора человеческих роста, вазона, стараясь не помять росший в нем цветок. Обидеть хозяйку дома, взлелеявшую прихотливое растение, не хотелось. Не желала она и портить отношения с Каримом, иначе прибила бы его игривую киску сразу, как той захотелось поточить о гостью свои «маленькие» коготочки. Нелюбовь между магессой и пустынной пантерой оказалась взаимной с первого взгляда. Кошка видела в ней соперницу и старалась изгнать со своей территории.

— Да не нужен мне твой хозяин, отцепись! — шипела Сиелла, изо всех сил удерживая равновесие.

Конечно, она могла слегка подпалить пантере усы шаровой молнией или ранить любым боевым заклинанием, но арбитр дал понять, что питает слабость к этому зверю. И магистру ордена Воды приходилось терпеть.

— Брысь! Кому сказала? Иди гуляй, Песчинка!

Кошка, казалось, смеялась над попытками стихийницы и терлась о вазон всем своим немаленьким телом.

Вазон угрожающе закачался — и Сиелла, чтобы сохранить равновесие, прогнулась назад, затем плавно перетекла в прежнюю позу. Когда баланс был достигнут, брызнула в наглую кошачью морду водой, «доставленную» магией из садового озера. Кошка фыркнула, брезгливо дернула лапой и, гордо задрав хвост, отошла к противоположной стене. Там удобно улеглась и принялась ждать. В том, что магесса скоро спустится, она не сомневалась. Они всегда спускаются.

— Сиелла? Что ты делаешь?

Магистр с облегчением повернулась в сторону вышедшего на террасу Лавджоя.

— Играю с Песчинкой, — устало улыбнулась девушка, — разве не видишь? Мы весело проводим время, присоединяйся.

— Говорил же Кариму не выпускать ее, когда во дворце гости! — Рыжий Эспинс властно указал кошке на дверь. Когда та не отреагировала, смешно замахал руками, подкрепляя команды голосом: — Брысь, демоново отродье!

Кошка не спеша поднялась и вальяжной походкой отправилась к двери. Ступив одной лапой в коридор, она обернулась и томно взглянула на Иллиан, словно говоря: ты еще не соскучилась, может, мне стоит вернуться?

Против воли Сиелла засмеялась:

— Начинаю сомневаться, что это животное, а не заколдованный человек.

— И притом человек с ужасным характером, — поддакнул маг. — Ты удивишься, если узнаешь, сколько слуг из-за нее попросило расчет. Но и польза от кошки большая: только за этот цикл она поймала двух воров, получивших заказ на артефакты рода Эспинс.

— Удалось узнать личность заказчика?

— Нет, к сожалению.

— Воры обладали силой? — поинтересовалась магесса и спрыгнула на пол.

— Да, во дворец проникли пусть и слабенькие, но маги. Как ты убедилась, когда на пантере заговоренный ошейник, сонные чары на нее не действуют. Песчинка выследила несчастных: одного загнала под потолок, на второго уселась и сторожила до прихода Карима.

— Забавная зверюшка, я бы высказалась более лестно, не преследуй она меня целое утро.

Лавджой улыбнулся.

— Ты ей нравишься, и она выказывает свое расположение в доступной ей форме.

— Ну да, конечно, любовь до последней Грани, — скептически протянула Сиелла.

Магистр Воды и хранитель Земли вышли в коридор.

— Так чем могу помочь, Си? — Целитель деловито перешел к сути.

— Когда-то ты пообещал кое-кого сберечь для меня. Возникла необходимость…

— Не здесь, — резко перебил рыжий маг и, взяв Сиеллу за руку, ускорил шаг. — Лучше в библиотеке.

— Почему не у тебя?

— В моих покоях утренняя уборка.

Сиелла, напряженно закусив губу, кивнула и последовала за ним. Нетерпение непростительно для магистра, но она столько ждала! И должна узнать правду. Но судьба словно смеялась над ней: молодых магов остановила мать Карима Анна.

— Оцените мою работу? — попросила мастер Земли. — Боюсь, что в защите окажется брешь, и в следующий раз без жертв не обойтись.

Сиелла наморщила лоб, вспоминая, какую защиту готовила Анна. Хозяйка дворца рассказывала ей накануне за ужином, а она слишком погрузилась в воспоминания, чтобы запомнить. Стыдно, если обнаружится ее невнимательность.

Сам того не зная, Лавджой пришел на помощь:

— После того, как моя дорогая сестричка разгромила лабораторию, дядя работает только в школьной. Говорит, что вернется в семейную, если защита будет идеальна.

— Вы нашли след Лавинии? — Будучи побратимом Лавджоя и Карима по боевой четверке, магистр знала немало тайн рода Эспинс. Среди них самой неприглядной считался некромантский дар младшей сестры целителя.

Необъяснимое для магов встречается нечасто — по своей природе они страстно ищут разгадку. Почему в роду, берущем начало от Антара, появился некромант? Как получилось, что сестра целителя повелевает мертвой материей? Вопросы оставались без ответов, которые продолжали истово искать Эспинсы.

— Нет, — Лавджой сердито поджал губы, — моя сестричка пропала, словно ушла за Грань.

— Боги с тобой, мальчик! Не накликай беду! — Анна испуганно вывела в воздухе защитный знак.

— Да ладно, тетя, — мужчина пожал плечами, — с невероятно одаренной некроманткой Зои ничего не случится. Ей покровительствует смерть.

Сиелла невольно улыбнулась. Зои — Зараза Особо Истеричная — детское прозвище, данное старшим братом зловредной сестренке. Лавиния умела добиваться своего и не гнушалась разных способов, чтобы достигнуть желаемого. Крики, слезы, ложь, мелкие пакости — в ход шло все. Подростком она обхитрила взрослых магов и заполучила в учителя пленного некроманта из Аг-Грассы. И через много лет, своевольно нарушив запрет, отправилась на его поиски, предварительно разрушив семейную лабораторию, где хранились амулеты, настроенные на ее поиск. Девушка рассчитала верно: без этих артефактов родственники ее не найдут.

— Как вам моя работа? — Анна встала в центр пустого зала, такого огромного, что эхо, подхватив ее слова, вернуло их назад.

Магистр Воды перешла на магическое зрение. Белые свежеокрашенные стены горели защитными узорами насыщенного зеленого цвета. Пересечение линий, завитки, сплетенные растительные орнаменты. Рисунки казались живыми существами — они размеренно менялись, перетекая друг в друга. Такие стены выстоят и после пожара, и после землетрясения, даже если стихийные бедствия произойдут внутри лаборатории. Совершенная защита.

— Тетя, ты бесподобна, — первым похвалил племянник.

— Соглашусь с Лавджоем, Анна. Ты — лучшая в защитной магии Земли.

Женщина от удовольствия покраснела.

— Преувеличиваете, дети, но спасибо. Ладно, идите, куда собирались.

Мать Карима потянула за нить силы. Завершающие штрихи — и в лабораторию можно будет вернуть мебель и вещи ее любимых исследователей. Она улыбнулась своим мыслям и, не обращая внимания на присутствие племянника и его гостьи, вернулась к делам.

Как только двери библиотеки закрылась, Сиелла дала волю чувствам.

— А теперь, мой друг, расскажи, как двенадцать лет назад ты на самом деле позаботился о самой большой ценности в моей жизни.

От гнева, засверкавшего в невозможно синих глазах магессы, Лавджой невольно попятился.

— О чем речь, Си? Я выполнил твою просьбу в точности, как просила.

— Не лги мне! — Волной силы мага отбросило на книжные стеллажи.

Удар выбил из рыжего весь воздух. Лихорадочно пытаясь вздохнуть, отдышаться, Лавджой одновременно поднял щит. Девушка без усилий смяла его, точно лист бумаги.

— Мне нужна правда, Лавджой.

Мужчина скривился. Магесса загнала его в ловушку: отвечать боевым заклинанием он не желал, а сбежать она не даст.

— К чему тревожить тени прошлого? Зачем будить боль?

— Будить?! Да она никогда и не засыпала! — Сиелла зло смахнула слезу. — Разве такое забывают, Джой?!

Маг умоляюще поднял руки, развернув ладонями к девушке:

— Нет, конечно, не забывают. Не плачь, Си, пожалуйста! Я тоже не забыл и разделяю твою боль. Но почему ты спрашиваешь? Разве что-то изменилось?

Магесса убрала с глаз прядь синих волос. Стараясь справиться с волнением, она прошлась взглядом по библиотеке. Приятный мягкий свет камней-светляков освещал затертые корешки тысяч книг. Высоченные стеллажи, теряющиеся в темноте под потолком, длинный стол в окружении удобных стульев. В годы учебы в поисках новых знаний она проводила здесь бесчисленные часы. Но ни в одном фолианте не найти ответ, как справиться с горем и совладать с виной и сожалением.

— Двенадцать лет назад лихорадку Мульхема остановили в пределах пригорода. В самой Элевтии в тот год не умер ни один человек.

— О боги, Си! — Лавджой растерялся. — Я не знал!

— А должен бы, — гневно возразила магесса. — Я доверилась тебе, как другу, ты пообещал позаботиться. Разве ты не вел наблюдение?

Целитель, волнуясь, сжал кулаки и оперся спиной о стеллаж.

— Нет, обустраивала и присматривала Вейра…

— Вейра… Что?!! Ты ей поручил нашего с Каримом ребенка?!

Толстая книга грохнулась в паре шагов от них. Маги испуганно обернулись. Заклинание невидимости развеялось, открыв их взорам Карима. Потрясенный арбитр вцепился в край стола с такой силой, что побелели костяшки пальцев. И язычки пламени перепрыгивали с них на мебель. Огонь жадно накинулся на потемневшую от времени дубовую доску.

Сиелла опустила голову, скрыв за волосами лицо. Лавджой попытался исправить положение:

— Карим, на самом деле то, что ты слышал…

— …неправда? — насмешливо закончил арбитр. — Не лги, брат, хватит с меня и твоего предательства.

— Я не предавал тебя, — заявил целитель и опустил глаза под взглядом огневика.

— Разве? Тогда почему я не знал, что у меня есть ребенок? От Сиеллы можно ждать чего угодно, она эмоциональная женщина. Но ты, Джой…

Тягостная тишина давила на троих, некогда близких по духу людей. Рядом пылал старинный стол.

— А теперь рассказывайте и постарайтесь быть убедительными.

С неловким чувством магесса и целитель обменялись взглядами попавшихся заговорщиков. Карим скрестил руки на груди в молчаливом ожидании правды. Он имел право знать. Сиелла обреченно вздохнула и начала рассказ.

— Давая согласие Харису занять место магистра, я еще не знала, что стану матерью. Потом отказываться было поздно: мы не успевали латать дыры в Грани. Вы ведь помните те дни, когда не то что поспать, поесть не успевали? Наступило относительное спокойствие — и магистр отправил меня к западной Грани проверять посты. Столько усилий пришлось приложить, чтобы никто не заметил, что я в положении! Там я поднаторела в иллюзиях… А когда подошло время родов, я вызвала Джоя, потребовав его поклясться, что ты не узнаешь о сыне.

— У меня сын? — встрепенулся Карим.

Сиелла поморщилась, хоть радость бывшего возлюбленного была понятна: для арбитров важен наследник, ведь только по мужской линии передается дар видеть правду.

— Вернувшись домой, я устроила ребенка в Акве и виделась с ним каждый день до тех пора, пока в городе не начали происходить ритуальные убийства магов. Харис, расследуя их… — Взволнованный голос магессы надломился. Она прервалась, откашлялась и, сев в дальнее от Карима кресло, продолжила: — Магистр попался в ловушку башевистов. Потом произошел новый разрыв Грани — и меня посвятили в магистры. Я попросила Лавджоя найти для племянника безопасное место. Сама же погрязла в новых обязанностях и сражениях. Мне стыдно признаться, но я вспомнила о сыне, лишь когда Джой сообщил о его смерти от лихорадки Мульхема…

Сиелла замолчала, снова спрятав лицо за волосами.

И Лавджой оказался в центре внимания. Новоявленный отец прожигал его взглядом, а обманутая мать смотрела с надеждой.

— Не смотрите на меня так, — попросил целитель. — Знаю, виноват перед вами, поэтому не оправдываюсь, хотя обратиться за помощью к Вейре мне пришлось в силу обстоятельств. Толком не осознав, что делать с малышом, я узнал, что Лавиния провела обряд посвящения в ученики некроманта. Моя сестра соединила жизнь с грязным агграссцем! С убийцей магов! Я ни о чем не мог думать, только о сестре. А Вейра… Вейра оказалась единственной, кто предложил помощь, не ведая причин моих страданий. Она поклялась не разглашать тайну Сиеллы.

— А через несколько циклов она сообщила о лихорадке, — закончила за рыжего магесса. — Уверена, это была идея Альберта — перепрятать моего мальчика. Вейра наверняка обошла клятву и обо всем рассказала своему магистру.

— Получается, Географ — единственный, кто знает, где мой сын, — сделал вывод Карим. Сиелла покосилась на огневика — ее напугало намеренно подчеркнутое «мой сын». — И с этим секретом он не расстанется просто так. Но ничего, заставим.

— Почему у вас виноватым оказывается Альберт? Он хороший магистр и сделает все для своего ордена.

— Вот именно! Хороший магистр, но плохой человек, ради выгоды не чурающийся шантажа, — цинично объяснил брат. — Уверен, как хранителю Земли, о прегрешениях Элевтийского тебе известно больше, чем нам. Так что давай не будем возводить Альберта на пьедестал непорочности.

Лавджой смутился. Огневик прав: когда выгодно, Верховный позволял себе забывать о кодексе магистра. Впрочем, он всегда руководствовался интересами ордена и всего Братства. «Не цель, а результат обеляет средства», — говаривал Верховный маг. И Джой втайне с ним соглашался. Однако высказать вслух родственникам и друзьям свои взгляды, особенно теперь, он не решился.

— Я пойду? Третий лишний, вам ведь нужно поговорить наедине? — затараторил целитель и, не встретив возражений, быстро покинул библиотеку.

Догорал в магическом огне без дыма антикварный стол. Потрескивание пожираемой пламенем мебели — единственный звук, разбавлявший тишину.

— Как ты могла? — глухо спросил Карим.

— У меня не оставалось выбора.

— Выбор был — я просил пойти со мной в храм Жизни и стать моей женой.

— То, как ты просил, отбило всякую охоту, — нарочито насмешливым тоном произнесла Сиелла. Находиться наедине с арбитром оказалось для нее тягостным испытанием. С удивлением она осознала, что ощущает жгучее чувство вины перед отцом своего ребенка. И это пугало. — Давай забудем о прошлом и сосредоточимся на настоящем. На сыне.

— Твоем сыне? Моем? Нашем? — зло осведомился Эспинс. — Боишься признать, что он и мой ребенок тоже? Почему ты не искала его, Си? Что ты за мать, Сиелла? У тебя есть сердце? Или остался только долг? Объясни, почему ты не искала его?

Маг с трудом узнавал себя. Он разозлился на Сиеллу, женщину, которая значила так много в его жизни, которая занимала в сердце важное место. Она — не просто бывшая возлюбленная, она — друг, побратим по боевой четверке. Внутренний голос кричал, напоминая, кто она для него. И все-таки Карим не мог совладать с чувствами. Ярость накатывала темной волной, грозя полностью лишить контроля. Маг держался изо всех сил, зная, что, сорвавшись, сделает то, о чем потом будет жалеть.

— Я искала, провела обряд на крови… я не могу его найти. Но он жив. Он жив, Карим, я чувствую! — крикнула магесса и к ужасу мужчины зарыдала. — Он жив!

Карим растерялся. Сиелла плакала редко, впору и забыть, что она слабее его… Злость ушла, вытесненная сожалением и печалью. Почему он обвинял только ее? Он тоже внес свой разрушительный вклад, когда сделал вид, что оскорблен ее отказом соединить их судьбы. Если бы он понял любимую женщину, поступил тогда иначе — и жизнь сложилась бы по-другому.

Сиелла невольно вздрогнула, когда сильные мужские руки, утешая, опустились на плечи. Мгновение — и она оказалась на коленях Карима, в его надежных и до боли знакомых объятиях. Словно и не было стольких лет разлуки.

— Не плачь, Си, не надо. Вместе мы узнаем правду, — шептал арбитр, уткнувшись лицом в ее волосы. — Мы найдем нашего сына, обещаю.

Вариор разыскал племянника в библиотеке. Магистр Огня с интересом взглянул на сконфуженную магессу, но оставил вопросы при себе.

— Замечательно, что и ты здесь — не придется рассказывать новости дважды.

— Надеюсь, новости хорошие? — Сиелла насторожилась.

— Увы, нет. Аг-Грасса объявила войну Северной империи. И ходят слухи, что агрессор ищет возможность заручиться поддержкой Вискура.

— Маловероятно, — усомнилась Иллиан. — Вискур соблюдает нейтралитет столько лет, зачем им воевать с Северной или другими странами Содружества? Мы ведь не давали им никакого повода?

Огневики обменялись тревожными взглядами. Племянник отлично понял, о чем умолчал дядя. У Вискура повод может появиться в ближайшее время. Поэтому они должны найти посла хэмеллов, иначе Межграничье зальют потоки крови.

Семиград, Северная империя,

45-й день пришествия Эвгуста Проклятого

— Если мы не выполним условия, начнется война, — веско произнес первый советник, — и нет гарантий, что мы ее выиграем.

— Не дай послы клятву Эвгусту на дне рождения принцессы, все сложилось бы по-иному, — добавил второй.

— Причем здесь клятва? — удивился третий советник императора.

Четвертый потирал подбородок, внимательно разглядывая картину, которая висела в малом зале совещаний уже несколько десятков лет.

Сам император, одетый в черный халат из вискурского шелка, прикрыл глаза ладонью и откинулся на спинку кресла. Константин принял решение давно и без помощи советников, которые не ведали того, что знал он. Регент слушал утомительные речи для проформы.

Главный придворный маг Тристан бросал взгляды то на императора, то на шута. Локки сидел на подоконнике, наполовину спрятавшись за тяжелой шторой, и не произнес еще ни одного резкого слова или глупого стишка.

Очередное заседание совета, четвертое после новости о нападении на Элевтию, состоялось глубокой ночью. Самый крупный город приграничной провинции не раз подвергался атакам. Но то, что осталось после огненного обстрела, нельзя больше называть городом.

Братство магов и пятый советник, отвечающий за непредвиденные ситуации в империи, взялись за дело по прекращению беспорядков и оказанию помощи пострадавшим.

Император, получив через магического вестника послание с оглашением войны и условиями возможного мира, созвал своих приближенных.

— Можно заключить договор с Вискуром, — перебив рассуждения коллеги, заявил четвертый советник, невзрачного вида мужчина.

— Нет! — резко вскинулся император. — Ни за что!

— Аг-Грасса заслала к ним своих послов, — тихо добавил четвертый и перевел взгляд на Локки.

Эти двое руководили «сумрачными тенями», а если точнее, то советник числился начальником, а дергал за нужные ниточки шут. И Константин ничего с этим не мог поделать, хотя неоднократно пытался после смерти жены.

— Мы сделали так, что послы не попадут в Вискур почти лунный цикл, — отозвался Локки и, сняв невидимую пылинку со своего красного одеяния, добавил: — Но и я голосую за союз с хэмеллами.

— Нет! — повторил император. — За возобновление договора они затребуют слишком много.

— Тогда придется договариваться с Дюжиной, а по моим данным, у магов хватает проблем.

Император приподнял черную бровь, и шут продолжил:

— Мало того, что им приходится останавливать в двух городах эпидемию лихорадки Мульхема, так и Грань, снова истончившись, доставляет хлопот. Нам не дадут нужное количество боевых четверок. Спасибо, что хоть отправили почти всех целителей в Элевтию.

— Хорошо. — Император упрямо приподнял подбородок. — Раз у нас есть время, оставим вопрос открытым.

Советники недовольно зашептались. Но Константин встал с кресла, давая понять, что совещание окончено.

— Тристан, Локки, останьтесь, — попросил Константин бывших товарищей. — Всем остальным желаю доброй ночи, если, конечно, сможете уснуть.

Когда за советниками закрылась дверь, император повторно проверил малый зал совещаний на наличие невидимых слушателей. Заклинание золотистой изморозью поползло по стенам и, не найдя ничего подозрительного, осыпалось сверкающей пылью на матово-черный пол.

— Где она?

В синих глазах императора темными тучами сгустились гнев и ненависть. Только одно существо вызывало подобные эмоции — двойник его дочери Мариэллы. Проклятая полукровка сбежала из дворца, когда нужда в ней усилилась. Неблагодарная дрянь, словно предвидя надвигающуюся войну, посмела исчезнуть, не оставив следов. Ей явно помогали, но найти виновных не получилось.

— Мои люди прочесывают тракты, увы, безрезультатно.

Император выжидательно посмотрел на мага. Тристан поспешил отчитаться, как и Локки.

— Приготовив розыскные амулеты на основе ее волос, я выполнил свою работу. Что еще предпринять, я не знаю.

Император почувствовал ложь, но не стал уличать мага в обмане. Не время. Локки тоже темнил, какие-то сведения его шпики, скорее всего, нарыли, но шут ими не поделится. Предатели… кругом одни предатели!

Константин, не поднимая головы, мерил шагами расстояние от стены до кресла.

— Войны не будет, если состоится свадьба северной принцессы с принцем Аг-Грассы!

— Ты все-таки собираешься выдать Мариэллу за сына некроманта? — поразился Тристан.

— Мариэлла обзаведется гаремом? Ведь ты пообещал ее юному герцогу Ризу, протеже Эвгуста, — язвительно напомнил Локки.

— Нет, я не хочу отдавать дочь агграсскому выродку! Я собирался удочерить Эву перед богами Благой Семерки, сделав принцессой без права престолонаследования, и отдать агграссцу.

Тристан нахмурил брови:

— Раньше ты никогда не прикрывался невинными.

— Раньше было раньше, — Константин невесело хмыкнул, — а сейчас у меня есть дочь, ради счастья которой я готов на все.

— Интересно, как бы отнеслась Лелия к подобным откровениям? — вкрадчиво полюбопытствовал шут.

Император задохнулся от гнева.

— Пошли вон!

Тристан пожал плечами, Локки с преувеличенным подобострастием поклонился, и они промаршировали к двери.

— Знаешь, Тин, ты сам загнал себя в ловушку, — бросил стихийник напоследок и покинул зал совещаний.

Как только захлопнулась дверь, лицо императора исказилось от боли. Уменьшительное имя, которым называли его в прошлом друзья, всколыхнули воспоминания. Со смертью Лелии он потерял все: любовь, счастье, самоуважение, дружбу.

Он так одинок… Император встал у зеркала и рассеянно взъерошил темные волосы. Собственное отражение иногда пугало: глаза человека в зеркале не могли принадлежать ему. Отчужденные, жестокие, холодные. Чужие глаза. Правитель раздраженно замахнулся, но разбить зеркало не успел. Висящий на шее кристалл вызова нагрелся, сообщая, что с ним жаждут общения.

Константин, заинтригованный, послал ответ-согласие и провел указательным пальцем по раме. Зеркало на миг помутнело и прояснилось, показывая прекрасную женщину в белых одеждах жрицы Судьбы. Синие глубокие глаза с темным ободком вокруг радужки, молочная кожа и роскошные черные волосы, собранные в высокую прическу, — Регина как всегда выглядела великолепно. Сердце мужчины застучало быстрее, а потом успокоилось, вспомнив, что перед ним сестра любимой, а не она сама. Насмешка судьбы — боготворя Лелию, он с трудом выносил фанатичную Регину. После смерти императрицы чувства к жрице Судьбы изменились: антипатия переросла в тихую ненависть. Почему она пробуждала в нем злость, Константин не сказал бы, даже если бы боги призвали его к ответу. Возможно, потому, что жрица жива, тогда как ее старшая сестра давно в могиле?

— Что тебе надо? — пропустив мимо ушей приветствие Регины, прорычал император. — Ты знаешь, как опасно нам разговаривать в такое время.

Жрица устало прикрыла глаза.

— Ты сам сказал, связаться с тобой, как только я вернусь в храм.

Черты лица мужчины разгладились, обретя нехарактерную мягкость.

— Моя маленькая девочка что-нибудь мне передавала?

— Да, благодарности. Мар в восторге и от книг, и от котенка. Хотя последний и доставил мне хлопот. Особенно, когда плыли по морю.

— Что сообщил целитель? — перебил император.

Регина вздохнула — он внимательно слушал, лишь когда она говорила о его любимой дочери.

— Не беспокойся, здоровье Мариэллы в порядке. И то, чего ты боишься, с ней не произойдет.

— А что говорят учителя?

— Что и всегда, их ученица — талантлива безмерно, но неусидчива.

Император кивнул и не удержался от признания:

— Как же я хочу увидеть мою девочку!

— Посмотри на Эву, она ничем не отличается от Мар, — неосторожно предложила Регина и тут же прикусила язык.

Константин заскрипел зубами.

— Смешно, но на твою воспитанницу я бы посмотрел, да только она сбежала.

Кровь отхлынула от лица жрицы.

— Как сбежала? Куда? Почему не сказал раньше?

Ее вопросам не было конца. Император махнул рукой, останавливая поток слов.

— Твоя любимица, вероятней всего, направляется домой. Но ты должна убраться из храма до ее появления.

— Почему? — Женщина недоверчиво уставилась на собеседника. — Я думала, что ты захочешь вернуть ее. Пока Эвгуст заинтересован в Мариэлле, Эва должна играть роль принцессы.

— Вот именно, пока Эвгуст хочет разыскать мою дочь, ты должна исчезнуть. Я думаю, нет, я уверен, что проклятый колдун подбирается к тебе, второму человеку в Межграничье, который знает местонахождение Мар.

Регина стала еще бледнее.

— Не понимаю, как в этом замешана Эва?

— Она, скорее всего, маячок и приведет за собой Эвгуста прямиком к тебе, в святая святых храма. И ты расскажешь, где прячется Мариэлла.

Некоторое время жрица старалась осмыслить услышанное, затем, вздохнув, согласилась:

— Хорошо, я на время исчезну.

— Люби ты племянницу по-настоящему, исчезла бы навсегда, — пробормотал император тихо.

Но Регина услышала и скривилась, словно проглотила насекомое. Оскорбившись, она со своей стороны поднесла руку к зеркалу, чтобы прервать связь.

— Подожди! — потребовал правитель. — Ты передала Мар артефакт?

Жрица пожала плечами и с легкой улыбкой на красивых устах поинтересовалась:

— А ты как думаешь? — И скрылась в белесом тумане.

— Дрянь! — рыкнул император и впечатал кулак в зеркало.

Осколки серебристым дождем пролились на пол.

Император, как дикий зверь на цепи, пронесся несколько раз вдоль стены, наступая на осколки. Потом взял себя в руки и с хладнокровно-заносчивым выражением лица покинул зал совещаний. Спустя пару мгновений наверху раздался шорох громадных крыльев.

Аташ отлепился от потолка и спланировал вниз. Смуглый торс блестел в приглушенном свете камней-светляков, железные мускулы перекатывались под бархатистой кожей. Миндалевидные глаза камийца горели торжеством — он заполучил прелюбопытные сведения для Эвгуста, колдун будет доволен. Темные крылья исчезли, словно их и не было вовсе.

Демон навел на себя иллюзию рубашки с высоким глухим воротом. Раньше он не стеснялся разгуливать по дворцу в полуобнаженном виде. Но не в последнее время. Хотя довольно поздно, но какая-нибудь фрейлина может страдать бессонницей, и тогда натираний вонючей массой подозрительного происхождения не избежать. С чьей подачи придворные дамы вдруг вздумали караулить его в коридорах, да еще со зловонной мазью, он не знал. А если бы узнал, шутнику пришлось бы худо.

Насвистывая нехитрый мотивчик, Аташ распахнул дверь — и получил в грудь усыпляющее заклинание.

— В отличие от Тина я проверяю на прослушку не только стены, но и потолки. — Тристан схватил бесчувственного демона за ноги и поволок к барельефу на стене, за которой находился один из потайных ходов.

ГЛАВА 4. Осколки памяти

Семиград, императорский дворец,

45-й день пришествия Эвгуста Проклятого

Очнувшись, Аташ помотал головой, разгоняя багровые пятна перед глазами. Восстановив в памяти последние мгновения перед провалом в темноту, камиец попытался вскочить — и завалился набок. Руки и ноги демона сковывали кандалы, покрытые хианитом.

— С каких это пор царь, пусть и бывший, опускается до подслушивания? — прозвучало язвительно.

— А с чего это вдруг маг фиолетового луча бьет в спину? — парировал Аташ и скосил глаза на собеседника.

Тристан устроился в кресле напротив пленника. Маг не скрывал своего злорадства и радостно потирал руки.

— Неправда, я нанес удар, как и полагается, открыто, — притворно обиделся землевик. — Это у тебя реакция заторможенная.

Аташ остался бесстрастным.

— Вижу, не отрицаешь, значит, сам считаешь, что попался, как желторотый юнец. А еще первейший помощник Эвгуста, — провоцировал демона Тристан и, наконец, нашел, чем его зацепить: — Неудивительно, что бабы отняли Хекет у такого слабака.

Камиец напряг мускулы, цепи зазвенели, но выдержали.

— Протри глаза, глупец, на тебе хианит.

Демон наклонил голову, чтобы скрыть издевательскую улыбку.

— Чего ты хочешь? — глухо спросил он. — Зачем весь этот фарс? Ведь все равно придется меня отпустить, иначе Эвгуст оторвет тебе голову.

— Это если он узнает, — усмехнулся маг и, подойдя к пленнику, распахнул на груди рубашку. — Как убрать это?

Под одеждой у стихийника темнела метка, похожая на родимое пятно. Появилась она недавно, стараниями проклятого ренегата.

Аташ фыркнул и прислонился к стене.

— Пиявник сможет снять только Эвгуст. Или ты, наивный, полагал, что он дал мне право управлять этой тварью? — Помолчал и добавил: — А знаешь, ты правильно думаешь…

Он злорадно оскалился — и в то же мгновение грудь мага опалила невыносимая боль. Пиявник — одно из пыточных изобретений Мульхема. Он исполнял мысленные команды хозяина, даже когда тот оставался временно бессильным.

Пока Тристан корчился на полу, камиец во второй раз напряг мускулы — и разорвал цепи. Ноги он освободил еще быстрее. Оглядевшись, понял, что находится в башне, а точнее, в личных покоях мага, куда можно попасть, только получив приглашение хозяина. Довольно поцоков языком, демон приказал пиявнику ослабить действие.

— Как?.. — прошептал стихийник, вытирая бегущую по подбородку кровь из прокушенной губы.

— Как я освободился? — переспросил демон, не отвлекаясь от осмотра. — Легко. Физическая сила камийцев не зависит от магического дара. Мы воистину крепкие ребята.

Тристан попытался встать.

— Лежать, — приказал Аташ, подходя к стене, где у землевика находился тайник. И пригрозил: — Иначе пиявник снова примется за тебя.

Маг замер, напряженно следя за действиями недавнего пленника.

А тот, не обращая на владельца башни внимания, ощупывал, простукивал и даже царапал подозрительную стенку. Его настойчивость вскоре вознаградил щелчок открывшейся секретной дверцы.

— Ты пожалеешь об этом, — рыкнул Тристан и бросился на подобравшегося к его тайнам наглеца.

Пятно на груди налилось багровым, вызывая новую волну боли. Мужчина застонал и опять упал как подкошенный.

— Что же тут такого интересного, — глаза демона пылали темным любопытством, — раз ради этого ты рискуешь своей жизнью?

В тайнике главного придворного мага кроме бумаг, двух книг и шкатулки с редкими амулетами, которые демон нагло рассовал по карманам, обнаружилась горсть зеленовато-болотных кристаллов памяти. Один из них, подвешенный на цепочку из серебра, заинтересовал в первую очередь.

— И что это тут у нас? Сейчас посмотрим, — не сводя глаз с Тристана, пробормотал наглец и плюхнулся туда, где совсем недавно сидел хозяин башни.

— Послушай, Аташ, уйми свое любопытство — в кристалле не мои тайны, — тщетно увещевал маг. — Ты пожалеешь, если сунешь туда свой нос. Тебя не спасет и покровительство проклятого колдуна…

— Я рискну, — усмехнулся демон и, шепнув слово-пробуждение, активировал кристалл.

Комнату осветило зеленоватое сияние, которое постепенно ширилось, пока не оставило лишь затененных уголков. События, запечатленные на прозрачном носителе, наполнились жизнью, обрели краски, звуки и объем. Демон прикипел взглядом к развернувшейся картинке.

Маг устало смежил веки, но ненадолго. Стоило раздаться жалобному стону, как он, вздрогнув, открыл глаза.

Стонала женщина…

Семиград, императорский дворец,

20 лет назад до пришествия Эвгуста Проклятого

Стонала женщина.

Обессиленная, она лежала на широкой кровати, застеленной роскошным бельем из белоснежного шелка. Пряди длинных черных волос прилипли к бледному изможденному лицу. В сапфировых глазах плескалось отчаяние. Ее красоту не перечеркивала даже мучительная боль.

Женщина не могла дать жизнь ребенку вот уже вторые сутки.

Ее правую руку держал в широкой ладони темноволосый мужчина. Такого же цвета глаза, как и у жены, переполняла тоска, но узкие губы упрямо продолжали время от времени одарять роженицу ободряющей улыбкой. Он не покидал ее ни на минуту, боясь, что стоит ему уйти, как она перестанет бороться.

— Лелия, родная, — шептали бледные губы самого могущественного человека Северной империи, — Лелия, держись… уже скоро, любимая…

Императрица не слышала его — женщину все глубже затягивало в водоворот боли. С каждым мгновением, с каждым стоном жизнь по капле уходила из ее истерзанного схватками тела. Страдания давно убили волю и жажду жизни. Ей хотелось, чтобы муки окончились, даже если после ничего не будет. Не будет ее…

— Лелия, не вздумай оставить меня одного. — Он словно читал в ее душе, впрочем, так всегда и было, ведь они — две половинки одного целого. — Борись, если не ради меня, то ради нашего малыша. Слышишь, родная?..

Голос Константина срывался, в глазах застыли непролитые слезы.

— Да, Тин… слышу, — тихонько отозвалась роженица, с трудом шевеля искусанными губами. И тут же застонала, когда начались схватки.

— Время принимать лекарство, — напомнил блондин в нелепых пестрых одеждах и поднес императрице стеклянный бокал, наполненный розоватым питьем.

Константин с досадой отвернулся — о постороннем он забыл, для него существовала лишь жена. Шут позволил больной сделать ровно один глоток и вернулся на свое место.

Тот, кому положено развлекать, не выглядел веселым. Он видел то, на что закрывал глаза Константин. Императрица умирала. Ей больше не помогала даже кровь богов, несколько капель которой добавили в воду. Из подаренного Благой Семеркой Сосуда отмерили ровно половину, меньшего количества хватало, чтобы вытянуть умирающего из-за последней Грани. Но не в данном случае, когда причина крылась в родовом проклятии на крови, перед которым бессильны порой даже боги.

В комнате зазолотился контур портала. Константин с надеждой наблюдал за появлением Регины, второй сестры императрицы, и Тристана, придворного мага. И женщина, как две капли воды похожая на его Лелию, и стихийник выглядели уставшими и печальными.

Император нахмурился. Неужели у них не получилось? Нет, только не плохие новости!

— Тристан, Регина, что скажете? — его голос сорвался.

Лицо жрицы Судьбы скривилось, Регина бросилась к сестре, сжала ее руку, горячую и влажную, и заплакала:

— Прости, милая, прости! Богиня отказала!

— Нет! — Император издал стон, похожий на крик зверя-подранка. — Нет! Она должна была согласиться! Мой дар в обмен на их жизни! Нет!

Лелия слабо улыбнулась.

— Тин, такова воля богов, а твой дар пригодится, чтобы защитить нашего ребенка…

— Без тебя мне не нужен этот ребенок! Я выбираю тебя!

— Нет, ты выберешь его, потому что наш малыш должен жить.

Император обреченно застонал. Отпустив руку жены, он уперся лбом в колени и в такой позе стал раскачиваться взад-вперед.

— Я не смогу жить без тебя! Пусть лучше умрет он! Не ты! У тебя есть, на кого оставить империю… Откажись от него! Это всего лишь кусок плоти!

— Моей плоти. — Сердце Лели разрывалось от горя: она боялась, что муж возненавидит ребенка, отобравшего ее жизнь. — Судьба обещала, что моя дочь станет следующей императрицей.

Услышав подобное заявление, император подскочил к Тристану.

— Убей плод, пока не поздно!

Маг растерянно обернулся на Лелию. Женщину затрясло от ужаса. Приподнявшись на локтях — откуда и силы взялись? — она прохрипела:

— Не смей, Тристан… ты дал слово!

— Не слушай ее — у нее родовая горячка, — шипел император. — Убей его, пока он не убил ее!

Регина охнула, а Лелия зарыдала, не поверив своим ушам.

— Давай! Чего стоишь? — Константин дернул землевика за рукав серого плаща. — Потом подправим ей память и…

Обезумевший, мужчина не договорил — Локки, о котором все забыли, сделал пас рукой, и несостоявшийся детоубийца застыл, словно камень. Только полные отчаяния и боли глаза выдавали в нем живого человека.

— Ты твердо решила? — Шут нежно провел рукой по пылающему лбу императрицы, отводя влажную прядь. — Главный удар ты должна нанести сама.

Слезы бежали по запавшим щекам. Лелия светло улыбнулась и кивнула.

— Регина, — обратилась императрица к своей сестре, — обещай, что будешь любить мою дочь, как собственную.

— И даже больше, клянусь именем Предвечной, — сквозь плач дала обет жрица.

— Отдашь ей, когда она подрастет, — прошептала роженица и вложила в ладонь сестры свой прощальный подарок той, которую никогда не увидит. — Тристан, — Лелия перевела взгляд на мага, — ты поклялся присматривать за моей девочкой и заботиться о ее безопасности.

Мужчина кивнул, его лицо было серым, почти как плащ.

— Я готова, мой друг. — Голос императрицы дрожал, а губы кривились в слабой улыбке. — Да исполнится воля Всемилостивых.

Локки, пряча взгляд, вынул из потайного кармана нож с узким лезвием и черной рукояткой из рога марапана. Некромантский кинжал — единственное оружие, с помощью которого самоубийцы уходят из жизни достойно, не прогневив богов.

Тонкие пальцы Лелии обхватили шершавую рукоять.

— Я люблю тебя, Тин. — Она посмотрела на оцепеневшего возлюбленного в последний раз и улыбнулась. — Люблю тебя больше жизни…

Блеснула сизоватая сталь — зачарованный кинжал легко вошел точно в сердце. Когда ее глаза остекленели, заклинание окаменения спало — император, рыдая, кинулся к жене.

— Убери его! — прошипел Локки. — Иначе жертва Лелии напрасна!

Придворный маг отправил монарха в беспамятство, использовав ослабленное боевое заклинание.

Тем же самым кинжалом, который отнял жизнь у матери, шут дал жизнь ребенку, вырезав его из утробы.

Спустя несколько часов Константина разбудил звук, похожий на мяуканье. Император поднялся с постели. В светлой колыбельке, изукрашенной серебром, надрывался младенец.

Воспоминания нахлынули сбивающей с ног волной, император глухо застонал и оперся на кроватку. Он всматривался в новорожденную девочку — пол ребенка они с Лелией узнали с помощью магии спустя несколько седмиц после зачатия. Лелия… Лелия… единственная женщина, которой нашлось место в его сердце. Константин хотел бы заплакать — и не мог. Боль осколком льда застыла в сердце, проморозив насквозь. Непроизвольно он искал в дочери черты любимой — и находил в каждой ее черточке. Вылитая мать.

Девочка, словно почувствовав присутствие отца, перестала плакать. Глаза малышки по-взрослому серьезно встретили взгляд Константина. Император вздрогнул, поняв, что ребенок необычен, и отвернулся. Несколько мгновений он собирался с духом. Еще несколько внимательно рассматривал наследницу, все больше убеждаясь, насколько она отличается от обычных детей.

Ее выдавали глаза, их выражение и цвет.

Император взял с кровати мягчайшую подушку и опустил на лицо дочери…

Семиград, императорский дворец,

45-й день пришествия Эвгуста Проклятого

Аташа вышвырнуло из прошлого.

Все еще под властью увиденного, он пропустил следующий удар — и «призрачный таран» впечатал его лицом в стену. Что-то глухо хрустнуло — у человека при таком ударе треснуло бы не одно ребро, у Аташа сломался только нос. Демон сполз на пол и развернулся. И вовремя.

Локки, не целясь, запустил в него «огненный дротик», пробивающий каменные блоки в метр толщиной. Демон молниеносно перекатился по полу, уходя из-под обстрела.

Шут собирался его убить! И ему плевать на то, что он под покровительством Эвгуста! Значит, борьба на смерть?! Что ж, тем лучше! Камиец потянулся к источнику магии, мечтая оставить от противника мокрое пятно. И обнаружил пустоту. Сила до последней капельки покинула его. Чудеса, да и только, нехорошие чудеса.

«Огненный дротик» черкнул возле подбородка. Как простому смертному, демону пришлось рассчитывать на одну лишь ловкость, дабы спасти свою шкуру. Слава богам, быстрота его движений осталась сверхчеловеческой. Кстати, о богах.

— Покажи мне свои уши, шут! — крикнул камиец, резво заползая под стол.

— Может, тебе еще кое-что показать? — рявкнул Локки, швыряя в противника новое заклинание стихии Огня.

— Только не в стол! Там мои мемуары, — простонал Тристан.

Шут внял его просьбе и потушил огонь, языки которого расползались по мебели.

— Демон, кис-кис, выходи скорей на бис! — Локки хищно раздувал ноздри. — Тебе все равно не уйти из башни живым. Ты можешь только выбрать, как умереть: быстро и легко или долго и мучительно.

— Что я тебе сделал, шут? — крикнул Аташ и мгновенно сместился вправо.

Туда, где он только что находился, полетело огненное заклинание.

— Тебя предупреждали держать любопытство в узде? Ты не внял мудрому совету, за что и поплатишься!

Понимая, что у него есть лишь один шанс, камиец изо всех сил рванул на открытое место и упал на колени.

— Пощады! — выкрикнул в отчаянии.

Локки хмыкнул и развеял неиспользованное заклятие. Он и представить не мог, что свергнутый хекетский правитель унизится до мольбы. Но раз инстинкт самосохранения оказался сильнее гордости, тем лучше… лучше для его Госпожи.

— Ты понимаешь, на каких условиях я могу пощадить тебя?

Демон кивнул.

— Да, только дай взглянуть вначале на твои уши.

— А ты настырный. — Шут приподнял волосы, открыв левое ухо, украшенное серебряной серьгой с черным камнем. — Про знак принадлежности к сателлитам проболтался Эвгуст?

— Нет, я сталкивался с помощниками богов, еще когда правил Хекетом.

Победитель удивленно приподнял бровь.

— Что ж, отлично. Тогда ты понимаешь, что моя Госпожа не шутит: смерть — самое милосердное, на что может рассчитывать предатель.

Демон глухо поинтересовался:

— Клятва, которую я дам, перекроет мои обязательства перед Эвгустом?

— Да, ты переходишь в непосредственное распоряжение Госпожи. Все долги магу списываются с твоих счетов.

— Весьма удобно, — пробормотал Тристан и поджал губы.

Локки быстро взглянул на придворного мага.

— Неужто завидуешь, дружище? Зачем тогда отказался, когда богиня оказала тебе честь, предложив служение?

Землевик пожал плечами и поднял с пола кристалл воспоминаний.

— Временное умопомрачение. Я не смогу служить твоей повелительнице, я видел, что бывает с ее самыми верными слугами.

— Лелия знала, на что шла. — Шут вздохнул и вновь переключился на будущего сателлита. — Итак, ты готов стать слугой богини?

Через час опустошенный физически, магически и психологически Аташ вступил в покои второго регента Северной империи.

Эвгуст Проклятый в эту ночь не спал, как и все первые лица страны. Он как раз закончил обсуждать обстановку с военными советниками и министром внешней политики. Дожидаясь, пока чиновники попрощаются и оставят их одних, демон развалился в кресле и самовольно угостился вином и фруктами. После пережитого ему совсем не хотелось есть, но иначе скрыть свое волнение он не мог. Еда всегда успокаивала, а вино помогало снять напряжение.

Когда за последним придворным закрылась дверь, человек в белой маске уселся напротив демона.

— Ну? Что разузнал?

— А мы не будем ждать остальных? — разрезая яблоки на тонкие дольки, поинтересовался Аташ.

— Они уже здесь.

Сообщники проклятого богами отступника, при дворе прозванные капюшоноголовыми, по-одному выходили из порталов. Сколько всего у Эвгуста приспешников, ведал только сам ренегат. Аташ одно время, любопытства ради, попытался сосчитать — и сбился на втором десятке. Единственное, что он знал, главных помощников, тех, кого выделил Эвгуст, пообещав немыслимые блага, всего восемь. Восемь кукловодов, которые в нужный момент должны по приказу проклятого дернуть за ниточки. Он, к сожалению, не входил в их число и был виноват в этом только сам.

Когда маг пробудил его, выдернув из полубезумного многосотлетнего сна, он согласился бы, если понадобится, поддержать его и против богов. Но Эвгуст потребовал всего лишь клятву вассала. И демон с благодарностью поклялся служить своему спасителю, еще не догадываясь, во что окажется втянутым. Эйфория первых после пробуждения дней прошла — и Аташ осознал, что натворил. После заточения он оказался в чужом мире, в чужом времени, без нужных знаний, которые помогли бы ему найти свое место. В голове не укладывалось, как он, владыка Хекета, взглядом способный оборвать чью-то жизнь, стал слугой мага. Великого, загадочного, овеянного легендами и пророчествами, но все-таки человека.

Аташ презирал людей. Даже в свой гарем в две сотни голов он не брал человечек, предпочитая демониц или хотя бы полукровок. Правда, бывало, представительницы человеческого рода, чаще всего магессы, оказывались в его постели в качестве подарка. Но задерживались там недолго — он всегда передаривал их своим чиновникам. Воспоминания о гареме заставили демона наморщить лоб. Первые ночи новой жизни ему снились смуглые, молочно-лилейные или золотистые тела его наложниц, собранных со всего Межграничья. К дарящим усладу красавицам он редко относился лучше, чем к породистым лошадям из конюшни. Нет, он любил женщин, даже обожал их, понимая, что без любовной энергии, которая питала его сущность, ему не быть полноценным камийцем. И все же ни одна женщина не зацепила его сердца, не заинтересовала его разум.

А потом он встретил ее, свою единственную любовь. Дайру он увидел при дворе императрицы Микаэль. Гордая фрейлина проигнорировала его знаки внимания. А когда он проявил настойчивость, бросилась за защитой к монархине. Микаэль — смешно сказать, на тот момент под ее железной пятой было всего две маленькие страны, а она уже гордо именовала себя императрицей! — постаралась избежать скандала и куда-то спрятала свою наперсницу. Демон не мог спать, есть, думать о будущем государства. И не знал, как справиться с наваждением. Он вел себя как хищник, рыщущий в поисках подраненной добычи, не подозревая, что на самом деле велась охота на него самого.

Каким образом Дайра привлекла его? Чем очаровала? Бесспорно, она, самая красивая человеческая женщина, которую он когда-либо видел. Без капли магической силы, человечка немыслимым образом не поддавалась его любовной магии, хотя видят боги, он старался! Гордая, упрямая девчонка будила в нем противоречивые чувства: порой ему хотелось осыпать ее лепестками редчайших цветов, бросить к ее ногам фамильные драгоценности, пылившиеся в сокровищнице за ненадобностью. А иногда ему хотелось взять ее против воли, чтобы она сопротивлялась. Взять жестко, не заботясь о ее удовольствии, вырвав из ее горла крики ужаса… и терзать ее.

Демоны умеют быть как самыми нежными, так и самыми жестокими любовниками. Дарить и получать наслаждение через боль — тонкое искусство. Аташ никогда не применял его к невыносливым, хрупким наложницам-человечкам. Новые желания пугали его. Он стремился понять, в чем причина подобных перемен, разобраться с неудобным наваждением, а для этого нужна была Дайра. И он решил пойти навстречу желаниям амбициозной императрицы.

Когда он дал согласие помочь в войне с ее соседями, Микаэль сама предложила понравившуюся фрейлину, как приятный довесок к договору. Аташу не пришлось долго ходить вокруг да около — женщина, влюбленная во власть, ради возможного могущества без зазрения совести распорядилась судьбой другой женщины. Да, Микаэль играла чужими чувствами и жизнями, при этом не щадила даже собственных детей…

Дайра смирилась с положением наложницы только через год. Одни боги знали, чего ему стоило не убить ее в первые дни. Затем человечка подарила ему сына, и он сделал ее королевой. Когда наследнику исполнилось два года, Дайра начала резко стареть. Испугавшись, она призналась, что заключила договор с богиней Любви. В обмен за приворот Аташа и устойчивость к его чарам она отдала годы своей жизни. Если бы не сын, камиец, поборов чувства, убил обманщицу, а так пришлось спасать. Для этого Аташ энергетически осушал насмерть сотни ни в чем неповинных девушек, пока его любимая «пиявка» не насытилась и не вернула себе молодость. После такого «кормления» Дайра похорошела еще больше, если такое возможно, и вошла во вкус. Последующая энергетическая подпитка предстояла ей через полвека, и, как видел демон, она ждала ее с нетерпением.

Наследнику исполнилось десять лет. Императрица Северной державы, в состав которой входило уже три страны, посетила Хекет, дабы поздравить сына своего вернейшего союзника. После очередного угарного бала Аташ проснулся среди руин храма бога Мрака, в компании мертвых красоток. Похоже, девушек принесли в жертву давно забытому богу, и улики указывали, что это сделал он. Нагрянувшие маги Дюжины, действительно, обвинили его. Дайра подтвердила, что муж — прислужник забытого бога, и ее слова не подвергли сомнению. Тем более, когда северная императрица поделилась своими давними догадками о его отступничестве. В тот же день кровожадного правителя погребли заживо, сковав сильнейшими чарами. Благодаря припрятанному амулету-накопителю Аташу удалось впасть в магическую спячку, из которой его и вызволил Эвгуст.

— О чем замечтался, демон? — насмешливо протянул женский голосок. — Мы собрались поделиться добытой информацией, а не витать в облаках.

— Что ты, Тори, рабы мечтать не могут, — иронично возразил второй тонкий голосок. — Он просто спит с открытыми глазами.

И говорившие откинули капюшоны, открыв присутствующим лица. Первая оказалась темноглазой блондинкой, вторая — рыжеволосой с очами цвета неба над пустыней. Обе отличались той красой, что ослепляет, сбивает дыхание у того, кто впервые их увидел. И обеих Аташ одинаково не переносил на дух.

— Злая ты, Зои. Он — не раб, он — личный слуга Эвгуста, — усмехнулась светленькая, — и может пожаловаться своему покровителю, если не будешь оказывать должное уважение. Правда, Аташик?

Нет, все-таки белобрысую змею он ненавидел больше…

Камиец промолчал, незаметно сжав кулаки. Временно лишившись силы, идти на конфликт с союзницами, к слову, магичками уровня фиолетового луча, он не собирался. Да и Эвгуст за склочность не погладит по голове. Поэтому демон проглотил обиду, пообещав себе в будущем рассчитаться с ними сполна.

— Итак, здесь все, кто смог прийти, — проговорил человек в маске.

— Да нам больше никого и не надо, — иронично протянула рыжая. — Ничего значимого не произошло, значит, вносить коррективы в планы не потребуется.

— Кто знает? Может, Аташ расскажет нам что-либо важное? — возразил маг, собравший капюшоноголовых, и осторожно поскреб подбородок под маской.

— Сейчас по рукам получишь! — зашипела светловолосая магесса. — Как, позволь узнать, они заживут, если ты постоянно их расчесываешь?! Для кого я готовила мазь из лапуушника?

— Тори, да ладно тебе, — попытался оправдаться отступник, — я слегка…

— И я тебя сейчас слегка! — пригрозила целительница. — Между прочим, лапуушник ядовитый, готовя из него лекарство, я тоже рисковала покрыться язвами! И лечить их так же тяжело, как и последствия «пламени зари»!

— Все, клянусь, это было в последний раз, — примирительно поднял руки «пациент». — Правда, Тори, поверь.

— В прошлый раз, когда я тебе поверила, то вляпалась по самую шею…

Маг услышал ее упрек, но промолчал.

— Аташ, поведай нам, о чем шел разговор в покоях императора.

Демон окинул быстрым взглядом присутствующих. Многим нечего терять, кроме жизни, поэтому настроены они решительно. И он ни за что не предал бы Эвгуста, если бы не попался сателлиту богини. Со спутниками Благой Семерки шутить опасно, смертельно опасно, почти так же, как с самими богами. И Аташ окончательно выбрал сторону.

— Ничего серьезного. Император откровенно скучал, а советники развязали спор, который ни к чему не привел.

— Что-то ты темнишь, камиец. — Один из капюшоноголовых подался в кресле вперед.

Когда союзники Эвгуста собирались для обмена информацией, лишь женщины не прятали свои лица. Впрочем, демон подозревал, что заговорщики знают не только внешность друг друга, но и жизненные ситуации, способствовавшие переходу в ряды проклятого колдуна.

— В его словах не было лжи, — отозвался сосед недоверчивого мага, — даю гарантию.

Аташ мысленно расхохотался: конечно, он не соврал — самое интересное произошло после встречи императора с советниками. Можно обмануть, не произнеся и слова неправды, это искусство он постиг еще в благословенные времена своего правления Хекетом. Да, хорошее было время, жаль, что так нехорошо закончилось.

Спустя час камийский демон открыл дверь в свои покои. Широкая, мягкая кровать, освещенная магическим светильником, манила, предлагая забыться в сладкой неге. Но резко обострившееся чувство опасности заставило собраться для отражения невидимого удара. В приоткрытое окно влетел, пошевелив тяжелые алые занавеси, ветер. В спальне запахло чем-то противным и при этом знакомым. Аташ, принюхиваясь, стал обходить комнату по периметру. На полдороге он вдруг все понял, да было поздно. Дверь позади него захлопнулась. Силовые щиты, фиолетово сверкая, перерезали все пути к отступлению. Дымка невидимости спала, открыв взору демона трех решительно настроенных женщин. У одной из магесс на ладони лежал серебристый шар обездвиживающих чар, вторая приготовила банальный огненный пульсар. Ну а в руках у третьей находилось то, что испускало отвратительную вонь болотного чеснока, — горшочек с камийским бальзамом.

— Девочки, давайте договоримся полюбовно, — устало предложил демон. Эта троица преследовала его со дня совершеннолетия принцессы. — Признаю, ваша взяла.

— Давно бы так! — счастливо воскликнула вдова министра внешней политики.

Видя по-детски искреннюю радость великовозрастных преследовательниц, свергнутый правитель Хекета усмехнулся. Похоже, судьба благоволит ему, раз прислала трех доброволиц, которые подкормят его силу.

ГЛАВА 5. Драгоценности с подвохом

Лапимар, Лулианское королевство,

48-й день пришествия Эвгуста Проклятого

— Рада, что ты согласилась прогуляться со мной, Эва, — в который раз с благодарностью произнесла Валэри. — Ты ведь знаешь мужчин: начинают ворчать после первой же примерки. А подарок важный, его выбирают с особой скрупулезностью.

Мы направлялись в третью по счету ювелирную лавку. Не то, что мужчина, даже я, закаленная многочасовыми примерками лже-принцесса, устала. От колец, браслетов, цепочек, серег, ожерелий и поясков рябило в глазах. Не дай боги, еще и кошмары приснятся ночью, буду кричать во сне, как Юлиан…

А ведь выбираем мы всего лишь серьги!

Подумать только, утром меня одолевала скука… пока не пришла Валэри.

Приземлившись в телепортационном кольце в Лапимаре, столице Лулианского королевства, мы сразу очутились на допросе, как говорится, даже не стряхнув с одежды дорожную пыль. Поначалу я испугалась, что местные законники каким-то образом прознали про гибель купца и пытаются повесить на нас его смерть. Но первый же вопрос прояснил ситуацию, успокоив. И я порадовалась, что ламчерионы, не пожадничав, благоразумно избавились от товаров агграссца.

Прыть стражей объяснялась конфликтом Аг-Грассы с империей — теперь в каждом госте стольного града видели лазутчика и тайного убийцу короля. Зачем агграссцам убивать Фадиаса Третьего, лично для меня загадка, хотя я шесть лет варилась в котле дворцовых интриг. Убивать правителя мирного государства, которое до последнего бы тянуло с выполнением пункта договора о военной помощи империи, невыгодно. Может статься, что новый король, не посидев толком на троне, возжелает военной романтики и поспешит на помощь северному собрату. Аг-Грассу никто не любил, и эти чувства взаимны. Но при этом Фадиас Третий предпочитал не лезть на рожон, вмешиваясь в чужие конфликты

Нас допрашивали почти три часа. Особо досталось пегасам. Маги тщательно проверяли внешние ауры на нити подчинения и оживились, найдя отпечаток зова манника. Радостно потиравшим руки колдунам удовольствие испортил приглашенный в качестве консультанта некромаг.

Сухопарый мужчина с большими залысинами на лбу и недовольно поджатыми губами, внимательно оглядев нас, вынес вердикт: агграсская магия задержанных не коснулась. Явное раздражение дознавателей немного потешило мое самолюбие. «Серые плащи» ненавидят некромантию в любых ее проявлениях. И некромагия, считаясь официально разрешенной, стыдливо отодвигается в тень. Одно время все слова, начинающиеся на «некро-», воспринимались мной как ругательство. А ведь без некромагов, как ни крути, не обходится ни один город. Они успокаивают поднявшиеся погосты, что происходит довольно часто в последние годы, выискивают одержимых демонами (во время осмотра я переживала, что во мне опознают двоедушницу, но, к счастью, обошлось), вытаскивают смертельно больных из-за Грани. Правда, последнее среднестатистическому некромагу удается крайне редко. Договариваться со смертью лучше всего получается у истинных служителей бога. Как повторял порой Локки, бывают ситуации, когда за одного некроманта двух некромагов дают…

Повезло, что меня обучал Тристан. Он не раз открывал мне глаза на истинное положение вещей, терпеливо исправляя мое представление о мире. Он любил повторять, что некромаги умеют обходить смерть, а некроманты с ней сотрудничают. А если проще, то первые — это недоучившиеся вторые, довольствующиеся крупицей возможного могущества. Тристан также объяснил, что некромант некроманту рознь. Есть некроманты «грязные», и есть «истинные». Первые для завершения обучения во время ритуала убивают невинную жертву. Вторые, «истинные», убивают себя: добровольно ложатся на алтарь в храме Смерти и, вознеся хвалу, вонзают кинжал в сердце. Если богу угодна жертва, он воскрешает самоубийцу, оставляя на левой стороне грудной клетки отпечаток своей ладони. Неудивительно, что «истинных» некромантов меньше, чем «грязных», — рисковать своей жизнью смельчаков немного.

Когда нас отпустили, позволив свободно перемещаться по городу, думать о делах не хотелось. Да и покупать цайсора, который бы передал мое послание принцу Зоору, было уже поздно. Сняв смежные комнаты в недорогом придорожном доме, я сдернула с Юлиана ауру-зеркало. Сделала это я крайне неаккуратно — было больно и ему, и мне.

А утром в мою комнату постучала Валэри. Похоже, для возникновения приятельских отношений с пегасом достаточно нападения манников.

— Для нас серьги — такой же брачный символ, как для северян кольца, а для агграссцев браслеты, — объясняла она важность нашего похода.

— Это связано с тем, что ламчерионы во второй ипостаси могут раздавить любое другое украшение? — Давно на мои вопросы не отвечали с такой откровенностью, поэтому я пользовалась выпавшим шансом на просвещение.

— Да, серьга во время превращения просто врастает в шкуру между чешуек.

— Серьга? — переспросила я. Ах, да! У наших друзей-пегасов по одной одинаковой сережке в левом ухе. — Почему нельзя заказать две одинаковые пары?

Валэри взглянула на меня с интересом.

— Не знаю, как ваши мужчины, а наши не желают носить серьги, словно женщины. Одну в знак любви они еще нацепят, а вот две…

«У сатурийцев знак супружеских уз — кинжал, который изготовляет собственноручно жених, — самодовольно похвалился Грэм. — Никаких побрякушек».

Последняя ювелирная мастерская находилась в неудобном месте, на стыке новой и старой части города. Всего лишь в сотне шагов начинались трущобы — странное соседство для лавки драгоценностей. Стоило открыть дверь, как охранка на левом предплечье потеплела, предупреждая о близости нечисти. Переступив порог, я ощутила, как кожу покрывают пупырышки страха, — у двери сидел крысоглот. Теперь ясно, что хозяин может не переживать за дорогой товар. Нет лучшего стража в городских условиях, чем выведенная жрецами Жизни быстроногая тварь. Помесь собаки и какого-то порождения мрака, прорвавшегося в наш мир во время очередного продвижения Грани, злобно покосилась на меня тускло-красными глазками-бусинками. Словно я не потенциальная покупательница, а воровка! Хозяин лавки, смуглый старичок ярко выраженной агграсской наружности, сгладил первое впечатление, любезно выйдя нам навстречу из-за широкого прилавка.

— Почтенный риэл, нам нужны серьги. — Валэри, смотрела куда угодно, но только не на продавца, — дорогие, но не слишком броские, красивые и в то же время строгие. Желательно с символикой процветания, любви и благополучия.

Ювелир радостно всплеснул руками:

— Уж не за брачными ли серьгами пожаловала риэлла?

— Именно за ними.

Хозяин попросил сдать оружие мальчику-слуге, и я добросовестно свалила ему весь свой арсенал. Ничего не поделать — таковы правила подобных заведений. У Валэри колюще-режущее отсутствовало, ведь она сама — мощное оружие.

Мы с удовольствием уселись за низкий столик на мягчайший диванчик. Ноги гудели после длительной прогулки, да и успокаивающий синий цвет в обстановке лавочки располагал к расслаблению.

Пара слов юному слуге — и из темноты подсобных помещений появились подносы, застеленные черным бархатом: золотой блеск смешался с пурпурным сиянием рубинов, зеленью изумрудов, холодным сверканием бриллиантов, небесной синью сапфиров. Светло-голубые аквамарины, разноцветные опалы, кровавые гранаты, желтые топазы — свет играл на гранях камней, привораживая взгляд.

— А что вы изволите, риэлла? — Старичок, прищелкнув сухими, морщинистыми пальцами, развернулся ко мне. — Такую красоту преступно не подчеркнуть сиянием драгоценностей!

Ювелир почти не льстил. Внешность «сестры» Юлиана нравилась и мне самой. Меняться долго, да и хозяин придорожного дома не дурак: увидит странные перемены в облике постоялицы и вызовет магическую стражу. Поэтому облик шоколадноглазой красавицы пришлось пока оставить неизменным.

— Благодарю, почтенный, за заботу, я пришла помочь подруге, а не делать выбор самой. — Костюм охотницы внушал торговцам доверие, считалось, что у истребителей нечисти всегда полно денег. Впрочем, так оно и было. — Нет-нет, почтенный! Я не собираюсь что-либо покупать!

Мои возражения никто не слушал. Слуги торжественно внесли алые подушечки с цепочками, ожерельями, кольцами и браслетами. Сделав заинтересованное лицо, я принялась рассматривать драгоценности.

Валэри, оторвавшись от россыпей серег, рассмеялась:

— Чувствую, мы нескоро уйдем отсюда. И останемся без обеда, обещанного твоим попутчиком.

Юлиан неожиданно расщедрился и решил напоследок угостить наших перевозчиков. Мысли о маге навеяли тоску: наши дороги сегодня расходятся. Жаль, я почти привыкла, что рядом есть кто-то, на кого можно рассчитывать в трудную минуту.

Ювелир удивил нас еще раз, когда мальчик-слуга вплыл с подносом, окутываемый ароматом свежей выпечки и горячего кофе. Ах, кофе… Последний раз столь дорогой напиток я пила во дворце.

— Милые риэллы, не сочтите меня дерзким, но я слышал ваши сетования. Голод не должен помешать вам. И я взял на себя смелость предложить вам немного подкрепиться.

Валэри улыбнулась и пожала плечами: почему бы и нет? Законы гостеприимства никто не отменял, и придерживаются их не только имперцы или пустынники.

— Риэлла, неужели вам ничего не нравится? — огорчился ювелир и подтолкнул ко мне подушечку с широкими браслетами. — Хотя бы примерьте, потешьте старика.

Ламчерион ехидно заулыбалась:

— Ого, почтенный! Предлагаете брачные браслеты?

Старый агграссец безрадостно улыбнулся в ответ:

— Увы, прекрасная риэлла, мне брачные браслеты остается только продавать. Но глазам не запретишь любоваться красотой, не так ли? Просто примерьте, риэлла, — попросил ювелир. И столько грусти прозвучало в его голосе, что я взяла протянутый браслет. — За примерку никто денег не берет.

Нерешительно закатав рукав, я прикипела взглядом к браслету. Красивая вещица — широкая полоса из переплетенных золотых веточек, листочков и плотных бутонов нераспустившихся цветов, украшенных каплями росы из мелкого речного жемчуга. Тяжесть украшения и мастерская работа прямо-таки вопили, что браслет мне не по карману. Даже примерять расхотелось…

Ювелир избавил от сомнений, быстро нацепив его мне на руку и защелкнув замочек.

— Какие ощущения, риэлла?

— Непривычная тяжесть, а так выглядит мило, — я почти не лгала, хоть звук закрывшегося замка и напомнил мне о железных кандалах.

Сделав глоток кофе и вонзив белые зубки в булочку, Валэри одобрительно кивнула головой:

— Тебе идет, Эва. Может, все-таки выйдешь замуж за агграссца? И риэл ювелир сделает вам с женихом хорошую скидку. Кстати, пей кофе, а то остынет.

Магическая татуировка слегка нагрелась, покалывая кожу живота. Нет, яда в напитке не было, зеленый ромб подобным образом реагировал еще и на начинающую портиться еду. Похоже, оценить напиток по аромату я поспешила, и кофе некачественный. И все-таки, проигнорировав жжение охранки, я сделала глоток. Хм, вроде ничего, но говорить пока рано, вот если через полчаса не побегу искать место для уединения…

— Оцени мой выбор. — Валэри ткнула острым ноготком в пару серег на подносе.

Допив кофе, я наклонилась ниже, чтобы получше рассмотреть причудливый узор оправы вокруг медово-желтого топаза. Контуры рисунка вдруг потекли, изображение то удалялось от меня, теряя четкость, то приближалось.

«Снотворное зелье. — От страшной догадки Грэма похолодело внутри. — Тебя напоили снотворным. Спокойней! Не подавай вида, что его действие уже началось! Ты умеешь выводить вредоносное вещество из организма?»

«Не знаю, не пробовала. В свое время с ядом не получилось…»

Мысли путались, играли в догонялки друг с другом и обрывались. Боги, за что?! Я только выпуталась из одной мелкой передряги, не разобравшись с большой, как попала в новый переплет! За что мне проблемы? Неужели послушниц Судьбы справедливо прозвали падчерицами? И Предвечная постоянно испытывает их …

«Держи себя в руках! Кроме детской наивности и беспечности у тебя есть еще и магия. Отобьемся!»

Я потянулась за очередной булочкой, посыпанной сладкой крошкой, и с набитым ртом произнесла:

— Безупречный вкус, Валэри, уверена, твои друзья оценят подарок.

— Надеюсь, — грустно проговорила ламчерион.

Странное дело, на ней действие кофе никак не отразилось.

«Ты еще не поняла, глупышка? Эвка, она тебя подставила!»

«Нет! Зачем это ей? Возможно, ее организму снотворного нужно больше!»

«Дура! — рыкнул сатуриец и приказал: — Слушай меня внимательно. Сейчас ты начнешь зевать и откинешься к стене. Когда они расслабятся, убежишь, предварительно наколдовав что-то, что на время собьет погоню с толку».

Играть сонливость не было нужды — мои глаза и так слипались. Реальность кружилась в водовороте с сонным маревом, завивалась в спирали. Темнота душным покрывалом набросилась на гудящую голову.

— Готова? — Напряженный голос Валэри. — Мы выполнили свою часть сделки, твоя очередь, Фрейм.

— Нетерпение, дорогая, не красит чешуйчатых птичек. Когда твой дружок передаст мне второго мага, тогда и поговорим. — От холода слов ювелира мог замерзнуть воздух.

— Ты обещал, Фрейм! Как только девушка-хэмелл окажется на месте, твой брат отпустит пленников!

— Не ори на меня, глупая самочка, — прошипел агграссец, — я держу слово. А теперь будь добра, оставь нас.

Поспешные шаги. Стук с силой захлопнутой двери.

— Какая хорошенькая попалась мне девочка. — Крючковатые пальцы скользнули по моей щеке, зацепив ногтем губу. — Не переживай, я позабочусь о тебе.

«Давай!!!»

Крик Грэма прогнал оцепенение. Оттолкнув ювелира и по пути сбив стул, я рванула к выходу. Туман перед глазами чуть рассеялся. Мой организм усиленно выводил сонное зелье вместе с холодным потом. Я могла связно думать и ясно помнила нужное заклинание. Выкрикнув коротенькую строчку, я выскочила на улицу, ожидая оглушительный грохот за спиной.

Ничего… Ничего не произошло! О нет! Тяжелый браслет не только оттягивал левую руку, но и блокировал мою силу…

«Браслет с хианитом! Вот теперь мы увязли!»

«Нет! Пусть еще догонят!»

Быстро сориентировавшись в хитросплетениях улиц, я побежала вглубь трущоб, намереваясь вскоре свернуть и, сделав крюк, вернуться в придорожный дом. Я должна предупредить Юлиана об опасности и предательстве ламчерионов! Под ногами чавкала осенняя грязь — сухая брусчатка осталась позади, в богатых кварталах. В вечерних сумерках мой бег мог закончиться трагично: споткнувшись, легко свернуть шею, да и обитатели трущоб уже вышли на свой незаконный промысел. Острое зрение хэмелла помогало избежать первой участи, а быстрое перемещение — второй. Если кто и хотел меня остановить, чтобы проверить содержимое кошелька, то он просто не успевал сообразить, так молниеносно я летела.

«Быстрее! — подбадривал сатуриец. — У нас есть шанс спастись бегством».

И я бежала. Бежала, как никогда в жизни, горько сожалея об опрометчивом поступке: перестраховавшись, я оставила артефакты переноса в комнате, тем самым обрубив себе путь к спасению. Когда уже собиралась повернуть назад, раздался тонкий вой-предупреждение. Татуировка на предплечье в виде оранжевого солнца нагрелась.

«Остановись! Он спустил с цепи крысоглотов», — крикнул Грэм.

«Зачем?! Я могу оторваться!»

«Ты выдохлась, а они выносливые, и ничто не заставит их потерять твой след. Хочешь, чтобы тебя сбили с ног, прыгнув на спину?»

«Что делать, Грэм? Я почти ничего о них не знаю!»

Остановившись на небольшом пятачке возле колодца, я подобрала увесистый камень. Затем оперлась на кладку и попыталась отдышаться.

«Главное, не бойся — они чуют страх. Им не приказали убить тебя, но запах страха может спровоцировать желание нарушить установку».

«Как можно их не бояться?! Ты видел клыкастые пасти? Это же крысоглоты!»

Страшная ошибка эксперимента: жрец хотел вывести тварей, которые справились бы с наплывом крыс, а получились страшилища, годящиеся как на роль охранников, так и на роль охотников.

«Думай о крысоглоте, как о собаке с очень острыми зубами…»

Тонкий вой повторился совсем рядом. Я приготовилась и с силой сжала камень вспотевшей рукой.

Грэм продолжал торопливо просвещать:

«Выколов им глаза, переломав лапы, хвост или ребра, ты ничего не добьешься. Все это для них не чувствительно и не заставит их отступить. Бей в нос, затылок или по переносице. Поняла? Поняла?!»

Чувство опасности заставляло мелко дрожать. Но я больше не боялась. Ведь не ради того, чтобы убить, меня опоили снотворным? Я нужна агграссцу живой. А повреждения я залечу быстро, не впервой...

Они выскочили из густой тени, отбрасываемой двухэтажным зданием. И, остановившись, подняли морды вверх, принюхиваясь. Три омерзительно лысые твари с грубой кожей мышиного цвета. В свете фонарей я разглядела острые клыки и красные, глубоко посаженные глазки, которые сверкали азартом погони. Охранка немилосердно жгла предплечье. И это злило, придавая бодрости. Если твари кинутся одновременно, я пропала.

«Нет, первым нападает лидер, чтобы доказать свое превосходство. После него — следующий по силе».

Я хотела ответить, что телохранитель меня обнадежил, но не успела. Поджарый крысоглот рванул ко мне, низко урча. Я метнула в него камень — он легко увернулся и прыгнул. Прыжок для меня словно замедлился. Не осознавая, что творю, подставила навстречу раскрытой пасти левую руку, защищая горло. Клыки впились в широкий браслет. Пока мощные когтистые лапы раздирали одежду на моем животе, вторую руку я опустила на шею крысоглота сзади. Затем рукой, застрявшей в пасти, резко рванула вверх, другой сделала рывок вниз — раздался хруст, и тварь обмякла. Не теряя времени, отбросила в сторону тело. Мертвое. Неожиданно для самой себя я сломала крысоглоту шею.

Две оставшиеся твари угрожающе зарычали. Что-то дикое внутри побуждало ответить рыком, и я едва сдержала звериный порыв.

Второй крысоглот передохнуть мне не позволил. Сумев уловить момент атаки, встретила мерзкое животное в полете мощным ударом колена в грудь. Тварь молча отлетела, развернулась и снова напала, целясь в расцарапанный живот. Я увернулась. Крысоглот бросился опять. Уходить в сторону при атаке или сбивать его в прыжке с траектории можно бесконечно долго, пока хватит сил, но что-то подсказывает, что у моих противников их больше. Мне удалось быстро скинуть куртку, благо она расстегнулась. Очередной бросок — и одежда накрыла морду крысоглота, временно его ослепив. Я навалилась сверху. Упираясь коленом в позвоночник, надавила изо всех сил, отчетливо понимая: если выпущу, он разорвет меня, нарушив приказ хозяина. Мы боролись за наши жизни отчаянно. Тварь визжала и упиралась лапами в землю в попытке сбросить со своей спины. Из-под когтей летели камни и грязь. Позвоночник под моими руками неестественно прогнулся… И тут меня откинуло в сторону. Последний крысоглот не стал дожидаться окончания поединка, напав исподтишка. Чудом я не растерялась и, приподнявшись на локте, выставила перед собой левую руку. Острые зубы полосонули по плечу, глубоко вспарывая кожу. Я заорала, захлебываясь нестерпимой болью. Массивная туша придавила ноги, смердящая сырым мясом пасть потянулась к моему лицу. Я лупила здоровой рукой куда-то между пастью и низким лбом. Кулак бил и бил в уязвимое место твари, пока она грызла другую мою руку. Вечность… Мгновения показались мне вечностью. Но и эта схватка закончилась. Я забила красоглота до смерти голыми руками.

Не сдерживая стоны, медленно отодвинулась от окровавленного трупа. Я не могла поверить, что осталась жива. Как я их одолела? Боги Семиграда! Не верится, что это лишь моя заслуга! Грэм подозрительно молчал. Не может быть! Я чувствовала спокойствие во время боя и словно знала, что и как делать. Точно мной управляли…

Сдержанные аплодисменты прервали размышления.

— Впечатлен, — сухо произнес старый ювелир. — Справилась с моими охранниками. И не жалко тварей божьих?

— Нет. — Я осторожно встала, баюкая покалеченную руку. Организм начал исцеление, в первую очередь, приглушив боль. — Они же меня не пожалели.

— Какая кровожадная девочка! — усмехнулся агграссец и раскрыл ладонь, демонстрируя продолговатый кристалл памяти зеленого цвета. — Уверен, ты захочешь посмотреть на бой со стороны вместе со мной. Отличное зрелище, твой будущий хозяин будет покорен.

Я не смогла сдержать злой смех:

— С вами? Спасибо, ваше гостеприимство мне не по нраву. И хозяин у меня уже есть — я сама.

— Жаль, что ты не оценила мое радушие, я ведь старался. Хочешь или нет, но ты пойдешь со мной.

— Благодарю, меня ждут в другом месте. — Эйфория победы заставляла пререкаться с агграссцем, но я понимала, что нужно прекратить. Может статься, он отвлекает меня в ожидании слуг. — Прощайте, почтенный риэл, за «песиков» не извиняюсь.

Я не успела сделать и шагу. Старик взмахнул рукой, бросая в меня заклинание оглушения. Подкошенная чарами, я потеряла сознание.

Когда я очнулась, первая мысль, которая посетила мою тяжелую голову, была о том, что я беспросветная дура. Ведь только круглая дура может не проверить агграссца на ауру мага. Я думала, что раз он ювелир, то значит человек без сильного дара. А старик оказался магом, и неплохим. Возможно, даже некромантом. Хотелось пить. Тело ныло тупой болью. В голове шумело, во рту ощущался привкус крови. Память постепенно расставляла кирпичики-события по местам. Пытаясь принять удобное положение, я наконец поняла, что вызывало неудобство — туго связанные руки и ноги не позволяли шевелиться.

— Эва, ты сильно ранена? — надтреснутый голос нарушил тишину.

В неабсолютной темноте я была способна видеть — рождение полукровкой-хэмеллом давало преимущество перед чистокровным человеком. Мой попутчик, согнувшись, лежал у самой стены на такой же тонкой, как и у меня, подстилке. Мы снова вместе, только в это «путешествие» мы отправились не по своей воле.

— Понадобится что-то серьезное, чтобы надолго вывести меня из строя. Лучше скажи, как ты? И сколько прошло времени с момента нашей поимки?

— Я в порядке, если не считать того, что демонов пегас пересчитал мне зубы. Последний раз так досталось в юности, когда попытался увести чужую девушку, но тогда против меня вышли трое парней. — Голос Юлиана прозвучал насмешливо. — Странное дело, ради меня агграссец расщедрился на целителя, тогда как тебя, пленницу более ценную, никто не подлатал. Что касается времени… Думаю, прошло не больше двух часов с тех пор, как нас сюда бросили.

— Вот видишь, я восстановилась за пару часов. Зачем нашему похитителю тратиться на девчонку, которая убила его крысоглотов?

— Крысоглотов?

И мне пришлось утолить любопытство Юлиана, поведав и о выборе подарка, и о кофе со снотворным, и о битве с мерзкими тварями. Маг пораженно слушал, а я, закончив рассказ, принялась обдумывать план побега.

В который раз попеняла себя: я — самый беспечный человек Межграничья. Утром могла связаться с принцем Лула, но решила помочь Валэри с подарком, а уж потом купить цайсора, который бы доставил принцу послание. Ну разве не дура? Укусила бы себя за локоть, да руки связаны! Знай Зоор, что в столице находится доверенный человек северной принцессы, то похитителю пришлось бы отпустить меня, ведь не приди я на встречу, принц забил бы тревогу и перевернул Лапимар с ног на голову.

«Да никто не искал бы тебя, — впервые после пробуждения отозвался Грэм. — Зачем обманываешь себя? Принц Зоор не из хороших парней, Эва. Лишь принцесса Северной империи удостаивалась чести видеть последние светлые пятна его темной души. С остальными, особенно с девушками недостаточно высокого происхождения, он вел себя по-хамски».

«Ты судишь предвзято, Грэм. Зоор никогда не нравился тебе, признай!»

«Уверена, что принц Лула продолжал бы оставаться твоим другом, если бы знал, кто ты на самом деле?» — вкрадчивый голос сатурийца сочился ядом.

И я вздохнула: Грэм, как всегда, прав. В который раз забываю, что я никто. Хэмелл-полукровка, недоученная магичка, беглая жрица Судьбы. Стоит чаще напоминать себе об этом, вдруг поможет совершать меньше глупостей.

«Эва, нарисованная тобой картина слишком самокритична», — возразил виновато телохранитель, но я не нуждалась в его жалости.

«Молчи, ничего не говори. Ты прав, спасибо, что вернул в реальность».

— Эва, у тебя связаны руки? — спросил Юлиан.

— Да, а что?

— Жаль, — огорчился следопыт. — Перед тем как заковать в хианит, оружие у меня отобрали, а полный обыск не провели. Хотелось бы вытащить один артефакт и спрятать под постилку, возможно, удастся его сохранить.

А ведь и мне есть о чем переживать. Оставленное в пеленках кольцо — главная зацепка в поисках матери. Если его отберут, я упущу единственную возможность отыскать свои корни.

— Агграссец неглуп, шансов, что он не станет нас больше проверять, мало. У меня тоже есть вещица, которую хочется сберечь. Будь у меня возможность снять кольцо с нитки, я бы его проглотила, а потом выплюнула, когда опасность обыска миновала бы.

Маг издал смешок:

— Хорошо владеть своим телом в такой степени. Кстати, мой артефакт тоже украшение, это серьга в ухе.

После недавних событий я, кажется, возненавижу драгоценности! И особенно серьги.

— Послушай, Эва, мы можем помочь друг другу. Я перекушу нитку и передам тебе кольцо губами, если ты вытащишь мой артефакт.

Предложение заманчивое. Только вот неизбежная интимность подобных действий вызывает протест. В ночь нападения манников Юлиан сделал вид, что поцелуя, спасшего его, не было, а я в свою очередь притворилась, что его вспышка страсти не имела значения. Ладно, что мне не свойственно, так это ханжество. Перекатившись по убогому матрасу в пробном движении, убедилась, что связанные конечности ползти не мешают.

— Ты можешь хоть как-нибудь передвигаться? Тогда ползи мне навстречу, ориентируясь на голос.

Перекатываясь по холодному каменному полу, мы приближались друг к другу. Грэм, беззлобно похохатывая, обозвал нас гусеницами-паралитиками. Тихонько ругаясь, я оказалась возле мага, поставив себе парочку синяков. Прижавшись, несколько минут мы отдыхали, а потом попытались принять наиболее подходящую позицию.

— Ляг на меня, так будет удобней. Сначала ты сверху, потом я, — серьезно предложил Юлиан, но я видела в темноте, как его рот растянулся в хулиганской улыбке.

— Оставь свои шуточки на потом. — Сердиться сил не осталось, и я, смолкнув, заползла на следопыта.

— Осторожней, — простонал мой попутчик и слегка пошевелился, смещая меня в сторону.

Боги, какая глупая ситуация! Выровняв дыхание, вскоре успокоилась и, собравшись с духом, обхватила мочку уха губами.

— Щекотно, — признался воздушник и поерзал.

Пришлось зажмуриться: пропахшие дымом костра и мылом волосы лезли в глаза. Работая губами, языком и помогая себе зубами, я довела дело до конца. Простота замочка на сережке облегчила работу. Не позволяя себе расслабиться, потянулась ко рту мага и передала артефакт хозяину. В то же мгновение перекатилась на пол, отбив бок.

— Эва, я хотел попросить об одолжении, — голос стихийника виновато-смущенный, — ты могла бы сохранить артефакт, проглотив и его тоже?

— Что?! — Кажется, он издевался надо мной. — Почему ты не попросил об этом раньше?

— Не успел, ты так быстро втолкнула его в рот…

Ссориться не в моих интересах, хоть следопыт и не выглядел сконфуженным. М-да, и как расценивать его поведение в опасной ситуации?

— Моя очередь быть сверху, — фривольно сообщил Юлиан и попытался повторить мой подвиг.

Его неловкие телодвижения спровоцировали приступ веселья.

— Прекрати смеяться, ты мешаешь мне сосредоточиться, — потребовал парень, и я задрожала, душа предательский смех.

Умостившись на моем многострадальном теле, он вернул артефакт назад. Процесс протек, на удивление, целомудренно: теплые губы, слепо скользнув по щеке, слегка прижались к моему рту, передавая украшение. Я с трудом сглотнула — и серьга понеслась по пищеводу в желудок.

— Теперь самое сложное. Прости, если покажусь нескромным. — Поспешные извинения прозвучали искренне.

Не обладая способностью видеть в темноте, как я, Юлиан тыкался в мою шею, словно незрячий котенок. В процессе поиска нитки он оставил губами дорожку от подбородка до выреза рубашки. Затем зубами отдернул ткань и коснулся губами кожи. От его горячего дыхания бросало то в жар, то в холод. А еще мне показалось, что я легла на муравейник и теперь его жители дружным табуном забегали по всему телу. Наконец, губы парня несмело скользнули по ключице, пытаясь нащупать нитку. А найдя, стали пробираться вдоль нее в поисках кольца.

Самый волнующий момент в моей жизни. Странно, что протекает он таким образом и в таком странном месте. И спровоцировал его мужчина, к которому я испытываю всего лишь дружескую симпатию.

— Готово, — проговорил Юлиан глухо.

Передача кольца произошла, как и с серьгами, вполне невинно. Когда уже я проглотила родительское украшение, Юлиан вместо того, чтобы отодвинуться, вдруг прижался и, вздохнув, прошептал:

— Видят боги, я держался до последнего…

Его поцелуй не стал неожиданным. Интуитивно я его ждала, а если честно, то и хотела.

Вначале прикосновение мужских губ были осторожным, изучающим, а затем — настойчиво-нетерпеливым, требующим ответа. И я с энтузиазмом откликнулась.

— Так-так, влюбленные голубки, соскучились? — прозвучало насмешливо над нами, и в комнате вспыхнул свет.