Тень, что заслоняет солнце

I

Ночь в Штормграде была пропитана запахом сырого камня и дешёвого эля. Тугарен сидел в углу таверны, лениво крутя в пальцах золотую монету. Свет факелов отражался в его глазах, а мысли блуждали между третьей кружкой и туманными воспоминаниями о вчерашнем дне, который ничем не отличался от предыдущих. Рядом гоготали знакомые лица — сыновья купцов и мелких дворян, беспечные, как и он, будто жизнь была лишь игрой, где золото открывало любые двери. Неожиданно дверь таверны хлопнула, и в зал ввалился старый бармен Хаггинс. Он бросил перед Тугареном смятый клочок бумаги, тихо буркнув: — Тебе, малец, сказали срочно. Тугарен нахмурился и развернул записку. Грубый почерк был знаком ему:

«Не светись особо, к дому не подходи».

Сердце сжалось от дурного предчувствия. — В смысле, не подходи? — прошептал он про себя. Не теряя ни минуты, он вскочил и выбежал на улицу, не замечая удивлённых взглядов. Холодный, едкий воздух ударил в лицо, а над городом висел густой дым. Пробежав по дороге, он завернул за угол к площади перед Собором Света и застыл от ужаса: его дом горел.

Огненные языки охватывали всё здание, крыша уже обвалилась, а чёрный дым заглушал звёзды. Среди толпы людей он слышал лишь стук собственного сердца. Оцепенев на мгновение, он собрал силы и метнулся к дому. Жар обжигал кожу, а внутри слышался лишь треск тлеющего дерева и зловещий запах горелой плоти. Он ворвался внутрь, осторожно переступая через балки, и бегло осмотрел комнаты, надеясь не найти того, о чем он думал. В гостиной, среди дыма, двигались двое — коренастые фигуры, чьи поношенные плащи и ярко-красные повязки ясно выдавали, что они представляют Братство Справедливости. Они с небрежностью ковыряли обугленные остатки стола, ища что-то ценное. Ярость вспыхнула в его груди.

Не думая, он выхватил кинжал и бросился вперёд. Первый мародёр обернулся слишком поздно: клинок молниеносно прорезал его горло, выпуская струи крови. Второй поспешил атаковать ножом, но Тугарен уклонился, и его клинок вонзился в бок, заставив бандита застонать.

— Кто вы?! — закричал Тугарен, его голос дрожал от гнева.

Один из мародёров, кашляя кровью и с безжизненными глазами, прохрипел:

— Вы все…ублюдки…

Отголоски этой злобы, вместе с красными повязками, ожесточили Тугарена. Он сделал шаг назад, тяжело дыша, и огляделся. В соседней комнате, на кровати, лежало обугленное тело девочки — его сестра. Сердце замерло. Он бросился дальше, в спальню родителей. У очага, что когда-то грел их дом, лежали два тела — мать и отец, изуродованные огнём. Всё сгорело. Он упал на колени перед матерью, не веря глазам. На её шее висел медальон — серебряная змея, обвивающая кинжал, символ их дома. Пальцы дрожали, когда он снимал его, горячий металл обжигал кожу, но боль не доходила до сердца — оно онемело. Пол заскрипел, и оставаться было опасно. Собрав все силы, он бросился прочь, сжимая медальон в кулаке.

Они ответят.

II

Жажда мести ушла на второй план, уступив место шоку и бесконечной пустоте. Пару недель, а может, даже месяцев Тугарен скитался по тавернам Штормграда, где запах эля перемешивался с дымом дешёвых трубок. Он искал забвения в кружке, а пьяные драки стали для него рутиной: снова и снова он оказывался в грязи с разбитым лицом и отбитыми ребрами. Физическая боль хоть как-то глушила душевную, но внутри было невыносимо.

Однажды, во время очередной пьяной потасовки, когда кружки летели в стены, а кулаки били в лица, его буйство оборвала стража. Тугарена, шатающегося и окровавленного, забросили в сырую, холодную камеру городской тюрьмы. Там, в сырости и тесноте, под действием выпарившегося алкоголя, все мысли, что глушились до этого, нахлынули одновременно:

Он сполз по стене.

Зачем я ещё жив? Перед глазами — огонь. Я должен был гореть с ними. Пустота.

Эти отголоски мучительного самобичевания метались в его голове, не давая покоя. Внезапно разразился его крик — настолько громкий, что разнесся эхом по камере, а костяшки врезались в стену с глухим звуком, разбившись до крови. — Ты, заткнись! – грубым, хриплым голосом сообщил один из сокамерников, с угрозой в голосе.

В камере, где было около десятка людей, трое носили красные повязки — знак Братства Справедливости. Они смеялись и болтали между собой.

«Пускай и меня прирежут», – промелькнуло в его голове.

Тюрьма была похожа на таверну по своей бесчинности, здесь Тугарен оставался незаметен, не заводил разговоров и молча ждал. Одна мысль, однако, звенела в его голове: он ждал смерти, почти желая её, чтобы всё окончательно прекратилось.

Но судьба распорядилась иначе. Спустя несколько дней, когда казалось, что время застыло в сырой камере, глубокой ночью дверь со скрипом отворилась. В проёме, освещённом мерцающим светом факела, появился Рагнар Кровавый Клык – его наставник и давний друг семьи. Шрамы на лице, словно карта былых сражений, выдавали его жизнь. За ним мелькали двое стражников, чьи сонные взгляды смотрели мимо них.

— Вставай. – командовал Рагнар низким, твердым голосом.

Удивленный Тугарен поднялся с соломенной подстилки. Рагнар молча схватил его за ворот и вывел из тюрьмы. Они начали свой молчаливый путь по тёмным переулкам Штормграда, пока не оказались в неприметной таверне на окраине города.

Внутри таверны царил привычный хаос: знакомые лица бандитов, тех, кто присматривал за ним ещё с детства, кивнули в знак приветствия. Рагнар, не теряя ни минуты, приказал:

— Садись.

Тугарен сел за стол, и ему подали кружку мутного эля, но он не стал пить.

Скрестив руки на груди, Рагнар взглянул прямо в его глаза:

— Хватит играть в дохлого пса. Ты жив, значит, у тебя есть шанс изменить эту жизнь.

Тугарен хрипло прошептал:

— Я должен был умереть с ними...

Рагнар перебил, голос его прозвучал как отголосок стали:

— Вместо этого ты дышишь. Это — дар, а не проклятие.

Наступила короткая тишина, пока по бокалу медленно стекали капли эля.

— Я знаю, кто это сделал, – продолжил Рагнар, — Братство охотится на тех, кто, по их мнению, испортил им жизнь. Твои стали мишенью, потому что там не разбираются, кто прав, а кто виноват.

Тугарен поднял взгляд, и в его глазах впервые вспыхнула ясная цель.

— Ты хочешь мести? – спросил Рагнар.

Тугарен молчал, лишь кивнув, будто этот жест говорил больше тысячи слов.

Рагнар усмехнулся, поднял кружку:

— Значит, останешься со мной. Будешь учиться. Всех найдем, — твари.

В этот момент Рагнар поднял кружку, и Тугарен, с холодной решимостью, сделал то же самое.

III

Каждый день был новым уроком. Дни перетекали в недели, недели — в месяцы.

Ярость уже не рвалась наружу, она осела где-то глубоко внутри.

Тугарен выполнял поручения Рагнара. Грязные, опасные — но нужные. И каждое начиналось с короткой, лаконичной фразы, будто заклинание:

— Быстро и тихо.

Он зарезал человека в небольшом переулке между двумя лавками. Всё длилось меньше пяти секунд. Позже он понял, что даже не запомнил лица.

— Яды — дело тонкое.

Он подмешал яд в вино на свадьбе у большого дельца, улыбаясь официантке, как ни в чём не бывало. Ночью тот умер в собственном кресле, во сне.

— Кражи — тоже ремесло.

Он сунул руку в карман богача, но она дрогнула, и его люди жестоко избили его. Рагнар потом только хмыкнул: “Легко отделался, учись”.

— Язык — не хуже кинжала.

Он убедил местного стражника, что тот сам должен открыть ворота, чтобы никто не заподозрил. Рагнар слушал потом его рассказ, покуривая, и усмехнулся: “Молодец. Заговорил.”

Большинство дел были мутными, но иногда случалось что-то иное: защита семей, которым угрожало Братство, помощь сиротским домам, еда бездомным.

— Не все нам ножами махать, мужики, — говорил Рагнар каждый раз, посылая на подобные задания.

Однажды вечером, когда город утопал в тенях, Тугарен, уставший как собака, снова зашёл в таверну. Рагнар, как обычно, сидел в углу — оттуда он видел всё и всех.

— Дядь Рагнар… может, хотя бы сегодня без убийств? Есть задания поспокойнее?

Рагнар поднял взгляд, хмыкнул и встал:

— Можно. Пошли, подышим.

Они вышли из таверны и направились в сторону Элвиннского леса. Шум города остался позади, дома и башни постепенно сменялись редкими деревьями, зелёной травой и ароматом свежей листвы.

Тугарен, засунув руки в карманы, фыркнул:

— Ого, у нас что, свидание?

Рагнар выдохнул тяжело, но с доброй усмешкой. Его взгляд скользнул по макушкам деревьев, словно там пряталось что-то из прошлого.

— Как отец… любитель был языком потрепать.

Тугарен хмыкнул, но тут же стал серьёзен.

— А как ты познакомился с ним?

Они остановились у поваленного ствола, и Рагнар сел, облокотившись спиной на дерево. Несколько мгновений он просто молчал, глядя в темноту леса.

— Встретились и представились, так и познакомились, — наконец сказал он.

Он поднял взгляд к небу, как будто пытался вспомнить вкус того времени.

— Война ещё была. Мы без родни остались, лет, наверное, по четырнадцать нам было.

Тугарен сел рядом. Он не перебивал — просто слушал.

— Голод до сих пор помню. Приюты битком были, не брали, пришлось самим себя на ноги ставить.

Рагнар отломил сухую ветку и начал неторопливо её крутить между пальцами.

— Горифест договариваться умел хорошо, схемы какие-то постоянно мне пихал, интриган.

Он бросил ветку в сторону.

— А я всегда лучше тресну раз по башке, чем время буду тратить.

Он усмехнулся, с какой-то горечью в голосе.

— Так и жили. Он трепался, а я уже с несговорчивыми по-своему вопрос решал.

Тугарен чуть улыбнулся, представив отца — болтающего, хитрого, и Рагнара — молчаливого и прямолинейного.

— Потом он Джули встретил. Из знати была, помню, сбежала от родни, с нами стала.

Рагнар замолчал, потянулся к сумке. Его лицо посуровело.

— Ну и когда уже тут обжились, они тебя заделали. Ты в ладони у меня помещался, помню. Ну а потом и сестру твою, Грету, тоже первым делом мне притащили показывать.

Он достал флягу с мутной жидкостью, медленно открутил крышку, понюхал и глотнул, морщась.

— Тоже мелкая была… да и жизнь увидеть не успела, бедное дитё.

На мгновение он опустил взгляд, тяжело выдохнул и протянул флягу Тугарену.

— Их смерть по нам всем ударила. Без них тяжело стало.

Тугарен молча взял флягу. Пальцы на мгновение задрожали, но он держал себя в руках.

Рагнар повернулся к нему.

— Давай. За них.

Тугарен молча кивнул. И выпил.

IV

Прошло ещё несколько месяцев. Тугарен знал уже достаточно, чтобы убивать без следа, исчезать в толпе, снимать замки с завязанными глазами и травить врагов даже через стакан воды. Он стал другим. Молчаливее. Точнее. Строже к себе.

Но с каждым днём он всё чаще ловил себя на одной и той же мысли: он топчется на месте.

Имена, которые он выпытывал у жадных ростовщиков и запуганных торгашей, вели в никуда. Красные повязки, которые ещё недавно мелькали на улицах, исчезли. Будто кто-то дал команду — свернуться, спрятаться, затаиться. Даже Рагнар, обычно уверенный, всё чаще просто разводил руками.

— Бывает, ловим, — как-то сказал он. — Но их мало стало. Будто сами по себе передохли.

Одной ночью Тугарен пробрался в дом офицера — того, кто, по слухам, имел данные о перемещениях Братства. Ничего полезного. Бумаги сожжены, ящики пусты. Лишь один обрывок выжил в углу камина. Подчерк — старый, размашистый.

«…последнее перемещение было согласовано с архивами. Код доступен только для внутреннего круга. Слава Свету.»

Архивы.

Слово резануло. Альянс. Их хранилища, их приказы, их реестры. Если кто и знал, что происходит — так это они.

Очаг пылал, бросая отсветы на лица бандитов Кровавого Клыка. Многих Тугарен знал. Он привычным жестом поздоровался. Рагнар был на своём месте — в углу, как всегда, с кружкой.

— У нас есть связи в Альянсе? — тихо спросил Тугарен, встав перед столом.

Рагнар поднял бровь и не сразу ответил.

— Смотря зачем, — наконец сказал он, — хотя догадываюсь.

Тугарен посмотрел на пламя в очаге, затем — в лицо наставнику.

— У них есть всё, Рагнар. Перемещения, имена... Только скажи, к кому сходить в гости за этим.

Рагнар не сразу ответил. Он сделал глоток, облокотился на стол и тяжело вздохнул.

— Ни к кому ты не сходишь. Это тебе не лицензии на торговлю клепать. Другой уровень.

Он постучал пальцем по столу.

— Есть знакомые с Североземья. Могу устроить. Много времени сэкономим.

Пауза затянулась. Рагнар поднял глаза, его лицо снова стало жёстким.

— Но это всё равно даже не близко к тому, что ты ищешь. Готов гнуться ради их бумаг?

Тугарен ответил почти сразу. Без колебаний:

— Придётся. Если нет других вариантов.

— Есть. Подождать. Псы не успокоятся, пока всю знать не вырежут. Объявятся ещё.

Что-то внутри кольнуло. Эти слова — спокойные, холодные — звучали так, будто всё уже неважно. Будто его родные были просто никем.

Он нахмурился.

— Точно! Ещё вариант — подождать, пока они от старости все помрут. Как тебе идея, а, дядь Рагнар?

Он повысил голос. Несколько человек обернулись.

— Тебе совсем плевать на них?

Рагнар отодвинул кружку, откинулся от спинки, и его голос стал жёстче.

— Следи за языком. Я выходил тебя, как забитого щенка. А ты, в ответ, вздумал огрызаться?

Он замолчал на пару секунд, смотрел в глаза. Потом снова сел ровно, его лицо приняло привычное выражение.

— Свяжусь с Североземьем. Собирай вещи. Дальше ничем не смогу помочь. Поднимайся сам.

Он снова взялся за кружку, но на этот раз не пил.

— Иди. И впредь не смей лаять на меня.

Тугарен сжал кулаки, но коротко кивнул.

Вещей было немного: пара кинжалов, несколько склянок с ядами и медальон, что висел на его шее с той самой ночи.

V

С рассветом, на самой ранней повозке, Тугарен направился в Североземье.

Утренняя тишина, лёгкая тряска колёс и полусонное укачивание задавали тон его мыслям.

— Может, прав Рагнар?.. — Тугарен закурил, вглядываясь в проплывающие деревья Элвина. — Действительно, нет гарантий, что я вообще что-то узнаю…

Чувство досады кольнуло его. Он скрипнул зубами.

— А как тогда? Даже дядька не знает, а у него связей полно.

Мысли оборвались. Оказалось, он совсем забыл про второго пассажира в повозке.

— Тоже на службу поступаешь?

— Да, — Тугарен томно выдохнул. — На службу.

— Это хорошо, — попутчик протянул руку. — Болдрес. Из Лордерона. Уже пару месяцев как паладин, но всё ещё учусь.

Болдрес был крепко сбит, с грубоватыми чертами. Ровесник. Светлые волосы падали до плеч.

— Тугарен, — пожал он руку. — Обычный солдатик.

Он не понимал паладинов. Не понимал, как можно выбрать смыслом жизни спасение всех без разбора и полное самопожертвование.

— Ты же всю жизнь положишь на служение другим. Не жалко себя?

Болдрес пожал плечами, глядя в сторону. Потом повернулся.

— Жалко?.. Не знаю. Я с детства видел, как нежить вырезает деревни, как люди теряют всё. Отец пал, защищая нас. Мать потом говорила: “Если можешь помочь — помогай”. Так и вышло. Свет дал мне силу — я её использую. Это не жертва. Это долг. А ты? Зачем ты туда?

Тугарен проигнорировал вопрос — интересовало его другое.

— А когда ты Альянсу задолжать успел? Почему не Серебряный Рассвет, к примеру?

Болдрес хмыкнул.

— Долг не совсем Альянсу, а людям, знаешь. Тем, кто без защиты пропадёт. Но Альянс... они реально держат всё вместе. Без них был бы хаос — нежить, орки, да кто угодно разорвали бы всё на куски. Они дают людям шанс жить, строить, растить детей. Это не просто армия, это идея, что мы сильнее, когда вместе.

Он сделал небольшую паузу для передышки после своей «праведной» речи, и продолжил.

—Серебряный Рассвет? Уважаю их, но они больше про свою войну с мертвяками. А я хочу быть там, где могу реально помочь — в деревне какой-нибудь или в городе, где люди на нас надеются. Альянс даёт такую возможность, да ещё и учит, как быть лучше, сильнее. Поэтому я здесь. А ты что?

Тугарен не стал продолжать. Ответ он получил.

— А мне просто делать нечего, вот и поехал.

Болдрес прищурился, будто пытаясь понять, серьёзно он или нет. Потом пожал плечами.

— Бывает и так. Главное, чтоб потом не пожалел.

Разговор затих. Тугарен снова уставился в проплывающие деревья. Мысли вернулись.

"Держат всё вместе", а глубже посмотри — люди голодают, бандиты повсюду. Это столица. А дальше неё что?

Ветер шевелил верхушки деревьев. Североземье встречало его рокочущим шумом тысяч потревоженных крон. Поселение, будто вырезанное из скалы: с трёх сторон — горы, с четвёртой — массивная стена с воротами. Внутри — казармы, палатки, стрельбища и белокаменные здания, расписанные в синие и золотые цвета Альянса.

Огромные телеги из столицы подъезжали сюда дважды в неделю, привозя всё: провизию, материалы, медикаменты и — новобранцев. В эти дни гарнизон бурлил. Повозки разгружали наспех, возницы таскали мешки с письмами, а главное — в такие дни из штаба выходил он.

Маршал Макбрайд, тот самый знакомый Рагнара.

Лысый череп с боевыми шрамами сверкал под солнцем. Его голос был громче набата, его ругань — хуже холодного душа. И всё же — лучший наставник, каких знала армия. Плечи в полированных латах, грудь перекрыта королевской накидкой. Прямая спина, тяжёлый, уверенный шаг.

Курьер поклонился ему и вручил пачку писем. Макбрайд кивнул и не вскрывая, бросил конверты на стол рядом. Он прекрасно знал, о чем эти письма. Рекомендации рекрутов и приторные намекающие письма чиновников, чтобы с их сынками обращались должным образом. Чушь. Макбрайд не делал различий для рекрутов. Для него они все были сопляками, которых он выучит обращаться с оружием должным образом.

— Господин маршал, а вот это важное письмо, — курьер протянул конверт с клеймом льва.

Макбрайд вскрыл печать, пробежал глазами:

— Подземные крысы. Опять.

Он кивнул курьеру — тот исчез.

— Бойцы, СТРОЙСЯ! — рявкнул Макбрайд. Через минуту весь гарнизон уже стоял шеренгами.

Он прошёлся вдоль, морщась от мешков, с которыми обнимались новобранцы.

— Не буду говорить, какие вы молодцы, что решились на службу во имя процветания свободных народов Азерота. Ваши мамаши и папаши уже сказали это в письмах. Мне на это — плевать.

Пауза. Глаза маршала сверкнули.

— У нас тут завелись мерзкие крысы. Кобольды. Кто найдёт их и принесёт мне головы — получит полный комплект обмундирования. СВОЕГО размера.

— Простите, маршал, — темный, толстый юноша, похожий на борова, поднял руку. — Так крысы или кобольды?

Макбрайд подошёл, возвышаясь над ним, как гора.

— Если ты…

— Бартлби, сэр.

— Если ты, Бартлби, НЕ принесёшь мне голову кобольда — я лично буду следить за тем, чтобы ты скакал по всему гарнизону БЕЗ ШТАНОВ в течение ВСЕГО курса обучения. Понятно?

— Да, сэр…

Юнец побледнел. Макбрайд кивнул.

— Тогда за дело! Через час — жду результаты.

Тугарен стоял в строю. Он знал, что и его письмо было среди тех, что маршал отбросил на стол. Рагнар сказал — “сэкономим время”. Вышло, как всегда.

VI

Время в гарнизоне шло медленно и нудно. Прошёл уже месяц с того момента, как Тугарен и ещё несколько новобранцев стояли в строю с головами кобольдов, принимая одобрительные взгляды Макбрайда.

— Кто принёс башку — подойти за обмундированием! Остальные называют свой размер — и получают на два меньше. Чтобы каждое ваше движение напоминало: вы — ПРОСРАЛИ СВОЙ ШАНС!

Это был едва ли не единственный интересный день. Остальные тонули в дотошном распорядке и идиотских поручениях. Всё это раздражало, давило и тянуло вниз.

Тугарен пытался развлекать себя как мог. По ночам лазал по закрытым местам гарнизона. Это был риск — вылететь со службы с пинком, но азарт и любопытство перевешивали.

В одну из ночей, прокравшись в архивы, он нашёл свежий служебный документ:

Господину Маршалу Макбрайду

Доводим до вашего сведения, что преступная группировка, местоположение которой до сих пор не установлено, регулярно грабит обозы с провиантом у входа в город. В результате Североземье остаётся отрезанным от поставок.

Также поступают сообщения о всё новых убитых мирных гражданах в регионе. Донесения стражи, отправленной вами на проверку, противоречат фактам.

Имя предполагаемого лидера — Курток Душегуб.

Требуем усилить меры безопасности. В случае бездействия будет поднят вопрос о пересмотре командования.

Да пребудет с вами Свет.

ШРУ

— Ага… — пробормотал Тугарен, записывая имя на руке. Документ он аккуратно вернул на место.

Следующие ночи он проводил в наблюдении за окрестностями, будто специально напрашиваясь. Бродил, как наживка, вызывающе.

Недосып и раздражение накрывали всё сильнее. Хотелось всё бросить.

— Интересно… — думал он. — Людей режут случайно, а я намеренно этого жду — и ничего.

Но как по заказу, тишину нарушил грубый голос за спиной:

— Э, стой!

Сердце рванулось в грудной клетке. Дрожь. Он привык убивать — но каждый открытый конфликт всегда вызывал напряжение.

Сколько их там? Один? Двое? Больше?

Пальцы легли на рукоять кинжала.

— Вы мне? — обернулся через плечо. Один. Легче. Но тревога осталась.

— А ты тут ещё кого-то видишь, урод? Чё тут шастаешь?

— Гуляю. — Тугарен постарался быть максимально безобидным.

— Ночью нормальные спят, а не гуляют.

Фигура приближалась. Тряпьё, повязка на шее, тупой нож в руке. Ещё шаг — и Тугарен резким движением вонзил кинжал в бедро.

— Ах ты, мать твою!.. — рявкнул тот, падая.

— Не стоило грубить, — бросил Тугарен, обыскивая карманы.

— Курток Душегуб далеко сейчас?

— Тебе какое дело до Куртока, упырь?! — заскрипел тот сквозь зубы.

Он начинал раздражать. Кинжал снова в руке. Шаг вперёд.

— Стой, стой! Не надо, пожалуйста!

— О, ты умеешь разговаривать нормально?

— На юго-западе он, от Североземья… Там виноградники. За ними дом. Там он. Не трогай, прошу!

— Я знаю, где он на самом деле, — бросил на удачу Тугарен, — если врёшь — убью.

Глаза расширились.

— Нет-нет! Я правду сказал! Клянусь, не убивай!

— Какой же он тупой… — подумал Тугарен. — Но если не врёт?.. Да какая разница. Он знал, на что шёл. Или не знал. Хотя... он ведь и правда идиот.

— У меня сын, — забормотал тот. — Мальчишка. Меня ждёт. Правда, не надо. Я всё сказал. Мужик…

Его уже трясло. Речь сбивалась, истерика — всё ближе.

Тугарен смотрел. Молчал. Мысли пронеслись в голове:

— Врет. Или нет. Убивал он? Убивал. Сам. Или помогал. Да какая разница, он сам до этого дошел.

Он шагнул вперёд.

— Нет! Нет! Пожалуйста! — тот начал отползать, размахивая руками.

Кинжал вошёл в шею. Резко. Глубоко.

Протяжный хрип. Безмолвие. Страх застыл в глазах.

Рука почему-то не дрогнула.

— Надеюсь, твой сын узнает, что его папаша — ублюдок, — пронеслось в голове.

Тугарен развернулся и пошел в сторону гарнизона. Половина дела сделана.

VII

Виноградники находились на востоке от Североземья и принадлежали семье Осворд.

Одна из них — Милли — регулярно наведывалась в гарнизон, привозя виноград для винных запасов. Её появление всегда было запоминающимся: молодые рекруты глотали слюну, пока Макбрайд не осыпал их руганью за "недолжные взгляды".

Несколько войн, отсутствие охраны и нехватка рабочих рук били по их делу не хуже засухи. Поэтому Милли не брала золото за поставки, а просила давать ей солдат для помощи на виноградниках — в чём командование охотно шло ей навстречу.

— Необходимо оказать поддержку стратегически важному для Альянса объекту, — гремел голос Макбрайда. — Я жду от вас НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНОЙ инициативы и рвения!

Он обошёл строй с бумагой в руке.

— Сейчас ДЕСЯТЬ добровольцев делают шаг вперёд. А именно: Джон, Томас, Уильям, Джеймс, Роберт, Генри, Эдвард, Чарльз, Джордж, Сэмюэль.

Парни из списка недоумённо огляделись, явно впервые услышав, что они добровольцы. Но шагнули.

— Молодцы! Остальные — берите пример. Вы идёте на виноградники. Делаете ВСЁ, что попросят. Все свободны!

Милли, стоявшая сбоку, робко улыбалась и встречала взгляд каждого из «добровольцев».

Тугарен оглянулся, ища Болдреса — того паладина с повозки. Хотел было иронично глянуть ему в глаза: «Вот он, Альянс, делающий нас лучше». Но его не было видно.

— У внешних угроз точно не будет шанса против наших сборщиков винограда, — усмехнулся он про себя.

Ночь легла на Североземье. Тугарен, как обычно, вылез через окно, проскользнул по крыше и, минуя сонных стражников, направился к виноградникам.

Кусты тянулись рядами, и даже в темноте было видно — дела у Освордов шли скверно. Некоторые кусты вырваны с корнем, и следов оставалось слишком много.

Вдруг — свет фонаря и лёгкий шорох.

Он затаился. Рука легла на рукоять кинжала. Движения стали аккуратнее.

Он осторожно подался вперёд.

У одного из кустов кто-то возился. Фонарь стоял чуть в стороне, отбрасывая мягкое свечение.

— Милли?.. Ей не спится?

Она стояла на коленях у куста, что-то делая с лозами и копаясь в земле — как будто пыталась оживить засохшее.

— Видимо, тут совсем всё плохо... — подумал он. — Ладно, пора дальше.

Он шагнул в сторону, оступился и рухнул в землю. Раздался глухой звук. Фонарь качнулся.

— Кто здесь?! — голос был резкий, с оттенком страха.

Милли вскочила и двинулась в его сторону с лопаткой в руках.

— Твою мать... Ладно, поболтаем. - подумал Тугарен с досадой.

— Опять вор?! Тут уже нечего брать! — закричала она и ускорилась.

— Стой, стой, убери лопату, пожалуйста! — он поднял руки, показывая, что не вооружён.

Она подошла ближе, но не ударила. Видимо, “оружие” было для вида.

— Я не вор, Милли. Я хочу помочь.

— Чем? Откуда ты знаешь моё имя?

Её взгляд был мягким и открытым. Даже в рабочем комбинезоне и с руками в земле она выглядела, на удивление, ухоженной.

— Меня прислали из гарнизона. Выследить тех, кто ворует у тебя виноград.

— А почему я не в курсе? И с каких пор помощь приходит ночью?

— А что, у тебя днём крадут? — он скривился. — И людям, вообще-то, не свойственно грядки ночью полоть.

Милли смутилась. Щёки покраснели. Она обернулась на куст, который обрабатывала, опустив глаза.

— Милли, — он понизил голос, — что ты знаешь про дом на юго-западе от твоих виноградников?

Она вздрогнула.

— Боюсь даже подходить к винограду, который растет близко к нему. Прошу мальчиков из гарнизона — они там собирают. Раньше дом был пустой. Сейчас там обитают какие-то жуткие мужики. Вид у них — как у бандитов. Зовут в гости, подмигивают. Мерзко...

Она передёрнулась.

— Мне кажется, это они больше всех и воруют. А сделать никто ничего не может. Уже давно так.

Тугарен кивнул. Искра мелькнула в глазах.

— Я понял, возвращайся домой. Я пойду проверю.

— Хорошо... Спасибо тебе. — Милли едва слышно произнесла и развернулась, держа фонарь. Свет качался, пока она отдалялась. Тугарен смотрел ей вслед.

Словно из другого мира. Наивная. Добрая. Не к месту.

Дом показался из виноградников. В окнах горел свет.

Тугарен подкрался ближе и заглянул в окно. Пять человек, у каждого кружка. На столе стоял слабый фонарь, а рядом — еда, больше похожая на помои. Запах стоял тяжёлый, противный.

Разговор шёл о всякой чепухе. И вдруг:

— Эй, Курток, давай еще налью!

— Попался, ублюдок... — сказал про себя Тугарен.

Он присел у окна. Надо было решать.

— Все пьяные, сильно. Пятеро. Темно. Дымом? Или тихо? — пробегали мысли в голове.

В сумке у него лежала дымовая шашка — в таверне Рагнара научили делать. Но он колебался.

— А как тихо? Все пятеро друг на друга смотрят. Да, дымом. Наверное.

Он тяжело выдохнул, собрался и закинул дымовую шашку в комнату.

Мгновение — и начался хаос. Кто-то упал, кто-то метался, не понимая, что происходит.

— Пора.

Он рванул внутрь. Кинжал в руке. Сердце стучит, адреналин на пределе.

Первый — в бок. Короткий вскрик. Второй — в шею. Брызги на стену. Третий бросился прочь, но наткнулся на удар в грудь.

Четвёртый стоял с ножом, дышал тяжело, глаза бегали.

— Че такое, э!?..

Тугарен шагнул вперёд — и споткнулся. Упал. Острая боль вспыхнула в плече. Хриплый вдох.

— Твою ж мать...

Бандит воткнул ему нож в левое плечо и побежал к выходу.

Тугарен с трудом поднялся, держась за плечо. Кровь стекала по руке. Внутри пульсировала боль. Он надеялся, что убежавший не был Куртоком.

Он подошёл к последнему — тот лежал без сознания.

Кинжал — в шею. Глухой хрип. Готов.

Он обошёл тела. И нашёл нужное. Курток. Перерезанная шея. Он был вторым.

Тугарен облегчённо выдохнул, держась за плечо.

— До гарнизона не дойду, да еще и с башкой этого урода. Надо к Милли.

Он достал мешок и с трудом, одной рукой, отсёк голову Куртока и закинул внутрь.

Вышел из дома, ступеньки скрипнули под ногами.

— Жди в гости, Милли.

VIII

Путь через виноградники был мучительным. Каждый куст, что цеплялся за плечо, приносил резкую, жгучую боль. Тугарен шёл, пошатываясь, скрипя зубами. Кровь медленно пропитывала одежду, липла к телу.

Где именно жила семья Осворд, он не знал, но было логично предположить — в единственном доме среди виноградников.

Дом оказался простым, как и у любого фермера. Никаких признаков зажиточности.

— А с чего я вообще взял, что свой виноградник — признак богатства? — хмыкнул он про себя, а подкашивающийся шаг выдал усталость.

Он скинул мешок с головой у забора, чтобы не пугать хозяев, медленно поднялся по крыльцу и осторожно постучал.

Внутри послышался скрип половиц — кто-то подходил, но не решался открыть.

— Милли, это я. Мы говорили у виноградников. Пару часов назад.

Дверь распахнулась. Милли стояла в длинной ночной рубашке до колен, и запах — виноград, скошенная трава, мята — накрыл его мгновенно, будто заново вернул в реальность.

Её глаза расширились, ладонь сама поднялась к губам.

— Что с тобой?.. Это они?.. — голос сорвался на полувсхлип. — Заходи быстрее!

Она жестом пригласила его в дом. Внутри было тепло и просто. Всего одна комната — стол, два стула, камин, кровать, ковёр. Скромно, но уютно. Мягкий свет от камина ласково ложился на стены, и всё в этом доме казалось живым, дышащим, будто пряча всё плохое за порогом.

Милли заметалась. Руки дрожали. Она отодвинула небольшой ковёр перед камином и на его место бросила пару старых тряпок.

— Ложись скорее! Снимай верх.

Тугарен хрипло усмехнулся:

— Так сразу, на первом свидании?

— Ложись, шутник, — бросила она, не глядя на него, перебирая что-то на полках.

Он медленно опустился и начал снимать рубашку. Та прилипла к ране, и каждый сантиметр ткани вызывал адскую боль. Не раздумывая, он достал из сумки зелье выносливости и залпом влил в себя тягучую, горько-обжигающую жидкость. Волна тепла ударила в грудь, и боль начала отступать.

Спустя мгновение у камина уже грелась вода, рядом аккуратно лежали спирт, льняные тряпки, игла и нитки.

Милли села рядом, руки по-прежнему дрожали.

— Ты знаешь, что нужно делать? Я никогда... никогда не занималась подобным, — прошептала она.

— Сейчас ты плотно прижмёшь тряпку к ране, а я выну нож. Всё быстро. Пока действует зелье.

Он взялся за рукоять.

— Как только выну — сразу лей спирт. Готова?

Она кивнула, прижала тряпку к его плечу. Её ладони дрожали, и каждая вибрация словно откликалась в его теле. Он закрыл глаза. Потянул.

Нож медленно вышел из тела. Боль прорвалась волной, дыхание сбилось, на лбу выступил холодный пот. Глаза заслезились, зубы стиснулись до хруста.

Кровь хлынула. Милли, не дожидаясь команды, плеснула спирт. Он закричал, но быстро заглушил крик. Тряпка легла снова — на этот раз с весом всего её тела.

— У меня… голова кружится. Я сейчас… в обморок упаду, — её голос дрожал почти так же, как руки.

— Держись, почти закончили. Осталось зашить. Я сам не смогу.

— Я только одежду шить умею. Я… я справлюсь?

— Поверь, моё плечо — почти как штанина, только чуть поплотнее. Давай, я в тебя верю, — прохрипел он.

Она продезинфицировала иглу и начала. Каждый стежок отдавался в костях, но зелье ещё держало.

Когда Милли закончила, лицо у неё было белое, как мел. Она казалась вот-вот готовой потерять сознание.

— Осталось перебинтовать. Возьми бинт. Туго.

Она послушалась, ни слова. Когда закончила, села рядом, всё ещё дрожа.

— Всё? Тебе лучше? — едва слышно.

— Лучше. Спасибо тебе. Выйди на воздух, тебе нужно подышать.

— Да… если что — кричи… я ненадолго.

Она вышла. Через приоткрытую дверь было слышно, как она дышит — глубоко, судорожно, будто борется с тошнотой.

— Это тебе спасибо, — прошептал Тугарен.

Камин потрескивал. Боль вернулась — глухая, вязкая. Он поднялся и сел за стол — чтобы не отключиться.

Когда Милли вернулась, в лице её появился румянец, дыхание стало ровнее, но легкая дрожь еще оставалась. Она сразу засуетилась.

— Сейчас травяной чай сделаю. Бабушка всегда говорила, что это лекарство от всего.

Она повернулась к нему спиной, зашуршала посудой.

— Так что случилось там?

Тугарен подбирал слова. Стиль писем из архивных документов всплыл в голове — хотелось смягчить, не испугать.

— Мелочи. Они сопротивлялись, пришлось пойти на крайние меры, потом ситуация вышла из-под контроля, но конфликт решился, — сказал он. И сам поморщился. Голос звучал, как у перепуганного писаря.

Милли обернулась, нахмурила брови.

— Ты что, глашатай? — усмехнулась. — Что за слова заумные?

Тугарен поддержал её смех:

Он тоже засмеялся.

— Я просто… не хотел пугать тебя. Ты и так сегодня натерпелась, глядя на дыру в моём плече.

Милли поставила перед ним чашку. Запах трав приятно обволакивал.

— А по-человечески? Что с ними?

— Они мертвы. Один сбежал, воткнув мне нож в плечо.

Она замерла. Медленно села. Обхватила кружку обеими руками, опустила взгляд.

— Милли, эти люди — убийцы. Они грабили телеги с провиантом, убивали местных жителей. Они заслужили это.

Милли кивнула, но глаза всё ещё боялись. Она сделала глоток и тихо ответила, будто переводя разговор в сторону:

— Наверное, ты прав. Здесь всегда полно таких. То дерутся, то убивают друг друга, постоянно делят что то. Нам, простым, от них одно горе.

Она отвела взгляд, сжав губы, будто вспоминая что-то тяжёлое.

— Ну, теперь их стало меньше, — сказал Тугарен, сделав глоток.

— Да. Спасибо тебе.

Она поднялась и принялась убирать окровавленные тряпки, будто в этом движении пыталась спрятаться от всех мыслей.

Тугарен молча наблюдал за ней, потягивая горячий чай. Тепло обволакивало изнутри, аромат успокаивал.

— Я сейчас постелю постель. Ложись, отдыхай. Завтра я схожу в гарнизон — скажу, чтобы помогли тебе добраться, — она сняла покрывало и принялась стелить себе на полу.

— Не нужно, спасибо. Я дойду сам. И спи на кровати — я лягу на пол.

— Хватит. У тебя рана и...

— И она не станет хуже, если я посплю на полу. Милли… сегодня ты была героем. Без тебя бы я не справился. Тебе надо отдохнуть.

Она хотела возразить, но остановилась. Сделала шаг к двери — и вдруг, будто вспомнив:

— Кстати… А как тебя зовут?

Он улыбнулся.

— Тугарен. Приятно познакомиться.

— И мне, Тугарен.

IX

Ранним утром он открыл глаза. Милли ещё спала. Плечо ныло, повязка пропиталась кровью, но кровотечение, похоже, остановилось. Слабость не ушла, а руку всё ещё невозможно было поднять выше груди.

Он заставил себя подняться и выйти наружу. Свет слепил глаза, ветер приятно бил в лицо, где-то щебетали птицы. Но он не любил это пение — оно обычно приходилось на время, когда он только ложился, и мешало заснуть.

Здоровой рукой он провёл по лицу, прогоняя остатки сна.

— Надо проведать Куртока, — усмехнулся он про себя.

«Курток» был на месте. Возле забора, где лежал мешок с головой, стояла едкая, мерзкая вонь.

— Твою мать… Как я это хозяйке объясню… — досадно подумал он.

Он взял ведро у колодца — Милли оставила его заранее. Мысленно поблагодарив её за этот жест, он сел рядом, зачерпнул ладонями воду и выпил. Сухость во рту была невыносимая.

Затем принялся менять повязку. Сняв старую, наложил свежую, а использованной зафиксировал руку у тела.

Из сумки он достал дымку — сушёный бледнолист, закрученный в тонкую бумагу, — и закурил. Лёгкий дым поплыл над колодцем. В голове закружилось, а в теле разлилось знакомое расслабление.

Мысли шли спокойно. Распорядок гарнизона, бесконечные тренировки — всё это приучило к выдержке.

— Хоть какая-то польза от службы. - хмыкнул про про себя Тугарен.

Он смотрел на виноградные кусты. Слушал, как шуршат их листья.

— Только вот к Братству я так и не приблизился. Будто наоборот — отдалился.

Перед глазами мелькнуло двое мародёров в доме. Он тряхнул головой, отгоняя образы.

— Спокойно… Всему своё время. Рагнар, может, и прав — с этим лучше не торопиться.

Он покрутил дымку в пальцах, затянулся напоследок и затушил.

— Милли… Надо как-то отблагодарить.

В его сумке оставалось несколько безделушек — то, что он «находил» на заданиях от Рагнара. Среди них был серебряный кулон с малахитом: изящная филигранная оправа, гладкий камень зелёного цвета, что мерцал в свете так, будто прятал в себе лесной туман. Вещь была красивой и явно дорогой.

Он осторожно вошёл в дом. Милли еще спала. Он бесшумно собрал вещи, положил кулон на стол и бросил взгляд на неё.

— Ты слишком хорошая для этих мест, Милли…

Мысленно попрощавшись, он тихо прикрыл за собой дверь — и ушёл.

Солнце слепило глаза. Жара стояла невыносимая, а слабость от ранения делала каждый шаг раздражающим до предела.

— Ещё и эта вонючая башка в мешке… — рявкнул он сквозь зубы, вытирая лоб.

У входа в гарнизон стояли двое стражников. Сослуживцы. Одного из них Тугарен знал по имени. Все знали.

— Бартлби… — закатив глаза, подумал он.

Тот отличился ещё в первый день, задавая идиотские вопросы обо всём, даже о самом очевидном. Он был одним из тех, кто принёс голову кобольда. И на его огромную, жирную тушу кое-как нашли обмундирование.

— Стой! Назовись! — пискляво вытянул он, пытаясь копировать тон Макбрайда.

— Бартлби, мы знакомы с первого дня…

Тот задумался. Казалось — навечно. Лоб блестел на солнце, пот стекал каплями.

— Инструкция требует назваться!

— Тугарен, — раздражённо бросил он.

— С какой целью посещение гарнизона, Тугарен?!

Второй стражник стоял, уткнувшись в землю, как будто хотел провалиться сквозь неё от стыда. Тугарен обратился к нему:

— Ну хоть ты скажи ему.

Тот пожал плечами. Значит, придётся играть в цирк.

— Я пришёл продолжать нести службу во благо Альянса и всех свободных народов Азерота, — торжественно поклонился Тугарен и прошипел. — Могу я приступить?

Бартлби завис. Потом повернулся ко второму:

— Тодд, а что делать, если пришли… ну… нести службу?

— Пропускать, — буркнул тот, не поднимая головы.

— ПРOЙТИ РАЗРЕШЕНО! — Бартлби зачем-то прокричал это во весь голос.

— Спасибо. Да хранит вас обоих Свет… — Тугарен процедил сквозь зубы и вошёл в гарнизон.

Гарнизон жил своей размеренной жизнью. По распорядку был обед, поэтому на улицах почти никого не было.

Маршал Макбрайд сидел на ступеньках штаба и курил трубку. Заметив Тугарена, он прищурился, принял суровое выражение лица.

— Маршал! Рядовой Тугарен, разрешите доложить! — голос был ровным, уставным. Бессмысленно говорить иначе — Тугарен это знал.

— Разрешаю! Во-первых, доложи мне, рядовой Тугарен, почему отсутствовал на утренней поверке!

— Я…

— НЕ ПЕРЕБИВАТЬ! Во-вторых — почему ты отсутствовал на завтраке!

Пауза. Глубокий вдох.

— В-третьих — почему не явился на тренировку по стрельбе!

У Тугарена внутри закипало.

— В-четвёртых — почему у тебя в мешке болтается чья-то гниющая голова! И в-пятых — ПОЧЕМУ КОЙКА НЕ ЗАПРАВЛЕНА К ПОЛОЖЕННОМУ ВРЕМЕНИ!?

Он вытряхнул пепел из трубки, встал. Спина прямая, взгляд тяжёлый.

— СЛУШАЮ!

— Маршал Макбрайд. В мешке — голова Куртока Душегуба. Я отделил её от тела сегодня ночью. Решил, что…

— Стоп. Пройдём.

Он резко изменился в лице и жестом указал следовать за ним.

Они вошли в здание штаба и направились в его кабинет.

Кабинет был как из справочника: белокаменные стены, знамя со львом, карта Восточных королевств на стене. Над камином — меч в позолоченных ножнах. Стол — тяжёлый, дубовый, на нём аккуратно разложены бумаги, перья и чернильницы. Всё по уставу.

Стула для гостей не было.

Маршал уселся. Указал молча: «Продолжай».

Тугарен встал по стойке «смирно», но тот махнул рукой:

— Вольно. Рассказывай, как есть. Без устава.

Он кивнул.

— Узнал, что на границе убивают людей и грабят обозы. Решил разобраться… — он пытался красиво завершить речь — …Во имя Альянса.

Маршал ткнул пальцем в мешок. Тугарен протянул его. Тот открыл. Вонь разошлась по комнате.

— Уф… сволочь. Это точно он?

— Точно, их логово находилось в доме за виноградниками. Четверо мертвы, один сбежал, оставив подарок на память — в плече.

Он указал на повязку.

Маршал почесал затылок. Долго.

— Всё, конечно, благородно. Но ты понимаешь, что за самовольное оставление службы я должен вышвырнуть тебя отсюда метлой?

Тугарен затаил дыхание.

— Но… это если у тебя уважительной причины нет. А с такой, — он покосился на мешок, — ко мне ещё никто не приходил.

Пауза. Слишком долгая.

— Маршал… могу ли я рассчитывать на… остаться? И, если можно… прочтите письмо, что было приложено ко мне при направлении в гарнизон.

Он поднял взгляд, хотел, кажется, возмутиться, но посмотрел на мешок и передумал.

— Иди. Загляни к целителям, потом возвращайся к обязанностям. А дальше —посмотрим, что с тобой делать.

Он откинулся на спинку стула и закурил трубку.

— Всё. Свободен.

X

Прошло уже три недели с тех пор, как Тугарен вернулся в гарнизон. Шрам почти зажил, оставив плотный рубец. Мышцы восстановились не до конца, но руку уже можно было полноценно использовать — в большинстве случаев.

Гарнизон не изменился - распорядки, поручения, строгий режим. Только теперь стало чуть более… душно. Слухи о его возвращении с головой главаря одной из самых разыскиваемых банд Североземья разлетелись быстро. Теперь его знал почти каждый солдафон, и каждый считал нужным заговорить или хотя бы окликнуть.

Он ждал новостей от Макбрайда. Любых. Но тот молчал. С момента их последнего разговора не прозвучало ни слова.

Дни тянулись. Злость перетекала в раздражение, раздражение — в странное смирение. В какой-то момент он просто перестал сопротивляться - погрузился в режим и отдался течению.

Подъём. Тренировка. Еда. Поручения. Тренировка. Еда. Отбой.

Сон вернулся, исчезли ночные блуждания. Иногда он даже заводил разговоры с сослуживцами, порой это даже было не в тягость.

В голове жила одна мысль:

— Может, всё это с самого начала было ошибкой?..

Он пытался наметить границу, край — тот день, когда всё бросит и уйдёт. Но внутренний голос, неуверенный и упрямый, каждый раз сдвигал черту, отодвигая конец ещё на день.

Милли приезжала пару раз. Искала его взглядом и улыбалась, когда находила.

Он улыбался в ответ. Искренне.

Она была единственным человеком в этой дыре, кто не вызывал раздражения.

Но подходить и разговаривать он не видел смысла.

— О чём? Бессмысленные разговоры, да ещё и здесь...

На прощание она, как всегда, кивала и уезжала. Он смотрел ей вслед.

— Ну вот, снова следующую неделю не будет ничего интересного.

Ветер крепчал, а небо заволокло серыми тучами. Тугарен сидел на ступеньках и курил. Свободное время перед отбоем, улица опустела. Тишина. Только шорох деревьев и порыв ветра.

Промозгло. Но не хотелось уходить.

— Три месяца... — он выдохнул, глядя в небо. — И ничего.

— Рядовой!

Голос Макбрайда перебил размышления.

Тот стоял у входа в штаб и махнул рукой. Дождь только начинался — редкие капли пощёлкивали по земле. Они вошли внутрь.

Маршал сел за стол, достал мутную бутылку и налил в стакан. Он сделал глоток, посмотрел на Тугарена и начал:

— Так вот, рядовой. За твои геройства мы опускаем тот факт, что ты по ночам шнырял. Всё же цель у тебя была благородная… — он кивнул вверх, — и там с этим согласились.

Тугарен молча слушал. Странным образом он уже не волновался, а даже желал, чтобы его выгнали. Чтобы это всё закончилось.

— Потому поступим так...

Макбрайд вытащил письмо с печатью Льва и мешочек с монетами и положил перед ним.

— Забирай. Гостинцы из Штормграда.

— Благодарю, Маршал.

Он убрал всё в сумку. Тот засыпал трубку, прикурил, выдохнул.

— Письмо твоё читал. Странно, что Рагнар, зная меня, понадеется о подобном.

— Маршал, разве я не показал…

— Не показал, — перебил Макбрайд, выпрямившись. — И команды «вольно» не было, рядовой.

Злость пошла по венам. Но он встал по стойке.

— Мутный ты какой-то. Хоть всех бандитов вырежи — не повышу. Но… шанс свой ты заслужил.

Маршал достал чистый пергамент. Начал писать. Буква за буквой. Медленно. Равномерно.

Тугарен тяжело дышал.

— Даже у уличных крыс благодарности больше, чем у этих казённых собак…

Маршал дописал, поставил печать и протянул документ.

— Завтра отправляешься в Златоземье. Отдашь это маршалу Дугхану. Пусть они сами решают, что с тобой делать. Я не стану.

Чувства перемешались внутри - радость от перемен, злость от бессилия, пустота от того, как мало это на самом деле значило.

— Всё, собирай вещи. Шанс свой ты получил, если облажаешься — не возвращайся. Свободен.

Тугарен кивнул и развернулся к выходу.

— Рагнару привет, — добавил Макбрайд, не глядя.

Он не обернулся, просто пошёл. Дождь усилился и уже во всю хлестал, тьма сгущалась.

— И это всё? — мысли грохнули в голову.

— Потерял несколько месяцев тут, а теперь отправляют терять их в другом месте?..

Он зашёл в казармы, в нос ударил привычный запах пота и тесноты. Гул голосов раздражал, сбивал с мысли.

Он сел на койку и достал письмо из Штормграда.

Плотный пергамент. Запах воска. Чёткая печать.

Он раскрыл его.

Рядовой Тугарен,

За твой славный подвиг во имя Альянса Штормград воздаёт тебе хвалу.

Твоя неустрашимая доблесть сияет, как свет надежды, укрепляя сердца наших людей.

Да будет твоя служба примером чести и верности.

По воле Болвара Фордрагона, Регента Штормграда.

— Вот и весь благородный Альянс… — хмыкнул он, свернув письмо.

— Пять трупов, дыра в плече, вылазка без приказа — и бумажка. Что ты молодец.

Тугарен заглянул в мешочек.

— И на три кружки эля. Спасибо, чтоб вас.

Он собрал вещи и лёг. В комнате шум, запахи, возня, но всё это отошло куда-то далеко.

И вдруг — спокойствие. Настоящее, без злости, без горечи.

Шаг был небольшой. Но он был.

А значит — движение есть. А значит — не зря.