Тень чупакабры

Глава 1. Тревожно

Новиков стоял в коридоре у окна и рассматривал яблони, посаженные вдоль стен главного корпуса НИИ, на втором этаже которого разместился Первый отдел. Раскидистые ветви уже покрылись бутонами, скоро цветки распустятся бело-розовой пеной.

На улице готовится пышно расцвести весна, а вот в коридорах Первого отдела душновато и пыльно. Воздух какой-то спёртый, хочется вдохнуть поглубже, да нельзя.

– Вы к кому? – произнёс за спиной сухой женский голос.

– К товарищу Зыковой, – обернулся Новиков.

– А, новоприбывший. Проходите. – Женщина с желтоватым лицом и короткой стрижкой открыла дверь и размашисто повела рукой, приглашая Новикова войти.

– Только после вас, – улыбнулся Новиков. Женщина всегда остаётся женщиной. Даже если она начальница Первого отдела и выглядит не лучше сушёной воблы.

Зыкова в ответ на любезность лишь пожала плечами и первой прошла в кабинет.

– Напомните, как вас зовут? – Зыкова достала из огромного серого сейфа несколько папок и кивнула Новикову на стул. В простенке между окнами висела большая акварельная картина с вечерним Ленинградом после дождя и чёрным силуэтом Медного всадника.

– Капитан Новиков Сергей Петрович, – произнёс новоприбывший, усаживаясь.

В дверь постучали.

– Да! – крикнула Зыкова запирая сейф. – Как некстати секретарши уходят в декрет, – пробормотала вполголоса, и, подойдя к столу, с сожалением потёрла подбородок.

– День добрый. – В кабинет вошёл грузный усатый мужчина в военной форме. Увидев Новикова, приветственно кивнул. – А, прибыли уже. Хорошо, очень хорошо. Позвольте представиться, я – полковник Чумазин, начальник режима.

Новиков пожал крепкую протянутую руку. Глава Первого отдела НИИ, а теперь ещё и начальник режима. И все по его душу. Тревожно.

– Вам уже рассказали? – коротко спросила Зыкова, стукнув ладонью по стопке папок, отчего в воздухе закружилось лёгкое облачко пыли.

– В общих чертах, – уклончиво ответил Новиков. По правде, он всего-то только и знал, что его первое на новом месте дело лежит у Зыковой. Ясно, какую именно контору она на самом деле представляет.

– Вот. Ваше дело. – Зыкова мягко положила ладонь на верхнюю папку. – Суть в том, что за последнюю неделю у Мазыйской слободы погибли две девушки.

– Мазыйская слобода – это район Добромыслова, – быстро проговорил Чумазин. – Глухомань на самой окраине, там всего-то одна улица – Божедомка, и та заканчивается непролазным лесом. – И он бросил взгляд на Зыкову, вроде как спрашивая, не сердится ли она за перебивание.

– Да. – Зыкова вроде не рассердилась. – Туда идёт трамвайная линия, правда, только до крайних домов. Ещё можно пройти через городской парк. Собственно, там этих девиц и нашли.

Зыкова глянула на Новикова, молча спрашивая, всё ли понятно. Он коротко кивнул.

– Но есть проблема. – Зыкова поставила локти на стол и подалась вперёд. – Дело в том, что… как бы это объяснить… – Она глянула на Чумазина.

– Они убиты, – тихо проговорил полковник. – Но вопрос в том, кто это сделал.

– Это всегда вопрос, – медленно произнёс Новиков, переводя взгляд с одного начальника на другого.

– Тут всё сложнее. Есть мнение, что это сделал не человек. – Зыкова сжала кулак и положила на папку.

– Зверь? – спросил Новиков, переставая понимать, что происходит. Такая секретность, важные чины. И всё из-за нападения животного.

– Неизвестный зверь, – почти шёпотом произнёс полковник. – Есть мнение, что это дело рук… хм… скорее, клыков и когтей чупакабры.

– Кого? – не понял Новиков.

– У этих мазычей, которые живут в Слободе, ходят слухи, что на людей якобы нападает чупакабра. – Зыкова постукивала пальцами по стопе папок. – То ли существо из сказок, то ли какой-то мутант. Проблема в том…

– Проблема в том, – подхватил полковник, – что эти слухи могут расползтись по всему городу. Или дальше. А нам это ни к чему. Закрытый город, режимные объекты, сами понимаете.

Ясно, – понял Новиков. Боятся лишиться погон.

– Ваш приезд оказался кстати. – Зыкова достала папиросу. Новиков быстро предложил ей зажигалку, которую всегда носил в кармане как раз для таких случаев, хотя сам не курил. Зыкова благодарно кивнула, закурила и продолжила: – В общем, план такой. Мы вас временно, подчёркиваю – вре-мен-но – поселим в Слободе. Вы там осмотритесь свежим взглядом, вникните в суть.

– Если люди там живут замкнуто…

– Нет, – Зыкова выпустила струю дыма. – Это раньше они там жили обособленно, ещё до Революции. Дома́ построил Сергомасов. Тот самый, первый хозяин завода. Строил для рабочих и инженеров. Своих, конечно. Он же сам из мазычей.

– Что это за народность? – спросил Новиков.

– Дальние родственники мордвы и марийцев. Их в Горьковской области полно́. – Зыкова снова выпустила дым, скривив рот. – Этот Сергомасов был купцом-миллионером. Строил Слободу именно там, потому что лес, который рядом, считался у мазычей священным. Там ещё раньше было их кладбище.

– А теперь?

– А теперь мы всё перенесли, – проговорил Чумазин, стряхивая невидимые пылинки с фуражки, которую положил на стол. – Чай, не в царское время живём, чтобы кого угодно закапывать где заблагорассудится. Всё должно быть цивилизовано и по порядку.

– Божедомка и избушка, правда, пока остались. Руки всё не доходят убрать. – Зыкова затушила окурок и взяла ещё папиросу. Новиков снова протянул зажигалку.

– Божедомка, – опередил вопрос Новикова полковник, – это такая большая яма, куда мазычи скидывали своих невостребованных мертвецов. Она на самой окраине леса. Правда, заросла уже так густо, что и не сыщешь. А избушка – это… хм… в общем, если кто зимой помирал, то их там держали, чтобы землю не долбить. Тёмное было время.

Новиков усиленно вертел в уме шестерёнки, силясь запомнить максимум деталей. Кое-как утрамбовав первую партию информации, спросил:

– И что, эта избушка так до сих пор там и стоит?

– Ну да. Она пустая, и никто к ней близко не подходит. Мертвяков до сих пор боятся. – Зыкова хохотнула.

– Они вообще этого леса боятся, – улыбнулся полковник. – Да и мало кто туда ходит. Ещё и из-за «семёрки». Это зона. За лесом, но в стороне. Кто там на поселении, те на заводе работают.

– А как с этой Божедомки люди до завода добираются?

– С пересадкой на трамвае. – Зыкова затушила второй окурок. – Линию ещё Сергомасов строить начал. Он же передовой был. Да, кстати, его родственнички до сих пор там живут. Ваши соседи будут.

– Не самые ближние, – вставил Чумазин и глянул на Зыкову.

– Ну да, – кивнула начальница. – Самые ближние ваши соседи – это те, кто с вами в одной квартире. Учительница, библиотекарша и наш парень.

– Ваш? – переспросил Новиков.

– Формально он числится надзирателем на «семёрке», работает по сменам. На самом деле, наш человек. Ясно?

– Ясно, – кивнул Новиков.

– А в квартире напротив – отец и дочка Сергомасовы. Вот где проблема. – Зыкова со вздохом повела глазами. – Папаша – учёный, закреплён за НИИ и подшефным заводом. Дочка – художница. Отучилась в Горьком, сюда приехала по распределению. Числится освобождённым работником за домом культуры, ведёт там две группы по рисованию.

– Числится? – переспросил Новиков, глядя на акварельный Ленинград за головой Зыковой.

– Нет, не в этом смысле, – покачала головой Зыкова. – Она же знаменитость, её ещё в школе в Союз художников приняли.

– А такое бывает? – не поверил Новиков.

– Для неё сделали исключение, – пробормотал Чумазин. – Вундеркинд.

Новиков отчаянно пытался запомнить всё услышанное. Но всё равно что-то не складывалось, как разномастные досочки для паркета никак не образуют нужный ровный узор.

– Вундеркинд? – отважился перепросить Новиков. – И по распределению в Добромыслов?

– Угу, – одобрительно помычала Зыкова. – Мы тут с неё, можно сказать, пылинки сдуваем.

– Только не поддавайтесь, – тихо сказал полковник.

– Вот-вот, – кивнула Зыкова. – По виду это очаровательный ребёнок. Но своими выкрутасами вполне может с нас погоны снять. Или жилы вынуть ради развлечения.

– Вы полагаете, она может иметь отношение к делу? – Новиков взглядом указал на папки.

Зыкова и Чумазин переглянулись. Полковник пожал плечами.

– Кто знает, – отвела глаза Зыкова. – Её личное дело отчего-то засекречено.

– Мы полагаем, – подсказал полковник, – что она сюда попала из-за отца. Он диссидент.

– Ссыльный? – догадался Новиков.

– Скорее, под присмотром.

– Я так и не понял одного – эти мазычи, вдруг они меня примут в штыки?

– А, ну да. Мы отвлеклись. – Зыкова выпрямилась. – Там теперь живут не только мазычи. Завод перепрофилировался и расширился, НИИ к нему прикрепили. Город строится. В общем, разного народу там теперь полно. Так что вы не будете выделяться. И ещё – вы, кажется, собираетесь жениться, значит, встанете в очередь на отдельную жилплощадь. Так вот, поживёте пока на Божедомке, а мы за вас потом словечко замолвим, чтобы вам не слишком долго квартиру ждать. В общем-то, жилья у нас хватает.

У Зыковой зазвонил телефон, и она махнула рукой в знак того, что аудиенция окончена. Чумазин быстро попрощался и куда-то делся, а Новиков решил для начала поговорить с медэкспертом, для чего отправился в корпус к криминалистам.

– Зина Батенко, – представилась невысокая рыжеволосая девушка в белом халате. – Вы насчёт чупакабры?

– Здесь что, все уже в курсе?

– А то как же, – заулыбалась Батенко. – Город маленький, все про всё знают. А мне по должности положено.

– И что вы думаете? – устало спросил Новиков.

– Думаю, что нас дурят. – Зина нахмурила брови. – Кто-то напал на девушек с чем-то вроде острой бритвы и скальпеля. Два орудия. Целились в горло и бока, а остальные порезы – так, для отвода глаз.

– То есть, вы уверены, что это – дело рук человека?

– Ну да, – пожала плечами Зина. – Когда я ещё училась, нам как-то привезли охотника, которого медведь задрал. Там совсем другая картина. А здесь – ни шерсти, ни слюны. И порезы слишком тонкие для когтей, и следов зубов нет.

– Может, это неизвестный науке зверь?

Зина в ответ только скривилась.

Новиков поблагодарил экспертшу и поехал на Божедомку. Правда, сначала заскочил на почту дать Лене и родителям телеграммы, что добрался благополучно и уже получил комнату.

Стоя в громыхающем трамвае и держась за поручень, поставил свой чемодан на пол и мысленно вернулся к делу. Две девушки – одна студентка техникума, другая работала на заводе. Между собой знакомы, но крепко не дружили. Занимались во Дворце культуры – одна плясала в ансамбле, другая пела в хоре. Не состояли, не привлекались. Ни брошенных кавалеров, ни завистниц. И кому-то понадобилось их зарезать, да ещё таким чудовищным способом. На трупы Новиков смотреть не стал, ограничился фотографиями в деле. Тела исполосованы так, что их еле опознали.

Если это не чупакабра, то объяснение одно – психический маньяк. Этого не хватало. Такие просто так не останавливаются. А пока Новиков разберётся, в чем суть… сколько их ещё будет.

– Остановка «Городской парк», – произнёс шипяще-дребезжащий голос из динамика.

Новиков пригнулся, чтобы глянуть в окно, быстро подхватил чемодан и вышел. Хотел ехать до самой Божедомки, но передумал. Надо же пройти маршрутом, которым ходили девушки. Почему не сейчас?

Перехватив чемодан, Новиков направился в парк. Кругом распускались ароматные сирени разных цветов – от белого до фиолетового, и под каждым кустом – табличка с указанием названия сорта. Клумбы, карусели. Скамейки, фигурные фонарики. Указатель на танцплощадку. Кафе. Пахнет пирожками. Чистенькие асфальтовые дорожки разветвляются и убегают в чащу смешанного леса.

Майский ветер шумит молодой листвой, солнце делает её малахитовой, отбрасывая кружевные тени. Девушки в лёгких платьях, парни в рубашках с расстёгнутыми воротничками. Гуляют, смеются, едят мороженое.

А совсем недавно здесь нашли два изуродованных тела.

Новиков прошёл мимо закрытой пока танцплощадки. Широкая асфальтовая дорога со скамьями по обеим сторонам привела к выходу: кирпичный забор и сломанные ворота. Ночью сбежать из парка здесь, чтобы никто не видел, – пара пустяков.

За парком начиналась Божедомка, состоящая из весёленьких деревянных, оштукатуренных и аккуратно окрашенных двухэтажных домиков, утопающих в цветущих садиках. Кое-где за раскидистыми яблонями и сиренями даже окон не видать.

Новиков топал по дороге между домами в поисках своего нового жилища, разглядывая окна, уставленные геранями, и дворы со скамейками, песочницами и столиками для домино. Свернул во двор, где у «Запорожца» копошились два мужичка в кепках и трениках.

– Скажите, пожалуйста, я правильно иду к десятому дому? – спросил Новиков, поставив свой чемодан на землю и вытираясь платком.

– Новый жилец, что ли? – поправил кепку один из мужиков. – Ну, с приездом и добро пожаловать. Десятый – это вон тот, – и он указал на салатовый домик в нескольких метрах.

– На завод или на стройку? – спросил второй мужчина, со стуком перебирая инструменты в ящике.

– Нет, я по другой линии. Угрозыск.

Оба мужика синхронно подняли головы от открытого капота.

– Это из-за…? – И один из них дёрнул головой, указывая в сторону парка.

– Мне просто комнату здесь дали. Ну, и дело тоже моё. – Чего отпираться, раз все уже в курсе.

– Я думал, все ваши в общежитии. – Один из мужиков облокотился о крышу машины.

– Мест нет, – солгал Новиков. – Ну, я пойду.

– А что, расспрашивать не будешь? – спросил тот, что швырялся в ящике с инструментом.

– А вы что-то знаете? – Новиков изобразил заинтересованность. Сейчас бы, конечно, помочь им с машиной, но Новиков, к сожалению, в этом ничего не понимал.

– Дык… все знают. – И мужик обвёл промасленной рукой двор. – Распоясалась зверюга. Двоих сожрала. А какие девчонки были.

– Хорошие? – сочувственно подсказал Новиков.

– А то! Валька – моя соседка была. Отличница, матери всегда помогала, их же пятеро у неё. Всегда – здрасьте, до свидания, как ваши дела. А пела как! – Мужик так расчувствовался, что утёр слезу. – Как соберёмся, так она всегда и под гитару, и под гармонь…

– А Катька, – подхватил второй. – Тоже хорошая девка была. Как я в рейсе, так она моей мамаше продукты носила, когда у той ноги отекали. А плясала-то! На всех праздниках – на сцене.

– Кавалеров, поди, много было, – Новиков попытался сымитировать мазычский говор.

– Ну! – возмутился один из мужиков. – Нет, ну захаживали, конечно. Но это всё наши, местные. И никаких там. Постоят у подъезда вечером – да и расходятся.

– А что, раньше эта зверюга уже кого подрала?

– А то! – махнул рукой тот, что с инструментами. – Вон, мой кореш в охотхозяйстве работает, так он говорит, в лесу и следы чудны́е кругом, и есть места, куда даже собаки не ходят. Хвост поджимают и скулят.

– А сколько народу в этом лесу сгинуло! – второй снял кепку, чтобы протереть вспотевшую лысину.

– И не говори!

– А не боитесь тут жить? – осторожно спросил Новиков. – Лес-то совсем рядом.

Мужики помолчали и стали смотреть во внутренности машины.

– Так мы туда не ходим. Никто не ходит. Даже зимой на лыжах.

– И туристы не ходят. И детей не пускаем.

Оба жителя слободы не поднимали взгляда.

– Ну, ладно, мужики. Спасибо на добром слове. Пойду устраиваться. – Новиков пожал две крепкие масленые ладони.

– В какую квартирку-то? – спросил лысый.

– В четвёртую.

– А там разве место ещё есть?

– Главное – не к профессору, – второй, улыбаясь, подтолкнул лысого под бок. – Никак его не уплотнят, буржуя.

– Ну, он большое дело для страны делает, – повёл руками лысый.

– Да я разве спорю, – добродушно улыбнулся его товарищ. – Нормальный мужик, не смотри, что буржуй. Это я так.

– Зато теперь тому, другому, повеселее будет, – рассмеялся лысый. – А то он там с двумя шибко образованными бабами.

– Точно, точно! Ну, бывай! – мужик махнул рукой Новикову и полез под капот.

Новиков, улыбаясь, кивнул в ответ и медленно пошёл к салатовому дому. Окна первых этажей скрылись за черёмухой и цветущими сиренями, от аромата которых щипало в носу. Небольшой пустырь между домами усеяли весёлые желтоголовые одуванчики, чуть поодаль стояла косая балка для выбивания ковров, с другой стороны – песочница и качели.

Стало быть, две порядочные девушки, – рассуждал про себя Новиков. Соседи от них в восторге. Ничего плохого за ними не водилось. Хотя кто будет так просто распространяться? Во-первых, не по-соседски. Во-вторых, никто не хочет быть стукачом, даже если что-то заметил. А в третьих, о мёртвых либо хорошо, либо ничего. Вот и разбирайся как хочешь.

Новиков обогнул десятый дом. Сторона подъездов была теневой, и весёлое майское тепло сюда не добралось. В клумбах, обложенных старым кирпичом, покачивали головками разноцветные тюльпаны и нарциссы. По штакетнику кудрявился и забирался на стену дома плющ.

Новиков обернулся. До соседнего дома несколько метров, кругом ивы и берёзы. У резных крылечек – скамейки. На верёвке сушится чьё-то бельё.

И вроде всё такое милое, дружелюбное. По-соседски тёплое и гостеприимное. Но от земли, от тёмного штакетника, от клумб, от раскидистых деревьев веет стылостью. Как будто земля так и не прогрелась после многоснежной зимы, как будто не оттаяла. Даже ногам холодно. И пальцы мёрзнут. Может, от того, что сюда не попадает солнечный свет. А может, от того, что за тюлевыми занавесками чувствуется движение, но те, кто наблюдают за Новиковым, очень не хотят, чтобы он их заметил.

Новиков поставил чемодан на землю. Поднял голову. В высоком голубом небе плыли подсвеченные золотистым светом белые облака. Верхушки берёз тоже светились, и даже на железных крышах бликами играло солнце.

– Ну, здравствуй, Божедомка, – пробормотал Новиков, опуская голову и зажмуриваясь, чтобы радужные точки рассеялись. – Двоих ты потеряла, а я прибыл, чтобы выяснить, кто в этом виноват. Надеюсь, ты мне поможешь.

Глава 2. Слишком много людей

В подъезде оказалось не так стыло, как во дворе. Чисто и аккуратно, приятно пахло деревом. Подоконник между лестничными маршами уставлен ухоженными гераньками в простеньких горшочках. Даже ступеньки не скрипят и перила не шатаются, надо же.

Поднявшись на второй этаж, Новиков постучал в четвёртую квартиру. Ответа не последовало, пришлось стучать ещё раз и прислушиваться. Изнутри доносилось множество голосов, мужской и несколько женских.

Новиков хотел было войти, но подумал, что это невежливо. Даже если учесть, что он – новый жилец этой квартиры. Осмотрел добротную деревянную дверь и стену. Ни одного звонка. Обернулся, изучил вход в соседнюю квартиру. Обычный звонок у косяка деревянной лакированной двери.

Снова вернулся к своему новому жилищу. Треснул кулаком по двери со всей силы, и она мигом отворилась.

– День добрый, – прокричал Новиков, переступая порог.

– Ой, здравствуйте. – Молодая светловолосая женщина в блузке и тёмной юбке вышла из большой светлой комнаты. – А вы к кому?

– Я – капитан Новиков…

– А, новый жилец. Здравствуйте. Я – Света, ой, простите, Светлана Георгиевна. – Соседка протянула Новикову маленькую аккуратную ладошку. – Проходите, проходите, ваша комната готова.

Новиков закрыл за собой дверь.

– Вот ваш крючок. – Света указала на пустой крючок на общей вешалке. На других местах висели куртка и летний женский кардиган, на полочке для шляп лежал одинокий вязаный берет, а вот внизу выстроились мужские ботинки и несколько пар женских туфель.

– Спасибо, – улыбнулся Новиков, разуваясь. Хорошо, что прихватил из старого общежития домашние тапочки.

– Так, гардероб я вам показала, есть ещё встроенный шкаф, там у нас верхняя одежда. Полки в холодильнике и ванной подписаны, ваши ключи у Жанны Сергеевны, она у нас вроде старшей по квартире, – рассказывала Света. – Каждый убирает свою комнату сам, общие места убираем по графику. Да, про приказ по экономии вам уже рассказали?

– Что? – перепросил Новиков, поднимая взгляд от тапочек. – Какой приказ?

– По городу действует приказ об экономии ресурсов. То есть, воды и электричества. Это летом, зимой ещё дрова бережём. Вы же в курсе главной директивы партии: экономика должна быть экономной! Так вот, вместо душа и ванн у нас баня, свет после наступления темноты включаем только в общей комнате. Пойдёмте, покажу. – Света, увидев, что новый сосед переобулся, сделала приглашающий жест рукой. – Да, вот ещё что. После мытья посуды и умывания воду не выливайте – оставляйте в тазу. Мы ею потом цветы поливаем.

Вслед за Светой Новиков прошёл в просторную комнату с массивным резным буфетом, кожаным диваном с высокой спинкой, книжными полками и большим круглым столом под оранжевым абажуром. За столом сидело и стояло несколько человек, которые разом обернулись к визитёру.

– Новый сосед, – представила Новикова Света.

Новиков, сделав лицо попроще, снова громко назвал свои фамилию-имя-отчество и звание.

– А, сыщик. – Пожилая женщина в очках на цепочке, что сидела с вышивкой у окна, поднялась и достала из кармана коричневого платья с кружевным воротником ключ. – Вот, это вам. Два ключа – один от общей двери, другой от вашей комнаты.

– А почему звонков нет? – спросил Новиков, принимая маленькую связку.

– Так ведь у нас все свои, – улыбнулась женщина. – Без стука входят. Ой, я же не представилась, как невежливо. Я – Жанна Сергеевна, работаю в школе учителем математики.

Новиков пожал протянутую морщинистую руку.

– Новиков. Сергей Петрович. Очень приятно.

Из-за стола поднялся высокий парень – кудрявый блондин с детским лицом и глазами хищника.

– Артём, – просто представился сосед. Ясно, это тот самый сотрудник конторы Зыковой, устроенный на «зону».

Но в общем зале находились ещё двое.

– Ой, давайте я вас представлю, – проговорила Жанна Сергеевна, поправляя очки. – Это Кристина, наша соседка. Она художница, и почему-то решила меня нарисовать.

К Новикову обернулась девушка, стоявшая у мольберта. Медово-каштановые волосы, большущие глаза: один тёмный, другой – зелёный. Кожа белая, как будто фарфоровая. Как там сказала Зыкова? Очаровательный ребёнок, способный снять погоны.

Новиков изобразил вежливую улыбку и протянул художнице руку. Кристина глянула на его ладонь, у неё дрогнул уголок губ. Почему-то в этот момент все уставились на них. Новикову даже показалось, что соседи затаили дыхание. В следующий момент стало ясно, почему.

Кристина держала кисточку в левой руке, правую не было видно за накинутой на плечи кофтой. А Новиков, правша, как раз раскрыл для рукопожатия правую ладонь. Пока Кристина медлила, незнакомая девица, сидевшая за столом, смотрела на неё хищно, даже как-то злорадно.

Из-за накинутой кофты появилась правая рука художницы и легла в ладонь Новикова. Ему пришлось потрудиться, чтобы лицо оставалось приветливым, а не скривилось в гримасе. Правая кисть Кристины казалась скроенной из разных кусков – бледная кожа, кривые шрамы, пальцы, расположенные не там, где положено.

– Бешеная собака.

– Простите? – Новиков вдруг понял, что вообще не услышал, что сказала художница.

– Не волнуйтесь, все так реагируют. – Кристина рассматривала свою руку, как будто увидела что-то необычное. – Это на меня напала бешеная собака. Давно, ещё в Горьком.

Кристину заслонила та самая девица, что предвкушала реакцию Новикова. Высокая, квадратная, темнокудрая, с желтоватым лицом и комсомольским значком на блузке.

– Гертруда Вислогузова. Можно просто Герда. Я тут не живу, просто пришла к Светлане Георгиевне. Я учусь в вечерней школе, работаю лаборанткой на заводе. Собираюсь летом поступать в институт, а Светлана Георгиевна помогает мне по литературе.

Новиков пожал крепкую руку. Вроде бы про учителя литературы разговоров не было.

– Я работаю в библиотеке при доме культуры, – пояснила Света. – Веду там литературный кружок.

– А я дополнительно занимаюсь, – отрапортовала Герда.

– Похвально, – кивнул Новиков, изображая одобрение. Что-то тут было не так.

– Ваша комната. – Артём указал на приоткрытую дверь.

– Спасибо, – кивнул Новиков, мечтая остаться в одиночестве и расставить мысли по местам. Слишком много людей и слишком много информации для одного утра на новом месте.

– Раньше там жили слуги, – вдруг выдала Герда, с громким шорохом листая книжку. Странно, что страницы не рвались.

Жанна Сергеевна глянула на Герду и слегка покачала головой.

– Не двигайтесь, пожалуйста, – пробормотала Кристина, нанося на картину мелкие штрихи.

– Я имею в виду, до Революции. – Герда всё-таки соизволила обернуться и бросить на Новикова снисходительный взгляд. – Пока нам не сказали, что вы приедете, там была кладовка.

– Герда, давайте вернёмся к пьесе. Мы изучаем «На дне». – Эту фразу Света сказала Новикову. Как будто отчитывалась.

– Вот-вот, – поучительно произнесла Герда. – Подавление незащищённого класса капиталистами. Тут герои теснятся в ночлежке буквально друг на друге. А что сейчас? – Тон у неё стал как на комсомольском собрании. – Человека селят, можно сказать, в чулан, пока некоторые, с позволения сказать, привилегированные классы шикуют вдвоём в пяти комнатах.

Герда подняла сердитый взгляд на Кристину, которая невозмутимо смешивала пахучие краски на палитре.

Все молчали. Жанна Сергеевна снисходительно-сочувственно смотрела на Герду, Света делала вид, что ищет что-то в своих записях. Артём, сидя за раскрытой тетрадкой, грыз карандаш, переводя взгляд с Герды на Кристину. На художницу он смотрел куда дольше, чем на крикливую комсомолку.

Новиков кивнул всем сразу и пошёл осматривать своё временное пристанище.

Ничего себе слуги жили до Революции – комната метров девять, да ещё с большим окном. Выходит оно, правда, на тёмную сторону, но это ничего. Зато есть приличная койка, и уже с матрасом и подушкой. Добротный шкаф, стол, стул. Книжная полка на стене. В углу у окна – тумба. И даже на ажурной салфетке стоит картинка в деревянной рамке.

Поставив чемодан на пол, Новиков присел, чтобы рассмотреть рисунок. Разноцветные акварельные гиацинты в стеклянной литровой банке. А рядом – клубок ниток, ленточка, напёрсток. Как будто кто-то собирается декорировать банку. Это, наверное, подарок от Кристины. Точно, на стене над диваном в большой комнате тоже висит масляный осенний натюрморт с подсолнухами, орехами, грибами и яблоками.

Да, эта девушка – с талантами и загадками. Недаром Артём на неё смотрит, как заворожённый. Что у него там лежало на столе? Книжки, тетрадка, линейки. Тоже, значит, учится. Новиков почесал нос, вспомнив себя. Также днём работал, по вечерам учился, потом – в институте на заочном. Первый из семьи с высшим образованием. Как гордился отец, когда увидел диплом, целую речь произнёс.

И что теперь? Новиков окинул взглядом бывший чулан. Нормальная комната, вообще-то. Бывает намного теснее. В послевоенное время, когда Новиков был совсем малышом, они всей семьёй из шести человек ютились в такой же комнатке.

С чего соседи так пренебрежительно относятся к этой жилплощади?

Кроме Кристины, пожалуй. Ей, кажется, всё равно – витает в высших сферах. Профессорская дочка, явно выросла в квартире, по которой на велосипеде можно ездить. И сейчас живёт куда лучше других.

За это её терпеть не может Герда. Вот зачем она здесь? Завод, лаборатория, институт. И литература. Не вяжется. Или, чтобы поступить на химический факультет, нужно сдавать литературу? Или она на другой собирается? А зачем, если есть перспектива построить карьеру на заводе? Что-то тут не то. Снова плиточки не состыкуются.

Может, Герда шпионит за Кристиной? Но это скорее по части Артёма. Такое дело скорее ему бы поручили. Он был бы счастлив.

Или Герда за кем-то другим присматривает? А кто здесь ещё есть? Учительница пенсионного возраста и библиотекарша.

Новиков провёл рукой по лбу. С чего его вообще запихнули в эту «банку с соседями»? Считают, что кто-то из них может оказаться чупакаброй?

И тут Новиков услышал, как кто-то в общей комнате произнёс это слово. Осторожно подошёл к двери, приник к косяку.

– Это такой мексиканский монстр, – равнодушно говорила Кристина. – С испанского переводится как «козий вампир», потому что нападает на домашний скот и высасывает кровь.

– Ты подозрительно много знаешь о загранице, – недовольно и надменно произнесла Герда.

– Откуда он здесь-то взялся? – обеспокоенно просила Жанна Сергеевна.

– Капиталисты подбросили, – уверенно заявила Герда. – А может, им кто-то помог.

Новиков мысленно застонал. Только не это. Только доморощенного Шерлока Холмса в образе горластой комсомолки ему не хватало. Неужели Герда думает, что Кристина или кто-то из других жильцов четвёртой квартиры причастен к этим случаям? И решила сама разобраться? Добром такие выкрутасы не заканчиваются.

Или Новикову поручили сюда заселиться, чтобы не просто дело расследовать, а ещё и за Гердой присматривать? Вот этого тоже не хватало. Недурно бы выяснить, кто её родители.

Этот вопрос выяснился сам собой на следующий же день, когда Герда снова заявилась на Божедомку с какой-то невнятной историей о подготовке вечера-концерта на заводе. Её мамаша, зампред заводского профкома, вроде как поручила ей собрать тех, кто готов выступить. Зачем Герда пришла в четвёртую квартиру, Новиков так до конца и не понял. Артистов там явно не было.

Зато был художник. С которым, вернее, которой вполне можно бы и в другом месте поговорить. Но нет – Герда решила пойти напролом. Можно подумать, ей зрители необходимы.

– Надо сделать декорации, – твердила Герда прямо в ухо Кристине, снова колдующей над портретом Жанны Сергеевны.

– Я помню, – вздохнула Кристина.

– И?

– Что – и?

– Когда они будут готовы? – требовательно спросила Герда.

– Так они уже готовы. – Кристина наконец удостоила комсомолку косым взглядом. – Езжай в ДК и забирай.

Герда недовольно хмыкнула и повернулась к Свете, что-то зашивающей за общим столом.

– А вы не хотите выступить? – угрожающе-вдохновенно спросила комсомолка.

– Нет, спасибо, – с улыбкой покачала головой Света. – Не пою, не танцую, стихи рассказывать стесняюсь. Вообще не люблю на публике выступать.

– И зря, – заявила Герда. – Надо нести культуру в массы. А если не вы, то кто?

– Тот, кому положено, – улыбнулась Света.

Герда снова хмыкнула, со стуком отодвинула стул и плюхнулась на него, положив на стол раскрытый блокнот. Достала перьевую авторучку и стала что-то царапать на бумаге.

От этого тихого, но скрипучего звука у Новикова сводило челюсть. Он сидел на диване, делая вид, что читает «Рыболовство», а сам только переворачивал страницы. Номер старый, изученный вдоль и поперёк.

На самом деле Новиков присматривался к соседям. Широкая спина Артёма, что-то выписывающего из толстой синей книжки. Хотя парень явно чаще смотрит на Кристину, чем в свои учебники. Когда Новиков прямо спросил у Зыковой, не приставлен ли Артём присматривать за художницей, начальница Первого отдела только вздохнула и закатила глаза, устало повторив, что они тут все с неё пылинки сдувают.

Как же, всесоюзная знаменитость. Коротает дни в холодной двухэтажке, пару раз в неделю проводя занятия в ДК.

Новиков потёр переносицу. Библиотекаршу и учительницу, застывшую у окна с вышивкой, пока можно всерьёз не воспринимать. Новиков аккуратно всё перепроверил – во время нападений обе были дома. Причём учительницу, копавшуюся в палисаднике, видело человек десять соседей.

А Света… Говорит, что носки штопала, но кто её видел? Только Жанна? Пока пусть остаётся загадкой. Вот Кристину точно никто не видел, хотя и она вроде как была дома. А с чего он вообще взял, что их надо в чём-то подозревать? Ну, поселили его сюда. Но это же вовсе не означает, что в соседней комнате – убийца. И где тогда искать?

Новиков ещё раз поговорил с родителями девушек, но ничего нового так и не узнал, только время зря потратил. С тем же успехом мог перечитать протоколы допросов. Улик нет. Девчачьи вещи в сумочках да пара книжек. Правда, собаки вели себя странно – судя по протоколу, только кружили у тел, чихали, даже скулили. И никакого следа так и не взяли.

Кое-кто счёл это верным знаком, что поработала тут чупакабра. Мол, собаки её боятся.

– Можно мне встать, а то спина затекла? – спросила Жанна Сергеевна, выгибаясь и потирая поясницу.

– Да, пожалуйста, – согласилась Кристина, вытирая кисточку тряпкой. – На сегодня, наверное, всё.

– А долго ещё? – спросила учительница, вставая и разминая плечи.

– Думаю, ещё пару раз придётся потерпеть, – улыбнулась Кристина.

– Чего не сделаешь для искусства, – вздохнула Жанна Сергеевна. – Этажерку пока оставить?

– Пока да, – кивнула Кристина.

Действительно, учительница сидела рядом с деревянной этажеркой, накрытой вязаной салфеткой. На этажерке стояли фотография фронтовика и резная деревянная шкатулка, из-под крышки которой вываливались нитки, ленты и ещё какие-то атрибуты ручного женского труда.

– Разве она не всегда здесь стоит? – спросил Новиков, указывая журналом на этажерку.

– Нет, это только для картины принесли. – Кристина стояла к нему вполоборота и чистила кисти. – На фотографии – муж Жанны Сергеевны, он погиб на войне. Мне показалось, будет правильно включить его портрет в композицию.

– А почему вы рисуете здесь, а не дома?

– Пишу, – тихо произнесла Кристина, укладывая кисти в пенал. Потом добавила, уже громче: – Здесь вечерний свет хорошо падает. У нас темновато.

– А вы видели другие работы Кристины? – Жанна Сергеевна подошла к книжным полкам и, достав цветной журнал «Художник», протянула его Новикову. – Вот, посмотрите, там замечательная статья и много репродукций. Мелковато, правда, но впечатление производит.

– Вы мне льстите, – улыбнулась Кристина, накрывая мольберт широкой влажной тряпкой.

– Давай помогу. – Артём поднялся из-за стола и, подхватив мольберт, понёс его следом за Кристиной, тащившей громоздкий ящик с кистями и красками.

– Всем всего хорошего! – крикнула Кристина из прихожей.

Новиков, учительница и Света попрощались, а Герда только бросила ей вслед сердитый взгляд.

– Мещанка-дармоедка, – процедила Герда, когда дверь за Кристиной и Артёмом закрылась.

Жанна Сергеевна только покачала головой и ушла к себе. Света даже взгляда не подняла – так и продолжала вышивку. Такое ощущение, что она отчего-то побаивалась свою ученицу.

Новиков развернул журнал. Статья о Кристине нашлась сразу. Оказалось, она не просто гениальная художница. В прошлом – одарённая пианистка. К четырнадцати годам набрала столько грамот, что хватило бы на целую главу в Советской энциклопедии. Но потом на неё напала собака, и музицирование пришлось оставить. Ну да, Новиков припомнил её рукопожатие – видимо, ей ещё повезло, что пальцы вообще удалось как-то приживить. Куда уж тут играть на клавишах.

Но Кристина не потерялась, начала рисовать и к восемнадцати вошла в Союз художников. Собственно, это все крохи полезной информации из статьи на два листа, состоявшей из похвал и восхищений.

Хотя картины у неё, и правда, занимательные. Новикову особенно понравился «Майор» – лысый мужчина в военной форме, со шрамом на половину головы. Сидит на диване, похожем на этот, в коммуналке, закинув ногу на ногу. На колене – газета, на подлокотнике – пепельница с кусочками апельсиновой корки. Сам цитрус держит в руках, но смотрит в пространство, как будто что-то вспоминает. Как будто в мирное время апельсин – это такой пустяк. Пустяк, о котором на фронте даже не помышляют. В настоящем у него – диван, газета, апельсин, но мыслями он далеко.

– Хорошая картина, правда? – спросила Жанна Сергеевна, неслышно оказавшаяся рядом. – Это бывший сосед Кристины из Горького. На самом деле он лежачий. Только для портрета надевал форму, и его усаживали на диван.

Новиков кивнул. Картину оценили все – и критики, и зрители. Даже премию дали.

Художница с искалеченной рукой написала портрет военного с искалеченными ногами. Но если об этом не знать, никогда в жизни не догадаешься.

– Товарищ капитан. – Это вернулся Артём. Он дёрнул головой, указывая на дверь.

Новиков вернул журнал на место и вышел в коридор, где ждал молодой милиционер.

– Капитан Новиков?

– Я.

– Велено вас доставить. Пойдёмте. И вас тоже, – добавил милиционер, глянув на Артёма.

Глава 3. Щипач и бегунки

Всю дорогу водитель молчал, а Артём спокойно смотрел в окно, за которым проплывали позолоченные предзакатным солнцем домики Добромыслова и благоухающие майские сады. Город вырисовывался причудливыми силуэтами на фоне розовых облаков, расчертивших сиреневое майское небо.

– Извините, что выдернула вас в нерабочее время. – Зыкова, встретившая их в коридоре угрозыска, пожала руку сначала Новикову, потом Артёму. – Но дело важное. Пошли.

В кабинете следователя Николайчука, низенького и седенького человека с добрым лицом и стальными зубами, сидел сутулый небритый мужик в мятой одежде.

– «Щипал» в трамвае, попался дружинникам, – коротко кивнула на его Зыкова, пока Николайчук водил пером по бумаге. – Но хочет поторговаться.

– Пожалуйста, расскажите моим коллегам то, что сообщили мне, – по-доброму улыбнулся следователь.

– Да я ж только что, – взвился мужик, но, видя застывшую улыбку Николайчука, успокоился и повернулся к Зыковой. – В общем, это, я вот что предлагаю: я вам кое-что про «семёрку» расскажу, а вы мне срок скостите.

Зыкова чиркнула спичкой, закурила и выпустила облако дыма, которое прошили ярко-розовые солнечные лучи.

– Ты сначала расскажи, а мы уж потом решим, сто́ят твои сведения особого отношения, или нет.

– Сто́ят, гражданка начальница, – расплылся мужик, вальяжно откидываясь на стуле. – Ещё как сто́ят. Такого вы ещё не знаете.

– Ну, предположим. – Зыкова выдохнула дым уголком рта. – Давай, выкладывай, что там у тебя.

– Значит, замазано? – навострился щипач.

– Ага. Рассказывай.

– В общем, так. – Задержанный потёр руки и хлопнул себя по коленкам. – Из вашего санатория особого назначения есть лаз, о котором никто не знает. И ваши «отдыхающие», когда никто не видит, шастают туда-сюда.

Новиков глянул на Зыкову. Она ничем не выдала, что хоть чуть-чуть поверила щипачу.

– Где конкретно находится этот лаз? – деловито спросил Николайчук, не отрывая взгляда от протокола.

– Это уж вы сами сообразите, – развёл руками задержанный.

– Тогда чем докажешь, что он есть? – спокойно произнесла Зыкова.

– А я знаю одного товарища, который всю неделю за колючкой отдыхает, а по выходным по городу на трамвайчике катается, – снова расплылся щипач.

– Но точное место указать не можешь? – Зыкова потушила окурок в пепельнице Николайчука.

– Увы, мадам, – ощерился щипач.

– Закрывай, – кивнула Зыкова следователю.

– Э! У нас уговор! – взвился щипач.

– Но-но! Поговори мне ещё! – рявкнула Зыкова так, что тот плюхнулся обратно на стул. – Я своё слово держу. Пока покемаришь в камере, а мы всё проверим. Если не соврал, получишь поблажку.

– Чтоб я врал, – насупился мужик. – Да ни в жизнь!

– Ладно, – отмахнулась Зыкова и взглядом указала на дверь.

Втроём они дошли до большого кабинета, разделённого стенками. Один из «пеналов» выделили Новикову.

– Не может этого быть, – заявил Артём сразу, как только Новиков прикрыл дверь.

– Правда, ерунда какая-то, – согласился Новиков. – Если есть лаз и можно сбежать, чего они тогда возвращаются?

Зыкова сухо шмыгнула и уставилась на Артёма. Тот сощурился и повёл глазами.

– В чём дело? – спросил Новиков, переводя взгляд с начальницы Первого отдела на её подчинённого.

– Они там и правда, сидят как в санатории. Условия хорошие, кормят нормально, работа не тяжёлая. Особенно у поселенцев. Бежать нет резона. Поймают – срок накинут. – Зыкова сделала паузу, потом добавила: – Если в живых оставят.

И тут до Новикова дошло.

– Летучий отряд?

– А что ты хотел? – пожал плечами Артём. – Завод – это режимный объект, а они там работают.

– Просто не думал, что такие ещё существуют.

– Ладно врать-то.

Новиков отвёл взгляд. Действительно, он солгал. Из вежливости, потому что о таких вещах вслух говорить не принято. Даже в стенах угрозыска.

– Я вот что подумала. – Зыкова снова закурила. – А что, если эти твои чупакабры на самом деле бегунки? Вылезают, находят одиноких девок в парке…

– И что? – после паузы произнёс Новиков. – Следов борьбы нет. Домогательств – тоже. Ничего из вещей не пропало – все серёжки-часики на месте, даже деньги в кошельках. С чего бегункам так подставляться? Не сходится.

Зыкова кивнула и затянулась. Посмотрела в окно, где лишь верхушки цветущих яблонь оставались подсвеченными заходящим солнцем. Лицо её вытянулось, она повернулась к Новикову. Он отвёл взгляд, потому что в этот момент подумал о том же самом.

– Что? – непонимающе спросил Артём.

– Всё сойдётся, если один из бегунков – маньяк, – тихо проговорил Новиков.

Артём на миг задумался, издал пару невнятных звуков, потом помотал головой:

– Не может быть. Здесь за такое не сидят.

– А с чего ты взял, что он сидит именно за это?

Артём молчал, Зыкова протяжно пускала дым. Если всё именно так, то ситуация совсем скверная. Тут можно лишиться не только погон, но и свободы. Причём надолго.

Новиков вдохнул поглубже и заговорил. Осторожно, чтобы не схлестнуться с Артёмом и Зыковой на их территории.

– Я предлагаю вот что. Для начала надо обследовать весь периметр лагерной ограды. Если лаз обнаружится – хорошо. Если нет – не страшно.

– Это почему? – быстро спросил Артём.

– Потому что надо устроить засаду. Если проход выявится – то прямо у него, если нет, то надо поискать удобную тропинку, ведущую от лагеря к городу. И ждать. Потом брать того, кто там объявится. – Новиков замолчал, ожидая реакции на своё предложение.

Артём и Зыкова переглянулись.

– Добро, – наконец кивнула начальница.

– И вот ещё что, – добавил Новиков. – Надо аккуратно оповестить население. Чтобы девчонки по одной вечером не ходили.

– Это чревато, – сощурилась Зыкова.

– Надо что-то придумать. А то пока мы ищем лаз…

– Да ладно. Всё равно все уже всё знают, – произнёс Артём, махнув рукой. – Только думают, что это чупакабра.

– Вот пусть дальше так и думают, – сказала Зыкова, расплющив папиросу в пепельнице. – А мы делом займёмся.

Новиков и Артём отправились домой, Зыкова пошла по своим делам. Местные-то на «зоне» свои люди, а вот присутствие там следователя со стороны ещё обосновать нужно.

Когда Новиков и Артём приехали на Божедомку на последнем трамвае, уже совсем стемнело. Улица освещалась высокими шарообразными фонарями, но их бледного свечения хватало лишь на дорогу между рядами домов, тротуары и дворы тонули в агатовой майской ночи. Кусты и деревья, столики и скамейки мерцали в лунном сиянии причудливыми искристыми силуэтами, а вот глубинные дворы полностью поглотила тьма. Даже думать не хотелось, какие секреты могут быть там спрятаны.

Так, вдвоём Новиков и Артём в полной тишине прошли по пустынной улице до своего дома, и только один раз в соседнем дворе заметили мелькнувшую тень. Две тени. Потом раздалось глухое девчачье хихиканье.

– По крайней мере, она там не одна, – пробормотал Артём.

Только когда они вошли в свою тёмную прихожую, Новиков почувствовал, как внутренности расслабились. Оказывается, он пришёл домой завязанным в узел.

В квартире приятно пахло гречкой с говяжьей тушёнкой, отчего звонко булькнуло в желудке.

– Поужинаем? – предложил Артём. – Это Жанна Сергеевна наварила.

Действительно, на кухонной плите нашлась эмалированная кастрюля под крышкой, на которой сидела сшитая из лоскутов стёганая курица-колпак. Если кто-то оставляет еду в общем месте без подписи, угощаться можно всем – известное правило общежитий.

– Тут поедим. – Артём зажёг на столе толстую белую свечку.

– Часто она о соседях заботится? – спросил Новиков, помыв руки и усаживаясь на табуретку.

– Бывает. Ей одной много не надо, а продукты мы иногда вскладчину покупаем.

Новиков хмыкнул в ответ. Он подался было вперёд, чтобы спросить, что думал Артём о «бегунках», но остановился. Такие, как этот сотрудник известной конторы, дома о работе не говорят. Полезная привычка.

Артём уже разливал чай, а Новиков домывал тарелки, когда в коридоре раздались тихие шаги.

– Жанна Срегеевна, – шёпотом произнёс Артём.

Пожилая учительница сходила в уборную, потом заглянула на кухню.

– Поздно вы сегодня.

– Бывает, – улыбнулся Артём. – Спасибо за ужин.

– Да рада стараться.

– Жанна Сергеевна, – тихо сказал Новиков, вытирая руки кухонным полотенцем. – Присядьте, пожалуйста.

– Зачем? – спросила пожилая учительница, но потом, не дожидаясь ответа, села на табурет, зажав коленями полы халата.

– Вот что. – Новиков почесал за ухом, раздумывая, как бы поаккуратнее подобраться к предмету разговора. – К вам есть просьба. Неофициальная.

Жанна Сергеевна охнула и повела глазами, схватившись за свой воротник. Видимо, уже имела дело с неофициальными просьбами.

Новиков опёрся рукой о стол и наклонился к соседке:

– В общем, надо осторожно настроить женское население так, чтобы они не гуляли по одиночке.

– И как я это сделаю? – подняла взгляд Жанна Сергеевна.

– Ну, вы же в школе работаете. Поболтайте с коллегами, намекните, что слышали что-то от соседей. – Тут Новиков указал взглядом на Артёма. Тот быстро понял намёк и кивнул. – И пусть они сами тоже поговорят со знакомыми и ученицами. Чтобы никаких одиночных прогулок в тёмное время.

– Хорошо, я вас поняла. – Соседка так и теребила воротник халата. – А что всё-таки происходит?

– Пока неясно. Но лучше перебдеть.

Жанна Сергеевна кивнула, пожелала соседям спокойной ночи и пошла к себе.

– Надо ещё Свете сказать. – Новиков сел за стол. – И этой, профессорской дочке. Но всех-то не предупредишь.

Артём угукнул и стал наливать чай.

Утром Новиков проснулся от того, что в его дверь громко колотили. Он поднялся и впустил уже одетого Артёма.

– Давай, собирайся, – пробубнил сосед. – Едем. Зыкова что-то придумала.

Оказалось, Зыкова сумела как-то убедить начальника колонии, что Новикову необходимо присутствовать при осмотре периметра. Начальник, низенький плотный человек со свирепым взглядом только что-то процедил сквозь зубы, когда они все вместе прошли через пропускной пункт.

Так, толпой, да ещё с вооружённым караулом и собаками, они несколько часов осматривали границы колонии. Зона как зона, Новиков уже в таких местах бывал. Здоровенный бетонный забор с несколькими рядами колючей проволоки, вышки с прожекторами и караульными.

Всё чисто, аккуратно. Правда, кое-где, за мастерскими и хозпостройками, у забора обнаружились завалы. Старые бетонные плиты, арматура, радиаторы.

– Что здесь находится? – спросил Новиков, осматривая приземистое кирпичное здание с плоской крышей.

– Так, сарай, – ответил начальник колонии с недовольным вздохом. – Там всякий хлам хранится. Желаете осмотреть?

Новиков кивнул. Внутри было темно и тянуло сыростью. Глухие стены с узкими окнами, земляной пол. Почти всё пространство было завалено отслужившими свой век койками, какими-то колёсами, стульями, вроде даже дверца машины ржавела в углу.

– Это мы металлолом копим. – Начальник колонии покряхтел. – Не гонять же машины туда-сюда.

– Ясно, – кивнул Новиков и пошёл вокруг сарая.

Зыкова яростно глянула на начальника колонии и двинула челюстями, будто прошептала ругательство. Тот развёл руками и выкатил глаза.

Новиков оставил их разбираться с бытовыми неурядицами и пошёл дальше. В общем-то, всего лишь бесхозяйственность. Ну, валяется у него лом где попало. В любом случае, от кучи железяк до забора здесь метров десять чистой земли. Сами бетонные плиты прочно стоят на земле. Никаких подкопов.

– Идём? – обернулся Новиков.

Зыкова коротко кивнула, и компания двинулась дальше. Но никаких лазов или тоннелей нигде так не обнаружилось.

– Что я вам говорил? – победно произнёс начальник колонии, когда они вернулись к точке начала «экспедиции».

– Мы ещё снаружи не смотрели, – жёстко произнесла Зыкова.

– Мне обязательно присутствовать? – кисло поинтересовался начальник.

– Займитесь лучше металлоломом, – поморщилась Зыкова. – Устроили свалку на подведомственной территории.

Уже за их спинами раздался отчётливый бубнёж о том, что бабам не стоит диктовать начальникам, чем им заниматься. Зыкова только отмахнулась.

Компания из троих человек направилась в лес, опоясывающий огромную территорию колонии.

Солнце подходило к зениту, кружевные лесные тени накрывали лишь клочки земли, а полянки освещались яркими лучами. Кое-где цвели одуванчики и лесные незабудки. На небольших болотцах зеркальную поверхность воды рассекали уточки. Между соснами пробежала пара белочек, уже сменивших окрас меха. Ну чем не идиллия.

Серый бетонный забор с «егозой» тянулся монотонно, прерываясь только вышками, жестяные крыши которых сверкали на солнце.

– Давайте передохнём. – Зыкова приставила ладонь ко лбу козырьком и посмотрела на яркое небо.

Артём, которого начальник колонии отрядил им помогать, тяжко вздохнул. Новиков расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и отошёл в тень раскидистой сосны. Под ногой что-то зашуршало.

Новиков убрал ботинок. Из-под подошвы выглядывала смятая пачка «Примы».

– Ну что за свиньи, – поморщилась Зыкова.

Новиков поддел пачку носком. Осмотрелся. За всё время, пока они шли, им не попалось ни одной утоптанной тропинки. Это понятно – никто в этот лес не заходит, и уж тем более никто не станет подходить близко к колонии.

Двумя пальцами Новиков поднял пачку. Запах сильный. Но у этих сигарет он всегда сильный.

– Тебе зачем? – спросил Артём, вытирая лоб запястьем.

– Ты здесь много гуляющих встречал? – Новиков аккуратно поместил пачку в пакетик.

Зыкова подошла поближе, взглянула на находку и нахмурилась.

– Если есть пачка, должны быть и окурки. – Она осмотрелась. – А их нет.

Действительно, в радиусе метров десяти от пачки земля оставалась чистой. И только из-под раскидистого пируса Артём вытащил смятую пустую пачку «Беломора».

– И снова ни одного окурка, – пробормотала Зыкова после того, как они спустя полчаса встретились у куста. – Пустые пачки есть, окурков нет.

– Зато я нашёл вот это. – Артём раскрыл ладонь, на которой лежали смятые фантики от конфет.

– Сюда же никто не ходит, – нахмурила лоб Зыкова.

– Выходит, что… – Новиков улыбнулся сам себе. – Выходит. Хм, надо же.

– Ты это к чему? – Артём вытирал вспотевшую шею платком.

– Допустим, кто-то выходит оттуда, – Новиков кивнул в направлении забора. – И возвращается. По пути выбрасывает пачки и фантики. А окурков нет потому, что они папиросы проносят туда, в периметр. Пачки оставляют здесь, чтобы лишнего внимания не привлекать. Все же знают, кому какая посылка пришла. А папиросы – они и есть папиросы. Кто же их считать будет?

– Но как? – Артём всё крутился на месте, прикидывая, каким образом заключённые могли выбраться из-под надзора, а потом вернуться обратно. Да ещё незамеченными.

– Действительно, как? – Зыкова, щурясь, смотрела на выглядывающую из-за стволов стену забора. – Мы же всё проверили. Нет там никаких ходов. Не на крыльях же они ограду перелетают.

– А может, ход всё-таки есть? – пробормотал Новиков. Зыкова и Артём синхронно повернулись к нему. – Просто он хорошо спрятан. Так хорошо, что мы смотрим, но не видим.

– Как это? – непонимающе сдвинул брови Артём.

– Как у Эдгара По, – продолжал бормотать Новиков, рассматривая глухую стену. – На самом видном месте.

Потом он встряхнулся. Мелькнувшая было мысль так и улизнула. Не успел поймать.

– Что-то там было. В том заваленном сарае. Что-то неправильное, что ли. – Новиков задумчиво скрёб бровь.

– Колосов не даст ещё раз проверить, – покачала головой Зыкова. – На принцип пойдёт. Мы и так с ним не очень-то ладим.

– Значит, надо отыскать этот ход снаружи. – Артём выдохнул и снова глянул на стену. – Если он, конечно, существует. Мало ли, кто тут намусорил.

– Вот именно, что мало. Мало кто здесь бывает. Чупакабры боятся. Может, и не зря. – Новиков сложил все находки в специально заготовленные полиэтиленовые пакеты. – Вот что. Артём, ты ведь хорошо помнишь территорию колонии?

Артём кивнул.

– Так вот. Нам сейчас надо найти место забора, самое близкое к тому захламлённому сараю.

Артём снова кивнул, потом наморщил лоб. Подвигал пальцами, как будто перекидывал костяшки на счётах. Повернулся к стене:

– Мы совсем рядом. Если я ничего не путаю, то самое близкое место вон там. – Он махнул рукой вправо.

Втроём они прошли вдоль стены и оказались примерно посередине между двумя вышками.

– Хм, а ведь хорошее место, – одобрительно кивнула Зыкова. – И санитарную вырубку давно не проводили. Вон, как всё заросло.

Действительно, кругом валялись сухие ветви и поломанные стволы, а густые кустарники подходили вплотную к периметру.

Вдруг Артём издал невнятный звук и махнул рукой, садясь на корточки у поваленного соснового ствола. Зыкова и Новиков плюхнулись рядом.

– Там кто-то есть. – Артём достал из-за спины винтовку, лёг на землю и прицелился, пристроив дуло на лежавшей сосне.

Действительно, к ним приближались тихие шаги. Новиков лежал животом на земле и пытался побороть искушение выглянуть из-за дерева. Зыкова достала табельный пистолет. Она лежала на боку, готовая в случае чего прикрыть Артёма. А Новиков считал собственный пульс.

Но никто так и не выстрелил. Вместо этого Артём привстал и выглянул из укрытия.

– Ты чего? – прошипела Зыкова.

– Это Кристина, – удивлённо прищурился Артём.

Новиков тоже приподнялся. Действительно, по залитому солнцем лесу топала Кристина, дочка профессора. В лёгком голубом платье и панамке, с букетом каких-то белых цветов. Даже вроде бы что-то напевала.

Глава 4. Подарок судьбы

Все переглянулись. С одной стороны, обнаруживать засаду – не дело. С другой – пропустить Кристину одну, да ещё там, где, возможно, гуляет маньяк… Зыкова дёрнула головой и беззвучно плюнула. Потом убрала пистолет, поднялась на ноги и оправила форму.

– Кристина Васильевна! – громко произнесла Зыкова, широкими шагами направляясь к профессорской дочке.

– А? – Кристина обернулась. Даже не испугалась, как будто встретить в лесу Зыкову для неё – обычное дело. В опасном лесу, куда мало отважится зайти. – Добрый день.

– Что вы здесь делаете? – Зыкова подошла ближе, Новиков и Артём – за ней.

– Я? Здравствуйте, – кивнула Кристина соседям по дому. Потом снова посмотрела на Зыкову. – Так я это, подыскиваю место для пленэра.

– Для чего? – переспросил Новиков, рассматривая ветви белой сирени у неё в руках.

– Это когда картины пишутся с натуры на природе. А что, что-то случилось?

– И часто вы рисуете в этом лесу? – спросил Новиков, осматриваясь. Лес действительно симпатичный. Только пустынный и с нехорошей репутацией.

– Ну… бывает, – пожала плечами Кристина. – Так что случилось?

Художница переводила разноцветный взгляд со следователя на сотрудников Первого отдела и обратно. Никто не мог решить, что с ней делать. Не провожать же её до города.

– Вам придётся пройти с нами, – произнесла наконец Зыкова.

– Это ещё зачем?

– Затем! – рявкнула Зыкова. – Шастаете по одной, да ещё в коротких юбках. Потом спасай вас.

Кристина удивлённо осмотрела своё платье, доходившее до середины голени. На мини-юбку оно явно не тянуло.

– Пошли, – кивнула Зыкова.

– Мы её туда с собой возьмём? – осторожно спросил Артём.

– Ещё чего! – буркнула Зыкова. – Я что, совсем? Отправим в город с кем-нибудь.

Уже вчетвером они снова направились к бетонным плитам забора. Кристина, видимо, решила оставить выяснение происходящего на потом, и шла молча. Внезапно за их спинами что-то прошуршало, потом раздался тихий хруст. Артём мгновенно оттеснил Кристину за спину Новикова и вскинул винтовку. Зыкова моментально снова достала пистолет.

Но лес молчал. Сосны с малахитовыми кронами и янтарной корой, полянки с разноцветными цветочками. Кусты, прудики. Мелькнувшая вдалеке тень. Кажется, кто-то из женщин резко вдохнул.

Когда над их головами раздался частый стук, все разом присели и подняли головы. Но это всего лишь дятел решил выбить дробь на сосновом стволе. Зыкова убрала пистолет, качнула головой в разные стороны, разминая шею, и снова двинулась к забору.

О тени, растворившейся в лесной чаще, никто вслух говорить не стал. Может, показалось. Всем четверым одновременно.

– Ну и что? – Зыкова остановилась в нескольких метрах от ограждения и упёрла руки в бока. – Где этот лаз?

Действительно, в обе стороны уходили лишь уже знакомые скучные плиты, плотно стоявшие на земле. Правда, в некоторых местах у забора росли кусты, а кое-где валялись поваленные ураганами сосны.

– Ну, Колосов, – процедила Зыкова. – Запустил территорию.

– Вы что, ищете тоннель? – спросила Кристина. Произнесла вопрос так размеренно и спокойно, будто интересовалась, что сегодня на обед.

– Предположим, – кивнула через плечо Зыкова. Коротко глянула на Новикова, и он понял, что потом с Кристины надо будет взять подписку о неразглашении.

– Может, он там? – Кристина своим букетом указала на сухой раскидистый куст пируса у самой стены. – Какой-то неправильный куст.

– И что в нём неправильного? – резко спросила Зыкова.

Художница только пожала плечами, поправляя листья у веток сирени.

– Пойду проверю. – Артём направился к кусту, Новиков пошёл следом.

Вместе они обошли куст, заглянули под сухие ветки. Вроде обычные высохшие прутья. Ломаются, колются. Хотя правда, было в нём что-то неправильное. Новиков взялся за две ветки потолще и тряхнул куст. Тот вздрогнул и легко отделился от земли.

Артём ухватился за другие ветки, и вместе они оттащили растение от забора. У основания плиты зияла продолговатая яма с метр в длину.

Зыкова громко выругалась. Она достала фонарик и, сев на корточки, посветила в лаз.

– Уходит в периметр. – Зыкова села на колени и упёрлась рукой в землю, наклоняясь к самому краю ямы. – Как они его выкопали-то?

– А зачем копать?

От голоса Кристины Новиков вздрогнул и обернулся.

– То есть – зачем? – спросил Артём, глядя то на лаз, то на художницу.

– Так это, наверное, провал. Здесь же пески. – Кристина как будто вообще мало интересовалась тоннелем, ведущим на территорию колонии. Она всё рассматривала свои цветы. Потом обрадовано оторвала один из цветиков и закинула в рот. – Пятилепестковый. Это на счастье.

– Карстовый провал, значит. – Зыкова снова посмотрела на лаз. – Подарок судьбы. А они его просто расширили. Может, ещё и подпорки соорудили. Там же полно железок.

– Земляной пол. – Новиков хлопнул себя по лбу. Вот что было не так в том сарае – горки рыхлой земли кругом. Как будто огромный крот покопался.

– Ничего себе тоннель. – Артём почесал затылок. – Аж до самого сарая.

– Чего только люди не придумают. – Зыкова поднялась на ноги и глянула на Артёма. – Вези её домой. – И на Кристину. – А вы, пожалуйста, не болтайте.

– Не буду, – спокойно пообещала Кристина.

Когда пара удалилась и скрылась за деревьями, Зыкова и Новиков вернули куст на место и направились к главным воротам.

Убедить начальника колонии посодействовать в организации засады оказалось нетрудно. Как и все, имеющие хоть какую-то власть, он держался за своё место всеми конечностями и панически потел от одного намёка на шатающийся стул. Правда, надо было ещё убедиться, что со страху он не начнёт бузить и не сорвёт всю операцию. Но Зыкова прозрачно намекнула на своих сотрудников в колонии и обещала в случае чего табуретку-то под ним опрокинуть.

Ещё разок побеседовали с щипачём. Тот нехотя рассказал, что «бегунки» выбираются за ограду после отбоя, в темноте, а обратно возвращаются через сутки. Видимо, задержанный хотел приберечь этот факт на случай, если Зыкова слово не сдержит и о поблажке не походатайствует. Но ему и так повезло – начальница Первого отдела скорее сама бы погоны себе оторвала, чем нарушила обещание. Даже если оно дано вору.

Солнце уже село, на улице стало свежо. Новиков стоял у открытого окна своей комнаты, опираясь на подоконник. От запаха гиацинтов, тюльпанов и распускающейся сирени слегка кружилась голова. Где-то в тёмных шелестящих ветвях берёз заливался трелями соловей.

Из-за угла дома появилась Кристина с авоськой. Новиков отклонился назад и повернулся боком, так, чтобы его прикрыла занавеска и чтобы рисовальщица его не увидела. А то ещё поздоровается и болтать начнёт. Всю сосредоточенность развеет.

Следом за художницей бежала довольно крупная дворовая собака. Виляя лохматым хвостом, псинка всё норовила засунуть нос в авоську Кристины – подбегала то с одной стороны, то с другой.

– Ну, ладно, угощу тебя, так и быть. Только будь умницей, – проговорила Кристина.

Новиков подался вперёд, но так, чтобы видеть улицу, а самому остаться незамеченным. Кристина достала из авоськи завёрнутую в бумагу колбасу.

– И что теперь делать? Ножа-то у меня нет, – задумчиво проговорила художница. – Вот что. Ты сиди тут, а я сейчас вернусь.

Скрипнула дверь, быстрые шаги пробежали по подъезду. Собака послушно сидела, глядя на дверь. Через полминуты снова вышла Кристина, уже в накинутой на плечи кофточке. Собака привстала и замотала хвостом так, что Новиков понял, как был изобретён пропеллер.

– Вот держи. – Кристина поставила перед псинкой железную миску, из которой та стала быстро есть. – Я тебе ещё вчерашние котлеты принесла.

Пока собачка угощалась профессорским ужином, Кристина, застёгивая кофту мерила шагами маленький дворик, глядя то на глубокое тёмно-синее небо, то на застывшие в майском безветрии деревья. Когда она повернулась к дому, Новиков распластался по стене. И в таком положении ждал, пока художница заберёт миску и пойдёт домой.

Странное дело. Несколько лет назад какая-то злая псина чуть не оставила её без пальцев. Карьеру поломала. А страха или отвращения к бродячим животинкам не появилось. А может, она эту добрую зверюшку отравить решила?

Новиков снова наклонился к окну. Собака уже весело рыскала между берёзами. Да нет, не похоже. Кристина, не подозревая, что за ней кто-то наблюдает, прогуливалась рядом и разговаривала с собакой дружелюбно. Может, на всякий случай? Да нет, всё равно не похоже.

В дверь постучали.

– Поехали, – тихо сказал Артём, когда Новиков открыл.

До места добрались быстро. Новикову достался наблюдательный пункт в небольшом овражке рядом с Артёмом. Пока ждали, Новиков перевернулся на спину и наблюдал, как почти невидимые в темноте верхушки сосен колыхались на слабом майском ветру.

Здесь, конечно, симпатично. Сосны, цветы, кое-где ивы у небольших прудиков. Но чтобы устраивать рядом с территорией колонии… как там она сказала?

– Кто сказал? – переспросил Артём.

– Я что, вслух это произнёс? – Новиков чуть по лбу себя не хлопнул. Видимо, задремал и озвучил мысли. Нехорошо, надо себя контролировать, особенно при его профессии. – Да я про Кристину и этот её… как его – что она там присматривала?

– Пленэр, – подсказал Артём. – А что не так?

– Да странное место она выбрала.

– Так не выбрала ещё. Сказала же, что только подыскивает.

Новиков повернул голову и посмотрел на профиль Артёма. Да, личные симпатии могут затуманить разум. Вправить ему мозги или пусть живёт? Лучше вправить.

– У её сирени были срезы, – тихо произнёс Новиков.

– Что? – не поворачиваясь, спросил Артём.

– Ветки сирени, которые были у Кристины. У них ровные срезы.

– И что? – повернулся наконец Артём.

– Она их не наломала, – разделяя слова, чётко произнёс Новиков, глядя в лицо Артёма. – Их кто-то где-то срезал.

– Ну, срезала. И что?

Новиков только покачал головой и отвернулся. Да, трудновато до Артёма доходит.

– Нет, правда. Может, она сама их срезала, – пробормотала Артём.

Дошло, значит. Только верить не хочет. Бывает.

– Где? – спросил наконец Новиков. – В лесу сирени нет. А у нашего дома – полным полно. Зачем куда-то тащиться, если можно там целый букет нарезать? Даже два.

– Ну…

«Баранки гну», – захотелось ответить Новикову, но он решил предоставить Артёму возможность поскрипеть собственными извилинами. Кристина, конечно, очаровательный ребёнок, но опасный. Поймёт, что может вертеть Артёмом, в бараний рог его скрутит. Просто для развлечения.

Раздался условный звук – будто птичка пропела. Новиков и Артём мигом пригнулись к самой земле, от которой шёл почти ледяной холод.

Кто-то топал по тропинке, тихо разговаривая. Прямо рядом с Новиковым упал свёрнутый в шарик фантик от конфеты.

Снова условная трель, но уже другая. Тихие шаги с разных сторон, слабый вскрик – и два человека лежат на земле лицами вниз.

Допрос проводил лично начальник колонии. Но оба «бегунка» всё время поглядывали на сидевшего рядом Новикова. Ничего особенного, правда, не сказали.

– Мы так, по мелочи, – бормотал тот, что помоложе. Спину согнул в знак вопроса, коленями зажал ладони. – Папироски там, конфеты… так, приносили с воли чего попросют.

– Отчего не сбежали? – начальник колонии ходил по кабинету, заложив руки за спину. Прямой, как жердь. Ясно, старается не выдать волнения.

– Так это… а на кой? Так – отсидишь да выйдешь. А дёру дашь – поймают. Хорошо, если живым оставят. – Последнюю фразу «бегунок» произнёс, склонив голову аж до груди.

Новиков всё рассматривал этого человека. Сел он за пьяную драку, дали не много, учли, что молодой и с хорошими характеристиками. Мог на девчонок охотиться? А почему нет? Симпатичный – блондинистый, высокий, лицо открытое. Такие легко знакомятся, умеют нравиться.

Только чутьё подсказывало, что не в нём дело. И уж явно не во втором – тот постарше, тощий, мелкий. Бывший токарь с мебельной фабрики. Трёх пальцев на руках не хватает.

– Кто бегал? – начальник колонии наклонился к задержанному.

– Только мы, – кивнул парень. – Палец – он в любую форточку пролезет. А я вроде как при нём. Вроде как охрана на случай чего.

– Позволите? – Новиков подошёл ближе. Начальник колонии пожал плечами.

Новиков подвинул стул и сел напротив «бегунка».

– Вы всегда выбирались в город вдвоём?

– Угу, – кивнул парень, быстро глянул на начальника колонии.

– В городе вы разделялись?

– Нет, никогда, – замотал головой сиделец.

Новиков помолчал. Кажется, выстрел в молоко. Не те. Но с этой овцы всё-таки можно хоть клочок получить.

– Скажите, а вы в лесу видели что-то необычное? – спросил Новиков, изображая простое любопытство.

– Это… чего это? – парень непонимающе переводил взгляд с Новикова на начальника колонии.

– Ну, зверей, например. Скажем, волков? Или медведей?

Парень прищурился. Понял, куда клонил следователь. Помолчал, потом подался вперёд и затараторил почти шёпотом:

– Пару раз было. Шаги какие-то тихие, и вой иногда. И сопит, что собака. А ещё я раза два видал как зенки светятся в темноте красным. И вроде тень пробежала, большущая такая. Вроде волк, только лапы длиннющие, как у обезьяны. И морда треугольная. Но я тогда был со хмеля, поэтому… сами понимаете.

– Спасибо. – Новиков поднялся и ушёл в свой угол, где просидел до конца процесса, то есть до утра.

Солнце уже взошло, когда Зыкова принесла крепкий чай.

– Цейлонский. – Зыкова осторожно передала горячую кружку, от которой шёл густой пар, Новикову. – Не те, да?

Новиков пожал плечами и отпил чаю. Действительно, ароматный, терпкий, немного горький.

– Надо всю их одежду и обувь к экспертам отправить.

– Сделаем, – кивнула Зыкова.

– Вот что. – Новиков поставил свою кружку на стопку папок на столе. – Вы договоритесь с этим, – он кивнул на мундир начальника колонии, оставленный на спинке стула. – Пообещайте не поднимать шум. Пусть запишет, что лаз они нашли сами. И «бегунков» тоже задержали сами. И сами пусть с ними разбираются.

– Это ещё зачем? – опешила Зыкова. Она, похоже, уже приготовилась затянуть на шее начальника колонии петлю.

– Во-первых, лишний шум нам ни к чему. А во-вторых, он по гроб жизни вам будет благодарен за то, что сохранит место и погоны.

Лицо Зыковой, уже налившееся яростью, потихоньку расправилось. Крутить этим чинушей ведь куда полезнее, чем просто отправить его валить лес.

– То есть, вы уверены, что к делу с девицами эти «бегунки» отношения не имеют? – выдохнула Зыкова.

– Не уверен, конечно. Надо ещё результатов экспертизы дождаться. Но думаю, что, – Новиков сделал паузу, вдохнул и выдохнул, – думаю, что нет.

– А эта зверюга, про которую они рассказывали? – Зыкова даже голос понизила. Видимо, сама то ли стыдилась, что поверила, то ли опасалась, что байка окажется правдой. Тем более что мелькнувшую тень в лесу, во время поисков лаза, она не могла не заметить.

– Не самые надёжные свидетели, – признал Новиков. – С другой стороны… всё может быть. Может, это неизвестный зверь.

– Разве такие ещё остались? – мрачно спросила Зыкова.

– Кто знает. Если не возражаете, я поеду домой.

До дома Новиков добрался быстро, мечтая завалиться спать. Завтра понедельник, надо хоть чуть-чуть отдохнуть.

Но на Божедомке было странно шумно. Уже в начале улицы в нос ударил едкий запах, а во дворе десятого дома гудела толпа соседей.

– Да что это творится! Когда это кончится! – неслось со всех сторон. – Тоже мне, интеллигенция! Профессор кислых щей!

Новиков протиснулся между возмущёнными людьми. На пороге их дома стояла женщина в строгом сером костюме, очень похожая на Герду.

– Товарищи, успокойтесь! Всё в порядке! Никакой опасности нет! – надрывала голос дама, выставляя ладони.

– А вонь есть! – прокричал кто-то из толпы.

– Ничего страшного, скоро всё проветрится!

– Да на зону его отправить с его опытами! Может, он на человеках опыты ставит?!

Мужчина, набивавший трубку у открытого окна второго этажа, усмехнулся. Это, видимо, и есть знаменитый на всю Божедомку профессор Сергомасов, отец Кристины. Художницы, кстати, нигде не видно. И почему она не защищает папашу?

– Товарищи, расходитесь! – трубно прокричала женщина на пороге. И тут заметила Новикова. – А, вот и вы, наконец-то. А то я хожу-хожу сюда, никак вас не застану. Я – товарищ Вислогузова, зампред профкома на заводе. Веду общественную работу.

Новиков пожал протянутую руку. Вислогузова тряхнула его так, что плечо чуть не вывихнула.

– Вот, проверяю, как вы устроились. Всего хватает? – Вислогузова наконец выпустила руку Новикова.

– Да, вполне. Спасибо. – Новиков выдавил улыбку, мечтая плюхнуться на койку. – А что случилось?

– Товарищ Сергомасов, – Вислогузова неприязненно глянула вверх, – имеет собственную лабораторию в квартире. И проводит там эксперименты, которые иногда заканчиваются неприятно для соседей.

– Берёт работу на дом? – вяло попытался пошутить Новиков.

– Вроде того. Из-за этой лаборатории, да ещё из-за студии его дочки их и уплотнить не могут. Поэтому ценным работникам вроде вас приходится ютиться чуть ли не в чуланах, пока некоторые несознательные индивиды пользуются совершенно лишними материальными благами.

– У меня прекрасная комната, я доволен. – Новикова от этих «правильных» речей аж затошнило.

– Это вы из вежливости, – отмахнулась Вислогузова.

– Разрешите, – Новиков протиснулся мимо общественницы в подъезд. – Всего доброго.

Не став дослушивать высокопарные разглагольствования Всилогузовой, Новиков поднялся в квартиру, где в общей комнате за столом с соседями сидела Герда. Молча кивнув всем, прошёл к себе и, быстро раздевшись, задёрнул шторы и лёг спать.

Глава 5. Проход воспрещён

С утра Новиков первым делом отправился к экспертам, где ему почти час пришлось мерить шагами коридор и рассматривать в окно цветущие яблони. Наконец Батенко пригласила его в кабинет.

– Работы вы нам прибавили, – пробормотала эксперт, усаживаясь за стол.

– Служба, – вздохнул Новиков и спросил, не особо рассчитывая на результат: – Ну, что там?

– Ни-че-го, – по слогам произнесла Батенко. – Ни на чьей одежде следов крови нет. Совсем. На обуви тоже. Кстати, а откуда у них гражданская одежда?

– Стащили в крайнем доме на Божедомке. Прятали вещи в сарае, там же свалка. Переодевались в гражданское, вылезали, потом обратно.

Новиков помолчал, складывая в уме детали. Увы, пока не складывалось.

– А ведь если бы «бегунки» резали, хоть кого-то обязательно бы забрызгало, – пробормотал Новиков и чихнул. Со вчерашнего дня в носу свербело.

– Будьте здоровы, – улыбнулась эксперт.

– Спасибо. – Новиков вытер лицо платком. – Хотя место жительства к крепкому здоровью, увы, не располагает. Этот профессор с его опытами…

– А, знаю, – улыбнулась Батенко. – Говорят, он пару раз дом чуть не взорвал, даже эвакуация была.

– Главное, чтобы они город не потравили. – Новиков снова чихнул и снова получил пожелание быть здоровым. – А как тут вообще у народа со здоровьем?

– По-разному, – пожала плечами Батенко и отвела взгляд. – Две ваши девушки были вполне себе здоровы.

– Слушайте, а вот как вы думаете, – Новиков потихоньку подбирался к вопросу, который занимал его всю ночь. Даже во сне. – Вот как специалист, как вы считаете, могут ли животные мутировать от промышленной химии?

Батенко хмыкнула и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди:

– Да кто его знает. Я же не генетик, и даже не биолог.

– Ну, хотя бы примерно.

– Понятия не имею. От повышенной радиации вроде могут.

– А здесь есть повышенная радиация? – быстро спросил Новиков.

– Судя по замерам, нет, – выдохнула Батенко. – Но по этому вопросу вы лучше к товарищу Зыковой обратитесь.

– Ладно. Спасибо, – улыбнулся Новиков и поднялся на ноги.

Понятнее не стало. Одно ясно – «бегунки» всё-таки ни при чём. Одной версией меньше. Это тоже хорошо. Только вот эти россказни про чудовищ, похожих на волков-полуобезьян, оптимизма не добавляют. Правда или нет? Может, парню просто спьяну померещилось? А может, и нет.

В любом случае, сваливать преступление на неведомого монстра, по меньшей мере, неразумно. А то и уголовно наказуемо – животное-то не арестуешь.

Лучше бы разобраться с людьми. И, пожалуй, стоит начать с приятеля одной из девушек.

Из Управления Новиков поехал в трамвайное депо, где этот парень работал механиком. Удобнее всего было сесть на трамвай и катиться до конечной остановки, по пути рассматривая город – разноцветные дома, построенные после войны пленными немцами, палисадники, широкие проспекты и тротуары между газонами, прокрытыми жёлтой россыпью одуванчиков.

– Конечная, – объявила кондуктор единственному оставшемуся пассажиру.

– Мне в депо, – ответил Новиков.

– Ясно. – Девушка хлопнула по стенке за спиной вожатого, двери закрылись, и трамвай покатился дальше. – По что вам в депо? Работу, что ль, ищете?

– Нет, я ищу одного человека.

За окном теперь тянулся бесконечный бетонный забор, похожий на тот, что огораживал колонию, только без рядов колючей проволоки.

– И кого вам надо? – с любопытством спросила кондукторша.

– Механика вашего…

– Стёпку, что ль? – резко спросила девушка. – Из милиции, что ль? Вот пристали к человеку! Не резал он ни Вальку, ни Катьку, ясно вам?!

Девица упёрла руки в бока и сверлила Новикова яростным взглядом. Как она умудрялась сохранять равновесие в шатающемся громыхающем вагоне – загадка. Опыт, наверное.

– А вы откуда знаете? – дружелюбно спросил Новиков.

– Так он в это время на комсомольском собрании был!

– Это в первый раз, а во второй?

– Так его и в городе не было! Мы в поход ходили!

– А, так вы тоже из туристической секции? – сыпал вопросами Новиков.

– Ну и что?! – брови девицы сдвигались всё грознее, тон становился резче. Странная реакция.

– Скажите, а почему Катя с вами в поход не пошла?

– Катька-то? – хохотнула кондукторша. – Да какие ей походы! Неженка-белоручка! Рюкзак ей тяжёлый, комары кусают, спать неудобно, есть невкусно, туалета нет. Она в походы ходит только по магазинам да по парикмахерским.

– Ходила, – поправил Новиков.

– Что?

– Ходила. Больше не ходит.

– А, ну да, – сбавила тон кондукторша. – Всё равно, не пойму, что Стёпа в ней нашёл. Она ведь даже в Комсомол вступать не хотела, пока в ДК не заставили.

– А, это в ансамбле, – подхватил Новиков.

– Угу, – угрюмо произнесла кондукторша. – Только ногами дрыгать и умела, больше ни на что не годилась. Финтифлюшка.

Трамвай докатился до массивных металлических ворот, и девушка снова хлопнула по стенке. Дверь отъехала.

– Пойдёмте, провожу вас.

– Спасибо большое, – широко улыбнулся Новиков. На кондукторшу это, правда, впечатления не произвело – она продолжала неприязненно поглядывать на него исподлобья.

Они прошли по пыльно-бетонной территории депо, рассечённой паутиной рельсов, и оказались у серого кирпичного здания. Кондукторша потянула на себя тяжёлую дверь и впустила Новикова в тёмную парадную.

– Тут подождите, – кивнула девушка на ряд коричневых откидных стульев у стены. – А хотя… Стёпа!

Кондукторша помахала рукой, и из глубины тёмного коридора появился высокий парень в спецовке.

– Вот тут к тебе товарищ… из органов, наверное. – Девица подождала, пока Новиков показал удостоверение.

– Я же уже сто раз повторял, что мы были в походе! – сходу заявил Степан.

– Мы можем где-нибудь поговорить? – спокойно спросил Новиков.

– Тут говорите, у меня секретов нет!

– А у следствия есть.

– Что здесь происходит? – спросила невесть откуда взявшаяся строгая дама в очках.

Новиков и ей показал «корочку».

– Снова пришли, – поджала губы дама. – Так ведь были уже. И знайте, что Степан ничего такого сделать не мог. Он у нас лучший механик, и на хорошем счету.

– Где тут можно побеседовать? – Новиков изо всех сил старался сохранять самообладание.

– Ну, пойдёмте. – Дама провела его и Степана в комнату, от пола до потолка заставленную стеллажами с папками. – Если можно, побыстрее. Вагоны сами себя не осмотрят и не отремонтируют.

– Ну? – спросил Степан, скрестив руки на груди, когда дверь за начальницей закрылась.

Новиков осторожно его рассматривал – высокий, симпатичный, кудри из-под кепки. Ясно, с чего девицы из-за него кидались в драку-собаку.

– Вы были в походе, – дружелюбно начал Новиков. – Можно узнать маршрут?

– Мещёра, – вздохнул Степан, закатывая глаза. – Сто раз уже спрашивали.

– А правда, что там закопаны разбойничьи клады? – усердно изображал любопытство Новиков.

– Чего? – хохотнул Степан. – Какие ещё клады?

Новиков улыбнулся в ответ:

– А как вы туда добирались? Через мазычский лес?

– Нет, на автобусах и электричках. С пересадками.

– А почему не через лес? Ведь напрямую можно пройти.

– Вы об этом хотели говорить? – Степан слегка расслабился – опустил руки и привалился к заваленному бумагами столу.

– А почему ваша невеста с вами не пошла? – выспрашивал Новиков, не меняя тона.

– Она походы не любила. – Степан вздохнул и опустил взгляд.

– А что любила?

– Ну… танцы. – Степан бродил взглядом по комнате. – Кино. Туфли там всякие, платья. Помады. Журналы с фотографиями, чтобы про артистов. Но вы не подумайте, она была не так чтобы глупая свистушка. Она добрая была – больной соседке помогала, продукты носила.

– Враги у неё были? – спросил Новиков, делая вид, что рассматривает залежи бумаги на полках. А сам припомнил, как лестно о девушке отзывался её сосед, которого следователь встретил в свой первый приезд на Божедомку.

– Какие ещё враги? – удивлённо переспросил Степан. – Откуда?

– Может, недоброжелатели? Может, кто-то на неё зуб точил?

– Да нет, – пожал плечами Степан. – Не знаю.

– А друзья, подруги? Кто её лучшая подруга?

– Нет такой, – покачал головой Степан. – Она говорила, что женщинам вообще нельзя доверять, у неё ведь отец ушёл из семьи, и как раз к подруге матери.

– Печально. А спортом она занималась? – Новиков приготовился зайти на второй круг. – Лыжи, например?

– Да нет, – вяло пожал плечами Степан.

– А вы? Ходите на лыжах?

– Обязательно, – с готовностью ответил Степан. – У меня разряд по лыжам.

– Похвально. А где катаетесь? А то я – человек новый.

– Так май сейчас, какие лыжи?

– Я на будущее интересуюсь, – улыбнулся Новиков.

– Так здесь, за депо, лесополоса, - неопределённо махнул рукой механик. – Тут ещё «Стрелка» есть.

– А мазычский лес? Туда не ходите?

– Нет, не ходим.

– А почему?

Новиков почти вплотную подошёл к Степану и смотрел ему в лицо.

– Ну, там зона, – парень всё отводил взгляд.

– И что? Зеки же там не шныряют. Или шныряют? – Новиков взял тон построже.

– Какие ещё зеки? – Степан чуть отклонился.

– А может, там кто-то другой бегает, а? – продолжал наступать Новиков. – Волки? Медведи? Чупакабра?

– Что? Какая ещё… – Степан почти сел на стол. – Какая ещё чупа…крабра?

– Не веришь в чупакабру? – Новиков сделал шаг назад и улыбнулся.

– Это только дети и бабульки верят, – пробормотал Степан. – А я – комсомолец, кандидат в Партию.

– Это хорошо, очень хорошо. – Новиков снова настроился на дружелюбие. – А почему же всё-таки в этот мазычский лес никто не суётся, а?

– Гнилое там место. – Парень говорил всё тише, глядя в пол. – Нечисто там. Могилы старые. Избушка эта опять же.

– Нечистое место. А говоришь – комсомолец. – Новиков снова подошёл ближе и доверительно глянул в лицо Степана. – Ладно, последний вопрос. Сам как думаешь – кто девчонок порешил?

– Не знаю, – замотал головой парень. Потом глянул на Новикова с каменным лицом и сжал кулаки. – Но если узнаю…

– Ладно. – Новиков похлопал Степана по плечу, и тот вроде расслабился. – Слушай, а другие ухажёры у Кати были? Мне можешь сказать, я – никому.

– Не знаю. – Снова отвёл взгляд.

– Слушай, я всё понимаю, – Новиков опять взял доверительный тон. – Но сейчас любая мелочь может помочь.

– Не знаю, – повторил Степан, глядя вверх и вбок. – Вроде был там какой-то… но это так…

– Ясно. Спасибо. Ну, бывай.

Обратно Новиков опять поехал на трамвае. Узнал он не так уж много. А главное – подруг нет. У одной девушки из-за истории с отцом, а другая вообще мало с кем общалась. Женщины наблюдательны, всегда что-то да заметят, отличные свидетели из них получаются. И кому же секреты доверять, как не подружке? Увы, в этот раз не повезло.

Когда Новиков вернулся на Божедомку, первой, кого он встретил, оказалась собачонка, которую подкармливала Кристина. Псина лежала под кустом распустившейся черёмухи, на клумбе с ландышами, и грызла здоровенную кость, на которой ещё оставались ошмётки мяса.

Юная художница выскользнула из подъезда и, бросив на ходу «добрый день», отправилась куда-то вдоль по улице. Новиков с полминуты смотрел на развевающийся подол её платья, потом медленно пошёл следом. Судя по тому, что Кристина свернула не в сторону парка, она опять намеревалась пойти в лес.

Уже у крайних домов художница остановилась и обернулась. Уставилась на Новикова, будто ждала, что он подойдёт. Деваться некуда, пришлось топать.

– Почему вы идёте за мной? – прямо спросила Кристина.

– А почему вы снова идёте в лес, от которого остальные стараются держаться как можно дальше? – парировал Новиков.

– Это спорное утверждение, – покачала головой Кристина. – Здесь священный мазыйский лес, местные ходят туда как минимум дважды в год.

– Не так уж часто, – проговорил Новиков, соображая, почему он раньше не слышал про это «дважды в год». – А я думал, туда вообще запрещено ходить.

– Это вы про знак? – спросила Кристина блуждая взглядом по крайним домам Божедомки.

– Какой ещё знак? – не понял Новиков.

– Если обойти болото с избушкой и пройти вон туда, – Кристина повернулась и изувеченной рукой указала на густые заросли, – там будет знак «Проход воспрещён». Но на него никто не обращает внимания. Потому что там никто и не ходит. – И она засмеялась собственной шутке.

– Вы же говорите – два раза в год. – Новиков почувствовал, что начал раздражаться. Это как собирать разорванную в клочья газетную статью. Да ещё вымокшую в унитазе.

– Местные ходят вон туда, – Кристина, всё ещё улыбаясь, указала в противоположную сторону. – Там что-то вроде жертвенника или священного камня. Осталось от кладбища, вот по старой памяти туда и несут еду на помин.

– А вы куда направляетесь? – прямо спросил Новиков.

– Обойду болото и погуляю по роще. Весна, красиво. Всё цветёт. – И Кристина достала из вязаной сумочки блокнот и пенал с цветными карандашами. – Наброски сделаю.

– А где избушка? – спросил Новиков, припомнив какую-то местную страшилку.

– Вон там, – дёрнула головой Кристина. – А вам зачем?

– Любопытно.

– Пойдёмте, покажу. Только издалека.

Кристина развернулась и пошла к лесу. Крайние дома скоро остались позади, как и грунтовая дорога. Вдвоём художница и следователь подошли к густой кромке леса, шумевшего свежей листвой.

Кристина смело прошла под раскидистой плакучей ивой и свернула направо. Новиков топал следом. Под ногами мягко проминался мох и хрустели старые тонкие ветви. Скоро заросли стали гуще, приходилось пригибаться и то и дело отводить ветви с пути. Стопы стали потихоньку увязать в высокой густой и влажной траве. Солнечные лучи сюда почти не доставали, лишь изредка расчерчивая чащу золотистыми полупрозрачными полосами. Из-за сумрака здесь было ещё и холоднее, чем везде, так что Новиков даже засунул руки в карманы.

– Вон, смотрите. – Кристина остановилась и отодвинула длинные ивовые ветви.

За деревьями раскинулась большая изумрудная поляна, в самой середине которой – словно старый трухлявый гриб, почерневшая избушка без окон и с низкой крышей.

– Изба смерти, – прошептала Кристина, остановившимся взглядом глядя на домушку. – Передержка для покойников. Смотрите, даже мостик ещё сохранился.

Действительно, по яркой лужайке к избёнке вёл узкий деревянный мосток.

Налетел порыв ветра, сочная зелень пошла волнами, мостик наклонился, будто бумажный листок, раздался скрип.

– Она как будто дышит, да? – Кристина так и таращилась на избу.

– Зачем дорожка, интересно, – тихо проговорил Новиков, наблюдая, как зелень колыхалась волнами.

– Так это чаруса.

– Что? – переспросил Новиков.

– Чаруса, – повторила Кристина, не оборачиваясь. – Кажется, что это просто лужайка, но на самом деле это топь. Если ступить на эту траву, провалишься в трясину. Засосёт. Говорят, тут уже много людей сгинуло. Представляете, они так и застыли там, в мутной жиже. Навсегда.

Ясно, это ещё одна причина нежелания местных бродить по лесу. Которая, правда, на Кристину впечатления не производит.

– А где запрещающий знак? – спросил Новиков, мечтая убраться подальше от избушки, застрявшей посреди трясины.

– Это надо вернуться и всё обойти большим крюком. – Кристина развернулась и пошла прочь от болота с избёнкой. – Ещё говорят, тут ходят ожившие мертвецы, но это, наверное, из-за домика. И старой ямы с покойниками. Только она совсем деревьями заросла, уже и не найдёшь, даже если очень захочешь. Правда рельеф сохранился – видите, всё холмами идёт? Это те самые могилы. А ещё тут вроде как есть чудовища.

Чудовища много где есть. Проблема в том, что обычно их сразу и не распознаешь, так хорошо маскируются. Чаще всего – под приличных интеллигентных людей. Говорить этого вслух Новиков не стал.

– Часто ваш отец проводит опыты дома? – спросил Новиков, когда молчание тянулось уже минут десять.

– Бывает, – пожала плечами Кристина. – Я, правда, в химии ничего не понимаю. Но воняет пакостно. Вы не думайте.

И художница замолчала.

– О чём не думать? – спросил Новиков, когда она фразу так и не продолжила.

– Что он диссидент. Это неправда. Так, заигрался, и всё.

– Где ваша мама?

– Она врач, разрабатывает программы реабилитации в санаториях в Крыму и на Кавказе. Не повезло ей с родственниками, да? – Кристина криво улыбнулась.

Новиков в ответ только хмыкнул. Как можно так говорить про родных. Он бы своих ни за что не бросил. Его семья, правда, – простые колхозные работяги, им в диссидентство играть некогда.

Они снова вошли в лес, только теперь кругом не было густых зарослей деревьев, лишь высокая трава да кусты. Кристина шла, поднимая ноги, травы цепляли подол её платья. Тропинок здесь тоже не было.

– Вы знали убитых? – спросил Новиков у спины художницы.

– Не так чтобы очень хорошо, – ответила Кристина через плечо. – Они в моей группе не занимались, а я в самодеятельности не участвую.

Кристина фыркнула и пошла дальше. Скоро показалась просторная полянка без кустов, зато с мягкой изумрудной травой.

– Это тоже обман? – спросил Новиков, притормаживая.

– Нет, – покачала головой Кристина и смело пошла по лужайке. – Просто полянка.

Странная это была полянка – почти идеально круглая, без кустов и деревьев. Будто кто-то специально выровнял края и засеял всё травой. А в самой середине торчала труба с прикрепленной металлической табличкой.

– Проход воспрещён, – прочитал Новиков трафаретные буквы. Осмотрелся – ни заборов, ни колючей проволоки, ни знаков высоко напряжения. – И что бы это значило?

– Кто знает, – пожала плечами Кристина. – Говорят, тут тоже была скудель. Это яма с покойниками, вроде братской могилы. Только там не солдаты, а те, у кого не было родственников, неопознанные, нищие, приезжие или умершие от эпидемий.

– Так вроде останки перезахоронили. – Новиков припомнил, что нечто подобное уже слышал.

– Погода меняется. – Кристина смотрела на небо, где быстро плыли подсвеченные солнцем облака, а весь горизонт уже затянуло белёсой дымкой.

Новиков же рассматривал запрещающий знак. Труба хоть и новая, но уже погнутая. А саму табличку пересекали косые глубокие царапины. Тонкие, но краску и металл прорезали.