Тень друида 3. Расплата

Глава 1

Глава 1. Брэм Стокер

Я стоял посреди гостиной, и тишина квартиры давила на меня плотнее любого шума. Раньше здесь всегда пахло мамиными пирогами и лавандовым кремом, которым она мазала руки перед сном, а теперь воздух был холодным и безликим, будто из комнаты выкачали саму память о жизни.

Диван стоял на своём месте, аккуратно застеленный, а перед ним пустовал низкий журнальный столик из тёмного дерева, который отец когда-то сделал своими руками. Раньше мы всей семьёй смотрели здесь старые фильмы по вечерам, укрывшись одним пледом на троих, и сейчас эта пустота казалась мне почти оглушительной. На столике, посреди идеальной пустоты, лежала книга. Я подошёл ближе и опустился на корточки, разглядывая обложку. Брэм Стокер, «Граф Дракула», старое издание в потёртой обложке, с надорванным уголком на верхней странице. Я узнал этот надрыв сразу, и в груди у меня похолодело так, будто открылся шлюз в открытый космос. Эту книгу я видел на станции, там, наверху, среди холодного металла и гула вентиляции, за несколько дней до того, как весь мир рухнул. Он читал её по вечерам в тесном отсеке, посмеиваясь, что это единственная классика, которую взял с собой на орбиту, и всегда откладывал её именно этим потёртым уголком вверх.

Но этого не могло быть. Станция осталась там, наверху, среди звёзд, которые больше не были моим домом. А эта книга лежала здесь, на журнальном столике в квартире моей матери, в городе, до которого я шёл через выжженные земли и разрушенные города. Я замер, не решаясь коснуться обложки, будто она могла обжечь пальцы одним своим прикосновением. Мысли метались, путаясь между невозможностью и узнаванием, и я заставил себя отложить их, спрятать в дальний угол сознания, туда, где хранились вещи, слишком большие для немедленного осмысления.

Рядом с книгой, чуть в стороне, лежал плюшевый заяц с потёртыми ушами и мягкими тёмными глазами-пуговицами. Я узнал его сразу. Этот заяц сопровождал Катю с самого раннего детства, кочуя из её кроватки в школьный рюкзак, а потом на полку в комнате, где она держала его на память о том времени, когда была совсем маленькой. Она никогда не рассталась бы с ним по своей воле. Я протянул руку и осторожно взял игрушку, прижимая её к груди, будто это могло вернуть мне ощущение, что сестра где-то рядом, живая и в безопасности. Мягкая ткань была холодной, лишённой тепла человеческих рук, и это молчаливое доказательство отсутствия резало сильнее любых слов.

Я обвёл взглядом комнату, медленно, стараясь ничего не упустить. Все вещи стояли на своих местах, ни следа борьбы, ни разбитой посуды, ни сорванных штор. Гостиная выглядела так, будто мама и Катя просто вышли ненадолго и вот-вот вернутся, но эта аккуратность пугала меня больше всякого хаоса. Хаос можно объяснить паникой или бегством. А идеальный порядок означал, что кто-то, или что-то, унёс их отсюда без единого лишнего движения, спокойно и уверенно, как хозяин уносит то, что ему принадлежит.

Я стоял посреди гостиной с зайцем в руках и книгой у ног, и тишина квартиры смыкалась вокруг меня плотнее прежнего, будто сами стены ждали, когда я наконец пойму, что искать маму и Катю придётся не в этом доме.

Глава 2

Глава 2. Запорожье

Я вышел из подъезда медленно, будто вместе со мной наружу выходило что-то ещё, невидимое и тяжёлое, что нельзя было оставить внутри вместе с пустыми комнатами. Книгу и зайца я убрал в пространственный инвентарь ещё в дверях, не желая нести их в руках через город, где каждая лишняя деталь могла стоить внимания не в ту сторону. Капюшон плаща я накинул привычным движением, позволяя дымкескрыть лицо, и в этот момент мне отчаянно захотелось, чтобы она скрыла заодно и всё, что творилось внутри.

Двор встретил меня той же тишиной, что и подъезд, только более просторной, разбавленной шелестом одичавших кустов сирени вдоль тропинки. Я остановился на несколько секунд, вслушиваясь в собственное дыхание, ровное и слишком контролируемое, как у человека, который заставляет себя не срываться. Затем я двинулся вперёд, к точке сбора, не оглядываясь на окна квартиры, из которой только что вышел.

Отряд ждал меня чуть в стороне от дома, там, где мы условились встретиться заранее, укрывшись в тени соседнего здания и стараясь не привлекать внимания редких зомби, бродивших по улицам. Я увидел их издалека, свои тридцатьчеловек, растянувшихся вдоль стены полуразрушенного магазина, и почувствовал, как против воли лицо застывает в маску спокойствия, которую я надевал перед боем, перед сложными переговорами, перед всем, что требовало от меня быть кем-то большим, чем просто человеком с разбитым сердцем.

Первым меня заметил Михаил. Он оторвался от разговора с Олегом и повернул голову в мою сторону, и я увидел, как меняется выражение его лица, едва заметно, но безошибочно. Он не спросил ничего вслух. Просто слегка кивнул, тем кивком, каким кивают люди, повидавшие достаточно горя, чтобы распознавать его издалека, даже под капюшоном, даже без единого слова. Марина стояла чуть поодаль, проверяя тетиву лука, и подняла взгляд, как только я подошёл ближе. Увидел, как в её взгляде промелькнуло желание шагнуть навстречу, спросить, обнять, сделать хоть что-то, но она не сдвинулась с места. Вместо этого она медленно опустила лук и отвела взгляд, будто вдруг поняла, что любое прикосновение сейчас будет лишним, что я не готов быть тронутым ни физически, ни морально. Якуб, всегда самый чуткий из всех к перемене обстановки, замер посреди какого-то разговора с Аннет и уставился на меня расширенными глазами. Ребёнок за месяцы пути научился читать людей лучше многих взрослых, и то, что он прочитал сейчас на моём лице, спрятанном под капюшоном, заставило его сомкнуть губы и осторожно отступить на полшага назад, будто он оказался слишком близко к краю обрыва. Кавал, наблюдавший за мной с той стратегической отстранённостью, которая никогда его не покидала, чуть склонил голову набок, оценивая. Он не выказал ни капли сочувствия, но и не произнёс ни одного из своих обычных прагматичных комментариев. Просто застыл в ожидании, готовый действовать, как только я отдам приказ, и не раньше.

Никто не подошёл ко мне с вопросами. Никто не попытался утешить или выяснить подробности. Отряд, привыкший читать меня по осанке, по темпу шагов, по тому, как сжаты мои плечи под плащом, безошибочно понял главное: сейчас не время для расспросов. Сейчас время двигаться. Я остановился в паре метров от группы и произнёс только одно, коротко и без объяснений.

—Уходим из города. Сейчас же. Идём на юг, к лесополосам за окраиной.

Голос мой прозвучал ровнее, чем я ожидал, и это удивило меня самого. Внутри всё кипело и рвалось, но снаружи оставалась только команда, произнесённая тоном человека, привыкшего, что его слушаются без вопросов. Отряд отреагировал мгновенно, привычно, как отлаженный механизм. Люди подхватили вещи, разобрали построение, Михаил взял на себя фланг, Кавал скомандовал своим двадцати бойцам занять позиции в середине колонны, а Якуб с Аннет молча пристроились ближе к центру, где было безопаснее для самых юных членов отряда.

Марина оказалась рядом со мной, чуть позади и справа, на расстоянии, достаточном, чтобы не нарушать личное пространство, но достаточно близко, чтобы дать понять: она рядом, если понадобится. Она не произнесла ни слова, и я был благодарен ей за это молчание больше, чем за любые утешения.

Мы двинулись через город, и с каждым шагом я чувствовал, как пустота квартиры остаётся позади, но не исчезает, а просто меняет форму, растекаясь по улицам, по дворам, по всему пространству вокруг меня, будто сам город стал продолжением той комнаты с журнальным столиком и книгой на нём.

Отряд шёл слаженной колонной, растянувшись вдоль улицы змеиным телом из вооружённых людей, и я слышал за спиной привычные звуки движения: шорох снаряжения, редкий стук металла о металл, приглушённые шаги нескольких десятков ног по разбитому асфальту, цокот копыт. Обычно в такие моменты в колонне звучали разговоры, кто-то делился впечатлениями о минувшем дне, кто-то обсуждал будущий привал, но сейчас люди двигались молча, и это молчание давило на меня сильнее, чем любые слова могли бы. Я чувствовал спиной десятки взглядов, брошенных украдкой, тревожных и сочувствующих одновременно, и понимал, что каждый в этом отряде уже сложил для себя картину произошедшего, не требуя от меня подтверждения. Они видели меня достаточно часто в бою, знали мою осанку в моменты решимости и мою осанку в моменты потери, и сейчас безошибочно узнавали второе.

Михаил, шедший чуть впереди основной массы отряда рядом с Олегом, тихо скомандовал перестроение, разбивая колонну на более компактные группы для быстрого прохождения через узкие дворы, и я мельком отметил, с какой отточенной эффективностью функционировала эта система без единого моего вмешательства. Отряд, собранный из выживших разных городов, разных классов и судеб, превратился за месяцы пути в единый организм, способный действовать без постоянных указаний сверху, и в этот момент я был благодарен судьбе хотя бы за это. Аннет держалась рядом с братом, её пальцы то и дело касались рукояти ледяного посоха ее новой боевой игрушки, будто это простое действие помогало ей сохранять равновесие перед лицом моего явного горя. Она не смотрела на меня напрямую, но я видел, как её взгляд украдкой возвращался к моей фигуре снова и снова, полный той сдержанной эмпатии, которую она редко показывала открыто. Оля, знахарь отряда, державшаяся обычно ближе к тылу колонны из-за собственных незаживших душевных ран, поравнялась на мгновение с Мариной и что-то тихо шепнула ей, кивнув в мою сторону. Марина в ответ едва заметно покачала головой, и Оля, поняв намёк, отступила обратно в тыл, не приближаясь ко мне ни на шаг. Даже те, кто больше всего нуждался в утешении сам, инстинктивно понимали, что сейчас не их черёд получать поддержку. Запорожье, каким я его помнил, было городом контрастов, каких мало где встретишь на одном клочке земли. Промышленный гигант, вставший вдоль широкого Днепра, и остров Хортица, зелёный и первозданный, будто перенесённый сюда прямиком из глубины веков, чтобы напоминать всем заводам и трубам вокруг, что земля здесь была свободной задолго до того, как на ней выросли первые цеха. Я вырос среди этих контрастов, и они въелись в меня глубже, чем я готов был признать в обычные дни. Мама водила меня и Катю на Хортицу каждое лето, когда сходил снег и остров покрывался буйной зеленью, а по вечерам мы стояли на смотровой площадке над Днепром, наблюдая, как закатное солнце окрашивает воду в тысячи оттенков золота и меди, пока за спиной, на другом берегу, зажигались огни ДнепроГЭСа, будто гигантский корабль, вставший на вечный прикол посреди реки. ДнепроГЭС всегда казался мне символом чего-то большего, чем просто плотина и электростанция. Инженерное чудо, построенное поколением, которое верило, что человек способен приручить саму реку, направить её силу на созидание, а не на разрушение. По вечерам плотину подсвечивали, и она сияла над водой, как драгоценность, оправленная в бетон и сталь, а туристы со всей страны приезжали специально, чтобы увидеть эту подсветку своими глазами.

Город раскинулся вдоль обоих берегов, соединённых мостами, каждый из которых имел свой характер и свою историю. Старые арочные мосты соседствовали с современными эстакадами, а под ними, между опорами, местные рыбаки ловили рыбу с самого рассвета, невзирая на индустриальный шум заводов неподалёку. Запорожье умело сочетать несочетаемое: тяжёлую промышленность и лёгкость речного бриза, серые панельные новостройки и старинные особняки в историческом центре, оставшиеся ещё с дореволюционных времён. Проспект Соборный, главная артерия города, тянулся на несколько километров, широкий и просторный, обрамлённый деревьями, которые летом создавали сплошной зелёный тоннель над головой пешеходов. Я помнил, как в детстве мы с отцом ходили по этому проспекту субботними утрами, покупая мороженое в маленьком киоске у площади, и как он рассказывал мне о своей работе на заводе, о сложных механизмах, которые ему приходилось чинить, о гордости за то, что его руки создают что-то нужное для целого города.

Металлургические заводы, чьи трубы дымили на горизонте почти круглосуточно, были не просто источником загрязнения, каким их порой изображали приезжие. Для местных жителей это были рабочие места нескольких поколений семей, предмет гордости и одновременно тяжёлого труда, воспетый в местном фольклоре не меньше, чем зелёные пейзажи Хортицы. Запорожсталь, Днепроспецсталь, алюминиевый комбинат, эти названия звучали для меня родными с самого детства, будто имена дальних родственников, о которых говорят за семейным столом.

Вечерами город преображался. Огни набережной отражались в спокойной глади Днепра, молодёжь собиралась в парках у фонтанов, где летними ночами звучала музыка, а по выходным на центральной площади устраивали ярмарки и концерты. Театр имени Магара, старейший в городе, всегда собирал полный зал, и мама, преподававшая историю в школе, часто водила туда своих учеников на классные постановки, а иногда брала с собой и меня, ещё подростка, объясняя каждую пьесу с той же страстью, с какой рассказывала о великих цивилизациях прошлого.

Катя выросла на этих же улицах, только уже без отца, который ушёл из жизни, когда ей едва исполнилось десять. Она любила гулять вдоль набережной, особенно весной, когда цвели каштаны, а воздух наполнялся тем особым сладковатым ароматом, который я не встречал больше нигде, сколько бы городов потом ни повидал во время учёбы и подготовки к космическим полётам.

Именно эта набережная, эти каштаны, этот ДнепроГЭС, сияющий по вечерам, стояли перед моими глазами, пока я шёл сейчас по мёртвым улицам того же самого города, укрытого капюшоном и тишиной, в которой не осталось ни музыки, ни детского смеха, ни даже привычного гула заводов, работавших без остановки на протяжении десятилетий.

Зимой Запорожье преображалось иначе, чем большинство городов, которые я повидал позже, готовясь к полётам. Снег ложился на широкие проспекты и превращал остров Хортица в белоснежное царство, где местные жители катались на лыжах вдоль пологих склонов, а вдоль набережной заливали каток, на котором мы с Катей проводили целые вечера, пока мама пила горячий чай из термоса на скамейке неподалёку, кутаясь в шарф и наблюдая за нами с той спокойной улыбкой, которую я мог вспомнить с закрытыми глазами даже спустя годы.

Летом же город будто оживал вдвойне, наполняясь туристами, приезжавшими посмотреть на казацкую крепость на острове, на музей истории запорожского казачества, на многочисленные фестивали народной музыки, разворачивавшиеся у стен реконструированной Сечи. Мама, влюблённая в историю до глубины души, могла часами водить экскурсии по этим местам, рассказывая туристам о временах, когда здесь стояли настоящие казацкие курени, а Днепр служил естественной границей между вольным казачеством и остальным миром.

Я помнил вечера выпускного класса, когда мы с одноклассниками собирались на набережной, пели под гитару, смотрели, как солнце садится за ДнепроГЭС, окрашивая небо в те невозможные оттенки розового и фиолетового, что бывают только в приднепровских городах в конце августа. Тогда я уже точно знал, что буду поступать в лётное училище, мечтая когда-нибудь подняться туда, откуда весь этот прекрасный город виден целиком, одним взглядом, без границ и делений на районы.

Первый мой отпуск после начала подготовки к космическим полётам я провёл именно здесь, гуляя по тем же улицам уже взрослым человеком, замечая, как город менялся понемногу, обрастая новыми кафе и торговыми центрами, но сохраняя при этом ту же душу, тот же неповторимый баланс между суровой индустриальной мощью и мягкой прибрежной негой, которым Запорожье всегда славилось среди других городов Приднепровья. Теперь Соборный проспект стоял пустым, и деревья, некогда аккуратно подстриженные городскими коммунальщиками, разрослись так буйно, что их ветви смыкались над дорогой плотнее любого навеса, создавая зелёный тоннель совсем иного рода, чем тот, что я помнил из детства. Сквозь эту листву едва пробивались лучи вечернего солнца, рассыпаясь по потрескавшемуся асфальту пятнами тусклого золота, и в этом свете город казался почти красивым, если забыть, что означает эта красота. Витрины магазинов вдоль проспекта стояли выбитыми ещё с первых недель после интеграции Системы, и буквально за малое время что удивительнопрошедшие, стёкла успели зарасти мхом по краям рам, а внутри помещений, там, где раньше продавали одежду, технику и книги, теперь хозяйничала природа, пуская корни сквозь трещины в полу и обвивая плющом остовы стеллажей. Это не был город похожий на остальные города апокалипсиса, он страшно быстро зарастал поглощаясь природой.

Я миновал старый киоск с мороженым, тот самый, где мы покупали лакомство с отцом субботними утрами, и остановился на секунду, глядя на проржавевший металлический каркас, вокруг которого разрослась дикая полынь. Крыша киоска обвалилась внутрь, а на месте прилавка теперь торчали пучки травы, пробившейся сквозь бетон с той упрямой настойчивостью, с которой природа всегда берёт своё, когда человек перестаёт бороться за территорию. Театр имени Магара стоял чуть в стороне от проспекта, и его фасад, некогда украшенный праздничной подсветкой, теперь зиял тёмными провалами разбитых окон. Массивные колонны у входа покрылись сеткой трещин, а ступени заросли мхом настолько густо, что превратились в подобие зелёного ковра, скрывающего очертания камня. Я представил на мгновение, как здесь когда-то звучали аплодисменты и смех, и от этого контраста внутри что-то болезненно сжалось. Мимо здания бывшего универмага, чьи витрины теперь пустовали, а вывеска наполовину обвалилась, свисая на одном креплении, я заметил движение. Зомби, в прошлом, судя по остаткам одежды, обычная продавщица, брела вдоль тротуара медленными, механическими шагами, её взгляд был устремлён в пустоту, а кожа приобрела тот характерный серо-синюшный оттенок, знакомый мне по сотням подобных встреч за времяпути. Я обошёл её по широкой дуге через соседний двор, экономя силы и не желая тратить время на бой, который ничего не изменит.

Дальше по проспекту, у бывшей остановки общественного транспорта, где раньше толпились люди в час пик, торопясь на работу, теперь застыли ещё двое, в лохмотьях того, что когда-то было деловыми костюмами. Они покачивались на месте, будто до сих пор ждали автобус, который перестал приходить, и в этом молчаливом ожидании было что-то настолько горько-ироничное, что я невольно замедлил шаг, наблюдая за ними издалека через Метку Смерти, считывая их уровень и состояние, прежде чем свернуть в переулок и обойти стороной.

Дома вдоль проспекта, некогда ухоженные, с балконами, украшенными цветами и бельём, сушащимся на верёвках, теперь стояли с тёмными провалами окон, часть из которых была заколочена ещё в первые днихаоса, а часть просто зияла пустотой, впуская внутрь квартир дождь, ветер.

Я свернул к набережной, ведомый то ли памятью, то ли необходимостью держаться подальше от центральных улиц, где скапливалось больше зомби. Река всё так же несла свои воды, спокойная и величественная, будто ей было совершенно безразлично, что происходит на берегах, которые она омывала веками. Днепр не изменился, и от этого постоянства мне стало почти физически больно, потому что весь остальной мир вокруг рассыпался в прах, а река продолжала течь так, будто ничего не случилось. ДнепроГЭС на горизонте больше не сиял огнями. Массивная плотина стояла тёмной громадой на фоне закатного неба, и лишь редкие проблески закатного солнца отражались в её бетонных стенах, придавая им призрачный, почти потусторонний оттенок. Набережная, где мы гуляли семьёй, где Катя любила бегать вдоль парапета, а мама рассказывала истории о временах, когда здесь стояла крепость запорожских казаков, теперь заросла бурьяном в человеческий рост. Скамейки, на которых влюблённые парочки просиживали вечера стояли пусты, а фонарные столбы стояли покосившись, некоторые упали целиком.

Я прошёл мимо места, где раньше стоял фонтан, известный на весь город своей вечерней подсветкой в цвета украинского флага. Теперь чаша фонтана была сухой, потрескавшейся, забитой опавшими листьями и обломками штукатурки, а бронзовая скульптура в центре покрылась зелёным налётом окисления, придававшим ей вид древнего артефакта, извлечённого из-под земли спустя века, а не спустя всего пару недель. Каштаны вдоль набережной, те самые, чей аромат я так любил весной, теперь стояли неухоженными, их ветви переплетались хаотично, а под ногами хрустела прошлогодняя листва вперемешку с высохшими каштанами, которые никто больше не собирал детскими руками ради забавы. Я на мгновение остановился под одним из деревьев, вдыхая тот же самый сладковатый запах, что и в детстве, и почувствовал, как к горлу подступает ком, тяжёлый и колючий, будто природа насмехалась надо мной, сохранив хотя бы этот единственный аромат неизменным среди всеобщего разрушения.

Заводские трубы на горизонте, некогда извергавшие дым круглосуточно, теперь стояли безмолвными исполинами, тёмными на фоне вечереющего неба, как надгробия целой эпохи индустриального труда. Возможно, что где-то там, за территорией заводов, оставались люди, кто-то из выживших рабочих, кто-то из охраны, но подходить ближе не было ни смысла, ни времени, и мы держали путь в противоположную сторону, к южным окраинам, где город постепенно уступал место частному сектору, а затем и полям. Частные дома, мимо которых пролегал наш путь, хранили ещё больше личных, почти интимных следов оборванной жизни. Приоткрытые калитки, во дворах которых ржавели детские качели, повисшие на одной цепи. Занавески, всё ещё висевшие в окнах, выцветшие от солнца и дождя, но упрямо продолжавшие обозначать уют, которого больше не существовало внутри. Огороды, некогда ухоженные, теперь заросшие сорняками до такой степени, что невозможно было различить, где заканчивался один участок и начинался соседний.

Я миновал школу, в которой когда-то училась Катя, и, возможно, до сих пор преподавала мама, судя по расписанию её смен, которое я помнил ещё до отправки на станцию. Здание стояло с выбитыми окнами первого этажа, а на футбольном поле рядом с ним разрослась трава такой высоты, что скрывала бы игроков по пояс, если бы кто-то ещё гонял мяч на этом поле. Ворота стадиона покосились, сетка на них истлела и обвисла клочьями, а трибуны, где родители собирались смотреть школьные матчи, заросли молодыми деревцами, пробившимися сквозь бетонные ступени.

С каждым шагом город становился всё тише, всё пустыннее, будто сама плотность разрушения убывала по мере удаления от центра, уступая место более первобытной, дикой тишине окраин, где природа уже полностью взяла верх над человеческими постройками. Я чувствовал, как груз пройденного пути, груз увиденного в квартире и груз этого умирающего величия города наваливаются на меня одновременно, слоями, каждый из которых по отдельности можно было бы вынести, но вместе они превращались в нечто почти непосильное. Мост через Днепр, ведущий к острову Хортица, стоял в отдалении, различимый лишь смутным силуэтом на фоне вечереющего неба, и часть пролёта, насколько я мог разглядеть, обрушилась в воду, оставив зияющий разрыв в некогда цельной конструкции. Крепость запорожских казаков, реконструированная с такой любовью и вниманием к деталям, теперь наверняка стояла заброшенной, отданной на растерзание тем же зомби и одичавшим животным, что бродили по всему остальному городу, и я не решился свернуть в ту сторону, чтобы проверить свои опасения воочию. Музей истории, куда мама водила школьников бесчисленное количество раз, стоял вдалеке от моего маршрута, но я помнил его расположение достаточно хорошо, чтобы представить, во что превратились его залы за годы запустения: осыпавшуюся штукатурку, разбитые витрины с экспонатами, растащенными мародёрами или просто рассыпавшимися в труху под воздействием Системы. Целая эпоха, целая история города, хранившаяся в этих стенах, теперь медленно истлевала в темноте, без единого посетителя, способного оценить её значение.

Многоквартирные дома, мимо которых я проходил дальше, различались между собой лишь степенью запустения: где-то трава пробилась только у самого основания стен, а где-то целые фасады уже покрылись плотным ковром дикого плюща, скрывающего оконные проёмы настолько, что здание казалось выросшим прямо из земли, органичной частью леса, наступающего на город со всех сторон. Балконные решётки проржавели до предела хрупкости, а кое-где обвалились целиком, оставив после себя лишь торчащие из стены обломки арматуры. Один из дворов, мимо которого пролегал наш путь, хранил в себе особенно пронзительную деталь: детская песочница, до половины заполненная опавшей листвой, а рядом с ней, наполовину вросший в землю, лежал маленький пластиковый совок ярко-жёлтого цвета, некогда принадлежавший какому-то ребёнку, чья судьба теперь терялась в неизвестности среди тысяч подобных судеб по всему бывшему миру. Я задержал взгляд на этом совке дольше, чем позволял себе задерживаться на подобных деталях, а затем заставил себя двинуться дальше, оставляя эту маленькую трагедию позади, среди тысяч других, безымянных и невидимых для постороннего глаза. На подходе к окраинному кварталу мне встретилась ещё одна группа зомби, на этот раз более многочисленная, человек семь или восемь, толпившихся у разбитой автобусной остановки, будто их что-то притягивало к этому месту снова и снова, некий инстинкт, оставшийся от прежней жизни, когда здесь останавливался транспорт и толпились живые люди. Среди них выделялся один, крупнее остальных, в остатках робы дорожного рабочего, с деформированной, вздутой плотью на предплечьях, что говорило о более повышенном уровне угрозы. Я активировал Метку Смерти, пробегаясь взглядом по каждому из них, считывая уровень и примерную скорость реакции. Обычные зомби, не элитные, без особых угроз, но в достаточном количестве, чтобы бой отнял время и энергию, которые сейчас были нужны для другого. Я свернул в сторону, обходя остановку через территорию заброшенной автомойки, чьи боксы опустели, а вывеска висела покосившись на одном креплении, издавая тихий скрип каждый раз, когда лёгкий вечерний ветер задевал её ржавый металл.

Мысли мои, несмотря на всю сосредоточенность на маршруте и угрозах, продолжали крутиться вокруг одного и того же: пустой квартиры, книги, зайца, идеального порядка, за которым явно стояла чья-то воля, а не случайность. Я гнал эти мысли, заставляя себя фокусироваться на дороге, на подсчёте зомби, на положении отряда позади меня, но они возвращались снова и снова, как назойливые тени, цепляющиеся за края сознания.

Ещё один зомби, одинокий, в остатках спортивного костюма, брёл вдоль забора частного дома, натыкаясь на металлические прутья снова и снова с тупым упорством существа, лишённого способности осознавать препятствие. Я прошёл мимо, стараясь не смотреть слишком долго, но взгляд невольно зацепился за детали: на груди зомби всё ещё виднелся выцветший принт логотипа местной футбольной команды, той самой, за которую болел отец. Каждая такая деталь, каждый обрывок прежней жизни, проступавший сквозь уродство нынешнего состояния зомби, резал глубже, чем сама угроза нежити. Это были не абстрактные монстры из компьютерной игры, какой я иногда по инерции представлял себе Систему в первые днипосле интеграции. Это были люди, реальные люди, которые ходили по этим же улицам, любили эти же дворы, растили детей в этих же домах, а теперь их тела бродили здесь пустой оболочкой, лишённой всего, что делало их живыми. Я чувствовал, как внутри нарастает глухая, беспросветная злость, направленная не на конкретную цель, а на саму несправедливость произошедшего. Злость на Систему, обрушившую этот кошмар на мирный город. Злость на похитителей, забравших маму и Катю так тихо и аккуратно, что даже следа не оставили. Злость на самого себя за то, что был на орбите, среди звёзд, вместо того чтобы оказаться здесь, рядом, способным защитить семью в момент, когда весь мир рухнул.

Дикарь, сидевший в заплечной корзине приточенным к седлу коня, тихо заворчал, почувствовав, видимо, через ментальную связь, ту бурю эмоций, что клокотала во мне. Я послал ему через связь образ спокойствия, попытку заверить, что всё под контролем, хотя сам не был до конца уверен в этом. Манул ответил лёгким толчком лапы мне в плечо, жестом, который за все время пути стал для нас обоих способом молчаливой поддержки, без слов, без образов, просто прикосновением. Каркарон, круживший высоко над колонной, издал короткий гортанный звук, и через его глаза я на мгновение увидел сверху всю картину: растянувшийся отряд, движущийся к окраине, тёмные силуэты домов, отбрасывающие длинные вечерние тени, и где-то на периферии обзора ворона ещё несколько групп зомби, бродящих по соседним улицам, не пересекающихся с нашим маршрутом. Ворон, казалось, тоже ощущал тяжесть моего настроения, потому что вместо привычных отрывистых комментариев он просто держался поблизости, паря кругами над колонной, будто безмолвный страж.

Я вспомнил, как капитан Волков однажды сказал мне на станции, глядя в иллюминатор на проплывающую внизу Землю, что дом это не место, а люди, которые в нём ждут. Тогда эти слова показались мне красивой, но пустой сентенцией, из тех, что произносят от скуки долгих орбитальных смен. Теперь, шагая по мёртвым улицам города, который был моим домом, но который больше не хранил в себе людей, ради которых я сюда шёл, я понимал эти слова совершенно иначе, глубже и куда болезненнее, чем мог себе представить тогда, среди звёзд.

Мы миновали последние жилые кварталы, где дома становились ниже, а дворы просторнее, переходя постепенно в частный сектор с покосившимися заборами и заросшими огородами. Здесь зомби встречались реже, будто плотность мёртвых душ убывала вместе с плотностью самой застройки, уступая место более первобытной пустоте окраин. Я оглянулся один раз, только один, на город, растянувшийся за спиной в вечерних сумерках, силуэты многоэтажек на фоне гаснущего неба, тёмная громада ДнепроГЭСа на горизонте, и почувствовал, как что-то внутри меня окончательно захлопывается, будто дверь, которую я сам закрываю на замок, чтобы не сорваться прямо здесь, посреди дороги, на глазах у всего отряда.

—Не оборачивайся, — тихо произнесла Марина рядом со мной, и я вздрогнул от неожиданности, не заметив, как она поравнялась со мной шагом. — Иди вперёд. Мы разберёмся с городом позже, когда будешь готов.

Я не ответил, но благодарно кивнул, и мы продолжили путь молча, оставляя позади себя город, который был моим домом, а теперь превратился в огромное надгробие над жизнью, которой больше не существовало. Система за всё это время не подала ни единого сигнала, ни всплывающего окна, ни намёка на квест, связанный с поиском семьи, и это молчание казалось мне почти издевательским на фоне того, как охотно она обычно реагировала на любое значимое событие моей жизни планетарными объявлениями и системными уведомлениями. Будто в этом конкретном горе Система решила остаться сторонним наблюдателем, предоставив мне разбираться самому, без подсказок и без готовых путей решения.

Я перебирал в голове возможные объяснения произошедшему, одно за другим, отбрасывая наименее вероятные и оставляя те, что вызывали наибольшую тревогу. И, конечно, книга. Я снова и снова возвращался мыслями к потёртому уголку страницы, к тому характерному изгибу корешка, знакомому мне до последней трещины в переплёте. Совпадение подобного масштаба граничило с невозможным, а невозможное в мире, где произошла интеграция целой планеты в игровую Систему, обычно означало не случайность, а чей-то расчёт, чью-то волю, направленную конкретно на меня. Лесополоса, к которой мы вышли с наступлением сумерек, встретила отряд густым запахом влажной земли и хвои, таким контрастным по сравнению с пыльной тишиной города, что я почувствовал, как лёгкие невольно раскрываются шире, вбирая этот воздух с почти жадной благодарностью. Деревья здесь стояли плотными рядами, посаженные ещё в советские годы для защиты полей от эрозии, и за минувшие годы разрослись настолько, что образовали естественное укрытие, надёжно скрывающее нас от посторонних глаз. В лесу я чувствовал себя дома.

Михаил, привычно взявший на себя организацию лагеря, быстро расставил дозорных по периметру, а Кавал разделил своих бойцов на смены, распределив дежурства с той методичной точностью, которая делала его незаменимым в подобных вопросах, несмотря на Семя Подчинения. Костры разожгли в неглубоких ямах, тщательно замаскированных от посторонних взглядов, а дым от них рассеивался среди густых крон, не поднимаясь заметным столбом над лесополосой.

Я сел у одного из костров, чувствуя, как усталость, копившаяся весь день, наконец начинает проступать сквозь панцирь напускного спокойствия, который я носил с самого утра. Дикарь тут же устроился рядом, привалившись тёплым боком к моей ноге, а Каркарон опустился на низкую ветку неподалёку, свесив голову набок и наблюдая за мной одним внимательным глазом.

Отряд занимался обычными вечерними делами: кто-то готовил скудный ужин из не системныхзапасов, кто-то проверял снаряжение, Андрей травил шутки вполголоса, пытаясь разрядить общее напряжение, витавшее в воздухе с самого моего возвращения из города. Я видел, как люди старательно избегали смотреть в мою сторону слишком долго, как разговоры стихали, стоило мне пройти рядом, и как даже обычно неугомонный Сашко держался непривычно тихо, поглядывая на меня издалека с плохо скрываемой тревогой. Марина подошла первой, спустя примерно час после того, как лагерь окончательно устроился на ночь. Она молча опустилась рядом со мной у костра, не произнося ни слова, просто разделяя тишину, и это молчание было куда красноречивее любых вопросов. Спустя ещё несколько минут подошёл Михаил, тяжело опустившись на бревно напротив, а следом, неторопливо и с обычной своей расчётливой невозмутимостью, приблизился Кавал, остановившись чуть в стороне от костра, но достаточно близко, чтобы слышать разговор.

Я долго смотрел в огонь, прежде чем заговорить, подбирая слова, которые дались бы мне легче, чем те, что действительно вертелись в голове. В конце концов я произнёс их коротко, почти буднично, стараясь придать голосу ту же ровность, с которой отдавал приказ покинуть город.

—Квартира пуста. Никаких следов борьбы, ничего разбитого, ничего сдвинутого с места. Будто они просто вышли на минуту и не вернулись. Порядок идеальный. Слишком идеальным для обычного бегства.

Марина молчала, глядя в огонь, и я видел, как её пальцы напряжённо сжимают край плаща, будто ей самой хотелось что-то сказать, но она сдерживалась, понимая, что сейчас не время для утешений или вопросов. Михаил медленно кивнул, тем тяжёлым, весомым кивком, каким кивал в ответ на известия, требующие не слов, а действий.

—Кто-то забрал их сознательно, — произнёс он наконец, и голос его прозвучал глухо, почти рычаще, как всегда, когда он позволял себе говорить о вещах, задевавших его лично. — Аккуратность такого рода не бывает случайной. Либо похищение с целью, либо кто-то, кому важно было не оставить следов паники.

Кавал, стоявший чуть в стороне, задумчиво прищурился, взвешивая услышанное с той же прагматичной отстранённостью, с которой оценивал любую тактическую задачу.

Я слушал их слова, чувствуя, как внутри нарастает та же глухая злость, что охватила меня в городе среди зомби с обрывками прежней одежды на телах.

—Утром решим, что делать дальше, — произнёс я наконец, поднимаясь с места и давая понять, что разговор на сегодня закончен. — Сейчас нужен отдых. Дозорные меняются каждые два часа, обычный порядок.

Михаил кивнул и поднялся следом, направляясь проверить посты, а Кавал коротко склонил голову и отошёл к своим бойцам, обсудить детали ночного дежурства. Марина осталась сидеть у костра ещё немного, и когда я собрался отойти к своему спальному месту, она тихо произнесла мне вслед, не поднимая взгляда от огня:

—Мы найдём их, Максим. Так или иначе.

Я не ответил, но замер на мгновение, позволяя себе принять эти слова, прежде чем скрыться в темноте между деревьями, туда, где расстелил свой спальный мешок чуть в стороне от общего лагеря, как делал почти каждую ночь с тех пор, как начался этот долгий путь через опустевшие земли. Дикарь бесшумно последовал за мной, устроившись рядом с привычной звериной невозмутимостью, а над головой, в просветах между кронами деревьев, начали проступать первые звёзды, холодные и далёкие, такие же, какими они казались мне со станции, когда мир ещё не рухнул, а дом всё ещё существовал где-то внизу, ожидая моего возвращения. Я лежал на спине, глядя в это звёздное небо, и мысленно возвращался к книге на журнальном столике, к потёртому уголку страницы, знакомому мне слишком хорошо, чтобы списать всё на случайное совпадение. Где-то там, среди этих же звёзд, когда-то читал эту книгу человек, которого больше не было в живых. И теперь эта же книга лежала здесь, на земле, в городе, который я называл домом, оставленная кем-то, кто явно хотел, чтобы я её нашёл.

Глава 3

Глава 3. Время на размышления

Утро выдалось прохладным, с той особой сыростью, что оседает на траве и снаряжении после ночи, проведённой в лесополосе, и я проснулся раньше большинства отряда, ещё до того, как дозорные сменились в последний раз перед рассветом. Дикарь спал рядом, свернувшись плотным клубком, а Каркарон устроился на нижней ветке над головой, спрятав клюв под крыло, и я позволил себе несколько минут просто лежать неподвижно, глядя в светлеющее небо сквозь просветы листвы, прежде чем окончательно вернуться в реальность вчерашнего дня.

Лагерь просыпался постепенно, кто-то разжигал остывшие за ночь костры заново, кто-то проверял снаряжение перед новым переходом, и я поднялся, отряхивая с плаща налипшие листья, чувствуя, как тело откликается тупой усталостью после короткого, беспокойного сна. Марина уже сидела у ближайшего костра, подогревая остатки вчерашнего ужина, и коротко кивнула мне, не произнося ни слова, будто вчерашнее молчаливое понимание продолжало действовать и сегодня без необходимости повторного подтверждения. Именно тогда, когда основная часть отряда уже собралась вокруг костров, я заметил, как Кавал поднимается со своего места с той неторопливой основательностью, которая всегда предшествовала его наиболее важным высказываниям. Он подошёл ближе, и следом за ним, чуть менее уверенно, но явно солидарно, приблизились Олег и Андрей, будто заранее сговорившись выступить единым фронтом.

—Мрак, — начал Кавал, и в его голосе прозвучала та расчётливая прямота, которая делала его одновременно ценным союзником и человеком, с которым невозможно было ужиться без постоянного напряжения. — Вчера ты сказал, что решишь утром, что делать дальше. Утро настало. Мои люди хотят знать, каков план.

Я молча смотрел на него, ожидая продолжения, и Кавал, не дождавшись немедленного ответа, продолжил, тщательно подбирая слова.

—Ты обещал создать клан и воспользоваться Сферой Защиты, чтобы построить безопасное место. Это было сказано давно, ещё во Львове, и с тех пор мы прошли сотни километров, сражались бок о бок, но конкретного плана так и не появилось. Мои бойцы служат мне, но я, в свою очередь, связан с тобой Семенем Подчинения. Они хотят понимать, ради чего рискуют жизнью изо дня в день, помимо простого выживания.

Олег, обычно сдержанный и деловой, кивнул, поддерживая слова Кавала, и добавил уже от себя, чуть более эмоционально, чем обычно позволял себе на людях.

—Люди устали, Мрак. Не физически, хотя и это тоже, а морально. Мы идём от города к городу, от боя к бою, без ясной цели, кроме как выжить ещё один день. Клан с защитным куполом дал бы всем нам хоть какую-то определённость, точку, к которой можно стремиться, а не просто бесконечное движение вперёд без карты и без обещанного берега.

Андрей, обычно разряжавший любое напряжение шуткой, на этот раз обошёлся без своего привычного юмора, лишь коротко подтвердив слова товарищей серьёзным кивком, и от этого его молчаливая поддержка прозвучала весомее любых слов.

Я обвёл взглядом лагерь и заметил, что разговоры вокруг соседних костров стихли, а люди, делая вид, что заняты своими делами, на самом деле внимательно прислушивались к нашему разговору. Марина, Михаил, Якуб, Аннет, даже обычно погружённая в себя Оля, все они ждали моего ответа, и я почувствовал вес этого коллективного ожидания сильнее, чем вес любого физического противника, с которым мне доводилось сталкиваться.

—Сфера у нас, — произнёс я наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, несмотря на груз вчерашних событий, всё ещё давивший на плечи. — Но для активации нужен лидер 30 уровня минимум и созданный клан в пятьдесят человек, в точке активации. Пока этого нет, не людей, не уровня. Еще это не просто формальность, это решение, которое свяжет всех нас определёнными обязательствами и правилами, и я не хочу принимать его второпях, только чтобы успокоить тревогу, пусть и обоснованную.

Кавал прищурился, явно не полностью удовлетворённый таким ответом, но и не готовый давить дальше в присутствии остального отряда.

—Сколько времени тебе нужно на размышление? — спросил он прямо, тем тоном, каким привык требовать конкретики от подчинённых, забывая иногда, что подчинённым в данной ситуации является он сам.

—Дай мне пару дней, — ответил я, встречая его взгляд без колебаний. — Решение о клане определит судьбу всех нас надолго вперёд, и я хочу принять его осознанно, а не под давлением усталости или тревоги, какими бы понятными они ни были. А пока нам всем нужно отвлечься от гнетущих мыслей и заодно пополнить запасы, которые давно истощились после стольких недель пути.

Я обвёл взглядом собравшихся, чувствуя, как формируется план прямо по ходу разговора, оформляясь из смутного намерения в конкретное решение.

—Предлагаю найти данж или крупное скопление зомби неподалёку. Хорошая охота даст всем нам не только необходимые ресурсы, но и повод сосредоточиться на чём-то ощутимом, вместо бесконечных тревог о будущем. Битва расставляет мысли по местам куда быстрее, чем любые размышления у костра.

Михаил одобрительно кивнул, и даже Кавал, всё ещё сохраняя следы неудовлетворённости на лице, признал разумность подобного предложения коротким кивком. Олег и Андрей переглянулись, и по их лицам было видно, что напряжение, повисшее было над лагерем, начало понемногу рассеиваться, уступая место более привычной, деловой собранности перед новым испытанием.

—Каркарон, — произнёс я, поворачиваясь к ворону, уже проснувшемуся и внимательно наблюдавшему за происходящим одним чёрным глазом. — Слетай, осмотри окрестности. Ищи скопления зомби, аномалии, что угодно необычное в радиусе нескольких километров.

Ворон издал короткий гортанный звук, напоминающий согласие, и сорвался с ветки, взмывая ввысь мощными взмахами крыльев, пока не превратился в маленькую тёмную точку на фоне светлеющего утреннего неба. Пока отряд заканчивал утренние сборы, сворачивая лагерь и готовясь к возможному новому переходу, я поддерживал ментальную связь с Каркароном, наблюдая его глазами за проплывающим внизу пейзажем. Ворон кружил над лесополосами, затем над окраинными кварталами, которые мы миновали вчера, и наконец повернул на север, к широкой глади Днепра, поблёскивающей в лучах утреннего солнца.

Остров Хортица раскинулся внизу зелёным пятном на фоне серо-голубой воды, и с высоты птичьего полёта его буйная растительность казалась особенно контрастной по сравнению с одичавшим, но всё же городским пейзажем на обоих берегах реки. Каркарон снизился, скользя над кронами деревьев, и я почувствовал, как его внимание обостряется, замечая нечто, привлёкшее интерес даже сквозь притуплённое зомби-апокалипсисом восприятие ворона. На одной из полян острова, укрытой со всех сторон плотным кольцом деревьев, скопилось необычно большое количество фигур, слишком многочисленное и слишком организованное для обычного случайного скопления зомби. Через глаза Каркарона я разглядел костровища, расставленные по определённой схеме, примитивные, но явно функциональные ограждения из костей и ржавого металла, и множество фигур, двигавшихся вокруг этого лагеря с той неровной, но осмысленной активностью, что отличает организованных врагов от бездумных зомби.

Каркарон опустился ещё ниже, стараясь не привлекать внимания, и я разглядел одну особенно крупную фигуру, возвышавшуюся над остальными на добрую голову, облачённую в подобие брони из автомобильных шин, с черепом какого-то животного вместо шлема, закрывающим верхнюю часть лица. В руке существо сжимало тяжёлый молот, сколоченный из металлических обломков, и даже на расстоянии, через ощущения ворона, я почувствовал исходящую от этой фигуры угрозу, куда более осмысленную и потому куда более пугающую, чем от обычных зомби. Я послал Каркарону мысленный приказ возвращаться, не рискуя задерживаться дольше необходимого, и разорвал прямую связь, оставляя только фоновое ощущение его присутствия где-то над рекой. В следующий момент, стоило мне сосредоточиться на увиденном, перед глазами развернулось системное окно, каких я не видел с момента последнего значимого события в моей игровой жизни.

[ОБНАРУЖЕНО: Рейдовая Зона] [Название: Логово Пожирателей Плоти] [Тип: Рейд — расширенное системное испытание для группы от 10 до 40 участников] [Рекомендуемый средний уровень группы: 20+] [Состав врагов: Каннибальский культ, деградировавшие до полной потери человеческого облика] [Уникальные механики: боссы с фазами ярости, приспешники с дальним уроном, элитная охрана] [Награда за первое прохождение: расширенный лут, крупный опыт, титул «Покоритель Логова»] [Внимание: рейдовые зоны существенно опаснее обычных данжей, рекомендуется полная группа и слаженная координация]

Я замер на несколько секунд, вчитываясь в текст системного окна, пока остальные члены отряда, заметив мою реакцию, начали подтягиваться ближе, ожидая объяснений. Рейд. Не просто данж, а нечто более масштабное, специально рассчитанное на большую группу, чем обычные подземелья, через которые мы проходили раньше вдвоём или втроём.

—Каркарон нашёл нечто большее, чем просто скопление зомби, — произнёс я вслух, обращаясь к собравшемуся вокруг отряду, и коротко пересказал содержание системного уведомления, наблюдая, как лица людей меняются от любопытства к настороженности и обратно к азартному предвкушению, свойственному тем, кто уже привык мерить свою жизнь опасностью и наградой за неё.

Михаил, услышав про каннибальский культ, помрачнел, и я заметил, как его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, будто одно упоминание о людях, полностью потерявших человеческий облик, вызывало в нём особенно острую неприязнь. Кавал же, напротив, оживился, тут же начиная просчитывать тактические аспекты предстоящего сражения, бормоча что-то себе под нос о построении бойцов и распределении ролей.

—Все идём, — произнёс я, оглядывая отряд, и в голосе моём прозвучала та же уверенность, что помогала держать людей вместе на протяжении всего долгого пути. — Рейд рассчитан на группу от десяти до сорока человек, а нас достаточно, чтобы справиться, если будем действовать слаженно. Заодно пополним запасы и отвлечёмся от тяжёлых мыслей, как я и предлагал.

Отряд отозвался нестройным, но единодушным гулом согласия, и я почувствовал, как атмосфера вокруг меняется, тревога за клан и будущее отступает на второй план, уступая место более привычному, более осязаемому предвкушению боя. Мы двинулись к переправе через Днепр, туда, где остров Хортица ждал нас своей зелёной, обманчиво мирной красотой, скрывающей внутри логово тех, кто когда-то был людьми, а теперь превратился в нечто куда более страшное. Переправа через Днепр заняла больше времени, чем хотелось бы, поскольку старый мост, ведущий на остров, оказался частично разрушен, и отряду пришлось искать обходной путь через уцелевший пешеходный переход чуть выше по течению. Вода реки катилась спокойно и величественно, будто вовсе не замечая суеты копошащихся на её берегах остатков человеческой цивилизации, и я невольно залюбовался этим спокойствием, прежде чем заставить себя вернуться к текущей задаче.

На подходе к острову нам встретилась группа зомби, бродивших вдоль прибрежной полосы, там, где раньше отдыхающие устраивали пикники в тёплые летние выходные. Их было пятеро, обычных, серых, без каких-либо признаков элитного статуса, и Михаил, не дожидаясь команды, первым бросился в атаку, обрушивая на ближайшего противника мощь своих легендарных когтей. Бой оказался коротким и почти рутинным, отряд действовал слаженно, за месяцы пути отточив взаимодействие до автоматизма, и уже через минуту все пятеро зомби лежали неподвижными грудами разлагающейся плоти. Система тут же отреагировала привычными всплывающими окнами, и я скользнул взглядом по строчкам, оценивая добычу.

[Убит: Зомби (обычный)] [Начислено опыта: 40] [Выпал предмет: Серая коробка, красная полоса — горячая местная еда]

[Убит: Зомби (обычный)] [Начислено опыта: 40] [Выпал предмет: Серая коробка, синяя полоса — фляга чистой воды]

Ещё три коробки принесли схожий скромный улов: сухой паёк, бинты с антисептиком и простую чистую рубаху, которую тут же забрал себе Сашко, чья собственная одежда изрядно поизносилась за последние недели пути. Небольшая, но приятная прибавка к запасам, которых действительно начинало не хватать после стольких дней активного передвижения. Углубляясь в лесной массив острова, мы столкнулись со следующей группой, на этот раз более многочисленной и заметно более крепкой на вид. Один из зомби выделялся вздутой, деформированной плотью и характерным для более сильных особей замедленным, но угрожающе мощным движением конечностей.

[Убит: Зомби (крепкий)] [Начислено опыта: 95] [Выпал предмет: Зелёная коробка, серебристая полоса — оружие ближнего боя]

Из зелёной коробки выпал неплохой охотничий нож, который тут же забрал себе Рома, довольно кивнув при виде удачного пополнения арсенала. Ещё две крепких особи принесли моток прочной верёвки и потрёпанную, но всё ещё читаемую карту окрестностей острова, отмеченную старыми туристическими маршрутами, что могло пригодиться при дальнейшем планировании передвижения по незнакомой местности.

Я двигался во главе колонны, ощущая, как окружающий лес постепенно меняет характер, становясь гуще, темнее, более первобытным по мере приближения к отмеченной Системой рейдовой зоне. Метка Смерти позволяла мне отслеживать плотность врагов впереди, и я чувствовал, как она нарастает с каждым пройденным метром, готовя нас к куда более серьёзному испытанию, чем разрозненные группы обычных зомби. Ближе к центру острова нам встретился одинокий зомби, отличавшийся от остальных характерным синеватым свечением вокруг тела, и Метка Смерти сразу отметила его повышенный уровень угрозы.

[Убит: Зомби (элитный)] [Начислено опыта: 210] [Выпал предмет: Синяя коробка, символ капли — зелье лечения (среднее)]

Зелье лечения тут же перекочевало в общий запас отряда, распределяемый Олей по мере необходимости среди тех, кто получал ранения в бою. Я почувствовал лёгкое удовлетворение от подобной добычи, зная, насколько ценными окажутся эти запасы во время предстоящего рейда, где потери и урон обещали быть куда серьёзнее, чем в стычках с рядовыми зомби на подступах к острову.

Отряд продолжал движение сквозь лесную чащу, и постепенно звуки обычного леса, шелест листвы, редкий птичий крик, начали сменяться иными, более тревожными звуками: далёким гортанным рёвом, ритмичным стуком, напоминающим примитивный барабанный бой, и запахом гари, доносившимся откуда-то из глубины острова, туда, куда указывала теперь и обновившаяся Метка Смерти, и системная отметка рейдовой зоны на моей внутренней карте.

—Подходим, — тихо произнёс я, оборачиваясь к отряду и делая знак приготовиться. — Дальше начинается сама рейдовая зона. Держаться группами, беречь энергию, слушать команды.

Отряд подтянулся плотнее, проверяя оружие и снаряжение в последний раз, и я почувствовал, как знакомое напряжение перед крупным боем разливается по телу, вытесняя усталость и тревоги последних дней чем-то куда более простым и понятным: инстинктом выживания, отточенным постоянной борьбой. Лагерь каннибалов открылся перед нами внезапно, стоило отряду выйти из последней полосы плотного подлеска на широкую поляну, окружённую примитивными укреплениями из заострённых кольев, ржавой арматуры и человеческих костей, вплетённых в ограждение с той жутковатой методичностью, что говорила о полностью извращённом, но всё же организованном мышлении обитателей этого места.

[Рейд начат: Логово Пожирателей Плоти] [Участников группы: 49] [Рекомендованный уровень: 20+] [Средний уровень группы: 16]

Десятки фигур копошились между кострищами и грубыми хижинами, сооружёнными из веток и содранной кое-где обшивки, и большинство из них при виде нашего отряда тут же испустили нестройный, гортанный рёв, срываясь в атаку с той же бездумной яростью, что отличала обычных зомби, но с куда более осмысленной координацией движений.

—В атаку! — выкрикнул я, срываясь с места первым, и отряд хлынул за мной единой волной, разбиваясь на группы по заранее отработанной тактике: Михаил и Кавал с бойцами держали фланги, маги вроде Аннет и Андрея работали по скоплениям врагов издалека, а Марина с луком выцеливала наиболее опасные фигуры среди хаоса начавшегося сражения.

Я вытащил с ножен Клинок Повелителя Сумерек, ощущая привычную тяжесть живого лезвия в руке, и врезался в первую волну атакующих каннибалов, чувствуя, как оружие само подстраивается под каждый удар, разрубая примитивную броню из шкур и металлолома с почти пугающей лёгкостью.

[Убит: Каннибал (рядовой)] [Начислено опыта: 340] [Убит: Каннибал (рядовой)] [Начислено опыта: 340] [Убит: Каннибал (рядовой)] [Начислено опыта: 355]

Цифры мелькали перед глазами почти беспрерывно, пока я прорубался сквозь ряды противников, каждый удар сопровождался знакомым ощущением Жатвы Теней, восстанавливающей часть здоровья и маны с каждым павшим врагом. Аннет позади меня развернула Ледяной барьер, прикрывая группу магов от прорвавшихся сквозь фланги каннибалов, а её ледяные дротики то и дело проносились мимо меня, вонзаясь в очередные фигуры с точностью, отточенной совместными боями. Именно тогда, когда основная волна рядовых противников начала редеть под нашим совместным натиском, из глубины лагеря, из-за самого большого кострища, показалась фигура, при виде которой даже привычные к боям бойцы отряда невольно замедлили шаг.

[Обнаружен: Мясник, Палач Племени] [Уровень: 24] [Тип: Элитный босс] [Особые механики: фазы ярости, регенерация от крови жертв]

Мясник оказался даже крупнее, чем я представлял по образам, переданным Каркароном, огромный дикарь в маске из настоящего человеческого черепа, облачённый в броню, сколоченную из автомобильных шин и обрезков ржавого металла, с тяжеленным молотом в руках, вырезанным явно из целого куска какой-то строительной техники. Он взревел, завидев наш отряд, и рванулся вперёд с той сокрушительной мощью, что заставила расступиться даже собственных соплеменников.

—Михаил, на себя! — выкрикнул я, отступая на шаг и позволяя оборотню-медведю принять на себя первый, самый мощный удар молота, способный размазать по земле любого менее защищённого бойца отряда.

Михаил встретил атаку легендарными когтями, и звук столкновения металла молота с зачарованными когтями прогремел по всей поляне, отбрасывая обоих противников на несколько шагов назад силой удара. Мясник взревел, явно не ожидав столь мощного отпора, и в следующий миг активировал первую фазу ярости, окутываясь тёмно-красным свечением, заставившим его удары посыпаться ещё быстрее и мощнее прежнего.

[Мясник входит в Фазу Ярости I] [Урон увеличен на 40%] [Скорость атаки увеличена на 25%] Пока Михаил сдерживал разъярённого Мясника, стараясь не подпускать его молот к менее защищённым бойцам отряда, я заметил ещё одну фигуру, появившуюся из глубины лагеря с противоположной стороны, медленную, но от одного взгляда на неё внутренний Инстинкт Хищника отозвался острым предупреждением.

[Обнаружен: Зубач] [Уровень: 22] [Тип: Элитный, фатальный урон в один удар] [Особенность: замедленная скорость передвижения, критическая мощь атаки]

Зубач двигался медленно, почти лениво, но каждый его шаг сопровождался таким глухим содроганием земли, что стало ясно: единственный полноценный удар этого существа способен оборвать жизнь любого недостаточно осторожного бойца отряда. Позади него, прикрываясь его массивным телом, показались ещё две фигуры поменьше, облачённые в лохмотья, увешанные костяными амулетами и разрисованные примитивными узорами из запёкшейся крови.

[Обнаружены: Шаманы племени (2)] [Уровень: 18] [Особые атаки: горючая смесь, ядовитые дротики]

Один из шаманов тут же метнул в сторону группы магов склянку с горящей смесью, и Андрей едва успел выставить Огненный барьер, поглотивший большую часть взрыва, хотя несколько бойцов позади него всё же получили ощутимые ожоги, вынудившие Олю спешно применять лечебные заклинания прямо посреди боя.

—Марина, шаманов на себя! — крикнул я, разворачиваясь навстречу Зубачу, чувствуя, как Адаптация Хищника уже автоматически анализирует слабые точки массивного противника, отмечая уязвимые сочленения в его деформированной, но всё же человекоподобной анатомии.

Марина отреагировала мгновенно, выпуская серию стрел с той снайперской точностью, что сделала её незаменимым бойцом отряда на любой дистанции, и один из шаманов рухнул с пронзённым горлом прежде, чем успел метнуть очередную склянку с ядом.

Я активировал Теневой Шаг, телепортируясь за спину Зубача прежде, чем массивное существо успело отреагировать на моё приближение, и обрушил на его загривок серию ударов, усиленных синергией Друида и Тени, разрывая плотную, огрубевшую кожу существа лезвием, подстроившимся под нужный угол атаки.

[Нанесён критический урон: x4] [Здоровье Зубача: 65%]

Зубач взревел от боли и неожиданности, разворачиваясь ко мне с той угрожающей медлительностью, что отличала его от прочих противников, и я едва успел уклониться от ответного удара его массивного кулака, просвистевшего мимо моей головы с силой, способной проломить бетонную стену. Именно в этот момент со стороны леса, окружавшего поляну, донёсся тяжёлый топот, сотрясающий землю ритмичными толчками, и из подлеска показались две гигантские фигуры, при виде которых даже самые опытные бойцы отряда невольно замерли на месте.

[Обнаружены: Ивантозавры (2)] [Уровень: 20] [Тип: Элитная охрана, мутировавшие рептилии] [Обнаружен: Черепозавр] [Уровень: 23] [Тип: Уникальная элитная охрана, костяная броня]

Ивантозавры оказались приземистыми, но невероятно мускулистыми мутировавшими рептилиями, покрытыми грубой чешуёй и увенчанными костяными наростами вдоль хребта, а Черепозавр, следовавший за ними, возвышался ещё выше, его массивная голова была практически полностью защищена природной костяной бронёй, напоминавшей средневековый шлем, выращенный самой природой в извращённых условиях мутагенной среды острова.

—Кавал, бойцов на ящеров! — выкрикнул я, оценивая стремительно усложняющуюся картину боя, где сразу несколько угроз требовали одновременного внимания всего отряда. Еще тут доисторических животных не хватало, откуда они.

Кавал среагировал мгновенно, направляя большую часть своих подчинённых бойцов навстречу рептилиям, а его собственный Страж-нежить, призванный тёмной некромантской магией, ринулся в бой с той же безжалостной эффективностью, что делала некроманта столь ценным союзником, несмотря на висевшее над ним Семя Подчинения. Бой распался на несколько одновременных очагов яростного противостояния, и я на мгновение позволил себе окинуть взглядом всю картину сражения, прежде чем снова сосредоточиться на разъярённом Зубаче передо мной. Михаил продолжал теснить Мясника, чьи удары становились всё более отчаянными по мере убывания здоровья, Марина методично отстреливала оставшихся шаманов и рядовых каннибалов, пытавшихся зайти отряду с флангов, а Кавал вместе со своими бойцами и оживлённым Стражем сдерживал натиск обоих ивантозавров, чья мутировавшая чешуя с трудом поддавалась обычному оружию. Черепозавр, самый опасный из троицы охранников, устремился напрямую ко мне и Зубачу, явно намереваясь поддержать элитного соплеменника массированной атакой, и я понял, что затягивать бой с Зубачем дальше означает рисковать оказаться зажатым между двумя серьёзными противниками одновременно.

Я активировал Лозу Пожирателя, разворачивая её живым кнутом прямо из татуировки на предплечье, и обвил ею одну из массивных лодыжек Зубача, дёргая существо с той силой, что вынудила его пошатнуться, теряя равновесие на долю секунды, необходимую мне для решающей атаки.

[Хищный захват активирован] [Зубач обездвижен на 2 секунды]

Воспользовавшись этим коротким окном, я метнулся вперёд через Теневой Шаг, оказавшись прямо перед обездвиженным противником, и обрушил на него серию ударов, вложив в каждый максимум накопленной силы, ощущая, как клинок жадно впитывает кровь поверженного великана, подпитывая заряды Кровавого Питания Лозы.

[Нанесён критический удар: x4] [Здоровье Зубача: 12%] [Убит: Зубач] [Начислено опыта: 1850] [Выпал предмет: Зелёная коробка, коричневая полоса — инструменты]

Гибель Зубача словно послужила переломным моментом всего сражения. Мясник, лишившись поддержки своего наиболее опасного соратника, дрогнул под напором Михаила, чьи легендарные когти наконец пробили брешь в поредевшей от усталости защите каннибальского вожака.

[Мясник входит в Фазу Ярости II] [Урон увеличен на 70%] [Регенерация здоровья от крови жертв активна]

Мясник взревел с удвоенной яростью, бросаясь в отчаянную последнюю атаку, но Михаил, привычный к подобным берсерк-фазам после месяцев сражений с самыми разными противниками, не дрогнул, встречая каждый удар молота собственными когтями, постепенно перехватывая инициативу боя. Я, покончив с Зубачем, бросился на помощь, обходя разъярённого Мясника со спины, пока Михаил удерживал его внимание фронтальной атакой, и активировал Удар из Тьмы, вкладывая в него всю накопленную мощь синергии классов.

[Нанесён критический удар: x4, синергия +25%] [Здоровье Мясника: 8%]

Финальный удар Михаила, обрушившийся на противника мгновением позже моей атаки, довершил дело, и массивная фигура Палача Племени наконец рухнула на землю с оглушительным грохотом, содрогнувшим всю поляну.

[Убит: Мясник, Палач Племени] [Начислено опыта: 3200] [Выпал предмет: Синяя коробка, символ молнии — кристалл энергии] [Титул получен: Покоритель Логова]

Оставшиеся бойцы отряда тем временем добивали последних рядовых каннибалов и обоих ивантозавров, чья элитная, но всё же уступающая боссам живучесть не выдержала слаженного натиска Кавала и его подчинённых, усиленного магией Аннет и Андрея.

[Убит: Ивантозавр] [Начислено опыта: 620] [Убит: Ивантозавр] [Начислено опыта: 640] [Выпал предмет: Зелёная коробка, серебристая полоса — оружие ближнего боя]

Черепозавр оказался последним серьёзным препятствием, его костяная броня успешно отражала большую часть обычных атак, пока Аннет не применила серию ледяных дротиков, охлаждая природные костяные пластины настолько, что они начали покрываться сетью микротрещин, ослабляя защиту существа перед решающим ударом Кавала, обрушившего на ослабленную броню всю мощь своего некромантского оружия.

[Убит: Черепозавр] [Начислено опыта: 980] [Выпал предмет: Синяя коробка, символ щита — защитное снаряжение]

Тишина, воцарившаяся над поляной после падения последнего противника, показалась почти оглушительной после долгих минут яростного сражения, наполненных рёвом, звоном оружия и криками боли. Отряд медленно перестраивался, проверяя раненых, собирая рассыпанные по полю боя трофеи, и я почувствовал, как захлёстывающее облегчение от завершённого боя на мгновение вытесняет все прочие тревоги последних дней.

[Рейд завершён: Логово Пожирателей Плоти] [Общий начисленный опыт: значительно превышает средний показатель] [Повышение уровня: 27 → 28] [Новый титул: Покоритель Логова — +7% к урону против элитных противников] [Дополнительная награда: сундук рейдового лута]

Системное уведомление о повышении уровня отозвалось приятным теплом, разлившимся по телу, и я ощутил, как характеристики подстраиваются под новый ранг, добавляя те несколько процентов силы и выносливости, что всегда сопровождали подобные скачки. Теперь девяносто свободных очков в резерве теперь ждали моего решения, куда их вложить, но сейчас, посреди поля боя, было не время для подобных раздумий. Помимо самого прироста характеристик, повышение уровня отозвалось едва заметным, но ощутимым усилением уже знакомых способностей, тем тихим фоновым эффектом, который сопровождал каждый подобный скачок с самого начала моего пути. Адаптация Хищника, и без того исправно защищавшая меня в бою, теперь чуть быстрее считывала уязвимости противников, а порог срабатывания следующего ранга сопротивления урону немного сдвинулся в мою пользу. Клинок Повелителя Сумерек показался чуть тяжелее в самый первый миг, будто подстраиваясь под возросшую силу хватки, а затем снова стал послушным продолжением руки, как и всегда. Теневой Бастион, судя по едва уловимому изменению в ощущении энергозатрат, теперь обходился на пару процентов дешевле, позволяя активировать щит немного чаще в затяжном бою. Ничего из этого не бросалось в глаза системными окнами и громкими уведомлениями, но тело, привыкшее слушать себя после стольких месяцев выживания, безошибочно отмечало эти крохотные приращения силы, копившиеся с каждым пройденным уровнем.

Оля и другие целители отряда споро занимались ранеными, накладывая повязки и применяя восстанавливающие заклинания на тех, кто получил ожоги от склянок шаманов или порезы от когтей ивантозавров, и, к моему облегчению, серьёзных потерь среди отряда не оказалось, лишь несколько болезненных, но не смертельных ранений.

Якуб, приблизившись к обгоревшему остову одного из шаманских кострищ, обнаружил там небольшой, но явно рейдовый сундук, окованный потемневшим металлом, и с азартным блеском в глазах поспешил применить свои воровские навыки, вскрывая примитивный, но всё же существующий замок.

[Открыт: Рейдовый сундук] [Содержимое: Золотая коробка — легендарная награда]

Золотая коробка, гладкая и непредсказуемая, как и все подобные ей находки за время нашего пути, вызвала невольное затаённое дыхание всего отряда, столпившегося вокруг Якуба в ожидании, какой сюрприз преподнесёт Система на этот раз. Коробка раскрылась с тихим щелчком, и внутри, на тёмной бархатистой подложке, лежал предмет, при виде которого даже повидавшие многое бойцы отряда невольно подались вперёд. Небольшой флакон из мутного зеленоватого стекла, заполненный густой, медленно переливающейся жидкостью цвета застывшего янтаря, а рядом с ним, свёрнутый в тугой моток, лежал пояс из мягкой, потемневшей от времени кожи, увешанный десятком крохотных карманов для трав и амулетов.

[Предмет: Пояс Плакальщицы (Легендарный)] [Требование: Класс Знахарь или иной целительский архетип] [Эффект: -30% к затратам маны на лечебные заклинания] [Эффект: +25% к силе исцеления] [Уникальная способность: «Последний вдох» — раз в сутки позволяет вернуть союзника с порога смерти при HP не выше 5%, восстановив 40% здоровья мгновенно] [Штраф: после применения уникальной способности целитель теряет 60% маны]

Якуб поднял находку двумя пальцами, будто боясь испачкать её неосторожным прикосновением, и я невольно почувствовал, как по спине пробегает холодок понимания: Система выдала не абстрактную награду, а предмет, спасающий конкретные жизни в конкретных руках. Я обернулся к Оле, всё ещё хлопотавшей над последним из раненых, и протянул ей находку.

—Это твоё, — произнёс я коротко

Оля замерла, глядя на пояс широко раскрытыми глазами, и её пальцы, обычно уверенные и спокойные в моменты лечения, на этот раз чуть дрожали, пока она принимала подарок Системы, слишком похожий на извинение за все потери, что ей довелось пережить с начала нашего пути.

—Разбиваем лагерь здесь, на поляне, — произнёс я, оглядывая расчищенную от врагов территорию. — Отдыхаем, лечим раненых, а завтра решим, что делать дальше. Клан подождёт ещё немного, но обещание я помню.

Кавал, всё ещё тяжело дыша после сражения, коротко кивнул, и по его лицу я видел, что вопрос о клане никуда не делся, лишь временно отступил перед более насущной радостью выживания. Но сейчас, глядя на отряд, деловито разбивающий лагерь среди поверженных врагов, я позволил себе на несколько мгновений просто выдохнуть, зная, что трудные решения подождут до утра.

Уже перед тем, как разойтись по местам ночлега, я поднялся на невысокий пригорок у края поляны, туда, откуда сквозь редеющие деревья открывался вид на противоположную часть острова, и остановился, не в силах сразу отвести взгляд от того, что предстало передо мной. Реконструированная Запорожская Сечь, некогда гордость острова и цель бесчисленных туристических паломничеств, стояла там, за полосой леса, памятником всему, что когда-то называлось историей. Частокол, окружавший территорию Сечи, местами зиял покосившиеся брёвнами, будто сама изгородь пыталась укусить небо в последней агонии. Курени, деревянные постройки, воссозданные с любовью и вниманием к каждой исторической детали, стояли целыми, лишь одна крыша провалилась внутрь. Среди руин куреней я разглядел движение, медленное и неровное, и Метка Смерти тут же отметила скопление зомби, бродивших меж домиков с той же бездумной механичностью, что и повсюду на материке. Ворота Сечи, массивные, некогда тщательно оберегаемые реконструкторами как главный вход на территорию музея под открытым небом, теперь висели на одной перекошенной петле, приоткрытые в темноту, будто приглашая заглянуть внутрь и убедиться, что от гордости целого народа не осталось ничего, кроме бродящих мертвецов.

Марина поднялась следом, остановившись рядом, и тоже замерла, глядя на Сечь в сгущающихся сумерках.

—Всегда хотела здесь побывать, — тихо произнесла она

—Ну вот мечты сбываются.— улыбнулся в ответ.

СИСТЕМНЫЙ ЛОГ МРАКА

Уровень:28 | Класс:Друид-Тень [Мифический+] | Ранг:28 Ресурсы:Здоровье: 1195/1195 | Энергия: 770/770 | Свободные очки: 90 шт. (в резерве, не распределены)

ХАРАКТЕРИСТИКИ:

Сила 31 | Ловкость 50 | Выносливость 47 | Интеллект 22 | Мудрость 30 | Удача 9

+3% ко всем характеристикам от титула "Испытанный" (учтено пассивно).УМЕНИЯ И СПОСОБНОСТИ:

[Метка Смерти] (Легендарное, пасс.):Ментальная активация до 10 целей. Видит сквозь препятствия, знает расстояние, направление, эмоциональное состояние, класс и уровень цели.

[Адаптация Хищника — Ранг Повышен] (Легендарное, пасс.):Сопротивление урону растёт от ударов в бою (7% → 20% → 40% → 65%). Урон по типу врагов растёт на +5% за каждые 50 убийств (без лимита). Инстинкт опасности на 70 метров + автоанализ слабых точек. После 28 уровня скорость считывания уязвимостей заметно возросла.

[Теневой Бастион — Ранг II] (Легендарное, акт.):80 энергии (по ощущениям стала расходоваться чуть экономнее после левел-апа), КД 3 мин. Щит из тьмы. Поглощает 50% кинетики и физ. урона. Прочность 2200 ед. При разрушении — взрыв тёмной энергией в радиусе 5 м.

[Последняя Вспышка Увядания] (Редкое, акт.):1 раз за бой. Сушит флору в радиусе 50 м. Регенит по 40% HP и MP Мраку и спутнику, снимает дебаффы. Штраф:до конца боя макс. мана режется на 50%. В помещениях эффект снижен.

[Путь Вожака] (Редкое, акт.):Управление несколькими спутниками, обмен восприятием, узы доверия.

[Лоза Пожирателя — Ранг: Кровавый (Parasitic)] (Уникальное):Дар Древа Жизни. Живой кнут до 7 метров из татуировки на левой руке. Не требует навыка владения кнутом. Меняет траекторию.Эффекты:Хищный захват (контроль/разоружение), Кровавое питание (копит заряды для друидского удара). Требует регулярного боя/крови, иначе спит.

[Жатва Теней] (Классовое, пасс.):Убийство врага восстанавливает 7% HP и 5% MP.

[Синергия Классов] (Классовое, пасс.):Друид в Тени = +25% к эффективности. Тень в природе = +15% к эффективности.

[Боевой арсенал] (Активные, тратят MP):[Воплощение Тени] (полная нематериальность для физ. атак), [Теневой Шаг] (телепортация до 12 м), [Удар из Тьмы] (крит х4 + синергия), [Массовое Теневое Опутывание] (шипастые корни контроля), [Каменная Хватка] (вибрация и дестабилизация камня), [Тень] (регулируемый стелс).

ЭКИПИРОВКА И АРТЕФАКТЫ:

[Клинок Повелителя Сумерек] (Легендарное, совм. 98%): Урон 135–170. Модификаторы: +35% удар сверху вниз, +20% по живым, +30% в темноте, +15% удар из Тени. Мысленный призыв в руку до 30 метров. Живое лезвие подстраивается под удар. Реген 2% прочности за убийство. Усиливает Жатву Теней.

[Арбалет «Вышибатель»] (Редкое, именное, Ур. 3/10):Дальность 95 м. +12% урон болтами, +8% точность из укрытия/в темноте. Болты из Тени частично нематериальны (шьют дерево, ткань, тонкую сталь). Автоперезарядка на 6 болтов. БК: 30+ усиленных болтов.

[Плащ «Сумеречный Морок»] (Редкое):-15% заметности всегда, -30% звук шагов. Капюшон скрывает лицо дымкой (неузнаваем). +20% к стелсу в Тени, лесной камуфляж для Друида.

[Перчатки «Теневой Захват»] (Редкое):+15% к скорости оружия, +10% защита рук. В состоянии Тени хват абсолютный (нельзя выбить оружие). -20% шанс крит. ошибки.

[Сапоги «Шаги Мрака»] (Редкое):Полное отсутствие звука шагов и следов на любых поверхностях. +8% к скорости (+15% в Тени). Состояние:Частично повреждены кислотой инсектоидов, требуют ремонта.

Бижутерия и карманы:[Браслет Крушителя] (+2 Сила, +5% тупой урон) | [Браслет Директора] (+3 Инт, +3 Мудр, +10% реген MP) | [Камень Природного Чутья] (+15% к радиусу Инстинкта, звери в радиусе 30 м нейтральны пассивно) | [Польский медальон] ( памятный знак, без статов).

[Сфера Защиты Клана] (Легендарное, Основание):НЕ АКТИВИРОВАНА. Лежит у Якуба в инвентаре. Создаёт защитный купол радиусом от 500 м от монстров, катаклизмов и атак без оф. клан-вара. Требует созданного клана и лидера в точке активации.

ТИТУЛЫ:

Первопроходец XI, XVII, XX, XXIII, XXV:Выдавался как первому игроку Земли, достигшему этих уровней. Сопровождался планетарными анонсами.

Испытанный:+3% ко всем статам постоянно (включено).

Дуэлянт I:+5% к урону в бою 1 на 1 против равных/сильнейших.

Победитель Дуэли (Ранг II):+5% к урону в дуэлях постоянно (получен за Кавала).

Покоритель Логова(новый):+7% к урону против элитных противников (получен за Рейд «Логово Пожирателей Плоти»).

Глава 4

Глава 4. Пополнение

Расчистка Сечи заняла остаток дня и большую часть следующего утра, и я с самого начала понимал, что дело не только в практической необходимости избавиться от бродивших среди руин зомби, но и в чём-то более личном, что заставляло меня лично участвовать в каждой стычке, вместо того чтобы просто отдать приказ и наблюдать со стороны. Отряд разбился на группы, методично прочёсывая территорию бывшего музея под открытым небом, и с каждым павшим зомби, некогда бывшим то ли реконструктором, то ли случайным туристом, застигнутым интеграцией Системы прямо на территории Сечи, я чувствовал странное, почти ритуальное освобождение этого места от того унижения, что нанесла ему бесцельная нежить, топтавшаяся среди куреней.

Михаил и Кавал с бойцами взяли на себя основную зачистку, а я вместе с Мариной методично проверял уцелевшие постройки, выискивая как оставшихся врагов, так и просто пригодные для временного лагеря помещения. Частокол, при ближайшем рассмотрении, пострадал не так критично, как показалось мне вечером накануне: значительная часть брёвен уцелела, и с помощью нескольких часов работы и остатков строительных инструментов, найденных в одном из менее пострадавших куреней, можно было восстановить хотя бы часть периметра.

— Здесь можно закрепиться на несколько дней, — произнёс Михаил, оглядывая расчищенную центральную площадь, где раньше реконструкторы устраивали показательные бои и ярмарки для туристов. — Частокол даёт естественную защиту, вода рядом, да и остров сам по себе изолирован от основного массива зомби на материке.

Я обвёл взглядом руины, всё ещё хранившие смутные очертания того величия, что я помнил с детства, и кивнул, соглашаясь с его оценкой куда охотнее, чем ожидал от себя самого. Отряд нуждался в передышке после длительного пути, в возможности спокойно распределить полученный опыт, подлатать снаряжение и просто перевести дух, прежде чем снова окунуться в бесконечное движение вперёд.

— Остаёмся на несколько дней, — объявил я, когда основная часть отряда собралась на расчищенной площади ближе к полудню. — Восстановим частокол, разобьём нормальный лагерь, а заодно осмотрим остров подробнее. Раз здесь нашёлся один рейд, вполне может найтись что-то ещё интересное.

Кавал, всё ещё не оставивший тему клана, тем не менее одобрительно кивнул подобному решению, понимая практическую пользу временной базы, защищённой хотя бы восстановленным частоколом. Бойцы, измотанные долгим переходом и вчерашним сражением, отреагировали на новость с нескрываемым облегчением, и уже через час над расчищенной площадью Сечи поднимался дым нескольких костров, а люди деловито латали прорехи в частоколе, используя всё что удалось найти пригодного для строительства.

Я стоял в центре площади, наблюдая, как отряд обустраивается на новом месте, и невольно ловил себя на мысли, что впервые за долгое время это место, пропитанное историей и памятью, а теперь ещё и нашей общей кровью, пролитой в защиту его от нежити, начинало ощущаться чем-то похожим на настоящий, пусть и временный, дом.

Оля, устроившись в одном из менее пострадавших куреней, развернула импровизированный лазарет, раскладывая собранные травы и остатки медикаментов с той методичной аккуратностью, что выдавала истинного профессионала своего дела, несмотря на пережитые ею потери. Новый пояс, полученный из рейдового сундука, она носила теперь не снимая, то и дело поглаживая его пальцами, будто до сих пор не веря в реальность подобного подарка судьбы. Аннет и Якуб взяли на себя осмотр построек в поисках чего-то полезного, оставленного ещё довоенными реконструкторами, и к вечеру первого дня притащили целый ворох находок: несколько исторических костюмов, неожиданно пригодившихся в качестве дополнительной одежды, связку инструментов для деревообработки и даже небольшой запас законсервированных продуктов, чудом сохранившихся в одном из погребов, укрытых от непогоды.

Времяна острове потеклонепривычно размеренно, наполненные скорее трудом созидания, чем разрушения, и я замечал, как атмосфера в отряде постепенно меняется, тревога и напряжение последних недель уступают место чему-то более похожему на обычную, почти забытую человеческую жизнь. Вечером у костров снова звучал смех, кто-то из бойцов затянул старую походную песню, а Сашко и Андрей затеяли шуточное состязание в меткости, используя в качестве мишеней сложенные из веток фигуры. Я позволял себе наблюдать за этим возрождением жизни в отряде с осторожной, ещё не до конца признанной радостью, зная, что подобные передышки редко длятся долго в мире, где Система готова обрушить очередное испытание в любой момент, без предупреждения и без снисхождения к чужой усталости. К вечеру второго дня, когда лагерь уже приобрёл вид вполне обжитого укрепления, а починенный частокол снова стоял плотной стеной вокруг центральной площади Сечи, я отправил Каркарона и Дикаря на разведку дальних уголков острова, желая понять, что ещё скрывает эта земля, помимо уже обнаруженного логова каннибалов. Дикарь, несмотря на кошачью независимость, воспринял задание с видимым энтузиазмом, скользнув в густой подлесок бесшумной серой тенью, а Каркарон поднялся в воздух, обещая держать связь через ментальный канал на случай, если манулу понадобится помощь или подкрепление сверху. Я занимался тем временем распределением обязанностей среди отряда, но часть внимания постоянно удерживал на образах, поступавших от обоих спутников. Первым о находке сообщил Дикарь, наткнувшийся на вход в подземную полость неподалёку от старого маяка на северной оконечности острова. Через ментальную связь я увидел тёмный провал, уходящий вглубь земли, обрамлённый явно рукотворными, хотя и полуразрушенными временем каменными сводами, отличавшимися от природных пещер слишком правильной геометрией.

[Обнаружен: Вход в Данж] [Название: Забытый Бункер] [Рекомендуемый уровень: 15-20] [Тип: Подземелье среднего размера]

Спустя ещё около часа Каркарон, круживший над южной частью острова, ближе к тому месту, где раньше туристы посещали смотровые площадки с видом на пороги Днепра, отметил ещё одну аномалию: участок земли, странно лишённый растительности, с характерным для системных объектов лёгким мерцанием воздуха над поверхностью, какое я уже видел прежде рядом с логовом каннибалов перед активацией рейда.

[Обнаружена: Потенциальная Рейдовая Зона] [Название: неизвестно, требуется приближение для активации] [Уровень угрозы: не определён]

Я почувствовал, как азарт исследователя, тот самый, что когда-то привёл меня в отряд космонавтов, готовых лететь навстречу неизвестности среди звёзд, теперь пробуждался иначе, применительно к этой израненной, но всё ещё полной тайн земле. Остров, который я помнил как место семейных прогулок и школьных экскурсий, оказался куда богаче системными аномалиями, чем можно было предположить по единственному обнаруженному логову. К вечеру Дикарь и Каркарон вернулись с ещё несколькими отметками на моей внутренней карте: небольшая пещера с явными следами обитания элитных зомби неподалёку от старого яхт-клуба, полуразрушенное здание бывшего научного центра острова, откуда доносились подозрительные звуки, и участок болотистой местности у восточного берега, помеченный Системой смутным предупреждением об аномальной фауне.

Я собрал ближний круг, Марину, Михаила и Кавала, у одного из костров, чтобы обсудить находки, разложив мысленную карту находок перед ними в подробностях, насколько это было возможно без визуального интерфейса.

— Остров куда богаче, чем мы предполагали, — произнёс я, обводя взглядом собравшихся. — Один подземный бункер, минимум одна ещё не активированная рейдовая зона, и пара мест, требующих более внимательной разведки перед тем, как соваться туда с боем.

Кавал, привычно оценивая ситуацию с тактической стороны, задумчиво прищурился.

— Раз мы задержались здесь на несколько дней, разумно использовать это время с пользой. Данж по силам среднему уровню отряда, можно отправить туда часть бойцов, пока остальные продолжают укреплять лагерь.

Михаил одобрительно кивнул, а Марина, всё это время молча слушавшая, добавила уже от себя:

— А рейдовую зону лучше пока не трогать. Одного рейда за несколько дней достаточно, особенно если мы не знаем заранее, с чем там придётся столкнуться.

Я согласился с обоими доводами, чувствуя, как остров постепенно превращается из места личной трагедии в нечто вроде временного плацдарма, полного как опасностей, так и возможностей для отряда, отчаянно нуждавшегося в передышке и в ресурсах после долгих месяцев пути. На третий день нашего пребывания на острове, когда основная часть лагеря уже привыкла к новому распорядку, а дозорные на восстановленном частоколе несли смену за сменой без единого происшествия, один из караульных поднял тревогу, заметив приближающуюся к воротам Сечи группу людей, слишком организованную и слишком многочисленную, чтобы принять её за случайных выживших-одиночек. Я поднялся на импровизированную смотровую площадку рядом с воротами, разглядывая приближающуюся процессию, и Метка Смерти тут же отметила пятерых игроков, шедших впереди основной группы с оружием наготове, но не в атакующей стойке, скорее в той настороженной готовности, что выдавала опытных, но осторожных путников, не желающих провоцировать конфликт понапрасну. За пятёркой вооружённых игроков тянулась куда более разношёрстная и явно менее боеспособная группа, человек двенадцать, одетых кто во что горазд, без единого намёка на серьёзное боевое снаряжение, но зато нагруженных тюками, инструментами и той характерной усталой настороженностью людей, слишком долго выживавших без надёжной защиты.

— Впустить, но под наблюдением, — скомандовал я, спускаясь навстречу процессии вместе с Михаилом и парой бойцов Кавала для подстраховки.

Ворота приоткрылись, и передовая пятёрка остановилась в нескольких шагах, демонстративно опуская оружие в знак мирных намерений. Первой заговорила невысокая девушка с посохом, увенчанным кристаллом, источавшим лёгкое голубоватое свечение, характерное для магов воды.

— Меня зовут Ирина, маг воды, восемнадцатый уровень, — представилась она, обводя взглядом наш укреплённый лагерь с плохо скрываемым облегчением человека, слишком долго не видевшего организованной защищённой территории. — Мы услышали шум боя пару дней назад, а потом заметили дым от ваших костров. Решили проверить, кто здесь обосновался.

Рядом с ней стоял высокий парень с луком нестандартной конструкции, явно доработанным вручную, судя по множеству дополнительных креплений и рун, вырезанных на древке.

— Богдан, арбалетчик, — коротко бросил он, кивая в сторону остальных троих спутников. — С нами Лера, маг воздуха, Тарас, паладин, и Денис, ассасин. Мы держались вместе последние несколько недель, подбирая по пути выживших, кто соглашался идти с нами.

Он кивнул в сторону группы позади себя, и я перевёл взгляд на двенадцать человек, сгрудившихся чуть поодаль, разглядывающих наш лагерь со смесью надежды и настороженности. Среди них выделялся крепкий мужчина средних лет с широкими плечами и мозолистыми руками, женщина с обветренным лицом, судя по всему когда-то занимавшаяся фермерством, и худощавый пожилой человек с аккуратно уложенным набором интересныхинструментов за спиной, явно оружейник по профессии.

— Мы не бойцы, большинство из нас, — произнёс кузнец, выступая чуть вперёд с той прямотой человека труда, что не привык ходить вокруг да около. — Но мы умеем работать руками. Ковать, чинить оружие, выращивать еду, если найдётся подходящая земля. Лишними не будем, если возьмёте под защиту.

Я обвёл взглядом всю процессию, пятерых опытных бойцов и дюжину гражданских специалистов разного профиля, включая троих детей, и почувствовал, как внутри созревает решение, зревшее ещё с той тревожной беседы у костра несколько дней назад, когда Кавал впервые заговорил о необходимости клана.

Женщина-фермер, представившаяся Галиной, шагнула чуть вперёд, будто набравшись смелости после первых слов кузнеца.

— У меня остались семена, — произнесла она тихо, но твёрдо, доставая из потрёпанного рюкзака холщовый мешочек. — Пшеница, картофель, немного овощных культур. Берегла их всю дорогу, надеясь найти место, где можно будет разбить хоть небольшой огород.

Пожилой оружейник, назвавшийся Петром Игнатьевичем, извлёк из своего аккуратно уложенного набора несколько потрёпанных, но явно любовно ухоженных инструментов, и коротко пояснил, что тридцать лет проработал на заводе, специализируясь на точной механике, прежде чем интеграция Системы перевернула привычный уклад жизни целой страны. Я слушал каждого из них, отмечая про себя не только полезность заявленных навыков, но и ту стойкость, с которой эти люди, лишённые боевых способностей и системной силы, продолжали цепляться за остатки прежней жизни, пытаясь сохранить хоть какую-то функциональность в мире, рухнувшем в хаос. Именно тогда я заметил среди группы троих подростков, примерно ровесников Якуба, двух девушек и парня, державшихся тесной кучкой чуть в стороне от взрослых, и что-то внутри меня сжалось при виде их настороженных, не по годам усталых лиц.

Ирина, заметив мой взгляд, поспешила пояснить:

— Мы нашли их порознь, в разных местах. Решили, что вместе безопаснее, чем поодиночке, вне зависимости от возраста. Никто из них не рвался в бой, но и оставлять одних мы не могли. Я стоял, глядя на эту разношёрстную процессию, и мысли мои крутились куда быстрее, чем позволяло внешнее спокойствие, которое я старался сохранять перед лицом новоприбывших. Клан, о котором так настойчиво напоминал Кавал, представлялся мне до этого момента абстрактной структурой, собранной из бойцов вроде тех, что уже шли со мной через выжженные земли. Но сейчас, глядя на кузнеца с мозолистыми руками, на женщину-фермера, на пожилого оружейника и на троих детей, жавшихся друг к другу в поисках защиты, я вдруг ясно осознал: клан, построенный только на силе оружия, обречён оставаться временным лагерем, а не настоящим домом, способным выстоять испытание временем. Я вспомнил слова Олега, произнесённые несколько дней назад у костра, о том, что люди устали от бесконечного движения без ясной цели. Тогда я воспринял эти слова как упрёк, как давление, требующее немедленного решения по активации Сферы. Теперь же, глядя на эту дюжину гражданских, я понимал куда глубже, что имел в виду Олег: людям нужна не просто защищённая территория, а ощущение будущего, ради которого стоит продолжать бороться, растить урожай, ковать инструменты, воспитывать детей, а не просто выживать от одного боя до следующего. Путь мой ещё не был закончен, я это знал так же твёрдо, как знал направление, в котором билось сердце внутри груди. Мама и Катя оставались где-то там, за пределами моего текущего понимания, и поиски их не прекращались ни на день, даже сейчас, пока я разбирал в уме тактические аспекты нового пополнения отряда. Но параллельно с этим поиском, я осознавал теперь с той же ясностью, требовалось нечто иное: не просто отряд для боя, а зачаток настоящего сообщества, способного пережить любые потрясения именно потому, что в нём найдётся место не только воинам, но и тем, кто кормит, чинит, куёт и растит следующее поколение, даже посреди царящего вокруг хаоса.

— Вы можете остаться, — произнёс я наконец, обращаясь одновременно к пятёрке игроков и к группе гражданских за их спинами. — Место здесь, за частоколом, есть для всех, кто готов работать на общее благо и соблюдать порядок, установленный в отряде.

Ирина, Богдан и остальные трое переглянулись, явно не ожидавшие столь быстрого и прямого согласия, а кузнец, стоявший чуть впереди гражданских, коротко склонил голову в знак признательности, и я заметил, как плечи его, до этого напряжённо расправленные в готовности к любому отказу, чуть расслабились.

— Но у меня есть одно условие, — добавил я, обводя взглядом всю процессию с той твёрдостью, что не оставляла места для двойного толкования. — Командир здесь один. Решения по безопасности, по распределению ресурсов, по любым вопросам, касающимся всего отряда, принимаю я, при поддержке ближнего круга, которому я доверяю. Это не демократия и не вольное объединение равных голосов. Если вас это устраивает, добро пожаловать. Если нет, я не стану держать вас против воли, но и место внутри частокола в таком случае найти будет сложнее.

Богдан, переглянувшись с остальными игроками, кивнул первым, с той готовностью человека, уже уставшего от неопределённости самостоятельного выживания.

— Нас устраивает, — произнёс он твёрдо. — Мы искали именно это, организованную группу с чёткой структурой, а не очередной хаос без единого решения.

Остальные четверо кивнули следом, а гражданские, услышав итог переговоров, заметно оживились, начиная переговариваться между собой с той робкой, но искренней радостью людей, наконец обретших хоть какую-то определённость после долгих скитаний. Кузнец шагнул вперёд, протягивая мне мозолистую руку в неформальном, но искреннем жесте приветствия.

— Игорь, — представился он коротко. — Кузнец, если понадобится оружие починить или новое выковать, был бы рад приложить руки к общему делу.

Я пожал протянутую руку, ощущая под пальцами твёрдые мозоли многолетнего труда, и почувствовал, как это простое рукопожатие символизирует нечто большее, чем просто знакомство: первый кирпичик в фундамент того клана, что я обещал построить, всё ещё не до конца понимая, во что именно это обещание в итоге выльется.

Отряд, с любопытством наблюдавший за пополнением из-за частокола, начал понемногу подтягиваться ближе, помогая новоприбывшим устроиться, выделяя место для ночлега и делясь скромными, но всё же имевшимися запасами. Якуб, заметив троих подростков, державшихся всё ещё настороженно в стороне от общей суеты, решительно направился к ним, явно намереваясь взять на себя роль проводника по новым порядкам отряда, и я невольно улыбнулся, наблюдая эту сцену, первую по-настоящему тёплую за последние несколько тяжёлых дней. Вечером, когда лагерь наконец затих, погружаясь в тот особый гул тихих разговоров и потрескивающих костров, что сопровождал каждую нашу ночёвку на протяжении месяцев пути, я устроился у собственного костра чуть в стороне от основной массы отряда, чувствуя, как груз минувшего дня медленно отпускает плечи, уступая место непривычному, почти забытому ощущению относительного спокойствия. Отряд разросся за один день сразу на семнадцать человек, и завтра предстояло разбираться с распределением обязанностей, с размещением, с десятком организационных вопросов, которые неизбежно сопровождают любое подобное расширение. Но сейчас, в тишине вечера, я позволил себе на время отложить эти мысли, вместо этого потянувшись к инвентарю и извлекая оттуда предмет, который старательно избегал доставать на людях с самого момента находки в пустой квартире матери. Книга легла в руки со знакомой уже тяжестью, потёртая обложка тускло поблёскивала в свете костра, и я долго сидел, просто держа её, прежде чем решился открыть первую страницу. Страницы оказались пожелтевшими от времени, шершавыми на ощупь. Я листал книгу медленно, вчитываясь в отдельные абзацы, вспоминая, как он читал эти же строки вслух по вечерам на станции, посмеиваясь над собственной сентиментальностью в выборе единственной художественной книги, взятой с собой на орбиту. От этого воспоминания к горлу снова подступил уже знакомый ком, но я заставил себя продолжить, перелистывая страницу за страницей в поисках хоть какой-то зацепки, хоть какого-то объяснения тому, как эта книга оказалась здесь, за тысячи километров от места, где я видел её в последний раз. Примерно на середине книги, между страницами, посвящёнными дневниковым записям Джонатана Харкера о его пребывании в замке графа, я нащупал пальцами нечто плотное, застрявшее между листами. Закладка, фотография-открытка потертая временем, выпала у меня из рук на пожелтевшую траву. Я поднял её, поворачивая к свету костра, и почувствовал, как сердце на мгновение замирает в груди. На обратной стороне закладки, торопливым, чуть неровным почерком, выведенным простым карандашом, было написано несколько цыфр...

Глава 5

Глава 5. Быт. Лошади. Дела

Утро на острове началось с непривычно мирного зрелища: у коновязи, наспех сооружённой Михаилом из остатков бревен, фыркала и переступала копытами гнедая кобыла, запряжённая крепкий кабриолет. Я невольно улыбнулся при виде этой картины, откровенно нелепой на фоне заострённых кольев частокола и обугленных куреней позади, но в то же время удивительно уместной, будто наглядное доказательство того, что даже посреди апокалипсиса человек находит способ окружить себя хоть каплей прежнего уюта. Богдан, один из пятерых новоприбывших игроков, подошёл ближе к коновязи, разглядывая одну из имевшихся у отряда лошадей с той профессиональной оценкой, что выдавала в нём не просто случайного попутчика, а человека, разбиравшегося в подобных вещах.

— Хорошая кобыла, — заметил он, проведя ладонью по гладкой шее животного. — Кстати, раз уж речь зашла, неподалёку отсюда, на материке, есть конезавод. Мы проходили мимо него по пути сюда, огороженная территория с ипподромом, судя по вывескам.

Я насторожился, чувствуя, как в голове моментально выстраивается практическая цепочка возможностей. Лошади, добытые в достаточном количестве, могли кардинально изменить мобильность всего отряда, особенно учитывая растущее число гражданских, включая детей, которым тяжёлые переходы пешком давались куда труднее, чем закалённым боями бойцам.

— Далеко? — спросил я, уже прикидывая, кого из отряда можно выделить для подобной вылазки, не ослабляя при этом защиту лагеря.

— Час пути, может, чуть больше, если не спешить, — ответил Богдан. — Судя по всему, место не пользовалось особой популярностью у мародёров, слишком специфичный профиль для обычного грабежа. Возможно, там сохранилось куда больше, чем можно было бы ожидать.

Я подозвал Кавала, обрисовав ему открывшуюся возможность, и тот, привычно быстро просчитав тактические аспекты подобной вылазки, кивнул с той деловитой готовностью, что делала его незаменимым в подобных организационных вопросах.

— Отправлю десяток бойцов, — произнёс он. — Богдан пусть проведёт их к месту, раз уже бывал там проездом. Если конезавод действительно не тронут, стоит забрать не только лошадей, но и всё остальное снаряжение, какое найдётся: упряжь, телеги, фураж.

Я согласился, и уже через полчаса небольшой отряд из десяти бойцов Кавала, ведомых самим некромантом и сопровождаемых Богданом в качестве проводника, выступил за пределы восстановленного частокола Сечи, направляясь через лесополосы острова к переправе на материк. Пока отряд Кавала отсутствовал, лагерь на территории Сечи продолжал жить своим новым, размеренным ритмом обустройства. Игорь-кузнец, приспособив уцелевшую кузницу одного из куреней под собственные нужды, уже к полудню наладил небольшой, но исправно точильный круг, и звонкий звук разносился над лагерем непривычным, почти мирным звуком, напоминающим скорее о трудовых буднях, чем о выживании среди руин.

За долгое время пути, растянувшегося от Опавы через Польшу и Западную Украину, отряд успел выработать целую иерархию способов помыться, от самых скудных до едва терпимых. Чаще всего дело ограничивалось наспех сооружённым походным душем: бурдюк с нагретой на солнце водой, подвешенный на треноге из копий у обочины, да пара торопливых минут, пока все из вежливости отворачивались в сторону. У рек и ручьёв случалось богаче — можно было позволить себе настоящее купание, хотя и оно всегда оставалось коротким, настороженным, с оружием, сложенным в пределах вытянутой руки. Многие в отряде, особенно из тех, кто присоединился позже, успели забыть, каково это, мыться по-настоящему, не оглядываясь ежесекундно по сторонам.

К обустройству лагеря на Сечи отряд неожиданно для себя обзавёлся роскошью, о которой в те долгие месяцы дорожных бурдюков и речных купаний никто не смел и мечтать. Один из уцелевших куреней, чуть в стороне от основной площади, идеально подходил под перестройку: приземистый, с толстыми бревенчатыми стенами и уцелевшей печью-каменкой, некогда сложенной реконструкторами для аутентичности музейного быта. Игорь, осмотрев находку наметанным глазом кузнеца, привыкшего работать с огнём, безошибочно определил в ней будущую баню, и уже через день, с помощью нескольких добровольцев и остатков строительных материалов, курень превратился в настоящую исправно работающую парную.

Воду носили из Днепра вёдрами, благо расстояние до берега оказалось невелико, а дрова для каменки заготавливали тут же, разбирая на растопку то, что осталось от разрушеных во время штурма построек. Веники вязала Галина, находя в этом занятии странное, тихое умиротворение после суетного дня работы на огороде, а очередь на помывку выстраивалась сама собой, без единого приказа: сперва раненые и дети, затем женщины, затем все остальные по мере освобождения дозорных смен.

Вечером, когда над баней поднимался лёгкий пар, а из-за двери доносился плеск воды и приглушённый смех, лагерь на несколько часов забывал о зомби, ордах и постоянной тревоге за завтрашний день. Даже Михаил, поначалу фыркавший на подобную "непрактичную" трату времени и ресурсов, после первого же посещения признал баню одним из немногих действительно достойных трофеев этого острова, а Оля, вытирая пропаренные докрасна руки, как-то заметила, что после стольких месяцев дорожных бурдюков чистая, отмытая кожа порой возвращает людям чувство человеческого достоинства не хуже любой победы в бою.

Я занимался тем временем распределением дозоров и проверкой состояния частокола, но часть внимания постоянно удерживал на ожидании вестей от Кавала, отправившегося на конезавод. Спустя примерно четыре часа с момента выхода отряда, дозорный на смотровой площадке подал сигнал приближения группы, и я поспешил к воротам, чувствуя привычное напряжение, сопровождавшее любое ожидание вернувшихся с вылазки бойцов. То, что предстало моим глазам, превзошло самые оптимистичные ожидания. Кавал возвращался во главе настоящей маленькой процессии: не менее десятка лошадей разной масти, часть под седлом, часть впряжённая в найденные на территории конезавода легкие ресорные бричьки похожие на тачанки, гружённые мешками с фуражом, тюками сбруи и упряжи.

— Территория оказалась почти нетронутой, — доложил Кавал, спешиваясь у ворот и отряхивая пыль с плаща. — Зомби там водилось не так уж мало, около двадцати особей, судя по всему, бывшие работники конюшен и случайные посетители ипподрома, застигнутые интеграцией прямо на месте. Но угрозы серьёзной они не представляли, обычные, без элитного статуса.

Один из бойцов, довольно улыбаясь, продемонстрировал горсть системных трофеев, выпавших с убитых зомби, а другой, спешившись с одной из телег, откинул полог, демонстрируя содержимое: несколько мешков овса, аккуратно сложенные комплекты упряжи, ветеринарную аптечку с сохранившимися медикаментами и даже пару потрёпанных, но всё ещё исправных седел, явно принадлежавших некогда профессиональным жокеям ипподрома.

— Конюшни оказались достаточно хорошо изолированы, — добавил Кавал, — а сено и фураж хранились в отдельном амбаре, который, судя по всему, мародёры просто проглядели, сосредоточившись на более очевидных целях вроде продуктовых магазинов и аптек в жилых кварталах. Кони выжили благодаря огромному огороженному заросшему выпасу и видимо полным кормушкам. Но еще немного и все, исхудали, откормим.

Я обошёл вокруг приведённых лошадей, оценивая состояние животных, и почувствовал искреннее удовлетворение результатом вылазки. Десяток лошадей, две гружёные телеги, солидный запас фуража и снаряжения, всё это существенно повышало мобильность и автономность нашего маленького, но неуклонно растущего лагеря, превращая его из простой стоянки в нечто, всё больше напоминающее полноценное поселение.

— Отличная работа, — произнёс я, обращаясь к Кавалу и его бойцам, и заметил, как некромант, обычно скупой на эмоции, позволил себе едва заметную тень удовлетворения при этой похвале.

Богдан, спешившись последним, подвёл ко мне крупного вороного жеребца, явно выделявшегося статью среди остальных приведённых лошадей.

— Этот показался мне особенным, — произнёс он, протягивая поводья. — Возможно, пригодится тебе лично, отряду нужен командир, способный быстро добраться в любую точку при необходимости.

Я принял поводья, оглядывая жеребца, чьи умные тёмные глаза смотрели на меня с той спокойной оценкой, что выдавала породистое, хорошо обученное животное, и почувствовал, как в этот момент, посреди всех тягот и потерь последних недель, судьба всё же подкидывает отряду маленькие, но ощутимые поводы для оптимизма. Теперь и моя очечедь подошла посетить баньку. Туда я и направился с Мариной.

На следующее утро, оставив основную часть отряда под защитой Михаила и восстановленного частокола, я собрал группу для похода в Забытый Бункер, тот самый данж, обнаруженный Дикарём на северной оконечности острова несколько дней назад. В группу вошли Марина, Якуб, Аннет, Андрей и пятеро бойцов Кавала.

Вход в подземелье выглядел именно так, как показывал мне мысленный образ, переданный манулом: тёмный провал, уходящий вглубь земли, обрамлённый полуразрушенными, но явно рукотворными каменными сводами. Судя по остаткам табличек, некогда закреплённых у входа, здесь во времена холодной войны располагалось одно из многочисленных бомбоубежищ, разбросанных по всей стране на случай ядерной угрозы, давно заброшенное и забытое, пока Система не превратила его в полноценное подземелье, кишащее опасностями. Мы спустились по лестнице, освещая путь редкими фонарями и естественным зрением тех, кто, подобно мне, обладал способностями, приспособленными к темноте. Первые залы бункера оказались относительно пустыми, если не считать нескольких обычных зомби, некогда, судя по остаткам военной формы, входивших в персонал охраны этого объекта. Чем глубже мы продвигались, тем очевиднее становилось, что данж полностью оправдывает рекомендованный уровень сложности. Коридоры сменялись просторными залами, некогда служившими казармами или складскими помещениями, и в каждом из них нас поджидали всё более серьёзные противники: мутировавшие крысы неестественных размеров, зомби с явными признаками длительного нахождения в замкнутом, насыщенном специфической энергией пространстве, и даже несколько теней, судя по системным отметкам, принадлежавших к разряду нежити более высокого порядка, чем обычные ходячие мертвецы.

В одном из бывших складских помещений на нас обрушилась целая стая мутировавших крыс, набросившихся волной из полудюжины особей одновременно, и Аннет, не растерявшись, развернула Ледяной барьер прямо посреди зала, отсекая большую часть атакующих тварей от группы, пока Андрей методично выжигал оставшихся точечными вспышками пламени, направляемыми с хирургической точностью, отточенной месяцами совместных сражений. Дальше, в помещении, напоминавшем некогда столовую для персонала бункера, отряд столкнулся с скоплением зомби в изношенной военной форме, судя по всему, оставшихся здесь ещё с момента интеграции, когда объект, возможно, служил укрытием для местного гарнизона. Один из бойцов Кавала, слишком самонадеянно бросившийся в атаку в одиночку, едва не поплатился за подобную неосторожность, получив глубокую царапину от проржавевшего штыка, всё ещё сжатого в руке одного из зомби, но Оля вовремя подоспела с исцеляющим заклинанием, предотвратив более серьёзные последствия.

Противники встреченные ближе к нижним уровням бункера, оказались наиболее опасным противником из всех, полупрозрачные, бесформенные сгустки тьмы, способные проходить сквозь стены и наносить урон, частично игнорирующий обычную защиту брони. Я взял на себя основную тяжесть боя с этими существами, чувствуя, как моя собственная природа Друида-Тени даёт определённое преимущество в противостоянии подобным аномалиям, позволяя считывать их движения и слабые точки куда точнее, чем это удавалось остальным членам группы. Бой растянулся на несколько часов, изматывающий не столько отдельными сложными противниками, сколько самой продолжительностью и плотностью стычек, следовавших одна за другой почти без передышки. Марина методично отстреливала противников на дистанции, Аннет прикрывала группу ледяными барьерами, а Якуб, неожиданно проявивший инициативу, то и дело исчезал в боковых проходах, слишком узких для взрослых бойцов, возвращаясь спустя минуту-другую с сообщениями о разведанных ловушках или альтернативных путях, значительно облегчавших продвижение группы. Я сражался в первых рядах, как и всегда, чувствуя, как Клинок Повелителя Сумерек рассекает противников одного за другим, но по мере продвижения вглубь бункера начал замечать нечто странное: несмотря на количество и разнообразие поверженных врагов, системные уведомления о начисленном опыте становились всё скромнее, а долгожданного повышения уровня всё не происходило, хотя обычно подобное количество побед давно бы уже привело к заметному скачку характеристик. Во время короткой передышки между двумя особенно затяжными стычками, я позволил себе задуматься над этим наблюдением, прислонившись спиной к холодной бетонной стене одного из коридоров бункера. Система, судя по всему, придерживалась принципа: чем дальше продвигаешься по шкале развития, тем сложнее и медленнее становится каждый последующий шаг. То, что на десятом уровне казалось стремительным скачком после десятка удачных боёв, на двадцать восьмом требовало уже совершенно иных масштабов испытаний, куда более редких и куда более рискованных, чем рядовая зачистка подземелья, пусть даже насыщенного противниками.

Я вспомнил компьютерные игры прошлой жизни, ещё до того, как Система интегрировалась в реальность: высокоуровневый персонаж перестаёт расти от рутины, ему требуются события исключительные, будь то уникальный босс, судьбоносное решение или открытие, меняющее саму механику игры. Возможно, подумал я, именно поэтому опыт от Забытого Бункера, при всей его продолжительности и сложности, лишь незначительно продвигал меня к следующему уровню, не давая того ощутимого скачка, что я испытал совсем недавно после победы над Мясником и Зубачем на предыдущем рейде. Подобная мысль не столько разочаровывала, сколько заставляла задуматься над стратегией дальнейшего развития. Рутинные зачистки подземелий, вроде этого бункера, оставались полезны для отряда в целом, для пополнения запасов, для тренировки менее опытных бойцов, для постепенного роста тех, кто ещё не достиг моего уровня развития, но для меня лично подобные испытания постепенно теряли значение как источник личностного роста. Настоящий прогресс, судя по всему, требовал теперь целенаправленного поиска куда более серьёзных вызовов: рейдов, дуэлей с сильными противниками, то что я делал в Опаве городе Чехии выбирая противников намного сильнее себя. Именно в этот момент, пока я размышлял над подобными материями, боковым зрением я заметил, как лицо Якуба, сидевшего неподалёку и деловито проверявшего содержимое своих карманов на предмет украденных у противников мелочей, озарила довольная, почти торжествующая улыбка, а в следующую секунду мальчик издал короткий, но явно радостный возглас. — Есть! — воскликнул Якуб, вскакивая на ноги с тем избытком энергии, что редко покидал его даже после долгих часов напряжённого боя. — Два уровня разом, вот это удача!

Я невольно улыбнулся, наблюдая за нескрываемой радостью мальчика, и мысленно отметил справедливость подобного распределения опыта. Пока для меня, находившегося на двадцать восьмом уровне, каждый следующий шаг развития требовал всё больших усилий, для Якуба, чей уровень заметно уступал моему, та же самая победа над противниками бункера оборачивалась куда более щедрой наградой.

— Знаешь, я вот что понял, — произнёс Якуб, усаживаясь обратно и явно намереваясь поделиться внезапно посетившей его мыслью, тем тоном, каким подростки обычно излагают собственные, только что осознанные истины. — Когда рядом сильный игрок вроде тебя, я расту куда быстрее, чем если бы шёл один. Будто твоя сила как бы тянет меня следом, понимаешь? Я не знаю, как это называется по-научному, но чувствую совершенно точно: рядом с тобой каждый бой даёт мне куда больше, чем такой же бой сам по себе, без сильного напарника поблизости.

Я задумался над словами мальчика, признавая справедливость подобного наблюдения. Действительно, за недели совместного пути Якуб развивался значительно быстрее, чем можно было бы ожидать от одиночного игрока его изначального уровня, и я невольно связывал это не только с общим количеством пройденных вместе боёв, но и с тем эффектом близости к куда более сильному союзнику, что, судя по всему, действительно влиял на скорость его прогресса некоторым образом, пусть механика подобного явления и оставалась мне не до конца ясна.

— Может, дело просто в том, что рядом со мной ты попадаешь в куда более серьёзные бои, чем справился бы в одиночку, — предположил я, стараясь дать более прагматичное объяснение наблюдению мальчика. — Система вознаграждает за сложность и риск, а не просто за факт присутствия рядом сильного союзника.

Якуб на мгновение задумался над моими словами, но по выражению его лица было видно, что собственная теория нравится ему куда больше любых рациональных объяснений, и я решил не настаивать, позволяя мальчику наслаждаться моментом заслуженного триумфа. Именно тогда, посреди этого разговора, перед глазами Якуба, судя по его резко изменившемуся выражению лица, всплыло ещё одно системное уведомление, и мальчик замер на пару секунд, беззвучно шевеля губами, явно вчитываясь в текст, видимый только ему одному.

— Ранг повысился, — произнёс он наконец, и в голосе его прозвучало неподдельное изумление. — Больше не Щипач. Теперь Форточник-домушник.

Я приблизился, заинтересованный подобным развитием событий, и Якуб, не скрывая гордости, поделился содержанием системного уведомления вслух, пересказывая его почти дословно.

— Новый ранг даёт способность протискиваться в проёмы, недоступные обычному человеку моей комплекции, — произнёс он, явно наслаждаясь звучанием собственных слов. — Форточки, узкие щели между решётками, вентиляционные шахты, любые отверстия, куда пролезет хотя бы голова. Тело как будто становится гибче, кости мягче, что ли, в такие моменты. И ещё сказано, что при таком проникновении шанс остаться незамеченным увеличивается почти вдвое по сравнению с обычным передвижением.

Марина, услышавшая рассказ мальчика, одобрительно присвистнула, а один из бойцов Кавала хмыкнул, заметив, что подобная способность наверняка не раз ещё спасёт отряду немало времени и сил при штурме укреплённых точек противника, куда обычным путём было бы не пробраться незаметно.

— Поздравляю, — произнёс я, кладя руку на плечо мальчика с той сдержанной теплотой, что позволял себе редко, но искренне. — Заслужил.

Якуб просиял, и мы, воспользовавшись передышкой для короткого отдыха и подведения итогов, вскоре продолжили путь вглубь бункера, туда, где, судя по системным отметкам, оставалось ещё немало испытаний, прежде чем Забытый Бункер можно было бы считать полностью зачищенным. Оставшаяся часть бункера потребовала ещё нескольких часов упорной борьбы, прежде чем группа добралась до последнего зала, некогда служившего, судя по сохранившимся остаткам оборудования, командным пунктом всего объекта. Здесь, среди проржавевших пультов и полуразрушенных мониторов, нас поджидала последняя, наиболее серьёзная угроза бункера: скопление теневой нежити, судя по всему, порождённой самой аномальной энергией, скопившейся в замкнутом пространстве за долгие месяцы после интеграции Системы. Бой оказался тяжёлым, но управляемым, и я, несмотря на скромную прибавку опыта по сравнению с прежними подобными испытаниями, всё же чувствовал привычное удовлетворение от слаженной работы группы, действовавшей теперь ещё эффективнее благодаря новообретённой способности Якуба, дважды за время финальной схватки успевшего проскользнуть в узкие технические лазы, заходя противникам в тыл и создавая критические окна для решающих ударов.

[Данж завершён: Забытый Бункер] [Общий начисленный опыт группе: распределён согласно уровню каждого участника] [Выпал предмет: Синяя коробка, символ капли — зелье маны (среднее)] [Выпал предмет: Зелёная коробка, фиолетовая полоса — карта окрестностей острова]

Мы выбрались на поверхность ближе к вечеру, уставшие, но довольные результатом, и путь обратно к лагерю в Сечи прошёл на удивление спокойно, без единой новой стычки, будто сам остров, утомлённый событиями последних дней, решил дать нам хотя бы этот короткий отрезок пути без дополнительных испытаний. Лагерь встретил нас гостеприимным светом костров и запахом свежеиспечённого хлеба, который Галина умудрилась испечь на скорую руку. Якуб, всё ещё переполненный гордостью за новообретённый ранг, поспешил поделиться новостями с остальными подростками.

Глава 6

Глава 6. Рейд

Утро выдалось тяжёлым, свинцовым, будто само небо над островом предчувствовало то, что нам предстояло пережить в ближайшие часы. Я собрал практически весь боеспособный состав отряда, оставив на попечении Игоря и остальных гражданских лишь минимальный гарнизон под командованием одного из наиболее опытных бойцов Кавала, и мы выступили к южной оконечности острова, туда, где Каркарон несколько дней назад отметил странное мерцание воздуха над лишённым растительности участком земли. Три десятка бойцов растянулись колонной вдоль лесной тропы.

[Обнаружена: Рейдовая Зона] [Название: Гнилостный Погост] [Тип: Рейд повышенной сложности] [Рекомендуемый уровень: 28+] [Внимание: обнаружены множественные аномальные сигнатуры]

Системное окно, всплывшее перед глазами при приближении к отмеченному участку, заставило меня внутренне напрячься сильнее обычного. Формулировка о множественных аномальных сигнатурах не сулила ничего хорошего, намекая на разнообразие угроз, а не на единственного мощного противника, с которым можно было бы совладать привычной тактикой концентрированного удара.

Лес впереди становился гуще, темнее, и деревья здесь стояли неестественно скрюченными, их кора покрылась тёмными наростами, напоминавшими скорее гнойные нарывы, чем обычную древесную структуру. Воздух наполнился тяжёлым, сладковато-гнилостным запахом, от которого у нескольких бойцов невольно скривились лица, а Дикарь, обычно невозмутимый, прижал уши и издал низкое, утробное рычание, явно выражая крайнюю степень настороженности перед тем, что ожидало нас впереди. Каркарон, круживший высоко над колонной, внезапно замолчал, оборвав привычный фоновый гул своего присутствия в моём сознании, и я почувствовал, как ворон, обычно бесстрашный перед любой опасностью материального мира, впервые за всё время нашего знакомства испытывает нечто похожее на первобытный, инстинктивный страх, заставляющий его держаться повыше, вне досягаемости того зловония, что поднималось снизу. Земля под ногами постепенно менялась, обычная лесная почва сменялась чем-то вязким, тёмным, будто пропитанным годами гниения, и с каждым шагом это ощущение чужеродности, неправильности окружающего пространства нарастало, давя на психику куда сильнее, чем любая видимая угроза. Я чувствовал, как даже самые закалённые бойцы отряда, прошедшие со мной сотни километров и десяток жестоких сражений, теперь двигались с той напряжённой, почти суеверной осторожностью, что выдавала понимание: этот рейд будет отличаться от всех предыдущих, и не в лучшую сторону.

— Держаться группами, — скомандовал я, оборачиваясь к отряду. — Никакой самодеятельности, никаких одиночных вылазок. Судя по системному предупреждению, здесь не один противник, а целый комплекс угроз.

Отряд подтянулся плотнее, и мы двинулись вперёд, вглубь этого зловещего, изменившегося леса, туда, где, судя по всё усиливающемуся зловонию и нарастающему давлению в воздухе, нас ожидало нечто, способное испытать даже самых закалённых из нас на пределе возможностей. Первой угрозой, с которой мы столкнулись, оказалось не существо, а сама местность, внезапно затянувшаяся густым, кроваво-красным туманом, поднявшимся из-под земли с пугающей стремительностью, окутывая отряд плотной пеленой, сквозь которую с трудом различались силуэты даже ближайших соседей по колонне.

[Внимание: обнаружен Ткач Тумана] [Эффект: Кровавый туман активен] [Отображение здоровья союзников недоступно]

Я почувствовал, как внутренний компас, обычно безошибочно ориентировавший меня в пространстве, разом померк, оставляя лишь собственные органы чувств да смутные ощущения через ментальную связь с Дикарём и Каркароном. Отряд инстинктивно сбился плотнее, стараясь не терять друг друга из виду в этой удушающей пелене, и именно тогда я услышал его.

— Максим, — произнёс голос, доносившийся будто отовсюду и ниоткуда одновременно, до боли знакомый, тот самый, с характерной хрипотцой заядлого курильщика, каким я помнил его с детства. — Ты опоздал. Я предупреждал, что нельзя оставлять семью без присмотра.

Я замер, чувствуя, как сердце пропускает удар, а рука непроизвольно тянется к рукояти клинка. Папа. Голос отца, давно уже мертвого, разносился сквозь кровавый туман с той же интонацией, с какой он отчитывал за школьные оценки.

— Это не он, — процедил я сквозь зубы, заставляя себя вспомнить предупреждение Системы о галлюцинациях, генерируемых Ткачом Тумана. — Не поддаваться. Это ловушка.

Голос вокруг раздался вновь, на этот раз ближе, с левого фланга, и я различил сквозь пелену смутный силуэт, паучьей мимикрией маскировавшийся под обломок бетонной плиты, откуда, судя по всему, и исходили эти жуткие, издевательские имитации голосов погибших.

— Атаковать источник! — выкрикнул я, ориентируясь на голос и слабое, едва уловимое движение в тумане.

Марина, доверившись моей команде вопреки отсутствию видимости, выпустила серию стрел в указанном направлении, и раздавшийся вслед за этим пронзительный, совершенно нечеловеческий визг подтвердил попадание. Я рванулся вперёд через Теневой Шаг, ориентируясь скорее на инстинкт и остаточное ощущение направления, чем на зрение, и обрушил Удар из Тьмы на массивную паукообразную тушу, наконец различимую вблизи сквозь редеющий туман.

[Нанесён критический урон] [Убит: Ткач Тумана] [Начислено опыта: 480]

Туман начал рассеиваться сразу же, стоило существу испустить последний судорожный всхлип, и голос отца, ещё секунду назад казавшийся таким пронзительно реальным, оборвался на полуслове, оставляя после себя лишь звенящую тишину и неприятный липкий пот, выступивший на спине от пережитого потрясения. Едва отряд успел перевести дыхание после пережитого ужаса кровавого тумана, земля впереди содрогнулась от тяжёлой поступи, и из-за поворота тропы показалась исполинская фигура, сбитая из костей, ржавого железа и переплетённых мышечных волокон в подобие безглазого, но от этого не менее пугающего конструкта.

[Обнаружен: Индустриальный Лешак] [Уровень: 27] [Особая механика: критический урон по прочности экипировки]

— Беречь снаряжение! — крикнул я, но предупреждение запоздало для одного из бойцов Кавала, оказавшегося слишком близко к первому замаху существа.

Массивный кулак Лешака, состоящий из спутанной арматуры и обломков листового металла, обрушился на щит Виталия с оглушительным скрежетом, и я увидел, как поверхность щита покрывается сетью трещин, а системное уведомление о критическом уроне прочности заставило юношу поспешно отступить, понимая, что ещё один подобный удар оставит его вовсе без защиты. Отряд перестроился, стараясь атаковать конструкта с флангов, избегая прямых столкновений оружия с его массивными конечностями, чтобы не потерять снаряжение в результате эффекта Раскола. Кавал, привычно координируя своих бойцов, отправил Стража-нежить отвлекать внимание существа, пока лучники осыпали его градом стрел и болтов, целясь в сочленения, где кости и металл соединялись наименее прочно.

Я обошёл Лешака со спины через Тень, избегая прямого контакта с его разрушительными конечностями, и обрушил серию точных ударов в основание шеи существа, туда, где, судя по анализу Адаптации Хищника, скрывался наиболее уязвимый узел всей конструкции.

[Убит: Индустриальный Лешак] [Начислено опыта: 720] [Выпал предмет: Синяя коробка, символ щита — усиленная броня]

Не успели мы обработать раны и подобрать выпавшие трофеи, как земля впереди, покрытая обманчиво ровным слоем сухого камыша и песка, внезапно провалилась под ногами Артёма, молчаливого лучника, оказавшегося слишком близко к краю коварной прогалины.

[Обнаружен: Топленочник] [Эффект: Асфиксия] [Выносливость цели стремительно снижается]

Артём вскрикнул, погружаясь в вязкую, засасывающую жижу, и я рванулся к нему, но система тут же отобразила блокировку навыков движения, не позволяя ему воспользоваться рывком для спасения. Я протянул руку, пытаясь дотянуться до тонущего бойца через активированную Лозу Пожирателя, обвивая его запястье живым кнутом, но топь держала крепко, засасывая тело с неумолимой, звериной жадностью.

— Держись! — закричал я, вкладывая всю силу в рывок, но Асфиксия уже сделала своё чёрное дело, стремительно обнулив выносливость бойца, и Артём, захлебнувшись гнилостной жижей, обмяк прежде, чем мне удалось вытянуть его на твёрдую землю.

Когда я наконец выволок безжизненное тело на сухую землю, зрелище оказалось куда страшнее, чем можно было представить по одним лишь системным уведомлениям. Гнилостная жижа разъела открытые участки кожи, оставив за собой сеть тёмных, сочащихся язв, а глаза Артёма, широко раскрытые в последнем мгновении ужаса, застыли, глядя в затянутое тучами небо с тем немым укором, что преследует потом в кошмарах куда дольше, чем любая физическая рана. Тишина, повисшая над отрядом в этот момент, оказалась куда тяжелее любого рёва противника. Я стоял, держа на руках безжизненное тело человека, которого не успел толком узнать за месяц совместного пути, и чувствовал, как первая потеря этого рейда врезается в сознание раскалённым клеймом, обещающим, что дальше будет только хуже. Не успели мы толком оправиться от гибели Артёма, как из густых зарослей, обрамлявших тропу, метнулась плоская, хитиновая тень, слишком быстрая, чтобы отряд успел среагировать вовремя. Существо приземлилось на спину Дениса, второго из троицы бойцов Кавала, и прежде чем кто-либо успел вмешаться, вонзило длинное жало точно у основания его шеи.

[Обнаружен: Клещ-Кукловод] [Внимание: игрок Денис временно перешёл под управление фракции Дикая Фауна]

Денис вздрогнул всем телом, а затем выпрямился с той неестественной, дёрганой плавностью, что мгновенно выдавала полную потерю контроля над собственным телом. Его глаза, ещё секунду назад полные ужаса от произошедшего, теперь смотрели на нас пустым, безжизненным взглядом, а руки уже перехватывали оба коротких меча в боевую стойку, направленную против собственных товарищей.

— Не убивайте его! — выкрикнул Кавал, инстинктивно бросаясь вперёд, чтобы остановить одного из своих бойцов, готовых атаковать захваченного паразитом товарища. — Нужно убить клеща, а не Дениса!

Но захваченное тело двигалось с пугающей скоростью и точностью, используя все боевые навыки, наработанные Денисом за месяцы сражений, и в следующее мгновение один из клинков рассёк плечо ближайшего бойца, вынуждая остальных отступить, не решаясь ответить смертельным ударом на атаку товарища, всё ещё находящегося где-то внутри этого захваченного паразитом тела. Я активировал Метку Смерти, выцеливая плоское хитиновое тело клеща, всё ещё крепящееся у основания шеи Дениса, и рванулся вперёд, понимая, что промедление грозит новыми жертвами среди тех, кто отказывался поднять оружие против одержимого товарища.

[Активирован: Теневой Шаг]

Я оказался за спиной Дениса в мгновение ока, и, вложив в удар всю возможную точность, полоснул клинком по хитиновому панцирю паразита, стараясь не задеть шею самого захваченного бойца. Клещ издал пронзительный треск, отрываясь от позвоночника жертвы, но в момент разрыва связи существо, судя по всему, впрыснуло последнюю дозу нейротоксина, и тело Дениса, освободившееся от чужого контроля, обмякло почти мгновенно, оседая на землю с той пугающей окончательностью, что не оставляла надежды на спасение.

[Убит: Клещ-Кукловод] [Начислено опыта: 390]

Оля бросилась к упавшему бойцу, отчаянно пытаясь нащупать пульс, но спустя несколько томительных секунд лишь покачала головой, и я почувствовал, как вторая потеря этого проклятого дня накрывает отряд удушающей волной ярости. Кавал стоял неподвижно, глядя на тело подчинённого, которого не позволил убить товарищам, но не смог спасти сам, и в его обычно непроницаемых глазах я впервые за долгое время увидел нечто похожее на неприкрытую скорбь.

— Продолжаем, — произнёс я хрипло, понимая, что скорбь придётся отложить на потом, если мы хотим, чтобы жертвы Артёма и Дениса не оказались напрасными. — Гнездо ждёт, и оно не станет ждать нашей скорби. Отряд, подавленный двойной потерей, продвигался вперёд уже с куда большей осторожностью, каждый шорох в зарослях теперь заставлял бойцов инстинктивно вскидывать оружие, и я, возглавляя колонну, чувствовал, как груз ответственности за каждую новую жертву наваливается на плечи почти физической тяжестью.

Именно тогда, когда тропа сузилась, зажатая между двумя рядами скрюченных, поражённых гнилью деревьев, передо мной возникла фигура, при виде которой Инстинкт Опасности взвыл с особенной остротой: истощённый, антропоморфный силуэт с неестественно длинными руками, покрытый слоем заводской гари и обрывками чужой, некогда человеческой одежды.

[Обнаружен: Лесной Обирала] [Уровень: 26] [Особая механика: похищение характеристик при контакте]

Существо бросилось на меня прежде, чем я успел скомандовать отряду держаться в стороне, и я, не желая рисковать чужими жизнями в противостоянии с подобным паразитическим противником, шагнул вперёд один, встречая атаку клинком, подстроившимся под нужный угол защиты в самый последний момент. Обирала оказался быстрее, чем позволяли предположить его истощённые, костлявые конечности, и первый же его удар, скользнувший по моему предплечью, отозвался неприятным, тянущим ощущением, будто из тела разом выкачали часть силы.

[Похищено: 15% Силы, 15% Ловкости] [Эффект временный, действует до смерти похитителя]

Я почувствовал, как клинок в руке словно потяжелел, а движения стали чуть менее стремительными, в то время как существо передо мной, напротив, ускорилось, задвигалось с той пугающей резвостью, что прежде отсутствовала в его облике. Обмен ударами продолжился, и с каждым новым попаданием противника я чувствовал, как силы утекают, перетекая в этого паразита, будто в живой сосуд, жадно впитывающий чужую мощь.

[Похищено: 28% Силы, 30% Ловкости]

Ситуация стремительно менялась не в мою пользу, и я, осознав это, активировал Воплощение Тени, становясь на несколько драгоценных секунд полностью неуязвимым для физических атак, и использовал эту передышку, чтобы разорвать дистанцию через Теневой Шаг, оказавшись позади разъярённого паразита прежде, чем эффект неуязвимости успел иссякнуть. Лоза Пожирателя развернулась живым кнутом, обвивая одну из непропорционально длинных конечностей существа, и я рванул её на себя, лишая Обиралу равновесия в тот самый миг, когда активировал Удар из Тьмы, вкладывая в него остаток украденной, но всё ещё частично моей силы.

[Нанесён критический урон: x4] [Убит: Лесной Обирала] [Похищенные характеристики возвращены] [Начислено опыта: 610]

Сила и ловкость вернулись в тело почти мгновенно, тем резким, обжигающим приливом, что на секунду заставил меня пошатнуться, восстанавливая равновесие, но облегчение от возвращённой мощи мешалось теперь с растущей, всё более отчётливой усталостью, накапливавшейся с каждой новой стычкой этого кровавого, бесконечного дня. Мы вышли на открытую прогалину, последнюю преграду перед источником зловония и давящей, почти осязаемой аномальной энергии, и именно там небо над отрядом внезапно потемнело от стремительно приближающейся стаи.

[Обнаружены: Стайный Долбонос (числом более 15)] [Особая механика: эффект «Глубокое Кровотечение» при накоплении стаков] [Обычные средства остановки кровотечения заблокированы]

Мутировавшие птицы обрушились на отряд пикирующей атакой, их острые, как арматура, клювы вспарывали незащищённую кожу и более лёгкие участки брони, и я услышал, как крики боли разносятся по всей прогалине, пока бойцы отчаянно отбивались от кружащей, атакующей волнами стаи. Кровь брызгала во все стороны при каждом удачном пике очередной твари, заливая землю прогалины тёмными, быстро впитывающимися пятнами, а воздух наполнился пронзительным клёкотом атакующих птиц, мешавшимся с криками раненых людей в единую какофонию ужаса. Михаил, всегда принимавший на себя наиболее опасные удары ради защиты остальных, оказался в самом центре птичьей атаки, его массивная фигура оборотня-медведя привлекала стаю подобно магниту, и я с ужасом наблюдал, как десятки острых клювов раз за разом впиваются в его плоть, оставляя множественные, стремительно накапливающиеся стаки кровотечения, а густая кровь, льющаяся из бесчисленных ран, окрашивала его некогда бурую шерсть в почти чёрный, влажно блестящий цвет.

— Михаил, в укрытие! — закричал я, но было уже поздно: эффект Глубокого Кровотечения набрал критическую массу, и здоровье оборотня начало стремительно таять, куда быстрее, чем позволяла бы естественная регенерация его класса.

[Здоровье Михаила: 23%] [Здоровье Михаила: 14%] [Здоровье Михаила: 6%]

Я рванулся к нему сквозь кружащую стаю, активируя Массовое Теневое Опутывание, чтобы отвлечь и обездвижить хотя бы часть атакующих птиц шипастыми корнями, вырвавшимися из под земли, но расстояние, отделявшее меня от падающего на колени Михаила, казалось непреодолимым в считанные секунды, остававшиеся до критической отметки.

[Здоровье Михаила: 2%]

Именно в этот момент, когда казалось, что спасти оборотня уже не успеть, Оля, до этого сражавшаяся плечом к плечу с остальными бойцами отряда, метнулась вперёд с той отчаянной решимостью, что превозмогает даже смертельную усталость, и коснулась пояса, полученного из рейдового сундука несколько дней назад.

[Активирована уникальная способность: Последний вдох] [Здоровье цели восстановлено на 40%] [Затраты маны: 60% от максимума]

Тело Михаила окуталось мягким, целительным сиянием, и я увидел, как глубокие рваные раны на его теле начинают затягиваться с пугающей, почти чудесной скоростью, а здоровье, ещё секунду назад балансировавшее на грани нуля, стремительно восполнилось почти наполовину. Оля пошатнулась, обессиленная резким расходом маны, но устояла на ногах, и в её глазах, устремлённых на спасённого ею оборотня, отразилась та же смесь облегчения и потрясения, что охватила, судя по всему, весь отряд разом. Воспользовавшись этой драгоценной передышкой, я активировал Последнюю Вспышку Увядания, ощущая, как вся окружающая флора, скрюченные, поражённые гнилью деревья и трава прогалины, вянет и осыпается в радиусе полусотни метров, отдавая накопленную жизненную силу мне и Дикарю, а заодно, судя по неожиданному системному отклику, частично затрагивая и ближайших раненых бойцов отряда, восстанавливая толику их истощённых сил.

[Активирована: Последняя Вспышка Увядания] [Восстановлено: 40% HP и MP Мраку и спутнику] [Побочный эффект: ближайшие союзники восстановили 15% здоровья] [Штраф: максимальная энергия снижена на 50% до конца боя]

Оставшиеся птицы, лишившиеся источника питавшей их поляну аномальной энергии, стремительно теряли скоординированность атак, и отряд, воспользовавшись этим, довершил разгром стаи серией направленных ударов и выстрелов, очищая небо над прогалиной от последних кружащих силуэтов.

[Убито: Стайный Долбонос (числом 17)] [Начислено опыта: 1360]

За прогалиной, там, откуда исходило самое сильное зловоние и самая давящая аномальная энергия, открылся вид на источник всех бед этого проклятого участка острова: исполинский конгломерат мутировавших деревьев и переплетённых корней, вросший в остов старого элеватора, некогда, судя по всему, использовавшегося местными фермерами для хранения зерна.Приблизившись, я разглядел, что вся конструкция буквально пронизана останками прежних жертв: полуразложившиеся тела, вплетённые в кору и корни на разных стадиях поглощения, кое-где ещё различимые как человеческие силуэты, кое-где уже полностью растворившиеся в общей биомассе структуры. Зловоние, доносившееся отсюда, ощущалось почти физической тяжестью, оседающей на языке горьким, тошнотворным привкусом гнили и разложения, а бурая, вязкая жидкость, сочившаяся из трещин коры, напоминала запёкшуюся кровь, смешанную с соком мутировавших растений.

[Обнаружен: Гнилостное Гнездо] [Тип: Рейдовый Босс, Живое Убежище] [Здоровье: не определено стандартными методами] [Особая механика: арена динамически меняется, призыв зараженных упырей]

Существо, если это неподвижное, но живое нагромождение плоти и растительности вообще можно было назвать существом в привычном понимании, испустило низкий, вибрирующий рёв, от которого содрогнулась сама земля под ногами, и из трещин в бетонном остове элеватора начали выбираться зараженные упыри, десятками расползаясь по открывшейся арене боя, их тела покрывали свежие, сочащиеся гноем наросты, а изо ртов вырывалось хриплое, булькающее рычание.

— Ищите питающие узлы! — выкрикнул я, вспоминая системное предупреждение о единственном способе одолеть подобную структуру. — Где-то в бетоне должны быть скрытые точки, соединяющие Гнездо с окружающей землёй!

Отряд рассредоточился, отбиваясь от волн призванных упырей, чьи атаки, лишённые какой-либо тактики или самосохранения, тем не менее представляли серьёзную угрозу самим количеством и неутомимой яростью. Марина расстреливала их одного за другим с методичной точностью, но на месте каждого павшего упыря из трещин элеватора выползали двое новых, и я видел, как усталость на лицах бойцов сменяется тем отчаянным, из последних сил, напряжением, что предшествует либо победе, либо полному изнеможению. Кавал вместе с несколькими наиболее опытными бойцами принялся методично осматривать основание конструкции в поисках чего-то, отличающегося от общей массы переплетённых корней, пробираясь между извивающимися отростками и содрогающимися от рёва Гнезда стенами элеватора. Я активировал Метку Смерти на полную мощность, обшаривая взглядом всю структуру Гнезда в поисках аномальных энергетических всплесков, способных указать на расположение скрытых узлов.

Земля под ногами внезапно вздыбилась, корни, вырвавшиеся из-под асфальта с той стремительностью, что не оставляла шанса на уклонение, обвили ногу Виталия, самого молодого из бойцов Кавала, и я услышал его отчаянный, захлебывающийся крик, оборвавшийся почти сразу же, стоило шипастым отросткам сомкнуться вокруг его тела, утаскивая юношу внутрь основной массы Гнезда прежде, чем кто-либо успел прийти на помощь. Третья потеря этого рейда обрушилась на отряд ледяной волной ужаса, но останавливаться было нельзя, и я, стиснув зубы от боли и ярости, наконец различил первый из искомых узлов, пульсирующий тёмной энергией в основании одного из корней, там, где бетон элеватора казался особенно изъеденным аномальным ростом.

— Здесь! — крикнул я, обрушивая на узел серию ударов Клинком Повелителя Сумерек, усиленных синергией Тени и накопленным за бой Кровавым Питанием Лозы.

[Узел уничтожен: 1 из 3] [Гнездо испытывает системный сбой]

Гнездо взревело от боли, впервые за весь бой демонстрируя признаки уязвимости, а Кавал, обнаруживший второй узел с противоположной стороны структуры, направил на него всю мощь своего некромантского арсенала вместе с призванным Стражем, довершая разрушение ещё одной жизненно важной точки.

[Узел уничтожен: 2 из 3]

Оставался последний узел, и я, чувствуя, как силы стремительно иссякают после долгих часов беспрерывного сражения, рванулся через Каменную Хватку, дестабилизируя бетонное основание вокруг последней искомой точки, обнажая пульсирующее сердце всей структуры перед решающим ударом. Последний узел пульсировал передо мной, обнажённый разрушенным бетоном, и я, собрав остатки сил в единственный, решающий удар, обрушил на него Удар из Тьмы, вложив в атаку весь запас Энергии, невзирая на штраф от недавно применённой Вспышки Увядания.

[Нанесён критический урон: x4] [Узел уничтожен: 3 из 3] [Гнилостное Гнездо теряет связь с источником питания]

Структура содрогнулась всем своим исполинским телом, издавая протяжный, агонизирующий вой, и корни, минуту назад ещё атаковавшие отряд с убийственной точностью, начали безжизненно обвисать, теряя всякую координацию. Оставшиеся зараженные упыри, лишившиеся управляющей воли Гнезда, забились в судорогах и попадали замертво один за другим, будто марионетки, у которых разом обрезали все нити.

Я, едва держась на ногах от накопленной усталости, обрушил ещё серию ударов на центральную массу Гнезда, добивая агонизирующую структуру, пока Михаил, оправившийся достаточно, чтобы вновь принять участие в бою, довершал разгром последними мощными ударами легендарных когтей.

[Убит: Гнилостное Гнездо] [Рейд завершён: Гнилостный Погост] [Начислено опыта: 12400] [Повышение уровня: 28 → 30] [Свободные очки характеристик: +10 (итого 100 в резерве, не распределены)] [Новый титул: Победитель Погоста — +10% к сопротивлению аномальным эффектам] [Выпал предмет: Золотая коробка — легендарная награда]

Системные уведомления мелькали перед глазами почти неразличимым потоком, и я, пошатнувшись, всё же удержался на ногах, чувствуя, как тело откликается на скачок сразу через два уровня той волной обновлённой силы, что неизменно сопровождала подобные переходы, но на этот раз ощущавшейся глухо, приглушённо, придавленной грузом трёх потерянных сегодня жизней.

Пока я приходил в себя после обрушившегося потока системных уведомлений, по отряду прокатилась волна собственных, куда более разрозненных, но не менее значимых откликов Системы. Марина, привалившись к остову элеватора и переводя дыхание, вдруг замерла, вчитываясь в собственное окно, и на её лице отразилось усталое, но искреннее удовлетворение.

[Марина: Повышение уровня 16 → 18] [Выпал предмет: Тетива «Пронзающий Ветер» (Редкая) — +10% к пробивной силе выстрела]

Михаил, всё ещё покрытый запёкшейся кровью после атаки стаи Долбоносов, тяжело опустился на обломок бетонной плиты, и я увидел, как его массивные плечи чуть расслабляются, стоило и ему получить собственную порцию системного отклика.

[Михаил: Повышение уровня 19 → 20] [Выпал предмет: Ошейник «Стойкость Хищника» (Редкий) — +15% к максимальному здоровью в форме оборотня]

Кавал, всё ещё стоявший над телами павших бойцов, глухо хмыкнул, получив собственное уведомление, хотя радости в этом звуке было куда меньше, чем горечи.

[Кавал: Повышение уровня 19 → 20] [Выпал предмет: Гримуар «Зов Полусотни» (Редкий) — увеличивает максимальное число одновременно управляемых нежити с 1 до 2]

Оля, судя по её тихому, изумлённому вздоху, обнаружила в системном окне сообщение о разблокировке нового ранга лечебных заклинаний, доступного благодаря самому факту использования уникальной способности пояса в бою.

[Оля: Разблокирован новый ранг — Знахарь-Спаситель] [Открыт доступ к заклинанию: Круговое Исцеление (площадное лечение группы до 10%)]

Даже рядовые бойцы Кавала, не участвовавшие напрямую в добивании ключевых противников, получили свою долю щедрой награды рейда: трое из них поднялись на уровень, а по отряду в целом разошлась россыпь серых, зелёных и синих коробок, выпавших с рядовых зараженных упырей за время всего сражения, обеспечив разношёрстный, но полезный запас еды, медикаментов, компонентов и мелкого снаряжения, которого теперь должно было хватить надолго.

Отряд медленно приходил в себя после долгого, изматывающего сражения, раненых спешно перевязывали, а над разрушенными останками Гнезда повисла тяжёлая, скорбная тишина, нарушаемая лишь стонами наиболее серьёзно пострадавших бойцов. Кавал стоял неподвижно над телами Артёма, Дениса и Виталия, трёх своих подчинённых, не переживших этот кровавый день, и впервые за всё время нашего знакомства я увидел на его лице неприкрытое сожаление, не замаскированное привычной прагматичной отстранённостью. Я подошёл к нему, не находя подходящих слов утешения, и просто положил руку на плечо некроманта, разделяя тяжесть этой потери молча, без лишних фраз, способных лишь обесценить масштаб произошедшего.

Кавал коротко кивнул, всё ещё не отрывая взгляда от тел павших бойцов, и я, оставив его на несколько минут наедине, занялся организацией возвращения отряда, понимая, что тела погибших необходимо забрать с собой для достойного погребения на территории Сечи, там, где мы теперь называли себя пусть временным, но домом.

Золотую коробку, выпавшую после победы над Гнездом, я решил не открывать прямо на месте боя, слишком уставший и слишком опустошённый пережитым, чтобы должным образом оценить очередной сюрприз Системы, и вместо этого молча убрал находку в инвентарь, откладывая её изучение до момента, когда отряд окажется в относительной безопасности восстановленного частокола.

СТАТУС МРАКА — после Гнилостного Погоста

Уровень: 30 | Класс: Друид-Тень [Мифический+] | Ранг: 30 Ресурсы: Здоровье: 1290/1290 | Энергия: 830/830 | Свободные очки: 100 шт. (в резерве, не распределены)

Глава 7

Глава 7. Клан.

Спустя день жизнь в Сечи уже возвращалась в привычное русло, у ворот снова показалась группа путников, на этот раз меньшая, чем предыдущая: девять человек, изнурённых долгой дорогой, но державшихся друг друга с той плотной сплочённостью, что выдавала пережитые вместе испытания. Среди них оказались двое бойцов среднего уровня, супружеская пара причем слабеньких но магов земли, с верой в возможность начать жить заново, молодой парень назвавшийся сабельником, и ещё четверо, чьи навыки представлялись менее очевидными, но не менее ценными для растущего поселения. Я принял их так же, как принимал предыдущую партию, коротко обозначив условия: защита и место в обмен на труд и подчинение единому порядку. Никто не возразил, и лагерь на территории Сечи, разросшийся теперь до внушительных размеров, начал всё увереннее напоминать не временную стоянку беженцев, а зарождающееся поселение, обещавшее со временем превратиться в нечто куда более постоянное. Именно тогда, наблюдая, как отряд принимает очередное пополнение с той же деловитой слаженностью, что и предыдущее, я окончательно осознал: время тянуть с решением по клану истекло. Кавал, Олег и Андрей задавали свои тревожные вопросы не напрасно, и теперь, когда под моей ответственностью оказалось уже несколько десятков человек, включая детей и стариков, откладывать создание официальной структуры дальше означало проявлять безответственность, недостойную того, кем я стал за месяцы этого долгого, кровавого пути. Вечером я собрал весь отряд на центральной площади Сечи, туда, где некогда реконструкторы устраивали показательные бои для туристов, а теперь горели костры нашего временного, но неуклонно крепнущего дома. Люди расселись полукругом, гражданские вперемешку с бойцами, и я, поднявшись на невысокий постамент, некогда служивший помостом для театрализованных представлений, обратился к собравшимся.

—Я обещал создать клан, — произнёс я, оглядывая десятки лиц, обращённых ко мне в свете костров. — Пришло время это сделать. Активация не требует ничего, кроме моего решения как лидера. Но прежде чем активировать её, нужно определиться с одним простым, но важным вопросом: как назвать то, что мы строим вместе.

По толпе прокатился лёгкий гул оживления, и Якуб, не теряя времени, вскочил на ноги с той порывистой уверенностью, что свойственна только детям, ещё не отягощённым взрослой осторожностью в высказывании собственных идей.

—«Тыгыдык»! — выпалил он, широко улыбаясь. — Звучит бодро, никто не забудет!

По площади прокатился смех, кто-то из молодых бойцов одобрительно свистнул, а Аннет, сестра мальчика, закрыла лицо ладонью, явно сгорая со стыда за брата, хотя уголки её губ тоже подрагивали в едва сдерживаемой улыбке. Кавал, стоявший чуть в стороне, нахмурился с той тяжеловесной серьёзностью, что неизменно возвращала любое веселье в более сдержанное русло.

—Наши павшие бойцы перевернутся в гробах, узнав, что клан, за который они отдали жизни, назвали в честь звука лошадиных копыт, — произнёс он суховато, и хотя в его тоне слышалась лишь малая доля настоящего юмора, сам факт подобной шутки от обычно мрачного некроманта вызвал новую волну смеха среди собравшихся.

—Тогда предложи своё, раз тебе не нравится моё, — парировал Якуб, ничуть не смутившись.

Кавал задумался на мгновение, а затем произнёс коротко и с улыбкой:

—«Дралы». Просто, честно, отражает суть нашего пути с самого начала. Мы дралы от Опавы, дралы через Польшу, дралы теперь через Украину. Может, однажды перестанем драть, но название останется напоминанием, откуда мы пришли.

Марина, до этого молча слушавшая, покачала головой.

—Слишком уныло для того, что мы построили. Мы не просто убегаем больше, Кавал. Мы теперь принимаем людей, развиваемся. «Дралы» звучит как оправдание для тех, кто всё ещё бежит, а не для тех, кто уже нашёл, за что держаться.

По толпе прошёл одобрительный гул, и Олег, поднявшись со своего места, предложил компромисс, показавшийся мне куда более удачным, чем оба предыдущих варианта.

—А что, если «Девять Жизней»? — произнёс он, обводя взглядом собравшихся. — Звучит гордо, но с изрядной долей иронии, отсылка к живучести кошек, а у нас, между прочим, целый манул в отряде. И в то же время это честно: мы теряли людей, теряли дом, теряли надежду не раз, но каждый раз находили новую жизнь для продолжения пути.

Название явно пришлось по вкусу собравшимся куда больше предыдущих вариантов, и по площади прокатился одобрительный гул голосов, куда более единодушный, чем прежде. Я обвёл взглядом лица людей, освещённые пламенем костров, и почувствовал, как в этом простом, почти шутливом обсуждении названия рождается нечто куда более серьёзное: первый настоящий акт коллективного самоопределения нашего маленького, разросшегося сообщества.

—«Девять Жизней», — произнёс я, поднимая руку, призывая к тишине. — Кто за это название?

Лес поднятых рук стал красноречивее любых слов, и даже Кавал, всё ещё храня остатки суровости на лице, коротко кивнул, признавая итог голосования.

Я активировал системный интерфейс создания клана, ощущая, как знакомое покалывание энергии пробегает по телу в момент столь значимого решения, и произнёс вслух название, которое отряд только что выбрал совместными усилиями, наполовину всерьёз, наполовину в шутку, но от этого не менее искренне.

[Создание клана инициировано] [Введите название клана]

—Девять Жизней, — произнёс я твёрдо, наблюдая, как системное окно принимает введённые данные.

[Клан создан: «Девять Жизней»] [Лидер клана: Мрак] [Количество участников: 63]

Я обвёл взглядом собравшийся отряд, людей, доверившихся мне не только своими жизнями, но и надеждой на будущее. По площади прокатился восторженный гул, а Игорь-кузнец, обычно сдержанный в проявлении эмоций, крепко обнял стоявшую рядом Галину, не находя, судя по всему, других слов, способных выразить всё пережитое за этот момент. Не успела ещё улечься первая волна ликования, как перед глазами всех, судя по одновременно изменившимся выражениям лиц собравшихся, всплыло ещё одно системное уведомление, судя по всему, спровоцированное самим фактом официального оформления клана.

[Внимание: обновление игровой механики] [Отныне за прохождение испытаний, рейдов и данжей начисляется валюта: Золото] [Открыт доступ к Интерфейсу Обмена]

Я моргнул, ощущая, как перед внутренним взором разворачивается совершенно новый раздел системного интерфейса, прежде недоступный: подобие торговой площадки, встроенной прямо в пространственный инвентарь, позволяющей продавать ненужные предметы за золото и приобретать взамен нужные, минуя необходимость личного поиска торговцев или редких находок.

[Интерфейс Обмена] [Доступные функции: продажа предметов, покупка коробок случайного лута, обмен ресурсов] [Текущий баланс клана: 0 золота]

Кавал, судя по сосредоточенному выражению лица, уже погрузился в изучение новой возможности, бормоча себе под нос прикидки о том, сколько золота можно выручить за избыточное снаряжение, накопившееся за время странствий. Я, признаться, ощутил похожий азарт, понимая, что подобная система открывает перед кланом совершенно новые горизонты для развития, избавляя от необходимости полагаться исключительно на удачу в бою для получения нужных ресурсов.

—Погодите радоваться раньше времени, — произнёс я, разглядывая открывшийся интерфейс внимательнее. — Судя по системным пометкам, тратить золото из общего клан-баланса может не любой желающий. Только глава клана и назначенный завхоз. Хочу, чтобы так и оставалось, иначе общак растащат за неделю на личные прихоти.

Кавал понимающе кивнул, соглашаясь с подобной предосторожностью, и я, ощутив, как в голове окончательно оформляется структура будущего управления кланом, продолжил вслух, обращаясь уже не только к Кавалу, но и к подтянувшимся ближе Михаилу и нескольким старшим бойцам.

—Михаил, как заместитель главы клана, тоже получает доступ к общей казне для хозяйственных нужд. Кавал, как командир боевого крыла, может распоряжаться золотом на военные закупки. Но нужен ещё и завхоз, кто-то рассудительный, кто станет считать каждую монету и следить, чтобы клан кормил и снаряжал не только бойцов, но и кузнецов, фермеров, детей.

Взгляд мой остановился на Петре Игнатьевиче, пожилом оружейнике, чья аккуратность и методичность проявлялись в каждой мелочи с самого дня его прибытия в отряд.

—Пётр Игнатьевич, — произнёс я, — берёшься за учёт и снабжение клана?

Оружейник, явно польщённый подобным доверием, коротко склонил голову в знак согласия, и я почувствовал, как ещё один кирпичик в фундаменте будущего клана встаёт на своё место.

—Что до остальных, — продолжил я, обводя взглядом собравшихся, — золото и коробки, заработанные лично в бою или на охоте, остаются в личном распоряжении добывшего их игрока. Но с каждого заработка часть, скажем, пятая доля, идёт в общий котёл клана. Так у каждого остаётся стимул искать собственную выгоду, а клан не остаётся без средств на общие нужды.

Игорь-кузнец, стоявший неподалёку и внимательно слушавший разговор, подал голос, явно уже прикидывая практическое применение новой системы к собственному ремеслу.

—Раз уж речь зашла о заработке, — произнёс он, — система позволяет мне ковать не только для нужд отряда. Могу наладить производство стрел с запасом, обеспечить лучников с лихвой, а излишки продать через тот же интерфейс. Небольшой, но стабильный доход клану, да и мастерство расти будет от постоянной практики.

Я одобрительно кивнул, чувствуя, как простая, казалось бы, находка Системы в виде золота и торгового интерфейса на глазах разворачивается в нечто куда более важное: первый набросок настоящей экономики, способной прокормить и вооружить растущее сообщество куда надёжнее, чем случайные трофеи из редких боёв.

—Это меняет всё, — произнёс Кавал, поднимая взгляд от собственного интерфейса. — Больше не нужно тащить с собой каждую находку в надежде, что она когда-нибудь пригодится. Продал ненужное, купил нужное. Куда эффективнее для снабжения клана подобного размера.

Я кивнул, соглашаясь, но чувствовал, что для полного осмысления всех возможностей новой системы потребуется куда больше времени, чем один вечер, наполненный и без того значимыми событиями создания клана.

Ближе к ночи со стороны ворот донёсся звонкий, разноголосый гомон, и я, обернувшись, увидел процессию, вызвавшую невольную улыбку даже у самых сумрачных бойцов лагеря. Якуб, гордо шагавший во главе небольшой ватаги подростков, вёл за собой настоящую вереницу велосипедов, добрый десяток с половиной, разномастных, от лёгких городских до пары настоящих горных, найденных, судя по восторженному рассказу мальчика, в одном из спортивных магазинов на окраине, куда отряд ещё не успел добраться во время предыдущих вылазок.

—Мы под присмотром были, — поспешил заверить Якуб, заметив мой изучающий взгляд, брошенный на сопровождавшего детвору немолодого бойца из числа новоприбывших. — Дядя Степан всю дорогу рядом шёл, с оружием наготове.

Степан, тот самый сопровождающий, коротко кивнул, подтверждая слова мальчика, и я, оглядев трофейный транспорт, не мог не признать: находка выглядела не просто забавной, а по-настоящему полезной для лагеря подобного размера, где расстояние между воротами, огородом, кузницей и дальними постами дозорных теперь можно было преодолевать втрое быстрее, чем пешим ходом. Велосипеды уже выручали мою команду в долгой дороге и пригодятся здесь.

Когда празднование создания клана понемногу улеглось, а большая часть отряда разошлась по своим делам и местам ночлега, я наконец вспомнил о золотой коробке, полученной после победы над Гнилостным Гнездом и до сих пор не тронутой, слишком уставший в момент находки, чтобы должным образом оценить очередной сюрприз Системы. Устроившись у собственного костра в компании Марины, Михаила и Кавала, я извлёк коробку из инвентаря и, набрав в грудь воздуха, активировал открытие. Коробка раскрылась с тихим, почти торжественным щелчком, и внутри, на тёмной подложке, тускло блеснуло кольцо, простое на вид, выкованное из тёмного, будто обугленного металла, без единого камня или явного украшения, если не считать едва заметной гравировки, изображавшей нечто похожее на переплетённые нити, связывающие несколько точек воедино.

[Предмет из Золотой коробки: Кольцо Отреченных: Память Авангарда (Легендарное)] [Свойство: Кольцо признаёт своего носителя Командиром] [Эффект: позволяет выбрать до трёх живых бойцов отряда и связать их Круговой Порукой] [Механика Круговой Поруки: смертельный урон, полученный любым из связанных бойцов, мгновенно делится поровну между всеми четырьмя участниками связи] [Предупреждение: связь необратима до смерти одного из участников либо добровольного разрыва Командиром]

Я вчитывался в текст системного окна несколько долгих секунд, осознавая масштаб открывшейся возможности.

—Что там? — тихо спросила Марина, заметив, как долго я всматриваюсь в раскрытую ладонь с кольцом.

Я коротко пересказал содержание системного уведомления, наблюдая, как лица собравшихся у костра меняются от любопытства к глубокой задумчивости. Кавал, привычно оценивая любую находку с тактической точки зрения, первым нарушил повисшую тишину.

—Круговая порука на четверых, — произнёс он медленно, взвешивая каждое слово. — Мощная защита для избранных, но и огромная уязвимость, если враг поймёт принцип связи. Убить одного станет равносильно возможности ранить всех четверых одновременно.

—Но и обратное верно, — возразил я, чувствуя, как решение созревает в голове почти мгновенно. — Никто из связанных не погибнет в одиночку от случайного клеща или внезапного провала в топь, пока трое остальных живы и способны разделить удар.

Я обвёл взглядом присутствующих, мысленно перебирая тех, кому мог бы довериться подобной необратимой связью, и решение пришло куда быстрее, чем можно было ожидать от вопроса подобной важности.

—Марина, — произнёс я, надевая кольцо на палец и ощущая, как оно тут же откликается тёплым, почти живым пульсом. — Якуб. И Аннет.

[Выберите троих бойцов для Круговой Поруки] [Выбрано: Марина] [Выбрано: Якуб] [Выбрано: Аннет] [Подтвердите выбор]

Я мысленно подтвердил решение, и кольцо на пальце вспыхнуло на мгновение тусклым багровым светом, а где-то на периферии сознания я ощутил три едва уловимых отклика, будто три невидимые нити протянулись от меня к каждому из избранных, связывая нас узами, куда более крепкими, чем любая клятва, произнесённая вслух.

[Круговая Порука активирована] [Связаны: Максим, Марина, Якуб, Аннет]

Марина, ощутившая, судя по всему, отголосок этой связи собственным телом, вздрогнула, прижав ладонь к груди, и посмотрела на меня долгим, полным невысказанных вопросов взглядом, который я не решился встретить с полной откровенностью прямо сейчас, посреди костра и в присутствии остальных. Желая разрядить повисшее после активации кольца напряжение, я вспомнил про ещё одну находку, синюю коробку, полученную ранее в качестве трофея, и, порывшись в инвентаре, извлёк её, протягивая Марине.

—Это должно быть твоим, — произнёс я, стараясь, чтобы голос прозвучал ровнее, чем ощущались эмоции внутри после недавнего ритуала связи.

Марина, всё ещё немного растерянная после пережитого отголоска Круговой Поруки, приняла коробку и активировала её с лёгким, почти детским любопытством, будто на мгновение позволила себе забыть о тяжести минувшего дня.

[Выпал предмет: Нагрудник «Плетёная Кожа Скитальца» (Редкий)] [Защита: +18% к физическому урону] [Дополнительно: +10% к скорости передвижения, +5% к меткости при стрельбе с колена] [Особенность: облегчённая конструкция, не сковывает движений лучника]

Нагрудник оказался искусно выделанным изделием из тёмной, гибкой кожи, укреплённой едва заметными металлическими вставками в наиболее уязвимых местах, и явно скроенным с расчётом именно на подвижный, стрелковый стиль боя, каким владела Марина. Она провела пальцами по гладкой поверхности материала, и на её лице отразилось неподдельное удовлетворение находкой.

—Как раз то, чего не хватало, — произнесла она, откладывая нагрудник в сторону для примерки позже.

Кавал и Михаил, сочтя момент подходящим для того, чтобы оставить нас наедине, поднялись, коротко попрощавшись и сославшись на необходимость проверить последние приготовления лагеря перед сном. Я проводил их взглядом, чувствуя, как усталость этого длинного, насыщенного событиями дня понемногу сменяется совершенно иным, куда более личным напряжением, стоило нам с Мариной остаться вдвоём у почти прогоревшего костра. Небольшой домик, выделенный мне под штаб командира ещё в первые дни обустройства лагеря, стоял чуть в стороне от общей суеты, укрытый за полуразрушенной, но заботливо подлатанной стеной одного из менее пострадавших куреней. Внутри едва помещались широкий деревянный стол, заваленный картами острова и заметками по распределению обязанностей, да узкая, но крепкая кровать, застеленная грубым, но чистым покрывалом, найденным среди вещей конезавода. Я пригласил Марину войти, и она переступила порог молча, оставляя позади себя ночную прохладу острова, а я закрыл за нами дверь, ощущая, как тесное пространство домика наполняется той особой, вибрирующей тишиной, что возникает между двумя людьми, слишком долго откладывавшими неизбежное. Свет единственной свечи, оставленной на столе, отбрасывал мягкие, дрожащие тени на стены, и я, обернувшись, встретил взгляд Марины, всё ещё хранивший отголосок пережитого у костра волнения, смешанного теперь с чем-то куда более откровенным, чем обычная сдержанность, которую она носила как броню на протяжении всего нашего долгого пути.

—Ты выбрал меня, — произнесла она тихо, делая шаг ближе. — Связал нас навсегда, даже не спросив, готова ли я к подобному грузу ответственности.

—Прости, — начал я, но она покачала головой, обрывая извинение прежде, чем оно успело оформиться в полноценные слова.

—Я не о претензии говорю, Максим, — произнесла она, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки от меня. — Я о том, что после этой связи мне стало предельно ясно то, что я и без того чувствовала, просто боялась произнести вслух.

Я протянул руку, осторожно касаясь её щеки, и Марина подалась навстречу этому прикосновению с той доверчивой открытостью, которую позволяла себе крайне редко, оберегая собственную уязвимость надёжнее любой брони. Наши губы встретились мягко, почти невесомо, будто оба мы боялись спугнуть этот момент излишней поспешностью, но с каждой секундой поцелуй становился глубже, требовательнее, вбирая в себя всё напряжение и всю нежность. Её пальцы скользнули под ворот моей рубахи, а я в свою очередь, распустил тугую тесьму, стягивавшую её волосы, позволяя тёмным прядям рассыпаться той мягкой волной, что я так часто представлял в редкие минуты затишья. Одежда соскальзывала на дощатый пол одним предметом за другим, и с каждым освобождённым от ткани дюймом кожи я чувствовал, как отступает не только физическая усталость, но и тот тяжёлый груз горя и ответственности, что не отпускал меня ни на миг с момента возвращения в пустую квартиру матери. Мы опустились на узкую кровать, и тесное пространство домика заставляло держаться особенно близко друг к другу, но именно эта теснота, эта вынужденная неразрывность объятий казалась сейчас единственно правильной формой близости после всего пережитого. Марина прижалась ко мне всем телом, её дыхание участилось, срываясь на едва слышные, прерывистые вздохи, а я, вбирая губами тепло её кожи, чувствовал, как собственное сердце колотится в унисон с этим новым, невидимым пульсом Круговой Поруки, связавшей нас отныне куда крепче любой клятвы. Свет свечи догорал медленно, отбрасывая на стены домика два переплетённых силуэта, двигавшихся в том древнем, безмолвном ритме, что не нуждался в словах, лишь в прикосновениях, вздохах и той абсолютной, ничем не замутнённой откровенности, что мы наконец позволили себе. Позже, когда свеча окончательно погасла, а за тонкими стенами домика воцарилась глубокая, умиротворяющая тишина ночного острова, Марина лежала рядом, положив голову мне на грудь, и её пальцы лениво чертили невидимые узоры на моей коже. Я обнял её крепче, чувствуя, как усталость последних недель наконец отступает перед этим редким, драгоценным ощущением покоя, и позволил себе, впервые за долгое время, просто закрыть глаза без единой тревожной мысли о завтрашнем дне.

Глава 8

Глава 8. Вылазки. трофеи

Клан «Девять Жизней», официально оформленный и растущий с каждым днём, требовал ресурсов в объёмах, куда превышающих то, что могли обеспечить редкие крупные рейды вроде Гнилостного Погоста. Золото, текущее теперь в клановую казну через Интерфейс Обмена, нуждалось в постоянном притоке, а склады снаряжения, несмотря на щедрые предыдущих сражений, опустошались быстрее, чем хотелось бы при растущем числе едоков за общим столом. Я разбил основной боеспособный состав отряда на четыре независимые группы, каждая под руководством одного из наиболее опытных бойцов, и отправил их прочёсывать остававшиеся неисследованными участки острова и ближайшие подступы материковой части города, туда, куда прежде не хватало ни времени, ни сил дотянуться. Себя я оставил в резерве, координируя действия групп через ментальную связь с Каркароном, круживший теперь попеременно над каждой из отправленных партий.

Якуб выпросил себе право возглавить группу из четырёх бойцов, отправившись исследовать сеть складских помещений на северной окраине острова, недалеко от заброшенного яхт-клуба. Марина увела группу лучников и разведчиков к материковой части, туда, где, по донесениям Дикаря, скопилось приличное количество зомби у разрушенного торгового центра. Аннет, неожиданно для многих, вызвалась возглавить третью группу, состоявшую преимущественно из магов и Андрея в качестве поддержки, отправившись к болотистой местности восточного берега. Михаил же взял с собой пятерых наиболее выносливых бойцов, включая пару новоприбывших игроков, и двинулся исследовать частный сектор на подступах к городу, где, по слухам новичков, скрывалось нечто, наводившее ужас даже на бывалых мародёров.

Перед выходом я собрал всех четверых командиров групп для короткого инструктажа, разложив перед ними карту острова и прилегающих материковых кварталов, испещрённую пометками Каркарона и Дикаря за прошедшие дни разведки.

—Никакого геройства, — произнёс я, обводя взглядом каждого из них по очереди. — Заметили угрозу серьёзнее ожидаемой, отступаете и докладываете через связного. Золото и опыт подождут, а вот людей терять больше не хочу.

Марина коротко кивнула, а Якуб, не удержавшись, тут же добавил с плохо скрываемым азартом:

—А если я найдучто-то ну очень интересное?

—Тогда тем более сначала докладываешь, — усмехнулся я, зная по опыту, что подобное наставление вряд ли остановит мальчика от самостоятельной инициативы, если удача улыбнётся ему раньше, чем успеет прийти подкрепление.

Отряды разошлись в четырёх разных направлениях, растворяясь среди деревьев и обрушенных построек острова, а я остался в лагере, устроившись у центрального костра с чашкой травяного отвара, приготовленного Галиной, и приготовился к долгому дню координации через ментальную связь с обоими своими пернатыми и хвостатыми разведчиками. Якуб, вопреки юному возрасту, командовал своей четвёркой с той серьёзностью, что заставляла остальных бойцовбеспрекословно слушаться его указаний, и группа продвигалась через ряды складских ангаров осторожно, но уверенно, проверяя каждое помещение на предмет добычи и угроз. Первый же открытый ангар преподнёс неприятный сюрприз: трое зомби, некогда, судя по остаткам одежды, работавших грузчиками на этом складе, обнаружились сразу за поворотом стеллажа, застав группу врасплох на расстоянии вытянутой руки. Один из бойцов, вскрикнул от неожиданности, но Якуб, не растерявшись, метнул в ближайшего зомби небольшой метательный нож, отвлекая внимание твари достаточно, чтобы остальные успели перестроиться в боевой порядок.

—Не толпитесь, бейте по одному! — скомандовал он тоном, куда более уверенным, чем можно было ожидать от одиннадцатилетнего мальчика, но месяцы пути рядом со мной и остальными закалёнными бойцами отряда явно не прошли даром для его боевых навыков.

[Убит: Зомби (обычный)] [Начислено опыта: 40] [Убит: Зомби (обычный)] [Начислено опыта: 40] [Убит: Зомби (обычный)] [Начислено опыта: 45]

Один из бойцов постарше, отряхивая руки после удачно завершённой стычки, шутливо толкнул Якуба локтем в плечо.

—Раскомандовался тут, мелкий полководец, — ухмыльнулся он, но в голосе прозвучало неподдельное уважение. — Смотри, скоро самого Мрака за пояс заткнёшь по части тактики.

—Учусь у лучших, — не растерялся Якуб, гордо вскидывая подбородок, и группа, посмеиваясь, двинулась дальше вглубь складского комплекса.

—Здесь заперто, — произнёс один из бойцов, дёргая массивную металлическую дверь очередного склада, явно защищённую крепким навесным замком.

Якуб, довольно улыбнувшись, приблизился к небольшому вентиляционному отверстию в стене чуть выше человеческого роста, слишком узкому даже для его собственной, ещё детской комплекции на первый взгляд.

—Форточник-домушник,вот сейчас и испробуем, — произнёс он с гордостью, будто само название ранга служило заклинанием, и активировал способность, позволяющую костям и суставам временно обретать противоестественную гибкость.

Тело мальчика вытянулось и сжалось одновременно, с влажным, слегка неприятным звуком проскальзывая в отверстие, недоступное обычному человеку, и спустя минуту изнутри донёсся звук отпираемого изнутри засова, а тяжёлая дверь склада со скрипом отворилась, впуская остальных членов группы. Внутри обнаружился склад строительных материалов, бесполезных для боевых нужд, но зато набитый инструментами, крепежом и, что особенно порадовало Якуба, небольшим сейфом в углу конторского помещения, явно принадлежавшим некогда владельцу склада.Мальчик деловито склонился над механизмом замка, разминая пальцы с той же профессиональной сосредоточенностью, какую я не раз наблюдал у него во время предыдущих вылазок, и спустя несколько напряжённых минут замок поддался с тихим щелчком.

[Сейф вскрыт] [Начислено золота: 340] [Выпал предмет: Зелёная коробка, фиолетовая полоса — свиток чистого опыта (малый)] [Начислено опыта: 180]

Дальше группе пришлось столкнуться с парой обычных зомби, забредших в складские помещения ещё в первые недели после интеграции, и Якуб, не уступая старшим бойцам в решительности, самолично добил одного из них точным ударом в основание черепа.

[Убит: Зомби (обычный)] [Начислено опыта: 95] [Повышение уровня: 19 → 20] [Новое умение разблокировано: «Замочных дел мастер» — шанс вскрыть любой механический замок без ключа увеличен до 70%, время взлома сокращено вдвое]

Якуб замер на мгновение, вчитываясь в текст нового умения, а затем издал торжествующий возглас, вскинув кулак в воздух с той неподдельной радостью, что редко покидала мальчика даже посреди царящего вокруг хаоса.

—Теперь вообще никакой сейф не устоит! — воскликнул он, обращаясь к остальным членам своей группы, и те, привычные уже к подобным вспышкам энтузиазма, отозвались одобрительным смехом и парой шутливых подколок насчёт будущей карьеры мальчика в качестве клановского медвежатника.

Марина повела свою группу через переправу на материк, туда, где Дикарь ранее отметил скопление зомби у разрушенного торгового центра, и, оценив местность с привычной тактической зоркостью опытного стрелка, решила не лезть напролом, а устроить засаду с крыши соседнего, менее пострадавшего здания.

—Рассредоточиться, — скомандовала она тихо, разводя четверых лучников по периметру крыши. — Бьём по команде, целимся в головы, экономим болты на тех, кто попроще.

Внизу, на разбитой парковке торгового центра, копошилось не менее двадцати зомби, часть из них всё ещё облачённая в остатки формы охранников торгового комплекса, часть в обносках случайных покупателей, застигнутых интеграцией Системы прямо посреди будничных дел. Марина выждала момент, когда основная масса скопилась плотнее, и подала знак к началу атаки. Первый залп стрел обрушился на зомби с крыши почти беззвучно, если не считать глухих системных откликов, разносившихся в моей ментальной связи с Каркароном, круживший над местом засады.

[Убит: Зомби (обычный)] [Начислено опыта: 40] [Начислено золота: 12]

Подобные уведомления посыпались одно за другим, стрелы находили цели с той методичной точностью, что превращала засаду в почти показательное упражнение по стрельбе, а не в полноценный бой. Один из зомби, крупнее остальных и явно принадлежавший к более крепкому подтипу, всё же заметил источник атак и бросился к зданию, но Марина, не теряя самообладания, всадила ему в глазницу стрелу с той хирургической точностью, что делала её грозой любого противника на дистанции.

[Убит: Зомби (крепкий)] [Начислено опыта: 95] [Начислено золота: 30] [Выпал предмет: Зелёная коробка, серебристая полоса — охотничий тесак]

Не успела группа толком перевести дух после удачного залпа, как из глубины торгового центра, привлечённая шумом недавнего боя, выползла вторая, куда более многочисленная волна зомби, не менее пятнадцати особей, растревоженных звоном рассыпавшихся по асфальту гильз и стрел.

—На позиции, живо! — скомандовала Марина, и группа поспешно отступила к нижним этажам здания, откуда велась засада, занимая позиции для более тесного, но управляемого боя в узких коридорах.

Зомби хлынули следом плотной, беспорядочной массой, и бой на этот раз развернулся куда ближе, требуя от лучников быстрой перезарядки и точных ударов накоротке, когда расстояние сокращалось до предела. Один из бойцов, отбиваясь от наседавшего противника, поскользнулся на осыпавшейся штукатурке и едва не упал, но товарищ рядом среагировал мгновенно, оттащив его в сторону за шиворот в последний момент перед атакой очередного зомби.

[Убито: Зомби (обычный) x14] [Начислено опыта: 560] [Начислено золота: 165] [Выпало предметов: Серая коробка x6 (продукты, вода, медикаменты)]

Марина, методично расстреливавшая противников из более выгодной позиции у лестничного пролёта, обеспечивала группе надёжное прикрытие, пока последний зомби второй волны не рухнул с пробитым черепом, и в наступившей тишине группа позволила себе несколько минут отдыха, прежде чем вернуться к прерванному сбору трофеев. К моменту, когда последний зомби парковки рухнул с торчащей из черепа стрелой, Марина, подсчитывая накопленный за бой опыт, ощутила знакомое покалывание энергии, предвещавшее скорое повышение уровня.

[Повышение уровня: 18 → 19] [Характеристики автоматически распределены согласно классовому шаблону]

—Неплохой улов для одной засады, — произнесла она удовлетворённо, спускаясь с крыши вместе с остальными лучниками для сбора трофеев и добивания редких выживших зомби, замешкавшихся среди разбитых торговых рядов.

Один из бойцов, помогавший собирать выпавшие коробки, не удержался от шутки, кивнув на аккуратную дырку от стрелы точно между глазами очередного поверженного противника.

—Такими темпами скоро придётся отдельную графу в статистике клана заводить, «Трофеи Марины», — хмыкнул он, и девушка в ответ лишь фыркнула, пряча улыбку за деловитой сосредоточенностью на сборе добычи.

Аннет, возглавившая группу магов, повела своих спутников к болотистой местности восточного берега острова, туда, где местность становилась вязкой и коварной, а воздух наполнялся тем же тяжёлым, гнилостным запахом, что уже стал знакомым отряду после недавнего рейда на Гнилостный Погост. На подступах к плавням группа столкнулась с небольшой стаей одичавших псов, мутировавших от долгого пребывания в зоне аномальной энергии, но ещё не деформированных до той степени, что отличала более серьёзных противников острова. Аннет, не дрогнув, развернула Ледяной барьер прямо перед собой, и несколько тварей, с разгону врезавшихся в невидимую преграду, замерли в недоумении на достаточно долгое время, чтобы Андрей успел выжечь их направленными вспышками пламени.

—Слаженно сработано, — заметил один из магов группы, наблюдая, как последний пёс падает замертво с дымящейся шерстью. — Вы двое явно давно сражаетесь в паре.

—Со Львова, — коротко ответила Аннет, не вдаваясь в подробности, хотя в её голосе прозвучала едва уловимая теплота, обычно скрытая за привычной сдержанностью.

[Убито: Мутировавший пёс x5] [Начислено опыта: 210] [Начислено золота: 38]

Группа продвигалась осторожно, тестируя каждый шаг перед собой длинными шестами, найденными среди снаряжения конезавода, опасаясь повторения трагедии, постигшей Артёма в предыдущем сражении. Именно предусмотрительность спасла отряд от очередной ловушки Топленочника, коварно замаскированного под твёрдую почву неподалёку от основного маршрута, и группа обошла опасный участок по широкой дуге, не потеряв никого из своего состава. Глубже в плавнях группа наткнулась на изуродованную тушу одичавшей собаки, точнее, на существо, некогда бывшее собакой, но деформированное до почти неузнаваемости, с человекоподобной, вытянутой челюстью и пустыми, безжизненными глазами.

[Обнаружен: Падальщик-Пересмешник] [Уровень: 21] [Особая механика: имитация голосов погибших]

Существо, заметив приближение группы, издало леденящий душу звук, поначалу бессвязный, но постепенно складывающийся в узнаваемые слова, произнесённые голосом, до боли похожим на голос Томаша, мечника, погибшего ещё во Львове в момент прихода Аннет и её брата в отряд.

—Помогите... — прохрипел голос из пасти твари, и один из молодых магов группы, слышавший рассказы о Томаше, но никогда не встречавший его при жизни, невольно вздрогнул, поддавшись жуткому обману.

Аннет, однако, не дрогнула ни на секунду, её лицо оставалось столь же непроницаемо спокойным, как и всегда в моменты боевого напряжения.

—Это не Томаш, — произнесла она холодно, поднимая посох.

Ледяные дротики сорвались с кончика её посоха один за другим, вонзаясь в деформированное тело существа с точностью, отточенной месяцами практики, а голос твари, оборвавшись на середине очередной леденящей фразы, сменился яростным, куда более звериным рычанием, стоило существу осознать бесполезность психологической атаки против столь хладнокровного противника.

[Нанесён урон: заморозка 40%] [Скорость цели снижена]

Замедленный ледяным уроном, Падальщик-Пересмешник бросился в отчаянную атаку, но Андрей, поддерживавший Аннет с фланга, вовремя выставил стену пламени, вынуждая существо отпрянуть, обжигая уязвимую после заморозки плоть.

[Нанесён комбинированный урон: заморозка + огонь] [Убит: Падальщик-Пересмешник] [Начислено опыта: 340] [Начислено золота: 55] [Выпал предмет: Синяя коробка, символ капли — зелье маны (большое)]

Аннет, ощутив прилив накопленного за день опыта, вместе с довеском от удачно завершённого боя, испытала сразу двойной скачок системного отклика.

[Повышение уровня: 13 → 15] [Разблокировано новое заклинание: Ледяной Шторм — область поражения увеличена, эффект заморозки накладывается на всех целей в радиусе 8 метров]

Девушка, обычно скупая на внешние проявления эмоций, позволила себе едва заметную улыбку, разглядывая описание нового заклинания, а один из бойцов группы, всё ещё немного бледный после пережитого испуга от имитации голоса Томаша, выдавил нервный смешок.

—Ну хоть кто-то из нас сегодня прокачался в два захода, — пробормотал он. — А я чуть заикой не стал от этой твари. Михаил, возглавивший наиболее боевую из четырёх групп, повёл своих пятерых спутников через частный сектор на подступах к городу, где, по слухам новоприбывших, скрывалось нечто, наводившее ужас даже на бывалых мародёров, промышлявших некогда в этих краях.

На подходе к частному сектору группе пришлось выдержать короткую, но яростную стычку с четырьмя зомби, забаррикадировавшимися некогда в одном из дворов и, судя по всему, годами копившимися там за прохудившимся забором. Михаил, не дожидаясь команды, первым врезался в самую гущу противников, разбрасывая их мощными взмахами когтей, а Богдан прикрывал его с фланга точными выстрелами из арбалета.

—Экономнее, экономнее болты, — проворчал один из новичков, наблюдая, как Богдан выпускает уже третий заряд подряд. — Мы тут не единственная угроза на острове, до конца дня ещё далеко.

—Зато с гарантией в цель, — парировал Богдан, не отрываясь от прицеливания. — Предпочитаю тратить болты, а не собственную кровь на перевязки.

[Убито: Зомби (обычный) x4] [Начислено опыта: 165] [Начислено золота: 45]

Группа продвигалась мимо покосившихся заборов и заросших огородов, и один из новичков, тот самый арбалетчик Богдан, шедший теперь на постоянной основе в подчинении Михаила, первым заметил сгорбленную фигуру, притаившуюся в тени одного из заброшенных домов.

—Вон там, — тихо произнёс он, указывая в сторону. — Похожа на обычную выжившую, но что-то не так с её позой.

Михаил, обладавший обострёнными звериными инстинктами благодаря своей форме оборотня, принюхался и мгновенно ощетинился, издав низкое, предупреждающее рычание.

[Обнаружена: Окраинница] [Уровень: 24] [Особая механика: похищение накопленного опыта при контакте]

Фигура, до этого казавшаяся неподвижной, вдруг рванулась вперёд с пугающей, неестественной скоростью, её костяные, игольчатые пальцы метили точно в шею ближайшего бойца, но Михаил, среагировав мгновенно, перехватил существо лапой, отбрасывая его в сторону прежде, чем смертоносное прикосновение достигло цели.

—Не подпускайте её к спинам! — прорычал он, разворачиваясь навстречу поднимающейся с земли Окраиннице. — Ворует опыт при контакте, тварь коварная!

Существо зашипело, обнажая ряд острых, неровных зубов, и бросилось снова, на этот раз метя в самого Михаила, но тот, полагаясь на грубую силу оборотня, встретил атаку прямым ударом когтей, разрывая костлявое плечо твари одним мощным взмахом.

[Нанесён урон] [Здоровье Окраинницы: 60%]

Существо, несмотря на серьёзную рану, продолжало сражаться с той иррациональной, неутомимой яростью, что отличала большинство мутировавших противников этого проклятого острова, и в какой-то момент, улучив момент невнимательности одного из новичков, всё же сумело коснуться его затылка длинной костяной иглой.

[Игрок временно теряет накопленный опыт: 15%] [Похищение продолжается]

Богдан, пришедший на помощь товарищу, разрядил в спину существа арбалетный болт с близкого расстояния, вынуждая тварь оторваться от жертвы с пронзительным, полным боли визгом, а Михаил, воспользовавшись открывшейся возможностью, довершил дело серией сокрушительных ударов, разрывая тело Окраинницы почти пополам одним финальным, яростным взмахом когтей.

[Убита: Окраинница] [Начислено опыта: 480] [Начислено золота: 70] [Похищенный опыт возвращён пострадавшему игроку]

Михаил, тяжело дыша после ожесточённой схватки, отряхнул когти от тёмной, вязкой крови существа, и в этот момент ощутил знакомое покалывание энергии, предвещавшее скорый скачок уровня.

[Повышение уровня: 20 → 21]

—Мерзкая тварь, — процедил он, оглядывая разорванные останки Окраинницы с нескрываемым отвращением. — Хорошо, что не успела высосать больше.

Богдан, всё ещё немного бледный после пережитого испуга, выдавил нервный смешок, разряжая обстановку привычной для отряда шуткой.

—Зато теперь буду знать, каково это, когда тебя грабят в буквальном смысле слова, — пробормотал он, потирая затылок.

Михаил фыркнул, что для него сходило за полноценный смех, и группа, оправившись после стычки, продолжила путь вглубь частного сектора в поисках дальнейших трофеев и угроз, которых, судя по всему, на этом изувеченном острове хватало ещё надолго вперёд. К вечеру все четыре группы стянулись обратно к воротам Сечи, уставшие, но довольные результатами дня, и я, встречая их у частокола, выслушивал доклады один за другим, попутно сверяясь с обновлённым интерфейсом клановой казны, куда стекались доли золота от каждой удачной вылазки.

Кавал, оставшийся в лагере координировать оборону и мелкие хозяйственные вопросы, тем не менее не терял времени даром, отправив собственный отряд бойцов на зачистку ближайших подступов к Сечи, обеспечивая безопасный периметр на случай непредвиденного визита новых угроз. Его бойцы, действуя куда менее эффектно, чем группы Якуба, Марины, Аннет и Михаила, но с той же методичной эффективностью, уничтожили за день ещё два десятка рядовых зомби, пополнив казну клана скромной, но стабильной суммой. Сам некромант, воспользовавшись передышкой между организационными делами, лично возглавил короткую вылазку к ближайшим руинам, где, по донесениям дозорных, скопилось небольшое гнездо зомби, слишком близко подобравшееся к границам защищённой территории. Страж-нежить, послушно следовавший за своим хозяином, принял на себя основную тяжесть боя, разрывая противников с той безжалостной методичностью, что делала некромантский арсенал Кавала особенно эффективным против скоплений слабых, но многочисленных врагов.

—Экономнее расходуй Стража, — заметил один из бойцов, наблюдая, как некромант в очередной раз восстанавливает энергию призванного слуги малым ритуалом прямо посреди боя.

—Мёртвые не жалуются, — сухо парировал Кавал, и в его голосе, вопреки обыкновению, послышалась едва уловимая, мрачная нотка юмора, редко проскальзывавшая сквозь привычную прагматичную сдержанность некроманта.

[Отряд Кавала: убито 23 зомби] [Начислено золота (общее): 340] [Трое бойцов: повышение уровня]

Я пробежался взглядом по сводной статистике дня, отмечая с удовлетворением, насколько эффективно работала новая система распределённых вылазок. Общий заработок клана за один только день составил внушительную сумму, куда более значительную, чем можно было получить от единственного крупного рейда, растянутого на долгие изматывающие часы.

[Общий заработок клана за день: 1615 золота] [Общий начисленный опыт по клану: значительно выше среднего показателя] [Клан «Девять Жизней»: 6 участников повысили уровень]

Якуб, всё ещё сияя от гордости за новообретённое умение взломщика, взахлёб пересказывал историю со вскрытым сейфом всем, кто готов был слушать, расцвечивая рассказ всё более преувеличенными подробностями с каждым новым слушателем, пока Аннет, не выдержав, не закатила глаза и не напомнила брату, что сейф был заперт на обычный навесной замок, а не охранялся, как он утверждал уже в третьей версии истории, «целой армией мутировавших крыс». Аннет, куда более сдержанная в проявлении эмоций, лишь коротко, но с явным удовлетворением поделилась подробностями нового заклинания с Кавалом, привычно оценивавшим любое пополнение боевого арсенала клана с тактической точки зрения, а тот, выслушав описание Ледяного Шторма, одобрительно кивнул, тут же прикидывая вслух, как новое умение можно будет применить против скоплений противников в будущих рейдах.

Марина, устроившись у центрального костра рядом со мной, устало вытянула ноги, наблюдая, как отряд делится трофеями и байками о минувшем дне.

—Неплохо для одного дня, — произнесла она, кивая на оживлённо гомонящий лагерь. — Ещё пара таких вылазок, и мы сможем не только прокормить клан, но и накопить достаточно золота на что-то действительно стоящее из магазина.

Я кивнул, чувствуя, как усталость сегодняшнего насыщенного дня смешивается с растущим, всё более отчётливым ощущением, что клан «Девять Жизней», рождённый из шутливого голосования и горькой необходимости, начинает по-настоящему становиться тем, чем я хотел его видеть с самого начала: не просто отрядом выживших, а полноценным, растущим и крепнущим сообществом, способным обеспечить будущее каждому, кто нашёл в нём свой новый дом.

Глава 9

Глава 9. Орда

Вечер выдался на удивление тихим, тем редким затишьем, что позволяло позволить себе несколько минут личного времени, не разрываясь между десятком неотложных дел клана. Я устроился в своём домике-штабе, разложив на столе среди карт и заметок единственный предмет, к которому старательно избегал прикасаться на людях с самого момента находки: открытку с потёртым уголком, некогда служившую закладкой в книге. Я вглядывался в изображение на лицевой стороне, силясь различить детали сквозь потёртость и годы, проведённые между страницами, а затем медленно перевернул открытку, снова разглядывая карандашные цифры, выведенные торопливым, чуть неровным почерком. Координаты. Кто-то оставил их здесь намеренно, зная, что рано или поздно я найду эту книгу, зная, возможно, куда больше о моей судьбе, чем я сам был готов признать. Стук в дверь прервал размышления, и я поспешно убрал открытку обратно в нагрудный карман, прежде чем откликнуться.

—Войдите.

Пётр Игнатьевич, назначенный завхозом клана, вошёл с аккуратной папкой самодельных записей под мышкой, той же методичной серьёзностью, с какой подходил к любому порученному делу.

—Максим, разреши доложить о состоянии хозяйства, — произнёс он, устраиваясь на предложенный табурет. — В целом, картина обнадёживающая.

Я кивнул, откладывая собственные мысли в сторону и сосредотачиваясь на насущных делах клана.

—Огород Галины дал первые всходы, спасибо твоим умению друида в ускорении роста,через пару днейожидаем первый скромный урожай зелени, — начал Пётр Игнатьевич, сверяясь с записями. — Кузница Игоря вышла на стабильное производство: за последнюю неделю выковано двенадцать комплектов наконечников для стрел и болтов. Запасы фуража для лошадей, привезённые с конезавода, рассчитаны ещё на месяц активного использования при нынешнем поголовье.

—А трофеи с последних вылазок? — спросил я, вспоминая доклады командиров групп после дня масштабной охоты за золотом и опытом.

—Тут отдельная приятная новость, — произнёс завхоз, позволив себе едва заметную улыбку. — Бойцы Кавала выбили партию коробок нового для нас качества, Система обозначила их как «Пасторальные», отдельная категория лута с ферм и сельскохозяйственных объектов. Внутри — качественный фураж, концентраты для скота, даже пара упаковок ветеринарных препаратов. Пригодится и для лошадей, и если решим когда-нибудь завести другую живность.

Я одобрительно кивнул, чувствуя, как груз ответственности за благополучие растущего клана хотя бы на мгновение отступает перед подобными обнадёживающими новостями. Возможно, впервые за долгие месяцы пути, будущее казалось не просто чередой выживания от одного боя к другому, а подобием настоящего, устойчивого развития. Именно в этот момент, посреди относительного благополучия доклада завхоза, воздух вокруг нас дрогнул, и перед глазами обоих одновременно, судя по синхронно изменившимся выражениям лиц, развернулось системное окно, разом стирающее всё недавнее умиротворение.

[ГЛОБАЛЬНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ СИСТЕМЫ] [Обнаружена: Орда] [Источник: Запорожье, городская зона] [Направление движения: остров Хортица] [Расчётное время прибытия: 2 часа] [Рекомендация: подготовиться к обороне или эвакуации]

Пётр Игнатьевич побледнел, папка с записями выскользнула из его рук, рассыпав аккуратные листы по дощатому полу штаба, а я, ощутив, как сердце пропускает удар, рванулся к выходу, понимая, что два часа это катастрофически мало времени для подготовки к тому, что, судя по одному только слову «орда», обещало стать серьёзнейшим испытанием клана за всё время его существования. — Общий сбор! — закричал я, выбегая на центральную площадь Сечи, и мой голос, усиленный паникой момента, разнёсся над лагерем с той властной силой, что заставила даже самых расслабленных бойцов вскочить на ноги мгновенно. Лагерь взорвался лихорадочной, но на удивление слаженной активностью. Михаил, не дожидаясь дополнительных распоряжений, принялся распределять бойцов по периметру частокола, укрепляя наиболее уязвимые участки остатками строительных материалов, найденных на складах. Кавал, координируя своих подчинённых с холодной, отточенной месяцами практики эффективностью, организовал вторую линию обороны из лучников и магов на возвышенностях внутри лагеря, готовых обеспечить поддержку дальнего боя.

Марина, взяв на себя командование стрелковым составом, распределяла оставшиеся запасы стрел и болтов, следя, чтобы каждый лучник и арбалетчик отряда имел достаточный боезапас для затяжного сражения. Аннет и Андрей готовили заранее оговорённые связки заклинаний для массового поражения скоплений противника, а Оля разворачивала полевой лазарет в одном из наиболее укреплённых куреней, подальше от предполагаемой линии фронта. Гражданских, включая детей, стариков и всех, кто не участвовал напрямую в обороне, я приказал разместить в самом защищённом помещении лагеря, бывшем каменном погребе одного из куреней, единственной постройке Сечи, способной выдержать серьёзный штурм даже в случае прорыва внешней линии обороны.

—Держитесь здесь, что бы ни случилось снаружи, — произнёс я, обращаясь к Игорю, которому доверил присматривать за укрытием гражданских. — Укрепитевход как можно надёжнее.

Кузнец коротко кивнул, и я, удостоверившись, что наиболее уязвимая часть клана надёжно укрыта, вернулся к организации основной линии обороны, где Кавал уже разворачивал отряд в боевые порядки вдоль восстановленного частокола. Каркарон, круживший высоко над лагерем, передавал мне через ментальную связь первые тревожные образы: тёмная, колышущаяся масса, растянувшаяся на добрую сотню метров, накатывающая на остров со стороны переправы с той неумолимой, механической целеустремлённостью, что отличала крупные скопления зомби от любых прочих противников.

[Обновление: Орда приближается] [Расчётное количество: свыше 800 единиц] [Обнаружены классы: Рядовые, Бегуны, Стрелки, Громилы, Гончие] [Расчётное время прибытия: 40 минут]

Я обвёл взглядом собравшийся отряд, готовящийся к худшему сражению в своей истории, и почувствовал, как знакомая предбоевая собранность вытесняет остатки паники, уступая место холодной, расчётливой решимости выстоять любой ценой. Оставшиеся до подхода орды минуты растянулись томительной, вязкой вечностью, в течение которой каждый в лагере находил себе занятие, лишь бы не поддаваться нарастающему напряжению ожидания. Игорь спешно перековывал последние наконечники для стрел, работая с той лихорадочной скоростью, что редко позволял себе даже в самые срочные заказы прежних мирных времён. Пётр Игнатьевич, оправившись от первого потрясения, деловито распределял по постам запасные болты и стрелы, сверяясь с наспех составленным списком расхода боеприпасов. Богдан, проверяя тетиву собственного лука в десятый раз за последние полчаса, тихо переговаривался с остальными новоприбывшими игроками, объясняя тем, кто ещё не участвовал в подобных масштабных сражениях, чего примерно ожидать от надвигающейся угрозы.

—Держитесь плотнее к тем, кто уже бывал в подобных переделках, — наставлял он молодого паладина Тараса, чьё лицо выдавало плохо скрываемую тревогу перед первым по-настоящему масштабным испытанием клана. — Орда страшна числом, а не индивидуальной силой большинства особей. Не паникуй, бей по команде, и всё будет в порядке.

Я, обходя позиции в последний раз перед прибытием орды, останавливался у каждой группы бойцов, обмениваясь короткими, но важными словами поддержки, стараясь личным присутствием хоть немного унять растущее напряжение перед неизбежным столкновением. Орда показалась на горизонте спустя сорок минут напряжённого ожидания, именно так, как предсказывала Система, и вид этой колышущейся, бесконечной массы заставил даже самых закалённых бойцов отряда невольно затаить дыхание. Тёмная волна тел растекалась по прибрежной полосе острова, обходя частокол с нескольких сторон одновременно, и передние ряды, состоявшие преимущественно из обычных, медлительных зомби, уже приближались на дистанцию эффективного обстрела.

—Лучники, огонь! — скомандовала Марина, и первый залп стрел взмыл в вечереющее небо, обрушиваясь на передние ряды орды с той методичной губительностью, что месяцами оттачивалась в десятках прежних сражений.

[Убит: Зомби (обычный) x12] [Начислено опыта группе: распределено согласно уровню]

Но не успел отряд толком порадоваться первым успешным залпам, как из общей массы орды выделились несколько десятков силуэтов, двигавшихся с пугающей, неестественной для зомби скоростью, стремительно сокращая дистанцию до частокола.

[Обнаружены: Бегуны (числом ~60)] [Особенность: повышенная скорость передвижения, сниженная прочность]

—Бегуны на подходе! — выкрикнул я, активируя Метку Смерти на полную мощность, отслеживая стремительно приближающиеся фигуры. — Концентрируйте огонь, не дайте им достичь стены целыми группами!

Бегуны, тощие, ссохшиеся фигуры с непропорционально длинными, жилистыми конечностями, неслись к частоколу с той пугающей прытью, что заставляла лучников поспешно перезаряжаться, стараясь выкосить как можно больше противников до того, как оставшиеся достигнут стены. Первая волна бегунов рухнула замертво в паре десятков метров от частокола, изрешечённая градом стрел и болтов, но следующая партия, воспользовавшись короткой заминкой на перезарядку, всё же добралась до самой стены, вгрызаясь когтями в дерево частокола с той же одержимой яростью, что двигала всей ордой. Я активировал Теневой Бастион, оборачивая себя щитом из тьмы прежде, чем спрыгнуть непосредственно за частокол, встречая прорвавшихся бегунов в ближнем бою, где скорость моего Клинка Повелителя Сумерек оказывалась куда эффективнее, чем стрельба с расстояния по столь юрким целям.

[Убит: Бегун x1] [Начислено опыта: 65] [Убит: Бегун x1] [Начислено опыта: 65] [Убит: Бегун x1] [Начислено опыта: 70]

Клинок рассекал воздух почти беспрерывно, синергия Друида и Тени позволяла мне двигаться между атакующими бегунами с той стремительностью, что превращала каждый удар в смертельно точное движение, а Жатва Теней исправно восполняла часть потраченной энергии с каждым павшим противником, позволяя поддерживать темп боя куда дольше, чем позволили бы обычные резервы маны и выносливости. Позади меня, вдоль всего периметра частокола, разворачивались десятки отдельных, но слаженных схваток. Богдан, сменивший арбалет на короткий меч для ближнего боя, разил прорвавшихся бегунов точными, экономными движениями, а Денис, боец из числа новоприбывших, прикрывал его с фланга, используя тяжёлый щит для отбивания особенно резких атак наиболее шустрых противников. Тарас, паладин, чьё волнение перед боем сменилось теперь холодной, почти священной сосредоточенностью, обрушивал на пробившихся к стене бегунов серию мощных, но точных ударов, каждый из которых нёс в себе частицу благословляющей ауры, слегка усиливающей защиту стоявших рядом товарищей.

[Убито: Бегун x18 (совместными усилиями отряда)] [Начислено опыта группе: распределено согласно уровню]

Волна за волной бегунов разбивалась о выстроенную оборону, и хотя отдельные твари всё же прорывались к самому частоколу, отряд, действуя с той слаженностью, что вырабатывалась месяцами совместных сражений, неизменно успевал нейтрализовать угрозу прежде, чем она успевала перерасти в полноценный прорыв обороны. Едва основная волна бегунов была отбита, из глубины орды донёсся новый, тревожный звук: хриплое, булькающее клокотание, сопровождавшееся свистом чего-то, рассекающего воздух на подлёте к частоколу.

[Обнаружены: Стрелки (числом ~30)] [Особенность: дистанционная атака, плюющиеся кислотным содержимым]

Зомби нового типа, с раздувшимися, будто перезрелыми, желудками и характерными наростами вокруг пасти, останавливались на почтительном расстоянии от частокола и извергали из себя сгустки едкой, дымящейся жидкости, обрушивающейся на защитников стены с шипящим, разъедающим эффектом.

—Щиты вверх, беречь лицо и глаза! — выкрикнул Кавал, чьи бойцы первыми приняли на себя атаку стрелков, вскидывая щиты для защиты от разъедающих плевков.

[Нанесён урон кислотой: прочность щитов снижена] [Один боец получил ожог средней тяжести]

Оля, не теряя времени, поспешила к пострадавшему бойцу с исцеляющим заклинанием наготове, пока Аннет, оценив угрозу стрелков, развернула серию ледяных дротиков, целясь именно в раздутые желудки противников, вызывающие детонацию едкого содержимого прямо внутри зомби прежде, чем те успевали выплюнуть его в защитников стены.

[Убит: Стрелок x8] [Начислено опыта группе: распределено согласно уровню]

Один из стрелков, укрывшийся за обломком старой скамьи неподалёку от частокола, продолжал методично обстреливать защитников, пока Андрей, потеряв терпение, не выпустил в его сторону узконаправленный поток пламени, мгновенно испарив едкое содержимое желудка твари прямо внутри, вызвав эффектный, хотя и зловонный взрыв, разметавший останки стрелка по округе.

—Красиво горит, — хмыкнул кто-то из ближайших бойцов, вызвав нервный, но искренний смешок у соседей по позиции, отчаянно нуждавшихся хоть в капле разрядки посреди нарастающего напряжения битвы.

Но по мере того, как стрелки редели под нашим ответным огнём, земля позади орды содрогнулась от тяжёлой, размеренной поступи, и из общей массы зомби показались фигуры, при виде которых даже привычные к подобным зрелищам бойцы отряда невольно напряглись сильнее обычного.

[Обнаружены: Громилы (числом ~15)] [Особенность: колоссальная физическая мощь, устойчивость к обычному урону]

Громилы, исполинские, деформированные фигуры, вздувшиеся мышечной массой сверх всякой разумной пропорции, обрушились на частокол с тем сокрушительным напором, что заставил массивные брёвна затрещать при первом же контакте. Один из громил проломил участок стены почти мгновенно, и в открывшуюся брешь тут же хлынули рядовые зомби, воспользовавшиеся образовавшейся возможностью для прорыва.

—Брешь на северном участке! — закричал дозорный, и я, оценив критичность ситуации, рванулся туда через Теневой Шаг, не дожидаясь, пока прорыв разрастётся до неконтролируемых масштабов.

Я оказался прямо перед проломом в тот самый момент, когда очередной громила заносил массивный кулак для повторного удара по и без того ослабленной стене, и активировал вездесущие корни, дестабилизируя грунт под ногами существа, вынуждая его на мгновение потерять равновесие. Воспользовавшись этим окном, я обрушил на громилу серию ударов Клинком Повелителя Сумерек, усиленных полным зарядом Кровавого Питания Лозы, накопленным за время предыдущих стычек этого сражения.

[Нанесён критический урон: x4] [Здоровье Громилы: 35%]

Михаил, подоспевший на помощь буквально через несколько секунд, довершил дело мощным ударом легендарных когтей, разрывая толстую, деформированную плоть существа с той свирепой эффективностью, что делала оборотня-медведя незаменимым союзником против подобных тяжеловесных противников.

[Убит: Громила] [Начислено опыта: 320]

Прорвавшихся в брешь рядовых зомби мы с Михаилом добили совместными усилиями за считанные секунды, а бойцы позади нас, воспользовавшись короткой передышкой, спешно заделывали пролом остатками строительных материалов, стараясь восстановить целостность обороны прежде, чем следующий громила успеет подобраться к ослабленному участку стены. Едва отряд успел закрепить брешь в частоколе, со стороны прибрежной полосы донёсся звук, прежде ни разу не слышанный ни мной, ни кем-либо из бойцов за все месяцы этого долгого пути: пронзительный, многоголосый лай, искажённый и надтреснутый, но безошибочно узнаваемый как собачий, доносившийся из глубины орды.

[Обнаружены: Гончие (числом ~25)] [Тип: мутировавшие зомби-псы] [Особенность: групповая координированная атака, повышенная скорость и манёвренность]

Существа, вырвавшиеся из общей массы орды, оказались деформированными, лишёнными шерсти тушами некогда обычных собак, с оголёнными, местами гниющими мышцами и пастями, растянутыми в противоестественно широком оскале, усеянном рядами острых, неровных зубов. Двигались они стаей, с той пугающей координацией, что заставляла усомниться в полной бездумности подобных мутировавших тварей.

—Первый раз таких вижу, — процедил Кавал, разворачивая своих бойцов навстречу стремительно приближающейся стае. — Действуют слаженно, будто кто-то или что-то направляет их сообща.

Гончие атаковали не единым фронтом, а рассредоточенными группами, стараясь окружить и разделить защитников частокола, и один из новичков, недавно присоединившийся к клану вместе с Богданом и остальной пятёркой игроков, оказался отрезанным от основной группы, когда трое гончих одновременно бросились на него с разных направлений.

—Помогите! — закричал он, отчаянно отбиваясь мечом от наседавших тварей, но одна из гончих, воспользовавшись моментом, когда он отражал атаку другой, вцепилась зубами в его незащищённое предплечье, вырывая клок плоти с той дикой, неукротимой яростью, что отличала подобных мутировавших хищников.

Тарас, паладин из группы новоприбывших, устремился на помощь товарищу, разя гончих щитом и мечом, но расстояние оказалось слишком велико, а гончие слишком быстры, и прежде чем помощь подоспела, вторая тварь вцепилась в горло уже упавшего на землю бойца, обрывая его крик одним быстрым, смертоносным движением. Мне пришло сообщение.

[Убит: боец клана]

Тарас, взревев от ярости обрушился на оставшихся гончих с удвоенной силой, разрывая их щитом одну за другой, но было уже поздно: ещё одна жизнь, едва успевшая обрести пристанище в стенах Сечи, оборвалась под клыками мутировавшей твари прежде, чем клан успел толком узнать имя нового товарища. Я, услышав отчаянный крик издалека, рванулся на помощь через Теневой Шаг, но успел лишь застать финал трагедии, а не предотвратить её, и чувство запоздалой вины на мгновение затмило боевую сосредоточенность, прежде чем я заставил себя вернуться к насущной задаче: остановить продвижение оставшихся гончих, пока трагедия не повторилась с кем-то ещё.

[Активирован: Массовое Теневое Опутывание] [Гончие обездвижены в радиусе 10 метров]

Шипастые корни, вырвавшиеся из-под земли по моей команде, спутали лапы сразу нескольких гончих, обездвиживая их на несколько драгоценных секунд, и подоспевшие бойцы, воспользовавшись этой возможностью, довершили разгром стаи серией направленных ударов и выстрелов.

[Убито: Гончие x25] [Начислено опыта группе: распределено согласно уровню]

Основная масса рядовых зомби, лишившаяся поддержки бегунов, стрелков и большей части громил, продолжала штурм с той же тупой, механической настойчивостью, но отряд, уже вымотанный долгими часами непрерывного боя, встречал эту финальную волну с отточенной, почти автоматической слаженностью, порождённой месяцами совместных сражений.

Я активировал Воплощение Тени, становясь на несколько секунд полностью нематериальным для физических атак, и прошёл сквозь ряды наседающих зомби, разя их изнутри собственного строя, пока Клинок Повелителя Сумерек рассекал одну цель за другой с той беспощадной эффективностью, что синергия классов и накопленный за долгий бой боевой опыт делали почти неотвратимой.

[Убит: Зомби (обычный) x8] [Начислено опыта: 320]

Марина, не покидавшая своей позиции на возвышении, продолжала методично отстреливать наиболее опасные цели, выцеливая последних оставшихся стрелков и случайных бегунов, затесавшихся в основную массу рядовых противников. Аннет и Андрей, объединив усилия, обрушили на скопление зомби комбинированную атаку льда и пламени, замораживая и тут же взрывая ледяные оковы направленным огненным импульсом, выкашивая целые ряды противников одним слаженным ударом.

[Комбинированная атака: заморозка + взрыв] [Убито: Зомби (обычный) x22] [Начислено опыта группе: распределено согласно уровню]

Последний из оставшихся громил, добравшийся до частокола на исходе сражения, встретил объединённый отпор Михаила и Кавала, чей Страж-нежить, изрядно потрёпанный за долгий бой, но всё ещё функциональный, вцепился в ногу существа, позволяя оборотню обрушить на противника серию сокрушительных ударов, довершивших дело.

[Убит: Громила ] [Начислено опыта: 340]

Орда, лишившаяся практически всех элитных подтипов и большей части рядового состава, начала стремительно редеть, оставшиеся зомби, разрозненные и лишённые прежней координации, добивались отрядом почти без сопротивления, и спустя ещё двадцать минут ожесточённого, но уже куда менее опасного боя, последний противник рухнул у подножия частокола, оставляя после себя звенящую, оглушительную после долгого грохота битвы тишину.

[ОРДА УНИЧТОЖЕНА] [Общий начисленный опыт по клану: значительно превышает средний показатель] [Общее начисленное золото клану: 4200] [Повышение уровня: клан «Девять Жизней» — 41 участник повысили уровень] [Повышение уровня (Максим): 30 → 31] [Новый титул: Щит Сечи — +8% к защите при обороне укреплённой территории]

Я, тяжело дыша после долгих часов беспрерывного сражения, обвёл взглядом изувеченный, но выстоявший частокол, тела поверженных врагов, устилавшие землю за пределами укреплений, и почувствовал, как облегчение от одержанной победы смешивается с горечью единственной, но невосполнимой потери этого дня. По лагерю прокатилась волна собственных, индивидуальных системных откликов, и я, восстанавливая дыхание, невольно отметил, с каким изумлением и облегчением большинство бойцов встречало известие о собственном продвижении после столь тяжёлого испытания.

[Марина: Повышение уровня 19 → 21] [Михаил: Повышение уровня 21 → 23] [Кавал: Повышение уровня 20 → 22] [Аннет: Повышение уровня 15 → 17] [Якуб: Повышение уровня 20 → 22] [Богдан: Повышение уровня 18 → 20] [Тарас: Повышение уровня 17 → 19]

Марина, привалившись к частоколу и переводя дыхание, обвела взглядом собственную статистику с той усталой, но искренней улыбкой, что появлялась на её лице крайне редко даже после самых удачных сражений.

—Два уровня разом, — произнесла она, качая головой. — Не думала, что переживу подобную ночь с такой прибавкой, если вообще переживу.

Якуб, всё ещё не до конца отошедший от пережитого страха массового штурма, тем не менее не удержался от привычного энтузиазма при виде собственного двойного повышения, хотя голос его звучал куда тише обычного. Михаил, чьё тело покрывали многочисленные, хотя и неглубокие раны, полученные в схватках с громилами и гончими, лишь коротко кивнул при виде собственного продвижения, его мысли, судя по помрачневшему выражению лица, оставались всё ещё прикованными к телу погибшего новичка, которого он не успел спасти. Не успел отряд толком перевести дух после изнурительной битвы, как перед глазами всех разом всплыло ещё одно системное уведомление, куда более тревожное, чем радость от только что одержанной победы.

[ГЛОБАЛЬНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ СИСТЕМЫ] [Уничтоженная орда классифицирована как: Первая Волна] [Источник орды: зона плотной городской застройки] [Внимание: последующие волны неизбежны при сохранении текущей плотности зомби-популяции города] [Расчётное время до Второй Волны: не определено]

Тишина, повисшая над лагерем после прочтения этого уведомления, оказалась куда тяжелее грохота недавнего сражения. Люди, ещё секунду назад радовавшиеся одержанной победе, начали переглядываться с растущей, плохо скрываемой тревогой, осознавая масштаб угрозы, притаившейся где-то за горизонтом городских кварталов. Раненых спешно перевязывали, некоторых отпаивали зельями,тело погибшего бойца бережно перенесли для последующего погребения рядом с могилами Артёма, Дениса и Виталия, а я, обходя лагерь и оценивая масштаб разрушений, чувствовал, как эйфория победы стремительно уступает место холодному, отрезвляющему пониманию: частокол, и без того требовавший серьёзного ремонта после сегодняшнего штурма, вряд ли выдержит повторение подобного испытания в ближайшем будущем.

Ближе к ночи, когда основные работы по восстановлению обороны и уходу за ранеными были завершены, ко мне подошли Кавал, Михаил и Марина, и по их лицам, освещённым тусклым светом костров, я сразу понял, что предстоит непростой разговор.

—Максим, — начал Кавал, тщательно подбирая слова той расчётливой прямотой, что делала его незаменимым советником в моменты, требующие холодного анализа, а не эмоциональных порывов. — Частокол выдержал одну орду ценой серьёзных повреждений и одной жизни. Судя по системному предупреждению, вторая волна неизбежна, и не факт, что мы успеем восстановить оборону в достаточной мере до её прихода.

Михаил, стоявший рядом, коротко кивнул, поддерживая слова некроманта.

—У нас два варианта, — продолжил Кавал. — Либо активируем Сферу Защиты прямо здесь, пока ещё есть время и силы, либо уходим с острова, подальше от города, туда, где плотность зомби-популяции не будет угрожать нам подобными ордами снова и снова.

Марина, стоявшая чуть в стороне, добавила уже тише, с той обеспокоенной прямотой, что позволяла себе лишь в самом ближнем кругу.

—Клан слишком разросся, Максим, чтобы рисковать очередной битвой подобного масштаба. У нас дети, гражданские, не способные защитить себя. Ещё одна такая ночь, и потерь может оказаться куда больше, чем сегодня.

Я слушал их доводы, каждый из которых был весом и обоснован, и чувствовал, как решение, зревшее где-то на периферии сознания с того самого момента, как я впервые увидел цифры на обратной стороне найденной открытки, наконец обретает окончательную форму. Я молча достал открытку из нагрудного кармана, туда, где хранил её с момента находки в книге Волкова, и протянул её так, чтобы Кавал, Михаил и Марина могли увидеть изображение и карандашные цифры на обратной стороне.

—Мы идём сюда, — произнёс я твёрдо.

Глава 10

Глава 10. Новый путь

Кавал, Михаил и Марина молча разглядывали открытку в моих руках, и по их лицам было видно, что подобный ответ на насущный вопрос обороны застал их врасплох куда сильнее, чем любое из предложенных ими самими решений.

—Максим, — произнёс Кавал осторожно, возвращая мне открытку. — Ты понимаешь, что мы толком не знаем, что находится по этим координатам? Ты готов вести весь клан, детей включительно, в неизвестность на основании загадочной находки в книге, оставленной кем-то, чьи мотивы нам совершенно не ясны?

Я убрал открытку обратно в нагрудный карман и обвёл взглядом собравшихся, чувствуя, что настало время объяснить не только конечную цель, но и саму логику решения, зревшего во мне куда дольше, чем можно было предположить по внешней стремительности сегодняшнего разговора.

—Дело не только в открытке, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и убедительно, без излишней эмоциональности, способной поставить под сомнение взвешенность принимаемого решения. — Дело в том, что оставаться здесь, рядом с крупным городом, откуда орды будут накатывать снова и снова, означает медленное, неизбежное истощение клана. Мы выстояли сегодня, но частокол Сечи не бесконечен, и рано или поздно количество противников превысит нашу способность обороняться.

Марина, внимательно слушавшая, кивнула, но по её лицу было видно, что вопрос ещё не исчерпан.

—Но почему именно лес, вдали от города? Разве Сфера Защиты не решает проблему обороны сама по себе?

—Сфера защищает от прямых атак и катаклизмов, но не отменяет саму логику местности, — ответил я, чувствуя, как формулирую вслух мысли, копившиеся во мне ещё с момента, когда я впервые взял в руки Клинок Повелителя Сумерек и ощутил, насколько сильнее становлюсь среди деревьев, в тени лесной чащи. — Я Друид, пусть Тень, но Друид, и связь с природой у меня в крови, в самой сути класса. Здесь, среди городских руин, мои силы работают, но работают вполсилы, будто через толстый слой ваты. В настоящем, густом, старом лесу я смогу не просто защищать клан Сферой, а со временем вырастить вокруг нас настоящую живую крепость: непроходимые колючие чащи, огромные, неприступные деревья, корни, способные обрушить любую атаку прежде, чем она достигнет наших стен.

Кавал, привычно оценивая услышанное с тактической точки зрения, задумчиво прищурился, но не перебивал, позволяя мне договорить.

—Мы слишком долго жили ожиданием следующей атаки, следующей орды, следующей потери, — продолжил я, чувствуя, как решимость крепнет с каждым произнесённым словом. — Пришло время перестать выживать и начать строить. Что бы ни оказалось по тем координатам, я хочу, чтобы это стало нашей последней точкой на карте. Местом, где мы развернём Сферу не как временное убежище, а как основание для чего-то куда более постоянного: общества, государства, пусть скромного, но настоящего княжества, способного пережить нас самих.

Тишина, повисшая после этих слов, ощущалась иначе, чем прежние моменты неопределённости, будто сама тяжесть произнесённого вслух обещания придавала ситуации новую, куда более весомую серьёзность.

—И куда мы всё-таки направляемся? — тихо спросила Марина, первой нарушив затянувшееся молчание.

Я вновь достал открытку, на этот раз не столько демонстрируя её, сколько используя как опору для собственной уверенности, и произнёс название, которое сам обдумывал уже не первый час, сопоставляя карандашные координаты с картами, сохранившимися в памяти ещё со школьных уроков истории, которые когда-то преподавала моя мать.

—Диканька, — произнёс я. — Маєток Кочубея. Полтавщина, если точнее. Место, окружённое густым лесом, непроходимыми ярами и болотами, естественная крепость, созданная самой природой ещё до того, как человек начал возводить укрепления из брёвен и камня. Оттуда, закрепившись, мы сможем посылать отряды на рейды, но сами оставаться в куда большей безопасности, чем здесь, у ворот огромного, кишащего ордами города.

Кавал долго молчал, обдумывая услышанное, а затем произнёс, коротко и веско, тем тоном, каким привык подводить итог любому серьёзному обсуждению:

—Далеко. Но, признаю, звучит куда разумнее, чем сидеть здесь и ждать следующей орды, гадая, выдержит ли частокол во второй раз. Весть о предстоящем походе разнеслась по лагерю быстрее, чем я успел лично оповестить каждую группу, и к утру следующего дня Сечь гудела деятельной, хотя и приглушённой недавними потерями суетой сборов. Я собрал ближний круг, чтобы распределить обязанности по подготовке похода, понимая, что переход подобного масштаба, с гражданскими, детьми и стариками в составе, потребует куда более тщательной организации, чем любая из прежних вылазок.

—Телеги грузим в первую очередь провизией и ранеными, если такие останутся к моменту выхода, — распорядился Кавал, беря на себя логистическую часть подготовки с той методичной эффективностью, что делала его незаменимым в подобных вопросах. — Лошадей распределяем равномерно, чтобы не перегружать ни одно животное сверх меры.

Пётр Игнатьевич, оправившийся от потрясения первого дня осады, деловито составлял опись имущества, подлежащего перевозке, вычёркивая из списка всё, без чего клан мог обойтись в пути, и отмечая приоритетные грузы: инструменты кузницы, семена Галины, запасы медикаментов, оружейный арсенал.

—Часть строительных материалов придётся оставить, — произнёс он с явным сожалением, глядя на аккуратно сложенные штабеля досок и брёвен, заготовленных для дальнейшего укрепления частокола. — Телег не хватит на всё, а лошадям и без того предстоит нелёгкий путь.

Игорь, кузнец, вместе с несколькими помощниками разбирал горн, аккуратно упаковывая наиболее ценные инструменты и заготовки, а Галина, руководя группой добровольцев, выкапывала часть уже проросших посевов огорода, надеясь пересадить хотя бы наиболее ценные ростки на новом месте, если почва там окажется подходящей. Дети, включая Якуба и троих подростков, прибившихся к клану вместе с пятёркой игроков, помогали упаковывать нетяжёлый скарб под присмотром взрослых, и я, наблюдая эту картину общего, деятельного единения, чувствовал, как в груди крепнет уверенность в правильности принятого решения, несмотря на весь риск и неизвестность предстоящего пути. Марина, занимавшаяся распределением оставшегося запаса стрел и болтов между членами похода, на короткое время отвлеклась, подойдя ко мне с тем прямым, испытующим взглядом, что она позволяла себе лишь в моменты, требующие полной откровенности между нами двоими.

—Ты уверен насчёт Диканьки? — спросила она тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания окружающих. — Не насчёт логики похода, а насчёт того, что там нас действительно кто-то или что-то ждёт, а не пустота и очередное разочарование?

Я задумался на мгновение, прежде чем ответить с той же честностью, какую она вложила в собственный вопрос.

—Не уверен полностью, — признался я. — Но чувствую, что это правильное направление, не только из-за координат на открытке, а из-за самой логики выживания клана. Даже если там не окажется ничего особенного, лес и естественные преграды всё равно послужат нам куда лучше, чем открытая местность рядом с городом, кишащим ордами. Остальные большие лесные массивы Украины, такие как полесье Черниговщины, Белоруссии и Карпат находятся еще дальше.

Марина кивнула, принимая подобный ответ, и вернулась к своим обязанностям, а я, обойдя лагерь ещё раз, проверяя готовность каждой группы к завтрашнему выходу, наконец позволил себе несколько часов беспокойного, урывками, сна перед тем, что обещало стать одним из самых длинных и опасных переходов за всю историю нашего скитания. Рассвет застал лагерь уже полностью готовым к выходу: телеги, гружённые провизией, инструментами и семенами, выстроились в походную колонну, лошади, включая моего вороного жеребца, нетерпеливо переступали копытами, ощущая витавшее в воздухе напряжение предстоящего пути, а люди, гражданские вперемешку с бойцами, занимали отведённые для похода позиции с той собранной готовностью, что вырабатывалась месяцами совместных испытаний. Я поднялся на невысокий пригорок у ворот Сечи, туда, откуда открывался вид на всю растянувшуюся колонну, и, прежде чем отдать приказ к выступлению, активировал системный интерфейс, желая в последний раз, перед долгим и опасным переходом, оценить полную картину того, чем на самом деле стал клан «Девять Жизней» за недолгое время своего официального существования.

[КЛАН «ДЕВЯТЬ ЖИЗНЕЙ» — СВОДНАЯ ОПИСЬ] [Лидер клана: Мрак, уровень 31] [Общая численность: 62 человека]

[Боевой состав: 27 человек] — Ядро отряда: Марина, Михаил, Кавал, Аннет, Якуб — Бойцы Кавала: 14 человек — Пятёрка игроков (Богдан, Ирина, Лера, Тарас, Денис): уровни 19–20 — Прочие разведчики: 3 человека

[Гражданский состав: 21 человек] — Кузнец, оружейник, фермер и подмастерья — Пекари и хозяйственники — Целители под руководством Оли и др.

[Дети и подростки: 7 человек]

[Питомцы и спутники] — Дикарь (манул, редкий), Каркарон (мутировавший ворон, редкий)

[Ресурсы клана] — Золото в казне: 6140 — Лошади: 21 голов — Телеги: 4 — Запас фуража: рассчитан на 3 недели пути — Запас провизии: рассчитан на 2 недели пути при экономном расходе — 12 велосипедов.

[Легендарныйи уникальныйартефакт клана] — Сфера Защиты Клана (не активирована)

Я вчитывался в развернувшуюся передо мной статистику, ощущая странную смесь гордости и тревоги одновременно.Шестьдесят два человека, доверивших мне не только собственные жизни, но и будущее, зависели теперь от правильности решения, принятого на основе загадочной находки в старой книге и упрямой веры в то, что где-то там, за сотнями километров опасной земли, нас ждёт не пустота, а настоящий шанс на новую жизнь. Я обернулся к колонне, растянувшейся вдоль дороги, ведущей прочь от острова, прочь от Сечи, служившей нам домом эти недели, и почувствовал, как груз ответственности за каждого ложится на плечи с новой, отчётливой тяжестью, но не подавляет, а лишь укрепляет решимость довести задуманное до конца. Взгляд невольно скользнул к пригорку за пределами частокола, туда, где под свежей землёй покоились Артём, Денис, Виталий и безымянный ещё вчера боец, погибший от клыков гончей. Я задержался на этом месте на несколько долгих секунд, мысленно давая себе слово, что путь, начинающийся сегодня, будет достоин той цены, что клан уже заплатил за право на существование. Марина, заметив направление моего взгляда, тихо подошла ближе, не произнося ни слова, просто разделяя тяжесть этого прощания молчаливым присутствием, как делала это уже не раз с момента нашей первой совместной потери.

Кавал, проезжая мимо на выделенной ему лошади, коротко склонил голову в сторону могил, тот жест уважения, что дался ему, судя по застывшему на мгновение лицу, куда труднее, чем можно было бы предположить по его обычной сдержанности. Игорь и Галина, замыкавшие один из хозяйственных возов, также обернулись напоследок, окидывая взглядом руины Сечи, ставшие пусть недолгим, но по-настоящему прожитым домом для клана, только-только обретшего собственное имя.

—Клан «Девять Жизней», — произнёс я, обращаясь к колонне тем зычным, разносящимся над утренней тишиной голосом, каким привык отдавать команды перед лицом любого серьёзного испытания. — Мы выступаем.

Колонна тронулась с рассветными лучами, пробивавшимися сквозь редеющий утренний туман, и остров Хортица, начал медленно удаляться за спиной, уступая место неизвестности долгого, полного опасностей пути, лежавшего впереди.

Глава 11

Глава 11. Небольшое препятствие

Пыль поднималась над степью густыми, медлительными клубами, оседая на плащах и лицах бойцов колонны, растянувшейся вдоль разбитой трассы в сторону Синельниково. Открытые пространства, простиравшиеся во все стороны до самого горизонта, вызывали у меня инстинктивную тревогу куда острее, чем плотная городская застройка или лесная чаща, где хотя бы Тень давала мне привычное преимущество. Здесь, среди выжженных солнцем полей и редких, чахлых лесополос, моя собственная сила ощущалась урезанной, будто природа этого края, слишком открытая и слишком безлюдная, отказывалась делиться со мной той плотной, живой энергией, что питала мои способности в густом лесу или тени городских руин.

—Держаться колонной, не растягиваться, — скомандовал я, оглядывая длинную вереницу телег и пеших бойцов, растянувшуюся почти на четверть километра вдоль щербатого асфальта. — Открытая местность не прощает разрозненности.

Марина, ехавшая верхом чуть впереди основной массы колонны, обернулась, окидывая взглядом горизонт с той профессиональной настороженностью, что не покидала её даже в моменты относительного затишья.

—Ни деревца, ни оврага на много километров вокруг, — произнесла она вполголоса, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. — Если тут что-то нападёт, спрятаться будет решительно негде.

Каркарон, круживший высоко над степью, передавал тревожные образы задолго до того, как проблема становилась видна невооружённым глазом: впереди, там, где трасса пересекалась с крупной развязкой на Красноград, темнели силуэты брошенной техники, беспорядочно перегородившей дорогу целыми рядами ржавых остовов фур, легковушек и автобусов, создавая подобие искусственного лабиринта посреди открытого пространства.

—Засада, — процедил Кавал, поравнявшись со мной во главе колонны, его взгляд, обычно бесстрастный, теперь сузился с той тактической цепкостью, что делала его незаменимым в подобных ситуациях. — Слишком аккуратно расставлена техника, чтобы быть случайной свалкой. Классический блокпост собранный теми кто уцелел и решил, что закон теперь пишут сильные.

Я подал знак колонне замедлить ход, и мы приблизились к развязке шагом, а не привычной рысью, давая себе время оценить обстановку прежде, чем ситуация выйдет из-под контроля. Михаил, ехавший на выделенной ему крепкой рабочей лошади позади основной боевой группы, принюхался, его звериные инстинкты улавливая нечто, недоступное обычным органам чувств.

—Люди, — произнёс он коротко. — Много, и все настороже. Ждут именно нас, судя по тому, как затихли за укрытиями.

Дикарь, соскочивший с телеги ещё несколько минут назад, беззвучно скользнул вперёд низкой травой, обходя развязку по широкой дуге, и через ментальную связь я увидел его глазами куда более подробную картину засады: не менее двадцати фигур, распределённых по обеим сторонам дороги за остовами брошенных машин, часть вооружена луками и арбалетами, часть держит наготове ножи, а в глубине укрытия, за наиболее массивным грузовиком, различался силуэт человека, судя по всему командующего всей группой.

—Классическая засада на дорожную дичь, — пробормотал Кавал, выслушав пересказанные мной наблюдения манула. — Ждут, пока жертва втянется между рядами техники, а затем отсекают путь и спереди, и сзади.

—Тогда не будем давать им времени на осуществление этого расчёта, — ответил я, чувствуя, как внутри нарастает знакомая предбоевая собранность. — Марина, Михаил, при первых признаках враждебности бьём на опережение, не ждём, пока они успеют организовать полноценное окружение.

Оба коротко кивнули, и колонна, сохраняя видимость мирного, беспечного продвижения, на деле уже полностью перестроилась в скрытую боевую готовность, каждый боец мысленно отсчитывал секунды до неизбежного столкновения. Один из мародёров, судя по потрёпанной, но некогда добротной кожаной куртке и уверенной позе, выступил вперёд из-за укрытия, вскидывая руку в останавливающем жесте, а следом за ним, тень за тенью, начали появляться остальные, рассредоточиваясь полукругом, отрезая колонне путь вперёд и заодно, как я быстро понял, отсекая возможность организованного отступления.

[Обнаружены: Мародёры "Степные Волки"] [Уровни: 8-16] [Тип: игроки-рейдеры] [Расчётная численность: 24]

—Плата за проезд, — прокричал главарь через разделявшее нас расстояние, останавливаясь на безопасной дистанции у капота ржавого грузовика. — Золото, провизия, снаряжение, на ваш выбор. Иначе дальше не пройдёте.

Я почувствовал, как за спиной колонна замерла в напряжённом ожидании, гражданские инстинктивно жались ближе к телегам, а бойцы, не дожидаясь команды, начали занимать позиции, прикрывающие наиболее уязвимые фланги. Рука невольно легла на рукоять Клинка Повелителя Сумерек, а я, активировав Метку Смерти, быстро пробежался взглядом по расставленным вдоль дороги фигурам, оценивая уровни и примерное вооружение каждого.

—У нас дети в колонне, — произнёс я громко, стараясь потянуть время для завершения оценки обстановки. — Пропустите без стычки, и разойдёмся мирно. Нам нужна только дорога, а не ваше добро.

Главарь мародёров расхохотался, и смех этот, лишённый всякого веселья, разнёсся над степью с той характерной наглостью, что выдавала человека, давно привыкшего к безнаказанности собственных решений.

—Мирно тут не разойтись, — бросил он, вскидывая руку с явным сигналом к атаке. — Слишком жирный караван мимо нас идёт, чтобы просто отпустить с миром. Хватайте, что можем унести, а остальных на болты, если упрямиться станут!

Стрелы и арбалетные болты обрушились на колонну почти мгновенно, вылетая из-за укрытий брошенной техники с нескольких направлений одновременно, и я, активировав Теневой Бастион, рванулся вперёд, прикрывая ближайшие телеги щитом из тьмы, поглощающим большую часть первого, наиболее опасного залпа.

[Теневой Бастион активирован] [Поглощено урона: 340] [Прочность щита: 1860/2200]

—В бой! — выкрикнул я, и отряд, за месяцы пути отточивший реакцию на подобные ситуации до автоматизма, рассредоточился по флангам, встречая атаку мародёров организованным, слаженным сопротивлением, доведённым до почти хирургической точности бесчисленными прежними сражениями. Один из бойцов Кавала маг воздуха, прикрывавший телегу с детьми, получил стрелу в плечо, вскрикнув от резкой боли, но устоял на ногах, продолжая удерживать позицию, пока Оля, находившаяся неподалёку, спешно направлялась к нему с исцеляющим заклинанием наготове.Богдан, спешившись и укрывшись за колесом ближайшей телеги, разрядил арбалет в одного из мародёров, попытавшегося обойти колонну с фланга, и болт, пробив незащищённое горло противника, оборвал его атаку прежде, чем та успела начаться.

[Убит: Мародёр (уровень 8)] [Начислено опыта: 120] [Начислено золота: 25]

—Не подходите к телегам с провизией! — крикнул он остальным бойцам, перезаряжая арбалет привычным, отточенным движением. — Если подожгут припасы, весь поход насмарку пойдёт раньше, чем толком начнётся!

Ирина, маг воды из пятёрки новоприбывших игроков, развернула плотную водяную завесу перед одной из телег, гасящую подожжённые мародёрами стрелы прежде, чем те успевали долететь до цели, а Лераеще оодинмаг воздуха, подняла порыв ветра, сбивающий с курса очередной залп вражеских лучников, разметав стрелы в стороны от намеченных целей.

[Атака отражена: горящие стрелы нейтрализованы] [Атака отражена: залп сбит с курса]

—Красиво сработано, — прокомментировал один из бойцов Кавала, наблюдая за слаженной работой двух магинь. — Может, всё-таки не зря вы к нам прибились на Хортице.

Марина, заняв позицию за развернутой боком телегой, начала методично отстреливать наиболее опасных противников среди мародёров, целясь в тех, кто держал в руках дальнобойное оружие, справедливо рассудив, что именно они представляют наибольшую угрозу для растянутой, уязвимой колонны.

[Убит: Мародёр (уровень 10, лучник)] [Начислено опыта: 150] [Начислено золота: 35]

Михаил, взревев боевым кличем оборотня, бросился на прорвавшуюся к колонне группу из четырёх мародёров, разрывая их когтями с той свирепой эффективностью, что делала его страшным противником для любого, кто рисковал приблизиться на расстояние удара. Один из мародёров, отчаянно пытавшийся отбиться коротким мечом, всё же успел полоснуть оборотня по боку прежде, чем сам рухнул под градом ударов, и я мельком отметил тёмное пятно, расползавшееся по бурой шерсти Михаила.

[Убит: Мародёр (уровень 12)] [Начислено опыта: 180] [Начислено золота: 45] [Убит: Мародёр (уровень 11)] [Начислено опыта: 165] [Начислено золота: 40]

Я активировал Теневой Шаг, телепортируясь за спину группе мародёров, пытавшихся зайти с фланга к телегам с гражданскими, туда, где Игорь и несколько других хозяйственников отчаянно пытались успокоить перепуганных лошадей, норовивших сорваться в паническую скачку от шума боя.

[Активирован: Теневой Шаг]

Я обрушил на мародёров серию ударов, усиленных синергией Тени и накопленным Кровавым Питанием Лозы, разя одного за другим прежде, чем они успели осознать, откуда пришла атака.

[Нанесён критический урон: x4] [Убит: Мародёр (уровень 14)] [Начислено опыта: 210] [Начислено золота: 60] [Инвентарь расширен: +2 кг] [Причина: убит мародёр с подтверждёнными убийствами людей]

Система тут же отреагировала знакомым уведомлением, тем самым бонусом расширения инвентаря, что давно взял на вооружение как один из немногих плюсов противостояния подобным человеческим хищникам, куда более неприятным моральным трофеем, чем обычные коробки с зомби. Я мысленно отметил нарастающий вес собственного пространственного кармана и продолжил бой, разя следующего противника точным горизонтальным ударом.

[Убит: Мародёр (уровень 13)] [Начислено опыта: 195] [Начислено золота: 50] [Инвентарь расширен: +2 кг]

Аннет, прикрывавшая гражданских ледяным барьером, обрушила на скопление мародёров, попытавшихся прорваться со стороны фланга, серию дротиков, замораживая одного из них на месте прежде, чем Якуб, воспользовавшись новообретённой гибкостью Форточника-домушника, проскользнул между двумя брошенными автомобилями и точным ударом кинжала довершил дело со спины замороженного противника.

—За Сечь! — выкрикнул мальчик с той мальчишеской бравадой, что вызвала у меня невольную, короткую улыбку даже посреди ожесточённого сражения, хотя тревога за его безопасность не отпускала ни на секунду.

Кавал, координируя своих бойцов с холодной методичностью, направил Стража-нежить прямо в центр вражеского построения, разрывая ряды мародёров изнутри, пока его подчинённые довершали разгром флангов слаженными ударами, а сам некромант, оставаясь чуть позади основной линии столкновения, накладывал дебафф-заклинания на наиболее стойких противников, ослабляя их защиту перед решающими ударами соратников.

[Убито: Мародёр x3 (совместными усилиями отряда Кавала)] [Начислено опыта группе: распределено согласно уровню] [Начислено золота: 165] [Инвентарь расширен: +6 кг (совокупно по отряду)]

Один из новоприбывших бойцов, Тарас-паладин, оказался прижат к разбитому автобусу сразу двумя мародёрами, но выдержал натиск щитом, а благословляющая аура, привычно окутывавшая его в момент боя, придала достаточно сил, чтобы отбить обе атаки и контратаковать мечом с той решимостью, что удивила даже привычных к его манере боя товарищей.

[Ранение: Тарас, лёгкий ушиб от удара щитом] [Убит: Мародёр (уровень 15)] [Начислено опыта: 240] [Начислено золота: 70] [Инвентарь расширен: +2 кг]

Главарь мародёров, видя, как стремительно редеют его люди под слаженным натиском отряда, попятился к одной из брошенных машин, выкрикивая что-то похожее на приказ к отступлению, но было уже поздно: Марина, безошибочно определив в нём наиболее опасную и значимую цель, спустила тетиву с той хирургической точностью, что месяцами оттачивалась в десятках прежних сражений, и стрела пробила ему горло прежде, чем он успел договорить команду.

[Убит: Главарь мародёров (уровень 16)] [Начислено опыта: 480] [Начислено золота: 220] [Выпал предмет: Синяя коробка, символ щита — защитное снаряжение] [Инвентарь расширен: +2 кг]

Гибель предводителя, как это часто случалось с подобными разрозненными бандами, лишённая единого управления, немедленно надломила боевой дух оставшихся мародёров. Часть из них, увидев падение главаря, бросилась врассыпную по степи, петляя между брошенными машинами в отчаянной попытке скрыться, а часть, окружённая со всех сторон бойцами отряда, побросала оружие, поднимая руки в жесте капитуляции, взгляды при этом выдавали куда больше страха, чем воинственности, столь заметной в начале стычки. Я обвёл взглядом поле короткого, но яростного боя, дымящиеся остовы техники, тела мародёров, устилавшие разбитый асфальт трассы, и с облегчением отметил, что среди наших бойцов серьёзных потерь не оказалось: несколько порезов, ушибов, стрела в плече одного из бойцов Кавала, но никто не погиб, а Оля вместе с остальными целителями уже споро обрабатывала раны пострадавших, применяя как заклинания, так и обычные бинты для менее серьёзных повреждений.

[БОЙ ЗАВЕРШЁН] [Убито мародёров: 19] [Взято в плен: 4] [Сбежало: 2] [Потери отряда: 0 погибших, 5 раненых (лёгкая-средняя тяжесть)] [Общий начисленный опыт клану: значительно выше среднего показателя] [Общее начисленное золото клану: 1450] [Общее расширение инвентаря по отряду: +38 кг совокупно]

Пленных мародёров Кавал приказал разоружить и допросить, и один из них, дрожащий подросток немногим старше Якуба, поспешно выложил всё, что знал Степных Волках и других подобных группировках, контролирующих участки трассы дальше на север, туда, куда лежал наш путь.

—Красноград тоже под контролем похожей банды, — пробормотал пленник, косясь на возвышающегося рядом Михаила, всё ещё покрытого кровью недавнего боя. — Только там людей побольше, да и укрепления посерьёзнее. Целый форт из фур соорудили на въезде в город.

Я переглянулся с Кавалом, понимая, что степной участок пути, который я надеялся миновать быстро и без лишних стычек, обещал обернуться куда более долгим и кровавым испытанием, чем изначально казалось при планировании похода.

—Отпустите пленных, — произнёс я после недолгого раздумья, взвесив жестокую целесообразность и собственные принципы. — Оружие и снаряжение забираем, но убивать безоружных и сдавшихся не будем. Пусть идут на все четыре стороны, если хватит ума не попадаться нам на пути снова.

Кавал, вопреки обыкновению, не стал спорить с подобным решением, лишь коротко кивнул, признавая, что подобное милосердие, пусть и не самое прагматичное с чисто тактической точки зрения, служило важным сигналом для остального клана: мы сражаемся за выживание, а не превращаемся в тех же хищников, что охотятся на слабые караваны ради наживы. Колонна, дав себе короткую передышку для перевязки раненых и сбора трофеев с поля боя, вскоре продолжила движение на север, вглубь степного простора, туда, где, судя по словам пленника, нас ожидали новые, куда более серьёзные препятствия на пути к далёкой, всё ещё призрачной цели. Я ехал во главе колонны, покачиваясь в седле вороного жеребца, и, пользуясь редким моментом относительного затишья, позволил себе погрузиться в размышления, давно копившиеся где-то на периферии сознания, но систематически откладываемые из-за более насущных забот клана. Мысли невольно возвращались к Запретной Зоне Львова, той аномальной территории, накрытой пугающим розовым маревом после ядерного удара. Тогда я соприкоснулся с подобной аномалией, и это соприкосновение оставило заметный след. Но за время странствия по разорённым землям мне доводилось слышать обрывочные рассказы других выживших о зонах ( возможно что-то из это было фантазией из-за отсутствия связи), куда более серьёзно пострадавших от подобных ударов, в местах с прямым попаданием в самое сердце крупных городов. Таких как Киев, Москва, Николаев, Мурманск, Владивосток и других стратегических целях. Подобные территории превращались Системой в нечто уникальное: аномальные зоны с искажёнными законами игровой механики, где привычные правила лута, опыта и даже смерти работали иначе, порождая как невероятно опасных мутантов, так и предметы такой редкости, что обычные легендарные находки казались на их фоне детской забавой. Я обдумывал эту возможность уже не в первый раз, взвешивая потенциальную выгоду против очевидного, колоссального риска. Но цена подобного риска представлялась мне пугающе высокой: клан, обременённый детьми и гражданскими специалистами, попросту не мог позволить себе подобной авантюры, не рискуя потерять куда больше, чем любой гипотетический артефакт способен был бы компенсировать. Даже мимолётное соприкосновение с Зоной Львова оставило заметный след на моих способностях, а ведь та зона, если верить масштабу нанесённого ей удара, наверняка уступала по интенсивности тем немногим по-настоящему эпицентральным ударам, что стёрли с лица земли целые районы крупнейших городов страны.

«Не сейчас», — подумал я, обводя взглядом растянувшуюся колонну, тех шестьдесят с лишним человек, чьи жизни зависели от моих решений куда больше, чем от любой абстрактной силы, добытой в руинах. Возможно, когда-нибудь, обосновавшись на новом месте, обеспечив клану надёжную защиту и стабильность, я смогу позволить себе подобную вылазку, собрав небольшой отряд наиболее опытных и хорошо защищённых бойцов, готовых разделить со мной подобный риск ради потенциальной награды. Но сейчас, посреди степи, с колонной беззащитных гражданских за спиной и неизвестностью впереди, подобные мысли оставались лишь отдалённой, тщательно взвешиваемой возможностью, а не насущным планом действий.

Марина, поравнявшись со мной на своей лошади, заметила задумчивое выражение на моём лице и произнесла с той характерной проницательностью, что позволяла ей читать моё настроение почти без слов.

—О чём задумался? — спросила она тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания едущих поблизости бойцов.

—О ценах, которые мы готовы платить за силу, — ответил я честно, не вдаваясь в подробности собственных размышлений о Зонах и их потенциальных сокровищах. — И о том, что не всякая цена того стоит, особенно когда рискуешь не только собственной жизнью.

Марина понимающе кивнула, не требуя дальнейших объяснений, и мы продолжили путь молча, колонна медленно, но неуклонно продвигалась вперёд, оставляя позади себя поле недавнего боя и приближаясь с каждым пройденным километром к следующему, куда более серьёзному испытанию, поджидавшему нас на подступах к Краснограду. К закату колонна остановилась на ночлег в неглубокой балке, чуть в стороне от основной трассы, там, где редкие деревца лесополосы хотя бы отчасти скрывали лагерь от посторонних глаз. Костры разожгли по привычной уже схеме, тщательно замаскированные от случайного наблюдателя, а дозорные заняли позиции по периметру, удвоенные после сегодняшнего столкновения с мародёрами.

Оля, закончив обход раненых, устроилась у общего костра, устало потирая виски после долгого дня, наполненного заклинаниями и перевязками.

—Все пятеро раненых поправятся без осложнений, — доложила она, обращаясь ко мне и остальным членам ближнего круга, собравшимся для короткого подведения итогов. — Зелья творят чудеса.

Пётр Игнатьевич, свериваясь с наспех составленными записями, огласил итоговую сводку трофеев, добытых в сегодняшней стычке.

[Итоги дня] [Убито мародёров: 19] [Начислено золота клану: 1450] [Захваченное снаряжение: 14 единиц оружия, 6 комплектов лёгкой брони, 3 щита]

—Неплохой улов для вынужденной стычки, — заметил Кавал, разглядывая разложенное на расстеленном плаще трофейное оружие. — Часть можно продать через Интерфейс Обмена, часть пригодится тем из новичков, кто пока сражается не системным оружием..

Марина, устроившись рядом со мной, отогревала озябшие после долгого дня в седле руки у костра, и её взгляд, брошенный в мою сторону, всё ещё хранил отголосок недавнего разговора о цене силы, начатого посреди пыльной степи.

—Думаешь, дальше будет так же тяжело всю дорогу? — спросила она тихо, не желая привлекать излишнего внимания остальных, занятых своими вечерними делами.

—Скорее всего, тяжелее, — ответил я честно, вспоминая слова пленного мародёра о куда более серьёзных укреплениях Краснограда. — Но мы справимся. Справлялись же до сих пор, через куда более страшные испытания, чем банда степных разбойников.

Марина кивнула, принимая подобный ответ с той спокойной, закалённой месяцами пути уверенностью, что делала её незаменимой опорой в моменты сомнений, и мы просидели у костра ещё немного, наблюдая, как усталый, но не сломленный лагерь понемногу затихает, готовясь к новому дню долгого, полного опасностей пути к далёкой, всё ещё призрачной Диканьке.

Глава 12

Глава 12. Разные люди, разные думы

Второй день пути начался спокойнее первого, колонна двигалась вдоль трассы без новых стычек, и я позволил себе понадеяться, что решение отпустить пленных мародёров не обернётся немедленными последствиями. Однако к вечеру, когда лагерь разбили на очередном привале в неглубокой балке, я почувствовал, что не всё так гладко, как казалось на первый взгляд. Пётр Игнатьевич подошёл ко мне у костра с той несвойственной ему прежде решительностью, что выдавала долго копившееся, но наконец прорвавшееся наружу беспокойство.

—Максим, могу поговорить с тобой откровенно? — спросил он, устраиваясь на предложенное место напротив.

—Разумеется, — ответил я, откладывая в сторону карту маршрута, которую изучал последние полчаса.

—Меня тревожит вчерашнее решение отпустить пленных, — начал завхоз, тщательно подбирая слова. — Не пойми превратно, я понимаю благородство подобного жеста. Но мы теперь знаем, что где-то позади нас бродят четверо людей, знающих численность нашей колонны, примерный боевой состав, наличие гражданских и детей. Что, если они присоединятся к другой банде и предупредят её заранее?

Я почувствовал, как знакомая тяжесть ответственности за подобные решения снова наваливается на плечи, но заставил себя ответить взвешенно, а не оборонительно.

—Понимаю твою тревогу, — произнёс я. — Но убийство безоружных пленных, тем более подростка среди них, легло бы куда более тяжёлым грузом на клан, чем гипотетическая утечка информации. Мы не звери, Пётр Игнатьевич, и не собираемся становиться ими ради призрачной дополнительной безопасности.

Завхоз покачал головой, не соглашаясь полностью, но и не настаивая на немедленном пересмотре решения.

—Я не говорю, что нужно было их убить, — уточнил он. — Но, может, стоило продержать пленных при себе подольше, использовать как рабочую силу или заложников для переговоров, вместо того чтобы просто отпустить восвояси с полным знанием о наших слабостях.

Разговор наш привлёк внимание проходившего мимо Игоря, кузнеца, и тот, остановившись, счёл нужным добавить собственное мнение, судя по всему давно вертевшееся у него на языке.

—Я на стороне Максима в этом вопросе, — произнёс он твёрдо, присаживаясь рядом. — Клан, который начинает решать проблемы через заложников и принуждение, быстро скатывается к тому же беспределу, что творят все эти банды вроде "Степных Волков". Мы для того и строим что-то настоящее, чтобы не уподобляться подобным хищникам.

Пётр Игнатьевич вздохнул, признавая справедливость подобного аргумента, но тревога явно не покидала его полностью.

—Просто хочу, чтобы ты понимал риски своих решений, Максим, — произнёс он напоследок. — Ты отвечаешь не только за принципы, но и за жизни шестидесяти с лишним человек, доверившихся тебе.

Слова завхоза, произнесённые без злого умысла, но с очевидной весомостью прожитого опыта, засели во мне глубже, чем хотелось бы признать, и я, оставшись в одиночестве у костра после того, как оба собеседника разошлись по своим делам, ещё долго обдумывал услышанное, взвешивая собственную решимость против практической целесообразности, о которой напомнил завхоз. Кавал, наблюдавший за разговором издалека, но не вмешивавшийся в него до сих пор, подошёл ближе, когда Игорь и Пётр Игнатьевич уже разошлись по своим делам, и опустился на бревно напротив меня с той неторопливой основательностью, что неизменно предшествовала его наиболее весомым высказываниям.

—Завхоз прав в одном, — произнёс он без предисловий. — Риск утечки информации реален. Но прав и кузнец: жестокость порождает жестокость, а клан, начинающий с показательных расправ над пленными, быстро теряет то немногое, что отличает нас от тех же мародёров.

Я взглянул на некроманта с невольным удивлением, не ожидая от него подобной сбалансированной позиции, учитывая его репутацию прагматика, редко ставящего принципы выше практической выгоды.

—Не ожидал услышать от тебя подобное, — признался я честно.

Кавал издал короткий, сухой смешок, лишённый настоящего веселья.

—Я был главой банды в Остраве, ты же знаешь, — произнёс он, и в голосе его прозвучала непривычная нотка усталой откровенности. — Правил жестокостью, страхом, безжалостностью к любому, кто вставал на пути. И знаешь что? Это работало ровно до тех пор, пока не появился кто-то сильнее меня, готовый сыграть по тем же безжалостным правилам. Ты предложил мне иной путь тогда, во время нашей дуэли, и с тех пор я невольно наблюдаю, работает ли твой метод лучше моего прежнего.

—И как, работает? — спросил я, искренне заинтересованный подобным честным анализом со стороны человека, чьё прошлое до сих пор оставалось для меня во многом загадкой.

—Пока да, — ответил Кавал после недолгого раздумья. — Клан растёт, люди доверяют тебе не из страха, а из искренней веры в твои решения. Это ценнее любой сиюминутной тактической выгоды от удержания пленных заложниками. Но будь готов, что рано или поздно подобная мягкость столкнётся с противником, не оценившим её по достоинству, и тебе придётся выбирать между принципами и выживанием клана в куда более жёсткой форме, чем сегодняшний спор с завхозом.

Я кивнул, признавая справедливость подобного предупреждения, и почувствовал, как груз недавнего разговора с Петром Игнатьевичем немного отступает перед этим неожиданно откровенным обменом мнениями с некромантом, чьё прошлое, судя по всему, было куда сложнее, чем я позволял себе предполагать за месяцы нашего вынужденного, но всё более крепнущего союза.

—Спасибо, Кавал, — произнёс я искренне. — За честность, и за то, что не побоялся поделиться прошлым.

Некромант коротко кивнул, поднимаясь с бревна, и, прежде чем удалиться к своим бойцам для проверки ночного дежурства, произнёс напоследок, почти незаметно, тем тоном, что редко позволял себе демонстрировать перед кем-либо, кроме самых близких соратников:

—Ты первый за долгое время, кто заставил меня усомниться, что жестокость единственный работающий язык этого нового, сломанного мира. Не разочаруй меня в этом сомнении, Максим. Ночь опустилась на лагерь тихо, почти умиротворяюще, если не считать редкой переклички дозорных вдоль периметра, и я, оставшись у почти прогоревшего костра, не спешил уходить на отдых, несмотря на усталость долгого дня пути. Марина, заметив, что я не тороплюсь ложиться, подсела рядом, не произнося ни слова, просто разделяя тишину той молчаливой близостью, что за месяцы совместного пути стала для нас обоих привычным, почти невысказанным языком поддержки.

—О чём думаешь? — спросила она наконец, когда молчание затянулось достаточно, чтобы стать красноречивее любых слов.

Я долго смотрел на тлеющие угли, прежде чем ответить, подбирая слова для мыслей, которые старательно избегал произносить вслух с самого момента находки пустой квартиры в Запорожье.

—О маме, — признался я тихо. — О том, что веду весь клан в неизвестность, полагаясь на координаты с открытки, а сам до сих пор не знаю, жива ли она, где Катя, что вообще произошло той ночью, когда я вернулся в пустую квартиру.

Марина придвинулась чуть ближе, её плечо коснулось моего, и я почувствовал тепло этого простого, но красноречивого жеста поддержки.

—Ты никогда особо не говорил об этом после той первой ночи в городе, — произнесла она мягко. — Держал всё внутри, будто боялся, что если позволишь себе горевать в полную силу, не сможешь больше вести клан вперёд.

Я кивнул, признавая справедливость подобного наблюдения. Действительно, с того самого вечера, когда я нашёл книгу и зайца на журнальном столике, я сознательно откладывал собственное горе на потом, туда, где оно не мешало бы принимать трудные, взвешенные решения ради выживания десятков доверившихся мне людей.

—Боюсь, что если начну думать об этом слишком много, потеряю способность функционировать как лидер, — признался я честно. — А клану нужен именно лидер сейчас, а не человек, подавленный собственными проблемами.

—Ты не обязан быть неуязвимым перед нами, Максим, — произнесла Марина твёрдо, поворачиваясь ко мне лицом. — Показать слабость иногда куда сильнее, чем постоянно носить маску абсолютной уверенности. Кавал сегодня поделился с тобой прошлым, которое, судя по твоему рассказу, давалось ему нелегко. Разве это сделало его слабее в твоих глазах?

Я покачал головой, понимая, к чему она клонит.

—Нет, — ответил я. — Наоборот, я стал уважать его сильнее после этого разговора.

—Вот именно, — произнесла Марина, беря меня за руку той уверенной, тёплой хваткой, что за месяцы совместного пути стала для меня одним из немногих по-настоящему надёжных якорей посреди царящего вокруг хаоса. — Люди следуют не за неуязвимым командиром, а за тем, кто честен с ними, кто несёт груз собственных потерь, но продолжает идти вперёд несмотря ни на что. Именно это они видят в тебе каждый день, даже если ты сам этого не замечаешь.

Я долго молчал, обдумывая её слова, а затем позволил себе то, что старательно избегал делать даже наедине с самим собой: заговорить о собственной вине вслух, произнести те мысли, что терзали меня каждую ночь с момента находки пустой квартиры.

—Я был на орбите, когда всё началось, — произнёс я тихо. — Потом на Земле наблюдал за интеграцией Системы, беспомощный, неспособный помочь ни маме, ни Кате, пока весь мир менялся необратимо. И даже сейчас, спустя столько месяцев, столько пройденных километров, столько битв, я так и не нашёл ответа на простой вопрос: где они, живы ли, и не опоздал ли я безнадёжно, гоняясь за призрачными координатами вместо того, чтобы искать более прямой путь к правде о их судьбе.

Марина крепче сжала мою руку, не пытаясь дать пустых заверений или лёгких ответов на вопрос, не имевший простого решения.

—Я не знаю, что случилось с твоей мамой и сестрой, Максим, — произнесла она честно. — Но знаю, что ты делаешь всё возможное, опираясь на единственную зацепку, что у тебя есть. Это не слабость и не бегство от правды. Это единственный разумный путь вперёд, когда прямых ответов попросту не существует.

Мы сидели так ещё долго, в тишине угасающего костра, её рука в моей, а над головой раскинулось звёздное небо, то же самое, что я наблюдал когда-то со станции.

ИНТЕРЛЮДИЯ: ЯКУБ И АННЕТ

Аннет

Опава запомнилась мне не улицами и не домами, а запахом гари, стоявшим над городом в те первые, самые страшные дни после интеграции. Мама готовила завтрак, когда за окном раздался тот звук, ни на что не похожий гул, будто небо треснуло пополам, а потом всё изменилось необратимо, и уже через час на нашей улице появились первые зомби, ещё вчера бывшие соседями, которых мы знали по именам.

Отец не успел даже взять оружие. Я помню только, как он оттолкнул меня и Якуба к чёрному ходу, крикнув бежать и не оглядываться, и мы послушались, хотя каждая клеточка тела кричала остаться, помочь, что-то сделать. Мы не оглянулись тогда. До сих пор не знаю, было ли это милосердием судьбы или худшей ошибкой моей жизни.

Следующие дни слились в один долгий, серый кошмар: мы с братом пробирались через разорённую Чехию вдвоём, я растерянная, с только-только проснувшимся классом Мага Холода, толком не умевшая контролировать собственные заклинания, и одиннадцатилетний Якуб, слишком юный для подобного груза ответственности, но упрямо отказывавшийся показывать страх передо мной, будто старшая сестра нуждалась в его защите больше, чем он в моей. Первый раз брат встретил Мрака через несколько дней после интеграции и тот спас егоот мародеров. Во второй раз он оказался рядом и возглавил оборону на стадионе от многочисленной орды затем от банды Кавала, по иронии судьбы ставшим одним из командиров их клана. Позже мы решили что будем в большей безопасности с Мраком и ушли за ним с Опавы.

Мы догнали его уже на границе с Украиной, измождённые, голодные, потерявшие всякую надежду на что-то, кроме простого выживания ещё на один день. Я помню, как стояла перед ним, слишком гордая, чтобы просить о помощи напрямую, но слишком отчаявшаяся, чтобы промолчать, и как он, вместо расспросов о нашей полезности, просто спросил, накормлены ли мы, а затем, не дожидаясь ответа, махнул рукой в сторону костра и поделился системными коробками с едой.

С тех пор прошло много времени, и я до сих пор не могу до конца объяснить, что заставило меня довериться этому человеку так быстро и так полно. Возможно, дело было в том, как он обращался с Якубом, не как с обузой, а как с полноценным членом отряда, чьё мнение заслуживало внимания вне зависимости от возраста. Возможно, в той спокойной уверенности, с которой он вёл нас через земли, кишащие опасностями, никогда не теряя головы, даже в самые отчаянные моменты. Рядом с Максимом я впервые за долгое время почувствовала нечто похожее на безопасность, ту хрупкую, но реальную возможность не только выживать, но и медленно, осторожно возвращаться к жизни, а не просто существовать от одного дня к другому. Я редко говорю об этом вслух, храня подобные признания глубоко внутри, где привыкла держать всё, что действительно имеет значение, но иногда, глядя на брата, смеющегося у костра вместе с остальными детьми клана, я позволяю себе поверить, что мы наконец нашли не просто защитника, а нечто куда более редкое и ценное посреди руин прежнего мира: настоящий дом.

Якуб

Сестра думает, что я не помню того дня в Опаве так же ясно, как она, что я был слишком мал, чтобы понять всю тяжесть произошедшего. Она ошибается. Я помню каждую деталь: как отец пах машинным маслом, потому что чинил велосипед прямо перед тем, как всё началось, как его руки дрожали, когда он подтолкнул нас к двери, как я успел заметить в его глазах не страх за себя, а что-то куда более простое и страшное одновременно: прощание. Я просто решил не показывать этого Аннет. Она и без того тащила на себе слишком много, пытаясь быть одновременно старшей сестрой, защитницей и единственной опорой для нас двоих посреди рухнувшего мира. Кто-то из нас должен был оставаться хотя бы отчасти ребёнком, находить поводы для улыбки даже в самые тёмные моменты, и я решил, что эта роль достанется мне, даже если внутри порой было совсем не до улыбок.

Максима я поначалу боялся куда сильнее, чем готов был признать. Мысли о нём рисовали фигуру почти сверхъестественную, и я ожидал встретить кого-то холодного, отстранённого. Вместо этого я увидел человека, присевшего на корточки, чтобы говорить со мной на равных, а не свысока, человека, который, узнав о моих скромных навыках карманника, не отмахнулся с презрением, а всерьёз спросил, готов ли я развивать этот класс дальше, превращая сомнительный навык уличного мальчишки в нечто по-настоящему полезное для отряда. Именно тогда, кажется, я впервые заметил ту странную закономерность, о которой до сих пор размышляю временами по вечерам. Рядом с Максимом я расту куда быстрее, чем рос бы в одиночку или в компании более слабых спутников. Каждый бой, в котором я участвую бок о бок с ним, приносит куда больше опыта, чем аналогичная стычка без его присутствия. Я не физик и не системный аналитик, чтобы объяснить это наукой, но чувствую совершенно ясно: находиться рядом с сильным игроком значит расти быстрее самому, будто его сила каким-то образом делится с теми, кто идёт с ним плечом к плечу. Возможно, именно поэтому я так упорно держусь рядом с ним при каждой возможности, вызываюсь на самые опасные вылазки, беру на себя задачи, которые многие взрослые сочли бы слишком рискованными для одиннадцатилетнего мальчишки. Отчасти это жажда стать сильнее, доказать, что я не просто обуза, которую тащат из милости. Но отчасти, если быть до конца честным даже с самим собой, это простое, детское желание находиться рядом с человеком, который впервые с той страшной утренней Опавы дал мне почувствовать себя в безопасности.

Аннет иногда смотрит на меня с той тревогой, что выдаёт её постоянные опасения потерять единственного оставшегося родного человека, и я знаю, что должен быть осторожнее ради неё. Но каждый раз, когда Максим оборачивается ко мне с очередным заданием, доверяя мне важную часть общего плана, я чувствую, как внутри разгорается нечто, чему я до сих пор не подобрал точного названия: то ли благодарность, то ли зарождающееся, робкое подобие той сыновней преданности, которую я, казалось, навсегда потерял вместе с отцом в то далёкое утро в Опаве.

Интерлюдия: Пётр Игнатьевич

Тридцать один год я проработал на заводе точной механики, том самом, чьи трубы я так часто видел из окна нашей квартиры на окраине, и за эти три десятилетия научился одному простому, но незыблемому правилу: точность важнее скорости, а порядок важнее удачи. Станки не прощают спешки, как не прощает её и жизнь, хотя мир, в котором я теперь оказался, судя по всему, придерживается противоположного мнения куда чаще, чем мне бы хотелось. Жена моя, Валентина, умерла ещё за три года до интеграции, от болезни, с которой врачи так и не смогли толком совладать, и в каком-то смысле, признаюсь честно самому себе, хотя редко произношу это вслух, я даже рад, что она не застала того кошмара, в который превратился привычный нам мир. Детей у нас не было, что в молодости казалось источником тихой, невысказанной печали, а теперь, глядя на клан, обременённый ответственностью за десяток чужих детей, я порой думаю, что судьба, возможно, просто берегла меня для иной формы заботы, куда более масштабной и неожиданной, чем я мог себе представить.

Когда пришла интеграция, я остался один в опустевшей квартире, слишком старым и слишком негодным бойцом, чтобы примкнуть к какому-либо серьёзному отряду выживших, и днямискитался полезный разве что мелким ремонтом да умением наладить нехитрый механизм там, где остальные разводили руками в бессильном недоумении. Я не питал иллюзий относительно собственной ценности в мире, где выживание определялось силой оружия и уровнем прокачки, а не тридцатью годами опыта у станка.

Максим принял нас, беженцев, забредших к его лагерю на Хортице, без единого вопроса о боевой полезности, и когда позже предложил мне заведовать хозяйством клана, я, признаться, испытал чувство, которого не помнил уже долгие месяцы: ощущение собственной нужности, не как приложения к оружию, а как самостоятельной, ценной части чего-то большего. Может, я и не способен держать меч так же уверенно, как Михаил или Кавал, но цифры, учёт, распределение ресурсов, это язык, на котором я говорю не хуже любого мага или воина владеет собственным оружием. Тот разговор о пленных мародёрах до сих пор не даёт мне покоя, если быть до конца откровенным даже с самим собой. Я не жалею, что высказал Максиму свою тревогу, тридцать лет работы с точными механизмами приучили меня доверять фактам и рискам больше, чем красивым принципам. Но, лёжа теперь без сна под холодным степным небом, вслушиваясь в тихое потрескивание догорающих костров, я всё чаще ловлю себя на мысли, что, возможно, юноша, ведущий этот клан, видит нечто, недоступное моему куда более прагматичному, испорченному десятилетиями завода взгляду на мир. Быть может, думаю я порой, засыпая под открытым небом, мир, который мы строим заново, действительно нуждается не только в моей осторожной, выверенной точности, но и в той упрямой вере в лучшее, что движет нашим молодым, но удивительно стойким командиром. Я всё ещё не до конца убеждён, что решение отпустить пленных было безоговорочно верным. Но, глядя, как Максим каждый вечер обходит лагерь, проверяя каждого раненого, каждого ребёнка, каждую мелочь снабжения, о которой я докладываю ему с той же тщательностью, с какой некогда докладывал начальнику цеха о состоянии станков, я начинаю понимать: возможно, вести людей вперёд в подобном сломанном, беспощадном мире значит не только просчитывать риски, но и находить в себе мужество иногда рисковать ради того, во что искренне веришь. Урок, который тридцать лет точной механики так и не научили меня усваивать до конца, но который, кажется, только сейчас, на закате собственной жизни, среди руин и надежды одновременно, я наконец начинаю постигать по-настоящему.

Глава 13

Глава 13. Испытание

Сумерки опускались на степь медленно, растворяя резкие дневные тени в мягкой, серовато-лиловой дымке, и колонна, вымотанная третьим подряд днём безостановочного перехода, остановилась на привал в неглубокой балке, поросшей редким, но достаточным для маскировки кустарником. Люди двигались устало, но дисциплинированно, каждый знал свою роль в разбивке лагеря настолько твёрдо, что даже усталость не могла нарушить отточенный порядок: дозорные без напоминаний расходились по периметру, телеги выстраивались защитным кольцом, костры разгорались в заранее вырытых, замаскированных ямах. Я обходил лагерь, проверяя состояние раненых после недавней стычки с мародёрами, и заметил, что даже общая усталость не смогла до конца выбить из отряда ту искру человечности, что делала нас чем-то большим, чем просто отрядом выживших. У одного из центральных костров собралась группа бойцов, и оттуда доносился смех, редкий, но искренний гость в подобных обстоятельствах.

— …и вот тогда я говорю ему: побратим, если хочешь выжить в Остраве, научись сначала не путать некромантию с некрофилией, а то клиенты разбегутся быстрее, чем твои зомби соберутся, — довершал Кавал очередную байку из своего бандитского прошлого, и вокруг костра раздался взрыв хохота, даже самые измождённые лица бойцов на мгновение осветились неподдельным весельем.

Я невольно улыбнулся, наблюдая эту сцену со стороны. Кавал, некромант, чьё прошлое ещё недавно казалось мне холодным и безрадостным, оказывается, умел не только просчитывать тактику и командовать бойцами, но и поднимать боевой дух отряда той специфической, мрачноватой иронией, что рождается лишь у людей, повидавших достаточно тьмы, чтобы шутить над ней, не будучи ею сломленными.

—Максим, присоединяйся, — окликнул он меня, заметив моё присутствие неподалёку. — Историйещё много,не иссякли обещаю.

—Позже, — ответил я, кивая в сторону густых зарослей на границе лагеря. — Хочу осмотретьпериметр безопасности, пока не стемнело окончательно.

Кавал понимающе кивнул, возвращаясь к прерванному рассказу, и я двинулся к краю балки, туда, где кустарник переходил в более густые заросли, обрамлявшие небольшую лесополосу, единственный клочок настоящей растительности на многие километры вокруг. Заросли встретили меня привычной, хотя и приглушённой из-за скудости местной растительности связью, той тонкой нитью друидического восприятия, что позволяла мне ощущать окружающую флору почти как продолжение собственного тела. Я опустился на корточки у основания единственного по-настоящему старого дерева во всей лесополосе, приземистого, но невероятно раскидистого дуба, чей возраст, судя по толщине искорёженного временем ствола, исчислялся многими десятилетиями, а то и столетиями. Активировав Путь Вожака в его пассивном, наблюдательном режиме, я начал плести скрытую сеть корней и лоз вокруг границы лагеря, невидимую для постороннего глаза, но чувствительную к любому чужеродному движению в радиусе полусотни метров. Работа требовала сосредоточенности, но давно стала для меня почти медитативным ритуалом, тем редким моментом дня, когда я мог полностью отдаться друидической стороне собственной сущности, отставив на время тяжесть командирских решений.

Я прижал ладонь к шершавой, изборождённой глубокими трещинами коре старого дуба, стремясь усилить связь с деревом для более точного плетения защитной сети, и в тот самый момент, когда пальцы коснулись древесины, мир вокруг дрогнул, будто саму реальность на мгновение качнуло невидимой волной. Системный интерфейс, обычно прозрачный и едва заметный на периферии зрения, внезапно окрасился в пепельный, безжизненный цвет, расползающийся по краям поля зрения подобно медленно наступающей темноте. Я замер, чувствуя, как привычные звуки лагеря, треск костра, отдалённый смех бойцов Кавала, шелест ветра в кустарнике, начинают стремительно затихать, будто кто-то невидимый выкручивал громкость окружающего мира до полной, абсолютной тишины. Искра, сорвавшаяся с ближайшего костра и на мгновение зависшая в воздухе яркой оранжевой точкой, застыла на месте, не падая и не гаснущая, подвешенная в неподвижности, противоречащей всем законам физики, что я когда-либо изучал за годы подготовки к космическим полётам. Смех Кавала, доносившийся издалека, оборвался на полуслове, застыв тем же противоестественным образом, что и злополучная искра.

[Внимание! Запущено индивидуальное испытание на Классовую Зрелость: «Баланс Сил»] [Текущее время заморожено] [Время внутри субъективно]

Я вглядывался в развернувшееся передо мной системное окно, ощущая, как сердце начинает биться чаще от смеси любопытства и настороженности, неизменно сопровождавшей любое неожиданное вмешательство Системы в мою и без того непростую жизнь. Испытание на Классовую Зрелость. Формулировка звучала достаточно весомо, чтобы понимать: то, что последует дальше, определённо будет не рядовой проверкой боевых навыков, а чем-то куда более глубоким, затрагивающим саму суть моей сущности как Друида-Тени. Пепельная дымка, застилавшая системный интерфейс, внезапно расширилась, поглощая всё поле зрения, и в следующее мгновение я обнаружил себя стоящим не в степной балке рядом со старым дубом, а на выжженной, лишённой всякой жизни земле, которую, тем не менее, я узнал почти мгновенно по характерным очертаниям берега и излучине Днепра, различимой даже сквозь плотную завесу пепла, кружащего в воздухе подобно чёрному снегу.

Хортица. Но не та Хортица, что я помнил, зелёная, буйная, укрывшая нас временным домом на несколько недель. Эта версия острова представала передо мной обугленным, мёртвым пейзажем: деревья стояли чёрными, обгоревшими скелетами, лишёнными и намёка на листву, земля потрескалась от невыносимого жара, а небо над головой затянула плотная, непроницаемая пелена дыма, сквозь которую едва пробивался тусклый, багровый отсвет, будто где-то за горизонтом продолжал полыхать неугасимый пожар. Я обвёл взглядом эту апокалиптическую картину, и в груди похолодело от нарастающего, инстинктивного ужаса, ещё прежде, чем я разглядел движение среди обугленных руин. Толпы нежити, куда более многочисленные, чем любая орда, с которой нам доводилось сталкиваться прежде, надвигались на меня со всех сторон одновременно, их количество исчислялось, казалось, тысячами, растягиваясь до самого горизонта плотной, колышущейся массой разлагающейся плоти.

Но куда страшнее самой численности оказалось то, что я начал различать в передних рядах этой чудовищной орды. Знакомые лица, искажённые смертью и разложением, но всё ещё узнаваемые с пугающей, душераздирающей ясностью. Артём, молчаливый лучник, погибший в топи Гнилостного Погоста, теперь брёл в общей массе с пустыми, безжизненными глазами, его тело носило те же ужасающие следы разложения, что и любой рядовой зомби. Денис, чья смерть от клеща-кукловода до сих пор саднила незажившей раной в памяти всего отряда, скалился в моём направлении той же голодной, бездумной гримасой. Виталий, самый молодой из троицы павших на Погосте, и безымянный ещё вчера боец, растерзанный гончими у стен Сечи, оба присоединились к этому кошмарному параду, их искажённые смертью лица преследовали меня сквозь пелену дыма и пепла с той жестокой издёвкой, что была под силу лишь самой Системе.

—Это неправда, — прошептал я и первый раз за долгое время выругался матом, отступил на шаг, хотя разум прекрасно понимал иллюзорную природу происходящего.

Но тело реагировало на увиденное с той же интенсивностью, что и на реальную угрозу, сердце колотилось, ладони покрылись холодным потом, а Клинок Повелителя Сумерек сам собой оказался в руке, отзываясь на инстинктивную потребность защищаться перед лицом надвигающегося кошмара. Я вглядывался в лица приближающихся фигур, силясь найти в них хоть что-то, отличающее эту иллюзию от жестокой, издевательской реконструкции моих собственных потерь. Артём двигался с той же характерной сутулостью, что отличала его и при жизни, будто Система скопировала не только внешность, но и мельчайшие привычки движения, известные разве что тем, кто провёл рядом с ним достаточно времени. Денис всё ещё сжимал в руках два коротких меча, те самые, с которыми не расставался ни на секунду за месяцы службы у Кавала, а на его шее, там, где некогда впился клещ-кукловод, темнело пятно, слишком похожее на настоящую рану, чтобы считать её простым художественным преувеличением иллюзии. Безымянный боец, погибший от гончих у стен Сечи, чьё имя я так и не успел толком узнать перед его гибелью, теперь брёл в первых рядах толпы с тем же разорванным горлом, что оборвало его жизнь считаные дни назад, и от этой детали, воспроизведённой Системой с пугающей точностью, к горлу подступил ком, куда более острый, чем любой физический страх перед надвигающейся ордой.

[Обнаружены: павшие] [Уровень: не определён]

Толпа приближалась, и я, стиснув зубы, заставил себя вспомнить, что бы ни творила Система с моим восприятием, руки, держащие клинок, оставались моими собственными, а решения, которые предстояло принять в ближайшие минуты, определят не просто исход испытания, а нечто куда более фундаментальное в моём понимании себя самого. Толпа нежити расступилась в стороны с той жутковатой, механической синхронностью, что могла быть порождена лишь чьей-то направляющей волей, и в открывшемся проходе я увидел то, отчего кровь в жилах застыла куда сильнее, чем от вида искажённых лиц погибших товарищей.

На возвышении, сооружённом из переплетённых, побелевших костей, некоторые из которых, судя по остаткам истлевшей ткани, некогда принадлежали живым людям, восседала фигура, облачённая в чёрные, некромантские одеяния, знакомые мне слишком хорошо, чтобы спутать их с чем-то иным.

[Обнаружен: Король Линч] [Уровень: 50] [Тип: Босс — 80% Проекция Возможного Будущего]

Кавал. Но не тот Кавал, с которым я делил тяготы долгого пути, не тот, что несколько минут назад травил байки у костра, поднимая боевой дух измождённого отряда. Этот Кавал носил корону, сплетённую из тех же побелевших костей, что и его трон, а глаза его, некогда острые и расчётливые, теперь горели тем безумным, лишённым всякого человеческого тепла светом, что выдавал полное, необратимое погружение в бездну некромантической силы, оторванной от любых сдерживающих её уз человечности.

—Максим, — произнёс он голосом, до боли похожим на настоящий, но искажённым той же безумной, потусторонней хрипотцой, что читалась в его взгляде. — Как долго я тебя ждал. Столько лет одиночества, столько лет без единой родственной души рядом, только мёртвые, вечно послушные, вечно молчаливые слуги.

—Это не ты, — произнёс я, вскидывая клинок, хотя голос предательски дрогнул от волны противоречивых, разрывающих грудь эмоций. — Кавал никогда не поддался бы подобному безумию.

Кавал издал смех, лишённый всякого сходства с той мрачноватой, но по-человечески тёплой иронией, что я слышал от настоящего некроманта считаные минуты назад у костра.

—Разве? — произнёс он, поднимаясь с костяного трона одним плавным, полным нечеловеческой грации движением. — Ты оставил меня одного, Максим. Отряд двинулся дальше без меня, все, кого я знал, кого начал считать семьёй, погибли один за другим, а я остался здесь, среди руин, единственным хозяином этого мёртвого острова, окружённым лишь теми, кого сам поднял из небытия. И все из-за тебя, ты нас вел в пустоту за своими фантазиями, думая что найдешь там своих близких.

[Системное уведомление] [Требуется устранение угрозы экосистеме] [Отказ от боя невозможен, смерть реальна]

Я почувствовал, как последняя слабая надежда на мирное разрешение рассыпается под давлением неумолимого системного требования, и, стиснув зубы, приготовился к тому, что обещало стать самым тяжёлым, самым изматывающим боем за всю историю моего пути через этот разрушенный, беспощадный мир. Король Линч атаковал первым, вскинув руку в направлении, и земля вокруг меня взорвалась десятками костлявых рук, вырывающихся из потрескавшейся почвы, стремясь схватить и удержать меня на месте для последующей атаки основной массы нежити, надвигавшейся сплочённым, неумолимым фронтом.

[Активирован: Теневой Шаг]

Я телепортировался прочь от захвата костлявых рук, оказываясь позади ближайшей группы зомби, и обрушил на них серию ударов Клинком Повелителя Сумерек, но каждый павший противник в этой чудовищной симуляции нёс лицо, слишком узнаваемое, слишком человеческое для простого, безличного истребления.

[Убит: лицо неизвестно] [Начислено опыта: 0] [Примечание: испытание не приносит реального прогресса]

Я стиснул зубы, заставляя себя абстрагироваться от лиц противников, сосредотачиваясь на голой механике боя, но Король Линч, будто читая мои мысли, направил следующую волну атаки именно на то, что причиняло наибольшую психологическую боль.

—Помнишь Артёма? — прокричал иллюзорный Кавал, указывая на приближающуюся фигуру погибшего лучника. — Он утонул в топи, а ты был слишком далеко, чтобы спасти его вовремя. Как и меня сейчас, Максим. Ты всегда оказываешься на шаг позади тех, кто в тебе нуждается больше всего.

Слова, произнесённые голосом друга, но пропитанные ядом безумия, разили больнее любого физического удара, и я почувствовал, как решимость на мгновение дрогнула под этим психологическим натиском, прежде чем я заставил себя вспомнить: что бы ни говорил Линч, реальный Кавал сидел сейчас у настоящего костра, живой, здоровый, шутивший над собственным мрачным прошлым.

[Активирована: Последняя Вспышка Увядания] [Флора в радиусе 50 метров иссушена] [Восстановлено: 40% HP и MP]

Обугленная, лишённая жизни земля отреагировала на способность иначе, чем настоящий лес, но эффект восстановления сработал в полной мере, позволяя мне выдержать натиск основной волны нежити, надвигавшейся плотным, беспощадным фронтом со всех сторон одновременно. Король Линч, разочарованный неудачной попыткой психологического слома, перешёл к прямой атаке, и я почувствовал, как воздух вокруг меня сгущается тёмной, некромантической энергией, куда более концентрированной и мощной, чем всё, что я когда-либо видел от настоящего Кавала.

[Король Линч активирует: Пир Душ] [Урон: массовый] [Похищение здоровья: 30% от нанесённого урона]

Волна тёмной энергии обрушилась на меня с сокрушительной силой, и я едва успел активировать Теневой Бастион, поглощая большую часть удара щитом из тьмы, но даже эта частичная защита оставила после себя ощущение, будто из тела выкачали значительную часть жизненных сил.

[Теневой Бастион] [Поглощено урона: 780] [Прочность щита: 890/2200] [Получен остаточный урон: 210]

Я рванулся вперёд через Теневой Шаг, стремясь сократить дистанцию прежде, чем Король Линч успеет подготовить следующую волну атаки, и обрушил на него серию ударов, усиленных синергией Друида и Тени, каждый из которых давался мне физически проще, чем эмоционально, ведь противник передо мной, каким бы иллюзорным он ни был, продолжал носить лицо и голос человека, которого я успел искренне зауважать как боевого товарища и, чего скрывать, настоящего друга.

[Нанесён урон] [Здоровье Короля Линча: 78%]

Но Кавал, даже в этой безумной, искажённой версии, оставался тем же блестящим тактиком, каким я знал его в реальности, и вместо того чтобы принять бой напрямую, отступил, призывая волну за волной подкрепления из числа нежити, вынуждая меня сражаться на два фронта одновременно, отбиваясь от бесконечных орд рядовых зомби, пока сам он оставался вне досягаемости, накапливая энергию для следующей разрушительной атаки. Бой растянулся на то, что субъективно ощущалось часами, хотя я прекрасно понимал, что снаружи, в реальном мире, застывшем на границе лагеря, не прошло ни единой секунды. Я использовал весь доступный арсенал, взрывные стрелы выкашивали толпы простых зомби, Массовое Теневое Опутывание, сдерживающее натиск рядовых противников шипастыми корнями, Каменную Хватку, дестабилизирующую землю под ногами наиболее опасных элитных зомби, затесавшихся среди общей массы, Воплощение Тени, позволявшее проходить сквозь особенно плотные скопления врагов неуязвимым для физических атак.

[Убито: нежити x47] [Здоровье Короля Линча: 45%] [Собственное здоровье: 38%]

Изнеможение накатывало волнами, тем более изматывающими, что каждый удар, каждое произнесённое Кавалом слово несло в себе двойную тяжесть: физическую усталость от беспрерывного боя и эмоциональную боль от необходимости сражаться против того, чей голос и лицо принадлежали настоящему другу. Король Линч, кружа вокруг меня на почтительном расстоянии, продолжал свою психологическую атаку с той же безжалостной изобретательностью, что отличала настоящего Кавала в тактических вопросах, только теперь направленную не против внешнего врага, а против самой моей решимости довести бой до конца.

—Ты ведь понимаешь, что рано или поздно это случится наяву, — прокричал он, уклоняясь от очередного моего выпада. — Клан растёт, обязанностей всё больше, а меня всё чаще оставляют разбираться с грязной работой в одиночку. Сколько пройдёт времени, прежде чем одиночество и груз содеянного мною ради клана превратят меня в то, что ты видишь сейчас перед собой?

—Не превратят, — процедил я, отражая очередную волну костлявых рук, тянущихся из земли. — Потому что я не позволю этому случиться. Ты не один, Кавал, и никогда не будешь одинок, пока я дышу.

—Красивые слова для человека, задыхающегося посреди испытания, созданной, чтобы проверить, действительно ли ты веришь в них, — парировал Король Линч с той издевательской, но пугающе точной проницательностью, что заставила меня на мгновение усомниться в собственной решимости.

Я отогнал сомнение усилием воли и бросился в новую атаку, понимая, что позволить продолжать психологическое давление означает медленно, но верно проигрывать бой куда более важный, чем простой обмен ударами клинков и заклинаний.

—Ты действительно готов убить меня, Максим? — прокричал Король Линч, вновь появляясь в поле зрения после очередной волны призванных подкреплений. — Даже зная, что где-то там, в реальности, я сижу у костра, смеюсь и шучу, ничего не подозревая о том, что ты решаешь мою судьбу здесь?

—Это не выбор между тобой настоящим и тобой иллюзорным, — процедил я сквозь зубы, отражая очередную атаку тёмной энергии Теневым Бастионом. — Это испытание, показывающее, что случится, если я позволю тебе остаться одному, без якоря, без тех, кто помнит о твоей человечности. Я не дам этому случиться.

Финальная фаза боя оказалась наиболее ожесточённой: Король Линч, осознав приближающееся поражение, отбросил остатки тактической осторожности, обрушивая на меня прямые, отчаянные атаки чистой некромантической силы, каждая из которых несла в себе риск мгновенной смерти при неудачном уклонении.

[Король Линч входит в Финальную Фазу] [Урон увеличен на 60%] [Активирована способность: Объятия Могилы]

Земля под моими ногами разверзлась, костлявые руки, куда более многочисленные, чем в начале боя, устремились вверх, стремясь утащить меня в разверзшуюся могильную яму, и я, собрав остатки сил, активировал Лозу Пожирателя, обвивая ею ближайшую опору и рывком выдёргивая себя из смертельной ловушки за долю секунды до того, как костлявые пальцы сомкнулись бы на моих лодыжках.

[Хищный захват спас от мгновенной смерти] [Собственное здоровье: 12%]

На пределе сил, балансируя на грани полного истощения, я активировал последний доступный резерв: Удар из Тьмы, вложив в него весь остаток энергии и Кровавого Питания Лозы, накопленного за долгий, изматывающий бой.

[Нанесён критический урон: x4] [Здоровье Короля Линча: 0%] [Король Линч повержен]

Король Линч рухнул с костяного трона, корона из побелевших костей раскололась при падении, а тело, ещё мгновение назад источавшее нечеловеческую, безумную мощь, начало стремительно рассыпаться в прах, будто иллюзия, лишившись поддерживающей её воли, теряла саму способность сохранять целостность.

Я стоял посреди обугленного пейзажа, тяжело дыша, здоровье балансировало на грани критической отметки, а вместо ожидаемого триумфа победы внутри разливалась лишь глухая, тягостная опустошённость. Я только что убил лучшего друга, пусть иллюзорного, пусть порождённого Системой, но с лицом, голосом и жестами настоящего Кавала, и это ощущение никак не желало примиряться с логическим пониманием нереальности произошедшего. Нежить, лишившиеся направляющей воли своего короля, начали рассыпаться следом, обугленная земля, чёрное небо, всё это апокалиптическое видение возможного будущего медленно растворялось, будто акварель под проливным дождём, стирая себя из существования слой за слоем.

—Почему я не чувствую радости? — прошептал я в пустоту, обращаясь то ли к исчезающей симуляции, то ли к самому себе. — Я победил. Почему это ощущается как поражение?

Ответа не последовало, только пепельная дымка, поглотившая было всё поле зрения в начале испытания, теперь начала отступать в обратном направлении, возвращая мир к его нормальным, привычным очертаниям.

[Испытание завершено] [Результат: Победа] [Психологическая устойчивость: подтверждена] [Возврат в реальное время]

Мир вздрогнул, и в следующее мгновение я снова стоял у основания старого дуба на границе степного лагеря, рука всё ещё прижата к шершавой коре, а сердце колотилось в груди с той бешеной, паникующей частотой, что обычно сопровождала реальный, а не иллюзорный бой на грани жизни и смерти. Искра от костра, застывшая было в воздухе, наконец завершила свой прерванный полёт, погаснув естественным образом. Смех Кавала, оборвавшийся на полуслове, продолжился как ни в чём не бывало, будто не было никакой паузы, никакого субъективно бесконечного, изматывающего боя против искажённой версии моего боевого товарища.

Ноль секунд. Снаружи прошло ровно ноль секунд, пока внутри меня прошли часы отчаянной, кровавой борьбы, оставившей после себя не только физическую усталость, но и куда более глубокий, тревожащий отпечаток на душе. Я медленно поднялся, ощущая, как ноги предательски дрожат от пережитого напряжения, и сделал глубокий, судорожный вдох, стараясь унять бешено колотящееся сердце прежде, чем вернуться к костру, где меня ждал живой, настоящий, ничего не подозревающий Кавал. Я вышел из зарослей, всё ещё ощущая остаточную дрожь в руках, и направился к костру, где Кавал, ничего не подозревающий о только что пережитой мною симуляции, продолжал травить очередную байку из своего бандитского прошлого перед притихшей, но заметно повеселевшей аудиторией бойцов.

— …а потом этот незадачливый вор понял, что стащил кошелёк у собственного главаря, — довершал он рассказ под очередной взрыв смеха, и я замер на мгновение, просто наблюдая за этой сценой со стороны.

Живой. Настоящий. Улыбающийся той мрачноватой, но искренней улыбкой, что за месяцы совместного пути стала для меня привычным, почти родным зрелищем. Никакой короны из костей, никакого безумного огня в глазах, никакой одинокой, ожесточённой ярости отвергнутого миром некроманта. Просто Кавал, мой боевой товарищ, Я почувствовал, как ясность, порождённая пережитым испытанием, кристаллизуется внутри в твёрдое, неоспоримое понимание: тот Король Линч на костяном троне, показывала не просто гипотетическую угрозу, а вполне реальную возможность, если я позволю Кавалу когда-либо остаться одному, лишённому якоря человеческой привязанности, способной удержать его от полного погружения в тьму некромантической силы. Я подошёл ближе, и Кавал, заметив моё приближение, оборвал рассказ, вопросительно глядя на меня с той обычной, слегка настороженной проницательностью, что читалась в его взгляде всякий раз, когда что-то в моём поведении отклонялось от привычной нормы.

—Максим? Всё в порядке? Выглядишь так, будто увидел призрака.

Я невольно усмехнулся горькой иронии подобного вопроса, но не стал вдаваться в подробности пережитой симуляции, вместо этого просто подошёл ближе и крепко хлопнул его по плечу той жестикуляцией, что выражала куда больше, чем любые слова.

—Давай держаться вместе, что бы Система нам ни подкидывала, — произнёс я твёрдо, глядя ему прямо в глаза.

Кавал удивлённо приподнял бровь, явно не ожидавший подобного внезапного порыва искренности от человека, обычно куда более сдержанного в проявлении подобных чувств, но затем его лицо смягчилось той тёплой, немного смущённой усмешкой, что я видел у него крайне редко.

—С чего вдруг подобные сантименты? — спросил он, впрочем, без всякой враждебности, скорее с искренним любопытством.

—Считай это выводом из размышлений о цене одиночества, — ответил я уклончиво, не готовый пока делиться подробностями пережитой симуляции даже с самим Кавалом. — Просто знай, что я не позволю тебе остаться одному, если Система или судьба когда-либо попытаются это устроить.

Кавал долго смотрел на меня, будто пытаясь прочитать невысказанный подтекст этих слов, а затем коротко кивнул, принимая сказанное с той серьёзностью, что выдавала: даже не зная деталей, он почувствовал искренность и вес произнесённого обещания.

—Договорились, — произнёс он просто, и в этом единственном слове прозвучало куда больше доверия, чем в любых развёрнутых клятвах.

Именно тогда, когда я отступил от костра, позволяя Кавалу вернуться к прерванной байке под нетерпеливые просьбы остальных бойцов, перед глазами всплыло долгожданное системное уведомление, подводящее итог пережитому испытанию.

[Испытание завершено. Получен активный навык: «Корневой двойник»] [Тип: Защита + Иллюзия] [Описание: при активации оставляет на месте копию из переплетённых корней и мха. В течение 3 секунд копия поглощает весь входящий урон. Сам Друид мгновенно становится невидимым и отступает на 10 метров] [Затраты энергии: 90] [Перезарядка: 30 минут]

Я вчитывался в описание нового навыка с растущим удовлетворением, понимая, насколько ценным окажется подобная способность в будущих сражениях, особенно против противников, способных наносить критический, потенциально смертельный урон одним точным ударом. Система, судя по всему, не считала подобные испытания обязательными, судя по формулировке приглашения, замеченной мною ещё в самом начале, задолго до прикосновения к коре старого дуба, но я, оглядываясь на пережитое, ни секунды не сомневался в правильности решения принять вызов. Всё лучшее для развития, подумал я, обводя взглядом лагерь, постепенно готовящийся к ночному отдыху, даже если цена этого развития порой приходит в форме куда более тяжёлой, чем простое физическое испытание. Особенно если она заставляет взглянуть в лицо тому, что действительно важно сохранить среди прочих потерь этого долгого, беспощадного пути.

Интерлюдия: Михаил

Я никогда не был человеком многих слов. Ещё до Системы, ещё до того, как весь мир превратился в это нескончаемое испытание на прочность, меня знали как человека дела, а не разговоров, и, наверное, именно поэтому я сейчас сижу у костра, глядя в огонь, вместо того чтобы травить байки вместе с остальными. Мысли мои редко облекаются в слова, даже наедине с собой, но сегодня, впервые за долгое время, они настойчиво требуют хоть какого-то подобия порядка. Зона Львова забрала у меня всё, что я имел до интеграции. Жену, двоих детей, дом, работу, саму человеческую жизнь, какой я её знал. Я не люблю вспоминать те дни в деталях, да и не хочу, но если сказать коротко: я выжил, потому что тело моё, по неведомой прихоти Системы, оказалось создано для класса Оборотня. Помню только ослепляющую боль первой трансформации, тьму, застилавшую сознание, и когда я очнулся, мир вокруг был залит кровью, часть которой принадлежала мне, а часть тем, кто пытался разорвать меня на части, полагая лёгкой добычей. Я не горжусь тем, кем я стал в первые дни после потери семьи. Ярость, застилавшая разум, толкала меня на поступки, о которых сейчас предпочитаю не думать вовсе. Аномальная Зона, розовое марево, искажённые мутациями твари, бродившие среди её границ, всё это стало моим домом на долгие дни, единственным местом, где я мог выплеснуть накопленную боль, не разрушая при этом ничего действительно ценного, поскольку ценного там, в общем-то, ничего и не осталось.

Максима я встретил случайно, во время одной из редких вылазок за продуктами в Зоне, куда меня толкала не столько нужда, сколько инстинктивное желание проверить, остался ли во мне хоть какой-то остаток той человечности, что я казалось потерял безвозвратно вместе с семьёй, и при этом я был уже в команде таких же выживших вынужденно сплотившихся в этом хаосе. Он не испугался меня, не шарахнулся, как большинство встречных, завидев огромного, покрытого шрамами оборотня. Вместо этого он оказалпомощь с расчисткой мутантов которые нас окружили,амоё чудовищное обличье было для него не более пугающим, чем любая иная тактическая деталь боя. Я до сих пор не могу до конца объяснить, что заставилоименноменя остаться рядом с ним после того первого совместного сражения. Возможно, дело было в том, он обращался ко мне не как к оружию или угрозе, а как к человеку, всё ещё способному принимать решения, нести ответственность, быть кем-то большим, чем просто зверем на службе собственной боли. Заместителем я стал не по громкому назначению, а как-то незаметно, органично, через молчаливое взаимопонимание, не требовавшее лишних слов там, где действия говорили красноречивее любых клятв верности. Максим доверил мне спины наших людей задолго до того, как формально произнёс это вслух, а я, в свою очередь, обнаружил в себе способность вновь заботиться о ком-то, кроме собственной, давно погасшей ярости.

Клан наш, если задуматься, странное, но по-своему прекрасное собрание изломанных судеб. Марина, потерявшая семьюгде то в Сумах, как и я во Львове, только сохранившая при этом ту хрупкую, но непоколебимую нежность, что я давно считал утраченной для себя навсегда. Якуб и Аннет, дети, вынужденные повзрослеть слишком быстро, но каким-то чудом сохранившие в себе искру той чистоты, что редко переживает подобные потрясения. Кавал, человек, чьё прошлое отзывается во мне неожиданным, тревожным узнаванием, ведь я и сам когда-то балансировал на той же грани между человечностью и поглощающей тьмой, что теперь, судя по всему, угрожает и ему.

Странная, формирующаяся дружба между Максимом и Кавалом не перестаёт меня удивлять, хотя, если подумать здраво, в этом есть своя внутренняя логика. Оба они несут груз ответственности за жизни, вверенные им судьбой, оба научились выживать благодаря силе, которую другие сочли бы проклятием, оба ищут в этом сломанном мире не просто способ уцелеть, а нечто куда более важное: смысл, ради которого стоит продолжать бороться. Я наблюдаю за их растущим взаимным доверием с той же тихой, невысказанной теплотой, с какой наблюдаю за всем нашим маленьким, но неуклонно крепнущим кланом, зная по собственному горькому опыту, насколько редким и драгоценным даром является подобная связь между людьми в мире, где одиночество слишком часто означает верную, медленную гибель души задолго до гибели тела.

Огонь передо мной постепенно прогорает, угли рассыпаются мягким, тлеющим светом, и я, поднимаясь наконец с места, чтобы проверить посты перед сном, ловлю себя на редкой для меня мысли: возможно, впервые с той страшной ночи, забравшей мою прежнюю семью, я вновь обрёл нечто похожее на дом, пусть и состоящий теперь не из стен и крыши, а из людей, готовых прикрывать друг другу спины на каждом шагу этого долгого, беспощадного пути.

Глава 14

Глава 14. Планы

Утро после испытания у старого дуба выдалось ясным, и я, проспав едва ли четыре часа, тем не менее чувствовал себя куда собраннее, чем можно было ожидать после пережитой накануне симуляции. Колонна готовилась к очередному дню пути, но прежде чем отдать приказ выступать, я собрал ближний круг у разложенной на телеге карты, найденной ещё в одной из первых вылазок на острове Хортица и с тех пор основательно исчирканной пометками маршрута.

—Мы миновали развязку на Красноград, сейчас это Берестин, — начал я, проводя пальцем вдоль отмеченного красным пути, — но пленный вчера предупредил, что сам город кишит похожей бандой, только куда лучше укреплённой. Соваться туда не будем.

Кавал, склонившись над картой, кивнул, разглядывая местность за узловой станцией Синельниково.

—Если обогнём Красноград стороной, дальше логично уходить через Самарский лес, — произнёс он, очерчивая пальцем зелёный массив на карте. — Марьяновка, Хащевое, места глухие, но именно поэтому там меньше шансов наткнуться на организованные банды вроде вчерашней. Звери и зомби предсказуемее людей.

Марина, изучавшая карту с другой стороны телеги, нахмурилась, прослеживая дальнейший путь на север.

—А что с самим Днепром? — спросила она. — Крупный город, миллионник до интеграции. Даже если сейчас там царит хаос, руины подобного масштаба наверняка не пустуют.

—Именно поэтому в город не пойдём, — ответил я твёрдо. — Обходим восточнее, по левому берегу, оставляя мегаполис далеко к западу. Крупные города сейчас самое опасное место на карте: скопления мутировавших зомби, банды покрупнее и понаглее той, что мы встретили вчера. Нам туда соваться незачем, тем более с гражданскими и детьми в колонне.

Богдан, подошедший ближе вместе с остальными игроками, окинул взглядом отмеченный маршрут и присвистнул.

—Приличный крюк получается, — заметил он. — Но, признаю, куда разумнее, чем переть напролом через город такого размера. — Дальше картина повторяется с Полтавой, — продолжил я, проводя пальцем вдоль трассы, отмеченной на карте как Р-51. — Поднимаемся от Новых Санжар строго на север, но перед самим городом, где-то в районе Решетиловки, сворачиваем на трассу Н-12. Она уводит нас в обход по восточной и северной дуге, и мы вообще не пересекаем городскую черту, выходя сразу к Диканьскому лесу.

Пётр Игнатьевич, слушавший разговор с тем вниманием, что выдавало привычку тщательно взвешивать любую информацию, прежде чем принять её к сведению, подал голос со своей обычной методичной практичностью.

—Позволь спросить о сроках, Максим, — произнёс он. — Сколько примерно займёт подобный крюк? Это напрямую влияет на расчёт провизии и фуража.

Я задумался на мгновение, прикидывая в уме расстояние, отмеченное на карте, и характер местности, через которую предстояло пройти.

—По прямой до Диканьки было бы значительно ближе, но с учётом всех объездов набегает около трёхсот двадцати километров, — ответил я. — Вопрос в том, с какой скоростью способен двигаться караван подобного состава.

Кавал, привычно просчитывая логистику, потёр подбородок, прежде чем озвучить собственную оценку.

—Скорость каравана определяется самым медленным элементом, — произнёс он. — А это гружёные телеги, а не всадники или пешие бойцы налегке. По ровной дороге телега прошла бы куда быстрее, но местность впереди пересечённая, местами заболоченная, да и возможные засады вынуждают нас двигаться осторожнее, чем позволяла бы голая дорога.

—Тридцать, может, тридцать пять километров в день, если повезёт с погодой и обойдётся без серьёзных задержек, — подытожил я, опираясь на опыт предыдущих дней пути. — Значит, три сотни двадцать километров растянутся на девять, а то и одиннадцать полных ходовых суток.

Пётр Игнатьевич быстро прикинул что-то в уме, сверяясь с собственными записями по остаткам провизии и фуража.

—Фуража хватит с запасом, рассчитан на три недели, — произнёс он с явным облегчением. — А вот провизия в коробках при экономном расходе рассчитана недели на две. Одиннадцать дней пути впритык, но должно хватить, особенно если по дороге получится разжиться ещеили найти брошенные хозяйства с уцелевшими запасами.

Галина, стоявшая неподалёку и слушавшая разговор, задумчиво кивнула.

—В Самарском лесу наверняка найдутся грибы, ягоды, может, дикий мёд, если повезёт, — добавила она. — Не бог весть какое подспорье, но лишним не будет при столь долгом переходе. Марина, всё ещё разглядывавшая карту, провела пальцем вдоль отмеченного зелёным массива Самарского леса, и на её лице отразилась характерная задумчивая настороженность, с которой она встречала любую местность, потенциально скрывающую засады или иные угрозы.

—Лес, конечно, безопаснее города, — заметила она, — но лес есть лес. Могут быть звериные тропы, мутировавшие хищники, да и болота, судя по карте, встречаются на подступах к Диканьке. Одно неверное движение, и мы рискуем повторить историю Артёма.

Я кивнул, признавая справедливость подобного предостережения, и обвёл взглядом собравшихся у телеги командиров.

—Именно поэтому идём с разведкой впереди основной колонны, — произнёс я. — Дикарь и Каркарон прощупывают путь на день пути вперёд, отмечая опасные участки заранее. Никаких сюрпризов, если получится их избежать.

Кавал, всё это время молчаливо взвешивавший услышанное, добавил собственное практическое соображение.

—Одиннадцать дней пути для гражданских, детей и стариков не то же самое, что для бойцов, привыкших к длинным переходам, — произнёс он. — Стоит закладывать регулярные, короткие привалы днём, не только на ночь, иначе к концу пути половина колонны свалится от истощения ещё до того, как мы доберёмся до цели.

Оля, подошедшая ближе вместе с остальными целителями клана, поддержала подобное предложение с профессиональной прямотой.

—Особенно детям и пожилым нужны такие остановки, — заметила она. — Даже крепкие духом старики вроде Петра Игнатьевича не железные, а уж дети тем более быстро выматываются на подобных переходах.

Пётр Игнатьевич хмыкнул на подобное замечание в свой адрес, но не стал возражать по существу, лишь молча кивнул, соглашаясь с медицинской логикой.

Я обвёл взглядом карту в последний раз, мысленно прокладывая маршрут через Самарский лес, вдоль восточного берега Днепра, а затем на север, к развилке у Новых Санжар, и далее по трассе Н-12, огибающей Полтаву широкой, безопасной дугой, ведущей прямиком к призрачной, всё ещё неизведанной цели нашего долгого путешествия.

—Значит, решено, — произнёс я, сворачивая карту и убирая её обратно в непромокаемый чехол. — Идём через Синельниково, дальше Самарским лесом, обходя Днепр по восточному берегу, затем вдоль Р-51 до Новых Санжар и оттуда по Н-12 в обход Полтавы прямиком к Диканьке. Привалы каждые несколько часов днём, полноценный отдых на ночь, разведка на день пути вперёд. Одиннадцать дней, может, чуть больше, если местность или засады заставят задержаться.

Отряд, собравшийся вокруг телеги с картой, отозвался коротким, но единодушным гулом согласия, и уже спустя четверть часа колонна, привычно перестроившись в походный порядок, двинулась дальше на север, оставляя позади место недавней стычки с мародёрами и держа курс на зелёный, обещавший относительное спокойствие массив Самарского леса, за которым, где-то далеко впереди, лежал долгий, полный неизвестности путь к Диканьке.

Глава 15

Глава 15. Марьяновка

Самарский лес встретил колонну густой, почти осязаемой тишиной, столь непохожей на давящую пустоту степи, что я почувствовал перемену ещё до того, как первые деревья сомкнулись над головой плотным, живым пологом. Здесь, среди старых сосен и раскидистых дубов, моя друидическая сущность будто расправляла плечи после долгого, изнурительного сдерживания, и я ощущал прилив силы с каждым шагом вглубь этого зелёного, нетронутого войной массива.

—Дышится будто иначе, — заметила Марина, ехавшая рядом, обводя взглядом высокие кроны, пропускавшие солнечный свет пятнистыми, дрожащими бликами. — Ты весь как будто светлее стал, стоило нам въехать под деревья.

Я улыбнулся, не пытаясь скрыть очевидного.

—Здесь я дома куда больше, чем где-либо ещё за последние время, — признался я, чувствуя, как Метка Смерти без всякого напряжения растягивается на куда больший радиус, чем позволяла открытая степная местность, а связь с Дикарём и Каркароном крепнет настолько, что я почти физически ощущаю их присутствие где-то в чаще, задолго до получения привычных ментальных образов.

Колонна двигалась по старой лесной дороге, местами заросшей, но всё ещё различимой, и день выдался на удивление спокойным. Отряд разведки, высланный вперёд, не докладывал ни о засадах, ни о крупных скоплениях зомби, лишь редкие, разрозненные особи, попадавшиеся в глубине леса, но настолько немногочисленные и слабые, что не представляли ни малейшей угрозы для колонны подобного масштаба.

Лес отзывался на мою волю с той готовностью, что подтверждала простую истину: сила моя коренилась не в клинке, а в куда более древней, фундаментальной связи с землёй, деревьями и той жизненной энергией, что пронизывала любой нетронутый человеком уголок этого разрушенного, но всё ещё дышащего мира.

К вечеру колонна вышла на опушку, за которой, судя по карте, начиналось заброшенное село Марьяновка, и я, обозревая мирную, нетронутую войной панораму леса позади нас, впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на подлинное умиротворение. Марьяновка встретила отряд той же тихой, заброшенной атмосферой, что мы наблюдали в десятках подобных сёл на протяжении всего пути: пустые хаты, заросшие бурьяном огороды, но что немаловажно, ни единого зомби на пути, будто само село решило пощадить нас хотя бы этой ночью после долгих недель непрерывной борьбы. Мы разбили лагерь на центральной, поросшей травой площади, некогда служившей местом деревенских сходов, и Кавал, привычно распределяя дозорных по периметру, уже готовился объявить очередной вечер относительного отдыха. Именно тогда, когда основная часть лагеря устраивалась на ночлег, а дозорные занимали позиции, я заметил неладное. Богдан, разговаривавший с одним из бойцов Кавала, вдруг замер на полуслове, его взгляд остекленел и метнулся куда-то в сторону, будто перед ним раскрылось системное окно, видимое только ему одному. Несколько долгих секунд он стоял неподвижно, зрачки бегали из стороны в сторону, явно вчитываясь в невидимый остальным текст, а затем, без единого звука, его тело мигнуло, будто испорченный кадр киноплёнки, и в следующее мгновение исчезло вовсе, оставив после себя лишь потревоженный воздух там, где он только что стоял.

—Что за… — начал было один из бойцов Кавала, оказавшийся рядом, но осёкся, потому что подобная участь начала настигать и остальных.

Кавал, Михаил, Марина, ещё несколько бойцов, разбросанных по всему лагерю, один за другим останавливались посреди обыденных действий, их взгляды устремлялись в пустоту перед собой с той характерной сосредоточенностью, что выдавала чтение системного интерфейса, а затем, спустя несколько секунд напряжённого, неподвижного вглядывания, каждый из них мигал прочь из реальности с тем же неестественным, рваным движением, будто саму ткань бытия на мгновение перематывали вперёд, пропуская их присутствие.

[СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ] [Обнаружена: Аномалия Полтавской земли] [Радиус действия: 2 км от точки привала] [Эффект: массовый запуск индивидуальных испытаний для игроков 20 уровня и выше]

Я вчитывался в развернувшееся передо мной уведомление с растущим изумлением, наблюдая, как один за другим бойцы клана исчезают из реальности лагеря, оставляя после себя лишь потревоженный воздух и растерянные взгляды тех немногих, кто по каким-то причинам избежал подобной участи. Само место, эта древняя, насыщенная историей земля, судя по всему, хранило в себе нечто, провоцирующее целую волну системных испытаний среди достаточно развитых игроков, застигнутых в её границах.

Пётр Игнатьевич, не затронутый аномалией по причине отсутствия боевого класса, поспешил ко мне с плохо скрываемой тревогой на лице, наблюдая, как ещё двое бойцов мигают прочь из существования буквально у него на глазах.

—Максим, что происходит? Люди исчезают прямо на месте!

—Индивидуальные испытания, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем ощущалась внутренняя тревога, хотя сам ещё не до конца понимал, куда именно исчезают затронутые аномалией товарищи. — Система будто вырывает их из потока времени на субъективно долгий срок, оставляя здесь лишь пустое место на считаные секунды. Уверен, они вернутся так же внезапно, как исчезли.

Как бы в подтверждение моих слов, Богдан, первым пропавший из виду, вдруг вновь мигнул в существование ровно там же, где стоял мгновение назад, покачнулся, хватаясь за плечо ближайшего товарища, и тяжело выдохнул, будто вынырнув из-под толщи воды после долгого погружения. Один за другим, с интервалом в считаные секунды, а не минуты, как мне показалось поначалу, исчезнувшие бойцы начали возвращаться тем же резким, мигающим образом: кто-то тряс головой, избавляясь от наваждения пережитого, кто-то тяжело опускался на землю, явно обессиленный, а кто-то, как Кавал, вернувшийся одним из последних, просто медленно моргал, прокручивая в голове пережитое испытание, прежде чем вернуться к прерванному разговору с той же невозмутимостью, что делала его столь непроницаемым для окружающих.

—Не буду вдаваться в детали, — произнёс он коротко, заметив мой вопросительный взгляд, — но, кажется, я только что выдержал дуэль с версией себя из прошлого. Не самое приятное переживание, признаю.

Марина, вернувшаяся из собственной проекции чуть позже остальных, лишь коротко покачала головой на мой безмолвный вопрос, и я, уважая эту молчаливую просьбу о приватности, не стал настаивать на подробностях, лишь коротко сжал её руку в знак поддержки. Пока бойцы один за другим возвращались из собственных испытаний, лагерь продолжал жить своей привычной вечерней жизнью, будто подобные аномалии давно перестали быть чем-то из ряда вон выходящим для клана, прошедшего через столько потрясений. Гражданские, не затронутые волной системных явлений, продолжали заниматься обычными делами: Игорь разводил костёр, Галина раскладывала остатки провизии для ужина, а дети зачарованно наблюдали за происходящим, засыпая застывших, а затем оживающих бойцов вопросами о пережитых видениях, на которые те либо отшучивались, либо вежливо, но твёрдо отказывались отвечать.

Пётр Игнатьевич, всё ещё немного взволнованный масштабом произошедшего, взял на себя роль своеобразного координатора, помогая тем, кто вернулся из испытания дезориентированным, прийти в себя, предлагая воду и место для отдыха у костра.

—Никогда не видел ничего подобного, — признался он, качая головой, пока помогал одному из бойцов Кавала, всё ещё не вполне пришедшему в себя, устроиться поудобнее. — Это место будто живое, будто сама земля решает, кто из вас достоин очередного испытания.

Я, наблюдая за этой сценой со стороны, невольно задумался над его словами, и в этот самый момент, отступив на шаг в сторону, чтобы уступить дорогу спешащей с бинтами Оле, почувствовал под ногой нечто необычное: небольшой, полустёртый временем каменный выступ, едва заметный среди травы, испещрённый узором, слишком правильным и симметричным, чтобы быть случайным творением природы. Я опустился на корточки, разглядывая находку внимательнее, и в тот момент, когда пальцы коснулись древнего, потрескавшегося камня, взгляд мой сам собой застыл, устремившись в разворачивающееся перед глазами системное окно, буквы которого на мгновение заслонили собой весь остальной мир.

[Внимание! Обнаружена: Системная Веха] [Название: Экспедиция Наследования] [Тип: Индивидуальное испытание, класс Друид] [Особенность: перенос сознания в древний пласт времени]

Я успел прочитать текст лишь единожды, вчитываясь в каждое слово с той же сосредоточенностью, что, судя по всему, секунды назад демонстрировали Богдан, Кавал и остальные затронутые аномалией бойцы, а затем ощутил, как собственное тело мигает прочь из привычного восприятия тем же рваным, головокружительным движением, вырывающим сознание из потока обычного времени, и в следующий миг меня уже несло сквозь толщу веков, назад, в глубину времён, туда, где эта земля ещё не знала ни зомби, ни даже самого понятия апокалипсиса. Падение сквозь время завершилось внезапно, и я обнаружил себя стоящим на той же земле, но преображённой до полной неузнаваемости. Марьяновки, пустых хат, заросших огородов не существовало и в помине, их место занимал девственный, абсолютно дикий лес, куда более густой и первозданный, чем даже Самарский массив, через который мы только что прошли в своём времени.

[Экспедиция Наследования] [Временной период: приблизительно 350 лет назад] [Цель: пройти по следам Чёрного Волхва этих земель, повторив древний ритуал]

Воздух здесь ощущался иначе, плотнее, насыщеннее той первобытной, необузданной жизненной силой, что я лишь изредка чувствовал в самых нетронутых уголках современного мне мира. Деревья, окружавшие меня, поражали своими размерами: исполинские дубы, чьи стволы, казалось, не смогли бы обхватить и трое взрослых мужчин, тянулись к небу кронами такой густоты, что солнечный свет пробивался лишь редкими, дрожащими бликами, создавая полумрак, полный тревожного, первобытного величия. Я сделал несколько шагов вглубь этого древнего леса, ощущая под ногами мягкий, нетронутый ковёр из векового мха и палой листвы, и почувствовал, как друидическая связь с окружающей флорой вспыхивает с той интенсивностью, что казалась почти болезненной после долгих месяцев жизни в разорённом, искажённом мутациями мире. Здесь, в этом фантомном прошлом, природа оставалась абсолютно чистой, незамутнённой ни Системой, ни человеческим вмешательством, ни тем более апокалиптическим искажением, ставшим неотъемлемой частью моей нынешней реальности.

Впереди, между двумя особенно массивными дубами, я различил едва заметную тропу, протоптанную, судя по всему, множеством прошедших до меня ног, и, повинуясь скорее интуиции, чем логическому расчёту, двинулся вдоль неё, чувствуя, как сама земля будто направляет мои шаги в нужную сторону. Тропа привела меня к небольшой поляне, на которой обнаружились явные следы человеческого присутствия, хотя и без малейшего намёка на современные технологии или системные элементы: грубо сложенное кострище, ещё хранившее слабый запах золы, несмотря на явную древность этого места, да несколько символов, вырезанных на коре ближайших деревьев, спиральных, переплетающихся узоров, отдалённо напоминающих те, что я видел на найденном ранее каменном выступе в моём собственном времени.

[Обнаружены: Символы Чёрного Волхва] [Инструкция: коснитесь символа для продолжения ритуала]

Я приблизился к ближайшему дереву, разглядывая вырезанный узор внимательнее, и почувствовал, как внутри пробуждается странное, почти священное благоговение перед масштабом того, к чему я сейчас прикасался: не просто к древней резьбе, а к самой памяти этой земли, сохранённой сквозь века неведомым образом, недоступным моему пониманию, но безошибочно ощущаемым каждой клеточкой друидической сущности. Я коснулся вырезанного символа кончиками пальцев, и в тот же миг воздух над поляной задрожал, сгущаясь в полупрозрачный, мерцающий силуэт человека, облачённого в простую, тёмную одежду, подпоясанную широким кожаным ремнём, с длинным посохом в руке, увенчанным резным навершием в форме сплетённых ветвей.

Фигура не была враждебной, я почувствовал это сразу же, каким-то глубинным, инстинктивным образом, куда более достоверным, чем любая системная отметка угрозы. Скорее, передо мной предстало нечто похожее на отголосок памяти, эхо человека, некогда обитавшего в этих лесах и оставившего в них частицу собственной сущности, достаточно сильную, чтобы Система смогла воссоздать хотя бы её бледное подобие спустя века.

—Характерник, — прошептал я, узнавая образ, о котором слышал ещё в детстве от матери, увлечённой историей запорожского казачества. — Ты один из тех легендарных казацких волхвов, что владели силой сродни моей собственной.

—Свирид, — произнесла фигура неожиданно, её голос прозвучал тихо, но отчётливо, будто доносился одновременно издалека и из самой глубины моего сознания. — Так меня звали при жизни, юноша, хотя мало кто из ныне живущих помнит это имя.

Я замер, не ожидавший, что призрачный проводник вообще заговорит со мной, тем более назовёт собственное имя с такой прямотой.

—Расскажи мне о себе, — попросил я, чувствуя, как любопытство пересиливает первоначальную настороженность. — Кем ты был? Как оказался связан с этой землёй настолько, что Система смогла найти твой отголосок сквозь три с половиной века?

Свирид медленно двинулся вдоль поляны, и я последовал за ним, слушая рассказ, льющийся тем же тихим, певучим голосом, каким, должно быть, звучали древние сказания у казацких костров.

—Я родился неподалёку отсюда, в курене на самой окраине освоенных земель, — начал он. — С юных лет чувствовал зов леса острее, чем зов человеческого общества, и старшие характерники, заметив во мне этот дар, взяли меня в обучение. Годами я постигал заклинания и боевые приёмы, и куда более сложную науку: слушать землю, понимать её нужды, откликаться на её боль и радость так же чутко, как откликался бы на слова родного брата.

—И как ты погиб? — спросил я тихо, чувствуя, что подобный вопрос неизбежен для истории, оставившей после себя столь мощный, сохранившийся сквозь века отголосок.

—Татарский набег, — ответил Свирид, и в его голосе, впервые за весь рассказ, прозвучала тень былой боли. — Орда шла через эти леса, стремясь застать врасплох посёлок, что стоял ниже по течению реки. Я мог бы спастись сам, уйти вместе с остальными вглубь чащи, где нас не отыскал бы ни один чужак. Вместо этого я остался, чтобы задержать врага, дать людям время уйти.

Он остановился у одного из массивных дубов, положив полупрозрачную ладонь на кору с той же нежностью, что я замечал в его движениях на протяжении всего нашего странствия.

—Я поднял против ордынцев весь этот лес, — продолжил он. — Деревья смыкали ветви, преграждая путь, корни вспарывали землю под конскими копытами, а сама чаща, казалось, ожила, обратившись против чужаков единым, разгневанным существом. Посёлок спасся. Но цена подобного заклинания превысила то, что способно вынести смертное тело. Я умер здесь, на этой самой поляне, а земля, которую я так долго любил и защищал, приняла меня в себя, сохранив частицу моей сущности как благодарность и как ожидание.

—Ожидание чего? — спросил я, хотя уже начинал догадываться об ответе.

—Достойного наследника, — произнёс Свирид просто. — Кого-то, кто защищает эту землю и её людей не ради выгоды или власти, а по той же самой причине, что двигала мной три с половиной века назад. Я наблюдал за многими путниками, проходившими через эти леса за минувшие столетия, юноша. Немногие удостаивались даже подобного разговора. Ты один из очень немногих.

Я слушал его рассказ, чувствуя, как груз услышанного укладывается внутри тяжёлым, но одновременно возвышающим бременем, и, повинуясь безмолвному приглашению Свирида, двинулся дальше вглубь леса, наблюдая, как призрачный характерник взаимодействует с окружающей природой способами, разительно отличавшимися от всего, что я привык считать друидической магией. Он не активировал никаких видимых умений, не произносил заклинаний, не запускал системных эффектов. Вместо этого он просто клал ладонь на стволы деревьев, замирая на несколько долгих мгновений, будто вслушиваясь в нечто, недоступное обычному восприятию, а деревья, огромные, древние дубы, в ответ на это молчаливое прикосновение слегка склоняли ветви, будто узнавая старого знакомого.

—В твоём мире, — произнёс Свирид, пока мы шли, — сила измеряется цифрами, уровнями, процентами усиления. В моём мире сила измерялась терпением. Годами, а порой десятилетиями безмолвного разговора с рекой, с лесом, со зверьём, прежде чем земля начинала отвечать взаимностью, а не по принуждению.

Я следовал за призрачной фигурой через несколько подобных остановок, наблюдая, как характерник взаимодействовал с рекой, опускаясь на колени у самой кромки воды и погружая ладони в течение, как он общался с зверьём, подзывая к себе осторожную лань одним лишь тихим, мелодичным звуком, лишённым всякой магической природы в привычном мне понимании.

[Наблюдение засчитано: 3 из 5] [Продолжайте следовать за проводником]

Постепенно я начал понимать урок, который пытались мне преподать. Сила характерника коренилась не в заклинаниях, не в системных умениях, не в цифрах урона или процентах усиления. Она произрастала из глубинного, невербального взаимопонимания с самой землёй, из уважения и терпения, накопленных годами, десятилетиями внимательного, почти медитативного сосуществования с природой этого края.

—Скажи мне, Свирид, — произнёс я, когда мы остановились у очередного древнего дерева, — а если бы ты не задержал орду в одиночку, если бы ушёл вместе с остальными, ты прожил бы дольше, но так и не стал бы тем, чью память сохранила эта земля. Не жалеешь ли ты о подобном выборе, глядя на него теперь, спустя века?

Характерник долго молчал, прежде чем ответить, и в этом молчании чувствовалась вся тяжесть прожитой и оборванной жизни.

—Ни единого раза, юноша, — произнёс он наконец. — Жизнь, прожитая ради спасения других, стоит куда больше, чем годы, добавленные к существованию, лишённому смысла. Ты, кажется, уже понял эту истину сам, судя по тому, как ведёшь своих людей через этот разрушенный мир.

Финальная остановка привела нас к древнему, поражённому молнией дубу, чей расколотый ствол, тем не менее, продолжал жить, выпуская новые побеги прямо из обугленного основания. Характерник остановился перед этим деревом, впервые за всё время нашего странствия обратив полупрозрачный взгляд прямо на меня, и медленно опустился на колени перед расколотым стволом, приглашая меня повторить этот жест. Я последовал его примеру, опускаясь на землю у основания древнего дуба, и почувствовал, как земля под коленями отзывается на моё присутствие тем же глубинным, первобытным гулом, что я ощущал на протяжении всего путешествия по этому фантомному прошлому.

[Ритуал завершён] [Наследование признано действительным] Расколотый ствол древнего дуба перед нами задрожал, и из глубины обугленной трещины медленно выдвинулся предмет, пролежавший скрытым, судя по всему, столько же веков, сколько существовала сама эта фантомная память земли: длинный посох из тёмного, почти чёрного дерева, отполированного не рукой мастера, а самим временем, увенчанный тем же навершием в форме сплетённых ветвей, что я видел у призрачного проводника.

Характерник, всё ещё стоявший на коленях рядом со мной, протянул полупрозрачную руку к посоху, но не взял его, вместо этого указывая на меня безмолвным, но безошибочно понятным жестом.

—Мне? — переспросил я, чувствуя, как голос предательски дрожит от смеси благоговения и неверия. — Почему мне, чужаку, явившемуся спустя века после твоей эпохи?

Свирид впервые за всё время нашего странствия улыбнулся, едва заметно, одними уголками полупрозрачных губ, а затем произнёс, голосом, звучавшим будто издалека, сквозь толщу самого времени.

—Земля чувствует своих, — произнёс он тихо, на языке, странно созвучном современному украинскому, но с архаичными, певучими интонациями, присущими куда более старой форме речи. — Ты защищаешь эту землю так же, как я защищал её в своё время. Прими наследие по праву, а не по случайности. Три с половиной века я ждал в этом дубе, наблюдая за теми немногими, кто находил дорогу к этой поляне. Ты первый, кто выслушал мою историю до конца, не требуя награды раньше положенного срока.

Я протянул руку и коснулся посоха, и в тот момент, когда пальцы сомкнулись на тёмном, отполированном временем дереве, по всему телу прокатилась волна энергии, куда более древней и глубокой, чем всё, что я когда-либо ощущал от системных умений или артефактов, добытых в бесчисленных сражениях последних месяцев.

[Получен предмет: Посох Чёрного Волхва (Легендарный, Наследуемый)] [Требование: Класс Друид любой вариации] [Активная способность: Живая Изгородь — создаёт непроходимую живую стену из переплетённых колючих растений вокруг указанной территории] [Радиус применения: до 200 метров периметра] [Высота изгороди: до 4 метров] [Время роста: от нескольких минут до часа в зависимости от плодородности почвы] [Особенность: изгородь укореняется постоянно, требует лишь минимальной подпитки энергией Друида для поддержания и дальнейшего разрастания]

Я вчитывался в описание способности с нарастающим восторгом, осознавая масштаб полученного дара. Не просто оружие, не просто усиление личной боевой мощи, а нечто куда более фундаментальное: возможность создавать настоящую, живую крепость, непроходимую преграду из колючих зарослей, способную защитить целое поселение куда надёжнее любого частокола из мёртвого дерева.

Свирид, чья полупрозрачная фигура начала постепенно истончаться, растворяясь в воздухе поляны, произнёс напоследок ещё несколько слов, тише прежних, будто сама его сущность угасала вместе со звуком голоса.

—Система, которой ты служишь, лишь оболочка, юноша, — прошептал он. — Истинная сила всегда была и остаётся в самой земле. Помни об этом, ведя своих людей вперёд.

Фигура растворилась окончательно, оставляя после себя лишь лёгкое, тающее мерцание в воздухе, а затем мир вокруг меня вновь дрогнул той же пепельной волной, что предшествовала переносу, и я почувствовал, как древний, дикий лес прошлого начинает стремительно растворяться, уступая место знакомым очертаниям современной Марьяновки. Я вернулся в реальность резко, будто вынырнув из глубокой, стремительной реки, и обнаружил себя всё ещё стоящим на коленях у полустёртого каменного выступа посреди Марьяновки, а рука сжимала пустоту там, где мгновение назад ощущалась вполне материальная тяжесть древнего посоха.

[Проверка инвентаря] [Обнаружен: Посох Чёрного Волхва]

Облегчение захлестнуло меня волной, стоило убедиться, что артефакт, полученный в фантомном прошлом, действительно перекочевал в мой реальный инвентарь, а не остался лишь иллюзорным сном, порождённым системной симуляцией. Я медленно поднялся на ноги, чувствуя лёгкое головокружение после пережитого переноса, и обвёл взглядом лагерь, отмечая, что, судя по всему, снаружи прошли считаные секунды, не больше, чем потребовалось бы для короткого, случайного замешательства.

Марина, заметившая моё состояние, поспешила ко мне с плохо скрываемой тревогой.

—Максим? Ты тоже поймал испытание? С тобой всё в порядке?

Я кивнул, всё ещё пытаясь до конца осмыслить масштаб пережитого, и, не в силах сдержать нахлынувших эмоций, коротко пересказал ей суть увиденного: путешествие сквозь века, встречу с призрачным характерником, безмолвный урок о подлинной природе силы, и, наконец, обретённый Посох Чёрного Волхва.

—Живая изгородь, способная вырасти вокруг целого поселения, — произнёс я, всё ещё не до конца веря собственным словам. — Настоящая, живая крепость, созданная самой природой этой земли. Мечта любого друида.

Марина, выслушав рассказ, невольно улыбнулась, разделяя мой сдержанный, но искренний восторг.

—Похоже, эта земля решила помочь нам в нашем начинании, — заметила она. — Не системными подачками, а чем-то куда более древним и настоящим.

Я обвёл взглядом лагерь, постепенно затихающий на ночлег, бойцов, ещё не до конца оправившихся от собственных, неведомых мне испытаний, детей, засыпающих у костров под присмотром взрослых, и почувствовал, как слова призрачного характерника продолжают отдаваться эхом где-то в глубине сознания: Система лишь оболочка, истинная сила в самой земле. Возможно, подумал я, укладываясь на ночлег рядом с догорающим костром, именно в этом крылась подлинная причина, по которой я так упорно стремился увести клан подальше от городов, туда, где земля ещё хранила память о временах, предшествовавших любым системам, любым интеграциям, любым апокалипсисам, к простой, вечной истине о том, что подлинная сила всегда произрастает из глубокой, терпеливой связи с тем миром, что породил нас всех задолго до вмешательства любых высших сил, будь то Система или что-либо ещё, скрывающееся за пределами человеческого понимания.

Глава 16

Глава 16. Новый рай

Новые Санжары показались на горизонте спустя четыре дня пути от Марьяновки, и первым сигналом, что с этим местом что-то не так, послужило не зрение, а куда более глубокое, друидическое чувство, разросшееся во мне многократно после ночного распределения характеристик. Ещё за несколько километров до окраин курортного посёлка я почувствовал, как корневая сеть под землёй начинает передавать нечто похожее на глухую, непрекращающуюся боль, вибрацию страдания, слишком отчётливую, чтобы списать её на обычную мутацию местной флоры.

—Что-то не так, — произнёс я, останавливая колонну на опушке леса, откуда открывался вид на раскинувшийся впереди санаторный комплекс.

Марина, поравнявшись со мной, прищурилась, разглядывая издалека высокие, поблёскивающие на солнце стены, явно возведённые не из обычного камня, а из чего-то куда более прочного и однородного, характерного скорее для системных построек, чем для человеческих рук.

—Красиво выглядит, — заметила она с ноткой неприязненной настороженности в голосе. — Слишком красиво для наших дней.

Я закрыл глаза, углубляя связь с землёй, и почувствовал, как боль, идущая откуда-то из-под комплекса, обретает более чёткие очертания: ритмичные, механические вибрации, будто десятки, а то и сотни рук долбили породу глубоко под поверхностью, вырубая нечто из недр земли с той методичной, безжалостной регулярностью, что не оставляла сомнений в подневольном характере подобного труда.

—Там, под санаторием, что-то добывают, — произнёс я, открывая глаза и обращаясь к собравшемуся вокруг ближнему кругу. — И судя по тому, как земля реагирует на происходящее, добывают не по доброй воле работников.

Кавал, изучавший издалека расположение стен и укреплений с привычной тактической цепкостью, коротко кивнул, соглашаясь с моими наблюдениями.

—Санатории подобного уровня до интеграции славились минеральными источниками, — заметил он. — Если Система превратила источник в нечто вроде системного ресурса, кто-то наверняка успел прибрать его к рукам, а рабочую силу для добычи взять из числа менее удачливых выживших.

Не успел он договорить, как со стороны основной дороги, ведущей к воротам комплекса, донёсся отдалённый лязг цепей и приглушённые, но безошибочно узнаваемые звуки чьего-то плача. Я обернулся, разглядывая через Метку Смерти показавшуюся на дороге процессию: конвой вооружённых людей, гнавших перед собой не менее двадцати измождённых, скованных цепями пленников, направляясь прямиком к воротам санаторного комплекса.

[Обнаружена: Фракция "Новый Рай"] [Тип: рабовладельческий] [Уровень элиты: 25-28] [Расчётная численность рабов: свыше 200]

Я почувствовал, как внутри разгорается та же глухая, беспросветная злость, что охватывала меня при виде особенно жестоких проявлений человеческой природы после интеграции Системы, злость, куда более острую и личную, чем обычная боевая ярость перед лицом зомби или мутантов.

—Мы не пройдём мимо, — произнёс я твёрдо, обращаясь к собравшимся. — Не после увиденного.

Кавал, не выказав ни малейшего колебания, коротко кивнул.

—Оставлять подобную опухоль в тылу, тем более так близко к нашему будущему маршруту снабжения, было бы стратегической ошибкой, — произнёс он с той прагматичной прямотой, что неизменно сопровождала его самые взвешенные решения. — К тому же клану не помешает пополнение, а две сотни освобождённых душ, благодарных своим спасителям, куда ценнее любого трофея, добытого в обычном бою. Мы отвели колонну глубже в лес, укрыв гражданских и детей под присмотром Игоря и нескольких бойцов, оставленных для охраны лагеря, а сами, собравшись ближним кругом, принялись разрабатывать план атаки на основе донесений Каркарона, круживший над комплексом весь остаток дня, и Дикаря, сумевшего незаметно проскользнуть вдоль периметра стен.

[Разведданные: Новый Рай] [Стены: системный камень, высота 4 метра, периметр укреплён] [Верхний ярус: администрация, элитные бойцы, наёмники — уровни 25-28] [Подземный ярус: затопленные подвалы санатория, рабский труд, добыча Кристаллов ОчищеннойЭнергии] [Источник: минеральный родник]

—Стены снаружи неприступны для прямого штурма без серьёзных потерь, — произнёс Кавал, разложив на земле грубый набросок комплекса, составленный по донесениям разведчиков. — Но у нас есть неочевидное преимущество. Ворскла огибает комплекс с трёх сторон, а в подобной реке за время хаоса наверняка утонуло достаточно народа, ну или утопили, чтобы устроить нашим врагам не самый приятный сюрприз.

Я понял его мысль почти мгновенно.

—Поднимешь утопленников, — произнёс я, — устроишь хаос на периметре снаружи, пока я захожу изнутри через подземный ярус.

—Именно, — подтвердил Кавал. — Отвлеку основные силы наёмников на оборону стен, дам тебе время и пространство для работы под землёй, где, судя по всему, содержат основную массу рабов.

Я обвёл взглядом парк, окружавший санаторный комплекс, отмечая несколько особенно старых, вековых деревьев, чьи кроны возвышались даже над системными стенами, а корневая система, судя по ощущаемой мной пульсации, наверняка простиралась глубоко под землю, достаточно глубоко, чтобы соприкасаться с затопленными подвалами, где содержались пленники.

—Спущусь, — произнёс я, обозначая собственную часть плана. — Смогу пройти под стенами незамеченным, минуя основную линию обороны, и оказаться прямо среди рабов, где раздам оружие и открою пути для восстания изнутри.

Марина, выслушав план, задумчиво нахмурилась.

—А я? — спросила она. — Не собираюсь отсиживаться в лесу, пока вы вдвоём разбираетесь с целым анклавом работорговцев.

—Ты со мной, — ответил я. — Прикроешь снаружи вход в подземный ярус, который обнаружил Дикарь. Понадобится дополнительная огневая поддержка, когда рабы начнут вырываться на поверхность.

Михаил, до этого молча слушавший, коротко кивнул, вызываясь на роль, естественную для его звериной мощи.

—Я с Кавалом, — произнёс он просто. — Оборотню самое место посреди хаоса на стенах.

—Все, кто способен держать оружие, идут в бой, — произнёс я, обводя взглядом собравшийся ближний круг. — Оставляем на страже лагеря только минимальный гарнизон под началом Игоря, всех остальных бросаем на штурм. Анклав подобного размера не одолеть половинчатыми силами.

Аннет и Андрей вызвались обеспечивать магическую поддержку основного штурма у ворот, где Михаил и Кавал приняли на себя роль главной отвлекающей силы. Богдан, Ирина, Лера, Тарас и Денис, пятёрка игроков, окончательно прижившихся в клане, разделились на две группы: часть осталась прикрывать фланги штурмующих у стен, часть, вместе с Якубом, вызвавшимся по обыкновению добровольцем, приготовилась поддержать меня у обнаруженного разведкой подземного входа. Кавал распределил своих четырнадцать бойцов между основным штурмом ворот и резервной группой, готовой заткнуть любую брешь, что могла образоваться в ходе затяжного боя. Мы завершили планирование, распределив весь боеспособный состав клана по позициям, обозначенным разведкой, и, дождавшись наступления сумерек, наиболее выгодного времени для скрытной атаки, двинулись к анклаву, каждый готовясь сыграть свою роль в предстоящем, обещавшем стать переломным для судьбы клана сражении. Сумерки опустились на Новые Санжары плотной, лиловой пеленой, и я, укрывшись в тени парковых деревьев неподалёку от западной стены комплекса, наблюдал, как Кавал занимает позицию на берегу Ворсклы, погружая ладони в холодную, тёмную воду реки с той сосредоточенностью, что предшествовала его наиболее мощным некромантским ритуалам.

Вода Ворсклы, до этого спокойная и почти безмятежная в сгущающихся сумерках, внезапно подёрнулась рябью, расходящейся кругами от места, где Кавал держал руки, и спустя несколько напряжённых секунд поверхность реки взорвалась движением: десятки, а то и сотни фигур, поднимавшихся из глубины с тем медленным, неумолимым упорством, что отличало нежить, поднятую сильным некромантом.

[Активирован: Массовый Некро-Призыв] [Поднято: Утопленники x140] [Источник: река Ворскла]

Утопленники, выбиравшиеся на илистый берег, являли собой жуткую, разномастную процессию, наглядно демонстрирующую, сколько времени провело под водой каждое из этих несчастных тел. Одни, судя по всему, утонувшие совсем недавно, ещё сохраняли относительную целостность: раздувшаяся, побелевшая кожа, отслаивающаяся крупными лоскутами, глаза, затянутые молочной поволокой, а одежда, потемневшая и разбухшая от долгого пребывания в воде, липла к телу тяжёлыми, склизкими складками. Другие, пролежавшие в реке значительно дольше, являли собой куда более пугающее зрелище: полуразложившаяся плоть, местами обнажавшая желтоватые кости, длинные пряди водорослей, вплетённые в остатки волос, а в пустых глазницах некоторых копошились мелкие раки, потревоженные неожиданным пробуждением своего временного пристанища. Один из утопленников, судя по остаткам форменной одежды, некогда носил милицейскую форму, а на распухшей груди другого болтался форменный бейджик санаторного персонала, всё ещё различимый под слоем ила. Были среди поднятой армии и совсем небольшие фигуры, детские тела, слишком маленькие и слишком страшные в своей нежданной, вынужденной службе, и я, заметив их среди общей массы, почувствовал невольный укол сострадания даже посреди разворачивающегося хаоса штурма. Утопленники двигались медленнее обычных зомби, их конечности были скованы долгим пребыванием в воде, суставы скрипели с влажным, неприятным звуком при каждом шаге, но количество, поднятое единым мощным ритуалом, компенсировало эту медлительность сокрушительным напором самой массы, надвигавшейся на стены анклава единой, неостановимой волной разложения и мести.

Дозорные на стенах анклава, заметившие приближающуюся волну нежити, забили тревогу почти мгновенно, и я услышал, как за укреплениями поднимается суматоха: выкрики команд, лязг снаряжаемого оружия, топот бегущих к позициям защитников.

Кавал, довольный произведённым эффектом, отступил чуть глубже в тень прибрежных зарослей, продолжая управлять поднятой армией мысленными импульсами, направляя утопленников на штурм наиболее уязвимых участков стены, пока Михаил, дождавшись подходящего момента, взревел боевым кличем и бросился в гущу завязавшегося у ворот сражения, привлекая на себя внимание защитников не хуже целой армии нежити. Именно этот отвлекающий манёвр, поглотивший внимание практически всего гарнизона анклава, и был мне нужен. Я коснулся ладонью коры ближайшего векового дуба, того самого, чья крона возвышалась даже над системными стенами комплекса, и активировал друидическую связь, позволяющую ощутить, а не физически преодолеть, переплетение его корневой системы, уходящей глубоко под землю. Дерево делилось со мной пространственным чувством, будто разворачивая передо мной подземную карту комплекса: очертания затопленных штолен, направление ходов, места наибольшего скопления людей.

[Активирована: Связь с Древом] [Получена: карта подземных структур в радиусе корневой системы]

Разведанный таким образом путь вёл к полуразрушенному дренажному стоку у подножия старого дуба, достаточно широкому, чтобы протиснуться внутрь, но слишком незаметному, чтобы его заметила обычная стража, привыкшая охранять более очевидные входы. Я активировал Тень, растворяясь в вечерних сумерках, и двинулся к обнаруженному лазу, готовясь преодолеть оставшееся расстояние до затопленных подвалов уже без посторонней, друидической подсказки, полагаясь на собственную скрытность и Теневой Шаг там, где потребуется мгновенное перемещение. Дренажный сток оказался уже, чем хотелось бы, но достаточным, чтобы протиснуться внутрь, опираясь на гибкость, отточенную неделями боёв и синергией Тени, позволявшей телу двигаться с той пластичностью, что обычному человеку осталась бы недоступна. Я скользил по полузатопленному, воняющему сыростью тоннелю, ориентируясь на карту, полученную от древа, пока узкий проход не вывел меня в куда более обширное, гулкое пространство затопленных подвалов санатория. Открывшаяся передо мной картина обширных, частично залитых водой пещер, освещённых тусклыми, самодельными факелами, где сотни измождённых фигур долбили кирками влажную породу, извлекая из неё небольшие, мерцающие кристаллы, тут же складываемые в мешки под присмотром вооружённых надсмотрщиков, заставила меня на мгновение замереть от нахлынувшей волны застарелой, разгорающейся ярости.

Я материализовался из тени в наиболее тёмном, укромном углу подземелья, используя остаточную дымку маскировки для скрытого появления, и обвёл взглядом представшую передо мной картину человеческого страдания. Рабы, изнурённые, покрытые грязью и ссадинами, работали с той механической обречённостью, что выдавала долгие дни, а то и недели подобного подневольного труда, лишённые всякой надежды на избавление.

[Обнаружены: Надсмотрщики (числом 15)] [Уровень надсмотрщиков: 12-16]

Я подобрался ближе к одному из складов трофейного снаряжения, судя по всему, отобранного у пленников при захвате, и обнаружил внушительный запас оружия, ржавеющего без дела в дальнем углу пещеры, явно оставленного здесь на случай пополнения рядов наёмников, а не для использования самими рабами.

Первым, кого я освободил, оказался измождённый мужчина средних лет, чьи руки, несмотря на явное истощение, сохраняли неожиданную твёрдость хватки, когда я разомкнул сковывавшие его цепи одним точным ударом клинка.

—Кто ты? — прошептал он, отшатнувшись было, но тут же взяв себя в руки перед лицом неожиданного избавления.

—Тот, кто пришёл положить этому конец, — ответил я тихо, вкладывая ему в руки один из найденных мечей. — Собери тех, кому можешь доверять. Оружия хватит на всех, кто готов драться за собственную свободу.

Весть о неожиданном избавителе разнеслась по подземелью почти мгновенно, тем особым, безмолвным способом, каким распространяются подобные новости среди людей, слишком долго лишённых надежды, чтобы поверить в неё сразу, но готовых ухватиться за малейший шанс, стоило ему только появиться. Освобождённые рабы, вооружённые наскоро розданным оружием, начали рассредоточиваться по подземелью, освобождая товарищей по несчастью и передавая оружие дальше, а я, воспользовавшись поднявшейся суматохой, сосредоточился на наиболее опасной части плана: устранении надсмотрщиков прежде, чем те успеют организовать сопротивление или, того хуже, начать расправу над безоружными пленниками в качестве акта отчаянной жестокости.

Якуб, проскользнувший следом за мной через тот же дренажный сток благодаря новообретённой гибкости Форточника-домушника, тут же принялся за дело, вскрывая замки на цепях быстрее, чем успевали справиться с этим освобождённые собственными силами.

—Тут ещё десяток в дальнем углу, — доложил он, кивая в сторону тёмного бокового прохода.

—Действуй, — ответил я, и мальчик, не теряя времени, метнулся туда, оставляя за собой вереницу освобождающихся из оков пленников.

Ближайший надсмотрщик, крупный мужчина с плетью и коротким мечом на поясе, заметил поднявшееся вокруг движение слишком поздно, и я, активировав Теневой Шаг, оказался за его спиной прежде, чем он успел выкрикнуть тревогу, обрывая его жизнь единым точным ударом.

[Убит: Надсмотрщик (уровень 14)] [Начислено опыта: 210]

Остальные надсмотрщики, разбросанные по разным участкам подземелья, начали понимать масштаб происходящего восстания, но было уже поздно: освобождённые рабы, движимые накопленной яростью и отчаяния, набрасывались на своих мучителей с той яростной, неудержимой силой, что редко удаётся сдержать даже превосходящему по уровню противнику.

Я активировал Каменную Хватку, дестабилизируя своды одного из боковых туннелей, где укрылась группа надсмотрщиков, пытавшихся организовать оборонительную позицию, и с грохотом, разнёсшимся по всему подземелью, потолок туннеля обрушился, погребая под собой сопротивлявшихся тюремщиков в облаке пыли и обломков камня.

[Активирована: Каменная Хватка] [Обрушение туннеля] [Убито: Надсмотрщик x4] [Начислено опыта: 720]

Оставшиеся надсмотрщики, деморализованные подобным зрелищем и растущим числом вооружившихся рабов, начали отступать к дальнему выходу из подземелья, но путь им преградила плотная, разъярённая толпа освобождённых пленников, не оставляющая ни малейшего шанса на организованное отступление.

Я пробирался сквозь хаос восстания, добивая последних сопротивляющихся надсмотрщиков и одновременно направляя освобождённых рабов к выходу, ведущему на поверхность, туда, где, судя по доносившимся звукам ожесточённого боя, Кавал и Михаил всё ещё удерживали внимание основной массы наёмников анклава.

—К выходу! — командовал я, перекрикивая гул восстания. — Наверху идёт бой, ваша свобода зависит от того, поможете ли вы довершить начатое!

Толпа освобождённых, воодушевлённая неожиданным избавлением и жаждой мести за свои страдания, хлынула к выходу единым, решительным потоком, вооружённая всем, что удалось раздобыть в наспех вскрытых оружейных складах анклава. Я выбрался на поверхность вместе с передовой волной освобождённых рабов, и представшая передо мной картина боя поражала масштабом развернувшегося хаоса: утопленники Кавала продолжали штурмовать периметр стен, Михаил разил защитников у главных ворот с той свирепой эффективностью, что превращала его в настоящую машину разрушения, а элита анклава, облачённая в добротное, явно награбленное снаряжение, пыталась организовать контратаку против наступающих со всех сторон угроз.

[Обнаружена: Элита анклава "Новый Рай"] [Уровни: 25-28] [Статус: враждебные игроки]

Один из элитных наёмников, судя по богато украшенной броне и уверенной осанке, скорее всего, сам глава анклава или один из его ближайших подручных, заметил хлынувших из подземелья вооружённых рабов и, осознав масштаб восстания, выкрикнул команду, стягивая оставшихся защитников к центральному зданию администрации.

—Не дайте им опомниться! — крикнул я, бросаясь в атаку вместе с волной освобождённых пленников, чья решимость, несмотря на очевидное превосходство противника в снаряжении и опыте, компенсировалась подавляющим численным перевесом и жаждой давно назревшей мести.

Я активировал Воплощение Тени, проходя сквозь ряды защитников неуязвимым для их атак, и обрушился на ближайшего элитного наёмника серией ударов, усиленных недавно возросшими характеристиками, ощущая, как обновлённая мощь клинка позволяет пробивать даже добротную, системную броню противника с куда большей лёгкостью, чем прежде.

[Нанесён критический урон: x4] [Убит: Наёмник (уровень 26, "красный" статус)] [Начислено опыта: 1450] [Причина повышенной награды: устранение враждебного игрока, рабовладельца]

Цифра начисленного опыта поразила меня своим масштабом, многократно превышающим обычную награду за победу над зомби или даже элитными мутантами сопоставимого уровня. Система, судя по всему, действительно ценила устранение подобных враждебных, "красных" игроков куда выше рядовых угроз, справедливо расценивая их как куда более осознанную, целенаправленную угрозу окружающему миру.

Марина, обеспечивавшая огневую поддержку с возвышенности неподалёку от входа в подземелье, методично отстреливала наиболее опасных защитников, чьё внимание рассеивалось между атакующей нежитью, разъярёнными рабами и наступающими с флангов бойцами клана.

[Убит: Наёмник (уровень 24)] [Начислено опыта: 1280]

Аннет и Андрей, объединив усилия у главных ворот, обрушили на скопление защитников комбинированную атаку льда и огня, замораживая шеренгу наёмников и тут же взрывая ледяные оковы направленным пламенем.

[Комбинированная атака: заморозка + взрыв] [Убито: Наёмник x3] [Начислено опыта группе: 3100]

—Заморожен и поджарен, подача от шеф-повара Аннет! — выкрикнул Андрей, перепрыгивая через дымящиеся останки, и Богдан, разряжавший арбалет неподалёку, фыркнул от смеха посреди боя.

—Меньше кулинарных комментариев, больше стрельбы! — откликнулась Аннет, впрочем, без всякого раздражения в голосе.

Бойцы Кавала, сражавшиеся плечом к плечу с освобождёнными рабами у пролома в стене, довершали разгром последних защитников этого участка с той слаженной методичностью, что отточилась за месяцы совместных сражений.

[Убито: Наёмник x5 (совместными усилиями отряда Кавала и освобождённых рабов)] [Начислено опыта: 5200]

Один из бойцов, разя очередного противника, выкрикнул что-то одобрительное освобождённым рабам, сражавшимся рядом с той же яростью, что и закалённые воины клана.

—А вы неплохо деретесь для добытчиков кристаллов! — крикнул он одному из рабов, убившему надсмотрщика старой киркой с почти пугающей одержимостью.

—Почти два месяца махать киркой, — прохрипел тот в ответ, не прерывая атаки.

Глава анклава, наконец осознавший масштаб краха собственной, казавшейся неприступной твердыни, попытался бежать через боковой выход, но Кавал, заметивший подобную попытку через управляемых утопленников, направил часть поднятой армии наперерез, отрезая последний путь к отступлению.

—Некуда бежать, — процедил я, настигая его через Теневой Шаг прежде, чем он успел прорваться сквозь кольцо утопленников.

Он развернулся, выставив клинок в отчаянной, обречённой попытке защититься, но я, взвесив ситуацию за долю секунды, решил не убивать его на месте. Слишком много народу здесь заслуживало увидеть, как заканчивается власть того, кто превратил их жизни в подневольный кошмар.

[Активирована: Лоза Пожирателя] [Хищный захват]

Живой кнут обвился вокруг его запястья, вышибая клинок из руки, а затем стянул оба запястья за спиной с той неумолимой хваткой, что не оставляла ни малейшего шанса на сопротивление.

[Обездвижен: Глава анклава "Новый Рай" (уровень 30)] [Статус: пленён]

—На колени, — произнёс я тихо, и голос мой прозвучал куда холоднее, чем когда-либо прежде за время этого долгого пути. Бой на поверхности стихал, последние очаги сопротивления гасли один за другим под совместным натиском клана и освобождённых рабов, а я, удерживая пленённого главу анклава Лозой Пожирателя, направился к центральной площади комплекса, туда, где начинала собираться толпа освобождённых, всё ещё не до конца веривших в реальность произошедшего избавления.

—Собрать всех сюда, — приказал я одному из бойцов Кавала. — Пусть видят.

Толпа сгущалась вокруг центральной площади с каждой минутой, сотни измождённых, но постепенно осознающих собственную свободу людей, и я, дождавшись, пока соберётся достаточно свидетелей, вытолкнул пленника на середину, туда, где свет догорающих построек анклава выхватывал его фигуру из общего сумрака особенно отчётливо. Он рухнул на колени, всё ещё скованный лозой, и поднял на меня взгляд, в котором страх мешался с остатками прежнего высокомерия человека, привыкшего повелевать чужими жизнями.

—Ты не посмеешь, — прохрипел он. — Я могу быть полезен твоему клану, я знаю расположение других подобных…

—Заткнись, — оборвал я его, и голос мой прозвучал так тихо и ровно, что толпа вокруг мгновенно смолкла, ловя каждое слово. — Ты морил этих людей голодом. Заставлял их работать по колено в холодной воде, пока сам жировал наверху, попивая вино. Сколько их умерло здесь, прежде чем мы пришли?

Он молчал, и молчание это было красноречивее любого отпирательства.

Я обвёл взглядом собравшуюся толпу, вглядываясь в лица, изборождённые неделями страдания, в исхудавшие тела, в глаза, в которых читалась не только благодарность за избавление, но и жажда возмездия, слишком долго подавляемая страхом и бессилием.

—Есть здесь те, кто хочет высказаться? — спросил я громко, обращаясь к освобождённым.

Вперёд, прихрамывая, вышла та самая женщина, Настя, представленная мне ранее как целительница, и её голос, обычно тихий и усталый, теперь звенел от едва сдерживаемой ярости.

—Он лично выбирал, кого отправить на дно затопленной штольни, когда добыча замедлялась, — произнесла она, указывая на пленника дрожащим пальцем. — Молодых девушек забирали насильно в гарем, потом они исчезали. Мою дочь выбрал в прошлом месяце. Ей было четырнадцать.

Толпа отозвалась глухим, нарастающим гулом, и я почувствовал, как последние остатки колебаний, если они вообще присутствовали во мне до этого момента, окончательно рассеиваются перед лицом подобного свидетельства. Я активировал Лозу Пожирателя на полную мощь, ощущая, как живой кнут отзывается на мою волю с той хищной готовностью, что накопилась за время использования этой уникальной, дарованной Древом Жизни способности.

[Активирован: Хищный захват — максимальная интенсивность]

Лоза медленно, неотвратимо стянулась вокруг горла пленника, и я, глядя ему прямо в глаза, не отвёл взгляда ни на мгновение, позволяя ему увидеть в моём лице не ярость, не жестокость ради жестокости, а холодное, взвешенное правосудие человека, готового нести груз подобного решения без остатка.

—Это не месть, — произнёс я тихо, обращаясь равно к нему и к застывшей в напряжённом молчании толпе. — Это правосудие, которого у этих людей не было. Ты заслужил его в полной мере.

Лоза сжалась окончательно, и всё было кончено за считаные секунды, куда быстрее и милосерднее, чем заслуживал человек, обрёкший сотни людей на медленную, мучительную смерть в затопленных штольнях ради собственной наживы.

[Убит: Глава анклава "Новый Рай" (уровень 30)] [Начислено опыта: 2100] [Выпал предмет: Ключ от хранилища] [С тела снято: комплект элитной брони, именное оружие]

Толпа не разразилась ликованием, скорее тяжёлым, освобождающим выдохом, тем особым коллективным облегчением, что приходит не с радостью, а с завершением долгого, изматывающего кошмара. Настя, всё ещё дрожа, тем не менее коротко кивнула мне, и в этом кивке читалась не благодарность за зрелище, а признание необходимости увиденного правосудия. Марина, оказавшаяся неподалёку, приблизилась ко мне, когда толпа начала расходиться, и её взгляд, устремлённый на меня, не выражал ни осуждения, ни одобрения, лишь спокойное, безмолвное понимание тяжести только что принятого решения.

—Тяжело далось? — спросила она тихо.

—Да, — ответил я честно. — Но некоторые вещи должны иметь последствия, видимые для всех, кто пострадал. Иначе правосудие остаётся пустым словом, тем более в этом мире.

Марина кивнула, не пытаясь смягчить или оспорить сказанное, и мы вместе двинулись прочь с площади, туда, где предстояло ещё разобраться с захваченным источником и организацией дальнейшей судьбы освобождённого анклава. С падением главы анклава и большей части его элитных подручных, оставшиеся наёмники, лишённые организованного командования, начали складывать оружие один за другим, а освобождённые рабы, дорвавшиеся наконец до заслуженного возмездия, довершали разгром последних очагов сопротивления по всей территории комплекса.

Я направился к центральному зданию администрации, туда, где, судя по остаточным ощущениям корневой связи, располагался захваченный минеральный источник, служивший системным ресурсом для восстановления энергии и снятия дебаффов. Источник открылся передо мной в подвальном зале административного здания: некогда прозрачная, минеральная вода теперь была затянута маслянистой плёнкой промышленных отходов, а сам родник, судя по слабому, угасающему свечению, находился на грани полного истощения системной благодати. Я не знал что нужно сделать и чисто интуитивно опустился на колени у края источника, погружая ладони в загрязнённую воду, и попытался активировать друидическую связь, направляя энергию на очищение оскверненного родника. И даже удивился когда природа отозвалась и пошло изменение. Процесс дался тяжелее, чем я ожидал, требуя постепенного, методичного изгнания въевшейся в саму структуру источника скверны, но постепенно вода начала светлеть, маслянистая плёнка отступала, а угасающее свечение разгоралось с новой, окрепшей силой.

[Активирован: Ритуал Очищения] [Прогресс: 100%] [Источник Ворсклы восстановлен]

[СИСТЕМНОЕ ДОСТИЖЕНИЕ РАЗБЛОКИРОВАНО] [Название: «Освободитель»] [Условие: спасение 200+ жизней, уничтожение рабовладельческой фракции, восстановление природного баланса региона] [Награда: массовое начисление опыта всем участникам операции]

Волна системного опыта, порождённая полученным достижением, обрушилась на меня и весь клан одновременно, куда более щедрая, чем любая награда за отдельные победы в этой затяжной, кровавой ночи.

[Максим: Повышение уровня 31 → 33] [Кавал: Повышение уровня 22 → 25] [Михаил: Повышение уровня 23 → 25] [Марина: Повышение уровня 21 → 23] [Клан «Девять Жизней»: массовое повышение уровня по всему боевому составу]

Я поднялся на ноги, ощущая, как двойной скачок уровня прокатывается по телу знакомой волной обновлённой силы, куда более мощной, чем обычно сопровождала подобные переходы, будто сама Система признавала масштаб совершённого этой ночью деяния особой, исключительной наградой.

Кавал, поднявшийся следом за мной в администрацию после завершения боя на поверхности, оглядел очищенный источник с нескрываемым удовлетворением.

—Три уровня разом, — произнёс он, качая головой. — Не думал, что рабовладельческий анклав окажется столь щедрым источником опыта, хотя, признаю, подобная награда кажется заслуженной после увиденного здесь.

Освобождённые рабы, постепенно приходившие в себя после пережитого потрясения избавления, начали стекаться к центральной площади комплекса, и я, выйдя к ним навстречу, обвёл взглядом эту огромную, измождённую, но полную зарождающейся надежды толпу.

—Вы свободны, — произнёс я громко, обращаясь ко всем собравшимся. — Кто пожелает, может присоединиться к нашему клану, «Девять Жизней». Мы направляемся в место, где найдётся дело и защита для каждого, готового строить новую жизнь вместе с нами. Отклик на моё предложение оказался почти единодушным: подавляющее большинство освобождённых, не имевшее иного пристанища и наслышанное о жестокости внешнего мира не понаслышке, предпочло довериться клану, доказавшему свою решимость сегодняшней ночью кровавого, но справедливого возмездия.

Пётр Игнатьевич, прибывший вместе с остальными гражданскими и обозом сразу после того, как основные бои утихли, принялся деловито организовывать перепись освобождённых, отмечая среди общей массы людей, обладавших особенно ценными для клана навыками.

—Максим, взгляни, — произнёс он, подводя ко мне невысокую женщину средних лет с усталыми, но проницательными глазами. — Настя, целительница, до захвата анклавом работала фельдшером в местной больнице. Судя по её словам, обладает системным классом Лекаря, редким среди гражданских специалистов.

Настя, всё ещё не до конца оправившаяся от пережитого, тем не менее коротко кивнула, подтверждая слова завхоза.

—Готова служить клану, что спас нас всех, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Умею не только лечить раны, но и готовить снадобья из трав, если найдутся нужные компоненты.

Следом Пётр Игнатьевич подвёл ко мне крепкого, коренастого мужчину, чьи мозолистые, покрытые шрамами от ожогов руки безошибочно выдавали ремесленника, привыкшего работать с металлом и механизмами.

—Кузьма, инженер, до апокалипсиса занимался ремонтом промышленного оборудования, — представил его завхоз. — А здесь, в анклаве, его заставляли обслуживать насосы для откачки воды из затопленных штолен. Разбирается в механизмах не хуже нашего Игоря.

Кузьма коротко кивнул, его взгляд оставался настороженным, но в глубине читалась искренняя благодарность за неожиданное избавление.

Ключ от хранилища, снятый с тела главы анклава, я активировал прямо на месте, обнаружив внутри внушительные запасы накопленного богатства: мешки минеральных Кристаллов Очищенной Энергии, значительную сумму золота, и несколько единиц редкого снаряжения, явно откладываемого верхушкой анклава для собственных нужд.

[Открыто: Анклавное хранилище] [Обнаружено: Кристаллы Очищенной Энергии x340] [Обнаружено: Золото: 8600] [Обнаружено: Редкое снаряжение x7]

Мы задержались у Новых Санжар ещё на пару дней, позволяя освобождённым набраться сил, распределяя добытые трофеи и организовывая транспорт для почти сотни новых членов клана, решивших последовать за нами дальше, к неизведанной, но полной надежды Диканьке. Захваченные в анклаве телеги и несколько уцелевших лошадей существенно пополнили и без того возросший обоз, а очищенный источник, вновь засиявший прежней, минеральной чистотой, я оставил открытым для всех странников, что будут проходить этим путём в будущем, как символ того, что подобная жестокость больше не найдёт себе места на этой земле. Но когда наш клан окрепнет организуем здесь форпост, охраняя источник от грязных загребущих рук.

Кавал, наблюдавший за деятельной суетой лагеря, полного новых, обретших надежду людей, повернулся ко мне с той редкой, неприкрытой удовлетворённостью, что я видел на его лице считаные разы за всё время нашего знакомства.

—Хорошая ночь, Максим, — произнёс он просто. — Из тех, что действительно стоит вспоминать, когда сомневаешься в правильности выбранного пути.

Я кивнул, обводя взглядом лагерь, обновлённый клан, разросшийся почти вдвое за одну кровавую, но справедливую ночь возмездия, и почувствовал, как груз ответственности, неизменно сопровождавший каждое подобное решение, на этот раз смешивается с чем-то куда более светлым: твёрдой, неоспоримой уверенностью в том, что путь, избранный мной для клана «Девять Жизней», был верным, вне зависимости от того, что ещё ждало нас впереди на дороге к Диканьке.Той же ночью, уже после того, как лагерь на территории освобождённого анклава затих, а раненые получили должный уход, я вспомнил, что победа над «Новым Раем» принесла не только освобождённых людей и трофеи, но и вполне ощутимый прирост нераспределённого резерва. Открыв интерфейс, я увидел десять свободных очков, честно заработанных двойным скачком уровня, и, не откладывая на потом, решил закрыть этот вопрос сразу, пока голова ещё ясная после схлынувшего напряжения боя.

[Свободные очки: 10]

Выносливость снова показалась мне наиболее логичным выбором, учитывая, что каждый крупный бой последних недель подводил меня всё ближе к опасной черте истощения. Оставшуюся часть я вложил в Ловкость, не желая терять преимущество в скорости, которое не раз спасало мне жизнь в стремительных, требующих мгновенной реакции стычках.

[Распределено: Выносливость +6] [Распределено: Ловкость +4] [Свободные очки: 0]

[ХАРАКТЕРИСТИКИ ОБНОВЛЕНЫ] [Сила 51 | Ловкость 79 | Выносливость 88 | Интеллект 27 | Мудрость 45 | Удача 14] [Здоровье: 1890/1890 → 2050/2050] [Энергия: 1140/1140 без изменений]

Я почувствовал, как знакомая волна тепла прокатывается по телу, чуть менее выраженная, чем после прошлого, куда более масштабного распределения, но всё же ощутимая, добавляя ту крупицу дополнительной уверенности.

Глава 17

Глава 17. Сказки

Трасса Н-12 приняла колонну спустя два дня отдыха в Новых Санжарах, и путь, огибавший Полтаву широкой, безопасной дугой, пролегал через земли куда более обжитые в прошлом, чем степные просторы за спиной: редкие хутора, сады, давно одичавшие без человеческого ухода, и небольшие речушки, пересекавшие маршрут то и дело, вынуждая колонну искать броды или уцелевшие мосты. К исходу третьего дня по новой дороге мы вышли к особенно широкому притоку, разлившемуся после недавних дождей, и я, оценив глубину и силу течения, принял решение разбить лагерь на берегу, отложив переправу до утра, когда вода могла бы немного спасть.

—Место спокойное на вид, — заметила Марина, обходя периметр будущего лагеря вместе со мной. — Но что-то в воздухе здесь не нравится Дикарю.

Действительно, манул, обычно невозмутимый даже перед лицом серьёзных угроз, держался у самой кромки берега настороженно, прижав уши и то и дело поглядывая на тёмную, медленно текущую воду с явным неодобрением. Я активировал друидическое восприятие, пытаясь уловить источник подобной настороженности, и почувствовал нечто смутное, ускользающее, будто сама река хранила в себе не угрозу в привычном системном понимании, а нечто куда более древнее и труднообъяснимое, отголосок местных легенд, странным образом уцелевший сквозь века и даже сквозь интеграцию Системы или благодаря ей выпяченное наружу.

—Просто разбиваем лагерь подальше от самой воды, — решил я, не желая рисковать понапрасну. — Дозорных удвоить на ночь.

Лагерь расположился на пологом холме в стороне от берега, и вскоре над привалом поднялся дым костров, а отряд, уставший после долгого дня пути, принялся за обустройство ночлега с той привычной, отточенной месяцами слаженностью, что превращала подобный процесс в рутинную, но необходимую часть каждого вечера похода. Вечером, когда основная часть лагеря устроилась у костров, готовясь к ночлегу, Настя, целительница, присоединившаяся к клану после освобождения из анклава, подсела ближе к нашему костру, где собрались Марина, Кавал и я, обсуждая детали завтрашней переправы.

—Земля здесь недобрая, — произнесла она вдруг, кутаясь в наброшенный на плечи плащ. — Слышала историю ещё от бабушки, когда девчонкой жила неподалёку, в Диканьском районе.

Я невольно насторожился при упоминании нашей конечной цели.

—Расскажи, — попросил я, чувствуя, что подобная история может оказаться куда важнее простого фольклора, учитывая, куда именно лежал наш дальнейший путь.

Настя устроилась поудобнее, и голос её приобрёл ту особую, певучую интонацию, с какой обычно рассказывают истории, передававшиеся через поколения.

—Три века назад, во времена гетмана Мазепы, жил здесь человек по имени Василий Кочубей, генеральный судья, владевший теми самыми землями, куда вы держите путь, — начала она. — Кочубей узнал о тайных переговорах Мазепы со шведским королём Карлом, о готовящейся измене русскому царю, и решил донести об этом Петру Первому, хоть Мазепа и доводился ему некогда близким другом, а по некоторым сказаниям, даже был крёстным отцом его дочери.

Кавал, обычно скептически относившийся к подобным историческим экскурсам, тем не менее слушал внимательно, отставив в сторону привычную работу с картой.

—Донос не помог, — продолжила Настя, и в голосе её прозвучала горькая, застарелая печаль, будто история эта, произошедшая три сотни лет назад, до сих пор отзывалась в ней личной болью. — Пётр не поверил обвинениям против доверенного гетмана, и Кочубея выдали обратно Мазепе для расправы. Пытали его страшно, добиваясь признания в клевете, а затем казнили здесь, на Полтавщине, в местечке Борщаговка, отрубив голову человеку, что пытался по его мнению спасти страну от предательства и поплатился за это собственной жизнью.

—А дочь его, Мотря, — добавила она тише, — говорят, любила самого Мазепу, несмотря на разницу в возрасте и на то, что тот сгубил её отца. Трагедия на трагедии, как это часто бывает в подобных историях.

Я слушал рассказ, чувствуя, как атмосфера вокруг костра сгущается той особой тяжестью, что сопровождает истории истинного, а не выдуманного трагизма, произошедшего на земле, куда мы сейчас держали путь в поисках убежища и новой жизни.

—Земля здесь помнит предательство и казнь, — заключила Настя, обводя взглядом собравшихся у костра. — И кто кого предал.

Марина, всё это время молчаливо слушавшая, произнесла задумчиво:

—Мы ведь тоже идём строить что-то на этой земле. Хотелось бы, чтобы старые трагедии не повторялись на нашем пути.

Я невольно вспомнил слова Свирида о том, что земля помнит своих, и почувствовал, как рассказанная Настей история органично вплетается в то смутное, глубинное ощущение значимости выбранного нами направления, которое я испытывал с самого момента, как впервые увидел координаты на найденной открытке. Глубокой ночью, когда лагерь погрузился в чуткий, настороженный сон, а дозорные несли смену вдоль периметра, я проснулся от того особого, необъяснимого ощущения, что подсказывало: что-то не так. Дикарь, спавший рядом, тоже поднял голову, прижав уши и глядя в сторону реки с тем же беспокойством, что демонстрировал ещё вечером. Я поднялся, стараясь не разбудить остальных, и двинулся к берегу, ведомый друидическим чутьём, отчётливо улавливающим нечто, происходящее у самой кромки воды. Приблизившись, я различил в лунном свете фигуру, стоявшую по щиколотку в воде, женскую, с длинными, распущенными волосами, ниспадавшими почти до земли, облачённую в нечто похожее на полупрозрачную, будто соткан из тумана, рубаху.

[Обнаружена: Аномальная сущность] [Тип: не определён системой] [Уровень угрозы: не определён]

Фигура повернулась ко мне, и лицо её, бледное, почти прозрачное в лунном свете, показалось мне смутно, тревожно знакомым, будто память пыталась сложить воедино черты, принадлежавшие сразу нескольким людям одновременно.

—Максим, — произнесла она голосом, до странности похожим на голос матери, тем самым, что я не слышал уже больше года. — Ты так долго шёл. Иди сюда, я жду тебя здесь, у воды, всё это время.

Я замер, чувствуя, как сердце пропускает удар, а разум, вопреки нахлынувшей волне эмоций, отчаянно цепляется за остатки трезвого рассудка. Голос звучал слишком похоже, слишком точно, чтобы быть случайным совпадением, но что-то в самой интонации, в неестественной, певучей растянутости слов, выдавало подделку, пусть и мастерски исполненную.

—Ты не она, — произнёс я твёрдо, хотя каждая клеточка тела отчаянно желала поверить в обратное. — Мама никогда не звала бы меня к воде посреди ночи.

Фигура на мгновение застыла, а затем издала короткий, шипящий смешок, лишённый всякого сходства с материнским голосом, и облик её начал меняться, обнажая истинную природу под иллюзорной маской: кожа приобрела зеленоватый, болотный оттенок, глаза вспыхнули холодным, нечеловеческим светом, а волосы, ещё мгновение назад казавшиеся обычными, теперь колыхались в воде подобно водорослям, живущим собственной, независимой жизнью.

—Почти вышло, — произнесла она уже собственным, лишённым всякой человеческой теплоты голосом. — Обычно смертные заходят в воду сами, стоит им услышать голос потерянного близкого. Ты крепче духом, чем большинство путников, встречавшихся мне на этом берегу за долгие века.

—Мавка, — произнёс я, узнавая наконец существо из старых, почти забытых материнских старинных сказок и былей.

—Да, это я, — улыбнулась она, склонив голову набок с тем неестественным, птичьим движением, что выдавало её нечеловеческую сущность. — Я не желаю тебе зла, друид. Просто голод по компании не отпускает даже спустя века одиночества в этой воде.

Я почувствовал, как первоначальный ужас отступает, уступая место скорее печальному пониманию, чем страху.

—Мне жаль твоего одиночества, — произнёс я честно. — Но я не оставлю свой клан ради компании призрачной реки, какой бы искренней ни была твоя тоска.

Мавка долго смотрела на меня, а затем медленно кивнула, будто признавая поражение в игре, правила которой она знала куда лучше меня.

—Переправляйтесь с рассветом выше по течению, там брод безопаснее, — произнесла она неожиданно, поворачиваясь обратно к воде. — Течение здесь, у моего места, забрало уже слишком много душ. Не хочу, чтобы твои люди пополнили их число по случайности, а не по моей прямой вине.

Она скользнула обратно в воду, и в следующее мгновение поверхность реки успокоилась, будто ничего и не происходило, оставляя меня одного на берегу с тем же тревожным, но одновременно странно умиротворённым чувством, что обычно сопровождало встречи с подлинными, а не системными тайнами этого мира. Утро началось не с обычных сборов к переправе, а с переполоха, донёсшегося со стороны обоза, где Пётр Игнатьевич, обычно невозмутимый в вопросах учёта, метался между телегами с явным беспокойством.

—Пропала часть груза! — доложил он, едва завидев меня. — Мешок с кристаллами Очищенной Энергии, добытыми в Санжарах, и вдобавок пропали любимые сапоги Якуба, те самые - тихого хода.

Я нахмурился, обходя место предполагаемой кражи, но не обнаружил ни единого следа, ни человеческих отпечатков, ни каких-либо иных подсказок, способных указать на виновника пропажи.

—Странно, — заметил Кавал, присоединившийся к осмотру. — Никаких следов взлома, никаких отпечатков вокруг телеги. Будто вещи испарились сами собой.

Якуб, крайне расстроенный потерей сапог, деловито обыскивал окрестности лагеря, применяя все навыки Форточника-домушника для поиска малейших зацепок, и вскоре обнаружил нечто, заставившее его удивлённо присвистнуть.

—Максим, гляди, — позвал он, указывая на отпечаток в мягкой земле неподалёку от лагеря, странный, раздвоенный след, слишком маленький для человека, но и не похожий ни на одно знакомое мне животное.

Настя, подошедшая посмотреть на находку, охнула, узнав очертания.

—Чёрт, — произнесла она с той же уверенностью, с какой рассказывала историю о Кочубее накануне вечером. — Мелкий лесной трикстер, любит красть блестящее да ценное, особенно у путников, что задержались на землях, которые он считает своими. Бабушка рассказывала, что от него не спрятать ничего ценного без особого оберега.

—И как обычно возвращают украденное? — спросил я, чувствуя смесь раздражения из-за потерянных ресурсов и любопытства перед лицом очередной подлинной, фольклорной странности этого мира.

—Перехитрить, — ответила Настя просто. — Силой у него ничего не отнять, чёрт слишком юркий и хитрый для прямого преследования. Но если предложить ему что-то более интересное взамен, или подловить на его же трюке, вполне может вернуть украденное, посмеявшись напоследок над самой попыткой его перехитрить.

Я задумался, взвешивая варианты, а затем поймал взгляд Якуба, чьи глаза загорелись азартом сразу же, стоило ему понять, к чему клонится подобный разговор.

—Я могу его выследить, — произнёс мальчик уверенно. — Есть у Форточника-домушника способность, чтобы находить и подбираться к тому, что спрятано или скрыто.

Я кивнул, позволяя ему взять инициативу в свои руки, и мы вдвоём, вооружившись несколькими блестящими, но не слишком ценными безделушками из трофеев анклава в качестве потенциальной приманки, двинулись вдоль раздвоенных следов, уходящих в густой подлесок неподалёку от лагеря. Следы вели вглубь подлеска, петляя между деревьями с той хаотичной непредсказуемостью, что выдавала существо, явно наслаждавшееся самим процессом заметания следов не хуже, чем результатом собственной кражи. Якуб, ведомый чутьём, отточенным практикой карманника, уверенно продвигался вперёд, время от времени останавливаясь, чтобы указать на очередную едва заметную примету: сломанную веточку, примятую траву, а один раз даже клочок чего-то, подозрительно напоминающего клок козлиной шерсти, зацепившийся за колючий куст.

—Близко, — прошептал мальчик, останавливаясь у небольшой полянки, посреди которой возвышался пень старого, давно спиленного дерева. — Чувствую.

Я активировал друидическое восприятие, и действительно ощутил нечто, притаившееся неподалёку, озорную, хаотичную энергию, разительно отличавшуюся от привычных мне ощущений зомби или системных мутантов, куда более похожую на дикую, необузданную жизненную силу, свойственную скорее лесному зверью, чем разумному противнику.

—Выходи, — произнёс я громко, обращаясь в пустоту леса вокруг поляны. — Мы знаем, что ты здесь. Хотим предложить сделку получше твоей нынешней добычи.

Несколько долгих секунд ничего не происходило, а затем из-за ближайшего куста высунулась любопытная, остроухая мордочка, покрытая короткой, тёмной шерстью, с двумя маленькими рожками, едва заметными среди спутанных, торчащих в разные стороны волос. Существо, размером не больше крупной собаки, но передвигавшееся на двух ногах с той же лёгкостью, что и на четвереньках, выскочило на поляну, держа в лапах похищенный мешок с кристаллами и болтая на бегу одним из сапог Якуба, зажатым в зубах.

[Обнаружен: Лесной Чёрт] [Тип: Трикстер, не враждебен] [Особенность: похищает ценности, реагирует на азарт и хитрость]

—Сделка? — переспросило существо неожиданно ясным, хотя и слегка гнусавым голоском, роняя сапог на землю от удивления. — Люди редко предлагают сделки чёрту, обычно сразу хватаются за оружие.

Якуб, не растерявшись, выложил на пень принесённые нами трофеи: несколько сверкающих, хотя и малоценных украшений, снятых с убитых наёмников анклава, и медную, начищенную до блеска пуговицу, случайно завалявшуюся у него в кармане.

—Меняем на украденное, — произнёс мальчик уверенно. — Блестящего здесь не меньше, чем в твоей добыче, а хлопот с нашей стороны куда меньше для тебя, чем прятаться от целого клана разъярённых путников.

Чёрт склонил голову набок, разглядывая разложенные на пне безделушки с явным, нескрываемым интересом, но затем его глаза хитро сузились, и он произнёс с той характерной, лукавой издёвкой, что, судя по всему, была неотъемлемой чертой его сущности:

—А если я предложу состязание вместо простого обмена? Загадка, и если отгадаете, забираете своё добро, да ещё и мои безделушки в придачу. Не отгадаете, всё моё остаётся при мне, а вы уходите ни с чем.

Я взглянул на Якуба, и мальчик, азартно блеснув глазами, коротко кивнул, явно не готовый упустить подобный вызов.

—Загадывай, — произнёс я, чувствуя, как настороженность понемногу уступает место невольному любопытству перед подобной, почти сказочной формой переговоров.

Чёрт довольно потёр лапы, явно наслаждаясь моментом, и произнёс нараспев, тем же гнусавым, но неожиданно ритмичным голосом:

—Не живое, а растёт, не тело, а движется, не печь, а греет путников во тьме, не хлеб, а кормит целый клан.

Якуб задумался, явно перебирая варианты в голове, но я, вспомнив недавнюю ночь у костра и весь наш долгий путь, ответил первым, чувствуя, как ответ приходит с той же интуитивной ясностью, что сопровождала большинство моих друидических озарений.

—Костёр, — произнёс я. — Дым от него растёт, пламя движется, греет во тьме, а на нём готовится еда для всего клана.

Чёрт замер на мгновение, а затем разразился хриплым, довольным смехом, хлопая себя лапами по бокам.

—Верно, верно! — воскликнул он. — Редкий путник отгадывает с первой попытки. Забирайте своё, заслужили честно.

Он подтолкнул мешок с кристаллами и оброненный сапог в нашу сторону, а затем, верный собственному слову, добавил к ним и разложенные на пне безделушки, будто сама природа сделки требовала подобной щедрости в награду за удачную отгадку.

—Может, ещё свидимся, путники, — произнёс он напоследок, подмигнув с той же лукавой искоркой в глазах. — Земля здесь щедра на встречи с теми, кто умеет уважать её старых обитателей.

Он скрылся в чаще с той же стремительной, хаотичной прытью, с какой, видимо, обчищал наш обоз минувшей ночью, а мы с Якубом, довольные неожиданно мирным разрешением конфликта, двинулись обратно в лагерь, неся возвращённые трофеи и историю, которую, я не сомневался, мальчик перескажет остальным бойцам клана с куда большим количеством красочных подробностей, чем происходило на самом деле. Мы вернулись в лагерь как раз к моменту, когда основная часть колонны заканчивала утренние сборы, и я, следуя совету, полученному от мавки минувшей ночью, распорядился двигаться к более безопасному броду выше по течению, а не к тому месту, где мы разбивали ночной лагерь.

—Как ты узнал про безопасный брод? — спросила Марина, когда колонна двинулась вдоль берега в указанном направлении.

Я коротко пересказал ей события ночной встречи, наблюдая, как её лицо меняется от первоначального беспокойства за меня к задумчивому, уважительному пониманию странной, но по-своему честной природы существа, предупредившего нас об опасности вопреки собственной одинокой, тоскливой натуре.

—Земля здесь полна историй, которые Система, судя по всему усилила, — заметила она. — Мавки, черти, легенды о казнённых судьях. Куда более странное место, чем просто координаты на потрёпанной открытке.

Брод, указанный мавкой, действительно оказался куда мельче и спокойнее вчерашнего места, и колонна переправилась без единой заминки, телеги проходили ровным, уверенным ходом, а лошади, включая моего вороного жеребца, легко преодолевали неглубокое, прозрачное течение. Якуб, гордо демонстрировавший вернувшиеся сапоги всем желающим послушать историю встречи с лесным чёртом, за время переправы успел обрасти таким количеством ярких, приукрашенных деталей в собственном пересказе, что я, слушая краем уха, с трудом узнавал в его версии событие, свидетелем которого был лично.

Оказавшись на противоположном берегу, колонна продолжила путь вдоль трассы Н-12, оставляя позади и легенду о трагедии Кочубея, и загадочную мавку в её одинокой реке, и хитрого лесного чёрта, всё ещё, вероятно, довольного удачным утренним развлечением за наш счёт.

Я ехал во главе колонны, ощущая, как земля вокруг постепенно меняется, становясь всё более лесистой, Система напомнила о себе спустя час пути после переправы, тем характерным, немного тревожным покалыванием в воздухе, что неизменно предвещало планетарное объявление, а не рядовое, личное уведомление.

[ГЛОБАЛЬНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ СИСТЕМЫ] [Игрок Граф Дракула первым на планете достиг 40 уровня]

Колонна не остановилась, но темп её движения на несколько секунд сбился, будто сама весть о подобном достижении заставила десятки ног одновременно споткнуться о невидимое препятствие. Я услышал за спиной приглушённые перешёптывания, обрывки фраз, тревожные переглядывания бойцов, слишком опытных, чтобы не понимать значения подобного разрыва в уровнях. Марина, ехавшая рядом, не произнесла ни слова, лишь коротко взглянула на меня, и в этом взгляде читался тот же безмолвный вопрос, что наверняка вертелся сейчас в голове у половины отряда.

Я промолчал, не найдя в себе сил произнести вслух ни ложного успокоения, ни честного признания собственной неуверенности перед лицом подобного известия, и лишь плотнее сжал поводья, устремив взгляд вперёд, туда, где за горизонтом, среди лесов и болот, нас ждала Диканька.

Кавал, поравнявшийся с нами чуть позже, нарушил повисшее молчание одной короткой, лишённой всякой наигранной бодрости фразой:

—Десять уровней разрыва. Будем надеяться, что нам не придется столкнутся с таким противником.

Колонна продолжила путь молча, каждый погружённый в собственные, невысказанные мысли о будущем, которое становилось всё менее предсказуемым с каждым новым планетарным объявлением Системы.

Глава 18

Глава 18. Преграда

Диканьский лес показался на горизонте спустя неделю пути от переправы, тёмной, плотной стеной деревьев, растянувшейся насколько хватало глаз, и я, завидев его издалека, почувствовал, как сердце невольно забилось быстрее от смеси облегчения и настороженного предвкушения. Цель, к которой мы шли столько дней, столько испытаний, столько потерь, наконец обретала зримые, физические очертания. Марина, ехавшая рядом со мной во главе колонны, тоже не отрывала взгляда от тёмной кромки леса, и на её лице читалась та же смесь надежды и настороженности, что охватила, судя по всему, каждого в отряде, узнавшего о приближении к долгожданной цели.

—Почти пришли, — произнесла она тихо, будто боясь спугнуть саму возможность подобного облегчения после стольких недель непрерывной борьбы. — После всего пережитого даже не верится.

Но радость эта продлилась недолго. Каркарон, высланный вперёд на разведку опушки леса, вернулся с тревожными образами, заставившими меня остановить колонну задолго до того, как основная масса отряда успела разглядеть проблему собственными глазами. Образы, переданные вороном, показывали не отдельные группы противника, а нечто куда более масштабное: колышущееся, безбрежное море гниющей плоти, растянувшееся вдоль всего доступного прохода к лесу.

[ОБНАРУЖЕНА: Крупная Орда] [Расчётная численность: свыше 1200 единиц] [Обнаружены классы: Рядовые, Бегуны, Стрелки, Плевуны, Громилы, Гончие] [Локация: перекрывает единственный доступный проход к опушке леса]

Я обвёл взглядом карту местности, которую мы успели составить за время пути, и с нарастающей тревогой осознал масштаб проблемы: узкий проход между заболоченной низиной с одной стороны и крутым, поросшим кустарником оврагом с другой представлял собой единственный разумный путь к опушке Диканьского леса, и именно этот проход теперь оказался наглухо перекрыт колышущейся, безбрежной массой нежити.

—Обойти не получится, — произнёс Кавал, изучив карту с той же тревогой, что охватила и меня. — Болото непроходимо для телег, а овраг слишком крут даже для пеших налегке. Придётся пробиваться напролом.

Марина, разглядывавшая издалека тёмную полосу орды через подзорную трубу, добытую ещё в Санжарах, покачала головой.

—Тысяча с лишним особей, — произнесла она тихо. — Больше, чем всё, с чем мы сталкивались прежде, включая оборону Сечи.

Я почувствовал, как груз предстоящего решения ложится на плечи с той знакомой уже тяжестью, что неизменно сопровождала подобные моменты выбора между риском и необходимостью. Отступить означало потерять недели, а то и месяцы, в поисках альтернативного пути через незнакомую, потенциально ещё более опасную местность. Атаковать означало неизбежные потери, возможно, тяжёлые, на самом пороге долгожданной цели. Я закрыл глаза на мгновение, вспоминая всех, кто уже отдал жизнь за это путешествие: Артёма, Дениса, Виталия на Гнилостном Погосте, безымянного бойца, растерзанного гончими у Сечи, троих павших под стенами каннибальского логова ещё на Хортице. Каждая новая потеря добавлялась к этому скорбному списку тяжестью, что становилась почти невыносимой, но отступление сейчас означало бы предать смысл всех этих жертв, поставленных на алтарь общей цели.

—Собираем весь боеспособный состав, — произнёс я наконец, чувствуя, как решимость вытесняет сомнения. — Мы прошли слишком долгий путь, чтобы отступить теперь. Гражданских и раненых укрываем в тылу, под защитой минимального гарнизона. Остальные идут в бой. Отряд выстроился в боевой порядок вдоль узкого прохода, используя естественную теснину как своеобразную воронку, вынуждающую орду атаковать ограниченным фронтом, а не всей своей чудовищной массой одновременно. Кавал распределил бойцов плотными, взаимоподдерживающими группами, Марина заняла позицию на возвышении вместе с остальными лучниками и арбалетчиками, а Аннет и Андрей приготовили заклинания массового поражения для наиболее плотных скоплений противника. Игорь и несколько добровольцев из числа освобождённых в Санжарах остались охранять телеги с гражданскими чуть позади основной линии, вооружённые тем немногим оружием, что могло пригодиться в случае прорыва обороны, а Оля с остальными целителями развернула полевой лазарет в относительной безопасности тыла.

—Держим строй, не рассыпаемся, — скомандовал я, оглядывая растянувшийся вдоль прохода отряд. — Орда придёт волнами, судя по разведке. Экономим силы на затяжной бой.

Первая волна показалась из-за поворота прохода спустя четверть часа напряжённого ожидания: сотни рядовых зомби, медлительных, но неисчислимых, надвигались плотной, колышущейся массой, заполняя собой весь доступный простор узкой теснины.

—Огонь! — крикнула Марина, и первый залп стрел и болтов обрушился на передние ряды орды с той методичной эффективностью, что оттачивалась в десятках прежних сражений.

[Убито: Зомби (обычный) x40] [Начислено опыта группе: распределено согласно уровню]

Но количество нападавших многократно превышало всё, с чем отряду доводилось сталкиваться прежде, и я, активировав Метку Смерти на полную мощность, ощутил, как масштаб угрозы давит на восприятие почти физической тяжестью.

—Держим фронт! — выкрикнул Михаил, врезаясь в передние ряды орды когтями, разрывая наступающих зомби с той свирепой мощью, что превращала его в настоящую крепость посреди узкого прохода.

Я активировал Массовое Теневое Опутывание, обрушивая на плотное скопление противников волну шипастых корней, вырывающихся из-под земли, замедляя и обездвиживая десятки рядовых зомби одним широким взмахом способности.

[Активировано: Массовое Теневое Опутывание] [Обездвижено: Зомби x60] [Убито в результате скованности: Зомби x35] [Начислено опыта: 1400]

Первая волна, несмотря на численность, оказалась наиболее управляемой частью надвигающегося кошмара, и отряд, действуя слаженно, методично прореживал ряды рядовых противников, пока за спинами наступавших не начали проступать очертания куда более серьёзных угроз. Едва основная масса рядовых зомби начала редеть под нашим натиском, из глубины орды с пугающей стремительностью вырвалась новая угроза: десятки бегунов, тощих, жилистых фигур, несущихся к теснине с той нечеловеческой прытью, что заставляла отряд поспешно перестраивать оборону.

[Обнаружены: Бегуны (числом ~80)]

—Концентрируйте огонь на бегунах! — крикнул я, понимая, что подобная скорость представляет куда большую опасность прорыва, чем медлительные рядовые зомби.

Тимур, один из бойцов Кавала, оказался в первых рядах, встречая волну бегунов с той решительностью, что отличала наиболее закалённых воинов отряда. Он разил одного противника за другим, кровь брызгала с его клинка при каждом развороте удара, но количество атакующих быстро превысило его способность справляться в одиночку, и когда сразу трое бегунов набросились на него одновременно, товарищи рядом не успели среагировать вовремя.

[Тимур получает множественные критические ранения]

Я рванулся к нему через Теневой Шаг, но расстояние оказалось слишком велико, а бегуны слишком быстры, и я застал лишь финал трагедии: один из бегунов, воспользовавшись брешью в защите, вцепился зубами в незащищённое горло бойца, обрывая его крик и его жизнь одним быстрым, безжалостным движением. Кровь хлынула тёмным, пульсирующим потоком, забрызгав землю и оставшихся рядом товарищей, а тело Тимура рухнуло на колени, прежде чем окончательно осесть в дорожную пыль.

[Убит: боец клана (Тимур)]

Ярость, вспыхнувшая во мне при виде этой смерти, придала ударам небывалую силу, и я обрушился на ближайших бегунов серией стремительных, беспощадных атак, каждая из которых несла в себе частицу боли за только что потерянного товарища. Клинок Повелителя Сумерек рассекал плоть и кости с той хирургической беспощадностью, что оставляла после себя лишь фонтаны тёмной, разлагающейся крови и разбросанные по земле фрагменты поверженных противников.

[Активирован: Удар из Тьмы] [Нанесён критический урон: x4] [Убит: Бегун x3] [Начислено опыта: 285]

Остальной отряд, потрясённый гибелью Тимура не меньше меня, тем не менее не позволил горю парализовать боевую эффективность, и волна бегунов, несмотря на понесённые потери, начала таять под нашим совместным, ожесточённым натиском.

[Убито: Бегун x80 (совместными усилиями отряда)] [Начислено опыта группе: распределено согласно уровню]

Я отступил на шаг, тяжело дыша, и позволил себе на мгновение взглянуть на тело павшего товарища, прежде чем заставить себя вернуться к неотложной необходимости продолжать бой, зная, что скорбь придётся отложить до момента, когда орда будет окончательно разбита. Не успел отряд перевести дух после отражения бегунов, как из глубины орды донёсся новый, тревожный звук: свист острых, костяных дротиков, разрезающих воздух с угрожающей частотой.

[Обнаружены: Стрелки (числом ~40)] [Особенность: метательные костяные дротики, средний урон]

Зомби нового типа, с деформированными, удлинёнными руками, оканчивающимися острыми костяными наростами, вырывали эти наросты прямо из собственной плоти, метая их в защитников теснины с пугающей точностью.

—Щиты вверх! — крикнул Кавал, чьи бойцы приняли на себя основной удар этой новой угрозы.

Один из дротиков просвистел мимо моего плеча, а другой вонзился в щит ближайшего бойца с такой силой, что едва не выбил его из рук. Ещё один боец, чуть замешкавшийся с прикрытием, получил дротик прямо в предплечье, вскрикнув от острой, обжигающей боли, и Кавал, среагировав мгновенно, оттащил его назад за линию щитов, выкрикивая приказ ближайшему целителю.

—Оказать помощь, живо! — прорычал он, а сам вновь развернулся к наступающим стрелкам с холодной, сосредоточенной яростью.

Марина, оценив угрозу, сосредоточила огонь именно на стрелках, стремясь нейтрализовать их прежде, чем количество метательных снарядов начнёт сказываться на боеспособности отряда, и каждая её стрела находила цель с той безжалостной точностью, что превращала стрелков в лёгкую добычу для опытного лучника.

[Убит: Стрелок x12] [Начислено опыта группе: распределено согласно уровню]

Но следом за стрелками, из той же глубины орды, показалась ещё более тревожная угроза: зомби с раздутыми, перезрелыми желудками, останавливавшиеся на почтительном расстоянии и извергавшие из себя сгустки едкой, дымящейся жидкости.

[Обнаружены: Плевуны (числом ~25)] [Особенность: кислотный урон по площади]

Один из плевунов, прицелившись в сторону телег с гражданскими, выпустил сгусток кислоты в направлении тыловой позиции прежде, чем кто-либо успел среагировать. Крик, донёсшийся со стороны обоза, заставил меня похолодеть от предчувствия беды. Я обернулся, и то, что предстало моим глазам, оказалось хуже самых мрачных опасений: один из освобождённых в Санжарах гражданских, пожилой мужчина по имени Опанас, помогавший охранять телеги, оказался на пути кислотного плевка, прикрыв собой стоявшую рядом молодую женщину с ребёнком. Кислота разъела значительную часть его тела прежде, чем Оля успела добраться до него с исцеляющим заклинанием, дымясь и шипя на изувеченной плоти с той жуткой, необратимой методичностью, что не оставляла надежды на спасение с самого первого мгновения контакта.

—Держись, держись! — кричала Оля, лихорадочно накладывая лечебную магию, но повреждения оказались слишком обширными, слишком глубокими для спасения даже её возросшими после недавнего повышения ранга способностями.

Опанас, несмотря на невыносимую боль, из последних сил повернул голову к спасённой им женщине, и последние слова, которые он произнёс, прежде чем силы окончательно покинули его, потонули в общем грохоте продолжающегося сражения, различимые лишь для тех, кто оказался достаточно близко.

[Убит: гражданский (Опанас)]

Женщина, которую он спас ценой собственной жизни, разразилась рыданиями, прижимая к себе ребёнка, а я, наблюдая эту сцену издалека, почувствовал, как ярость и горе смешиваются в единую, испепеляющую волну решимости покончить с ордой как можно скорее, прежде чем подобные трагедии повторятся вновь.

Ещё один плевок кислоты, направленный тем же плевуном или его соседом, настиг молодого паренька из числа освобождённых, безуспешно пытавшегося увести телеги дальше от линии огня. Мальчишка, едва достигший пятнадцати лет, не успел даже вскрикнуть, прежде чем кислота накрыла его с головой.

[Убит: гражданский, Сергей]

Андрей, разъярённый гибелью безоружных мирных жителей, обрушил на скопление плевунов шквал направленного пламени, испепеляя их раздутые желудки прежде, чем те успевали выпустить новую порцию едкой жидкости.

[Убит: Плевун x25] [Начислено опыта: 3200]

Земля содрогнулась от тяжёлой поступи прежде, чем показались сами громилы, исполинские, деформированные фигуры, вздувшиеся мышечной массой, надвигавшиеся на теснину с той сокрушительной мощью, что заставляла даже закалённых бойцов отряда невольно напрягаться сильнее обычного.

[Обнаружены: Громилы (числом ~12)]

Кавал, координировавший оборону теснины с холодной, методичной эффективностью, направил своего Стража-нежить навстречу ближайшему громиле, но существо, куда мощнее обычных зомби, отшвырнуло призванного слугу одним небрежным взмахом руки, будто тот весил не больше тряпичной куклы.

—Кавал, отступи! — крикнул я, заметив, что громила разворачивается прямо на позицию некроманта, лишившегося временной защиты Стража.

Но предупреждение прозвучало на долю секунды позже необходимого. Массивный кулак громилы обрушился на Кавала прежде, чем тот успел полностью уклониться, отбрасывая его на добрый десяток метров через воздух, и я услышал, как отряд ахнул единым, испуганным вздохом при виде того, как некромант рухнул на землю, не поднимаясь, а из разбитой брони на груди тёмным пятном начала расползаться кровь.

[Кавал получает критическое ранение] [Здоровье: 8%]

—Оля! — закричал я, бросаясь к упавшему товарищу через Теневой Шаг, одновременно активируя Теневой Бастион, чтобы прикрыть его от возможной повторной атаки, а сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди от нахлынувшего ужаса потерять ещё одного близкого человека.

Оля, услышав крик, метнулась к нам через поле боя с той отчаянной скоростью, что превозмогает даже смертельную усталость, но громила, почувствовавший запах уязвимой добычи, разворачивался для добивающего удара прежде, чем целительница успела добраться до раненого. Я встретил массивный кулак существа собственным клинком, отражая удар ценой болезненной вибрации, прокатившейся по всей руке, и активировал Каменную Хватку, дестабилизируя землю под ногами громилы, вынуждая его на мгновение потерять равновесие.

[Активирована: Каменная Хватка] [Цель дестабилизирована]

Этого мгновения хватило Оле, чтобы наконец добраться до Кавала, и она, не теряя времени, коснулась пояса, полученного из рейдового сундука месяцы назад.

[Активирована уникальная способность: Последний вдох] [Здоровье цели восстановлено на 40%] [Затраты маны: 60% от максимума]

Тело Кавала окуталось знакомым, целительным сиянием, и я, продолжая сдерживать разъярённого громилу, краем глаза заметил, как глубокие раны на теле некроманта начинают затягиваться с той же пугающей, почти чудесной скоростью, что спасла Михаила месяцы назад в схватке со стаей Долбоносов.

—Держится, — выдохнула Оля, тяжело опускаясь на землю от резкого расхода маны, но в голосе её прозвучало явное облегчение. — Будет жить, но в бой больше не вернётся сегодня.

Я, воспользовавшись передышкой, обрушил на дестабилизированного громилу серию ударов, усиленных всей накопленной за бой яростью, и Михаил, подоспевший на помощь, довершил дело мощным ударом когтей, разрывая массивную плоть существа.

[Убит: Громила] [Начислено опыта: 380]

Оставшиеся громилы, встреченные слаженным сопротивлением отряда, оправившегося от первоначального шока после ранения Кавала, пали один за другим под совместным натиском, но каждая победа давалась куда труднее, чем прежде, с той осторожной, пропитанной тревогой решимостью, что неизменно сопровождает бой после тяжёлой потери среди ближайших соратников.

[Убито: Громила x11 (совместными усилиями отряда)] [Начислено опыта группе: распределено согласно уровню]

Последняя волна орды показалась из-за поворота теснины сопровождаемая тем же пронзительным, надтреснутым лаем, что отряд уже слышал однажды при обороне Сечи: стая мутировавших зомби-псов, оголённых, лишённых шерсти, с оскаленными пастями, усеянными острыми, неровными зубами.

[Обнаружены: Гончие (числом ~35)]

Отряд, измотанный долгими часами непрерывного боя и всё ещё не оправившийся от потери Тимура и двоих гражданских, встретил новую угрозу с той усталой, но не сломленной решимостью, что отличала клан на протяжении всего долгого пути. Один из освобождённых в Санжарах бойцов, молодой парень по имени Стёпа, недавно взявший в руки оружие впервые с момента освобождения, оказался отрезан от основной группы, когда трое гончих одновременно набросились на него с разных сторон. Ещё утром он рассказывал товарищам, как мечтает однажды вернуться в родное село под Полтавой, если то ещё уцелело, и теперь эта простая, невысказанная мечта обрывалась здесь, на пороге леса, которого ему не суждено было увидеть.

—Держись, иду! — закричал Богдан, бросаясь на помощь, но расстояние и скорость атакующих гончих оставляли катастрофически мало времени на спасение.

Одна из гончих вцепилась в ногу Стёпы, вторая метила в горло, и хотя Богдан успел разрядить арбалет в ближайшую тварь, третья гончая довершила начатое прежде, чем помощь подоспела в полной мере. Крик оборвался так же внезапно, как начался, оставляя после себя лишь тяжёлое, зловещее молчание среди грохота продолжающегося боя.

[Убит: боец клана (Стёпа)]

Богдан, взревев от бессильной ярости, обрушился на оставшихся гончих с удвоенной силой, разрывая их клинком одну за другой, но горечь очередной потери уже легла тяжёлым грузом на и без того измотанный отряд.

[Убит: Гончая x3 (Богданом)] [Начислено опыта: 195]

Я, устремившись в самую гущу стаи, активировал Массовое Теневое Опутывание, обездвиживая большую часть оставшихся гончих шипастыми корнями, и отряд, воспользовавшись этой возможностью, довершал разгром направленными ударами и выстрелами. Именно тогда, когда казалось, что худшее позади, одна из последних гончих, прорвавшаяся сквозь редеющие ряды защитников, метнулась к телегам с гражданскими, и молодая женщина, та самая, чьего мужа кислота унесла считаные часы назад, оказалась на пути обезумевшей от боли и ярости твари, всё ещё частично скованной корнями, но сохранившей достаточно подвижности для последнего, отчаянного броска.

[Убит: гражданский (имя неизвестно)]

Ребёнок, оставшийся теперь круглым сиротой посреди этого кровавого сражения, зашёлся отчаянным плачем, и я, услышав этот звук даже сквозь грохот продолжающегося боя, почувствовал, как внутри что-то надламывается от тяжести очередной, слишком личной трагедии.

[Активирован: Удар из Тьмы] [Нанесён критический урон: x4] [Убита: последняя Гончая] [Начислено опыта: 210]

Тишина, воцарившаяся над тесниной после гибели последней гончей, ощущалась почти невыносимой после долгих часов непрекращающегося грохота сражения, нарушаемая лишь стонами раненых и безутешным плачем осиротевшего ребёнка, которого Настя, не теряя времени, поспешила забрать на руки, укачивая с той же нежностью, с какой качала бы собственную, потерянную дочь. Оставшиеся рассеянные остатки орды, лишённые прежней координации после разгрома основных ударных групп, добивались отрядом почти без сопротивления в течение следующего получаса, пока последний зомби не рухнул у входа в теснину, оставляя после себя устрашающую картину поля боя, устланного телами нежити на десятки метров вокруг.

[ОРДА УНИЧТОЖЕНА] [Убито: свыше 1200 единиц] [Потери клана: 2 бойца, 3 гражданских погибших, множество раненых] [Общий начисленный опыт клану: колоссальный, значительно выше среднего показателя] [Общее начисленное золото клану: 6800]

[Максим: Повышение уровня 33 → 35] [Марина: Повышение уровня 23 → 25] [Михаил: Повышение уровня 25 → 27] [Кавал: Повышение уровня 25 → 26 (уровень заморожен на время восстановления)] [Аннет: Повышение уровня 17 → 19] [Богдан: Повышение уровня 20 → 22]

Системные уведомления мелькали перед глазами почти неразличимым потоком, но радость от подобного скачка развития ощущалась приглушённой, придавленной тяжестью пяти новых могил, которые предстояло вырыть прежде, чем отряд сможет продолжить путь к долгожданной цели. Я обходил поле боя, помогая собирать раненых и павших, и ловил себя на мысли, что подобная цена, какой бы горькой она ни казалась, всё же оставалась куда меньшей, чем могла бы быть, реши мы искать обходной путь через неизвестную, потенциально ещё более опасную местность.

Пётр Игнатьевич, спешно организовавший сбор трофеев среди уцелевших гражданских, поднёс мне сводку собранной добычи.

[Собрано: коробки различных категорий x180] [Содержимое: медикаменты, оружие, редкие компоненты, зелья]

—Богатый улов, несмотря на потери, — произнёс он тихо, явно ощущая неуместность подобной формулировки перед лицом пережитой трагедии, но всё же вынужденный озвучить практическую сторону произошедшего.

Кавал, всё ещё слишком слабый после тяжёлого ранения, чтобы подняться самостоятельно, тем не менее нашёл в себе силы произнести несколько слов, когда я подошёл проведать его состояние.

—Тимур служил мне ещё в Остраве, — произнёс он тихо, глядя куда-то в пустоту. — Хороший был боец. Верный.

Я молча сжал его плечо, не находя слов, способных облегчить подобную потерю, и мы вместе, в тяжёлом, скорбном молчании, наблюдали, как отряд роет пять свежих могил на опушке теснины, той самой, что стала последним рубежом перед долгожданным Диканьским лесом. Похороны заняли остаток дня, и отряд измотанный боем, разбил лагерь прямо у теснины, не решаясь двигаться дальше в сгущающихся сумерках после столь тяжёлого сражения. Пять свежих холмиков земли, отмеченных наспех сколоченными крестами, темнели на опушке в угасающем свете дня. Я сидел у одного из костров, глядя на близкую, тёмную стену Диканьского леса, до которой оставалось не больше часа пути, и чувствовал, как усталость последних недель наваливается на плечи почти невыносимым грузом. Марина устроилась рядом, не произнося ни слова, лишь положив голову мне на плечо в том безмолвном жесте поддержки, что давно стал для нас обоих привычным языком в подобные тяжёлые моменты.

Именно тогда, когда лагерь начал понемногу затихать, готовясь к тревожному, настороженному ночлегу, дозорный на границе периметра вдруг вскрикнул, привлекая всеобщее внимание.

—Всадник! Со стороны леса!

Я поднялся, чувствуя, как рука инстинктивно тянется к рукояти клинка, и обвёл взглядом опушку, откуда действительно приближалась одинокая фигура верхом на лошади. По мере приближения детали становились отчётливее: всадник, облачённый целиком в алые, кроваво-красные одежды, странно неуместные посреди пепельно-серого пейзажа недавнего побоища, держал в поднятой руке древко с привязанным к нему белым полотнищем, недвусмысленным символом мирных намерений. Отряд напрягся, оружие поднялось на изготовку по всему периметру лагеря, но всадник, невозмутимо приблизившись на безопасное расстояние, остановил лошадь и произнёс громким, разносящимся над притихшим лагерем голосом:

—Клан «Девять Жизней»!

По лагерю прокатился встревоженный ропот: значит, за нами следили всё это время, задолго до того, как мы сами осознали присутствие постороннего наблюдателя. Гонец в красном спешился, неторопливо приблизился к границе лагеря, и, не выказывая ни малейшего страха перед направленным на него оружием, извлёк из-за пазухи свиток, перевязанный лентой того же алого оттенка, что и его собственные одежды.

—Официальное приглашение, — произнёс он, протягивая свиток в мою сторону с той церемонной торжественностью, что не оставляла сомнений в значимости момента. — Для Максима, известного как Мрак, лидера клана «Девять Жизней».

Глава 19

Что убил, то твое

Я смотрел на свиток в своих руках, ощущая под пальцами ту странную, неестественную тяжесть, что не имела никакого отношения к весу обычного пергамента, а затем поднял взгляд на терпеливо ожидавшего ответа гонца в алом.

—Я согласен проследовать за тобой, — произнёс я, убирая свиток за пазуху, не позволяя ни единому мускулу лица выдать содержание прочитанного.

Гонец коротко склонил голову, принимая ответ без единого лишнего слова, и отступил к своей лошади, ожидая, пока я закончу необходимые приготовления перед выездом. Я отошёл в сторону, к краю лагеря, где меня никто не мог бы потревожить в ближайшие минуты, и открыл системный интерфейс, вызывая перед глазами полную сводку собственного развития. Два уровня, полученных после разгрома орды у теснины, оставили десять свободных очков характеристик, требовавших внимательного, взвешенного распределения перед тем, что предстояло впереди.

[ХАРАКТЕРИСТИКИ] [Сила 51 | Ловкость 79 | Выносливость 88 | Интеллект 27 | Мудрость 45 | Удача 14] [Свободные очки: 10]

Я закрыл глаза, обдумывая природу предстоящего испытания. Один, без поддержки отряда, без прикрытия Михаила или дальнобойной поддержки Марины, я отправлялся туда, куда указывал гонец, и подобное одиночество требовало иного баланса, чем привычные групповые сражения. Скрытность, выносливость, способность продержаться до последнего, если переговоры обернутся ловушкой, а не просто аудиенцией.

[Распределено: Ловкость +4] [Распределено: Выносливость +3] [Распределено: Мудрость +2] [Распределено: Удача +1] [Свободные очки: 0]

[ХАРАКТЕРИСТИКИ ОБНОВЛЕНЫ] [Сила 51 | Ловкость 83 | Выносливость 91 | Интеллект 27 | Мудрость 47 | Удача 15] [Здоровье: 2050/2050 → 2140/2140] [Энергия: 1140/1140 → 1220/1220]

Тело отозвалось знакомой волной тепла, чуть менее выраженной, чем после прежних, более масштабных распределений, но всё же ощутимой, добавляющей ту крупицу уверенности, что не бывает лишней перед шагом в неизвестность. Я открыл глаза и вернулся к лагерю, где уже собирался ближний круг, встревоженный моими приготовлениями к отъезду.

—Дикарь, со мной, — произнёс я, подзывая манула коротким жестом, и зверь, безошибочно улавливая серьёзность момента, тут же оказался рядом, прижавшись к моей ноге. — Остальные остаются здесь.

По собравшимся прокатился ропот удивления и несогласия, но я поднял руку, останавливая любые возражения прежде, чем они успели оформиться в полноценные слова.

—Михаил, ты старший на время моего отсутствия, — произнёс я твёрдо, не оставляя места для дискуссии. — Разбить временный лагерь, укрепить периметр, выставить усиленные дозоры. Никто не покидает территорию и не пытается следовать за мной. Это приказ.

Михаил, всё ещё не оправившийся до конца от участия во вчерашнем сражении, тем не менее коротко кивнул, принимая назначение с той же безмолвной готовностью, что отличала его на протяжении всего нашего долгого пути.

Марина шагнула вперёд, и по её лицу я видел, что она собирается возразить, потребовать объяснений или, что куда вероятнее, настоять на собственном участии в предстоящей поездке.

—Максим, что в приглашении, куда ты…

—Не сейчас, — оборвал я её мягко, но непреклонно, беря её ладонь в свою на короткое, но красноречивое мгновение. — Мне нужно, чтобы ты была здесь, в безопасности, с остальными. Я вернусь и всё объясню.

Она замерла, явно борясь с желанием настоять на своём, но что-то в моём взгляде, видимо, убедило её отступить, и она лишь молча кивнула, хотя тревога в её глазах никуда не делась.

Кавал, всё ещё слишком слабый после ранения, чтобы подняться без посторонней помощи, тем не менее попытался о чём-то спросить со своего места у костра, но я, повернувшись к нему, произнёс уже куда более жёстким, не терпящим возражений тоном:

—Ты остаёшься здесь и восстанавливаешься. Это не обсуждается, Кавал. Мне нужен твой тактический ум целым и невредимым, а не рискующим собой в состоянии, когда ты едва можешь держать оружие.

Некромант, узнав в моём тоне ту непреклонность, что за месяцы совместного пути научился безошибочно распознавать, лишь коротко, устало кивнул, отступая от дальнейших расспросов.

Я подошёл к Оле, отведя её чуть в сторону от общего внимания, и произнёс тихо, чтобы услышала только она:

—Присматривай за Мариной, Аннет и Якубом особенно внимательно, пока меня нет. Круговая Порука связывает нас четверых, и если со мной что-то случится там, куда я направляюсь, это может отразиться на них неожиданным образом. Их здоровье сейчас важнее любого другого приказа, что я оставил здесь.

Оля, мгновенно уловив серьёзность просьбы, коротко кивнула, без единого лишнего вопроса, лишь коснувшись пояса на своей талии тем привычным, обнадёживающим жестом, что означал полную готовность к любому повороту событий.

Я оседлал своего вороного жеребца, в последний раз окинул взглядом притихший, встревоженный лагерь, а затем развернул коня вслед за гонцом, уже выехавшим на дорогу, ведущую к темнеющей вдалеке кромке Диканьского леса. Мы ехали в молчании, гонец не проявлял желания к разговору, а я не спешил его к этому побуждать, погружённый в собственные, тревожные мысли о содержании свитка, спрятанного за пазухой. Призыву последовать одному за гонцом и тогда мои родные останутся живы. Диканька показалась впереди спустя около часа пути, и первое, что бросилось в глаза, оказалось куда тревожнее любых заброшенных, разрушенных сёл, встречавшихся нам на протяжении всего долгого пути.

Село не выглядело покинутым. Дома стояли целыми, аккуратными, с ровными заборами и нетронутыми крышами, будто их владельцы вот-вот должны были выйти на порог поприветствовать проезжающих путников. Ни единого следа боя, ни единого признака хаоса или спешного бегства, что неизменно сопровождало прочие человеческие поселения после интеграции Системы. Но за всё время, пока мы проезжали вдоль главной улицы, я не увидел ни единой живой души, ни человека, ни зомби, ни даже случайной, одичавшей собаки. Абсолютная, неестественная тишина, куда более пугающая своей идеальной сохранностью, чем любые руины, которые я видел прежде.Я почувствовал, как по спине пробегает холодок, куда более острый, чем от любой прямой физической угрозы, и Дикарь, трусивший рядом с моим конём, глухо, предупреждающе заворчал, явно ощущая ту же противоестественность окружающей обстановки. Гонец, не оборачиваясь, свернул с главной улицы на едва заметную тропу, ведущую к тёмной, плотной стене леса за окраиной села, и я, стиснув зубы, последовал за ним, оставляя позади эту жуткую, идеально сохранённую пустоту.

Лес встретил нас совершенно иной атмосферой, чем открытая, застывшая в неестественном покое Диканька. Деревья здесь стояли древними, узловатыми исполинами, чьи кроны смыкались над головой настолько плотно, что дневной свет пробивался лишь редкими, тусклыми пятнами, а воздух был напоён густым, тревожным ароматом прелой листвы и чего-то ещё, неуловимо чужеродного, что моё друидическое восприятие отказывалось классифицировать привычным образом. Корни деревьев, вздувшиеся над поверхностью земли, извивались подобно застывшим змеям, а тишина леса, в отличие от мёртвой тишины покинутого села, была живой, наполненной едва слышным шелестом листвы и далёкими, неопознаваемыми звуками, что заставляли Дикаря то и дело настороженно замирать, прежде чем продолжить путь. Мы двигались вглубь этой чащи, судя по всему, направляясь к центру леса, туда, где, если верить сохранившимся историческим картам, некогда располагалась усадьба Кочубея, а ныне, судя по всему, обитало нечто, чьё приглашение я держал сейчас за пазухой, не решаясь пока даже мысленно предположить, что могут означать слова, начертанные на потревоженном мною пергаменте. Лес расступился внезапно, без предупреждения, будто сама чаща сознательно скрывала открывающийся вид до последнего возможного момента. Мы выехали на огромную поляну, настолько обширную, что противоположный край терялся в туманной дымке, а в самом центре этого исполинского пространства возвышалось строение, при виде которого я невольно натянул поводья, останавливая коня.

Усадьба Кочубея, если это громадное, готическое сооружение всё ещё уместно было называть подобным словом, скорее напоминала настоящий замок, чем скромное поместье трёхвековой давности. Высокие, острые башни устремлялись в затянутое тучами небо, стены, сложенные из тёмного, почти чёрного камня, поросли плющом настолько густым, что местами полностью скрывали оконные проёмы, а массивные ворота, окованные потемневшим железом, стояли распахнутыми настежь, будто приглашая, а не преграждая путь.

Я обдумывал, кто же скрывается за именем Граф Дракула, пока конь медленно приближался к этому пугающему, величественному строению. Догадка, зародившаяся где-то на периферии сознания ещё несколько недель назад, теперь настойчиво требовала признания, хотя сама мысль казалась настолько фантастичной, что я старательно гнал её прочь всякий раз, стоило ей всплыть на поверхность. Но с приходом Системы, изменившей саму ткань реальности до полной неузнаваемости, разве могло существовать что-то по-настоящему невозможное?

Приближаясь к воротам замка, я почувствовал, как внутри крепнет ясное, отрезвляющее понимание: дальше вести клан не имело смысла, вне зависимости от того, что ожидало меня внутри этих стен. Даже если родных здесь не окажется, даже если весь путь через координаты открытки обернётся лишь очередным разочарованием, я всё равно сначала исполню обещание, данное клану. Разверну Сферу именно здесь, среди этого древнего, наполненного мистической силой леса, дам людям дом, который они заслужили после всех пройденных испытаний. А затем, обеспечив клану безопасность и стабильность, продолжу поиски матери и Кати уже самостоятельно, не подвергая риску тех, кто доверился мне на протяжении всего этого долгого, кровавого пути.

Гонец спешился у ворот, коротко кивнув мне следовать за ним, и я, оставив коня на попечение Дикаря, ожидавшего снаружи с той настороженной, но покорной готовностью, что манул демонстрировал в моменты, требовавшие безоговорочного доверия хозяину, шагнул через порог замка.

Внутреннее убранство поражало контрастом с суровым, готическим фасадом: длинный, широкий коридор, освещённый факелами, вставленными в старинные, потемневшие от времени канделябры, тянулся вглубь строения, а стены его украшали портреты в тяжёлых, позолоченных рамах, изображавшие людей в одеждах, давно вышедших из моды, их глаза, казалось, следили за каждым моим шагом с той же неестественной пристальностью, что я ощущал ещё в опустевшем селе. Коридор вывел нас в огромный зал, потолок которого терялся где-то в полумраке, недосягаемом для света многочисленных факелов, расставленных вдоль стен. Я замер на пороге, оценивая масштаб этого пространства, но взгляд мой, вопреки всякой логике самосохранения, требовавшей в первую очередь оценить возможные угрозы по периметру, устремился прямиком к дальнему концу зала, туда, где на высоком, вырезанном из тёмного камня возвышении стоял трон.

—Мрак собственной персоной, — произнёс чей-то голос, разнёсшийся эхом по огромному залу, но я не обратил на него ни малейшего внимания, не в силах оторвать взгляд от того, что представало передо мной у подножия трона.

Катя. Моя младшая сестра, исхудавшая, бледная, но безошибочно узнаваемая, сидела на каменном полу, прикованная толстой металлической цепью, обвивавшей её шею тем же зловещим, унизительным ошейником, что я видел прежде лишь в самых мрачных исторических хрониках о рабстве. Она подняла на меня взгляд, и в её глазах, полных слёз, смешались одновременно ужас, надежда и что-то похожее на отчаянное, невысказанное предупреждение. Рядом с ней стояла мать. Постаревшая, куда более измождённая, чем я помнил её по редким видеозвонкам со станции, но всё ещё державшаяся с той несгибаемой, тихой достоинством, что я узнавал безошибочно, сколько бы времени ни прошло. Взгляд её, устремлённый на меня, выражал не мольбу о спасении, а нечто куда более сложное: покорность обстоятельствам ради безопасности дочери, но отнюдь не сломленность духа, всё ещё пылавшего в глубине её усталых, но не потухших глаз.

А на самом троне, облачённый в чёрные, тяжёлые одежды, расшитые серебряной нитью в узорах, отдалённо напоминавших те же переплетённые символы, что я видел на артефактах Свирида, восседал человек, при виде которого весь мир вокруг меня на мгновение перестал существовать, сжавшись до единственной, непостижимой, разрывающей сознание точки.

Капитан Волков. Мой командир, мой наставник, человек, которого я считал погибшим на станции, в тот момент, когда весь мир рухнул в хаос интеграции, теперь смотрел на меня сверху вниз с той страшной, торжествующей улыбкой, что не имела ничего общего с тем добродушным, ворчливым человеком, каким я помнил его по долгим орбитальным сменам.

—Здравствуй, Максим, — произнёс он тем же голосом, что преследовал меня в кошмарах и галлюцинациях на протяжении всего этого долгого пути, только теперь звучавшим наяву, без малейшего намёка на иллюзорность или системный обман. — Долго же ты добирался.

—Ты жив, — произнёс я, чувствуя, как голос предательски дрожит, разрываясь между облегчением, недоверием и нарастающим, холодным ужасом от того, что означало это невозможное присутствие. — Я видел… как ты умер. Я запечатал переборку.

—ЗАПЕЧАТАЛ! — выкрикнул Волков, и голос его сорвался на тот пронзительный, режущий уху регистр, что не имел ничего общего с прежней, размеренной командирской речью. Он вскочил с трона резко, рывком, чёрные одежды взметнулись за спиной подобно расправленным крыльям хищной твари. — Ты запечатал переборку, Максим! Ты нажал кнопку и сбежал.

Он спустился по ступеням возвышения стремительным, дёрганым движением, и глаза его, ещё мгновение назад казавшиеся холодными и расчётливыми, теперь пылали тем лихорадочным, безумным блеском, что не оставлял сомнений: разум, некогда принадлежавший спокойному, рассудительному капитану, давно рассыпался под грузом пережитого, уступив место чему-то куда более первобытному и разрушительному.

—По протоколу, — процедил он, кривя губы в подобии улыбки, лишённой всякого веселья, лишь обнажавшей неестественно удлинившиеся, острые зубы. — Правильное решение! Ты называешь ПРАВИЛЬНЫМ решение бросить друга умирать в холодной пустоте ради спасения собственной шкуры! Я учил тебя летать, Максим! Я прикрывал тебя перед комиссией, когда ты запорол симуляцию стыковки на третьем курсе! А ты нажал кнопку!

Я почувствовал, как ярость закипает внутри в ответ на подобные обвинения, но заставил себя удержать голос ровным, хотя каждое слово давалось с трудом.

—Это был протокол аварийной ситуации, Сергей. Ты сам, лично, вбивал мне в голову эти инструкции. Секция с декомпрессией изолируется немедленно, иначе погибает весь экипаж, а не один человек! Там случилось то что не должно было. Роман...

—МНЕ НАПЛЕВАТЬ НА ПРОТОКОЛ! — взревел он, и голос его разнёсся по залу с такой силой, что пламя факелов вдоль стен дрогнуло и заплясало. — Я хочу знать, почему ТЫ выжил, а я задыхался в темноте! Почему у тебя нашлась секунда решимости для убийства друга, но ни секунды не нашлось для того, чтобы попытаться меня спасти! Ты предал меня, Максим! Бросил, как ненужный балласт, а сам полетел домой!

Он остановился в паре шагов от меня, и я разглядел вблизи то, что прежде скрывалось за расстоянием: белки его глаз, некогда обычные, человеческие, теперь были испещрены тонкими, чёрными прожилками, будто под кожей и роговицей растекся яд, а зрачки, слишком расширенные для освещения зала, подрагивали с той нездоровой, лихорадочной частотой, что выдавала не просто ярость, а глубинное, необратимое безумие.

—Я НЕ бросал тебя, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как собственная боль вырывается наружу помимо воли. — Я все время помнил о тебе и Роме...

—НЕ ДОСТАТОЧНО! — выплюнул он, брызгая слюной, и на мгновение его человеческое лицо исказилось чем-то откровенно нечеловеческим, звериным, прежде чем снова принять относительно спокойные черты. — Скорбь не искупает предательства, Максим. Ты должен почувствовать это, как чувствовал я, пока Система решала, достоин ли я вообще существования! Мне повезло в том что я успел взять золотой клас ВысшегоВампира, ни жив ни мертв.

Он вновь захохотал, тем же режущим, лишённым здравого смысла смехом, а затем резко оборвал его, вглядываясь в меня с той хищной, расчётливой ясностью, что вернулась столь же внезапно, сколь и покинула его мгновение назад.

—Я наблюдал издалека за твоим восхождением, — произнёс он, вновь понизив голос до угрожающего, змеиного шёпота. — Первопроходец. Покоритель рейдов. Лидер целого клана, обожаемый своими людьми, любимый прекрасной лучницей, окружённый друзьями, готовыми умереть за тебя. И каждое, КАЖДОЕ твоё достижение отзывалось во мне не гордостью наставника, слышишь, не гордостью, а испепеляющей, разъедающей завистью! Ты получил всё, что должен был потерять вместе со мной там, на станции!

—При чём здесь мама и Катя? — выкрикнул я, чувствуя, как ярость вытесняет остатки шока, превращаясь в холодную, целенаправленную решимость. — Они не имеют отношения к твоей мести мне, чёртов безумец!

—ЕЩЁ КАК ИМЕЮТ! — рявкнул он, и лицо его вновь дрогнуло той же нечеловеческой, звериной гримасой. — Ты рассказывал мне о них, Максим! Каждый вечер на орбите, каждую скучную смену, ты трепался о матери-учительнице, о сестрёнке, мечтающей поступить в университет! Я знал их адрес наизусть задолго до того, как небо треснуло пополам! Знал их привычки, их распорядок дня, всё, чем ты делился со мной, СЧИТАЯ МЕНЯ ДРУГОМ!

Он резко развернулся к Кате, всё ещё прикованной цепью у подножия трона, и навис над её склонённой фигурой с той угрожающей, хищной жестокостью, что заставила девушку сжаться в комок от ужаса.

—Идеальная приманка, — прошипел он, вновь понижая голос до того змеиного шёпота, что пугал куда сильнее любого крика. — Я знал, что ты будешь искать их до скончания веков, приведёшь сюда не только себя, но и весь свой драгоценный клан, если понадобится. Книга на журнальном столике, координаты на закладке, каждая деталь была тщательно спланирована мной, Максим. Твоя боль, твоя вина, твои поиски, всё это было МОИМ оружием против тебя с самого начала.

—Почему здесь? — спросил я, чувствуя, как в голове мелькает обрывок истории, рассказанной Настей у ночного костра. — Почему именно Диканька, усадьба Кочубея? Случайность, или в этом тоже был расчёт?

Волков улыбнулся, и на этот раз в улыбке проступило нечто похожее на подлинное, извращённое удовлетворение, будто он давно ждал этого вопроса, приберегая ответ как особый, изощрённый десерт к основному блюду мести.

—Я изучал историю этих земель ещё до Системы, Максим, — произнёс он, вновь понижая голос до того лекторского, почти академического тона, каким когда-то объяснял мне тонкости орбитальной механики. — Кочубей, преданный человеком, которого называл другом. Преданный, оболганный, брошенный на растерзание тем, кто должен был его защищать. Знакомая история, не находишь?

Он развёл руками, обводя жестом огромный, готический зал вокруг нас.

—Когда Система даровала мне класс Вампира, когда я обрёл силу карать за старые обиды, я искал место, способное резонировать с подобной яростью, подпитывать её, усиливать. Земля здесь помнит предательство, Максим. Помнит казнь невинного, преданного другом, помнит кровь, пролитую триста лет назад и так и не отомщённую до конца. Моя вампирская сущность питается не только кровью в буквальном смысле, но и подобной, застарелой, неразрешённой болью, вплетённой в саму ткань этой местности.

Он сделал шаг ближе, и я почувствовал, как воздух вокруг него будто сгущается, наполняясь той же тяжёлой, тревожной энергией, что я ощущал ещё на подъезде к опустевшему селу.

—Усадьба стояла заброшенной триста лет, ожидая кого-то, способного разбудить дремлющую в её камнях память, — продолжил он. — Я стал этим пробуждением, Максим. Кочубей и я, две истории преданных друзей, разделённые тремя веками, но связанные одной и той же, неутолённой жаждой справедливости. Только я, в отличие от бедного судьи, не собираюсь молча принимать несправедливость своей участи.

—Ты не Кочубей, — процедил я, чувствуя, как отвращение примешивается к бушующей внутри ярости. — Кочубей был предан за правду, за попытку предотвратить измену. Да еще не известно кто кого предал, возможно Кочубей своего близкого друга. Тебя никто не предавал, Сергей. Ты просто не можешь смириться с тем, что несчастный случай оказался сильнее твоей гордости.

Лицо Волкова исказилось той же нечеловеческой гримасой, что уже проступала прежде, и на мгновение мне показалось, что он бросится на меня прямо тогда, без дальнейших слов, но он лишь стиснул кулаки, заставляя себя вернуть контроль над разгорающейся яростью. Я стоял, чувствуя, как ярость и боль сплетаются в единый, испепеляющий узел где-то в груди, наблюдая за этим искажённым, обезумевшим подобием человека, которого я когда-то очень уважал, и понимал с абсолютной, кристальной ясностью: разговоры закончились, а то, что должно было последовать теперь, требовало не слов, а крови.

— Значит, дуэль, — произнёс я, чувствуя, как холодная, кристальная решимость вытесняет остатки боли и потрясения. — До смерти, Сергей. Здесь и сейчас.

Волков склонил голову набок тем же неестественным, птичьим движением, что уже проступало в его облике прежде, и на губах его вновь заиграла та жестокая, торжествующая улыбка.

—Никаких системных формальностей, Максим, — произнёс он, обводя взглядом зал, где вдоль стен, я только теперь заметил, застыли ряды безмолвных, неподвижных фигур, людей и игроков, судя по одежде и снаряжению, некогда бывших такими же выжившими, как мы сами, а теперь превратившихся в молчаливых, покорных подданных этого безумного, самопровозглашённого двора. — Мы будем драться здесь, перед всеми. И кто победит, за тем останется и правда, и власть над этим местом.

Он щёлкнул пальцами, и застывшие вдоль стен фигуры расступились, образуя широкий, неровный круг посреди зала, в центре которого предстояло решиться судьбе не только двоих бывших друзей, но, возможно, и всего дальнейшего пути моего клана.

Я натянул капюшон плаща и лицо исчезло в дымке тени, обнажил Клинок Повелителя Сумерек, ощущая знакомую тяжесть оружия в руке, а Волков, не тратя времени на подобные приготовления, просто щёлкнул зубами в жуткой пародии на улыбку и бросился в атаку с той нечеловеческой скоростью, что застала меня врасплох, несмотря на всю мою подготовку и обострённые реакции.

Он оказался передо мной за долю секунды, слишком быстро, чтобы я успел среагировать полноценным блоком, и его когтистая рука, удлинившаяся и заострившаяся в подобие смертоносного клинка, вонзилась мне прямо в грудь, пронзая насквозь с той лёгкостью, с какой нож входит в масло.

[Нанесён урон: критический] [Здоровье: 0%]

Волков отступил на шаг, глядя на меня с торжествующим, хищным удовлетворением человека, уверенного в собственной, безоговорочной победе, и я почувствовал, как сознание начинает меркнуть, тело слабеет, а мир вокруг подёргивается той знакомой пеленой, что предшествует неминуемой смерти.

Но смерть не пришла.

[Активирована: Круговая Порука] [Смертельный урон разделён между: Максим, Марина, Якуб, Аннет] [Урон перераспределён: 25% на каждого из связанных] [Здоровье восстановлено до критического минимума]

Я пошатнулся, но устоял на ногах, чувствуя, как рана в груди, всё ещё смертельно опасная, но больше не фатальная сама по себе, пульсирует тупой, разрывающей болью. Волков замер, недоумение проступило на его искажённом лице, явно не ожидавшем подобного, невозможного, с его точки зрения, исхода.

—Как… — начал он, но не договорил, стремительно бросаясь в новую атаку, вложив в неё всю ярость от сорвавшегося триумфа.

Его коготь-клинок вновь метнулся ко мне, на этот раз метя прямо в сердце, удар, который, несомненно, довершил бы то, что не удалось довершить первому, но я, действуя на чистом инстинкте, отточенном месяцами боёв на самой грани жизни и смерти, активировал последний, отчаянный резерв.

[Активирован: Корневой двойник]

Копия из переплетённых корней и мха материализовалась на моём месте долей секунды раньше смертоносного удара, принимая его на себя вместо меня, пока я сам, невидимый благодаря синергии с Тенью, отступал на положенные метры, оказываясь за спиной торжествующего, но обманутого противника.

Волков, обманутый ложной целью, замер на мгновение в недоумении, разглядывая рассыпающуюся под его ударом копию из корней, и это мгновение стало последним в его существовании. Я активировал Теневой Шаг, покрывая оставшееся расстояние мгновенно, и обрушил на его беззащитную шею Клинок Повелителя Сумерек одним, вложенным во всю накопленную боль и ярость, решающим ударом.

[Активирован: Удар из Тьмы] [Нанесён критический урон: x4] [Убит: Высший Вампир Граф Дракула (Капитан Волков)]

Голова, некогда принадлежавшая моему командиру, наставнику и другу, покатилась по каменному полу зала, а безжизненное тело рухнуло следом, окончательно и бесповоротно обрывая ту нить безумия и мести, что связывала нас с самого момента его невозможного, извращённого воскрешения. Тишина, воцарившаяся в зале, продлилась лишь несколько секунд, прежде чем воздух вокруг всех присутствующих задрожал знакомой рябью системного оповещения.

[СИСТЕМНЫЙ ЗАКОН АКТИВИРОВАН] [«Что тронул — то твоё»] [Владения, титул и подданные Графа Дракулы переходят победителю]

И тогда, один за другим, ряды безмолвных, покорных фигур вдоль стен зала начали опускаться на колени, склоняя головы в безоговорочном, безмолвном признании новой власти, а вслед за ними, столь же неотвратимо, преклонила колено и та немногочисленная стража, что ещё оставалась верна павшему хозяину замка. Я сел без сил на трон а вокруг нас, во всём этом огромном, готическом зале, десятки склонённых голов молчаливо признавали то, что отныне и навсегда останется неоспоримым фактом этого сломанного, но всё ещё способного на подлинные чудеса мира: Мрак, лидер клана «Девять Жизней», одержал победу, и вместе с ней обрёл не только собственную семью, но и власть.

Конец книги. Конец цыкла.