Тень Буревестника. Часть 3

События второй книги

Вор Лео, выполняя заказ братства Чёрного Аконита, против собственной воли стал хозяином таинственного камня, который может уничтожить всё живое на несколько лиг в округе. Наспех собранный отряд хранителей артефакта отправился в далёкое от столицы место под названием Серые Холмы. Именно там обитает известный чаровник, мастер Сард – учёный, знаток подобных артефактов, который, возможно, сумеет освободить вора от участи быть хозяином опасного камня.

Дорога не заладилась сразу же: не успел Лео со своими товарищами по несчастью – чародеем Стефаном, варваром Завалоном и монахом Юргантом – отъехать от столицы, как им пришлось вместе с солдатами герцога сражаться против банды разбойников. Затем, когда отряд остановился на ночёвку в ближайшей деревне, вора вместе с камнем едва не похитили наёмные убийцы, и если бы не вмешательство варвара, быть беде. Не успели товарищи отойти от этого происшествия, как их попытались ограбить, а затем и убить деревенские жители. Но вроде бы всё обошлось и отряд благополучно въехал в Долину Вечности – таинственные и древние леса, где живёт первобытная магия. Конечно же, там тоже не обошлось без приключений: сначала пропал Юргант, и Лео, Стефан и Завалон отправились его искать. После чего потерялся сам вор, да не просто потерялся, а заблудился ночью в одном из самых опасных мест на карте королевства! Кончилось всё тем, что ему удалось отыскать потерявшегося монашка, а затем не без помощи одного приставучего доппельгенгера по имени Додлиламбертун вернуться к чародею и варвару. И вот, когда наступил час долгожданного отдыха, на долю отряда выпало очередное испытание: битва с лесным чудищем – гианом, после которой Завалон едва не отправился к праотцам…

Однако, хвала богам, Юргант вытащил его из лап смерти! После чего доппельгенгер вывел отряд из лесов на тракт, ведущий в сторону Серых Холмов. До заветной цели осталось всего ничего… Но это совершенно не означает, что наших героев не ждут новые приключения.

Глава 1. Банная философия.

«Мой государь, мой славный лорд! Не будь со мною строг,

Не стал бы я, коль не нужда, пересекать порог.

Карман мой пуст и худ мой плащ, дырявы сапоги.

А за окном – мороз и тьма, всех путников враги…»

«Баллада о лорде и бродяге»

неизвестный автор

Отряд тащился по тракту уже второй день. Бесконечно долгий, жаркий и скучный день. А дороге не было видно ни конца, ни края.

– Проклятье, – в сотый раз промычал Лео. – Я устал.

– Все устали, не ты один, – терпеливо ответил Стефан.

– У меня уже ноги отваливаются.

– У всех отваливаются, Лео.

– И кушать хочется.

– Всем хочется.

– Когда мы уже придём?

– Не знаю. Думаю, скоро.

– Ты ещё на прошлой стоянке говорил, что скоро. А она была несколько часов назад.

– О, Дарон всемогущий, даруй мне сил…

– Что ты там бубнишь?

– Прошу Громовержца о милости.

– О какой такой милости?

– Лишить меня слуха, или лучше тебя – языка, и тем самым прекратить это бесконечное нытье! Почему только я страдаю?

– Ты моим другом однажды назвался? Тебе и страдать.

– Ну уж нет, Львёнок! – угрожающе выставил палец чародей. – Вытаскивать тебя из пещеры, где вот-вот должен объявиться лжебог, или вызволять твою пропащую душу из подземок Инквизиции – это одно дело. А слушать твои невыносимые жалобы – совсем другое.

– Дружба познаётся в нытье! – хохотнул вор.

– Иди, к Завалону приставай, – буркнул Стефан. – Или к Юрганту. А с меня хватит.

– Боюсь, монашек не стоял в первых рядах, когда я выбирал себе друзей. А варвара сейчас вообще лучше не трогать. Прикончит и даже глазом не моргнёт.

Стефан, как и остальные, тоже заметив мрачный настрой варвара в последние дни, вздохнул.

– Всё настолько плохо? Ты хоть понял, в чём дело?

Львёнок взглянул на бредущих впереди церковника и островитянина. Оба держались чуть поодаль друг от друга. С того момента, как Завалон пришёл в себя, они так и не разговаривали. Поначалу монашек пытался наладить контакт, но, поймав несколько холодных и полных бессильной ярости взглядов, оставил эту затею.

– Ну... Вроде как, Юргант не должен был его лечить. Потому что… в общем это как-то связанно с полученной раной и варварской верой. Теперь Завалону не быть прославленным воином, не попасть в Огненные чертоги и не встретить там это их Неназываемое божество.

– Выходит, надо было позволить ему умереть?

– По его разумению – да.

– Печально, – тихо произнёс маг. – Больше всех мне жаль паренька.

– Да уж, – кивнул Лео. – Хотел как лучше… а получилось как всегда.

Дорога, идущая от Долины, явно не пользовалась популярностью: до памятной развилки, о которой говорил доппельгенгер, они не увидели ни одной живой души. Впрочем, и за ней – уже на награнском тракте – было не сильно оживлённее: за целый день пути им повстречались лишь несколько крестьянских телег, пара конных путников с вооружённым сопровождением (судя по одёжкам, мелких дворян) да один приставучий торговец амулетами, обещавший «небывалую удачу», «стопроцентную защиту от сглаза» и «конскую удаль» в постельных делах. Кончилось тем, что мрачный варвар от души заехал по крупу запряжённой в фургон пегой кобыле, да так сильно, что бедная едва не перешла в карьер, заливаясь громким ржанием и унося сквернословящего торговца далеко вперёд.

Наконец, когда начало темнеть, и путники уже было решили, что опять придётся ночевать под звёздами, дорога привела их на возвышенность, откуда открывался великолепный вид на окрестности небольшого городка. Он расположился в низине, аккурат возле холма, на вершине которого возвышался изящный, почти сказочный белокаменный замок. Шагать сразу же стало легче.

До столицы графства Награн, городка Арангата, отряд добрался уже затемно. Ворота к тому часу были закрыты, а добродушные дозорные в караулке, явно навеселе, услышав вопрос о ночлеге, предложили путникам «уютные» и «совершенно бесплатные» поля вокруг города. На подобное хамство Юргант ответил такой отборной бранью, что Львёнка аж гордость взяла – явно у него научился, малец! Однако прежде чем дозорные решили бы вылезти и проучить крикуна, монашек всё же додумался просунуть в окошко походную грамоту с кардинальской печатью. Ворота тут же самым чудесным образом открылись. Впрочем, на этом сюрпризы не кончились: церковник приказал караульным проводить их к замку.

– Я, конечно, всё понимаю, наглость города берёт, – шепнул Лео на ухо Юрганту, пока двое уже совсем невесёлых стражников провожали путников в сторону крепости. – Но, сдаётся мне, открыть ворота замка в полночь не сможет даже писулька твоего учителя. В лучшем случае нам предложат подтереть ею задницы. В худшем – погонят пинками до городских ворот.

– Ты плохого мнения о сигнаритах, Лео. Люди, объединённые верой в Их великую мудрость, никогда не бросают братьев в беде.

Вскоре выяснилось, что местный правитель – лорд Совиан Кудроу – был не только прихожанином Священной Церкви, но и старым знакомцем ле Гольта. А потому предприимчивый кардинал ещё в Миротауне написал письмо правителю Награнскому, в котором просил приютить своего ученика вместе со свитой, если те будут проезжать через графские владения.

В итоге хозяин замка был извещён о прибытии важных гостей, и путников, к немалому удивлению Львёнка, действительно пропустили. Внутри графской обители их встретил камергер[1], с чьих слов они узнали, что его сиятельство уже отошёл ко сну и обещал повидаться с друзьями кардинала утром. Ну а пока что уставшим путникам предложили принять баню и утолить голод остатками ужина.

Вскоре Львёнок скинул грязную, пропахшую потом одёжку и с неописуемым блаженством погрузил тело в горячую воду. Стефан и Завалон, сославшись на усталость, быстро намылились и, облившись из шаек, ушли, оставив вора отмокать в одиночестве. Лео же, придя к выводу, что доступными благами надо пользоваться в полной мере, попросил слуг подать еду и пиво прямиком в банное помещение. Отужинав, вор остался нежиться в воде, попивая из кувшина монашеский тёмный эль местного производства.

Последним в банную комнату заглянул Юргант. Увидев торчащие из таза розовые пятки, он смущённо отвернулся. Юноша разделся и отошёл в угол, где скромно принялся намыливаться, на что вор громко фыркнул и велел слугам принести ещё один таз. Когда поручение было исполнено, церковник стал отнекиваться, но в итоге всё же сдался и лёг в воду. Вскоре его лицо расплылось в довольной улыбке.

– Кайф, да?

– Да-а-а… – протянул Юргант. – Постой. Что это за слово такое – «кайф»?

– Так на востоке называют состояние приятного и беззаботного безделья.

– Действительно, подходящее слово…

– Погоди, сейчас ещё лучше будет, – вор усердно пытался подцепить кончиками пальцев стоящую на полу кружку, при этом стараясь не вытаскивать из воды никаких частей тел, кроме руки. – Опля! Тэ-э-экс-с-с… Держи!

Юргант подозрительно уставился на протянутую тару.

– Я не уверен, что это – хорошая идея…

– Ш-ш-ш! Бери и пей.

Монашек сделал, как было велено.

– Ого! А вкусно! Такое горькое… Но при этом отдаёт чем-то… цветочным?

– Ты что, никогда прежде пива не пил?

– Нет. Мой отец… Он говорил, что этот напиток только для простолюдинов. Пиво для них, как «жидкий хлеб» на зиму, когда настоящая горбушка стоит втридорога.

– Ага, конечно, а высокородные лакают вино только потому, что обычный виноград трудно довезти, не раздавив по дороге. На вот, кстати, скушай виноградинку. Ага! А теперь просто откинь голову назад, закрой глаза и слушай.

– Что слушать?

– Много вопросов задаёшь. Делай, как говорю!

Церковник подозрительно взглянул на вора, но всё же послушался. Лео тоже откинулся на спинку таза, дал товарищу время, а затем спросил:

– Ну что… слышишь?

– Нет. Ничего не слышу.

– Вот именно. Теперь-то понимаешь?

– Ага, – ответил Юргант после долгой паузы. – Понимаю. Как же хорошо…

– Вот именно, друг мой. Нет в этой жизни большего удовольствия, чем после долгой дороги развалиться в горячей воде, ни о чём вообще не думая. «Медитация для неискушённых», как называл это мой учитель. Ну а я, когда мелкий был, не понимал. Скучал, не мог усидеть на месте, всё время дёргался, ёрзал и плескался, за что он на меня злился. Зато вот теперь… понимаю. До некоторых вещей, видимо, просто надо дорасти.

– Хорошие слова, Лео. Правильные.

– Надо тебе, братец Юргант, чаще в люди выбираться, пока молодой.

– Ты это о чём?

– Ну как, о чём? Вы, служители церкви, понятное дело, блюдёте посты всякие, проводите время в молитвах и богослужениях, чтении Первой Книги, устраиваете мессы для прихожан – короче говоря, занимаетесь своими святыми делишками. Однако жить-то – когда? Так все годы и пролетят в застенках храмов! А вот седина придёт, что вспоминать будешь? Как в тысячный раз молил Дэуса о мире во всём мире, а потом зажигал свечки на алтаре?

– Жизнь – это не кладезь удовольствий, – фыркнул церковник.

– Да? А что же тогда?

– Это дорога, ведущая к свету, что начинается в глубокой тени. И наш долг – быть поводырями. Указывать людям границы дозволенного и предостерегать от схождения во тьму…

– Бла-бла-бла! Я тоже могу вызубрить несколько заумных книжек, а потом пересказывать их, бахвалясь остротой языка. Ты давай-ка, дружок, своими словами.

– Ну, жизнь – это… – Юргант потупил взгляд. – Это борьба. Сил праведных и сил искушающих…

– Что лбом о кадило, что кадилом по лбу! Про борьбу, конечно, согласен, но не только же на противостоянии свет клином сошёлся… Лично мне в последнее время, друг мой Юргант, кажется, что жизнь – это просто жизнь. Отрезок времени. Разница лишь в длительности и условиях. А суть одна на всех: родился, пожил, умер. И то, какое наследие оставишь, конечно, зависит от твоих поступков… Но изначально в жизни ничего особенного нет, чего бы ни говорили всякие мудрецы, вроде «отнять жизнь легко, а вот подарить, бла-бла-бла». Ну что может быть особенного в плоде того акта, когда двое потных людей натужено хрюкают, мычат, визжат и ритмично стукаются телами, а?

Юргант, покраснев до самых кончиков ушей, бросил на вора осуждающий взгляд, но тот преспокойно продолжал разглагольствовать:

– Зато вот смысл, который многие вкладывают в это слово – «жизнь» –совсем другое дело. Его найти надо. Или придумать самому. Иначе зачем нас боги создали такими, какие мы есть?

– Это какими же?

– Потерянными, Юргант. От рождения и до самой смерти. И счастлив тот, кто, несмотря ни на что, отыскал для себя смысл в сером тумане мирских страстей, который мы так многозначительно именуем жизнью.

Монашек тихо хмыкнул.

– И всё же люди, как мне кажется, зачастую вкладывают слишком много смысла в совершенно бессмысленные вещи, – продолжил вор, – а иные, очень даже осмысленные, не замечают. Но главное, что меня действительно бесит, так это, когда люди, в своих жизнях не разобравшись, других учить начинают.

– И это всё говорит человек, зарабатывающий на жизнь воровством? – скорчил мину Юргант.

– Я ведь не учу тебя, как жить надо, а просто делюсь мыслями.

– Ладно. Хорошо, Лео. Допустим. Так во что, по-твоему, люди вкладывают слишком много смысла?

– Ну, например… в церковные обряды. Вот объясни мне: зачем вашим богам все эти бесконечные, одинаково заученные и даже не мной придуманные молитвы?

– Затем, что они предписаны Первой Книгой.

– А курица не летает, потому что зёрнышки и так на земле лежат.

– Хорошо. Молитва – это определённое, годами сложившееся обращение к всевышним. Как, например, к королю – никто ведь не обращается к монарху, как вздумается. Все говорят «ваше величество» или «мой король». Тоже и с молитвами. Просто так заведено.

– Да? А какое богам дело свечей, икон и сводов расписных? А все эти подаяния, что церковь тащит из карманов людей, как богатых, так и бедных? Ваши храмы и соборы обустроены не хуже дворцов королевских, а некоторые проповедники до того безвкусно увешаны золотом, что напоминают поехавших от счастья йоменов, возведённых в баронский титул. Ведь всем надо показать, насколько ты теперь богат! А рядышком – на соседних улицах – нищие с голодухи мрут.

Юргант, решив промолчать под видом жажды, поднёс кружку к губам, однако Лео и не ждал ответа.

– А эта грамота, что грехи прощает? Как же она…? Индульгенция, точно! Очень удобно: воруй, насилуй, а если денег хватает – хоть убивай, а потом раз – покупаешь себе пропуск в Сады Света и с чистой совестью идёшь новые непотребства творить. Я даже карикатуру видел, где разбойник покупает у монаха грамоту и тут же его грабит, ибо прощение грехов-то он уже получил. Вот это действительно показывает всю святость вашей братии…

– Ладно, я не буду спорить, – поморщился, как от зубной боли, Юргант. – Есть в наших рядах такие, кому власть и богатства вскружили головы. Но не все из нас таковы. И чтобы ты знал, индульгенцию уже нельзя купить. Коллегия кардиналов ещё во времена Мольена запретила предоставлять освобождение от грехов за деньги либо иные пожертвования церкви. А что до тех священнослужителей, кто пал жертвой греха и жадности, то они давно уже изгнаны и преданы анафеме. В наши дни инквизиция ревностно следит за исполнением предписаний Первой Книги как мирянами, так и духовенством. И вообще, Лео, как у тебя язык только поворачивается говорить такое? Что же, по-твоему, нет среди нас достойных людей? Может, скажешь ещё, что я тоже алчный и прогнивший душой клятвопреступник?!

– Ладно, ладно, не все вы одинаковы. И всё же я лично думаю, что главная проблема любых богов – это их приверженцы, которые то ли со скуки, то ли от богатой фантазии напридумывали себе всяких правил и обрядов, а потом давай всех вокруг под один горшок стричь. Но, как говорится, что эльфу хорошо, то орку – блевать тянет.

Монашку явно не нравилось, куда уходит разговор, но подвыпившего Львёнка уже было не остановить:

– Ну вот, на примере моего бога – Силикуса, стало быть. По всему северу едва ли десяток храмов наберётся, да и тех половина заброшена, а в другой – от силы несколько монахов служит. И плевать ему на богатства, на то, в какое время ты молиться будешь, сколько раз за свою жизнь его храм посещал и что вчера на ужин кушал – курицу, барашка или гадов морских. Есть определённый перечень правил, кои нарушать не стоит, и всё тут. Ну а коль нарушишь, жди хорошего пинка под зад и перца в подштанники. И никакие индульгенции не уберегут от заслуженного воздаяния! Никто за тобой не следит, не читает нравоучения, не проверяет, сколько раз ты сегодня к богу обращался, и не велит стегать себя плетью, если ты вдруг увидел девушку прекрасную и невзначай подумал о том, как бы ей под юбку залезть.

Вор шумно отхлебнул пива и сладко причмокнул, довольный своей речью. Монашек – хмурый и мрачный – молчал, глядя на него исподлобья. Затем тихо спросил:

– А как ты считаешь, многие удержались бы от греха, не довлей кара божеская над их головами, обещая за недостойное поведение при жизни муки и страдания после смерти?

Вор долго размышлял над ответом. В итоге усмехнулся и развёл руками.

– Да уж. Уел, так уел. Об этом я, честно признаюсь, не задумывался. Благодарю за пищу для размышлений.

Какое-то время они отмокали, потягивая монастырское пиво и наслаждаясь тишиной, прерываемой лишь мерным плеском воды. Наконец Юргант тихо произнёс:

– Слушай, Лео.

– М? – промычал вор, не открывая глаз.

– Я ещё раз хотел сказать тебе… спасибо. Ну, за то, что ты разыскал меня в лесу. И не бросил после.

– Ладно, будет тебе. Уверен, ты поступил бы так же.

– Вот только я не уверен в этом.

– Хм… Объяснишься?

– Не знаю, как начать. Мой учитель… кардинал, то есть… короче говоря, он рассказывал о вас. Предупреждал. О том, что вы за люди.

– Охотно бы послушал из первых уст! – расхохотался Лео.

– Когда мы только повстречались, я уже имел определённое мнение о каждом из вас. Завалон – дикий, не знающий культуры варвар с далёких островов, ведомый первобытными инстинктами. Стефан – носитель силы Старых богов, одарённый чародей, кто презирает простой люд и кому нет дела ни до чего на свете, кроме познания сакральных тайн нашего мира. И ты…

– Вор. Хам. Плут. И, пожалуй… заботящийся исключительно о своём кармане мошенник, кто даже во сне размышляет о том, как бы кого-нибудь обдурить, нагреть и облапошить, – закончил Львёнок. – Ничего не упустил?

– Вроде того, – усмехнулся Юргант, прерываясь на глоток холодного пива. – Но я хотел сказать, что вы… не такие. То есть такие, но в тоже время другие. В смысле, вы на первый взгляд именно такие, как говорил кардинал, но когда я узнал вас получше, то уже и не совсем такие, а немного другие, и… ох, я уже говорю какие-то глупости. И в голове шумит! Неужели это всё пиво, или я просто устал?

Львёнок искренне посмеялся, глядя, как лопоухий монашек с помутневшим взглядом мотает головой в надежде вытряхнуть из неё хмель.

– Друг мой Юргант, не забивай голову! Лучше расслабься и получай удовольствие, пока можно. Что же до твоего вопроса, то я скажу так: не ты первый, не ты последний. Человеку всегда проще сказать себе «здесь пусто», чем сделать пару шагов и проверить, есть ли вода на дне колодца. Варвар – дикарь, чародей – высокомерная сволочь, вор – преступник и лиходей. Каждый из нас отмечен клеймом профессии, титула или положения в обществе. Однако на деле у людей оказывается намного больше масок, ролей и слоёв, чем те, что мы хотим увидеть при первой встрече. И не стоит выносить суждение о человеке до тех пор, пока не сковырнёшь хотя бы пару-тройку из них. Но лучше вообще не выносить, а судить непосредственно по делам и поступкам. Меньше шансов будет просчитаться, назвав святого оборванца грешником, а грешного церковника – святым. Сечёшь?

– Угу. Секу.

– Вот и славно.

– Я просто хотел сказать… что я рад был узнать вас получше. Мне кажется, вы достойные люди.

– Поспешил ты, братец! – прыснул Львёнок. – Погоди, дай время, и мы тебя ещё разубедим…

– Серьёзно, Лео. Не уверен, что ещё в начале путешествия я пошёл бы за тобой в тёмный лес. Но теперь… теперь это не так.

– Отрадно слышать. Честно.

Так они и лежали в тишине, в полных тазах, пока пиво не кончилось, а вода не остыла.

– Ладно, святоша, сдаётся мне, настало время кликнуть слуг и отправляться спать. Зуб даю, Стефан завтра опять поднимет нас ни свет ни заря.

– Постой. Хотел у тебя ещё кое-что спросить.

– Ох, давай быстрее, у меня уже пятки мёрзнут.

– Ты не думал… заняться чем-нибудь другим?

– В смысле? Не пить пиво в бане?

– Да нет же! Я о твоей профессии. Ты ведь вор…

Львёнок наигранно застонал.

– Вот давай только без нравоучений обойдёмся?

– Нет, Лео, послушай же! Разве тебе никогда не хотелось попробовать другое дело? Не такое…

– Не какое?

– Как бы это сказать… не столь…

– Давай-давай, говори уже.

– М-м-м… богопротивное?

– Тьфу на тебя! Богопротивное… Сказанул так сказанул! – Лео в раздражении плеснул на монашка водой. – Знаешь ли, умник, боги разные бывают. Твоим, может, и противное. А моим – вполне угодное.

– Я всего лишь хотел сказать, что в мире существует великое множество профессий и ремёсел, за которые не сажают в темницы! – Надулся Юргант. – Почему бы не начать заново? Если тебе не угодны законы божеские, то хотя бы подумай о законах людских!

– Вот именно! Законы писаны людьми, но не все из них служат людям на благо.

– Это уже просто бред! – взъярился монашек, плескаясь в ответ. – Хочешь сказать, закон, запрещающий присваивать чужое добро, есть зло?

– «Зло», «добро» – эти слова прекрасно подходят для театральных постановок, где благородный принц скачет спасать принцессу из логова дракона. А в настоящем мире они не законспектированы, и в жизни нельзя просто щёлкнуть пальцами и однозначно решить, что «хорошо», а что «плохо».

– Рассуждая, как ты, можно вообще выгородить даже самого отъявленного мерзавца. Но на самом деле тебе просто нечего ответить, и в глубине души ты знаешь, что я прав. Не хватает сил признать мою правоту? Так и скажи. А не пытайся найти оправдание своему прошлому, рассуждая о том, что мир не делится на два цвета.

– Слушай сюда, мудрец лопоухий, да мотай на ещё не отросший ус! – рявкнул Лео, выскакивая из воды. – Вот именно, мир не делится на два цвета. Он одного цвета – серого! И да, в нём определённо есть плохие люди, которые совершают определённо плохие поступки, однако большинство из нас, словно слепые, бродят в этом сером тумане и пытаются нащупать тропу, что выведет к солнцу. Но когда упираешься в непреодолимую стену, волей-неволей приходится искать обходной путь. Зачастую люди, нарушая законы, всего лишь пытаются не сдохнуть с голоду. И в таких условиях уже не до размышлений, хорошо ты сейчас поступаешь или плохо. Ты просто берёшь, что можешь, и бежишь, надеясь, что тебя не успеют схватить за руку, а украденная горбуха хлеба и стянутое покрывало позволят дотянуть до следующего утра.

Монашек сидел в воде, исподлобья глядя на Лео, пока тот распалялся всё сильнее.

– Такие люди как ты, Юргант, кто всю жизнь прожил внутри своего сытого, обутого и одетого мирка, почему-то не задумываются о том, что за его границами существуют и другие миры – такие, где убивают за хорошие ботинки или пару серебряных монет! А вы попробуйте как-нибудь спуститься и осмотреться. Сразу же поймёте, что мир гораздо шире и страшнее, чем тот, что окружал вас прежде. Да, легко рассуждать о морали и законах, когда у тебя в детстве был дом, крыша над головой, любящая родня и миска горячих харчей. Однако посмотрел бы я на тебя и других, подобных тебе, глашатаев законов божьих, если бы вы оказались на улице в одиночестве, без друзей, без крова, без надежды на новый день, зная, что вы на хер никому не нужны, и единственный человек, кого волнует твоя судьба, это ты сам! А до зимы, когда улицы заполонит белая и холодная смерть, остаются считанные дни, понимаешь? Дни до того часа, когда ты упадёшь, не сможешь подняться, околеешь и обратишься очередным замёрзшим куском дерьма, чтобы утром безразличные служители Сатиры погрузили тебя в телегу, где уже покоится десяток таких же никому не нужных сосулек, и отвезли за городскую черту, чтобы скинуть в братскую могилу. И никто не узнает о том, как тебя не стало, и где ты похоронен, никто не прольёт слезинки над местом твоего упокоения. Раз-два, дело сделано! Был человек, и нет человека. Знаешь, сколько раз я видел подобное и не мог избавиться от мысли, что завтра это случится со мной? Я отвечу: много. Слишком много для одной жизни. Так что не смей – слышишь? Не смей учить меня, как жить, не побывав в моей шкуре.

Юргант – раздавленный и пристыженный – не смел поднять глаз.

– Лео… прости. Я не думал…

– Вот именно. Никто из вас не думает, каково там – за чертой, которую вы сами проводите, чтобы отгородиться и не видеть таких, как я: бездомных, грязных, вонючих и голодных, озлобленных на весь мир отбросов. Всегда ведь проще убедить себя, мол, они сами виноваты, сами выбрали такую долю, правда? Однако вот, что я скажу тебе: не все, кто оказался за чертой, действительно заслужили это.

Львёнок выдохнул и как-то разом поник. Словно последние силы покинули его вслед за словами.

– Я был там, Юргант. Среди них. Я выживал, как мог, и делал плохие вещи. Я воровал, обманывал, убивал, чёрт побери! И я не горжусь этим, но зато я до сих пор жив. И в моих глазах это меня оправдывает. А на мнение прочих мне плевать. Понял? Мне не стыдно. Так что катись куда подальше со своими нравоучениями. А я и без них обойдусь.

Вор облился уже остывшей водой из шайки, быстро вытер тело и принялся одеваться. Когда Лео собрался выйти, его окликнул Юргант:

– Постой.

– Чего ещё?

– Ты говорил… о смысле жизни. Что его найти надо.

– И?

– Ты свой нашёл?

Львёнок застыл в дверях, не в силах сдвинуться. Лишь медленно опустил голову, а затем и плечи.

– Это ведь твои слова, Лео, не мои, – продолжил церковник. – Смысл жизни – найти смысл в жизни. Уже прошли те времена, когда ты был вынужден зубами выгрызать каждый новый день. Теперь у тебя есть друзья. По крайней мере, я хотел бы называться одним из них. И я готов помочь тебе отыскать себя в других делах. Начать новую жизнь. Оставить прошлую... ибо она не твоя. Чужая. Я думаю, ты – достойный человек, Львёнок из Каменных Джунглей. И я буду в это верить, пока ты не дашь мне повод разубедиться. Просто знай: моя рука протянута. Ты можешь протянуть свою в любой момент, когда будешь готов. Я отвечу.

Львёнок порадовался, что он стоит спиной, и монашек не видит его лица.

– Спасибо тебе, Юргант. Я буду знать.

[1] Камергер – высокий придворный чин распорядителя двора, то есть человека, отвечающего за порядок и хозяйство во владениях своего господина.

Глава 2. О вере, скупости и правилах гостеприимства.

«Ирония жизни – это когда бедняк мечтает о куске хлеба,

а богач – о втором замке. Но в душе несчастны оба.»

Джо Улыбка,

хозяин трактира «Вендетта»

Львёнок, ступая на ощупь, выбрался из тёмных сеней на улицу. Стояла ночь. Чуть прохладный и свежий воздух отрезвлял. Сине-пурпурное безоблачное небо усеивали тысячи белых звёзд, и среди них царствовала полная луна. Такие ночи бывают только в конце лета.

Вор стоял на широкой, вымощенной брусчаткой улочке, зажатой с двух сторон рядами невысоких каменных домов с покатыми крышами. Львёнок почти сразу же подумал, что находится он, скорее всего, в небольшом поселении – в крупных городах, как правило, и постройки выше, и улочки уже. Вокруг было пусто и безжизненно, но слуха коснулись отдалённые выкрики. Лео двинулся на звук и вскоре стал различать скандирование толпы:

– Пылай, огонь! Сожги дотла!

Улица упиралась в круглую площадь, которую замыкала белокаменная церковь с высоким острым шпилем. Кажется, здесь собрались все жители селения: множество людей – как мужчин, так и женщин с детьми – сгрудившись полукругом, вздымали над головами зажжённые факелы, продолжая повторять свой гневный призыв. Лео приблизился к толпе, тронул за плечо стоящего с краю старика в заскорузлой тунике. Когда тот повернулся, вор хотел спросить, что здесь происходит, но старец посмотрел прямо сквозь него. Обведя взглядом тёмную улицу, он прошипел себе что-то под нос и отвернулся. Вор хотел было обратиться ещё к кому-нибудь, но тут уже на его плечо легла чья-то рука. Обернувшись, Львёнок встретился нос к носу с бледноликим высоким человеком в чёрном плаще, застёгнутом фибулой в форме креста с рубином по центру. Алекс приложил палец к губам и, показав идти за ним, двинулся сквозь толпу.

Встав в первых рядах, Львёнок увидел, ради чего собрались жители: по центру площади находился высокий столб. К нему был привязан пленник. Под ногами находились плотные кладки из вязанок древесины и хвороста. Рядом – трое великовозрастных мужчин в богатых одеждах. Чуть поодаль нетерпеливо переминались двое факельщиков и несколько плотно сбитых мужиков, следящих за порядком. Львёнок присмотрелся к пленнику и ахнул: суд вершили над представителем народа сидхэ, тёмным эльфом. Его голова свесилась на грудь. Лицо закрывали космы спутанных, белых как снег волос.

Лео повернулся к Алексу, но тот лишь покачал головой и вновь приложил палец к губам. Затем кивнул, мол, смотри, сам всё увидишь. Один из богато одетых мужчин кивнул факельщикам, и те медленной походкой двинулись к столбу. Когда огонь перекинулся на вязанки дерева, притихшая на время толпа вновь начала скандировать:

– Пылай, огонь! Сожги дотла! Пылай, огонь! Сожги дотла! Пылай, огонь! Сожги дотла!

Их призыв звучал всё громче и громче; озлобленные и хищные, с тёмными кругами вокруг глаз, уже даже и не человеческие, а звериные лица с жадностью взирали на казнь, предвкушая крики, мучения. Красно-жёлтый отсвет окутал фигуру пленника. На груди эльфа под разодранной рубахой что-то блеснуло. Лео пригляделся и увидел камень на цепочке: круглый, чёрный, размером с куриное яйцо – он, казалось бы, впитывал свет. Лео неосознанно коснулся своего Камня, что прятался под туникой. Сидхэ резко поднял голову. На тёмном лице сверкнули янтарные глаза, и у Львёнка перехватило дыхание. Эльф смотрел прямо на него.

– Пылай, огонь! Сожги дотла!

Вдруг из толпы выскочила девушка, побежала прямо к пленнику. Взлетев по горящей кладке, она бросилась к эльфу, приникла всем телом, и огонь тут же взметнулся к тёмному небу. Толпа взорвалась экстазом. Громко, свирепо, оглушающе. Лео вжал голову в плечи, испугался, посмотрел по сторонам. Вокруг творилось безумие. Двое мужчин в богатых одёжках, сцепившись, боролись на земле рядом с кострищем. На площадь выскочил молодой парнишка, тоже бросился в костёр, видимо, пытаясь спасти девушку. Сквозь вопли людей прорывался одинокий, полный боли вой. Огонь пожирал мечущееся фигуры. Даже сквозь стену пламени Лео видел янтарные глаза эльфа.

Вор повернулся к Алексу, но увидел лишь оскаленные лица. Он попытался протиснуться сквозь людей, но его не пропустили. Неожиданно Лео понял, что все они смотрят прямо на него. Люди придвинулись. Лео отступил, попытался отойти, но его зажали в кольцо. Львёнок закричал, бросился вперёд пытаясь прорваться; кто-то перехватил его руку, затем и вторую. Вор взревел, в ужасе задёргался, забился в истерике, но хватка толпы была крепкой. Его подняли в воздух, потащили к костру. Треск пламени становился всё громче, ближе. Лео уже чувствовал спиной невыносимый жар. И, как бы он не надрывал глотку, его вопли тонули за голосами людей:

– Пылай, огонь! Сожги дотла!

Львёнка швырнули в костёр, и стена пламени сомкнулась над ним.

***

Утро выдалось мрачным. Пускай Лео впервые за долгое время провёл ночь на мягкой кровати, увиденный сон основательно подпортил ему настроение. Да ещё и выспаться не дали, так как слуги разбудили гостей едва ли не с первыми петухами. Спустившись к завтраку, вор встретил сонных и зевающих товарищей и занял свободное место за длинным столом.

Трапезный зал, несмотря на небольшие размеры Арангатского замка, выглядел вполне богато: высокий сводчатый потолок, утеплённые деревянными настилами стены, широкие окна, мебель из добротного дуба. Помещение для пиров и светских приёмов украшали богато расшитые гобелены (в основном, рыцарских мотивов) да длинные вертикальные штандарты цветов зелени и серебра с изображением герба дома Кудроу – щит и виноградная лоза. Дурное настроение вора быстро поднималось: судя по местному убранству, жили здесь вполне богато, а значит, и кормили соответственно. Правда, Лео опасался, что их с Завалоном могут выгнать, когда граф увидит, кто сидит за его столом. И повезёт, если в помещения для слуг, а не на псарню! Однако Юргант клятвенно заверял, что граф Награнский не похож на типичного представителя дворянского общества. Как вскоре выяснилось, потчевать их собирались не раньше, чем пожалует его сиятельство. А тот, судя по всему, не торопился встречать гостей.

Шло время. В конце концов со стороны лестницы послышались энергичные и громкие шаги, а затем двери зала распахнулись: в помещение буквально влетел хозяин замка.

– Не извольте серчать, гости дорогие! – воскликнул он с порога, не сбавляя шага. – Морить вас голодом никто не собирался, но перед завтраком мне надо было помолиться.

Окинув гостей мимолётным взглядом, граф занял место во главе стола. Совиан Кудроу оказался невысоким и коренастым, пожилым мужчиной. Его голову венчала плешивая макушка, окружённая длинными седыми волосами. На бледном лице выделялся ярко красный нос. Аккуратная бородка и пронзительно живые светло-зелёные глаза удачно гармонировали с оливковым дублетом, что обтягивал внушительное пузцо хозяина.

Следом вошёл человек, абсолютная противоположность графу: высокий, темноволосый и, как жердь, худой. На синей мантии, в которую он был облачён, красовался вышитый серебряными нитями знак Ордена магов. Лицо сухое, морщинистое, с большим орлиным носом и холодными, колючими глазами. Человек представился магистром Фарелом, придворным чародеем его сиятельства.

Как только чародей сел по правую от графа руку, в зал, словно по команде, стали заходить слуги с подносами и кувшинами. Вскоре стол заполнился едой и питьём. Были здесь и тёплые – только из печи – караваи, и холодные паштеты, и горячие колбасы с пряными окороками, и мясные пироги, и пахучие сыры, и гроздья винограда, яблоки в патоке, и сушёные сливы, курага, орешки в сахаре, изюм. Запивать добро предстояло ягодным вином, тёмным пивом, миндальным молоком и жидким мёдом.

Львёнок обратил внимание на то, что слуги расставляли блюда так осторожно и тщательно, словно бы за каждым стоял надзиратель с кнутом. Когда же один из чашников – молодой светловолосый парнишка – случайно переполнил графский кубок и пролил вино на дорогую жаккардовую скатерть, лицо хозяина перекосило от ярости.

– Ты что, ослеп совсем, балда?! – рявкнул он, съездив кулаком по столу. Когда звон утих, зал погрузился в тишину. Все слуги застыли на местах. Львёнок заметил, что многие втянули головы в плечи и, в отличие от гостей, старались смотреть куда угодно, но только не на графа. Совиан Кудроу обвёл всех диким взглядом и захлопал глазами, будто только что проснувшийся человек. Гримаса гнева медленно сползла с его лица, что тень со двора в полдень.

– Прошу прощения. Просто это, кхм… моя любимая скатерть, – с натянутой улыбкой пробормотал он и повернулся к слуге. – Но ничего страшного, её ведь можно отстирать, верно? Ступайте, вы явно утомились.

Чашник согнулся в низком поклоне и, бормоча извинения, поспешно удалился. Оставшиеся слуги с явным облегчением продолжили прислуживать.

– Итак, гости мои дорогие! Налетайте, да не забудьте по возвращении в столицу рассказать, как вас радушно приняли в моей скромной обители, – сказал граф, осенив ломящийся стол знаком Сигны. – Кушайте до тех пор, пока пупки не развяжутся. Ну, а как развяжутся, так мы их по новой закрутим и продолжим.

Львёнок, впервые оказавшись в замке, да ещё и за одним столом с благородным дворянином, чья родословная, неверное, уходила в тридесятое колено и зарождалась где-то во времена Бобового Короля[1], поначалу чувствовал себя страшно неуютно. Странно это – сидеть и ждать, когда слуги положат на тарелку то, на что укажешь, или нальют то, чего прикажешь, будто он сам всего этого не может сделать. Лео даже не удивился бы, начни слуги кормить гостей с рук. Но главное – вору никак не давали покоя мысли о том, сколько здесь еды и какое количество людей можно всем этим насытить.

Пока за столом стояло чавканье и причмокивание, а за ушами раскатисто хрустело, Львёнок замечал, как чародей Фарел несколько раз наклонялся к лорду и что-то шептал ему на ухо, отчего хозяин замка недовольно хмурился. Также от цепких воровских глаз не укрылось и то, каким плотоядным и вожделеющим взглядом одарял граф молоденьких служанок, когда они оказывались рядом, и каким он становился печальным, когда те отходили. Наконец голод был утолён, и Юргант от лица всех поблагодарил графа за радушный приём, после чего перешёл к важным вопросам:

– Мы благодарны за приём, ваше сиятельство, но время не ждёт. К сожалению, обстоятельства сложились так, что мы вынуждены просить вас о помощи.

– О помощи? Как неожиданно! Что ж, господа хорошие, разве могу я отказать добрым друзьям его высокопреосвященства? Только скажите! – Граф откинулся на спинку кресла, сплетя на груди пухлые пальцы и растянув рот в довольной кошачьей улыбке. – Так чем же могу быть полезен?

– Нам нужны свежие лошади.

– Гм, гм. Лошади значит. Так, ладно. Что ещё?

– Припасы в дорогу. Воды, еды, кремня, бечевы и тёплых плащей.

– Припасы. Плащи. Хорошо. Ещё что-то?

– Пожалуй, всё, – благодарно улыбнулся Юргант, но тут же хлопнул себя по лбу. – Ах, прошу прощения, совсем забыл! И ещё хотелось бы разузнать о дальнейшей дороге, если вам будет не сложно направить нас.

– А напомните, куда вы путь держите?

– В Серые Холмы, – ответил монашек. – Насколько я понимаю, это место относится к вашим владениям?

– Правильно понимаете, молодой человек. Серые Холмы входят в состав графства Награн. – Совиан, не глядя на гостей, смахнул с плеча невидимую пылинку и продолжил:

– Однако же на деле, пускай я и являюсь сувереном тех земель, моя власть в Холмах по большей части номинальная, ибо мой дед ещё во времена царствования короля Дэйральда подарил тамошним жителям неприкосновенность во многих вопросах земельного права, в том числе и внутреннего самоуправства. – Судя по яркому выражению досады, промелькнувшему на графском лице, этот факт приходился ему не по душе. – В Холмах с моим мнением, конечно же, считаются, но местная власть практически полностью сосредоточена в руках старейшин. Там проживают крайне религиозные йомены.

На этот раз досада проступила на лице Юрганта.

– То есть вы с ними не поддерживаете никаких связей?

– Отнюдь! – ответил граф. – Раз в полгода, по договорённости, я посылаю туда небольшой отряд, чтобы обменяли шерсть, кожу, сталь и ткани на изделия их ремесленников. Всем остальным жители Холмов обеспечивают себя самостоятельно: от возделывания земли и строительства домов, до набора следящих за порядком дружин и формирования собственного судебного порядка.

– Значит ли это, что туда не заезжают ни купцы, ни караваны? – удивился Стефан.

– Так точно, – лениво растягивая слова, ответил за графа придворный чародей Фарел, одаривая собрата по ордену холодным и мрачным взглядом. – Они не привечают путников, у которых нет сопроводительных бумаг, подписанных его сиятельством. Это одно из не попираемых прав их независимости. Поселения Серых Холмов являются закрытыми от внешнего мира коммунами. Можете даже считать их определённого вида анклавами[2]. С любым, кто заявится туда без графского разрешения, жители деревень вправе обходиться по своему разумению. А люди там живут далеко не самые радушные, уж поверьте на слово.

– Наверное, тому есть определённая причина? – в тон ему поинтересовался Стефан.

– Наверное, есть, – фыркнул граф, кривя в насмешливой улыбке пухлые губы.

– И какая же? – посмел тихо спросить Лео.

То, как переглянулись хозяин замка и придворный чародей, очень ему не понравилось – словно мальчишки, которые подвесили ведро с чем-то гадким над дверью и теперь ждут не дождутся, когда кто-нибудь её откроет.

– Да, конечно, причина, – наконец ответил Совиан. – Серые Холмы – закрытая область, так как большая часть местных являются последователями пути Воздающего Ока.

Лео ничего не понял. Завалон был погружен в свои мрачные думы. Однако вот Стефан и Юргант заметно скисли. Вор, приободрённый тем, что его не только замечают, но и слушают, решился задать вопрос:

– Может кто-нибудь объяснить, что это значит?

– Да, – вздохнул монашек. – Путь Воздающего Ока – одно из ответвлений аосизма. В основе сигнаритской церкви лежит трикветритизм, то есть вера в три грани божественной мудрости. Постулаты новой веры ещё на заре богов-протекторов были принесены людям мессией в трёх Книгах. Каждая из них олицетворяла одного из новых богов нового мира: Первая – Дэуса Всезащитника, Вторая – Аоса Всесудью, и Третья – Эоса Всецелителя. У нас на севере самым распространённым учением считается каноничный дэусизм, где Судья и Целитель стоят наравне божественного треугольника, а верхний угол попирает Защитник. Основы современного дэусизма черпались из Первой Книги. Однако же аоситы, трактующие содержание книг иначе, чем мы, считают «Первой» книгой ту, которую мы называем «Второй» – то есть книгу, несущую людям законы Судьи. Соответственно, во главу троебожия они ставят Аоса, а не Дэуса.

Стефан, кивнув, добавил:

– Так случилось не сразу, а после череды расколов в высших рядах Церкви, благодаря чему современный сигнаризм делится на три ветви: дэусизм, аосизм и эусизм.

– Ну а каждое из учений подразделяется ещё на несколько путей, – не прекращая противно улыбаться, кивнул граф. – И путь Воздающего Ока считается самым строгим из ответвлений аосизма. Данное течение веры в богов-протекторов получило наибольшее распространение в королевстве, которое основали бежавшие из Семирии переселенцы после Великого Катаклизма.

Львёнок, всё ещё непонимающе глядя на Юрганта, пожал плечами.

– Речь идёт о Священном Атеросе, где Воздающее Око возведено в культ, – мрачно пояснил Стефан. – В этом королевстве магию считают причиной всех человеческих бед, чародеев до сих пор сжигают на кострах, и туда воспрещён въезд всем нелюдям без исключения, независимо от их расы, пола и вероисповедания. Короче говоря, с жителями Серых Холмов у нас могут быть очень большие проблемы.

Чародей Фарел громко хмыкнул, словно подтверждая его опасения.

– А точнее, с нами попросту откажутся разговаривать – в лучшем случае. О худшем даже не будем думать, – заключил Юргант и повернулся к графу. – Ваше сиятельство. Учитывая то, что вы, как никто другой, понимаете наше затруднительное положение, я повторно взываю о помощи. Нам, помимо провианта и лошадей, необходимо ваше сопроводительное письмо.

– И ещё кое-какие магические компоненты, – тихо добавил Стефан, глядя на придворного чародея, – которые я одолжу у моего собрата. Разумеется, с вашего позволения.

Фарел состроил такую гримасу, словно он, прогуливаясь по цветущему лугу, неожиданно обнаружил отхожую яму.

– И какие же именно?

– Семена крушины, молотый конский каштан, любой амулет с солярным символом и несколько камней чароита.

Фарел шумно втянул носом воздух и прищурился. Граф уже открыл рот, чтобы ответить, но придворный чародей опередил его:

– Интересно. А вы, коллега, подумали о том, что мы живём в отдалённом от цивилизации, совершенно глухом месте? Что поставки из Башни Касадира[3] бывают раз в несколько месяцев, и каждый из редких компонентов выдаётся мне в строго ограниченном количестве? А после использования я обязательно должен отчитываться Ордену. До чего же легко не думать о таких мелочах, наслаждаясь роскошной жизнью в столице, верно?

Лицо Стефана изменилось, как при взгляде на ребёнка, который начал капризничать, когда ему сказали идти спать – словно другого ответа он и не ожидал. Меж тем Фарел продолжил шипеть, гневно раздувая ноздри:

– Но позвольте напомнить: мы не в Миротауне! Здесь жизнь другая, по другим правилам. У нас нельзя просто так войти в любой понравившийся дом и попросить всё, чего душа пожелает. Да-да, уважаемый коллега. Вы там – в столице – не думаете о таких вещах, однако тем, кто живёт здесь, приходится!

Даже граф удивлённо покосился на придворного чародея. Однако Фарел в очередной раз что-то прошептал ему на ухо, и хозяин замка тут же гневно насупился.

– Вот именно! – неожиданно взвизгнул он, потрясая пухлым пальцем. – Нам, может, эти компоненты ещё для лекарств нужны, хвори лечить всяческие. А вы непонятно на что их изведёте.

Одобрительно кивнув, Фарел обвёл гостей взглядом, полным пренебрежения – как обожравшийся муравьед смотрит на очередной муравейник – и ответил преисполненным яда тоном:

– Увы, к глубочайшему моему сожалению, я вынужден вам отказать, коллега.

– Ладно. Однако тоже учтите, уважаемый коллега, – усмехнулся Стефан, выделив это слово, и скрестил руки на груди, – что ваш ответ напрямую нарушает указ орденского кодекса «О взаимопомощи страждущим собратьям». Особенно в то время, когда мы выполняем важное поручение. И будьте уверены, я непременно извещу об этом совет по возвращении в Миротаун. Отдельным рапортом.

– Не посмеешь, – прошипел Фарел, вскакивая со стула. – А даже если и посмеешь, то совет встанет на мою сторону, когда услышит все доводы и причины…

– Посмотрим, – отчеканил Стефан, глядя ему в глаза.

Лицо Фарела побагровело, но спеси в глазах поубавилось. Он взял себя в руки, расправил мантию и, опустившись на стул, степенно произнёс:

– Я не могу идти против воли моего лорда. Если он позволит, я, конечно же, предоставлю нужные вам компоненты. Но в данный момент они все необходимы его сиятельству.

Граф, который в этот момент строил глаза подливающей ему вино служанке, даже не отреагировал. И как только придворный чародей ткнул его локтем в бок, запричитал:

– Да-да, нужны, ещё как нужны! Для здоровья нужны, для лечения. Ничем не можем помочь.

– Жаль, – пожал плечами Стефан, гаденько улыбаясь придворному чародею. – Значит, придётся всё же отчитаться перед советом. Сначала мне, а потом уже вам, коллега. Мы вернёмся в Миротаун к началу осени, а вызовут вас на очную ставку, скорее всего, к концу. Путь туда и обратно выйдет долгим. Советую запастись тёплой одеждой.

Лео, наблюдая за игрой «кто кого ядом переплюнет», искренне удивился спокойствию Стефана. Фарел, как ни старался, не смог совладать с лицом, на котором разыгрывалась нешуточная баталия между яростью и смирением. Наконец второе победило.

– Быть может, мне всё же хватит запасов, чтобы удовлетворить и ваши, и наши потребности. Остальные вещи, которые вы просили, господа, находятся в распоряжении его сиятельства.

Львёнок, даже не глядя под стол, буквально видел, как Фарел наступил Совиану на ногу, отчего лицо старого графа на мгновенье исказила гримаса боли.

– Ах, да, да! – забормотал граф. – Ничем не можем помочь. Голова каждой лошади на счету, я вынужден постоянно отправлять конные разъезды, сохраняя дороги на моей земле в безопасности.

Львёнок чуть не выпалил, что они, пока добирались до Арангата, ни одного разъезда в глаза не видели, но вовремя сдержался. Меж тем хозяин замка продолжал:

– Что же до вашей просьбы о письме старейшинам Серых Холмов, то я не имею права поступать так опрометчиво. Приверженцы Воздающего Ока крайне ревностно охраняют свои границы и не терпят никакого вмешательства извне. Я и так совсем недавно посмел нарушить их покой – опять же, по просьбе его высокопреосвященства – пропустив в Холмы человека Церкви.

Львёнок и Стефан переглянулись. Судя по всему, речь шла именно о том чаровнике, за которым они и ехали.

– И я совершенно не желаю в очередной раз принимать у себя глав деревень и выслушивать их утомительное брюзжание о том, что по моей воле на их территорию заносит всех, кого ни попадя. А ведь мне даже ответить нечего! Так что, пока я не узнаю причину вашей поездки в Холмы и не решу, что она достаточно веская, я не стану вам помогать. Вы, конечно, можете продолжить движение и без моей бумаги, но исключительно на свой страх и риск.

Юргант оглянулся на товарищей, словно бы в поисках поддержки, но ни растерянный Лео, ни хмурый Стефан, ни мрачный Завалон ничем не могли помочь. Вздохнув, монашек умоляюще взглянул на графа.

– Ваше сиятельство. Мы едем за тем человеком, которого вы недавно пропустили в Серые Холмы.

– Он какой-то преступник?

– Нет. Простите, но больше я ничего не могу вам сказать.

– Простите, но в таком случае, я тоже больше ничего не могу вам дать, кроме того, что уже дал, и того, что должен по закону. Ваше магичество, – произнёс напыщенно граф, повернувшись к Фарелу, – будьте добры, проводите вашего собрата к своим хранилищам и снабдите его всем, чем потребуется.

– Конечно, ваше сиятельство, – сухо ответил придворный чародей и поднялся из-за стола. Стефан наклонился к Юрганту и тихо ему что-то сказал, отчего глаза монашка заметно округлились. Затем оба чародея вышли из зала.

– Что же до вас, мои дорогие, – граф, натянув вежливую улыбку, повернулся к оставшимся гостям. – Думаю, уже очевидно, что друзьями нам не стать, посему я искренне надеюсь, что вы покинете мои владения сразу же, как вернётся ваш друг. А по возвращении в столицу его высокопреосвященство будет знать, что мы сделали для вас всё, что было в наших силах.

– Прошу прощения, – пробормотал раздражённо Юргант, – но мне кажется, если бы вы сделали всё, что было в ваших силах, мы бы уже давно отправились дальше на свежих лошадях, с припасами и письмом. А не выклянчивали подачки, словно нищие – милостыню…

Граф врезал кулаком по столу, да так сильно, что один из кувшинов опрокинулся. Жаккардовая скатерть быстро темнела, впитывая красную лужу.

– Молодой человек, – прорычал Совиан Кудроу, испепеляя церковника взглядом, – ради Дэуса, поимейте совесть! Я радушно и по всем законам гостеприимства привечаю вас у себя в замке, позволяю воспользоваться баней, выделаю лучшие комнаты, снабжаю новой и чистой одеждой, усаживаю за свой стол и позволяю откушать вместе со мной, не делая исключений ни для кого из вашей пёстрой свиты. – Граф скосил глаза на вора и варвара. – И при этом я как честный сигнарит безукоризненно выполняю просьбу его высокопреосвященства. А именно – не задаю лишних вопросов, хотя мог бы и на порог вас не пускать! Я не спросил, откуда вы объявились в моем графстве, не поинтересовался, как же так вышло, что ученик самого Белого Кардинала, представитель Ордена магов, воитель с далёких островов и совершенно не обученный столовому этикету простолюдин собрались вместе, явно ведомые одной целью. Я делаю то, что делает истинно преданный последователь и приверженец Их мудрости – помогаю. И за это я всего лишь прошу озвучить причину нарушения границ моих земель. И что же я слышу в ответ? Упрёки в скупости?! По мне, так ваше поведение насквозь пронизано вопиющей дерзостью!

Побагровевший граф пригладил растрепавшиеся волосы, покачал головой и продолжил:

– Прошу простить меня за повышение голоса. Однако я начинаю думать, что впредь мне не стоит быть таким великодушным хозяином… Или же вы не настолько чисты в своих побуждениях, насколько стараетесь выглядеть. Теперь же, я оставлю вас, господа.

Юргант, залившись краской, молчал. Совиан Кудроу уже поднялся из-за стола и двинулся к выходу, когда монашек его окликнул:

– Ваше сиятельство. Позвольте мне совершить с вами прогулку… наедине.

– Извините, но с какой стати?

– Дело в том, что… у меня есть особый… дар. Думаю, вы знаете, кто такие Светочи и чем они славятся. Так вот… благодаря моему дару я могу помочь вам… с вашей… маленькой проблемой. Которая не позволяет вашему сиятельству полноценно наслаждаться жизнью.

Лицо графа окаменело. Он долго стоял, придерживаясь рукой за стену, глядя на Юрганта во все глаза. Затем очень тихо ответил:

– С радостью приму ваше предложение.

[1]Бобовый Король – выдуманный персонаж, которого упоминают, когда хотят подчеркнуть давние времена.

[2] Анклав – часть территории одного государства внутри другого государства.

[3]Башня Касадира – четвёртая и самая новая из башен Ордена магов. Была возведена во времена восстановления Касадира после Пятой Северной Войны. Первая находится в Миротауне, вторая – в Альвинготе, третья – в Артогарде.

Глава 3. На краю.

«Воистину силён тот, кто может подняться,

даже не чувствуя опоры под ногами.»

Кинвальд II Мудрый,

Король Семирии

Когда стало ясно, что отправятся в путь они явно нескоро, Львёнок и Завалон, устав от духоты зала, перебрались на широкий балкон. Отсюда открывались великолепные виды на замковые предместья, застроенные невысокими домами из серого камня. За городской стеной начинались графские угодья, большую часть которых занимали цветущие, густо засаженные виноградники. Здешние мастера славились не только монастырским пивом, но также неплохим вином, что приносило приличный доход в карман лорда Кудроу – в прошлом Львёнок не раз отказывал себе в удовольствии насладиться стаканом красного награнского, зная цену в два лирда за бутыль.

Шло время. Лео, которому уже до смерти осточертело любоваться окрестностями, в очередной раз кинул взгляд на солнце. Миновал полдень.

– Твою же мать, – прошипел он под нос. – Выехали, называется, пораньше. Знай я, что всё так сложится, остался бы в кровати. А то когда теперь ещё дадут выспаться, верно?

С тех пор, как они выбрались из Долины, Завалон был однолико мрачным и неразговорчивым, поэтому, следуя уже сложившейся традиции, на вопрос он никак не отреагировал. Облокотившись о парапет и глядя вдаль прищуренным взглядом, варвар больше напоминал статую, чем живого человека. Лишь широкая спина едва заметно вздымалась и опускалась.

– Так и будешь молчать?

– Да.

– Смотри-ка, уже заговорил! Быстро ты сдался.

Варвар не разделил веселья. Львёнок вздохнул и смачно плюнул. Глядя, как плевок летит к земле, Лео неожиданно задумался над тем, что он здесь вообще делает.

«И почему я до сих пор участвую в этой авантюре? Неужели жизнь – настолько длинная и скучная штука, что можно тратить её на подобные дела? Чёрта с два! Мне ещё есть чем заняться на белом свете.»

Тут Лео вспомнил о покойном Мухе и головорезах Дориана, которых тот послал за ним мстить за брата.

«Однако прошло много времени… Может, обо мне уже забыли? Нет, Лео, даже не надейся. Такие, как Дориан, не забывают и не прощают. Эх, и ведь надо было в тот вечер поссориться с Мухой… Не зря говорят, что бывают люди, у которых самый злейший враг живёт в отражении. Я вот точно своей судьбе не друг и не товарищ. Сначала влипну в какое-нибудь дерьмо, и только потом начинаю махать крылышками. Возможно, стоит прислушаться к совету Юрганта. Ну что, разве в мире действительно нет больше интересных занятий, кроме как лезть во все эти интриги теневых баронов и войны братств? Неужели мне и дальше необходимо всё время браться за рискованные заказы, лезть на рожон и рисковать шкурой за горсть серебра? Это сейчас, пока молодой, прыти хватает. А что в старости? Впрочем, люди моей профессии редко доживают до старости. В том и загвоздка. Разве нельзя зарабатывать на достойную жизнь чем-то другим? Скажем… Хм. А если… м-м-м… чёрт… ну должно же быть хоть что-нибудь, чем я мог бы заниматься. Например… например… проклятье… кашу варить!»

Лео от досады стукнул по каменному поручню и, выругавшись, принялся баюкать ушибленную руку.

«Кого ты пытаешься обмануть, чудила? Ни на что ты больше не годен, кроме как совать голову в петлю, каждый раз надеясь, что никто не вышибет табурет из-под ног… или он сам не сломается под тяжестью бед.»

И до того Львёнку стало горько и обидно на судьбу-злодейку, которая с самого начала жизни натасовала скверный набор карт – хоть волком вой!

«Эх, Силикус, одному лишь тебе известно, как сильно я устал. А может, послать всё к лешему? Взять да рвануть куда-нибудь далеко-далеко, начать с чистого листа, не оглядываясь на ошибки прошлого. Кто меня остановит? Только и надо-то, что довести этот клятый Камень этому клятому чаровнику, вернуться в Миротаун, отчитаться перед его высокохреносвященством, забрать у Джо отложенную монету, попрощаться с Вэль и, не попавшись на глаза ребятам из Синдиката, добраться до порта, где можно будет сесть на корабль и уплыть за далёкие моря – искать счастья на других горизонтах! Делов-то, пф…»

Лео сжал кулаки, прикусил губу, но какое-то странное чувство в груди всё нарастало и нарастало. Пока он не осознал, что это была самая обыкновенная злоба. Не на кого-то особенного. На всех. На всё. И в особенности – на чёртову стекляшку, которая так некстати подвернулась ему той проклятой ночью.

«Нет, хватит, это выше моих сил! Я ведь даже ни разу не попытался избавиться от Камня. А что, если Стефан ошибся? Если ле Гольт лишь запугивал меня? И нет никакой опасности, никаких магических связей, бушующих энергий и прочей чепухи? Кто меня остановит, если я прямо здесь и сейчас скину эти оковы, которые по собственной же глупости и нацепил? А потом… скажу, что потерял. Ведь это так просто! Или я ошибаюсь? Пока не проверишь – не узнаешь.»

Лео запальчиво сунул руку под рубашку, выудил Камень. Стиснув, прислушался к внутренним чувствам, пальцами ощущая идущее от артефакта тепло. Кинул взгляд на Завалона. Тому явно было плевать на всё, что происходит рядом – даже если бы Львёнок сам сиганул вниз головой, варвар не стал бы его останавливать. Сняв цепь с шеи, вор медленно вытянул руку. Далеко внизу лежала мощёная серым булыжником земля, с которой их разделяли десятки футов. Тут не то что человек – даже камень расшибётся при падении с такой высоты. Но даже если и нет – ему-то какое дело?

Лео смотрел на фиолетовую кругляшку, что мерно покачивалась над пропастью, и размышлял: стоит ли разжать пальцы? В городе проживало несколько сотен человек. Кто-нибудь наверняка пройдёт рядом, заметит Камень и поднимет его точно так же, как однажды поднял сам Львёнок. Почему они могут жить спокойными жизнями, тогда как он обязан нести это тяжкое бремя? Уже достаточно протащил! Пусть теперь другие мучаются. А Лео наконец отдохнёт.

– Твоя думать, – неожиданно раздался глубокий голос варвара, – что быть, когда ты его выкинуть?

– Вроде того, – неохотно ответил Львёнок. – Честно говоря… если я это сделаю, продолжать путешествие будет незачем. Мы сможем вернуться домой.

«При условии, что все эти невидимые чары не убьют меня на месте…»

– Хм. Моя не против. Но тогда, мы ехать так далеко… не зачем. И все испытания были... не зачем.

– Ты не понимаешь… Я устал. У меня нет сил. Я не хочу продолжать. Не хочу возвращаться в Миротаун. Мне бы… сбежать куда-нибудь. Где никто не найдёт. Где я смог бы отдохнуть от всех бед, что выпали на мою долю. А их было много, очень много, уж поверь мне.

– Если ты так считать… отпусти. Не думай. Сделай, и всё.

– Это, знаешь ли, не так уж и просто!

– Отчего не просто?

– Не «отчего», а «почему»! – рыкнул Лео. – А потому, чёрт тебя подери! Потому, что этот Камень – огромная ответственность… Если, конечно, всё обстоит именно так, как мне сказали. У этого решения могут быть плачевные последствия. Это чертовски сложно – скинуть с души тяжеленный груз, зная, что можешь кого-нибудь придавить ненароком.

– Какой твоё дело?

– Я… не смогу себя простить. Если буду знать, что из-за моей слабости кто-то пострадал.

Завалон медленно повернул суровый лик и долго смотрел на вора глубокими золотистыми глазами.

– Тогда ты обязан быть сильный. Ты уже сделать своя выбор, сын льва. Лишь принять осталось его.

Варвар отвернулся, оставив Львёнка в полной растерянности. А ведь он был прав. Всё просто. Готов ли Лео рискнуть чужими жизнями? Нет. Значит, и выбора, по сути, нет. А раз нет выбора, то остаётся лишь стиснуть зубы и продолжать идти к цели. Как всегда было и как всегда будет. Но главное – ничего же не изменилось. Завалон не сказал ему ничего нового.

«Однако на душе всё же стало легче. Порой чтобы принять трудное решение, нужно честно себя спросить: а смогу ли я жить иначе? И всё сразу же становится на свои места. А то, что ранее казалось неясным, в итоге становится до смешного очевидным.»

– Спасибо тебе, дружище. – Сказал Львёнок, пряча Камень под рубашкой. – Ты мне очень помог.

– Я был называть тебя своя друг, – не поворачиваясь, ответил варвар, – помогать тебе – моя долг. Я не мочь иначе.

Лео улыбнулся.

– И это чертовски отрадно слышать.

***

Стефан объявился к тому времени, когда Лео и Завалон успели проголодаться.

– Как там твои приготовления? – спросил вор.

– Всё готово, – ответил чародей.

Вскоре объявился и Юргант в компании графа Кудроу, который тут же приказал накрывать обед. За время их прогулки с лордом произошли удивительные изменения. Хозяина замка просто невозможно было узнать: глаза светились радостью и теплом, с губ не сходила счастливая улыбка, каждый жест приобрёл лёгкость и плавность – граф буквально порхал над землёй.

– Ты что там с ним сделал? – шепнул вор на ухо монашку. – Выписал индульгенцию и пообещал вакантное местечко в Садах Света?

– Отстань, – буркнул Юргант. – Что сделал, то сделал. Главное, чтобы всё это было не зря.

Львёнок решил не допытывать церковника, но потом увидел довольный взгляд Стефана, которым тот смотрел на монашка, и вопросов в его голове только прибавилось. После неторопливого обеда Юргант вновь осторожно спросил о графской помощи, и каково же было удивление Лео, когда он услышал ответ:

– Всенепременно, друзья мои. Вы получите всё, что попросите. Ваших лошадей уже седлают, а что до сопроводительного письма, так я займусь немедленно. Бумагу, песок, чернила – быстро!

Слуги убежали выполнять поручение. Граф, развалившись в кресле и скрестив пальцы на груди, одарял гостей милой и добродушной улыбкой. Ну, точно родной дядюшка, привечающий любимых племяшей, он разглагольствовал о всякой ерунде, благо не требуя ответов:

– Хорошо сейчас, наверное, в столице… Деревья в Воздушных Садах покрываются жёлтыми и красными красками… На прилавках Старого квартала появляются шерстяные плащи и обитые мехом куртки… С севера дуют пока ещё слабые, но уже прохладные ветра, что несут в себе запахи соли и будущих гроз… Быть может, и мне стоит наведаться в Северную Жемчужину? Я подумаю, я подумаю…

Вскоре графу принесли письменные принадлежности, но как только он сел за письмо, в зал неожиданно влетел взволнованный придворный чародей.

– Ваше сиятельство!

– Что случилось, мой добрый друг Фарел?

– Беда случилась. На нас напали!

– Что? Кто? Зачем?! Труби же тревогу!

– Нет, ваше сиятельство, вы не поняли. На нас напали не люди.

– Так кто же тогда?

– Не могу сказать точно, пока не увижу сам. Но с чужих слов выходит, что это тролль.

Лицо графа вытянулось. Он долго смотрел на Фарела пустым взглядом, затем, крякнув, резво поднялся и повернулся к гостям.

– Я должен взглянуть на тролля. Письмо подождёт. Могу лишь предложить вам отправиться с нами либо дождаться моего возвращения в замке.

Юргант, заметив умоляющий взгляд Лео, тихо вздохнул и ответил:

– Мы идём с вами.

Глава 4. Как приручить тролля.

«На островах Красного Дракона бытует одна древняя легенда о маленьком пастушке, любившем наблюдать за редкой бабочкой, которую называют Хранительницей Мира. Та бабочка была очень красива – её большие изящные крылья цветом могли соперничать с лазурными водами морей. Она рождалась в день летнего солнцестояния и ненадолго прилетала на зелёный луг, куда мальчишка-пастушок раз в году приходил выпасать скот. Бабочка позволяла любоваться собою лишь короткое время, после чего улетала в далёкие края, где ноги смертного никогда не ступало.

Так, по легенде, одним летом этот пастушок, измученный долгим ожиданием самого особенного дня в году, уже готовился к дальнему походу, когда к нему обратился старший брат. Юноша был искусным воином и видел красоту лишь в крепкой броне и остром мече, и ему стало любопытно, зачем младший брат раз в году уводит отару так далеко от дома. Пастушок предложил брату отправиться вместе посмотреть на чудо животворящей природы. Когда они пришли на далёкий луг, где увидели лазурную бабочку, брат рассмеялся и сказал, что это – просто букашка, и нет в ней ничего особенного. Пастушок ответил: «Её волшебство заключено в красоте, что зарождается в уродливом коконе и преодолевает долгий путь, прежде чем появится на свет прекрасным созданием». Мальчик пытался поделиться с братом теми чувствами, которые он испытывал: как он целый год жил ожиданием особенного дня, взращивая его в себе так же терпеливо и старательно, как растёт бабочка в коконе. Но брат лишь улыбнулся и сказал: «Чудо должно быть несокрушимым, крепким, едва посильным – таким, которое трудно сотворить!» Как, например, его меч: ведь некогда он находился в земле и был безжизненным камнем, но благодаря кропотливой работе кузнеца превратился в закалённую сталь, способную как спасти жизнь, так и отнять её. И чтобы доказать свою правоту, старший брат извлёк меч из ножен и быстрым ударом разрубил бабочку на две части. «Вот видишь? – произнёс он, самодовольно ухмыляясь. – Чудо невозможно уничтожить так просто: ты не сможешь сломать мой меч голыми руками, даже будь ты силён, как десять воинов! Однако я спокойно прихлопну твою бабочку ладонью».

Не знал только юноша, что красотою бабочки привык любоваться не только его младший брат, но и высокородный князь, который правил в тех землях. Князь этот был человеком вспыльчивым, властолюбивым и не терпел, когда ему в чём-то отказывали. Раз в год, в день летнего солнцестояния, князь выходил на балкон своего сказочного дворца и ожидал чудесную бабочку, что ненадолго залетела в его владения на пути в далёкие края. Только она могла успокоить и притушить пылающий в душе князя огонь.

В тот день князь просидел от ранней зари до позднего вечера, но так и не дождался лазурную бабочку, а потому настроение его испортилось и стало дурным. Следующим утром князь получил долгожданный ответ от соседнего правителя, на чьей дочери он хотел жениться. Правитель отказал. В обычный день успокоенный красотою бабочки князь пожал бы плечами и обратил свой взор на других девушек, однако на этот раз бушующее внутри пламя разгорелось с ужасающей силой. Он не принял отказ, собрал войско и двинулся на правителя, одержимый мыслью забрать желаемое любой ценой. Так на островах Красного Дракона началась долгая и кровавая война, унёсшая тысячи жизней, включая жизнь старшего брата мальчишки-пастушка.

И пускай эта легенда стара и в чём-то наивна, мораль её остаётся ценной и по сей день: даже смерть маленькой бабочки может принести совершенно непредсказуемый исход. И к жизни каждого живого существа следует относиться с должным почтением, не забывая, что все мы – простые смертные. А значит, видеть будущее и наперёд знать последствия своих поступков нам не дано.»

Алрог Манд, профессор Философии Миротаунской Академии Наук

«Войны в нашем мире прекратятся в тот день, когда все люди поймут простую истину: отнимая чужую жизнь, мы уничтожаем целый мир. А значит, ещё очень и очень нескоро.»

Маршал Колоносс

Тролля они увидели ещё издалека: массивное серое существо, словно одинокая гора посреди густого леса, возвышалось над полем саженцев. На винограднике он появился из ниоткуда прямо во время сбора урожая, распугав всех работников. К тому времени, когда подоспел граф со свитой, вокруг незваного гостя уже возвели баррикады из фургонов и мантлетов – тяжёлых деревянных щитов на колёсах, которые обычно использовались для защиты от вражеских стрел во время осад. Несколько десятков солдат, вооружившись длинными копьями и арбалетами, взяли тролля в кольцо. Впрочем, предосторожности казались лишними: тролль преспокойно сидел среди поломанных саженцев, с аппетитом поглощал виноград и не обращал никакого внимания на столпившихся вокруг людей.

– Это ещё как называется? – всплеснул руками граф, увидев причинённый ущерб. – Да он ведь мне всю ягоду извёл!

– Разве? – хмыкнул Лео, окидывая взглядом уходящие вдаль ряды винограда. – А как по мне, так лишь крошки попробовал…

– Тихо ты, – буркнул Юргант, – хочешь, чтобы нас без лошадей оставили?

– Молчу-молчу.

К ним резвой походкой приблизился усатый командир гарнизона и отчитался графу: людей тролль не тронул, бежать не пытался, лишь проложил борозду через поле, где и уселся пировать. Львёнок приблизился к баррикадам и, выглянув из-за щитка, с любопытством рассмотрел диковинное существо.

Тролль, даже сидя, возвышался над землёй на добрых девять, а то и десять футов – макушка его была на уровне крыши одноэтажного дома, а это ведь ещё не весь рост. Широкий рот, полный большущих и жёлтых кривоватых пеньков, безостановочно работал, из-за чего по угловатой челюсти стекал сладкий сок. Глаза тролля скрывались под чёрными, как уголь, космами, ниспадающими на квадратные плечи; за волосами виднелся лишь большой крючковатый нос, а ближе к затылку торчали кончики острых ушей. Массивное тело и огромные ручищи местами покрывали бугристые, похожие на камни наросты; сама кожа тролля была тёмно-серого, как мокрый булыжник, оттенка. Не считая ожерелья на шее из длинных и загнутых не то клыков, не то рогов, тролль был абсолютно гол.

– Большой, – раздался бас над ухом. Повернувшись, Лео увидел варвара. Тот смотрел на существо сквозь прищуренные веки, будто уже примерялся к новому противнику.

– И тяжёлый, – кивнул вор. – Не хотелось бы попасть такому под руку.

– Да. Сильный враг, убивать с первый удар. Надо быть ловкий. Я мочь попробовать.

– Тихо ты, – шикнул на него Лео, – «мочь» он попробовать! Это не наша битва, Завалушка. К чему махать кулаками, коли не тебе нос расквасили?

– Эта битва быть славный для конца, – спокойно ответил островитянин. – Я очиститься в глазах Неназываемый, если проиграть.

– Успеешь ещё. Пускай сегодня другие «очищаются».

Завалон смерил Львёнка мрачным взглядом, после чего отошёл к графу и свите. Вор ещё немного постоял, затем последовал за варваром. Когда он вернулся к отряду, там уже разгорелся нешуточный спор.

– Я писал дипломную работу по классификации троллей! – шипел Фарел, пульсируя синей жилкой на лбу. – И точно могу сказать, что у горных троллей цвет кожи – бурый, а волосяной покров на теле полностью отсутствует!

– Это у вас в голове, коллега, что-то отсутствует! – фыркал в ответ Стефан. – Ну, а бурый цвет кожи присущ исключительно пещерным троллям. И это они как раз-таки безволосые, в то время как горные тролли обладают жёстким волосом и серым пигментом. Этот тролль – горный.

– Давайте, давайте, ещё скажите, что он лесной! А может быть, по-вашему, это вообще не тролль, а огр?

– Ну, если вы не способны отличить тролля от огра, то я сочувствую вашим ученикам. Хотя о чём это я? Учителями назначают лишь тех, кто сам чему-то научился.

– Вы, коллега, шут и хам, а не чародей.

– Зато служу в Башне столицы. А вы, напомните, чем здесь занимаетесь?

– О, Стрелы Дарона, какой же вы низкий! Ума не приложу, кто принимал у вас выпускной экзамен, но он явно был слепцом.

– Ума не приложу, кто выдал вам синюю мантию. С вашими знаниями – только конюшни чистить.

Лицо Фарела перекосило, но – надо отдать ему должное – старший чародей первым набрался ума и решительно отвернулся, тем самым прекратив спор.

Львёнок, оттащив Стефана в сторону, поинтересовался:

– Что происходит?

– Что, что… Этот кретин хочет уничтожить тролля. Я пытаюсь ему помешать.

– Ясно. А какая разница, горный он или пещерный?

– Львёнок, не сейчас. Мне надо придумать, как спасти тролля от этого придворного недоучки.

– Ладно, ладно. Тебе вообще какое до него дело?

Стефан пристально посмотрел на Львёнка, а затем тихо ответил:

– Каждый заслуживает место под солнцем. До тех пор, пока не лишает этого места других.

– Тебя Юргант часом не заманил в свою секту? – хмыкнул вор. – Ладно, шучу, прибереги этот взгляд для Фарела. Как считаешь, почему он так жаждет убить тролля?

– Да причин может быть тысяча! – всплеснул руками Стефан. – Начиная с того, что Фарел просто любит убивать, и заканчивая тем, что кости пещерного тролля являются редким компонентом для подготовки сложных чар, а потому стоят огромных денег. Выбирай ту, которая больше нравится.

– Если в убийстве могут быть замешаны деньги, именно они обычно и являются поводом. Однако ты ведь, вроде, с пеной у рта доказывал, что тролль – горный. Если так и есть, его ведь можно просто прогнать. Или я чего-то не понимаю?

– Тише ты, – шикнул Стефан, понижая голос. – Я пытался убедить придворного чародея, что он ошибается, и этот «обычный горный тролль» интереса не представляет. Но, к сожалению, этот болван Фарел ещё что-то помнит со времён школьной скамьи. Тролль действительно пещерный.

– Теперь ясно. Надо бы что-нибудь придумать?

– У меня лично уже нет идей, кроме как дать Фарелу в челюсть, и будь что будет. Правда, в таком случае граф вряд ли останется к нам добр, и вся работа Юрганта пойдёт насмарку.

– Какая ещё работа?

– Потом, Лео. Все разговоры – потом.

Львёнок и Стефан оглянулись на громко чавкающего великана. Тот продолжал с упоением поглощать виноград вместе с листьями, ветками кустов и даже корнями и выглядел при этом совершенно безобидным – это поняла даже пара желтогрудых синиц: усевшись троллю на голову, птицы принялись оглашать округу звонким чириканьем.

– А магия-то ваша хвалёная его возьмёт?

– У троллей, как и у большинства существ хаотического происхождения, конечно, имеется иммунитет, но не такой сильный, как у того же гиана. Крепкие чары убьют его на месте, чего не скажешь о копьях и стрелах. Железо для кожи тролля не страшнее комариного укуса.

– Значит, надо думать быстрее. Тем более наш охотник на троллей, кажется, почти убедил графа.

Вор и маг вернулись к свите. Фарел, яростно жестикулируя, утверждал, что выход из ситуации только один – убить существо, пока оно не набедокурило. Стефан тут же вмешался в спор, но тут – так некстати – тролль дожрал весь виноград поблизости и поднялся на ноги.

Какой-то солдат не выдержал и со страху пальнул из арбалета; отскочивший от толстой кожи болт, не причинил существу никакого вреда. Тролль, уже в свой полный двенадцатифутовый рост, – ну точно домик на ножках – покачивая внушительным хозяйством, двинулся на солдат, желая добраться до сладкой ягоды за их спинами. Вояки, пускай и заметно струхнув, поддержали друг дружку яростными воплями и выставили ему навстречу лес копий. Тролль уткнулся в них грудью и животом, остановился, удивлённо хрюкнул, а затем продолжил идти как ни в чём не бывало. Жалостливо затрещали древки, захрустело дерево, и плотный строй солдат рассыпался, словно стайка цыплят под напором недовольного ребёнка. Кто-то закричал, кто-то завопил, граф и свита, следуя примеру солдат, бросились наутёк, и лишь придворный чародей смело шагнул навстречу чудищу, вскидывая руки, в которых пульсировала яркая сфера молний.

Поляну окатило голубой вспышкой, раздался громкий хлопок и оглушительный рёв. Тролль, закрыв голову руками, отступил. Недалеко от его головы прямо в воздухе расцвёл синий бутон чистой магической энергии, окружённый паутиной потрескивающих разрядов. Чары, провисев несколько секунд, обратились сверкающей голубой пыльцой. Тролль, открыв лицо, заворожённо уставился на опадающие искорки. Фарел, чью руку держал Стефан, наконец сообразил в чём дело и разразился отборной бранью. Красивые искорки быстро растворились. Тролль, скинув оцепенение, повернулся к обидчику, взревел пуще прежнего и двинулся на людей. Солдаты даже не пытались остановить непробиваемое существо – лишь мужественный Завалон преградил великану путь, но тролль, едва шевельнув рукой, отшвырнул его в сторону.

Все бросились врассыпную, и только придворный чародей остался на месте, с ужасом глядя на приближающуюся громадину. Когда тролль навис над ним, Фарел упал на спину и весь сжался, тихо подвывая от ужаса. Казалось бы, не избежать чародею жуткой участи быть раздавленным в лепёшку, но тут от затылка великана отскочил камень. Тролль удивлённо замычал, не понимая, откуда прилетел снаряд. В голову – опять же, без видимых повреждений – ударился ещё один камень. Великан, раздражённо хрюкая и порыкивая, обернулся.

«Прекрасная работа, Лео! Выше всяческих похвал. И что теперь ты будешь делать?»

Тролль двинулся на нового противника. Львёнок попятился, судорожно вспоминая наспех придуманный план. Увы, вспоминать было нечего, так как план заканчивался метанием камней. Лео развернулся и побежал, чувствуя, как трясётся земля под тяжёлой поступью. Тролль взревел, кто-то закричал. Львёнок, поскользнувшись на рыхлой земле, повалился навзничь перед виноградным кустом.

Когда тролль, утробно рыча, навис сверху и протянул к нему руку, вор не придумал ничего лучше, чем сорвать виноградную гроздь и, перевернувшись на спину, предложить её великану. Удивительно, но сработало. Существо, раззявив пасть, из которой свисала нитка густой слюны, задумчиво хрюкнул и двумя пальцами принял дар. Выпрямившись, он запрокинул голову, в два счета слопал угощение и радостно захохотал. Затем опять наклонился. Львёнок смог разглядеть грубое и бугристое, словно высеченное из камня лицо, растянутое в довольной улыбке.

«Ох, Силикус милосердный, ну и рожа… словно у ребёнка, получившего долгожданную конфету. Проклятье, да он ведь и есть ребёнок!»

Лео сорвал ещё одну гроздь, протянул. Троллю, кажется, нравилось, что его кормят – он с удовольствием сожрал очередную подачку, после чего наклонился за новой. Львёнок, уже осмелев, поднялся на ноги, взял сразу две грозди, но на этот раз не отдал их сразу: когда великан потянулся за виноградом, вор отдёрнул руку и сел на корточки. Существо удивлённо уставилось на Лео. Пришлось повторить. С третьего раза тролль наконец сообразил, что от него хотят и опустился на землю. Получив награду, он радостно зачавкал угощением.

– Лео! – послышался крик Стефана. – Не двигайся… Мы сейчас тебя вытащим!

– Не надо! – ответил Львёнок, срывая новые гроздья и показывая их внимательно следящему существу. – Думаю, я нашёл ответ на древнейший вопрос, как приручить тролля…

***

Отряд катил по дороге на свежих лошадях, с полными дорожными сумками. Оранжевое солнце медленно клонилось к земле. Лёгкий ветерок приятно обдувал довольные лица.

– Ну, что, дружище, вот мы и снова в пути? – произнёс Лео, скармливая Соколу прихваченное из замка яблоко. – Признаться честно, я скучал по нашим поездкам.

Жеребец, проглотив угощение, ответил радостным ржанием.

– Не верится, что всё так закончилось, – в очередной раз за вечер повторил Юргант. – Ты ведь сильно рисковал! Как тебе вообще пришла в голову мысль, что тролля можно приручить?

– Как-то пришла, – пожал плечами вор. – Хотя, признаться честно, я не был до конца уверен, что всё получится. Просто, когда ему на голову сели птицы, я подумал: раз животные его не боятся, значит, скорее всего, не такой уж он и опасный.

– Как всегда, Лео, – скептично произнёс Стефан, – сплошная удача, и ни унции здравой логики.

– Отвечу первым правилом всех картёжников: пока прёт, надо играть.

– Нет, Лео, первое правило всех картёжников гласит: «Не испытывай удачу дважды». Смотри, как бы не пришлось потом расплачиваться с процентами.

– Проблемы надо решать по мере их поступления, – беззаботно отмахнулся вор. – Главное – тролль жив, придворному чародею утёрли нос, а графу очень даже приглянулась идея оставить себе ручного великана.

– Вы действительно верите, что такому дикому существу можно жить рядом с людьми? – спросил монашек. – Откуда он вообще взялся?

– Скорее всего, пришёл со стороны Пустолесья либо спустился с Чёрной Гряды. А может, даже выбрался из Долины Вечности, кто знает? – ответил Стефан. – К тому же не такие они и дикие. До людей, конечно, далеко, но у троллей имеются свой язык и культура, а живут они небольшими семьями. Так что – да, возможно, граф Награнский действительно прославится на всю Семирию как первый в своём роде дрессировщик троллей.

– А если тролль не подчинится укрощению и однажды нападёт на жителей Арангата? – не унимался церковник. – Об этом ты подумал, Лео?

– Подумал, – мрачно ответил вор. – Тогда на моей совести останется ещё одно бремя чужого горя. Но пока этого не произошло, было бы нечестно отнимать у тролля жизнь только за то, что он забрёл туда, куда не следовало. Согласен?

Монашек не ответил, и Лео решил сменить тему:

– Вы мне лучше расскажите, что сделал наш молодчага Юргант, отчего графа будто подменили?

– Неужели ты так и не понял? – хмыкнул Стефан, в то время как монашек густо залился краской.

– Нет.

– Думаю, этот вопрос можно опустить.

– Чёрта с два! Ты обещал рассказать!

– Ох, вечно ты со своими обещаниями, Львёнок… Ладно уж. Во время трапезы я заметил одну неброскую особенность, которая явно охарактеризовала графа и его определённые проблемы… со здоровьем. К тому же сразу было понятно, что лорд Награна в большой зависимости от мнения этого придворного недоучки Фарела. Разумеется, застрявший в глухой провинции чародей с порога невзлюбил столичного зазнайку в моём лице и всячески нашёптывал хозяину, что мы – хамы и дармоеды и никакой помощи не заслуживаем. Благодаря совокупности всех этих факторов я и пришёл к выводу: пока мы не разрешим графскую «проблему», с которой даже Фарел не в силах справиться, помощи нам не видать, как своих ушей.

– Какие у вас в Ордене, всё-таки, высокие отношения! – прыснул Львёнок. – Каждый раз диву даюсь.

– Что есть, то есть, – скривил лицо Стефан. – Короче говоря, я подумал, что графа и чародея следует разлучить, а затем попытаться избавить хозяина от недуга. Это я и сказал Юрганту, прежде чем ушёл за компонентами. Как выяснилось, моё предположение оказалось верным.

– Так что за недуг?

– А это уже не у меня спрашивай.

Львёнок повернулся к монашку. Тот поначалу упирался, но в итоге сдался и ответил:

– Его сиятельство испытывал некие возрастные проблемы… связанные с… кхм… близким общением с дамами. И я услужливо его исцелил.

Лео поначалу не понял, о каких проблемах шла речь. А сообразив, громко расхохотался.

– Шишка, что ли, у графа не работала?

– Зря я ответил, – буркнул ещё сильнее покрасневший Юргант.

– Лео, ну в самом деле, – упрекнул друга Стефан. – Упаси тебя боги испытать когда-нибудь подобные проблемы…

– Да ладно вам. Зато мы теперь все знаем, к кому, если что, за помощью обращаться!

Маг и церковник воровского веселия не оценили. Стефан выудил из притороченной к седлу сумки два запечатанных красным воском конверта и протянул один Юрганту, а второй – Львёнку.

– Это – сопроводительные письма графа, – пояснил маг. – Перед отъездом я выпросил три копии, по одной в каждые руки. Передадите их старейшинам в поселениях Серых Холмов. Надеюсь, они помогут наладить контакт с местным населением.

– Чего-то я недопонял, – пробормотал вор, убирая за пазуху полученный конверт. – А зачем три штуки?

– Я не хотел говорить раньше времени, – ответил чародей, понижая голос, чтобы не услышал едущий впереди варвар, – но у нас проблемы, Лео. Камень почти переполнен Энергиями. Они едва ли не бьют из него фонтаном.

– И что это значит?

– Что времени – в обрез. Мы не знаем, в какую именно деревню отправился чаровник, забыл? Если поспешим, завтра к полудню будем на границе с Холмами. Со слов графа выходит, что от развилки до каждой деревни ехать приблизительно полдня. Там мы разделимся и отправимся искать чаровника. Я поеду в Грим, вы с варваром – в Рейвиль, а Юргант – в Грасс. Кто обнаружит мастера Сарда, останется на месте. Остальные же к вечеру вернутся на развилку и утром поедут в нужное поселение.

– Хороший план, – одобрил монашек. – Всё просто и понятно.

– Мне не нравится, – буркнул Лео. – Не думаю, что разделяться – это хорошая идея. Неужели с Камнем всё настолько плохо?

– Лучше не спрашивай, – ответил чародей. – Неспроста я выпрашивал у Фарела крушину, конский каштан и камни чароита. Все эти компоненты понадобятся для ритуала, который на время успокоит энергии Камня. Его мы проведём утром, перед тем, как разделиться.

Львёнок хмуро кивнул и сжал покоящийся под рубашкой, как всегда, тёплый артефакт.

«Ну, что я, в самом деле? Ничего страшного не случилось, время ещё есть. Подумаешь, разъедемся ненадолго. И откуда только это дурное предчувствие? Наверное, накручиваю себя почём зря. Никто не любит перемен. Никто.»

Глава 5. Кому-то жизнь – лишь повод улыбнуться.

«Кто привык протягивать руку,

не останется без поддержки плеча.»

Кинвальд II Мудрый,

Король Семирии

Петляющая дорога уходила до самого горизонта, теряясь где-то за холмами. От леса веяло шишками, смолой и прохладой. Впрочем, несмотря на солнцепёк, не скоро ещё Львёнок самовольно захочет вернуться в лес.

Прошлым вечером они достигли границы Серых Холмов, где и заночевали на ближайшей полянке. Утром Стефан отвёл Лео за деревья, где ждал чародейский круг, начерченный палкой на земле, с разложенными по краям звезды компонентами для ритуала. Маг попросил вора сесть в центр, затем встал за его спиной и долго что-то бубнил себе под нос. Лео оказался разочарован: ни тебе грома, ни молний, ни каких-либо других проявлений «великого волшебства». Только воздух чуть-чуть замерцал над плечами, а в области живота поселилось тянущее вниз ощущение, после чего линии круга моргнули белой вспышкой, и все дорогущие магические ингредиенты, добытые у придворного чародея трудом и потом, растаяли пыльцой, которую тут же унёс гуляка-ветер.

– Если я всё правильно сделал, теперь нам хватит времени, чтобы разыскать чаровника, – сказал Стефан, утирая вспотевший лоб. – Но это не означает, что можно расслабиться, Лео. Камень – всё ещё остаётся таинственным и непредсказуемым артефактом. Если мастер Сард не разберётся, как быть, то я не возьмусь предположить, чем дело кончится. Скажу лишь одно: точно ничем хорошим.

На этом воодушевляющем слове они и распрощались. Конечно, когда Стефан забрался в седло и кинул взгляд на хмурое лицо Львёнка, он догадался о своей ошибке, но пожелания удачи и доброй дороги уже ничего не могли изменить. Настроение было паршивым.

Следующие несколько часов в пути Лео провёл в тяжких думах. Молчаливый и мрачный варвар теперь совершенно не походил на того добродушного и весёлого здоровяка, с кем вор выпивал в таверне на окраине Долины Вечности, а потому его компания лишь усиливала ощущения тоски, печали и безысходности.

Львёнок злился на горькую судьбу, что направила его ноги в недра той проклятой пещеры, где он подобрал злосчастный Камень. Скучал по любимым улочкам Миротауна, по «Вендетте» и кривой ухмылке Джо за барной стойкой, по глупым шуткам и щербатой улыбке Дженкинса. Ему даже недоставало худого и жёсткого лежака на полу родного Гнёздышка. Ну и, конечно же, сердце вора тосковало по владелице сиреневых глаз и томного низкого голоса – той единственной особе, кто прочно обосновалась в глубинах его запутанной души.

И до того Львёнку стало жалко себя, бедного и несчастного, что хороший слушатель, который мог бы выслушать все жалобы да пожалеть добрым словом, стал бы сейчас самым ценным подарком судьбы. Лео почти битый час намекал печальными вздохами, как сильно ему нужно выговориться. Но твердолобый варвар на то и был твердолобым, дабы ни черта не понимать в намёках. Лео даже задумался, а не затаить ли ему страшную обиду на Завалона, однако вскоре вспомнил, что его скромная персона не является пупом земли. И тогда он решил в корне сменить тактику – то есть самому вывести хмурого воина из мрачной спячки.

– О чём думаешь, друг мой Завалон? – поинтересовался он, поравняв Сокола с новым тяжеловозом рагхарца. Варвар смерил его непробиваемым взглядом и ничего не сказал.

– Всё злишься? Зря ты так… Юргант, между прочим, жизнь тебе спас! А ты ему даже спасибо не сказал.

– Я не просить.

– Что «не просить»?

– Спасать моя жизнь. Юргант сделать это из своя желание.

– А ты забавный, – фыркнул Лео. – Знаешь ли, это не просто – спрашивать разрешения у того, кто лежит без памяти, истекая кровью. Порой нет времени на размышления, и приходится брать ответственность в свои руки. Монашек поступил так, как считал нужным.

– Он сделать выбор. Я не винить Юргант.

– Да? А что тогда ты делаешь с того самого времени, как мы покинули долину?

Рыжеволосый гигант, повернув к вору грозный лик, долго молчал, прежде чем ответить.

– Я говорить себе, что ещё есть моя незаконченный дело.

– И что же будет, когда ты его закончишь?

– Я отыскать смерть в славный битва.

– А без смерти никак не обойтись?

– Нет, – отрезал Завалон, прижав ладонь к шрамам на груди. – Теперь – нет.

– Проклятье, вот не понимаю я тебя, хоть убей! – всплеснул руками Лео. – Вот каким таким интересным образом ты, получив рану в бою, отныне лишился своей воинской чести? Разве ты стал хуже мечом размахивать? Или у тебя мужества поубавилось? Напомни, чем в итоге закончилась битва с гианом? А то из-за твоего поведения мне уже кажется, что я всё неправильно запомнил… Ах да, точно. Ты этой твари башку отрезал! Разве не повод для гордости?

– Нет.

– Силикус, даруй ему мозгов или мне – терпения!

– Моя должен был умирать в долина.

– Ну, так не умер же! Значит, не должен был!

– Нельзя обманывать судьба.

– К чёрту судьбу! Мы сами выбираем путь.

– Ты есть сын север. Я есть дитя юг… Мы верить в разный вещи.

– Не знаю, как ты, но лично я верю в то, что два человека из совершенно разных миров способны найти общий язык, несмотря на все различия. Стоило бы только захотеть!

Завалон смерил Львёнка очередным ничего не выражающим взглядом, пожал плечами и отвернулся.

– Вот же упёртый пень! – прошипел вор себе под нос. – Ты назвался моим другом, помнишь? Так вот, я как твой друг требую честного ответа! В чьих ещё глазах ты опозорился, кроме своих собственных?

Варвар, размеренно покачиваясь в седле, медленно поднял голову к небу и взглянул на солнце сквозь прищуренные веки.

– Неназываемый.

– Он сам тебе это сказал?

– Неназываемый не говорить со смертный, пока он быть жив. Я слушать Огненный Лис.

– Значит, к тебе приходил этот самый лис и пропел на ушко о твоём позоре?

Рагхарец, закрыв глаза, покачал головой.

– Тогда кто, скажи на милость, внушил тебе подобную чушь?

– Это говорить моя отец, – почти шёпотом ответил Завалон, – так учить его отец. Я испачкать имя своя род и поклясться отомстить. Но сейчас… Я испачкать своя воинский имя. Этот позор очистить нельзя. Только если пролить кровь и умереть в священный битва. Так будет угодно Неназываемый.

– Так вот, где собака зарыта! – хмыкнул Львёнок. – Послушай меня, Завалушка. Нет такой веры и таких богов, кому твоя смерть была бы в радость. Не для того они нас создавали, чтобы наслаждаться нашими мучениями. Мы рождены для определённых целей, а каких именно – решать только нам. Жизнь – штука непростая, но изменчивая, и в этом её главный плюс. А если сегодня хреново, так будет новый день. Может, завтра, может, через месяц, может, через год тебя ждёт какое-то великое дело? И от него будет зависеть не только твоя судьба, но и судьбы других людей? А если тебя не станет… кто тогда будет вершить дело, предназначенное исключительно для тебя? Вот-вот. Никто.

Завалон, повернувшись, внимательно слушал Лео.

– Что же насчёт отца… Своего я не знал. Однако был в моей жизни человек, кого я с радостью назвал бы отцом. Он учил всегда верить в себя и никогда не сдаваться. Этому, в первую очередь, отцы должны учить детей. «Жизнь – это игра в кости с бесконечным количеством бросков. И если выпали единицы, не стоит отчаиваться. Возможно, при следующем броске ты выкинешь шестёрки. Но пока не попробуешь – не узнаешь». Так говорил мне учитель. Помереть никогда не поздно. Однако вот пожить… пожить ещё надо успеть.

Золотистые глаза Завалона потеплели.

– Твоя учитель – мудрый человек, сын льва. Где он быть сейчас?

– Его уже нет.

– Хотеть ты увидеть его ещё раз?

– Да уж. Всё бы отдал за это.

– Что ты сказать ему при встрече?

– Никогда не задумывался об этом. Наверное… Я сказал бы ему «спасибо». За всё, что он сделал для меня. Мы редко благодарим тех, кто любим. Ещё реже напоминаем им, насколько они нам дороги. Однако, когда уже не можем, только об этом и думаем. И страшно жалеем, что не успели.

– Твоя отец вырастить мудрый сын.

– Не настолько, насколько он хотел, – хмыкнул Львёнок. – Будь я мудрее, мы сейчас не тащились бы в такую даль. А хочешь, спою?

– Что? Ты… Петь?

Лео уже жалел о порыве, который побудил его задать этот глупый вопрос.

– У нас с учителем была одна любимая песня. Мы, бывало, пели её вечерами, встречая закат на крыше.

– Ты спеть мне ваш песня, сын льва?

– А ты правда хочешь послушать? Знаешь, дурацкая затея. Из меня не самый лучший бард вышел…

Завалон позволил себе скупую улыбку.

– Песнь ценится духом, не голосом. Прошу. Спой.

– Ну, если уж просишь, как же могу я отказать? – фыркнул Лео. – Ладно. Только, пожалуйста, не перебивай.

Прочистив горло, он отпустил поводья и закрыл глаза, позволив Соколу идти без надзора. Львёнок попытался вернуться в те далёкие времена, когда жизнь казалась простой штукой, о будущем думать не приходилось, а учитель был рядом. Лео увидел давно позабытую картину: сухая черепица, крыши домов упираются в голубую кайму океана, и алеющий диск на розовом полотне плавно погружается в воду. Рядом сидит учитель – его тёплая рука обнимает белобрысого мальчишку за плечо, широкая улыбка под светлыми усами искрится, словно жемчуг, и знакомые паутинки морщинок собраны в уголках смеющихся глаз.

Воспоминание оказалось настолько ярким и красочным, что Лео едва сдержался, чтобы не всхлипнуть. Вор полностью отдался тем дивным денькам и запел так, словно они никогда не заканчивались:

– Где был твой дом – теперь не важно. Оставлен след в пыли дорожной. Ступив на хвост тропы однажды, Остановиться невозможно.

Твой первый шаг – исток пути, И пальцы струн тугих коснутся. Кому-то жизнь – не поле перейти, Кому-то жизнь – лишь повод улыбнуться.

Отогреваясь в стужу песней, Бросаешь трудностям остроты. И чем сложней, тем интересней Дороги дальней повороты.

Ты молод, смейся и шути! И песней струны отзовутся. Кому-то жизнь – не поле перейти, Кому-то жизнь – лишь повод улыбнуться.

Давно готовы испытанья. И крови жаждет враг напиться. Не проиграй в борьбе с желаньем, Спасая шкуру, отступиться.

Не верь в соблазн на полпути Всё бросить и назад вернуться. Кому-то жизнь — не поле перейти, Кому-то жизнь — лишь повод улыбнуться.

К тому ли общему порогу Шагаешь пешим, едешь конным? В душе неясную тревогу Припишешь ты годам преклонным.

Устанешь ношу лет нести. В час этот струны оборвутся... Кому-то жизнь – не поле перейти, Кому-то жизнь – лишь повод улыбнуться…[1]

Когда последняя строка слетела с губ и плавно растворилась в вышине, Лео притих. Медленно открыл глаза и повернулся к Завалону. По лицу варвара Львёнок понял, что пережил нечто особенное не в одиночестве. Рагхарец улыбнулся и почтительно прижал руку к груди.

– Это был славный песнь, сын льва. Спасибо.

– Мне было приятно петь для тебя, друг Завалон.

Шелестел ветерок в листве. Палило солнце. Покачивали головами кони. Варвар и вор всё дальше углублялись в земли Серых Холмов.

[1] Стихи Смольяниновой Татьяны

Глава 6. Рейвиль.

«Не жди жалости. Жди вызова.»

Мотто Золотых Маэстро

Взобравшись на очередной треклятый холм, Лео наконец-то увидел окрестности поселения вдалеке. Счастью вора не было предела. Солнце пока стояло высоко, так что у них оставалось достаточно времени, чтобы осмотреться и вернуться на перекрёсток, если чаровника в Рэйвиле не будет.

– Кажется, мы уже близко, – произнёс он, впервые открыв рот за долгое время. Несмотря на положительное начало разговора и задушевное послевкусие, вскоре после окончания песни Завалон опять нацепил хмурую маску и ушёл в себя. Львёнок ещё несколько раз пытался вывести его на разговор, но в итоге бросил это неблагодарное занятие, и сам надулся.

– Славно, – кивнул рагхарец. – Быстрей начать – хорошо кончить. Долго ждать – плохо кончить.

– И не поспоришь, – хмыкнул вор.

«Хотя, сдаётся мне, плохо кончить может и тот, кто никогда не откладывал решение проблем...»

Они направили коней вниз. Прежде чем дорога скрылась за верхушкой холма, Львёнок обернулся. На миг ему вновь привиделась небольшая точка далеко позади, однако приглядевшись, он пришёл к выводу, что это был обман зрения. Пока они ехали через Серые Холмы, вору несколько раз чудилось, будто за ними кто-то едет. Однако эти подозрения были настолько туманны и ничем не подкреплены, что Лео списал всё на выдумки уставшего разума.

Чем ближе они подбирались к поселению, тем больше Лео понимал: пункт назначения совершенно не соответствует его ожиданиям. Львёнок чаял увидеть глухую, забытую всеми богами деревню в несколько халуп, что кособоко привалились торцами к единственной грязной улице. Однако коммуна аоситов удивляла: при других обстоятельствах вор решил бы, что перед ними лежит небольшой, но процветающий торговый город.

Поселение Рейвиль находилось в низине долины, на устланной зелёным ковром равнине, окружённой высокими холмами. Одним боком коммуна примыкала к маленькому леску, вдоль другого струились играющие солнечными бликами воды ленивой речушки. Картина местности была настолько живописна и красочна, что Лео искренне наслаждался пейзажем. Коммуну окружала каменная стена высотой с трёхэтажный дом, но, видимо, построена она была так давно, что границы Рэйвиля уже расширились новыми дворами и постройками за её пределами.

По мере приближения Львёнок различал покрытые бурым сланцем, угловатые крыши каменных домов в два-три этажа, местами настолько плотно прижатых друг к другу, что они невольно напоминали родные кварталы Миротауна; аккуратные изгороди из камня и вечнозелёных кустарников; узкие, вымощенные булыжником переулки, примыкающие к главной улице, которая пролегала через всё поселение. С середины холма прекрасно просматривалась центральная площадь с часовенкой из серого кирпича, чья высокая прямоугольная башенка гордо возвышалась над всем поселением. Лео настолько залюбовался открывшимся видом, что не обратил внимания на странную особенность. Впрочем, насупившийся Завалон быстро указал на упущение:

– Странная место. Мне не нравится.

– Почему?

– Нету шум. Тишина везде. – Рагхарец сплюнул на дорогу и тихо добавил: – Где животный? Где люди? Их не быть тут…

Коммуна приближалась, и Лео всё больше понимал, что варвар прав. Даже в глухих деревнях жизнь слышно издалека: народ встаёт затемно и, пока светит солнце, работает на износ. Здесь же, кроме свиста ветерка, который разгуливал меж холмов, было тихо и спокойно, как на кладбище. Спустившись в низину, товарищи двинулись между первых построек, что находились перед стеной. По обе стороны дороги тянулись покинутые амбары и хлева. Чёрные проходы и пустые окна распахнутых настежь домов, словно глаза покойников, безмолвно следили за незваными гостями.

Не доезжая до ворот, Львёнок махнул рукой варвару. Остановив коня и спрыгнув на землю, он подошёл к колодцу, заглянул внутрь, принюхался. Из чёрного зева тянуло прохладой и влагой, пахло мокрым камнем. Лео взялся за лебёдку, и та натужно заскрипела, наматывая поблёскивающие на солнце звенья.

– Что ты делать? – спросил Завалон.

– Проверяю одно глупое предположение.

Из колодца показалось ведро, доверху наполненное кристально-чистой водой. Львёнок зачерпнул ладонью, сделал маленький глоток, причмокнул от удовольствия и принялся хлебать, пока не напился. Зубы свело от холода, но ему было плевать: жидкость была настолько сладкой и вкусной, что сами боги не постеснялись бы присосаться к этому источнику. Завалон тоже утолил жажду, и Лео, наполнив походный бурдюк, наконец пояснил:

– Бывает, когда селение вырезают, трупы скидывают в колодцы, чтобы испортить их. Мне один вояка рассказывал. Но здесь ни следов борьбы, ни пожаров. Вообще ничего! Думаю, следует проверить несколько халуп. Вдруг что найдём?

Варвар, мрачно сопя, двинулся к ближайшему открытому дому. Вор последовал за ним. Миновав сени, они вошли в жилое помещение и обнаружили обычное крестьянское убранство: стол, пару лавок, сундук, печь из белого камня со следами сажи и несколько кроватей. Принюхавшись, Львёнок уловил запахи пыли, дерева, плесени, а также сушёных трав: можжевельника, душицы и пустырника, что висели пучками под потолком. На грубо сколоченном столе стояло несколько стаканов, кувшин, ложки, прогоревший дочерна каганец и пара мисок. В одной из них обнаружилась еда – засохшая серая масса, видимо, прежде бывшая кашей. На дне кувшина плескалось скисшее вино. Всё выглядело так, словно кто-то оставил дом прямо во время трапезы.

– Беда здесь быть, – тихо сказал варвар. – Я думать, уходить надо. Назад ехать.

– Осмотримся. Если ничего не обнаружим, так и сделаем.

Вернувшись во двор, они привязали лошадей к ближайшей ограде и дальше двинулись пешком, чтобы не шуметь и при необходимости иметь возможность вовремя спрятаться. Драться не планировали, поэтому мечи оставили в поклаже.

Когда путники достигли увитой плющом стены и распахнутых ворот, Лео даже не удивился отсутствию какого-либо караула. Прежде чем пройти сквозь створки, Завалон показал, что пойдёт первым. Медленно ступающий варвар, пристально осматриваясь и держа руку возле пояса, в этот момент как никогда напоминал Львёнку воителя с островов, что вышел на кровавую охоту.

Изнутри деревня выглядела ещё более заброшенной, чем снаружи. По бокам улицы нависали угловатые каменные здания. За покатыми крышами виднелось голубое небо, усиливая ощущение чего-то неправильного в этом покинутом месте. Серый булыжник под ногами гулко отсчитывал шаги. Изредка поскрипывал флюгер на ветру. Почти везде двери были открыты, а ставни – распахнуты. Тёмные проходы, словно застывшие в немом вопле рты, пугали заполнявшей их чернотой.

«Не бывает так, что разом исчезает целое селение. Если это был разбой, то где трупы, следы грабежа, да хотя бы кровь? Нет… Здесь случилось что-то явно похуже…»

Вор перебрал все возможные причины ухода местных жителей, но ни одна из них не звучала правдоподобно.

«Если бы здесь прошла чума, кто-нибудь уж точно сумел бы добраться до Арангата. Нет такой болезни, от которой несколько сотен человек мрут в одночасье. Опять же, ни тел, ни каких-либо следов паники, бегства. Но даже если они все ушли, спасаясь от хвори, хоть кто-то наверняка бы додумался оставить указание для случайных путников: флаг, чумной знак либо что-нибудь яркое и заметное… Ну не могут же люди быть настолько безответственными? Хотя кого я обманываю… Когда случается бедствие, людям становится плевать на всё, кроме собственной шкуры. Но это – явно другой случай. Силикус, что же здесь произошло?»

Главная улица вывела путников на центральную площадь. Львёнок и Завалон на всякий случай проверили ещё несколько домов, но везде было пусто, словно жители оставили их в самый разгар будничных дел.

– Ума не приложу, что здесь случилось, Завалушка, – пробормотал Лео, разглядывая прямоугольную башенку часовни. – Однако точно ничего хорошего. Предлагаю проверить церковь и, если уж там ничего не найдём, поедем обратно.

– Что искать ты? – рыкнул варвар. – Какой ещё знак нужна? Здесь нет ничто. Один смерть.

– Смерть там, где покойники, – пожал плечами вор. – А здесь вообще никого. Когда приходит беда, люди зачастую обращаются ко всевышним. Часовня – единственное место, где можно это сделать.

Внутри церковного здания их встретили полумрак и прохлада. Миновав узкий проход и приставленный к стене засов, товарищи оказались в тёмном помещении с несколькими рядами лавок и небольшим помостом без алтаря. Под сводом загуляло эхо шагов. На дальней стене, между двумя коптильнями, был изображён знак Сигны. Сквозь узкие оконца под потолком пробивались длинные лучи света, в которых мерцала витающая пыль.

– Никого! – Произнёс Лео, и ему тут же ответил собственный голос:

– Никого, никого, никого…

В стенах по бокам от помоста друг напротив друга находились две деревянные двери. Львёнок, пройдя через зал, направился к ним. За правой обнаружилась винтовая каменная лестница, что вела в башню. Подойдя к левой и только взявшись за кольцо, Лео вдруг застыл. В потоке воздуха, задувающего сквозь щель, он ощутил едва уловимый сладковато-тошнотворный запах, похожий на корицу. Тревожный запах, не сулящий ничего хорошего. Так пахла сама смерть. Отпустив кольцо, Львёнок повернулся к Завалону. Варвар стоял на входе в церковь – чёрный силуэт, окаймлённый лучами солнца. Лео его позвал, но рагхарец не ответил.

– Кажется, внизу, под часовней, есть подвал или даже катакомбы, – проговорил он, вернувшись к варвару. – Возможно, там мы и найдём все ответы.

Завалон, стоя в воротах спиной к Львёнку, никак не отреагировал.

– Ну, так что, мы спустимся проверить?

– Что-то… Здесь быть, – тихо сказал рагхарец, и в его голосе прозвучал страх. – Оно приближаться…

– О чём ты?

Завалон отодвинулся, позволив выглянуть на улицу. Поначалу Лео ничего не увидел – площадь, как площадь. Но, приглядевшись, понял, о чём говорил островитянин: округу медленно затягивал серый туман. Языки свинцовой дымки, словно змеи, плавно выползали с примыкающих к площади улочек и бесшумно стелились по земле. Когда Львёнок пришёл в себя, туман уже занял половину площади, встав плотной и непроглядной завесой. Расстояние между ним и часовней стремительно таяло.

– Что за… чертовщина? – пробормотал Лео.

– Как быть нам? – шёпотом спросил варвар.

– Не знаю… Ворота! Закроем их, быстрее!

Они упёрлись плечами в деревянные створки, сомкнули их. Варвар, пыхтя от натуги, водрузил на железные скобы засов. Затем оба медленно попятились от входа.

– Ты думать, дерево остановить дым? – пробормотал рагхарец.

– Понятия не имею, – честно ответил Лео. – Но, по крайней мере, ворота остановят того, кто может в дыму прятаться.

Они застыли посреди зала, гадая, что же будет дальше. Львёнок бросил взгляд на окна, готовый увидеть, как меркнет солнце, а небо затягивает непроглядная мгла… Но ничего подобного не произошло. Яркие лучи продолжали падать на пол, даруя надежду, что всё не так уж и плохо.

Наконец, Завалон решился нарушить тишину:

– Что теперь быть?

– Не знаю. Ты можешь открыть двери и проверить.

– Твоя думать… дым ушла?

– Я вообще не уверен, был ли он на самом деле, – пробормотал вор. – Но разве у нас есть выбор? Предлагаешь отсиживаться здесь до второго катаклизма?

– Я не знать! – рыкнул рагхарец. – Я не понимать, что там быть и что оно делать.

– В таком случае нам следует выяснить, было ли всё взаправду, или это нам только привиделось.

По взгляду варвара Львёнок понял, что делать это придётся самостоятельно. Вздохнув, он подошёл к дверям, неуверенно потоптался, оглянулся. Завалон пожирал его тревожным взглядом.

– Я открываю?

Варвар не ответил. Лео вздохнул и поманил его пальцем. Рагхарец упрямо мотнул головой.

– Нет.

– Чего ты, как маленький?

– Моя не пойдёт! Сын льва может сам смотреть.

– Сын льва может всё, кроме переноса тяжёлых вещей. А вот сын огня легко с этим справляется. Завалон, будь добр, сними засов.

– Не делать это, – почти умоляюще произнёс островитянин. – Мы не делать это…

– Увы, дружище, но надо – значит, надо. Отворяй ворота.

Татуированное и обычно грозное лицо варвара приобрело настолько жалостливое выражение, что Лео едва подавил ухмылку. Грузно протопав к створкам, Завалон бросил последний жалобный взгляд на товарища, затем снял засов и встал у Львёнка за спиной.

Вор прислонился ухом к дереву, прислушался. Кто бы или что бы там на площади ни было, вело оно себя поразительно тихо. Львёнок, сам не зная, зачем, кивнул Завалону и толкнул створку. Ничего не произошло. Тогда вор упёрся в дверь плечом, приложил силу. Тот же результат. Он уже собрался просить варвара вышибить двери, когда вдруг понял, какую ошибку совершил.

«Ну, Лео, ты и дурак...»

Взявшись за стальное кольцо, Львёнок потянул, и створка медленно сдвинулась, приоткрыв небольшую щель. Ему даже не потребовалось высовывать голову, чтобы увидеть клубящуюся стену тумана. Серые языки, будто призрачные пальцы, скользнули по дверце и принялись заползать внутрь.

Лео, чувствуя, как волосы по всему телу встают дыбом, попятился, глядя на затекающий в часовенку туман. Пока не упёрся спиной в грудь варвара.

– Я говорить, – прошептал Завалон, – я предупреждать…

– Позже меня отругаешь, лады? Надо срочно уносить ноги.

– Куда?

Лео обернулся к помосту с двумя дверьми напротив друг друга.

– Туда! Наверх, в башню. Живо!

Они бросились в конец зала. Варвар рванул кольцо с такой силой, что едва не сорвал дверь с петель. Для своей комплекции он поразительно прытко поскакал вверх по ступеням. Львёнок обернулся, чтобы увидеть, как туман быстро окутывает зал часовни, пожирая лавки, пол, льющийся из окон солнечный свет. Захлопнув дверь, вор понёсся вслед за рагхарцем.

Они оказались на вершине открытой, продуваемой всеми ветрами башни с широкими окнами в человеческий рост и огромным колоколом на полу. Завалон обернулся, навис над Львёнком. На татуированном лице читалась нешуточная борьба между слепым ужасом и огненной яростью.

– Куда теперь? – рявкнул он, хватая Лео за грудки и приподнимая его над полом. – Куда дальше мы бежать от проклятый дым?!

– Не знаю, – просипел вор, опасаясь, что сейчас его просто вышвырнут в окно. – Давай постараемся успокоиться… И не совершать глупостей… Ты ведь поклялся меня защищать… Помнишь?

– Я давал клятва хранить твой тупой голова! От опасность! – прорычал рагхарец и отпустил Львёнка, да так резко, что тот шлёпнулся на задницу. – Но не от глупость...

Лео медленно поднялся, шипя от боли и потирая отбитый крестец. Осмотрелся. На полу стоял большой медный колокол с религиозными письменами вдоль борта. Поперечная балка под потолком, на которой он должен был висеть, отсутствовала. Видимо, местные затеяли ремонт, да так и не закончили. Рядом стоял табурет звонаря, на нём лежал моток толстой верёвки.

«Здорово! Если не выберемся, хоть будет на чём удавиться…»

Завалон, встав у окна, глубоко дышал и старался успокоиться. Львёнок, подойдя к нему, окинул взглядом окрестности и присвистнул: серый туман окутал всю деревню, вплоть до стены вокруг поселения. Над идеально ровным, как стоячая болотная вода, покровом торчали крыши лишь самых высоких домов, напоминая маленькие островки посреди безжизненного океана. Прочие строения, что были ниже третьего этажа, включая все улочки и переулки, скрывались за непроницаемой завесой. Несмотря на пережитый страх, механизмы в голове вора, отвечающие за инстинкт выживания, уже вовсю крутились, а первичный ужас быстро отступал.

– Проклятье! В жизни не видел ничего подобного, – пробормотал он. – А ты?

Завалон смерил его таким уничижающим взглядом, что Лео решил помолчать. Вернувшись к лестнице, он спустился на пару пролётов, чтобы подтвердить свои опасения: лежащие ниже ступени терялись в сером молоке. Туман спокойно проникал сквозь любые преграды.

«Однако здесь есть и радостный момент: раз эта дрянь до сих пор нас не сожрала, можно предположить, что выше она уже не поднимется… Интересно…»

Вернувшись, Львёнок застал Завалона на прежнем месте.

– Мы мочь спуститься?

Лео покачал головой. Завалон, вздохнув, опустил плечи.

– Я знать, Лис прийти за мной... Но не думать, что так скоро…

– Не ты ли ещё этим утром искал смерти?

– Я не бояться встреча с Неназываемый!

Гордо распрямившись, островитянин стукнул себя кулаком в грудь и добавил уже тише:

– Я не успеть свершить месть. Не смывать позор… Моя страх – умирать без честь.

– Не вешай нос, Завалушка, – хмыкнул Львёнок, выуживая из-за пояса припасённый на чёрный день серебряник. – Как говорил мой учитель, чему быть, того не миновать, но судьбе кланяться – дураком помирать.

Вскинув большой палец, вор послал монету в долгий и головокружительный полёт с вершины башни. Круглая блестяшка с благородным профилем короля Тэолькона на аверсе скрылась в сером мареве. Раздался тихий звон.

– Вот видишь? – улыбнулся Лео. – По крайней мере теперь мы знаем, что вещи в тумане не исчезают.

– Что нам это дать?

– М-м-м, дальше я как-то не продумал.

Львёнок ещё раз внимательно осмотрел коммуну с высоты. В Рейвиле было достаточно высоких построек, чьи крыши торчали над злополучным туманом. Теоретически по ним можно было добраться до стены, за которой, возможно, тумана уже не было. Вопрос оставался лишь один: как спуститься с верхушки отвесной гладкой башни, что на добрых три этажа возвышалась над ближайшими домами?

К сожалению, покатая крыша низенькой часовенки, как и большая часть строений, тонула в серой завесе. Вор по очереди подошёл ко всем окнам – северному, западному, южному и восточному. Везде результат был одним и тем же.

– Ну, что? – пробасил варвар. – Ты найти исход?

– «Выход», Завалушка, – тихо ответил Лео, опускаясь на каменные плиты. – Это называется «выход». Но отвечая на твой вопрос – нет, его я не нашёл. Только безысходность.

Глава 7. За туманами.

«Смерть? Я не боюсь смерти. Как по мне, это довольно странно – бояться состояния, когда тебе уже плевать на своё состояние.»

Маггот Бунтарь,

правитель Гортуны

«Если боги пожелают тебя услышать, им будет не важно, где ты молился – хоть под куполом храма, хоть под сенью звёзд.»

Эйвин ле Гольт,

Белый Кардинал

Судя медленно опускающемуся солнцу, с тех пор как путники поднялись на вершину колокольни, прошло несколько часов. Львёнок уже в который раз отлип от стены, встал на ноги и обошёл самим собой себе же вверенные владения.

«Ни черта не изменилось… Клятый туман, и откуда ты только взялся? Узники одинокой башни! Подумать только… Отличное название для дешёвенького романчика о неразделённой любви, которыми так любят зачитываться благородные дамы, пока муженьки гоняются по лесам за вепрями... Уж не знаю, кому из всевышних я перешёл дорожку, что заслужил такую подлянку, но тот, кто это устроил – редкостная скотина!»

Львёнок опасно высунулся в окно, окинул взглядом затопленную серой завесой деревушку, выругался, сплюнул и злобно пробормотал:

– Быть может, чёрт с ним, с туманом? Взять да попробовать в него войти?

– Моя не делать этого, – тихо отозвался развалившийся на полу Завалон, – твоя не просить.

– Ради всех богов, я и не собирался!

Львёнок яростно принялся мерить шагами квадратный пятачок десять на десять футов, нарезая круги вокруг старого колокола. Ему жутко осточертело сидеть на месте и ждать у моря погоды. Больше всего на свете вор ненавидел пустое бездействие, отчего в его голову начинали закрадываться такие странные мысли, как спуститься вниз, и будь что будет. В душе всё ещё теплилась надежда, что туман каким-то чудесным образом возьмёт да исчезнет. Например, испугается лунного света.

«Хотя нет, это вряд ли. Тот, кто спокойно живёт под солнцем, луны и подавно не боится…»

Воды у них не было. Еды тоже – все припасы остались в поклаже. И пускай, укрывшись от солнца в тени купола, они ещё протянут денёк-другой без жидкости… но потом станет туго. Если помощь не придёт. А откуда ей взяться?

Львёнок резко остановился.

«А если этот чаровник был здесь, в Рэйвиле? И теперь он исчез, вместе с остальными жителями… Стефан и Юргант вернутся на перекрёсток, решат, что мы нашли его и отправятся сюда… Твою же мать! Надо как-то выбираться, пока эта клятая дымка не сожрала моих друзей!»

Лео вновь принялся бегать от окна к окну в поисках хоть какого-нибудь пути к спасению. Крыши ближайший от часовни домов торчали над дымкой безопасными островками надежды. Но пытаться допрыгнуть с такой высоты – чистое самоубийство: либо сломаешь ноги и свалишься в туман, либо просто сразу второе.

Самое обидное – у них даже был моток толстой верёвки, которую вор заприметил, как только поднялся наверх. Её длины наверняка хватило бы, чтобы спуститься на землю. Но с тем же успехом, можно просто сойти по лестнице, прямиком в лоно серого тумана.

– Твою мать, да что же это такое?! – прорычал Лео, распаляясь всё сильнее и сильнее. – После череды всех этих грёбанных испытаний… Пережив столько авантюр… Едва не лишившись головы… В двух шагах от победы застрять на вершине башни и сдохнуть от голода и жажды?!

Он обернулся к сидящему на полу Завалону, полусонно привалившись спиной к стене.

– Как, скажи мне на милость, всё это называется?

Варвар посмотрел на него скучающим взглядом и пожал плечами.

– Я тебе скажу, как! – прошипел Лео, затем высунулся в окно, набрал полную грудь воздуха и заорал во всю мощь своих лёгких:

– ДЕРЬМО-О-О-О!!!

– О-о-о… о-о-о… о-о-о… – Ветер подхватил отчаянный крик, разнося эхо по деревне.

– Твоя быть спокойный теперь? – пробормотал Завалон.

– Ни хрена подобного! – топнул ногой вор. – Я просто не могу здесь умереть, ибо тупее завершения моей славной истории придумать просто нево…

– Э-ге-ге-э-й!

Львёнок прервался на полуслове. Его глаза, как и глаза резко проснувшегося варвара, округлились.

– Ты слышал?

– Я думать, да. Но…

– Вы меня слышите-э-э?!

– Живой, – прошептал Лео. – Там кто-то живой!

Вор бросился к окну, выходящему на северную сторону деревни, откуда прилетел далёкий крик. Львёнок лихорадочно зашарил глазами по округе. Вскоре он различил машущую руками фигурку на крыше дома у самой окраины поселения.

– СЛЫШИМ!!! – заорал Лео, надрывая глотку.

– Вы… его… ам… идите?! – налетевший порыв ветра заглушил половину слов.

– Что оно сказать? – спросил вставший рядом Завалон.

– Понятия не имею! Помолчи!

На этот раз он проорал, что не они не слышат. Незнакомец повторил.

– В смысле, чего мы тут сидим? Что за тупой вопрос?!

– Не говорить ты так, – укорил его Завалон. – Оно мочь помогать нам.

– Ты прав.

Львёнок вновь набрал воздуха.

– МЫ ЗАСТРЯ-А-А-ЛИ!!! ВЫ МОЖЕТЕ НА-А-А-М ПОМОЧЬ?!

Незнакомец не ответил. Он долго стоял на месте, словно что-то обдумывал. Наконец начал двигаться. Медленно, перепрыгивая с крыши на крышу, неизвестный спаситель пробирался сквозь залитую туманом коммуну. Львёнок и Завалон возликовали.

Ждать пришлось долго – путь оказался ветвист и нелёгок. Несколько раз смелому незнакомцу приходилось брать хороший разбег, чтобы перепрыгнуть через серую пропасть между домами. В такие моменты сердце Лео отчаянно замирало – он молил бога воров, чтобы единственный в округе человек не сорвался вниз. Наконец фигура в тёмной одежде достигла крыши рядом с часовней. Задрав покрытую капюшоном голову, незнакомец крикнул:

– Я здесь! Что теперь?

Вор удивился. Издалека голос казался ниже и грубее. Да и прищуренное на солнце лицо выглядело не особо-то мужским.

– Ты… Женщина, что ли? – бросил в ответ Лео.

Незнакомка склонила голову набок, помолчала, затем сняла капюшон. Несмотря на короткие и взъерошенные чёрные волосы, которые больше подошли бы какому-нибудь деревенскому пареньку, сомнений не осталось: спасительница действительно принадлежала к слабому полу.

– Ну, чего хотели-то? – мрачно бросила она.

– Нам бы спуститься! – ответил Лео. – Не поможешь? Пожалуйста! В долгу не останемся.

– Мы давать благодарность! – добавил Завалон. – Много благодарность!

– Звучит жутко заманчиво… И как я, по-вашему, должна это сделать? Залезть наверх и спустить вас на закорках?

Львёнок задумался. А действительно, как? Весь его план заканчивался тем, что придёт спаситель, и всё сразу же чудесным образом наладится. Вор хлопнул себя по лбу.

– У нас есть верёвка! Можно с ней что-нибудь придумать!

– Например? Повеситься?

«Зараза языкастая! Уж я б тебе ответил, не нуждайся мы в твоей помощи. А то каждый дерзить горазд, когда знает, что от него зависят чужие жизни…»

– Проверь, крепкий ли тот флюгер за твоей спиной?

Незнакомка бросила на него очередной недобрый взгляд, затем неохотно подошла к стрелке, на которой сидел чёрный железный ворон. Подёргав флюгер, она вернулась и подняла голову.

– Вроде бы, крепкий.

– Отлично! Я сейчас скину конец верёвки, привяжешь её к флюгеру.

– И что потом?

– И мы по ней спустимся.

Даже издалека Львёнок увидел, как вытянулось лицо девушки.

– Ну ладно, как скажешь. Только свой конец затяни покрепче.

Лео не сразу понял, что она имела в виду. Кивнув, он осмотрелся. К чему бы привязать верёвку? Колокольная балка подошла бы прекрасно, но, как назло, она отсутствовала. Можно было попробовать обмотать сам колокол, однако Лео не был уверен, что тот не сдвинется под весом Завалона.

В итоге Львёнок вернулся к окну и обратился к незнакомке:

– Что там наверху башни, видишь?

– Крыша.

– Ясное дело, крыша! А на ней что?

– Шпиль.

– Замечательно! Завалон, иди сюда.

Лео обмотал конец верёвки вокруг своего пояса, затянул нетугим, но надёжным узлом и вручил оставшийся моток варвару.

– Сейчас я залезу на крышу и привяжу верёвку к шпилю. Если сорвусь, будь наготове.

– Что моя делать?

– Просто удержи меня, если что.

Завалон, сжав моток огромными кулачищами, вскинул брови.

– Вот так?

Львёнок, поджав губы, показал ему, как надо взяться, чтобы моток не размотался. Затем – как встать, чтобы не улететь в окно следом.

– Завалушка, друг мой, ты ведь понимаешь, что моя жизнь сейчас в твоих руках?

Рагхарец, нахмурившись, кивнул.

– Будь добр, отнесись к ней, как к своей... Хотя нет, зная вашу варварскую философию… Береги меня так, словно я – главная святыня твоего народа. Договорились?

Львёнок залез на выступ, высунулся, попытался ухватиться за крышу. Пришлось чуть подвинуться к краю, встать на мысочки. Кончики пальцев коснулись выступа крыши – и только. Выругавшись, Лео попытался вытянуться ещё сильнее и незаметно для себя отклонился назад. Неожиданно потерял равновесие. Гулко стукнуло сердце. Лео, падая, взмахнул руками. Инстинктивно обернулся, понимая, что уже ничего не изменить.

Он висел спиной к пропасти, глядя через плечо на серый туман, что клубился между башней и домом тремя этажами ниже. Крепкая рука варвара держала его за грудки. Рыжие брови грозно сошлись у переносицы, глаза метали молнии.

– Уф… Хе-хе… Ну надо же… Чуть не упал! – просипел Лео севшим голосом. – Спасибо тебе, дружище.

– Угу.

Завалон втянул его обратно. Львёнок повторно встал на выступе. Покрывшись холодным и липким потом, он вновь обернулся, посмотрел вниз. Понял, что уже второй раз за минуту нарушил главное правило верхолаза.

– Эй, ловкач!

Незнакомка, скрестив руки на груди, покачивала головой.

– Уверен, что справишься? Может, ещё подумаешь?

– Уверен! Я сто раз так делал.

– Да? А так и не скажешь.

– Чёрт бы вас всех побрал – умников, – пробубнил Лео, примеряясь к выступу над головой.

На этот раз он решил действовать проще: резко подпрыгнул и ухватился за край. Попытался вытянуть себя силой рук, но то ли руки ослабли, то ли положение было неудобное. Львёнок, едва подтянувшись, замолотил ногами по воздуху, чувствуя, что соскальзывает. Из груди вырвался упрямый рык, впрочем, тут же сменившийся жалобным кряхтением. Кое-как он сумел закинуть один локоть, затем второй, но на этом силы исчерпались. Плотно подогнанный, как рыбья чешуя, сланец только ухудшал дело – не за что зацепиться. Лео барахтался, словно червяк на крючке, а руки тем временем слабели, наливались тяжестью.

«Твою же мать! Вот же гадство… Ну, давай! Вот я влип… На этот раз Завалон, вряд ли успеет меня поймать…»

Чувствуя, что соскальзывает, Лео замолотил ногами ещё отчаяннее. Неожиданно коснулся чего-то пяткой, испугавшись, лягнул. Послышался злобный рык, а следом – рагхарская брань.

– Эй, ловкач! – крикнула незнакомка. – Прекрати бить своего дружка по голове и обопрись об его руку!

Ногой Лео ощутил твёрдую поверхность. Напружинившись, он резко оттолкнулся и вытянул себя наверх. Вор лежал на узком выступе, обливаясь потом и дрожа всем телом, благодарил Неназываемого за могучие руки Завалона. Придя в себя, Лео высунул голову за край и увидел мрачное лицо варвара.

– Прости! Спасибо за помощь.

Рагхарец смерил его злобным взглядом и скрылся в окне. Переведя дух, Лео поднялся, на четвереньках добрался до шпиля и, ухватившись за него, влез на кончик башни. Осмотрел всё поселение. Возликовал! Кажется, туман заканчивался возле ворот. А значит, им надо всего лишь добраться до стены и спуститься на той стороне.

Вор снял верёвку и накрутил несколько оборотов вокруг шпиля. Затянув крепкий узел, вернулся к краю. Спуск обратно оказался проще: Лео лёг на выступ, свесил ноги. Затем медленно высунул тело, повис на верёвке и съехал вниз, пока Завалон не втянул его в башню.

– И что дальше? – крикнула незнакомка. – Как ты собираешься передать мне второй конец?

Лео примерился. Колокольня была на три этажа выше дома, на котором стояла девушка. К тому же их разделяла широкая улица – навскидку около десяти ярдов, а то и больше.

«Да и верёвка – не лучший снаряд для метания…»

Лео осмотрелся в поисках чего-нибудь тяжёлого, но ничего не обнаружил и выругался.

– Что твоя нужно? – поинтересовался Завалон.

Львёнок ответил. Варвар спокойно вытянул из-за пояса длинный кинжал, больше похожий на короткий меч панцирной пехоты, и несколькими быстрыми ударами отколол от выступа камень, размером с большое яблоко.

– Силён! – хмыкнул вор, оборачивая камень верёвкой крест-накрест. Потуже затянув, он протянул его островитянину:

– Давай, Завалушка, покажи, на что способен.

Рагхарец не заставил просить себя дважды и, подойдя к окну, швырнул камень, почти не размахиваясь. Пушинкой перелетев через улицу, посылка едва не угодила в голову спасительнице – благо девушка вовремя отскочила в сторону.

– Прости! Он не специально! – на всякий случай крикнул Лео, тут же удостоенный неприличного жеста рукой.

Незнакомка быстро намотала верёвку вокруг флюгера, благодаря чему между домом и башней образовалась нисходящая канатная связь – длины оказалось ровно столько, сколько было нужно.

– Готово! – крикнула она, проверив крепость узла. – Надеюсь, выдержит. Ну что, смельчаки? Кто пойдёт первым?

Львёнку было достаточно посмотреть Завалону в глаза, чтобы сделать простой вывод.

– Видимо, я.

Переложив кинжал из-за пояса в голенище сапога, вор снял кожаный ремень и поднялся на выступ. Перекинув ремень через верёвку и намотав оба конца на кулаки, Лео бросил прощальный взгляд на Завалона.

– М-м-м… Если вдруг что… Как бы это правильнее сказать… Короче говоря, ты был мне другом.

Варвар коротко кивнул. Львёнок похрустел шеей, набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул и посмотрел вниз. Под носками сапог тремя этажами ниже стену башни обвивал злополучный туман. Лео нахмурился, прикусил губу. Мысленно отругал себя. Ведь хотел же сразу сигануть, чтобы не мучиться ожиданием! Но, как это всегда бывает, в последний момент инстинкт самосохранения дал о себе знать плотным окаменением всех конечностей.

«Как там говорил учитель? Чем дольше тянешь время перед прыжком, тем сильнее потребуется пинок? Что-то вроде того…»

Лео ощутил, как на бёдрах зашевелились ничем больше не удерживаемые штаны. Пришлось освободить руку, подтянуть.

«Великолепно! Не хватало ещё рассекать над пропастью с голой задницей этой парочке на потеху. Всё, к чёрту. Силикус, со мной ты или нет… Была не была!»

Вор оттолкнулся от выступа, почувствовал, как прогнулась под весом верёвка, и поехал вниз. Сердце ухнуло в пятки, в ушах засвистело. Мышцы на руках и животе отвердели, под ногами проносилась заполненная дымкой улица. Крыша дома приближалась слишком быстро. Подтянув ноги к груди и стиснув зубы, вор приготовился к жёсткому приземлению.

Однако всё вышло куда лучше, чем он предполагал: вовремя отпустив ремень, Львёнок приземлился на носки, отпружинил, перекатился через плечо и, словно заправский циркач, выпрямился, вскинув над головой руки! Правда, наслаждаться восторгами публики было некогда – тут же поехавшие вниз портки заставили его вспомнить о ремне.

– Красавец, – хмыкнула девушка, копируя ухмылку вора. – Случаем, в цирке не работал раньше?

– Было дело. Но не акробатом, а метателем ножей.

– Ясно. Думаешь, твой дружок сможет так же?

Лео пожал плечами и подошёл к краю крыши. Завалон стоял на выступе, боязливо поглядывая вниз.

– Не бойся, у тебя получится! – крикнул вор. – Не забудь только вытащить все вещи из-за пояса!

Варвар перекинул ремень через верёвку и встал на краю. Лео решил его приободрить и несколько раз дёрнул за канат, показывая, что тот достаточно надёжен.

– Готов? Не думай, а просто прыгай! Иначе страх победит. И лучше намотай ремень на руки, чтобы точно не соскользнуть!

Огромный островитянин не услышал: зажмурившись, он, кажется, читал молитву. Не открывая глаз, Завалон повалился вперёд, почти не отталкиваясь, позволив силе тяжести делать своё дело. Заскрипела верёвка, заметно прогнувшись под его весом и варвар быстро стал набирать скорость. Когда он уже преодолел большую часть пути, а Лео почти расслабился, со стороны шпиля раздался звук, похожий на резкий удар кнутом. Летящий на полном ходу рагхарец беззвучно рухнул вниз и скрылся в тумане.

– Нет! – завопил вор, не своим голосом. – Завалон…

Лео отчаянно бросился к краю, на полпути остановился. В груди пронеслась холодная, как лёд, волна отчаяния. Ещё мгновение назад полувеликан с далёких островов Рагхара, который не раз спасал Львёнка, сражался за него, висел на волоске от смерти, однако из всех передряг выбирался живым… В итоге погиб?

Лео поднял трясущиеся руки, медленно прижал ко рту.

– Как же так… Да как же…? Как же так могло…

Вдруг он заметил, что привязанная к флюгеру верёвка всё ещё крепко натянута.

– Скорее! – рявкнул Лео, хватаясь за канат. – Тащи!

Вместе с незнакомкой они упёрлись ногами в сланец и принялись тянуть. Руки горели огнём, по красным лицам струился пот, но они упрямо, дюйм за дюймом, вытягивали тяжёлую, едва посильную ношу.

Наконец над крышей показалась мускулистая татуированная рука. Затем ирокез. А следом и сам варвар. Каким-то неведомым чудом во время падения он успел отпустить ремень и схватился за канат. Перевалившись через край, Завалон упал ничком, глубоко вздохнул и, привстав на локте, громко выблевал. После чего тихо выругался на рагхарском и повалился на спину. Его широкая грудь ходила ходуном, бледное лицо искрилось бисеринками пота, а глаза слепо смотрели в небо.

– Хвала Силикусу! – выдохнул Львёнок и сам опустился на крышу, не в силах больше стоять. – Чёртова удача… Балует и балует нас…

Незнакомка встала над вором, уперев руки в бока.

– Да уж, ребята, фортуне вы явно приглянулись.

Лео с трудом поднялся, уже внимательнее пригляделся к спасительнице. Она казалась его ровесницей, хотя вполне могла быть и старше. Взъерошенные короткие волосы, загорелое, немного грубоватое лицо – не миловидное, но и не отталкивающее: нос слегка приплюснут, губы тонкие, бледные, глаза небольшие, тёмные, смотрят прямо, оценивающе. Левую бровь почти до самого уха с двумя серебряными кольцами пересекал косой шрам, оставленный, скорее всего, ударом ножа.

Девушка была одета в тёмную кожаную курточку и запылённую накидку с капюшоном. На ногах – широкие штаны, заправленные в высокие сапоги для верховой езды. Через плечо у неё была перекинута сумка, на поясе висел длинный кинжал. Выделялась спасительница не только одеждой, но и фигурой, больше походящей на мужскую: широкие плечи, сильные руки и крепкие бёдра. Всем своим образом девушка выглядела, как заправская путешественница, давно привыкшая к дороге и вполне способная за себя постоять.

– Ну что, теперь можем и познакомиться? – произнесла она удивительно приятным, совершенно не подходящим к внешности голосом, от которого у многих мужчин могло засвербеть в одном месте. – Я Тара.

Львёнок туповато уставился на протянутую руку, но быстро собрался и ответил крепким рукопожатием.

– Лео. Здоровяка кличут Завалоном. Спасибо за помощь, Тара. Без тебя мы бы не выбрались.

– Ну, по кодексу путешественников, я была бы последней сукой, если бы оставила вас в беде.

– Кодекс путешественников? – хмыкнул Лео. – Впервые о таком слышу.

– А он негласный. – Тара поразительно точно скопировала его ухмылку.

– Значит, ты не из этих краёв?

– Нет. Я здесь проездом, как и вы.

– Не знаешь, что за белая дрянь нас окружает?

– Понятия не имею, – девушка нахмурилась и сплюнула. – Но «дрянь» редкостная! Весь товар мне загубила, зараза.

– Товар?

– Да. Я торгую оберегами: амулетами, апотропеями и прочими вещами, что защищают людей от зла и сглаза. Здесь народ суеверный жил, мои товары разлетались на ура. Хотела завернуть в Холмы на обратном пути из Нового Касадира, допродать остатки партии и отправиться к знакомому поставщику в Люран. А тут – такое! – Девушка обвела руками деревню, нахмурилась. – Тишина, пустота, никого нет. Помню, я ещё подумала: может быть, чума у них тут какая разыгралась? Оставила коня, пошла пешком. Не успела до площади добраться, а тут эта чертовщина как из-за угла появится, да как полетит на меня! Ну, я и схватила ноги в руки, бросилась назад. Гляжу – а туман уже и ворота закрыл. Взлетела я, сама не помню как, что твоя кошка, по стене, а оттуда уже на крышу. И вовремя, скажу тебе, Лео! Ибо конь мой, которого эта пакость с головой накрыла, так яростно ржал, что у меня аж кровь в жилах застыла. А потом – раз – и молчок. Хрен его разберёт, откуда этот туман вонючий взялся, но, сдаётся мне, добра от него ждать не стоит.

Неожиданно их разговор прервал Завалон:

– Я видеть… видел… Там, в дыме…

– Что, Завалушка? Что ты видел?

Красное лицо варвара напряглось, глаза закрылись. Лео готов был услышать всё, что угодно – любые ужасы и кошмары – однако ответ рагхарца его поразил:

– Я видел… Дом. Моя дом… Острова Рагхара.

Лео и Тара обменялись многозначительными взглядами.

– Всё равно, я не горю желанием проверять, насколько это безопасно! – фыркнула девушка.

– Полностью с тобой согласен.

– А вы, к слову, откуда здесь взялись? – прищурив глаза, спросила торговка амулетами. – Аоситы – народ негостеприимный. Абы кого привечать не станут, уж я-то знаю.

– Прости за грубость, но наши дела тебя не касаются.

– Вот как? Ну-ну.

Лео решил сменить щекотливую тему:

– Так, значит, с той стороны, откуда ты пришла, нам не выбраться?

– Нет. Я здесь за эти часы облазила всё, что только смогла. У окраин дома ниже, и почти везде они покрыты туманом по самые трубы.

– Мы приехали с запада. – Лео приложил руку к глазам, пригляделся. – С башни я видел западную стену, и, кажется, она выше тумана. Наши кони всё ещё могут быть на месте.

– Я и отсюда вижу твою стену, и могу тебе сказать, что уже была там, – покачала головой Тара. – Видишь вон ту узкую кровлю, что едва торчит над поверхностью?

– Угу.

– Это – самая близкая к стене незатопленная крыша. Единственная. Но между ней и стеной расстояние в добрых шесть-семь шагов, и разбег надо брать на стыке ската. Я не перепрыгну. Уверена, что твой друг тоже. Да и ты, ловкач, скорее всего, свалишься, если попробуешь.

– Да, тут ты права, – почесал в затылке Львёнок. – А что, если мы найдём лестницу и перекинем её с крыши на стену?

– Даже если каким-то чудом мы сумеем отыскать её в этом хаосе, и по ту сторону стены тумана нет, как ты собираешься спуститься? Не думаю, что на свете существует хоть одна лестница высотой в десять ярдов!

– Во время осад и выше строят, – хмыкнул вор и направился к флюгеру с железным вороном. – Однако нам столько и не нужно.

Немного повозившись с простеньким узлом, Лео снял верёвку и принялся сматывать её через плечо.

– Здесь почти двадцать локтей! – сказал он, закончив. – Вполне хватит. В крайнем случае, повиснем да спрыгнем.

Тара, скрестив руки на груди, покачала головой.

– Всё равно, лестницы у нас нет.

– Тот, кто думает о неудаче, обречён на поражение.

– Это чьи слова? – вскинула брови девушка. – Маршала Колоносса?

– Нет. Самого великого на свете мудреца.

– И как его зовут?

Вор ответил ей кривой ухмылкой.

– Львёнок из Каменных Джунглей.

Глава 8. Соколиха.

«Отправившись в дальний путь, ты уже никогда не вернёшься прежним.»

Гэрри Тод

Приставную лестницу они действительно отыскали, и довольно быстро. Она обнаружилась на одной из крыш торчащей из люка, что вёл в затопленный туманом чердак. Завалон легко вытянул деревянную конструкцию, и вся троица отправились к западной стене.

Пробежка через деревню оказалась нелёгкой: одни крыши разделяло слишком широкое расстояние, другие были покрыты – пускай и невысоким, но всё равно плотным – слоем тумана, куда путники не отважились наступать. К тому же приходилось маневрировать старой деревянной лестницей: Лео и Завалон несли её, взявшись с двух сторон, на манер носилок.

Наконец они добрались до памятного дома, на который указывала Тара. Двускатная крыша возвышалась над серой пеленой чуть больше, чем на локоть, да и то – лишь в области стыка. Идти пришлось очень медленно и крайне осторожно. Остановившись на краю перед зубчатой стеной, Лео с помощью варвара протянул лестницу над туманом, пока она не достигла каменного выступа. Длины едва хватило: вся конструкция выглядела шатко и ненадёжно.

– Теперь главное – чтобы не было ветра, – пробормотал Лео, повернувшись к спутникам. – Как я понимаю, желающих идти первыми нет?

Вздохнув, Львёнок поставил ногу на первую ступеньку. Лестница натужно заскрипела. Вор, сморщившись, как от зубной боли, обернулся.

– Что-то я уже не уверен в этой затее…

– А ты лучше ползи, – подсказала Тара.

– Это как? По-пластунски?

– По-собачьи. На коленочках.

Львёнок скорчил недовольную мину, но совету последовал. Хлипкая конструкция из плохо отёсанного дерева нещадно стонала при каждом движении. Под ней, на расстоянии вытянутой руки, лежал плотный и непроглядный туман. Когда налетали порывы прохладного ветра, Лео напрягался всем телом, словно рядом бушевала буря, а вот туман даже не думал колыхаться: поверхность оставалась ровной, как стоячая вода на болоте.

Достигнув стены, Львёнок аккуратно перелез на неё, выпрямился и облегчённо выдохнул. Затем подошёл к одному из каменных зубцов. По ту сторону открывался великолепный вид на залитый вечерним солнцем пригород, без какого-либо намёка на серую дымку. Лео обернулся и махнул одеревеневшей рукой.

– Чисто! Следующий… К барьеру.

Завалон пропустил даму вперёд. Тара решительно нахмурилась, опустилась на лестницу и перебралась на стену гораздо быстрее, чем Лео. Варвар долго стоял на краю крыши, уставившись в одну точку пустым взглядом. Лео его окликнул, и Завалон сказал, что лучше попробует перепрыгнуть, ну а если уж не выйдет, то так тому и быть – значит, Неназываемый уже заждался. После долгих уговоров рагхарец всё же сдался, опустился на четвереньки и медленно начал ползти.

Уже у стены одна из ступенек, не выдержав его веса, с громким хрустом проломилась, и Завалон плашмя упал на лестницу. Вся конструкция сильно задрожала. Лео и Тара одновременно бросились к краю, прижали концы к стене, пока ошалевший от ужаса варвар лежал, в оцепенении глядя сквозь ступени на серое марево. И только когда Львёнок рявкнул, Завалон очнулся и преодолел последний рубеж.

После короткой передышки они привязали верёвку к одному из зубцов и перекинули её на ту сторону. До земли не доставало чуть больше, чем на полный рост вора. Как только Лео собрался перелезать, варвар его остановил.

– Я идти… Первый. Пока есть сила.

Львёнок не возражал. Завалон взялся за верёвку, сел на край стены между зубцами и, оглянувшись на прощание, спрыгнул. Выглянув, Лео увидел, как рагхарец, несмотря на явное отсутствие опыта, быстро спускается вниз. Из-за перекручивающейся верёвки островитянин то и дело ударялся о стену, удерживая свой вес одними мускулистыми руками.

Оказавшись на земле, Завалон от переизбытка чувств огласил округу диким воплем, похожим на рёв медведя. Следом грациозно спустилась Тара – почти съехала, сохранив кожу на ладонях только благодаря крепким кожаным перчаткам. Львёнок решил воспользоваться воровским опытом: он сел на край, оттолкнулся, выпрямив спину и согнув колени, откинулся назад, пока не упёрся ногами в стену. Вор медленно стал опускаться спиной, переставляя сапоги по стене и сопровождая каждый шаг переносом руки. Верхушка стены постепенно отдалялась.

Лео преодолел половину расстояния, когда раздался тот самый звук, похожий на удар хлыста. Спина резко провалилась в пустоту, и стена быстро полетела вверх. Он даже испугаться не успел, когда приземлился на что-то твёрдое, прикусив язык. Открыв глаза, вор увидел спокойное лицо Завалона.

– Спасибо, – прохрипел Лео, лёжа на огромных руках островитянина.

– Ты спасать меня, – улыбнулся Завалон. – Я спасать тебя. Это – есть дружба.

– И не поспоришь.

Рагхарец опустил вора на землю, и вся троица направилась в сторону дороги. Коней они обнаружили там же, где и оставили – животные были сильно встревожены, но возвращению людей обрадовались. Вор погладил Сокола по носу, и тот ответил довольным фырканьем, приветливо боднув хозяина в плечо.

– Не против, если я поеду с тобой? – спросила Тара, глядя на огромного тяжеловоза Завалона.

– Конечно, – кивнул Лео, забравшись в седло и подав ей руку. – Сокол у нас жеребчик крепкий, выносливый.

– Тебе не кажется странным, называть кобылу Соколом? – хмыкнула торговка, усевшись позади.

– Почему это – кобылу? Сокол у нас тот ещё мужик! С крепким мужским характером.

– Вообще-то, нет. Твой Сокол – кобыла в самом расцвете сил. Или ты не заметил, что у твоего жеребчика между ног ничего нет?

– Я думал, – смутился вор, – он, как бы… Прячется.

– Такую махину попробуй спрячь.

И тут Львёнок понял, где допустил ошибку. Эльфийское слово «feilhtrass» переводилось как «сокол», однако могло обозначать как самку, так и самца. Когда конюший в Миротауне назвал животное по имени, Лео тут же переиначил его на семирийский манер, решив, что перед ним жеребец, а не кобыла.

– Вот те на! – усмехнулся вор, поглаживая лошадку по гриве. – Так ты у нас, значит, девочка, Соколиха?

– Честно сказать, дурацкое имя для лошади, – пробормотала Тара, поудобнее устраиваясь в седле.

– Согласен, первое мне больше нравилось. А знаешь, что, Соколиха моя? К чёрту! Думаю, ты не обидишься, если я и дальше буду называть тебя Соколом. Верно, подруга?

«Подруга», фыркнув, дала согласие и нетерпеливо стукнула копытом о землю.

– Надо ехать, – пробасил варвар, едва удерживая тревожно топчущегося коня. – Скорее уйти. Далеко от этот плохой место.

– Полностью согласен, – кивнул Лео, бросив прощальный взгляд на коммуну.

Солнце уже тронуло каймой верхушки деревьев, залив тропу красноватыми лучами. Западные ворота, через которые вор и варвар проехали этим днём, оставались всё так же приветливо распахнутыми. Вот только сейчас за ними не было опрятных улочек и высоких домов. Всё, что находилось дальше створок, скрывала стена серого тумана. Какая бы участь ни постигла жителей поселения Рейвиль, теперь оно превратилось в город-призрак.

– Поехали. Будем надеяться, что остальным повезло больше.

***

Время перевалило за полночь. Неприветливо шумели деревья, подрагивая ветками на холодном ветру. Стоящий вдоль дороги чёрный лес казался неприветливым и мрачным. Луна светила тускло, изредка скрываясь за облаками. Когда вдалеке показался огонёк костра, сердце Львёнка забилось быстрее.

На стоянке их ждала одинокая фигура, очерченная в ночи оранжевым светом пламени. Неподалёку в поле паслась разнузданная лошадь. Вор до последнего гадал, кто их встречает, пока отряд подъезжал к перекрёстку. Наконец, Лео разглядел напряжённое лицо церковника. Стараясь скрыть разочарование, а заодно прогнать это чувство из души, вор спрыгнул на землю.

– Хвала Всезащитнику, вы в порядке! – возликовал монашек, стискивая руку Львёнка. – Я так боялся, что с вами тоже что-то случилось… а кто это?

– Знакомься, это – Тара. Тара, это – Юргант. Остальное позже, сперва поговорим о твоём путешествии. Мне послышалось, или ты сказал «тоже»? Чаровника в Грассе не было?

– Нет. Коммуна оказалась пустой и заброшенной, будто там прошёл мор. Вот только ни одного заболевшего я не увидел. Вообще никого!

– Даже так? – Лео и Завалон обменялись тревожными взглядами. – Ну, рассказывай.

– Нечего рассказывать. Когда я подъехал к поселению, солнце ещё стояло высоко. Первое, что меня удивило – тишина в округе. Пускай я не опытный путешественник, однако знаю точно, что в поселениях не бывает так тихо. Подобравшись ближе, я увидел распахнутые двери и окна, проверил несколько домов, но там не было ни души. Подумал, что на деревню могли напасть, и жители попрятались в леса. Вот только ни нападавших, ни каких-либо признаков разбоя и грабежа я не заметил. А когда прошёл через ворота…

Вся троица внимательно слушала монашка, пока тот пытался подыскать нужные слова.

– Не знаю, как объяснить… Но знаю точно, что там случилось что-то плохое. Очень плохое. И страшное. Благодаря своему дару я умею чувствовать… чуть больше, чем обычный человек. Сразу за воротами меня накрыло… Как бы это назвать? Давлением! Будто я вошёл в воду. Очень тяжёлую и густую, словно патока. Так бывает, когда в округе сотворили мощные чары. Вскоре я ощутил отголосок… Он похож на эхо и остаётся от сильной эмоции. Например, если человек испытывает ужас или глубокое потрясение… А ещё громкий отголосок остаётся, когда… душа отделяется от тела. – Голос монашка опустился до шёпота, продолжал он с явным трудом. – И в Грассе таких отголосков были сотни. Я знаю, что нечто похожее ещё долго витает на местах крупных сражений уже после битвы… Чего бы там не произошло, но оно затронуло всех жителей коммуны. И я не уверен, что они ещё живы. Теперь же я хочу знать, что обнаружили вы.

Львёнок вкратце пересказал их прибытие в пустое поселение, бегство от тумана и встречу с торговкой амулетами.

– Как я понимаю, Стефан из Грима не вернулся?

Монашек сокрушённо покачал головой.

– Замечательно, – тихо произнёс Лео, с каменным лицом, – просто великолепно.

– Что ты думать? – спросил Завалон.

– Надо ехать за ним. В Грим. Возможно, мы ещё успеем.

– Лео, подумай, – мягко спросил Юргант. – Вы сами едва спаслись от этого странного явления, которое ты назвал туманом. Я не знаю, откуда оно взялось, однако в одном уверен точно: это – магия. Очень сильная и совершенно не понятная по своей природе. Среди нас был только один человек, способный ответить на вопрос, что же там произошло.

– И какие будут предложения?

Церковник, не выдержав взгляда Львёнка, смутился и опустил глаза. Ответил тихо, заламывая руки:

– Я думаю, нам не следует… рисковать.

– Слушаю твой план действий, Юргант.

– Это нелегко говорить... Но ради всех святых, Лео! Мы оба всё понимаем! – Монашек поднял глаза и решительно посмотрел на вора. – Нам следует вернуться в Арангат и просить помощи у графа и придворного чародея. Соваться в Грим без мага – самоубийство.

– А ты подумал, сколько времени займёт дорога туда и обратно? И что будет со Стефаном?

– Подумал. Это – вынужденная мера.

– Вот как? Значит, для тебя его жизнь – вынужденная мера?

– Не надо давить на мои чувства, Лео. Я ни в чём не виноват. И мы оба знаем, что я прав.

– Я не брошу его.

– Но мы не можем ехать без поддержки человека, разбирающегося в чарах. Это глупо и безрассудно.

– Не так давно мои глупость и безрассудство спасли тебе жизнь в Долине Вечности. Или ты уже забыл?

– В долине тебе пришлось пойти на риск, потому как не было иного выбора! Но здесь другое. Мы можем заручиться помощью, а затем спасти Стефана.

– К чёрту. Я знаю, как устроена жизнь, Юргант. И как работает закон подлости. Когда мы вернёмся с помощью, некого будет спасать.

– Если это так, значит, мы уже опоздали!

Львёнок обжёг монашка таким яростным взглядом, что тот вскинул руки и отпрянул.

– Лео, прошу, успокойся…

– Завалон, – вор направился к лошадям, – ты ведь со мной?

– Моя давать клятва. Куда идти ты, туда идти я.

– Отлично. Тогда в путь.

– Не моё дело, – скрестив руки на груди, бросила Тара, – но он говорит правду. Соваться в это чёртово пекло без помощи знающего – опрометчивый поступок. И друга своего не спасёте, и сами поляжете. Мой тебе совет: поступи так, как предлагает парнишка.

– Я не нуждаюсь в твоих советах, – отрезал вор, поправляя седло. – Мы слишком мало знакомы, чтобы ты имела право учить меня жизни.

Тара пожала плечами и отвернулась. Завалон последовал примеру Львёнка. Юргант застыл, беспомощно глядя, как товарищи собираются в дорогу. Наконец он собрался, подошёл к Лео и аккуратно коснулся его плеча.

– Послушай, ну пожалуйста. Я понимаю твои чувства и обиду, но это действительно слишком рискованно…

– А мне плевать.

– Тебе плевать на свою жизнь?

– Да, если иначе мне придётся бросить друга.

– Это глупо!

– Что поделать. Вот такой вот я глупец.

– Если тебя не волнует собственная судьба, хотя бы подумай о других!

Юргант схватил Лео за плечо, тихо прошептал:

– Что будет с Камнем, если вы не вернётесь?

– Что будет, то и будет. Меня сейчас заботит другое.

– Нельзя просто взять и отвезти артефакт в столь опасное место просто потому, что тебе так захотелось! Ты можешь представить, что будет, если вдруг Камнем завладеет кто-то другой? Например, тот, кто сотворил этот туман и, возможно, убил всех жителей Серых Холмов. Видят боги, всё изменилось, Лео! И чем скорее ты это поймёшь, тем будет лучше. Священные писания учат всегда стремиться к высшему благу. Даже если это настолько тяжело! У каждого из нас есть определённая ответственность, и раз уж тебе выпала эта ноша, то ради всех нас ты обязан…

– Кому был обязан, уже всё выплатил сполна! – рявкнул Львёнок, вытащив из-под рубахи Камень. – На, забирай! Даром он мне не сдался. Ну? Хватай его и вали на все четыре стороны.

– Ты знаешь, что я не могу.

– Ну, значит, Камень остаётся у меня. А я – еду в Грим.

– Пожалуйста, Лео. Умоляю тебя. Не заставляй разочаровываться в тебе.

– Срать я хотел на твои разочарования. Веришь?

Лицо Юрганта окаменело. Уголки тонких губ поползли вниз, прищуренные глаза сверкнули злобой. Монашек набычился, шагнул вперёд.

– Вот как, значит? Будь по-твоему. Езжай.

– Так и сделаю.

– Вот только, когда случится непоправимое, не говори, что я тебя не предупреждал!

– И не подумаю. Ты всё сказал?

Юргант молчал, словно размышляя: стоит ли ответить или лучше промолчать? Наконец тихо и мрачно произнёс:

– Всё. Добавлю лишь следующее: ты, Лео, человек, который постоянно идёт на поводу у своих эмоций, не видя главного. А главное – что с приходом ответственности ты обязан становиться мудрее. Мы все порой вынуждены приносить определённые жертвы. И мудрый человек, понимая это, мирится со своей болью, но поступает так, как должен. Ты же, словно ребёнок, бросаешься в бурлящую пучину просто потому, что боишься не выдержать груза ответственности за своё решение. Хотя знаешь, как правильно поступить. Это и отличает зрелого мужа от безусого юнца.

– Теперь всё?

– Да.

– Прекрасно. – Лео отвернулся и вставил ногу в стремя. – Возвращайся к графу. Расскажи ему, что тут случилось. Заодно Тару подбросишь до Арангата, раз уж вам по пути.

Юргант, сжимая и разжимая кулаки, отошёл. Казалось, он наконец смирился… Но всё же вернулся и закричал:

– Ты думаешь, что можешь учить жизни других, хотя сам ещё в душе дитя! И твоими поступками руководит банальное упрямство, которое ты никак не желаешь перебороть. Это глупо – ради одного человека ставить на кон не только свою жизнь, но и жизнь Завалона, который, несмотря ни на какие клятвы, не обязан за тобой идти. Да что там, Завалон! Ты согласен рискнуть всем нашим предприятием. Правильно, куда легче погибнуть в бессмысленной борьбе и переложить ношу на чужие плечи, чем собрать волю в кулак и принять правильно решение! Однако, Лео, я вот что тебе скажу: если Стефан погиб, то тебе всё равно придётся примириться с этим, хочешь ты того или нет.

Львёнок резко развернулся и ударил Юрганта в челюсть. Голова монашка дёрнулась. Он отшатнулся, упал на траву. Лео встал над ним – мрачный и холодный.

– Вот когда ты сам хотя бы раз в жизни примешь подобное решение, тогда и поговорим. А доселе – засунь нравоучения себе в задницу. Понял?

Церковник, вытирая кровь с губ, ответил яростным взглядом.

– Завалон, готов?

– Да.

– Тогда в путь.

Тара и Юргант молча провожали их уставшими глазами.

Лео и Завалон без оглядки уехали в ночь.

Глава 9. Грим.

«Люди, называя друг друга змеями, собаками, гиенами и коршунами, даже не задумываются о том, что они в первую очередь оскорбляют зверей. Зверь – существо честное, ведомое своей природой. Зверь никогда не будет улыбаться тебе в лицо, пряча за спиной кинжал. Так что не надо наделять его теми чертами, которые свойственны исключительно человеку.»

Лоссаис Изгнанный,

Сидхэ

Они скакали всю ночь, не смыкая глаз. Останавливались лишь несколько раз, чтобы дать уставшим лошадям немного отдохнуть. Одеревеневшая спина ныла, красные глаза слипались, седло натёрло ягодицы и ляжки. Тупая и пульсирующая боль поселилась где-то в затылке Львёнка, постепенно заполняя весь череп. Вор чувствовал себя постаревшим лет на двадцать, но всё равно упрямо продолжал гнать через окутанные ночью земли Серых Холмов. Завалон ни разу не попросил придержать коней, однако Лео знал, что варвару такой темп тоже давался нелегко: иной раз, оборачиваясь, он видел, как сгорбившегося в седле островитянина мотает из стороны в сторону. В такие моменты Львёнок сбавлял скорость и осторожно будил спящего на ходу воина.

С каждым пройдённым шагом мрачное предчувствие усиливалось. Злой рок приближался: отголоски грядущей беды звучали в шелесте листвы, в завывании ветра, даже в скрипе сёдел и стуке копыт по одинокой дороге. И чем ближе они подбирались к пункту назначения, тем больше Лео жалел о своей несдержанности. Не следовало ему бить Юрганта. Честный и добрый монашек не заслужил подобного отношения.

«Да и чего греха таить – парень прав. Вся эта затея граничит с безумием. Я ни черта не понимаю в магии. Две из трёх деревень Серых Холмов постигла жуткая участь. Думаю, в подземках часовни нас ждал ответ на вопрос, что же там произошло. И учитывая запах… Эту вонь разлагающейся мертвечины… Мы наткнулись на что-то такое, от чего любой нормальный человек держался бы как можно дальше. Я же повёл нас в самое логово этих злополучных чар… Да ещё и варвара заставил рисковать. Впрочем, с того момента, как я завладел Камнем, опасность – что тень родная, преследует меня повсюду. Любой, кто со мной свяжется, подвергнет себя угрозе. Если Стефан из Грима не вернётся… как мне дальше жить с этим? Зная, что всё это произошло по моей вине… Одна радость – хоть Юргант за нами не попрётся. И если вдруг мы тоже не вернёмся, на моей совести будет одной смертью меньше…»

Когда начало светать, Лео едва не падал с лошади от усталости. Сгорбленный Завалон держался чуть лучше – ему, в отличие от вора, удалось немного вздремнуть.

Наконец в первых лучах солнца на горизонте проступили очертания большого поселения. Казалось, коммуна Грим была ещё больше, чем её печальная сестрица Рейвиль. Львёнок порадовался, что они попадут в поселение при свете. Если темнота – первобытный враг человека, то солнце – древнейший его союзник.

Путники приближались к воротам. Как и Рейвиль, поселение Грим окружал пригород из низких деревянных домиков, построенных намного позже, чем была возведена высокая каменная стена. Но несмотря на общую схожесть, главное отличие было видно невооружённым взглядом: в Гриме присутствовала жизнь.

Первых пасущихся коров они заметили ещё издалека. Затем увидели фигурки работающих в поле людей. Местных жителей из тех, кто поселился за чертой ворот. Нескольких дворняг со всклоченной шерстью. Крестьянку в простом платье, которая щедрыми движениями рассыпала корм перед бродящими по двору курицами. Ребятню, хохочущую возле забора. Старика в соломенной шляпе с дряхлой кобылой, впряжённой в деревянную тачку. И крепких мужиков на карауле.

Пока дворняги сопровождали путников до ворот, привлекая внимание громким лаем, люди поднимали головы и прикладывали руки к глазам, стараясь разглядеть незваных гостей. Детвора возбуждённо перешёптывалась, работавшие в поле фермеры обернулись, крестьянка осторожно отступила к дому, а старик так и застыл на месте, держа полудохлую клячу за повод. Стражники на воротах – высокие бородатые мужики в дутых ватниках, с мечами на поясах – вышли вперёд. Один громко свистнул – на стене сразу же показались ещё двое, с заряженными самострелами. Второй поднял руку, приказывая остановиться.

Львёнок подал Завалону знак вести себя спокойно и натянул уздцы. Вор до последнего ожидал подвоха – что всё увиденное окажется миражом или наваждением, а то и ещё чем похуже, но зычный голос стражника развеял все его сомнения:

– Кто такие? Откуда и куда едете?

– А встречают, как всегда, приветливо, – хмыкнул Лео себе под нос. – Здравствуйте, добрые люди. Мы приехали издалека, из самого Миротауна. Это ведь поселение Грим?

– Оно самое, – пробасил второй страж. – Далеко же вы забрались от столицы. Зачем пожаловали?

– Мы по поручению его высокопреосвященства, кардинала ле Гольта. Разыскиваем одного человека.

– Столица за много лиг отсюда. А ваш кардинал нам не сэйнтир[1].

– У нас есть письмо от лорда Награна, графа Кудроу.

– Покажи.

Львёнок выудил из-за пазухи конверт с восковой печатью, помахал им, чтобы все увидели. Первый стражник обернулся, махнул рукой, и стоявшие на стене опустили самострелы. Читать письмо никто явно не собирался.

– Так кого вы тут ищете?

– Честно говоря, мы приехали даже не за одним, а за двумя людьми. Их имена… впрочем, неважно. Оба – книгочеи, головастые знатоки наук высоких. Таких сложно не запомнить! – Лео позволил себе добродушный смешок, по-панибратски разведя руками. – Наверняка к вам не часто заезжают гости из столицы, верно?

Стражники его веселья не разделили, хмуро переглянулись.

– Не часто. И ваших тут не было.

– Уверены? – удивился вор. – Насколько мне известно, первый из них – наш товарищ – был здесь проездом буквально вчера. Ну а второй уже несколько месяцев как гостит на вашей земле.

– Говорю, нет таких. И не было никогда.

Львёнок кинул быстрый взгляд на Завалона, и когда тот приподнял брови, едва заметно качнул головой.

– Быть может, нам стоит заглянуть к вашим соседям? В Грасс или Рейвиль?

Ни один мускул не дрогнул на суровых лицах стражников.

– Может, и стоит, – лениво протянул второй, – а может, и нет. Хотя мы бы уж точно слышали об этих ваших «книгочеях», будь они в наших краях.

– Неужели ничего нельзя поделать? Мы проделали такой длинный путь…

Стражники вновь переглянулись. Затем первый неохотно ответил:

– Если желаете, можете спросить у солтиса[2]. Он наверняка должен знать.

– Это было бы замечательно, господа!

– А письмо от лорда Арангата у вас точно настоящее? – прищурился первый.

– Ещё какое! Прочтите сами, убедитесь. И печатка его, и почерк.

– Не наше это дело – письма лордовские читать, – хмыкнул второй. – Солтис разберётся. Ступайте за мной.

Стражник двинулся через ворота, путники последовали за ним. Пока продвигались по широкой улочке вглубь поселения, Завалон поравнял коня с Лео и тихо произнёс:

– Ты понимать, что мы делать?

– Не очень, – шепнул в ответ вор, – но выхода нет, будем соображать на ходу.

– Думать, Стефан быть тут?

– Либо так, либо он заблудился на прямой дороге.

– Ты не сказать их воину про… серый дым. Почему?

– Они не в курсе, что произошло в остальных поселениях. Иначе эта парочка на воротах – прирождённые лицедеи, и место им в виссадорском театре, причём на главных ролях. Здесь слишком спокойно. Начни мы рассказывать байки о волшебном тумане, нас наверняка погонят взашей.

Лео вздохнул.

– Если честно, я ожидал увидеть очередную пустующую коммуну. Или сожжённую. Разрушенную. Я даже готов был столкнуться с новой магической дрянью. Но не вот с этим всем. Надеюсь, солтис окажется сговорчивее.

Завалон одарил Львёнка суровым взглядом и ничего не сказал. Встреченные по дороге жители Грима с интересом разглядывали пришлых всадников, из-за чего Лео чувствовал себя не в своей тарелке, несмотря на то, что большинство людей смотрели на них пускай и удивлённо, но дружелюбно.

«Какого чёрта вы все здесь такие добрые? А как же страх? Недоверие? Неприязнь к чужакам, к варварам, к столичным ублюдкам? Ведь не просто так был придуман стишок: «Откуда будешь ты, чудак? Так ты – нездешний? Значит, враг!» Уж лучше бы, как обычно это бывает, кривили рожи и плевались в спину…»

Вор с каждым шагом чувствовал всё сильнее нарастающее беспокойство. Мимо проплывали добродушные, открытые и довольные жизнью провинциальные лица: седобородый старик с бронзовым загаром на морщинистом, сухом лице сидит на земле и плетёт корзины, жмурясь на солнце, словно старый кот; грузная, уже немолодая женщина метёт крыльцо увитого плющом дома, напевая песенку о «молодом пастушке»; двое конопатых мальчишек с соломинками в зубах, обосновавшись на каменной стене, хихикают, болтая босыми грязными пятками; и даже привалившийся к косяку пьянчуга в драной рубахе, с разбитой и оплывшей рожей выглядел скорее умилительно, нежели отталкивающе.

Лео, стараясь унять беспокойство в душе, расслышал звонкий девичий смех и поднял голову. На балконе над улицей стояли две красивые девушки в длинных платьях с волнистыми узорами на воротниках и рукавах. Светлые волосы первой были перехвачены кожаной подвязкой, в то время как вторая – чернявая – свои заплела в косы. Алые губки, игривые глазки, румянец на щёчках. Светловолосая робко помахала путникам рукой. Лео, собрав волю в кулак, ответил натянутой улыбкой. Обе девицы тут же зарделись, безуспешно попытались прикрыть жемчужные улыбки и скрылись в доме. Прошипев проклятье под нос, вор встретился взглядом с варваром. Завалон был спокоен и, кажется, не замечал творившейся в округе чертовщины.

Провожатый привёл их к трёхэтажному дому, украшенному жёлтыми цветами молочая и кустами шиповника, который находился неподалёку от центральной площади. Велев ждать на улице, страж скрылся в помещении. Вор и варвар спешились, осмотрелись.

– Ставлю золотой, что нас встретит гостеприимный и улыбчивый градоправитель, – пробормотал Лео.

– Думать ты, это есть плохо?

– Просто держи ушки на макушке, Завалушка, – тихо ответил вор и добавил ещё тише: – Ну а руку – на поясе.

Вскоре к ним вышел провожатый и, бесцеремонно забрав коней, сообщил, что их ожидают внутри. Мечи остались приторочены к сёдлам, однако кинжалы всё ещё были на поясах, что хоть немного успокоило Львёнка.

Оказавшись в широком, хорошо освещённом помещении, Лео быстро осмотрелся. Добротная и простая деревянная мебель, большой камин, длинный стол и несколько лавок. Пучки трав и сушёных веток под стропилами добавляли уюта. Из соседней залы слышалось постукивание посуды, удары ножом о доску; всё это сопровождал высокий женский голосок, лениво напевающий незамысловатую песенку. От упоительных ароматов похлёбки и запечённого мяса, доносящихся из кухни, рот Львёнка наполнился слюной, а желудок настойчиво потребовал яств. Лестница в дальнем углу заскрипела под неторопливыми шагами и вскоре показался хозяин – лысый седобородый мужчина в простой серо-зелёной тунике.

Он медленно подошёл к гостям, опираясь на деревянную трость. Открытое, испещрённое морщинами лицо, светлые глаза, загорелая кожа и дружелюбная улыбка. Именно такого человека Лео и ожидал увидеть.

– Так-так… Значит, вот какие вы, гости уважаемые? – его хриплый и низкий голос, приятный для слуха, прекрасно подошёл бы какому-нибудь страннику из тех, что порой забредают в деревни и рассказывают старые сказки и легенды в обмен на кров и тепло. – Джох – моё имя. Джох Квир. Солтис я здешний. А вы, стало быть…?

– Лео из Нижнего, – ответил вор, слегка поклонившись. – А это мой спутник – Завалон Рагхарский.

– Так, хорошо. Добро пожаловать в Грим, дорогие путники. Стало быть, правда, что вы из самой столицы приехали?

– Из неё самой.

– По какому же поводу вы проделали такой дальний путь?

Лео повторил всё то, что он уже говорил стражу на воротах. Солтис добродушно рассмеялся, оглядываясь, словно в поисках ещё кого-нибудь, с кем можно было разделить веселье.

– У нас здесь редко путешественники бывают. К тому же такие особенные… Как вы сказали? Книгочеи и мужи учёные? Думаю, мне бы доложили, коль заехал бы хоть один! Не то что двое…

– Скажите, а на ваших дорогах разбойники, случаем, не балуют?

– Раньше бывало, но с тех пор, как мы перебили последнюю шайку, лиходеи сторонятся Серых Холмов, – пожал плечами Джох. – Да и кого здесь грабить, когда на дорогах днём с огнём путника не сыщешь? А почему вас это интересует?

– А потому! – уже не скрывая раздражения, огрызнулся Лео. – Вчерашним днём мы распрощались с нашим другом, и точно знаем, что он направился сюда, в ваше поселение. Дорога здесь одна, места тихие, спокойные. Однако вы уже не первый, кто пытается меня заверить, что его здесь нет. И куда же он подевался? Можете объяснить?

– А я-то почём знаю? – искренне удивился солтис. – Быть может, другим направлением поехал? Или в овраг какой свалился? В лесу решил заночевать, да медведь его на дерево загнал? Сидит теперь друг ваш на ветке, плачется, на помощь зовёт. А вы, вместо того чтобы выручать его, меня вопросами мучаете…

Джох, спокойно глядя на закипающего собеседника, вновь рассмеялся, но уже мягче, подразумевая, что он так шутит.

– Вы не серчайте, гости уважаемые. Я ведь не со зла. Жаль, конечно, что друга своего потеряли, однако ведь не виноваты мы в том. Если помощь вдруг какая нужна будет, так не молчите! Мы – люди добрые, в добре не откажем.

– Вам докладывают вам обо всех приезжих?

– Как правило да. Но, повторюсь, нечасто оно бывает, чтобы заезжал к нам кто. Сами должны понимать: живём на отшибе, большим миром не интересуемся, обеспечиваем себя всем необходимым да на обмен почти ничего не производим. Чего здесь людям-то делать? Коров считать и цикад ловить?

– Сколько путников было в деревне за последние несколько дней?

Солтис долго молчал, разглядывая собеседника странным взглядом. Когда Лео наконец понял, что на него смотрят, как на дурачка, ему вдруг сильно захотелось дать солтису в морду.

– Говорю же вам, господин, не было никого, – медленно и чётко выговаривая каждое слово, произнёс Джох. – Ни одной живой души.

– Может, раньше заезжали? Сколько сейчас чужеземцев гостит у вас?

– Никого. Только вы двое.

Лео едва удержался от того, чтобы громко выругаться.

– А сколько у вас постоялых дворов?

– Почто они нам, ну скажите, ради богов? Кого там селить? Кто по ним ходить будет? Нет у нас ни дворов, ни таверн, ни трактиров. Мы чтим законы Всесудьи, и они не позволяют нам частое и бессмысленное увеселение.

– А где же тогда останавливаются приезжие?

– В этом самом доме. Но, как я уже говорил, не помню, когда уже в последний раз кто-то ночевал в здешних комнатах, окромя хозяев.

Львёнок переглянулся с Завалоном. На лице варвара читалось абсолютное отсутствие идей, как дальше быть. Вор вздохнул.

– Скажите, Джох, не будете ли вы против, если мы задержимся ненадолго и поговорим с людьми? Вдруг кто-нибудь видел или слышал хоть что-нибудь…

– В тяжёлый час только вера нас и спасает, молодой человек, – улыбнулся в ответ солтис. – Вера и надежда. И лишить этого ближнего своего способно только бездушное чудище. Конечно же, вы можете осмотреться. Валдир вас проводит. Я искренне надеюсь, что боги помогут вам. Но верить… Верить в это я не могу.

[1]Сэйнтир – уважительное обращение к священнослужителю.

[2] Солтис – глава поселения или коммуны. Назначается правителем земли, на которой находится селение, либо по его разрешению выбирается сельским советом.

Глава 10. Ложь, кровь, мертвец.

«Даже хорошим людям иногда приходится делать плохие вещи.»

Джо Улыбка,

хозяин трактира «Вендетта»

Следующие несколько часов прошли в скитаниях по Гриму. Валдир – тот самый страж, который отвёл их к дому солтиса – вновь выступил провожатым. Вместе они обошли тех жителей, кто мог бы предоставить одинокому путнику ночлег, осмотрели окраины коммуны, даже посетили несколько делянок, расположенных в ближайших лесах, выспрашивая дровосеков и углежогов, не видели ли они кого-нибудь на дороге в последнее время. Однако все попытки отыскать следы чародея оказались тщетны: никто ничего о Стефане не знал.

Вернувшись не солоно хлебавши, вор и варвар согласились воспользоваться гостеприимством солтиса. Его жена – миловидная, круглобокая женщина почтенного возраста – подала к столу пироги с голубятиной, свежеиспечённые мучные лепёшки, похлёбку из крапивы и тушёную капусту с анисом. Надо отдать хозяйке должное: готовила она отменно. Измотанные путники жадно накинулись на угощение и ели с таким аппетитом, что аж за ушами хрустело.

– Благодарны мы вам, Джох, – сказал Лео, отодвинув пустую тарелку. – Хоть с голоду не помрём теперь.

– Только скверные хозяева откажут путникам в такой мелочи, как трапеза, – хмыкнул солтис, провожая взглядом жену, уносящую посуду со стола. – Мне искренне жаль, что вам ничего не удалось выяснить о вашем товарище.

– И не говорите.

– Что теперь будете делать?

– Я подумывал наведаться в другие поселения. – Лео защёлкал пальцами, словно пытаясь выудить из омута памяти забытое название. – Рейвиль и…

– Грасс, – подсказал Джох.

– Верно! Если нас встретят там настолько же добродушно, то, воистину, Серые Холмы – величайшее место Семирии, где проживают прекраснейшие люди.

– Не думаю, что гостеприимство рейвильчан или грассовцев будет как-либо отличаться от тутошнего. Все мы – жители одной земли, воздающие молитвы одному богу. Однако вы, кажется, говорили, что ваш друг отправился именно к нам?

– Всё верно, но вдруг он дорогу спутал? – пожал плечами вор. – И всё это время спокойно дожидался нас в другом месте…

– Надеюсь, так оно и будет.

– Скажите, у вас ведь в Гриме имеется храм?

По лицу солтиса пробежала едва заметная тень – впрочем, она тут же исчезла. Ответил Джох, как и прежде, добродушно:

– Конечно, в центре деревни.

– Мы ведь можем туда заглянуть на дорожку? Хочу обратиться к богам, испросить у них помощи и... надежды.

– Ничего не выйдет, господа, – с улыбкой покачал головой Джох. – Боюсь, я вынужден отказать. Наша церковь предназначена только для аоситов. Всем остальным вход запрещён. Уж простите, но таковы здешние порядки.

– Ну что ж, на нет и спроса нет. Как говорится, со своим устоем, да в чужой монастырь… Спасибо за всё, уважаемый солтис. Пожалуй, лучше бы нам выехать, пока не стемнело.

– Доброй вам дороги.

Лео кивнул Завалону, оба поднялись из-за стола. Солтис, прихрамывая, проводил их до конюшен. Забравшись в седло, Львёнок наклонился к Джоху, протягивая руку.

– Знаете, а нас ведь стращали, мол, вы здесь народ негостеприимный. Чужаков не любите, без особой грамоты никого не привечаете. Я рад, что всё это оказалось неправдой.

– Бросьте, молодой человек, – улыбнулся солтис, отвечая крепким рукопожатием. – В мире и так полно закрытых дверей, чтобы ещё добавлять к ним двери нашего дома. Надеюсь, ваши поиски увенчаются успехом.

– Ох, едва не забыл! Скажите, а в начале лета в вашем поселении случайно не находились старые захоронения?

– Захоронения? У нас? – выпучил глаза Джох. – Вы ничего не напутали, молодой человек?

– Уже и не знаю. Там, вроде как, могли находиться вещи, некогда принадлежавшие одному чародею. Выходит, нет?

– Упаси нас боги от подобных находок! Конечно же, нет. Мы здесь люди простые, живём простыми жизнями, и с магией стараемся ничего общего не иметь.

– Быть может, что-то такое было в Рейвиле или Грассе?

Джох нахмурился, пристально посмотрел на Лео.

– Нет. Ничего подобного в Серых Холмах в помине не бывало. Уж я бы знал.

– И на том спасибо. Прощайте, Джох. Будьте здоровы.

– И вам доброго пути.

Лео легонько стукнул лошадь пятками, та медленно выехала за ограду и двинулась вверх по улице. Тяжеловоз варвара плёлся в хвосте.

– Постойте! – окликнул их солтис. – Вы не туда повернули!

– Разве? – оглянулся Лео.

– Арангатская дорога начинается у западных ворот, и коли она нужна вам, сворачивайте направо. Если же намереваетесь отправиться в Рейвиль или Грасс, то поезжайте налево, к восточному выходу.

– А куда же ведёт эта улица?

– На сборную площадь.

Львёнок изобразил на лице удивление, словно впервые увидел возвышающийся над всем поселением узкий шпиль церкви.

– Спасибо за направление!

Лео свернул налево и поехал в сторону восточных ворот. Вскоре он обернулся, чтобы увидеть маленькую фигуру Джоха, провожающего их взглядом. Вор помахал рукой на прощание и больше не оглядывался. Как только улица стала поворачивать, и они скрылись от назойливых глаз солтиса, Львёнок свернул в ближайший переулок, который привёл их в небольшой дворик с колодцем по центру.

– Ты спутать дорога! – заявил варвар. – Тот путь вести нас к ворота.

– Я нарочно сюда свернул. Мы не едем к воротам, Завалушка.

– Почему?

– Тебе не кажется, что здесь все… какие-то странные?

– Я не понимать. Что есть – странный?

– Подумай сам: граф предупреждал о нелюбви местных к чужакам. Даже специальные грамоты выписал, чтобы нас не погнали взашей. И что же мы видим по приезду? Спокойные люди, радушно встречают, задают типичные вопросы: кто, куда, зачем? И едва взглянув на конверт, провожают к солтису, устраивают показательные смотрины, затем угощают простой, но сытной трапезой и добродушно провожают восвояси.

– Это есть плохо?

– Это есть ненормально, друг мой. Всё, о чём рассказывали нам Юргант и граф Кудроу, противоречит тому, что я здесь увидел. Все улыбаются, машут ручками, приветливо разговаривают, словно род людской так и славится любовью к незнакомцам. Тьфу! Не бывает так! Особенно в религиозных коммунах вроде деревень Серых Холмов. В любой глухой провинции нас уже давно бы побили, отняли коней и выкинули на дорогу. И это ещё по-хорошему! А тут… будто играют дешёвую комедию. Как в театре, понимаешь?

– Театр? Я не знать эта слово.

– Ладно, не важно. Просто вспомни, о чём говорил граф.

– Твоя не думать, что он врать?

– Вряд ли. Зачем? К тому же Юргант подтверждал его слова. Если нам сказали, что аоситы не любят чужаков, особенно – уж извини – нелюдей вроде варваров, то, значит, так и должно быть. Но за всё время, что мы тут пробыли, на тебя хоть один раз взглянули косо? Вспомни Миротаун, и как к тебе относились люди.

Рагхарец насупился, на лицо залегла тень.

– Вот-вот! А ведь в столице люди гораздо терпимее относятся к нелюдям и чужестранцам. Но здесь всё выглядит так, словно кто-то желает, чтобы мы расслабились и думали, мол, нет лучшего места на земле, чем славное поселение Грим.

– Ты быть прав, сын льва, – тихо произнёс островитянин. – Я помнить тот деревня, где ты драться за меня. Тут люди… другая.

– Я вот что думаю: нас провели по всей коммуне, кроме сборной площади. – Лео приложил руку к глазам, разглядывая виднеющийся вдали шпиль. – Всё показали, кроме церкви. Что-то здесь не вяжется... Сдаётся мне, туда нам и следует отправиться.

– Что там искать ты?

– Не знаю. Но знаю одно: если от тебя пытаются что-то скрыть, на это всегда имеется веская причина.

– Моя идти за тобой.

– Этим ты мне и нравишься, Завалушка. Поехали.

«Если мы ненадолго здесь задержимся, хуже не будет. Но если же моя догадка верна… Силикус, пригляди за нами да не оставь в беде! В Рейвиле не просто так именно в церкви воняло мертвечиной…»

Из дворика выводил ещё один переулок. К нему они и направились. Вскоре вор и варвар оказались на очередной узкой улочке. По обе стороны дороги нависали каменные дома с покатыми крышами, никакого из жителей вокруг не было. Львёнок пустил коней направо в надежде отыскать быстрый путь к заветному шпилю. Улицу пришлось проехать почти до самого конца, где она упиралась в развилку. На этот раз они свернули налево.

Дом солтиса находился на окраине коммуны, недалеко стены, поэтому ветвистый путь к центру походил на блуждание по каменному лабиринту. Времени прошло немного, однако совсем скоро Лео совершенно потерял ощущение ориентирования на местности, и если бы не высокий шпиль, что, словно маяк в ночи, служил единственным указателем для потерявшихся всадников, вор понятия не имел бы, в какую сторону им следует двигаться. Настораживало то, что с момента, как они начали углубляться в поселение, им не встретилось ни одного человека.

Наконец вор и варвар выбрались на широкую улицу, где вовсю кипела жизнь: жители шли по своим делам, в окнах домов проскальзывали силуэты, отовсюду звучали голоса, смех и выкрики. После безлюдных улочек близкое присутствие людей играло роль успокаивающего бальзама на саднящую рану. Однако, как оказалось, радоваться было рано.

– Что за…

Лео резко натянул поводья. Взглянул на Завалона. Судя по лицу варвара, он тоже находился в замешательстве.

– Да как же так? Мы ведь ехали в другую сторону…

Широкая улица упиралась в западные ворота. Лео, совершенно не понимая, как они могли здесь очутиться, обернулся. Далеко позади, в глубине большой коммуны стояла церковь, возвышаясь узким шпилем над крышами. Даже с окраины поселения острая верхушка прекрасно виднелась на фоне голубого неба.

«Тогда каким же чудесным образом мы оказались у ворот?»

К ним быстрой походкой направилась знакомая фигура.

– Уже уезжаете? – с холодной улыбкой поинтересовался стражник Валдир, ещё недавно выступавший их проводником. – Так и не нашли своего товарища?

– К сожалению, нет, – ответил Лео, стараясь говорить непринуждённо. – Солтис предложил попытать счастья в других поселениях, так что мы едем в Рейвиль.

– Если так, то вы выбрали неверные ворота. Дорога на Рейвиль лежит с восточной стороны.

– Вот как? – Лео рассмеялся, хлопнул себя по лбу. – Ох, ну и глупцы же мы! Придётся разворачиваться.

– Разворачивайте коней и поезжайте ровно туда, куда сейчас направлены их задницы. Улица ведёт прямиком к восточным воротам. Может, вас проводить?

– Думаю, не заблудимся. Бывай, Валдир.

– И вам счастливо.

Бросив на путников прощальный, слегка настороженный взгляд, стражник вернулся на пост. Львёнок и Завалон поехали обратно. Как только угол дома спрятал их от глаз караула, вор свернул на соседнюю улочку. Узкий перешеек, извиваясь словно змея, углублялся в сторону центра. Кусочек неба, видневшийся между рядами крыш, пронизывала чёрная полоса шпиля. В голове вора поселилась упорная уверенность, что если не выпускать верхушку церкви из вида, то они точно смогут добраться до цели.

Поначалу всё шло хорошо. В нескольких местах улочка становилась узкой, из-за чего казалось, что кони не смогут проехать, не оцарапав бока о стены домов. Львёнок, не сводя глаз со шпиля и стараясь даже не моргать, чувствовал: приближаясь к церкви, они приближаются к ответам на все вопросы. Гулко разлетался стук копыт о брусчатку, отражаясь от стен и растворяясь где-то в глубине каменной кишки. И опять же – ни одного прохожего. Словно все жители разом вымерли, а деревня превратилась в бесконечный лабиринт, по которому они теперь будут вынуждены блуждать до конца времён.

– Завалон.

– М?

– Можешь для меня кое-что сделать?

– Что?

– Помолись своему Неназываемому богу, чтобы мы смогли отсюда выбраться живыми.

Улица постепенно расширялась. Лео отчётливо видел высокий шпиль. Он мог разглядеть аркообразные окна, висевший внутри колокол, даже круглое пятно на белом кирпиче, словно лишай на дворняге, оставшееся в том месте, где осыпалась побелка, за долгие годы ставшая грязно-серого оттенка. Вор уже готов был поклясться, что за ближайшими домами их ждёт заветная площадь. Дорога стала забирать левее. Вору пришлось медленно поворачивать голову, чтобы не потерять шпиль из виду. Меж тем улица поворачивала всё сильнее и сильнее. Львёнок уже сидел в пол-оборота, задрав голову и до боли в глазах вглядываясь в расплывающийся шпиль над крышами домов. Хорошо, хоть солнца не было, иначе вор уже давно бы ослеп.

«Кажется, я начинаю догадываться, что здесь происходит... Не дождётесь, я не отвернусь… На этот раз мы доберёмся до церкви, чего бы это ни стоило…»

Неожиданно выглянуло солнце. Лео даже охнуть не успел, когда яркий луч ударил в глаза, выжимая из них слёзы. Тихо вскрикнув, Львёнок зажмурился, спрятал лицо в ладонях. Вор долго тёр глаза, наконец проморгался, смог поднять замутнённый взгляд… и понял, что его вновь обдурили. Как хитрые торгаши последнего растяпу в базарный день.

– Стой! – резко гаркнул Лео, натягивая поводья. – Ты его видишь?! Скажи мне!

– Что моя видеть? – пробурчал за спиной варвар.

– Шпиль! Хренов шпиль, там, над крышами!

Лео ткнул пальцем в небо, усеянное белыми облаками, за которыми опять скрылось светило. Обернувшись, он увидел варвара – тот закрывал лицо предплечьем. Рагхарец убрал руку и посмотрел на Львёнка красными глазами. Вор нервно расхохотался.

– Вот же… Ублюдок…

– Кто?

– Тот, кто решил помериться со мной в упрямстве, – прошипел Лео. – Но ничего, я ещё докажу, что барана во мне не меньше, чем льва.

– Ты слышать?

– Что я должен слышать?

И вдруг Лео услышал. Длинная улица, по которой они так долго ехали в сторону центра, упиралась в стену дома и резко уходила направо. Из-за поворота доносился галдёж, крики, смех, мычание коров и ржание лошадей. Все те звуки, порождённые большим скоплением людей, которые всё это время отсутствовали на пустой дороге. Спешившись, вор подошёл к углу здания. Аккуратно выглянув, он увидел запруженную народом широкую улицу. И западные ворота, где нёс караул стражник Валдир.

Лео обернулся, отыскал глазами далёкий шпиль. Теперь тот был на другой стороне коммуны, откуда они приехали. Стукнув кулаком по стене, вор вернулся к варвару.

– Плохо дело. Сукин сын водит нас за нос.

– Что ты говорить?

– Мы ходим по кругу.

– Как? Я не понимать.

– Поверь на слово, я тоже.

Завалон нахмурился, стиснув огромные кулаки.

– Что ты думать, сын льва?

– Не знаю. Кто-то упорно не желает подпускать нас к сборной площади, а именно туда нам и надо. Но как, чёрт побери, добраться до церкви, которая в мгновение ока перемещается через всё поселение?!

Лео сел на землю, привалился спиной к стене. Сунул руку под рубаху и выудил Камень. Сжал его, бессильно вглядываясь в далёкий шпиль, который возвышался над крышами, словно дразня и насмехаясь над их беспомощностью.

– Какой прок от магических артефактов, – прошептал вор, – если всё, что они тебе дают, так это груз на шее и ворох проблем в придачу?

Варвар опустил голову.

– Мы ехать назад?

– Если вернёмся на перекрёсток, Стефана уже точно не найдём. Никогда.

– Твоя знать, как быть?

– Нет. И мне страшно.

Вор отчаянно пытался придумать, как поступить, но заранее понимал, что все идеи обречены на провал. В схватках, где замешано колдовство и чары, хитрость и смекалка – не помощники. Только слепая удача. И сегодня она была на чужой стороне.

Вор уже готов был сдаться, когда вдруг понял: что-то происходит. Чем дольше Лео вглядывался в далёкий шпиль, тем сильнее его обуревало странное ощущение. Наконец он сообразил, какое именно: Камень в руке похолодел. Да так сильно, что даже пальцы онемели. Будто держишь в руке комок снега или ледышку. Вор резко поднялся, взглянул на Камень. Затем на шпиль. Руку едва не обожгло холодом.

Завалон хотел что-то сказать, но Лео приложил палец к губам и повернулся к нему. Артефакт тут же начал согреваться. Всего несколько ударов сердца, и Камень снова не был ни холодным, ни тёплым. Как только Львёнок взглянул на шпиль, рука ощутила волну холода.

– Всё это время… мы шли не туда.

– Что ты говорить?

– Нас просто внаглую обманывали, как слепых. Понимаешь?

– Нет.

– И не надо. Бери лошадей и следуй за мной.

Варвар послушно взял животных под уздцы. Лео двинулся в обратном направлении. Каменные дома с обеих сторон дороги вновь придвинулись, нависая стенами и закрывая крышами небо. У Львёнка родилась безумная идея, за которую он ухватился, словно утопающий – за соломинку.

По ощущениям они прошли примерно половину проделанного ранее пути, когда вор возликовал – Камень едва заметно потеплел. Если бы Лео не ждал этого, он бы ни за что не почувствовал. Ещё с десяток шагов, и артефакт уже заметно грел ладонь, словно булыжник, подобранный на побережье в жаркий полдень. Шпиль к этому моменту находился с левой стороны, их разделяло множество покатых крыш. Как только вор на него взглянул, Камень в руке тут же стал охлаждаться.

Мимо проплывали одинаковые двери и закрытые ставнями окна. Звуки жизни большого поселения остались далеко позади, исчезли и растворились в пронизывающей тишине. Артефакт нагревался всё сильнее, пока не достиг такой температуры, что вору пришлось его отпустить. Подняв глаза, Лео увидел дубовую дверь, обитую листами железа, которая закрывала вход в ничем не примечательный дом из серого булыжника.

Камень жёг кожу даже сквозь плотную рубаху. Львёнок сделал несколько шагов назад от двери и жжение ослабло. Вернулся. На груди будто тлел маленький уголёк.

– Кажется, нам сюда.

– Ты думать так? – Завалон, держа лошадей, обернулся к шпилю за их спиной. – Куда этот дверь вести?

– Сейчас откроем и узнаем.

Лео подошёл к Соколу, погладил её на прощание, заглянул в чёрные глаза. За всё время путешествия он впервые снял с седла меч, полученный ещё в Миротауне, и привязал ножны к поясу.

– Бывай, друг мой Сокол. То есть Соколиха… Короче, скакун мой верный. Надеюсь, я за тобой ещё вернусь. – Львёнок потрепал жёсткую гриву, и лошадка ответила ему тычком влажного носа в ладонь. – Завалон, коней придётся оставить здесь. Привяжи их к чему-нибудь, чтобы не разбрелись.

Пока варвар отстёгивал свой огромный двуручник и привязывал лошадей к ближайшей ограде, Лео толкнул дверь. Ничего не произошло. Тогда вор навалился всем весом. Тот же эффект. Он уже хотел попробовать вышибить её ногой, когда за спиной раздался низкий голос:

– Ушёл.

Львёнок шагнул в сторону, и варвар с разбегу влетел в преграду плечом, что таран в ворота. Громко хрустнул сорванный косяк, дверь раскрылась, и островитянин канул во тьму за порогом. Лео шмыгнул следом. Они стояли посреди широкого помещения, которое освещал лишь узкий прямоугольник света с улицы. Вокруг кружила взметнувшаяся пыль, пол был устлан старыми досками. Всё, что находилось дальше десяти шагов, тонуло во мраке.

Львёнок не успел раскрыть рта, как почувствовал омерзительный запах. Закашлявшись, он заткнул нос и пробубнил:

– Двою же мадь! Ду и водяет здесь…

Варвар, находясь в том же положении, скупо кивнул. Спёртый воздух пропитывал стоячий дух прокисшего молока и сгнившей еды – смрад пробивался даже сквозь пальцы, оставляя на языке тошнотворный, кисловатый привкус. Львёнок снял с пояса платок, которым он обычно вытирал лоб, и намотал его на лицо. Дождавшись пока варвар проделает то же самое оторванным куском рукава, вор медленно двинулся вперёд. Натужно заскрипели половицы, словно умирающие в муках прокажённые. Остановившись на краю света, Лео взял в руку Камень. Тёплый, но не горячий. Как только вор обернулся, артефакт моментально похолодел.

– Ну, что ж… Выбора у нас нет. Вперёд, так вперёд.

Собрав волю в кулак, Львёнок пошёл во тьму. Тяжёлая поступь идущего следом варвара добавляла немного уверенности. Впереди лежала неизвестность. Вскоре темнота сгустилась вокруг них, всосала в непроницаемый кокон, накрыв мир чёрной завесой. Лео остановился.

– Проклятье, ни черта не видно, – прошипел он сквозь маску. – А вдруг нас там кто-то поджидает?

– Сын льва желать, чтобы моя шёл первый?

– Нет, – соврал вор. – Просто хочется верить, что впереди есть выход…

Львёнок обернулся, надеясь бросить прощальный взгляд на светлый город в дверном проёме, но вдруг остолбенел. Позади, как и во всех остальных направлениях, была одна темнота. Рагхарец, сопя над ухом, тихо спросил:

– Что ты видеть?

Лео решил не стращать товарища лишний раз – если варвар не заметил пропажу входа, то ему же лучше.

– Не важно. Идём. И, на всякий случай, держись за меня.

Почувствовав на плече тяжёлую ладонь Завалона, Львёнок продолжил идти. Знание, что обратного пути больше нет, угнетало. Все накопленные годами страхи темноты моментально всплыли на поверхность, словно раздутый труп утопленника.

«Будь сейчас рядом учитель, он бы сказал, что здесь совершенно нечего боятся. Все наши страхи – в голове. И чем она темнее, тем больше в ней страхов. А Стефан бы обязательно добавил что-нибудь о свете учения, который разгоняет тьму невежества. Выходит, нам достаточно изучить любой из своих страхов, чтобы перестать бояться. Ведь пугает только то, чего ты не понимаешь. На словах звучит просто! Но на деле...»

Товарищи продолжали продвигаться на ощупь. Идти в кромешной темноте становилось всё сложнее.

«Тьма не страшна. Страшна неизвестность. В самой темноте ничего пугающего нет. Она не живая, даже не осязаемая. Темнота мне не враг, ведь дочь её – тень – моя подруга. Темнота есть не что иное, как отсутствие света…»

Каждый шаг в неизвестность давался с ещё большим трудом, чем предыдущий. Предательский разум, вместо того чтобы умолкнуть, заработал с утроенной силой, рисуя в голове картины невидимого окружения. Львёнок боялся споткнуться. Врезаться во что-нибудь. Упасть в яму в полу. Нащупать пальцами вытянутой руки что-то отвратительное. Но главное, чего он боялся, так это наткнуться на кого-нибудь ужасного, кто мог сидеть там, впереди, в темноте, выжидая, пока двое слепцов не приблизятся на расстояние удара. Тьма давила на спину, стискивала горло, скручивала внутренности и заползала в лёгкие, затрудняя и без того прерывистое дыхание. Нужное направление помогал определять Камень: как только он холодел, вор начинал крутить головой, пока кругляшка в ладони вновь не становилась тёплой. Лео не знал, сколько они уже прошли, когда нервы наконец не выдержали.

«Проклятье, этот чёртов дом, когда-нибудь закончится или нет? Где стены? Столы, стулья, кровати? Где хоть что-нибудь?! Хреново колдовство… Ненавижу магию…»

Резко остановившись, он понял, что больше не сделает ни шагу. Тишина и темнота. Собственное дыхание. Неожиданно что-то коснулось его плеча. Лео дёрнулся, едва не завопил от ужаса. Но всё же остался на месте, хотя все инстинкты приказывали сорваться на бег.

– Зачем ты стоять? – прошелестел низкий голос варвара над ухом. Львёнок едва расслышал вопрос за бешеным стуком крови в ушах.

– Устал, – просипел он в ответ. – Решил вот немного передохнуть.

– М-м-м… Хорошо. Моя ждать.

– Спасибо тебе большое.

«Я бы сейчас отдал все деньги за свечу или факел. Свет… это чудо! Которое не ценишь, пока не потеряешь. Вот бы мне его сейчас кто-нибудь вернул…»

Камень в руке едва ощутимо вздрогнул. Сверкнула маленькая пурпурная искорка. Ещё раз. Всё ярче. С каждым новым толчком искорка разгоралась сильнее и сильнее, пока свечение не разогнало темноту вокруг вора на расстоянии вытянутой руки. Пурпурные отблески разбежались по деревянному настилу, образовав круг, внутри которого застыли две тени.

Камень сиял на манер небольшого фонарика, мягким фиолетовым светом. Искра внутри артефакта продолжала ритмично пульсировать в такт сердцебиению Львёнка.

– Хвала Силикусу! – прошептал он на радостях. – Мой бог со мной!

– Почему ты сразу не делать это? – обижено спросил варвар.

– Хотел сперва немного испугаться, чтобы не так скучно было, – съязвил Лео. – Идём, что ли?

Завалон, заворожённо глядя на светящуюся кругляшку, кротко кивнул. Лео, сняв с шеи цепочку и вытянув источник света перед собой, медленно пошёл. Темнота за пределами руки уползала далеко вперёд, словно бескрайний океан, заполонивший мир бесконечно чёрными водами. Ни стен, ни потолка. Лишь старые половицы под ногами. Камень грел ладонь, обозначая верное направление.

Казалось, они идут уже целую вечность. Воздух заметно похолодел, стал свежее. Лео даже немного расслабился. Только он начал привыкать к отсутствию смрада протухшей еды, когда ощутил новый запах. Тяжёлый и стоячий, липкий, что паутина, он оседал на одежде, коже, языке… Тот самый, который ни с каким другим не спутаешь. Дух разложения и смерти.

Вскоре они наткнулись на труп. Он лежал прямо на их пути, лицом в пол, вытянув руки вдоль тела. То, что перед ними именно покойник, было ясно по усилившемуся сладковато-тошнотворному запаху, похожему на корицу. Лео остановился, чувствуя, как в ногах появляется слабость.

– Зачем мы встать? – раздался над ухом спокойный голос Завалона. – Твоя снова устал?

– Нет, – шепнул в ответ Лео. – Дело в том, что… Смотрю я на этого бедолагу… И как-то мне не по себе становится.

– Ты боишься мёртвый?

– Не то чтобы боюсь… Просто не хотелось бы, чтобы он поднялся, когда мы будем проходить мимо… Понимаешь?

– Не надо боятся мёртвый! – хмыкнул рагхарец. – Он уже не делать зло. Бояться надо живой.

Завалон подошёл к телу, перевернул его, наклонился, всматриваясь в мёртвое лицо. Львёнок, в любую секунду ожидая, что покойник резко подскочит и бросится на островитянина, всё же переборол страх и неуверенно приблизился. На полу лежал высохший и жутко худой труп мужчины в простой крестьянской одёжке и чепчике-кале на голове. Черты его лица сильно заострились, щёки впали, а ввалившиеся глаза под тонкими веками ушли глубоко в глазницы. Пергаментная кожа плотно обтягивает череп с высоким мраморным лбом.

– Он умер недавно, – пробормотал Лео. – Не больше нескольких дней. Постой-ка… Это ещё что такое?

Приблизив Камень к мертвецу, Лео разглядел стиснутые чёрные губы, на которых навеки запечатлелась счастливая улыбка.

– Кажется, смерть не сильно его огорчила, – нервно хохотнул вор сквозь повязку, однако Завалон на шутку не отреагировал.

Оставив покойника, они двинулись дальше, ведомые теплом Камня в руке Львёнка. Через некоторое время они обнаружили ещё одно тело. На этот раз – женщины. Она лежала на боку, прижав к груди метлу. Её руки были тонкими, словно лучинки, а кожу усеивали трупные пятна. Те же впалые щёки, острый нос, ввалившиеся в череп глаза. И вновь – улыбка, запечатлённая на лице клеймом смерти.

– Сдаётся мне, их убили одним и тем же оружием, – пробормотал Лео. – Быть может, хорошей шуткой?

Через десять шагов вора и варвара поджидала ещё пара мертвецов. Мальчишки, примерно лет десяти. Затем им встретились две девушки в длинных платьях с волнистыми узорами. Неподалёку, раскинув руки и ноги, валялся мужчина в дутом ватнике, с мечом на поясе. В двух шагах от него – лысый бородатый старик, сжимающий костлявой рукой деревянную трость. На его плече лежала седая старуха. Они встретили смерть в объятиях друг друга. Наткнувшись ещё на нескольких покойников, Лео и Завалон перестали их разглядывать и просто двинулись дальше, стараясь обходить тела стороной.

Товарищи словно бы шли по разверзнутому кладбищу. После двадцатого трупа Львёнок бросил счёт. Слишком уж много их было вокруг. От запаха мертвечины мутило, горький ком то и дело подкатывал к горлу. Лео несколько раз останавливался, закрывал глаза и глубоко дышал ртом, чтобы не сблевать. Даже бесстрашный Завалон, чьи глаза над повязкой оставались равнодушными, на самом деле был натянут, как струна: он ни разу не убрал руку от меча за плечом.

Несмотря на всё сумасшествие, к которому Лео уже успел привыкнуть, больше всего ему не давали покоя две вещи. Первая – отсутствие каких-либо следов насилия на телах. Складывалось ощущение, что все они умерли естественной смертью. Второе – счастливые улыбки на чёрных губах. И вор не имел ни малейшего представления, чему целая орда мертвецов не могла нарадоваться перед смертью.

Наконец, Камень в руке заметно нагрелся и вскоре Лео различил проблеск во тьме. Через несколько десятков шагов он превратился в полосы белого света, проскальзывающего сквозь щели в досках. Фиолетовое свечение обрисовало стену и контуры двери. Лео обернулся, напряжённо взглянул на Завалона. Тот кивнул и слегка вытянул меч из ножен. Львёнок взялся за стальное кольцо, потянул. Дверь приоткрылась медленно, с жутким скрипом, словно крышка древнего саркофага. Из щели ударила полоска солнечного света. Лео спрятал нагретый Камень под рубаху и высунул голову за дверь.

По чистому, окрашенному в оранжево-розовые тона небу проплывало клонившееся к земле солнце, заливая лучами широкую площадь. Открытое место окружало кольцо домов, замыкавшееся массивной белокаменной церковью с высоким шпилем. Здесь было пустынно и умиротворённо. Повеяло летним ветерком, и вор мечтательно втянул воздух полной грудью. Картина вечерней площади, будто сошедшая с работы искусного художника, воспринималась как дар богов. Хотелось заплакать от счастья.

– Что твоя видеть? – спросил Завалон, когда Лео вернулся в тёмное помещение.

– Церковь. Мы почти на месте.

– Почему сын льва не идти дальше?

– Обычно, если всё складывается настолько хорошо, насколько это вообще возможно, скорее всего, ты уже в полной заднице. Как говорил мой учитель, если ты неделю голодал, и вдруг какой-то добряк протягивает тебе буханку хлеба, проверь, нет ли у него во второй руке ножа.

Завалон долго молчал, затем бородатое лицо скривилось, рыжие брови опустились к переносице, и он гневно пробурчал:

– У меня нет хлеб. И я не хотеть есть! Я хотеть покинуть этот плохой место. Сейчас!

– Просто будь аккуратен. И держи руку возле меча.

– Мой рука всегда тут.

– Отлично. Пошли.

Завалон резким движением распахнул дверь, и товарищи вышли на площадь. Переглянулись, одновременно сняли повязки. Следующую минуту вор и варвар просто стояли на месте, глубоко вдыхали свежий воздух и наслаждаясь солнечным светом да прохладным ветром, что ласкал их кожу.

– Глаз Неназываемый даровать тепло и жизнь, – благоговейно произнёс рагхарец, закрыв глаза. – Моя бог щедрый. Ничего не просить взамен.

– Восхвалим же его праздными молитвами, – с улыбкой ответил вор. – Порой чтобы оценить силу света, нужно с головой окунуться во тьму.

Прежде чем идти дальше, Лео повернулся к дому, из которого они вышли, толкнул дверь. За ней оказались обычные обжитые комнаты с обычным крестьянским убранством, залитые оранжевым светом заката. Ни темноты, ни мертвецов. Ничего удивительного.

Вор и варвар двинулись в сторону церкви. Всё было спокойно. Никто им не препятствовал, не преграждал путь, не накладывал зловещие чары.Львёнок даже проверил Камень – идущее от него тепло подсказывало, что они близки к заветной цели. Однако, как только товарищи преодолели половину площади, скверные ожидания наконец подтвердились.

Люди высыпали неожиданно, как сошедшая с гор лавина. По одному, по двое, небольшими группками – они выходили из домов, появлялись с улочек и переулков, выскакивали из-за углов зданий. Оказавшись в окружении, Лео и Завалон остановились. Вор обернулся, прикусил губу. Он был уверен – здесь и сейчас собрались все жители немалой коммуны: мужчины, женщины, старики и дети – все без исключений.

Сотни глаз смотрели на них спокойно, даже равнодушно. На всех без исключения лицах застыло отрешённое выражение. Тишина пугала: ни покашливания, ни смешков, ни перешёптываний или гомона. Будто их окружали не живые люди, а безжизненные куклы. Из толпы, опираясь на деревянную трость, выбралась согнутая фигура.

– Решили задержаться в наших краях, дорогие путники? – произнёс своим хрипловатым голосом солтис Джох. – А мне вот помнится, мы уже распрощались…

– Всё верно, распрощались, – ответил Лео, очень надеясь, что его голос от волнения не даст петуха. – Однако нам очень нужно было посетить храм перед отъездом. Богам помолиться… О спасении пропавшего друга… Понимаете?

– Боюсь, мне снова придётся вас огорчить, дорогие мои. Как я уже говорил, наш храм закрыт для чужаков. Таковы правила.

– Неужели нельзя сделать исключение? – натянуто улыбнулся Лео.

Улыбка резко сползла с лица солтиса, словно солнце село.

– Нет. Никаких исключений. Ни для кого.

– Значит, нам остаётся только уйти?

– Всё верно. Уходите. Пожалуйста.

Львёнок услышал за спиной, как разом задвигалось множество ног, обивая каблуки о брусчатку. Обернувшись, он увидел, что толпа расступилась, образовав коридор. Позади лежала прямая улица, ведущая к воротам поселения. Верёвка, кинутая утопающему в самый последний момент. Осталось лишь ухватиться и выбраться из тёмных и мрачных вод на твёрдую землю.

«Однако что будет со Стефаном? Сдаётся мне, ответ я уже знаю…»

– Завалон, – прошептал Лео. – Ты ведь со мной?

– Я дать клятва. Клятва ганнлида нерушима.

– Выходит, ты всё ещё Избранный Огнём?

Варвар повернул свой воинственный лик, со спокойствием в глазах посмотрел на вора и кивнул. Львёнок благодарно улыбнулся в ответ. Затем крикнул солтису:

– Боюсь, мы не можем сейчас уйти. Нам нужно…

– Нет! – отрезал Джох. – Нельзя. Убирайтесь из моей коммуны! Иначе нам придётся вас вышвырнуть, как бешеных собак!

Лео обвёл взглядом десятки пустых лиц местных жителей. Отметил их позы, пояса, руки. Почти ни у кого не было оружия. Однако преимущество всё равно оставалось на их стороне. Идти вперёд было бы полнейшим безумием. Но каков выбор? Его нет. По крайней мере, вор изо всех сил пытался в это поверить.

«К чёрту! Пускай всё решают боги…»

Завалон, словно прочитав мысли товарища, опустил пальцы на рукоять меча и медленным шагом двинулся вперёд. Лео тронулся вслед за ним. Расстояние до солтиса и толпы за его спиной сокращалось.

– Нам надо прорваться к церкви, – тихо сказал Львёнок. – Любой ценой. Слышишь?

– Слышу, – ответил рагхарец, и в его низком голосе прозвучал рык долго спавшего, но наконец готового к пробуждению, чудища.

– Стойте! Иначе пожалеете! – Джох вытянул руку, но осознав, что угрозы не помогают, сменил тактику. – Вам нельзя внутрь, поймите же. Неужели вы готовы осквернить чужую веру только ради своей прихоти?!

Вор и варвар молча шли на толпу.

– Прошу вас, – взмолился солтис жалобно, едва ли не плача. – Умоляю! Не делайте этого…

– Простите нас, – прошептал вор.

Из-за спины Джоха появилась другая фигура, выше и крепче. Выхватив меч, стражник Валдир шагнул вперёд, наставил острие на рагхарца и прокричал:

– Ни шагу дальше, если хотите жить!

– ПРОЧЬ! – взревел Завалон, что таран, прущий вперёд. – ВСЕ ВЫ – ПРОЧЬ!!!

Никто не сдвинулся с места. Рагхарец извлёк Эйлливр из ножен. Лео тоже оголил меч, чувствуя, как сердце набирает разбег. И когда до первого ряда оставалось несколько шагов, Валдир завопил:

– УБЕЙТЕ ИХ! СМЕРТЬ НАРУШИТЕЛЯМ!!!

Все отрешённые лица в одно мгновение исказились злобой. По толпе прокатился дикий, разгневанный гул. Валдир бросился навстречу варвару, широко размахнулся и ударил. Завалон парировал легко, без каких-либо усилий. А затем ответил – резко и коротко, отрубив стражнику руку по самое плечо. Когда на брусчатку упала отсечённая конечность, и вслед за ней брызнул фонтан крови, Завалон уже был перед солтисом. Тот отшатнулся, закрываясь руками, выронил трость. Широкое лезвие рубануло старика через всю грудь, подбросив в воздух, словно тряпичную куклу. Алые капли разлетелись бисером, окропив людские лица. Солтис с перекошенным лицом рухнул у ног людей. И тогда Лео сам завопил, будто резаный. Но его голос утонул за рёвом сорвавшейся толпы.

Рагхарец врубился в людскую массу, размахивая мечом и кладя людей одного за другим. Львёнок не отставал, чувствуя, как сзади приближаются взбесившиеся жители. Искажённые и оскаленные лица щёлкали челюстями, загребущие руки тянулись со всех сторон, скрюченные пальцы хватали воздух. Толпа напирала, словно муравьи на двух жуков, они наваливались друг на друга, прыгали, взбирались по спинам – каждый старался первым добраться до ненавистного врага. Но Завалона невозможно было остановить. Варвар – огромный, неутомимый, величественный, уже не воитель, а кровожадный посланник смерти, – прорезал толпу, словно нож – масло.

Лео, едва соображая от ужаса и осознания происходящего, держался подле рагхарца, крепко сжимая меч потной ладонью. Повсюду мельтешили лица, плечи, спины; стоял дикий ор, вой, визг. Вор продирался вслед за крошащим людей ганнлидом, отставая всего на шаг. На него внимания почти не обращали – ведь все пытались дотянуться до островитянина.

Неожиданно кто-то схватил Лео за руку, потянул на себя. Вор отмахнулся мечом, почувствовал сопротивление плоти под клинком, вырвался. Затем увидел ещё одну руку, что тянулась к нему, и ударил, срубив два пальца. Врезал кому-то локтем прямо в лицо. Рубанул по чьей-то кисти. Львёнка схватили за шиворот, за ногу, потянули за рубаху. Он закричал, выхватил второй рукой кинжал и принялся бить налево и направо.

Кончик меча чиркнул прямо по шее, горячая волна брызнула прямо в лицо. Лео, не ожидавший подобного, проглотил, закашлялся чужой кровью. Во рту стоял жгучий медный привкус. Отплёвываясь, едва сдерживая рвоту, Львёнок рубанул кинжалом по бородатому лицу, оставив на нём глубокую красную борозду. Затем кольнул воющую женщину в живот. Ударил кого-то по уху, наполовину срезав его. Мечом расколол конопатому юноше череп. Вонзил чернявой девочке кинжал в глазницу. Распорол толстому крестьянину брюхо, да так глубоко, что кишки посыпались на мостовую. Ударил в грудь старика. Зарубил старуху.

Опьянённый смертью, огнём, что разливался по венам, оглушённый рёвом и безумием, с головы до ног покрытый чужой кровью, Лео убивал и убивал, подражая идущему впереди Завалону. Он не слышал ничего, кроме своего бесконечного крика, чувствовал, как горит глотка, слышал, как хрипит сорванный голос. И продолжал рубить, колоть, кромсать и резать. Руки налились свинцом, ноги отяжелели, но Львёнок шёл и шёл, помогая варвару расширять брешь в людской массе.

Лео не помнил, как они достигли церкви. Ему казалось, что он сошёл с ума, умер, и за грехи был низвергнут в одну из трёх преисподних, где теперь навеки вынужден прорубать путь без цели и конца сквозь нескончаемый поток людей. Но вдруг всё смолкло. Ор, крики, визг – исчезли. Толпа рассосалась. Львёнок замолчал. Огляделся.

Они с Завалоном, тяжело дыша, стояли в тёмной арке, уже внутри церкви, чуть подальше границы распахнутых ворот. Широкий зал с высоким потолком тонул во мраке. Обернувшись, Львёнок увидел тёмное небо. Бледную луну, серые облака. Звёзды. И залитую серебристым светом площадь. Ни трупов. Ни людей. Никого.

Опустив глаза, Лео посмотрел на меч и кинжал в своих руках. Оружие было чистым. Ни крови, ни волос, ни ошмётков мозга и кусочков черепа на лезвиях. Всё испарилось, исчезло, сгинуло, словно наваждение. В глазах Завалона он прочитал такое же непонимание.

– Где… они? – спросил Лео, сквозь частые вздохи.

Рагхарец пожал плечами. Вор и варвар повернулись к тонущему в потёмках залу церкви.

– Ну, вот… добрались. Только… Чёрт побери… Ради чего?

В глубине церкви что-то сверкнуло. Лео, до боли вглядываясь в темноту, шагнул вперёд. Искорка мигнула ещё раз. Неожиданно превратилась в яркий луч. И не успел Львёнок удивиться, как зал церкви взорвался ослепляющим белым светом, который затопил собой весь мир.

Глава 11. Утро в замке.

«Я не верю в доброту богов. Они могли дать нам выбор. Возможность прожить несколько жизней. Позволить самим решать, какой путь лучше. Но боги – жестокие существа. Поэтому нам дана лишь одна жизнь и одна судьба. Без права на ошибку!»

Пророк Вельдас

Стояло ранее летнее утро. Та дивная пора, когда зябкий воздух приятно щекочет кожу, а укрытая росинками трава пока ещё затянута белёсым маревом. И если ты загулял до утра, хоть волком вой, хоть петухом кричи – всё равно на дворе ни души. Прекрасное время романтиков и пьяниц.

Свинцовое небо, повинуясь законам природы, постепенно белело и теряло серые краски, по мере того как мечущее золотистые лучи светило вставало над землёй.

Тишина. В богатых, достойных любого знатного вельможи покоях с высоким потолком было душно, а в воздухе чувствовались крепкие винные пары. Несмотря на плотные шторы из бордового атласа с цветочным орнаментом, что закрывали широкое окно, один из солнечных лучиков всё же смог пробиться сквозь узкую щель. Лучик упал на висевший над камином начищенный до зеркального блеска турнирный щит, превратился в зайчика и спрыгнул на пол.

Зайчик какое-то время лежал на густом ковре, сотканном руками рабов из далёкого и жаркого Са’алладара, но вскоре заскучал и медленно стал пробираться по комнате. Он целенаправленно полз вперёд, словно бы точно зная направление. На его пути попадались различные препятствия: кожаный сапог, шёлковая перчатка, бархотка с белым кулоном, тонкого покроя рубашка из чёрного дамаста с золотистыми цветами, кожаный ремень с серебристой бляхой и железными кнопками. Также среди верхней одежды и украшений встречались вещи и более пикантного характера: шерстяной чулок, подштанники, кружевной полупрозрачный лиф и даже столь редкий предмет женского туалета, завезённый на север виссадорскими модницами, и тут же полюбившийся всем знатным семирийкам, кто мог позволить себе такую недешёвую, но очень красивую вещь, а именно – батистовые трусики. Зайчик ненадолго задерживался на каждой из находок, но всё же упорно двигался дальше.

Вскоре он добрался до широкой кровати с распахнутым балдахином и отважно полез наверх. Оказавшись на ложе, где почивали две фигуры, зайчик продолжил свой солнечный поход. Преодолев складки одеяла, он первым делом наткнулся на пару аккуратных розовых пяточек. Перебравшись на простыню, солнечный путник зацепил край бордового пятна на ткани, пустой кувшин, проехал ещё немного и остановился на светлом, округлом островке. А точнее, на парочке островков, разделённых нежной дугой – избранное зайчиком место оказалось упругой и прекрасной во всех отношениях девичьей попкой. Немного погрев её своим теплом, зайчик скатился на одеяло, миновал ещё пару складок и забрался на мерно вздымавшуюся мужскую грудь. Немного посидев на широком рубце, скорее всего оставленным кинжалом или ножом, зайчик побрёл дальше, пока не наткнулся на заросшую светлой щетиной упрямую челюсть. Скользнув через губы, зайчик проехался по прямому носу с горбинкой, и, наконец, достиг пункта назначения – закрытого веком глаза, где он успешно и обосновался. Не прошло минуты, как веко зажмурилось. Затем послышалось недовольное мычание.

– Вот же зараза, – пробурчал разбуженный юноша и накрыл голову подушкой.

С другой стороны лежбища ему ответили мягким и протяжным стоном, который перерос в игривое мурчание. С кровати приподнялось миловидное розовощёкое личико, увенчанное гривой кудрявых каштановых прядей. Карие глазки, стрельнув из-под длинных ресничек, хищно прищурились.

– М-м-м, мой рыцарь проснулся? Он уже готов к новому бою?

– Нет, – ответила хриплым и сдавленным голосом подушка. – Он всю ночь сражался в неравном бою и лишь под утро пал смертью храбрых… Теперь, глядишь, до обеда не поднимется.

– Ну! – надула губки девушка. – Я хочу обниматься! Хочу, чтобы мой рыцарь целовал меня… Трогал меня… Хочу ещё…

Она мягко потянулась к юноше, вновь замурчав и по-кошачьи выгнув спину. Попыталась снять одеяло с едва прикрытых чресел, но наткнулась на отпор руки, что удерживала последний бастион.

– Ты меня не слышала, что ли, женщина? Говорю же, пал смертью храбрых!

– Разве? А мне кажется, он вот-вот воскреснет…

Одеяло и правда, как назло, начало подниматься бугром. Девушка тут же сжала его, стала растирать.

– Мой храбрый рыцарь, – зашептала она, томно вздыхая, покусывая пухлые губки. – Ваше копье готово к бою…

– Копье, быть может, и готово, да в руках нету сил!

– Ничего, – хихикнула она. – Стоит только начать...

– Нет, нет и ещё раз нет! Хватит! Рыцарь побит, сражён и жаждет покоя на одре.

– А я жажду рыцаря!

– Коль так, – ответила подушка, впрочем, тут же сменившаяся лицом приподнявшего её юноши, – то сама всё и делай. А рыцарь – и пальцем не пошевелит.

– Ну-ну.

Снова спрятавшись под слоем гусиного пуха в тканевой оболочке, юноша закрыл глаза в надежде украсть у сна ещё несколько сладких мгновений. Не вышло: он почувствовал, как с него сорвали одеяло, затем ощутил тепло крепких девичьих бёдер вокруг своего пояса, а затем «копьё» под сопровождение страстного постанывания ринулось в атаку. Юноша сам не удержался от вздоха, в то время как его ладоням помогли нащупать пару внушительных и нежных округлостей.

Мотнув головой и отбросив подушку в сторону, юноша стал свидетелем прекрасной и воинственной наездницы, чьи набухшие соски он стискивал пальцами. Приподнявшись, он запустил руку в кудрявую гриву, схватился за пряди на затылке и потянул. Голова наездницы откинулась, из горла вырвался стон. О, эта картина была чертовски прекрасна! Подобными шедеврами, порождёнными совокупностью красоты и юности, можно любоваться вечно. Юноша притянул наездницу к себе, заставил прижаться всем горячим телом и впился в её губы, желая захватить языком как можно больше.

Бум, бум, бум!

– Господин! Господин де Флам, вы уже встали? – раздался голос старого слуги.

– О-о-о, ещё как встал, – жарко прошептала девушка на ухо, и её голос перерос в очередной стон.

– Господин, вы не одни?!

– Проклятье! – прошипел юноша, зажимая наезднице рот; та в ответ укусила его, ускорилась и захрипела от удовольствия. – Да тише же ты!

Бум, бум, бум!

– Господин, вы меня слышите?!

– Слышу. Один я, один! Едва глаза раскрыл. Скоро выйду.

– Поторапливайтесь, прошу. Ваш отец уже завтракает. И вы знаете, он не любит ждать.

Шаги удалились. Юноша тихо выдохнул и откинулся на подушку, чувствуя, как на лбу выступает холодная испарина.

– Едва не попался.

– А что, если бы попался? – пальчик с ноготком больно ткнул его в грудь.

– Мы перестали бы видеться.

– Ну, – она сморщила носик и надула губки. – Я этого не переживу и умру от горя. Неужели ты желаешь моей смерти?

– Не говори глупостей!

– Никому не позволю отнять моего рыцаря… и его огромное копье.

– Если ты всё ещё желаешь продолжать с нами… кхм… общение, то следует быть аккуратнее.

– Я буду. Обещаю. Мур-р-р…

– Смотри. Отец не потерпит всего этого. И, чёрт, я же опаздываю! Мы вскоре выступаем. Слезай!

– Нет. Не раньше, чем рыцарь опять падёт.

– На это уже нет времени! Кыш с меня!

Наездница лукаво ухмыльнулась.

– А нам много и не потребуется! – промурлыкала она, прижимаясь горячим телом и накрывая его лицо пахнущей цветами кудрявой гривой. – Обещаю…

На этот раз застонал юноша. Не обманула.

***

Выпроводив девушку, он подошёл к окну, отдёрнул шторы. Из самых высоких покоев в замке открывался прекрасный вид на густо застроенный двор большой крепости, где, несмотря на рань, уже вовсю кипела жизнь: стучали молотки кузнецов, шипели горнила печей, солдатня муштровалась на плацу, доярки и кухарки занимались животиной, ну а стражники, перекрикиваясь, скучали в карауле. Ярко светило солнце, играя бликами среди лазурных вод Совиного озера. Здесь, на широком острове недалеко от берега, и находился замок Тракаль – резиденция великих лордов Итлисса. Крепость по праву считалась непреступной, ведь от внешних атак её защищали не только глубокие воды, через которые к воротам вёл единственный узкий мост, но также два кольца сорокафутовых стен из бордового кирпича.

Раскрыв ставни и высунувшись в окно почти по пояс, юноша разглядел большой отряд рыцарей, оруженосцев, пажей и солдат, седлающих лошадей возле длинных конюшен.

«Проклятье! Отец мне голову оторвёт…»

Юноша бросился в центр комнаты, судорожно забегал глазами по жуткому бардаку и понял, что совершенно не знает, где находится его исподнее обмундирование. От досады врезал ногой по тумбе, зашипел от боли и выругался. В дверь неожиданно грохнули кулаком. С той стороны раздался медвежий рёв:

– Леон, чёрт тебя дери! Ты какого хрена до сих пор не спустился?!

Только один человек среди всех обитателей крепости имел право обращаться к нему подобным тоном. Леон, быстро натянув подштанники, отворил. На пороге стоял коренастый рыцарь в полной латной броне и наброшенном поверх доспехов белом сюрко[1] с красной лилией на груди. Он был ниже юноши на полголовы, но почти в два раза шире в плечах. Заскорузлое лицо, заросшее чёрной бородой, давно не видело бритвы; чёрные как смоль волосы по обыкновению были стянуты пучком на затылке. Тёмные глаза под насупленными бровями сверкали едва сдерживаемым гневом; даже левый – неподвижный, на месте которого после битвы при Гастире уже десять лет как стоял протез – и тот, казалось бы, испепелял юношу огнём негодования.

– Ну?

– Что «ну»? – туповато переспросил юноша.

– Так в бой пойдёшь? Разить врага бледными лодыжками?

– Нет.

– Тогда советую побыстрее найти свои доспехи, парень. Они тебе ещё пригодятся, – произнёс рыцарь, но увидев комнату, разгромленную страстным вечером в компании Жанни, завопил:

– Ты чем, сопляк, здесь занимался?!

– Н-ничем, – пробормотал Леон. – Ладно тебе, Джосс, я уже почти готов…

Лучший полководец де Фламов, а по совместительству добрый друг семьи, частично заменивший Леону как отца, так и погибшую много лет назад мать, фыркнул, что заправский мерин, и съездил рукой в латной перчатке юноше по уху.

– Ай! Больно же!

– Я тебе дам «ай»! Я тебе сейчас такой «ай» покажу, до конца лета кровью будешь ссаться, гадёныш. Где твоя стёганка?!

– Не помню, – обиженно промычал Леон, потирая ушибленное место, – где-то здесь лежит…

– Тьфу, мозгляк, лучше бы уж бабой родился! – буркнул Джосс и вошёл, отпихнув юношу плечом. – И то больше проку, хоть вязать и танцевать умел бы.

– Танцевать я и так умею.

– Стреляй ты из лука так же бойко, как жопой дрыгаешь, вот тогда был бы повод для гордости. А так – только курам на смех.

Пройдя в центр неубранной комнаты, рыцарь осмотрелся, втянул носом воздух и резко обернулся.

– Опять полночи с этой кудрявой девкой кувыркался? Накануне такого важного дня? Да ты совсем охамел, дурак?!

Леон густо залился краской. Хвала богам, он успел вытолкать Жанни до того, как пришёл Джосс. От ворот до Леоновских покоев девушку обычно провожал знакомый стражник, в награду получавший серебряную монетку. Сегодня дочка купца из Тракальского городка возвращалась к папеньке самостоятельно. Благо её кудрявая головка всё же додумалась не спускаться по главной лестнице!

– Да не было здесь никого, – соврал Леон, отводя взгляд. – Я долго читал перед сном одну книгу… как же… «Искусство Войны»! Одного восточного воеводы… Сильно увлёкся, лёг на заре, вот и проспал.

– И не стыдно? Лучше бы ты «Искусство Брехни» почитал! – скорчил лицо рыцарь, будто унюхал отхожее место. – Сочиняешь хуже, чем в седле сидишь. Врать тоже учиться надо, если хочешь, чтобы тебе верили. Здесь цветочными духами каждая ворсинка пропахла. Она в них купается, что ли? Живо ищи стёганку[2]!

Леон, наконец управившись с шерстяными шоссами[3] и подвязками, неожиданно вспомнил, куда дел ватную куртку. Пока он выуживал её из-под вороха одежды в шкафу, Джосс, прильнув спиной к стене и скрестив руки на груди, недовольно топорщил усы.

– Девки – это славно! Кто из нас в молодости не любил лазать под юбки, тот много прекрасных моментов упустил. Но, чёрт тебя дери, блоха ты безмозглая, зачем полночи трахаться, если тебе поутру с первыми петухами на бой идти?! В такие дни спать надо, сил набираться, а не… вот это вот всё.

– А если это вдруг моя последняя ночь с девушкой? – прокряхтел Леон, распластавшись на ковре и елозя рукой под кроватью, в попытках вытащить именной кинжал, случайно заброшенный туда накануне. – И я из боя уже не вернусь?

– Если ты не вернёшься из первого же боя, сопляк, значит, тем более нечего свой стручок по пещеркам греть. Любую сладость в этой жизни надо заслужить. И ты уже лет на десять как вперёд задолжал. С процентами! Проклятье, Леон, давай быстрее, нам ведь на тебя ещё доспехи напяливать!

– Ура! – возликовал юноша, наконец достав кинжал. – Всё, я готов.

– «Готов» – это если бы ты первый стоял во дворе ещё затемно и служил примером для остальных, – пробурчал рыцарь, выходя из комнаты. – А так ни черта не готов, сынок… Серьёзно, Леон… Ты – сын герцога, в конце-то концов, или кто?

Леон, любуясь блеском солнца на отполированном клинке, бросил ему в спину недовольный взгляд и, спрятав кинжал в ножны, поспешил следом. Они спустились на первый этаж, в оружейный зал, где их ожидал мастер-кузнец с комплектом начищенных до блеска лат. Он быстро помог Леону натянуть кольчугу, застегнуть пузатый нагрудник, подвязать наплечники, надеть стальные наручи, налокотники и перчатки, нацепить поножи и сабатоны[4] со шпорами. Завязав подшлемник и укрыв голову и грудь юноши под кольчужным капюшоном, мастер закрепил на его поясе кожаные ножны с длинным мечом и вложил в руки круглый шлем с забралом.

Леон, бряцая латами, повернулся к пожилому рыцарю. Тот окинул Леона прищуренным взглядом, кивнул – доспех, кованый специально под него, сильно уменьшал шанс, что отпрыск знатного дома и первый наследник рода де Фламов получит в первом же своём бою смертельную рану. Джосс довольно поцокал языком и грохнул юношу кулаком в стальной панцирь.

– Красив, как солнце в ясный полдень, аж смотреть больно! Идём, нас уже заждались.

Печатая тяжёлый шаг, оба рыцаря двинулись к выходу во двор, держа под мышками шлемы. Леон, чувствуя тяжесть доспехов на плечах и как ножны легонько бьются о ногу в такт шагам, переживал в душе необычайно волнительное сочетание страха, возбуждения и азарта. Сколько лет он ждал этого шанса? Как долго мечтал проявить себя? Доказать всем и каждому, что он достоин носить городе имя де Фламов? Наконец этот день настал! Нормально ли в таком случае испытывать страх? Леон бросил взгляд на Джосса, пережившего десятки сражений и несколько великих битв, где разом сражались не десятки и сотни, а тысячи людей! Заскорузлое лицо престарелого вояки было спокойным, даже отрешённым, словно они отправлялись не на войну, а на рыбалку.

– Скажи, Джосс, а ты помнишь свой первый бой?

– Первый бой? Хм, дай-ка подумать… Кажется, мне тогда было лет четырнадцать. Или пятнадцать? Я ходил в оруженосцах у лорда Кловира, из Старого Рога... И сражались мы с ублюдками из Литавии, что пересекли границу у Пенной реки и начали резать местных крестьян, ссылаясь на репрессалии после битвы Двух Баронов. Хотя нет, постой-ка… Проклятье, вру бессовестно! В той драчке мне уже девятнадцать стукнуло, и служил я под началом Кирка из Рогона, на тот момент – лучшего клинка Итлисса. А лорд Кловир никогда не ссорился с литавцами, зато любил переносить столбы на границе Валории, из-за чего нередко бодался с местным рыцарством. Хм! Получается, что в первое своё сражение я не ходил ни при Кловире, ни при Кирке. Значит, первый мой бой случился, когда я… Чёрт побери! Не помню, представляешь? Вот годы-то, грабители такие! Отбирают у нас даже самые яркие воспоминания... А почему ты спрашиваешь, Леон?

– Да так. Хотел узнать кое-что.

– Что?

– Было ли тебе… кхм…

– Ну чего? Говори уже!

– Страшно.

Джосс остановился. По-отечески опустил руку ему на плечо, заглянул в глаза.

– Рановато ты об этом задумался, малец. Нам ведь до Высоких Сосен несколько дней ехать. Неужели ты уже страхов понабрался, даже на коня не сев?

– Ничего я не набрался, – буркнул юноша, отводя взгляд, – просто интересно стало. Забудь мои слова.

– Послушай-ка, дружок, – придержал его Джосс. – Страх – это нормально. Никто не хочет оказаться в могиле раньше отведённого часа, особенно когда сердцу кажется, что этот час не должен наступить никогда. Ты только не дай ему затмить свой разум, понимаешь? Страх – он как собака. Служит верой и правдой, уберегает от дурости, заставляет работать головой. Но лишь до тех пор, пока знает своё место. И как только ты дашь ему волю, он сожрёт тебя с потрохами. Так что бойся сколько душе угодно, главное – продолжай делать то, что делаешь.

– Спасибо, Джосс.

– И ещё мой тебе совет: выбрось-ка ты из головы все эти мысли до поры до времени. Впереди долгий путь, ещё успеешь потрясти гузкой, моля богов о милосердии.

– Легко говорить «выбрось из головы», – фыркнул Леон. – Считаешь, мне самому нравится об этом думать?

– Твоя голова на плечах, не чужая. Любой проблеме своё время. Волнуешься о чём-то? Так начни что-то делать! Не можешь? Тогда перестань волноваться. Да не забудь, что сегодня на тебя будут смотреть лучшие воины твоего отца. Ведь ты не хочешь посрамить его, замарав портки ещё до сражения? Слушай старину Джосса, он плохого не посоветует!

Хлопнув Леона по стальному наплечнику, он направился к широкой арке ворот. Юноша, вздохнув, последовал за ним.

Во дворе их ожидали несколько десятков рыцарей с оруженосцами, пажи и люди из сопровождения. Солнце играло бликами на шлемах и кирасах, на ветру реяли разноцветные стяги, взнузданные кони нетерпеливо топтали копытами землю. Стоял галдёж, сопровождаемый хохотом и бравурными выкриками. Леон очень надеялся, что их появление пройдёт без всеобщего внимания, но Джосс развенчал его надежды залихватским свистом. Все, кто находились во дворе, как один повернули головы.

– По коням, живо! – проревел полководец на ходу, размахивая рукой в латной перчатке. – Выезжаем за ворота и строимся на берегу. Пошли, пошли!

Ответили ему нестройным, но одобрительным гулом – народ явно устал жариться на солнцепёке. Леон стыдливо отводил глаза, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Рыцари проворно забирались в сёдла и рядами выезжали за ворота замка, попадая на территорию крепости и продвигаясь к первому кольцу стен. На месте остался лишь небольшой отряд, состоявший из троицы рыцарей-телохранителей, худого человека в тёмно-синей мантии и статного, высокого мужчины в золочёных латах.

– Доброго утра, ваша милость.

Леон бросил взгляд на поклонившегося Стоффиуса Модиви – придворного чародея. Несмотря на ранний час и жаркую погоду, Стоффиус, как всегда, выглядел великолепно: мантия с серебристым знаком Ордена на груди была разглажена и надушена, борода аккуратно пострижена, волосы расчёсаны, а глаза лучились энергией. Чародей служил при семье де Фламов уже семь лет, с Леоном они были примерно одного возраста, однако дальше формального этикета их общение обычно не заходило.

– Ваша милость, советую поторопиться, – шепнул маг, – его светлость не в духе.

– Благодарю, – бросил Леон и подошёл к герцогу. – Отец… Я готов.

Великий лорд[5] Итлисса[6], герцог Тираниса и Тавлосса, граф Фламии, Боннарта и Мовелии, владыка Бартуна, Эльна и Тракаля, тот, кого с трепетом называли Белым Львом, лорд Алинтан из рода де Фламов смерил сына долгим и пристальным взглядом глубоких, тёмно-зелёных глаз. Правитель Итлисса был истинным лордом во всём: от некогда медовых, но теперь окрасившихся в благородную седину волос по плечи, аккуратной бороды и благородных черт лица, которые не портил даже длинный шрам через лоб и левую щёку, до могучего роста и широких плеч, укрытых белым плащом с золотой каймой.

– Сын.

Леон хоть и старался, но, как обычно, не выдержал тяжёлого взгляда и опустил голову. Сложно смотреть в глаза подобному человеку. Особенно, если ты его отпрыск и стараешься изо всех сил оправдать возложенные на тебя ожидания, но терпишь в этом деле поражение за поражением.

– Ты вынудил нас ждать.

– Прости, отец. Я… ненароком.

– Хочется верить… Очень хочется. Подними глаза.

Юноша, втянув носом воздух, сделал, как было велено. Стиснул зубы с такой силой, что желваки выступили. Сейчас отец его огреет. Не рукой. Словом. Но так больно, что лучше бы уж бил рукой.

– Ты уже не мальчик, Леон. Проступки, которые можно простить ребёнку, недозволительны взрослому мужчине. Тем более рыцарю.

Холодная рукавица прикоснулась к его щеке. Затем легонько шлёпнула, совсем не сильно. Но этот шлепок отразился в голове эхом набата. – Впереди важное дело, сын мой. Тебе оказано большое доверие. На нас смотрят подданные, возлагая как на протекторов земли родной все свои надежды. Рядом с тобой будут сражаться лучшие мечи королевства. Люди, которые однажды присягнут тебе на верность, как когда-то присягали мне. Из Садов Света за тобой наблюдают матушка, братья, дед и все наши славные предки, защищавшие веками эту страну от захватчиков и преступников. И если ты, сын мой, однажды хочешь стать Великим лордом Итлисса, пора бы уже распрощаться с детством. Мужчину от мальчика отличает принятие ответственности. Мальчик делает то, что захочет. Мужчина – то, что должен. Ты – мужчина, Леон? Или всё ещё мальчик?

Юноша не ответил, изо всех сил стараясь не отвести глаз. Благо руки он заранее спрятал за спиной – иначе отец увидел бы, как они дрожат. Ну когда, когда уже эта пытка закончится?

Наконец Алинтан де Флам отвернулся и направился к своему коню. Сын герцога тихо выдохнул.

– Думаешь, я сам желал всего этого? – прошептал он, но так тихо, что никто не услышал.

К нему подошёл Джосс в компании старика Жеркинса – некогда простого крепостного, которому удалось дослужиться до ранга сержанта и стать личным оруженосцем полководца. Жеркинс – самый старый мужчина в крепости, служил при де Фламах ещё тогда, когда лорд Алинтан под стол пешком ходил. Леон восхищался тем, что, несмотря на возраст, Жеркинс всегда старательно исполнял свою работу и никогда не унывал. К тому же, старик был одним из немногих, кто умел поднять Леону настроение. Юноша был благодарен Джоссу за то, что тот не заменил старика на кого-то моложе. – Ох, ничоси! Ну дела, ну годы бегут! – хохотнул Жеркинс, демонстрируя щербатую улыбку, в которой оставшиеся зубы держались, пожалуй, лишь на честном слове. – Подумать токма! Наш славный Лев идёт в первый бой, аки папка егойный ходил, ещё во времена короля Тогоральда Яростного. Давнишненько энто было, ой, давнишенько. Как сейчас помню – помогали мы в тот год лиссонцам, кишки диких на копья наматывать! А год это был…

– Так, старый, заканчивай со своими байками, – перебил его Джосс. – Не видишь, что ли? Уже на марше все.

– Дык одно другому не мешает! Какой марш-то без славной байки, а?

– Вот проедем через город, попадём на тракт, и трави сколько влезет.

– Эх, молодёжь, ничаго вы, сопляки, не понимаете! – фыркнул старик. – Главные радости войны – энто ж девки походные да истории славные. А кровяку пускать – дело-то десятое! Помню-помню, командир наш тоже слухать не желал, всегда вперёд строя уходил, как токма я рот раскрывал. Так вот однажды шли мы по Триугльскому тракту, когда на нас напали…

– Хватит, я сказал. Дебилам своим, которых в рыцари не взяли, иди истории рассказывай! – рыкнул Джосс. – Дорога длинная, а я скоро превращусь в запечённого хряка во всём этом железе. Скорее бы уж укрыться под милосердной тенью лесов.

– А ты, лыцарь, ответь: на кой ляд вы напялили доспешки на таком-то солнцепёке? – хихикнул Жеркинс. – Долго вам, лыцарям, париться придётся! До вражины-то ещё десятки лиг, м-м-м…

– Затем, что сейчас мы поедем через Тракальский город, где на нас будут смотреть сотни горожан. И мы не вправе посрамить род де Фламов, щеголяя нестиранными труселями, – улыбнулся в ответ Джосс, подмигивая Леону. – А настоящий рыцарь – это не только длинным меч, но и хорошая кольчужка!

[1]Сюрко – длинный и просторный плащ без рукавов, похожий на пончо. Обычно надевается рыцарями для защиты лат и кольчуги от нагрева солнцем.

[2] Стёганка – куртка из множества слоёв ткани. Обычно набивается паклей, ватой, конским волосом и иногда пропитывается солью. Может служить поддоспешником или самостоятельным доспехом.

[3] Шоссы – обтягивающие мужские штаны, носятся как в повседневной жизни, так и под бронёй.

[4] Сабатон — латный ботинок, крепится к наголеннику.

[5]Великий герцог или Великий лорд – титул, присуждаемый верховному правителю провинции, являющемуся вассалом короны.

[6]Итлисс – одна из семи провинций Единого Семирийского Королевства. Территориально находится на юге и граничит с Холмистыми Княжествами.

Глава 12. Де Флам.

«Хочешь выжить среди чертей – стань дьяволом.»

Шикон III Безумный,

Король Бриттолии

Островной замок и город на берегу озера остались далеко позади, но на губах Леона всё ещё теплилась улыбка. Что ни говори, а приятно, когда сотни счастливых лиц, выстроившись вдоль улиц тесными рядами, одаривают тебя любовью и обожанием, выкрикивая твоё имя и бросая под ноги коню сотни луговых цветов. Правда, имена отца и рода звучали гораздо чаще, чем имя Леона… Но только потому, что он ещё не успел прославить своё собственное!

Вскоре всё изменится – недолго ему осталось прикрываться великими деяниями предков, кто много лет ковал славу де Фламов на бесчисленных полях сражений. Осталось лишь малость подождать, и юный Леон собственноручно отхватит внушительный кусок от сладкого пирога всеобщего признания. И отец, наконец-то, будет им гордиться, а холодная сталь в его непроницаемых глазах сменится теплотой отеческой любви.

Алинтан де Флам, он же – Белый Лев, Солнечный Рыцарь и Хранитель Юга был прославленным лордом и не менее прославленным воином, не раз проявлявшим чудеса отваги и героизма на поле брани. Отец Леона родился в старинном, но небогатом роду, который владел небольшим графством и парочкой наделов на юге королевства, в предгорной Фламии. С самой юности он принимал участие в исторических событиях Семирии. В одиннадцать лет Алинтан самолично заколол убийцу, подосланного врагами семьи зарезать его самого и троих его младших братьев, пока дед Леона пребывал на охоте. В четырнадцать стал оруженосцем самого сира Санарина Колоносса Блистательного, на тот момент первого меча королевства, а в будущем – прославленного маршала и главнокомандующего королевских войск. В шестнадцать он впервые принял участие в турнире Трёх Клинков, где одержал победу в конных играх. В восемнадцать возглавил атаку на банду промышляющих разбоем головорезов, державших в страхе всех жителей Фламии.

Слава о деяниях молодого лорда гуляла по королевству. Отец Леона не раз удостаивался чести получать благодарности и наделы от Великого лорда всего Итлисса – Альмонда Мансери. Когда же некоторые лорды юга пожелали, чтобы провинция Итлисс раз и навсегда вышла из состава Единого Семирийского Королевства и получила статус легитимного государства, отцу Леона выпал шанс прославить имя рода: встать на сторону бунтующих земляков и, возможно, раз и навсегда положить конец правлению Фрэйвиндов на родной земле или поддержать короля Тогоральда, который на тот момент находился за много лиг от назревающего конфликта. Вскоре началась Первая Итлисская война за независимость. В тот год армия Седрига Лорри – человека, объединившего лордов Итлисса против гнёта короны – прокатилась кровавым шествием через весь юг. Алинтан сделал выбор и вместе со своим небольшим воинством помогал удерживать стены и ворота Лир-а-Тига, пока не подоспел король с могучей армией. В благодарность за героизм, проявленный во время сражения за столицу провинции, лорду де Фламу самим королём были пожалованы в лен обширные и плодоносные земли соседнего от Фламии графства Тавлосс, чей бывший правитель был казнён за измену. Так же молодому герцогу перешла часть приграничных деревень баронства Мовелии.

Вскоре после войны Алинтан уже сражался на юге, помогая союзникам из Лиссонского Королевства[1] отбивать приграничные земли от нападения Диких Людей – кровожадных варварских племён из пустошей Ватуроса. Вернувшись домой, Алинтан обнаружил, что на его землях бесчинствовал зарвавшийся барон Валдур Мовельский из гнусного рода Люндвингов. Кровавый Барон, как его прозвали в народе, жёг свои же бывшие деревни на границе с Мовелией, которые перешли под протекторат де Фламов. Он мстил за то, что Великий лорд Итлисса отдал часть его земель Алинтану в награду за помощь короне в войне с сепаратистами. Впоследствии и Кровавого Барона, и весь его род Алинтан стёр с лица земли, получив в дар освобождённое от гнёта самодура баронство. Вскоре Алинтан – уже не только правитель Фламии, но также граф Тавлосса и барон Мовелии – был возведён в титул герцога.

И, казалось бы, выше – только звёзды! За неполные тридцать лет своей жизни Алинтан превратил небольшой род де Фламов в одну из самых знатных семей южной провинции. Десять лет спустя грянула Вторая Итлисская война. И отец Леона не был бы собой, если б не воспользовался этим шансом. На этот раз за независимость Итлисса ратовал преемник Седрига Лорри, впоследствии наречённый Палачом – лорд Гаррак де Крауд. Свой путч Гаррак начал с того, что призвал южных лордов к очередному бунту против короны и захватил Лир-а-Тиг, где прилюдно казнил правящий род Мансери. Алинтан де Флам был одним из немногих лордов Итлисса, кто не примкнул к восстанию Палача. Не прошло и месяца, как юный король Кинвальд разгромил бунтовщика и вынудил его к позорному бегству. Гаррак с остатками своего войска вернулся в родные земли, чтобы забрать семью и уехать на юг, искать спасения в Холмистых Княжествах. Но Алинтан не позволил бунтовщику уйти, вовремя подоспев к замку Бартун. Он осаждал Палача в родовой крепости де Краудов до тех пор, пока не прибыла армия короля.

И, несмотря на все заслуги, самым громким событием в той войне оказалась безрассудная вылазка отряда рыцарей под командованием отца Леона. Когда войско короля пошло на штурм, Алинтан, и его верный друг – бывший наёмник, полководец герцогского войска Джосс Хук, – вместе с небольшим отрядом устроили подкоп на задворках замка. Прорыв под стеной узкий тоннель, они переоделись в цвета врага и, пока все защитники были заняты на стенах, пробрались в надвратную башню, открыв ворота королевским солдатам, чем спасли множество жизней. В битве за Бартун – одну из самых непреступных крепостей Итлисса – армия короля понесла небольшие потери именно благодаря тому, что отважные герцог и наёмник совершили дерзкий подвиг под самым носом врага. За что Алинтан был удостоен не только личной похвалы от короля Кинвальда Фрэйвинда, но и высшей награды – титула Великого лорда Итлисса. Именно так – благородством, смелостью, отвагой и хитростью – лорд Алинтан де Флам превратился из небогатого хозяина маленького феода на юге страны в одного из семерых людей, что вершили судьбу Семирийского королевства.

Все эти истории Леон знал сызмальства и часто просил Джосса вместо сказки на ночь пересказать какой-нибудь из отцовских подвигов. После того как Алинтан стал Великим лордом, в его жизни случались и другие войны, как, например, нападение Конфедерации Братских Княжеств. «Война-одногодка», как называл её Джосс, закончилась так же быстро, как и началась – ужасающей по количеству павших битвой, которую позже нарекли сражением в Червонном Котле. В тот год великий герцог потерял двух старших сыновей – Лонселя и Айвена. Леону на тот момент было совсем мало лет, и погибших братьев он помнил плохо.

Джосс говорил, что именно после тех событий Алинтан – удалой, красивый и всегда улыбчивый человек – сильно изменился. Что-то в нём сломалось, когда он узнал о гибели отпрысков, сам же пережив одну из страшнейших битв за всю историю королевства. Последующие надежды вырастить достойного преемника де Фламов были направлены на среднего сына – Кайвина. Леон же, будучи ребёнком, не мог искать славы в битвах, а потому оказался предоставлен матери, в то время как отец полностью отдался воспитанию будущего наследника.

Не зря говорят, что люди предполагают, а боги – располагают. Порой они наиболее жестоко обходятся именно с теми, кто и так уже немало вынес. Когда Леону стукнуло тринадцать, по стране прокатился мор: неизвестно откуда взявшееся пустое судно, кишевшее лишь крысами и живущими на них блохами, прибило к одному из речных портов Итлисса. Именно блохи и стали разносчиками страшной болезни. Орденским чародеям вскоре удалось остановить распространявшуюся с невероятной скоростью эпидемию при помощи магии, организованности и жёстких карантинных мер. Однако некоторые очаги заразы разрослись слишком быстро. Одним из таких очагов был замок Тракаль, куда неожиданно для всех пришла чума-порука.

То ли вмешательством богов, то ли по счастливой случайности, но в тот день, когда в Тракаль приехала ежегодная летняя ярмарка, Алинтан, Леон и Джосс Хук гостили в Миротауне, приглашённые на десятые именины принца Рэйгальда Первого – прямого наследника короны. Сначала отец хотел взять в столицу Кайвина, но потом решил, что старшему сыну, которому шёл уже двадцать первый год, полезно будет временно остаться за главного. Это решение и спасло Леона. Будучи гостями короля, де Фламы едва ли не первыми узнали о разрастающейся со скоростью лавины эпидемии. Запертые в королевском дворце отпрыски де Фламов смогли покинуть Миротаун лишь в начале осени, когда чародеи сняли карантин. За несколько дней до выезда Алинтан получил страшную весть с юга: одним из очагов заражения оказался Тракальский город.

«Порукой» чуму прозвали из-за жёстких мер Ордена магов. Чародеи запирали в карантин целые города и селения, если там обнаруживался хотя бы один заражённый, независимо от того, сколько людей к тому моменту были здоровы, и скольких ещё можно спасти. Не повезло оказаться в месте очага – увы, разделяй круговую поруку. Отсюда и пошло название. Весь обратный путь домой Алинтан жиль лишь одной надеждой – что жители замка успели спрятаться от болезни в родовом поместье.

И его надежды оправдались. Больных и правда успели запереть. Вот только оказалось, что болезнь зародилась не в городе, а внутри замка. Ни в Тракальском городке, ни в крепости больше никто не пострадал. Только те, кто понадеялись на высоту замковых стен.

Когда герцог и сын наконец прибыли в родные земли, мать Леона, его брата Кайвина, а также большую часть прислуги и крепостных, уже сожгли и похоронили в общей могиле вдали от города. Получив скупые слова сочувствия и заверения в том, что зараза остановлена, безутешный лорд вернулся в опустевшие покои. Со смертью жены и старшего сына в Алинтане окончательно умер тот блистательный смельчак и отчаянный балагур, кем он некогда являлся. И тогда родился новый правитель Итлисса – холодный, расчётливый, не терпевший ослушания и не отступавший ни перед чем ради достижения цели. Ну а юному Леону, который в те годы рыцарским наукам предпочитал танцы, игру на лютне и чтение книг, пришлось быстро навёрстывать пробелы в фехтовании, стрельбе из лука и верховой езде, дабы не посрамиться в глазах отца.

С тех пор минуло десять лет. Леон, живя в спокойные и мирные времена, избежал несчастной участи братьев, и у него было достаточно времени, чтобы поднатореть в военном искусстве. Оставалось лишь дождаться повода. И он, наконец, появился.

[1]Лиссон – небольшое союзное королевство, территориально находится к юго-западу от Семирии; граничит с Холмистыми Княжествами.

Глава 13. Лесное братство.

«Я сына блудного почую за версту,

Ведь свояка свояк признать всегда обязан,

И делит поровну невзрачную судьбу,

Тот, кто кровавым делом намертво повязан…»

Старая песня разбойников

В любом краю мира найдутся люди, не желающие жить, как все – по закону. Данное правило не обошло и провинцию Итлисс, которую испокон веков населяли не только честные люди, но также бандиты с большака и лесные разбойники. Как правило, мелкими бандами занимался местный законник или феодал, на чьих землях бесчинствовали преступники, ибо столь незначительное правосудие не требовало внимания Великого лорда. Однако в последнее время южные земли буквально возопили от наплыва лиходеев, которые неожиданно стали работать быстро, слаженно и чертовски организованно.

Вскоре по деревням и сёлам стало гулять имя Пурпурного Короля – так называли некоего предводителя разбойников, сумевшего объединить под своим началом несколько десятков разбойничьих шаек. По слухам, этот человек некогда был то ли йоменом, у которого отобрали земли, то ли разорившимся графом. И потеряв всё, он сколотил ганзу, подался в леса и принялся грабить. Благодаря удаче, ловкости и лисьей хитрости Пурпурный Король быстро завоевал славу неуловимого работника ножа и топора и всего за пару лет подмял под себя всех лиходеев Итлисса. Поначалу они обчищали лишь купцов и путников. Затем стали нападать на мелких вельмож. Потом и вовсе осмелели, ограбив королевских сборщиков подати. И, в конце концов, превратив грабёж и разбой в предметы искусства, лидер самого крупного за всю историю Семирии лесного братства объявил дворянству и знати открытую войну. Да ещё и крестьянская чернь полюбила Пурпурного Короля и его разбойников искренней и жадной любовью – за те щедрые дары, что он отнимал у богатых и раздавал бедным. Взамен хитрый лис подначивал людей на бунт, призывая их свергнуть тиранов, процветавших на тяжком труде честных людей. Стало ясно, что на происки наглого разбойника уже нельзя закрывать глаза, ведь те могли привести к настоящему крестьянскому восстанию. И тогда Алинтан де Флам самостоятельно взялся за дело.

Пурпурный Король оказался человеком неординарным. В течение целого года отец Леона тратил баснословные деньги ради поимки неуловимого главаря, однако деньги уплывали в никуда, все информаторы и агенты возвращались ни с чем, или, что ещё хуже, не возвращались вовсе. Выяснив, что простыми мерами обойтись не получится, Великий лорд попросил помощи у секретной королевской службы МРУ. Тем удалось внедрить своего человека в мелкую банду, которая входила в состав лесного братства. И спустя столько усилий удача наконец улыбнулась Великому лорду: агент смог выведать, где и когда состоится очередной всеобщий сбор Пурпурного Короля, после чего Алинтан велел готовить войско.

Ну а Леон убедил отца взять его с собой, ведь юноша всю жизнь ожидал возможности доказать, что он не хуже покойных братьев и тоже достоин носить гордое имя де Фламов.

Последний отпрыск знатной семьи, размеренно покачиваясь в седле, улыбался, предвкушая скорые изменения. И плевать, что звону тетивы он предпочитал пение лютни, а бою на мечах – красивый танец.

Главное – заслужить любовь отца.

***

По лесной дороге вышагивало растянувшееся на целую милю войско, прячась от солнца в тени милосердных деревьев. Пыль стояла столбом. Звучал топот, шум и смех, выкрики офицеров, что подгоняли отстающую солдатню, и бравурные высказывания рыцарства, дающего клятвы в честь будущих подвигов.

«Может, и мне какую клятву принести? Скажем, что я первый окроплю меч кровью врага? Или что смогу сразить минимум пятерых? Захвачу Пурпурного Короля в плен? О, боги милосердные, какая же глупость! Посмотри на себя, Леон! Ни разу в бою не бывал, а уже возомнил себя Тоулем Благочестивым. Петь о чужих подвигах девушкам, перебирая пальцами струны – вот, на что ты горазд, да и только!»

Несмотря на злость, Леон неожиданно понял, что скучает по своей лютне и её мелодичному пению. От волнительных дум его оторвал мягкий и почтительный голос:

– Волнуетесь, ваша милость?

– Ты что-то сказал? – Леон не заметил, как чародей Стоффиус оказался рядом. – Прости, я отвлёкся… О чём ты говорил?

– О предстоящем бое. Думаете о нём?

Сын герцога и придворный чародей, окружённые свитой и прислугой, лениво покачивались в сёдлах.

– А чего о нём думать? Как придёт время, клинки наголо, шпоры в бока и вперёд – навстречу славе! Ну а до тех пор, помимо кровопролития, есть ещё тысяча и одна вещь, о которых стоит поразмышлять, верно?

Леон по-молодецки, как он искренне надеялся, расхохотался и одарил чародея беззаботной улыбкой. Нельзя допустить, чтобы кто-то мог подумать, что он – Леон де Флам, сын Белого Льва и наследник великого рода – боится сражения! Даже если это было правдой.

«Интересно, и с чего он вдруг решил со мной заговорить? Неужели больше не с кем?»

– Верно, – отозвался чародей, глядя на сына герцога слегка смущённым взглядом. – Кхм, прошу прощения за беспокойство, ваша милость.

Маг натянул поводья, собираясь отстать, как неожиданно сын герцога осознал, что ему не хочется оставаться в одиночестве.

– А ты? – непринуждённо бросил он.

– Что – я, ваша милость?

– Ты думаешь? О сражении.

Стоффиус ухмыльнулся и отвёл глаза.

– Думаю. Всё же война – довольно волнительное дело, как мне кажется. Рубить головы, да свою беречь… На подобное мужества не всем хватит.

– Уж не хочешь ли ты признаться, что трусишь? – решил поддеть его Леон. – Лично я с нетерпением жду, когда смогу окропить клинок кровью врага. Конечно, волнуюсь немного… Но больше испытываю предвкушение.

– Везёт вам, – шмыгнул носом маг и, понизив голос, продолжил:

– Вот я, честно признаться, боюсь до усрачки. Даже не знаю, чего больше – самого боя или того, что в штаны наложу, когда затрубят атаку.

Сын герцога хихикнул, подумав, что маг его разыгрывает. Однако увидев в карих глазах искреннею озабоченность, перестал смеяться. Чародей смутился ещё больше.

– Прошу прощения за свой поганый язык, ваша милость.

– Ничего страшного. Я ведь не придворная матрона, слышал выражения и похуже.

Леон искренне хотел продолжить разговор, но не знал, как правильно это сделать. И в итоге произнёс то, что думал:

– Я соврал. Мне тоже страшно. Наверное, все боятся в первый раз.

– Наверное.

– Тебе-то уж точно не следует переживать.

– Это почему?

– Ты ведь чародей. Наколдуешь смертоносные чары, и никто даже на десять шагов не подойдёт.

– Ох, ваша милость, – беззлобно рассмеялся Стоффиус, – если бы это было так просто, маги уже давно бы правили всем миром.

– Выходит, ты вроде как… тоже рискуешь?

– Ещё бы! Я ведь на консула учился, а не на боевого мага. Моя стезя – дипломатические отношения. И доспехов на мне, как видите, нет. Любая шальная стрела – и всё, прямиком в Царство Бурь. Так что, выходит, рискую побольше вашего!

Леон с непривычки изумлённо вылупился на собеседника. Чародей, видимо, приняв это за нарушение этикета, вновь густо покраснел, извинился и приостановил коня, но тут сын герцога вытянул руку. Ему не хотелось так быстро терять первого в жизни друга.

– Погоди! Не отставай.

– Вы хотите, чтобы я ехал рядом?

– Ага, хочу. Только если ты… Сам не против.

– Как могу я, ваша милость?

– Прекрати ко мне так обращаться. Меня зовут Леон.

– Как прикажете, господин Леон.

– Без господина!

– Хорошо… Леон.

На том разговор иссяк. Какое-то время они ехали молча, отведя взгляды. Леон уже пожалел о том, что сказал магу ехать рядом. Небось, поставил бедного чародея в глупое положение, и тот теперь не знает, как тактично отделаться. И только он повернулся к Стоффиусу, чтобы приказать ему отправляться по своим делам, как вновь встретился с карими глазами, и обнаружил в них те же чувства, что переживал сам – симпатию и лёгкую растерянность.

– Ты, вроде, сказал, что у тебя нет доспехов? – спросил Леон.

– Нет, ваша… кхм, то есть – нет.

– А почему?

– Не знаю, – пожал плечами чародей. – Видимо, не положено.

– Глупость какая! Значит, всей этой толпе солдат и рыцарей положено, а тебе – нет? Что же ты, не человек, что ли?

– Обмундированием не я распоряжаюсь, – скромно улыбнулся Стоффиус. – При мне только те вещи, которые я привёз с собой из Башни Ордена.

– Значит, нам следует исправить это недоразумение! – воскликнул юноша и потянулся к плечевым ремням. – Сейчас, минуточку…

– Ради богов, не стоит, господин Леон!

– Почему? Я себе другой доспех возьму.

– Я очень вам благодарен, но, боюсь, во всём Итлиссе второго такого больше не найти.

Леон окинул взглядом свой богатый, воронёный панцирь с золотой чеканкой и витиеватым рисунком на чёрных латах, которые изготавливались на заказ самим мастером Бофорудом – лучшим оружейником королевства. Отец подарил ему эти доспехи на совершеннолетие. До сего дня Леон надевал их всего пару раз: в дни своих именин, когда только получил красивые латы, и прошлым летом на параде в Миротауне, в день двадцатых именин принца Рэйгальда Первого.

– Да уж, ты прав. Но ничего, я на стоянке схожу к Джоссу, попрошу, чтобы он тебе подобрал какую-нибудь кольчугу и нагрудник со шлемом. Не полные латы, конечно, но всё же лучше, чем худая мантия.

– Спасибо…. Леон, – расплылся в улыбке Стоффиус, чем заставил герцогского сына улыбнуться в ответ.

«До чего же приятный человек, оказывается! И почему мы раньше не общались?»

Очередную затянувшуюся паузу чародей вновь принял на свой счёт.

– Мне отъехать, ваша милость?

– Ты прекратишь ко мне так обращаться, чёрт тебя подери, или нет?

– Уже прекратил… Леон.

– Так-то лучше! Нет, езжай рядом. Если, конечно… Сам того хочешь.

Судя по тому, что Стоффиус остался, он был не против. Леон какое-то время смотрел вперёд, разглядывая марширующее войско. Чародей тактично молчал, дожидаясь, когда сын герцога обратит на него внимание.

– Кхм, Стоффиус… Ты, вроде как, упоминал Башню Ордена.

– Всё верно.

– А ты говорил про Миротаунскую… или Башню Касадира?

– Я был и в той, и в другой.

– А какая лучше?

– Сложно сказать, – улыбнулся чародей, – каждая хороша по-своему.

– А можешь рассказать о них?

– Конечно! Башня Касадира выше и новее – она, как и город, была заново отстроена после того, как её разрушили шаманы орков в Пятой Северной войне. Однако если отринуть новизну, Башня Миротауна куда интереснее с точки зрения истории – она и более каноничной формы и, безусловно, является ярчайшим памятником древнего зодчества, ибо была выстроена ещё во времена Империи семиров. Ну и, само собой, не стоит забывать, что в столице, помимо земной башни, находится Небесная цитадель, которая…

Леон широко улыбался и кивал, не очень понимая, но внимательно слушая чародея. Медленно опускалось солнце. По дороге, взметая пыль, стучали сотни копыт и сапог. Армия де Фламов продвигалась на восток.

Глава 14. Ночь перед битвой.

«Признаваясь человеку в любви, ты наделяешь его властью. Так что прежде, чем кого-то короновать, хорошенько подумай: а достоин ли избранник твоих регалий?»

Джо Улыбка,

хозяин трактира «Вендетта»

На дворе стояла тёмная, безлунная ночь. Накрапывал мелкий дождик. Прохлада и свежесть окутывали плечи людей, которые грелись у мерно горящих костров.

В белом шатре из козьей шерсти, настолько плотной, что она не пропускала ни одной капли влаги, было тепло и уютно. Капли ритмично барабанили по крыше, из-за полога доносились тихие разговоры солдат и рыцарей, в жаровне уютно шипели раскалённые угли. Полководец герцога, придворный чародей и наследник рода сидели в раскладных походных креслах на мягких подушках. Объятые пляшущим светом факелов, они согревались подогретым со специями сухим красным вином из Андариля[1], которое местные виноделы нарекли «Лювон’соул», или «Поцелуй монашки».

– Так вот, смотрю я на карты и понимаю: дело дрянь! – рассказывал Джосс очередную байку из своей прошлой жизни наёмника. – Мы осаждаем Ботфилд уже больше месяца, жалование капает мизерное, заплатить основную ставку обещали не раньше, чем падёт крепость… а я и так проигрался в пух и прах, заложив три четверти будущей получки! И эта зараза шепелявая – Ульрик из Красных Волков[2] – так и сверкает с другого края стола своей щербатой ухмылкой, сгребая мои кровью и потом заработанные денежки. Ну, думаю, всё – доигрался! Буду до конца осады ходить в дырявых сапогах и отбирать у молокососов бурдюки с последними глотками кислого пойла, которое они вином называют.

– С этим Ульриком ты был на ножах, ещё со времён кампании в Рысьем Герцогстве? – уточнил Леон.

– Ага, он самый, ублюдок! Так вот, сгребает Ульрик все мои деньги, и я ему говорю: дай, мол, отыграюсь. А он головой мотает, лыбится, затем отвечает: «Хочешь отыграться – ставь свой ножик золотой». Вот этот самый. – Джосс вытянул из-за пояса изогнутый кинжал со сверкающей золотой рукоятью, украшенной красным драгоценным камнем. – А мне этот кинжал-то страсть как дорог! Я его получил от одного султана, когда мы ещё в семьдесят пятом на юге пустыни Джахарон топтали барханы в годы Са’алладарских кампаний. Короче, Ульрик, зараза такая, знает ведь, насколько он мне люб, а потому и просит. Ну, думаю, подавись, сволота!

Леон, повертев красивое оружие в руках, передал его Стоффиусу.

– Бахаю я, значит, кинжалом о стол, говорю – раздавай! Полетели карты, все наши тут же сгрудились, затаили дыхание. Ещё бы! Сидит пара сотников за партией в штикс[3], на столе лежит офицерское жалование за два месяца, да ещё и кинжал редкостный, стоящий целое состояние. Пошла потеха... Тишина такая стояла, что трахайся там комары – были бы слышны их комариные стоны! Я ни на одной девке так не потел, как за тем столом: хитрил, изворачивался, применял свои лучшие тактики…

– И? – тихо спросил чародей, разглядывая диковинное оружие.

– И хер там было! – фыркнул Джосс. – Попомните мои слова, ребята. Если карта не прёт, ты хоть лоб расшиби в молитвах богам, хоть душу демонам продай, а лучше всё равно не станет. Короче, дерьмовый у меня расклад был под конец – «Рота» и «Домовой» Стальных Крестов. И боги ещё в раскладе, чёрт побери, благоволят Алым Сердцам. Гляжу, Ульрик бросает в бой козырного «Духа». Думаю, ну, всё, теперь точно доигрался. Прощай, мой кинжал и уважение в отряде. И только я собираюсь честно признаться, что отбиваться мне нечем, как звучит горн!

– Горн? – переспросил Леон, после очередного глотка пролив себе вино на грудь и небрежно размазав его по белоснежной тунике.

– Ага, горн! Я ещё никогда в жизни так не радовался призыву к оружию. Кричу, значит: «Штурм, ничья, стало быть!» И начинаю грести обратно свою ставку. А Ульрик как по столу вмажет пятернёй, да как зарычит: «Хрен тебе, Одноглазый, доиграем сначала!»

– И что дальше?

– А дальше я вспомнил золотое правило любого солдата удачи: никогда не спускай недругам прозвище, которым называть тебя могут только друзья. Я залепил Ульрику вот этим самым кулаком промеж глаз, сгрёб свою долю в сумку и побежал строиться на атаку. Вот таким чудесным образом мне удалось сохранить и любимый кинжал, и едва не проигранное жалование. Низкий поклон и бесконечная благодарность мамке нашей родной, госпоже Войне!

Вся троица добродушно расхохоталась. Леон обожал слушать лихие истории старого вояки, особенно те, которые происходили до того как он поступил на службу к отцу.

– Ладно, ребятки, засиделся я что-то с вами! Пора и честь поиметь, не то ночью приставать будет. – Джосс, хихикнув, одним махом влил в себя остатки вина из кубка. – Пойду, что ли, обход завершу и на боковую. Иначе, боюсь, во время сражения в седле усну, глядишь, ненароком кого из вас мечом зацеплю.

– Ну, не уходи! – воскликнул Леон, на чьих щеках уже играл заметный румянец. – Лучше расскажи, как штурм прошёл.

– Быстро и кроваво. Нашему посланнику удалось подкупить караульных и в обмен на свои жизни они открыли ворота. Южане – народ трусливый, не то что мы! До конца стоять не будут. В общем, всё, что нам оставалось, так это вырезать гарнизон и разграбить крепость до приезда нанимателя. Как говорится, где порядочный лорд не увидит, там добрый кондотьер отвернётся.

Старый вояка тяжело поднялся с кресла.

– А как закончился ваш спор с господином Ульриком? – вежливо поинтересовался чародей, оторвав взгляд от драгоценного кинжала.

– А никак! – ухмыльнулся Джосс. – Во время штурма, пока стояла суматоха, этот ублюдок попытался заколоть меня в спину. И я вогнал ему этот самый кинжал, который ты сейчас держишь в руках, прямиком под челюсть.

Чародей, заметно побледнев, перестал улыбаться и вернул оружие хозяину.

– Не засиживайтесь, ребятки, – бросил полководец на прощание, прежде чем скрыться за пологом. – Завтра, как-никак, бошки рубить. А этим лучше заниматься на свежую голову, уж поверьте моему опыту.

Когда старый рыцарь ушёл, Леон поднялся, на нетвёрдых ногах проследовал к столу. Взяв ещё один полный графин, он вернулся к чародею и упал обратно в мягкое кресло.

– Вина?

– Благодарю, мне уже достаточно. Я и так, честно признаться, выпил больше того, что нам разрешено…

– Глупости! – отмахнулся сын герцога и принялся подливать нетвёрдой рукой. – Пока ты проводишь время со мной, тебе можно столько, сколько я разрешу. А я… ик… разрешаю ещё, хе-хе.

Наполнив и свой кубок, он чокнулся со смущённым чародеем и шумно отхлебнул.

– Завтра... кхм… то есть сегодня! Мы избавим мир от этого ублюдка… ик… Пурпурного Короля. Ик… Представляешь? Родился никем, грязью из-под ногтей… И королём себя мнит! Ну, разве так можно?

Стоффиус, натянув вежливую улыбку, покачал головой.

– Вот и я о том же! И как таких ещё земля… ик… только носит? Живут в лесу, будто звери… Людей грабят! Владык своих не уважают… ик. Непорядок!

– Верно, ваша милость.

– Я тебе сколько… ик… раз говорил… не обращаться так ко мне? Тебя что, приказать плетями высечь?

Стоффиус побледнел ещё сильнее, отвёл глаза.

– Не надо. Я запомню… Леон.

– Да я же шучу! – расхохотался сын герцога и, приложившись к кубку, снова облился. – Я своих друзей не секу. Это нехо… нехорошо.

Осознав, что чародей явно не разделяет его веселья, Леон отставил кубок и наклонился вперёд.

– Друг Стоффиус… Не таи обиду, прошу… ик. Умоляю, не обижайся. Я не хотел тебя злить.

– Я не злюсь, честно слово.

– Хочешь, на колени встану, извинюсь?

– Думаю, не стоит.

– Думаешь, все высокородные такие, как он? А я вот – не такой. Я извинюсь, мне не сложно! Я ради друзей... ик… на всё готов. Правда, у меня их не было никогда… но ты есть! Теперь. Ты мой друг, Стоффиус… ик. Самый настоящий. Я не хочу тебя потерять...

– Прошу, ваша ми… Леон! Прекратите, встаньте уже! Я же сказал, что не в обиде.

Чародей с трудом удержал сына герцога, который уже начал опускаться на колени, и попытался поставить его прямо, но отпустить не смог из-за того, что юношу сильно качало. Стоффиус закинул руку Леона себе на плечо и пробормотал:

– Кажется, вам пора спать.

– А я не пьян!

– Никто и не говорил, что вы пьяны.

– Я так боюсь опять подвести его… ик. Я его всегда подвожу…

– Кого?

– Он, когда смотрит… У меня прям душа стынет…

– Отчего же?

– А оттого… ик… Что я не чета им! Понимаешь? Ими-то он… всегда гордился. А я – так… последний… крайний. Да к тому же… ик… с изъяном вышел…

– Так, аккуратно, идём. Кровать уже рядом.

– Ты такой хороший друг… Стоффи…

Они едва ли проделали несколько шагов, когда со стороны выхода повеяло холодом, послышался шелест полога.

– Что здесь происходит?

От этого голоса у Леона внутри всё сжалось. Убрав руку с плеча чародея, он резко обернулся, постарался вытянуться по струнке. Предательски дрогнула нога, и юноша покачнулся.

– Отец! А мы здесь… Говорили о завтрашней битве.

Тёмно-зелёные и холодные, как морское дно, глаза скользнули по красному лицу сына. Стрельнули в чародея. Вернулись к отпрыску.

– Ваше магичество, оставьте нас.

– Конечно, ваша светлость. Доброй ночи.

Стоффиус, послав Леону сочувствующий взгляд, быстро вышел из палатки. Юноша стоял ни жив ни мёртв, затаив дыхание. Алинтан долго и пристально на него смотрел. От этой тишины у Леона засосало под ложечкой.

– Отец… Я…

Герцог в один прыжок преодолел разделяющее их расстояние и наотмашь ударил сына по лицу. Леон дёрнулся, вскрикнул. Тыльная сторона стальной рукавицы прошлась по губам, от чего они лопнули, и на подбородок брызнула кровь.

– За что…

– За то. – Спокойно ответил Алинтан, на этот раз врезав раскрытой ладонью по уху.

Леон схватился за голову, попытался отойти, но отец взял его за ворот, притянул. Влепил ещё одну оплеуху прямо в челюсть. И ещё раз ударил наотмашь. Юноша рухнул на землю. Лежал долго, содрогаясь всем телом, втягивая носом чернозём и глотая слёзы. Отец возвышался над ним, холодный, грозный, пугающий. Молчал.

– Поднимись. – Тихо и без эмоций приказал он. – Поднимись, кому сказал. Считаю до трёх…

Леон привстал на дрожащих руках.

– Раз.

Из груди юноши вырвалось рыдание. Как же это было сложно, едва ли посильно!

– Два.

– М-м-м! – замычав от натуги, он всё же смог привстать на колени, после чего крепкая рука рывком поставила его на ноги. Из разбитых губ и носа стекала кровь, падая каплями на белую тунику. Леон, не смея поднять глаз, разглядывал носки своих сапог. Всё тело била сильная дрожь.

– На меня смотри, когда я с тобой говорю.

Он повиновался. Лицо отца, как всегда, бескровное, лишённое эмоций. И глаза глядят в саму душу, жгут её, кромсают остриём меча, что зовётся разочарованием.

– Нам завтра предстоит важный день. Мы будем биться с врагом твоего народа. Ты помнишь об этом?

– Угу.

– Прекрати.

– Чт-то… прекратить?

– То, что ты делаешь.

– Ч-ч-то?

– ТРЯСТИСЬ!!! – рявкнул Алинтан, заставив сына вздрогнуть и вжать голову в плечи. – Как ты мог позволить себе напиться до такого состояния?! Позорить наш род перед людьми? Отвечай, как смел ты… ОТВЕЧАЙ!!!

– Пр-р-ости, – прошептал юноша, глотая слёзы. – Я… я виноват.

– Сын… Сын мой.

Неожиданно отец заключил его в объятия, прижал к груди. Леон, стиснув зубы, изо всех сил напряг мышцы, чтобы перестать дрожать, проклиная и ненавидя себя за слабость. Но непослушное тело так и ходило ходуном.

– Ты ведь единственный у меня остался. Моя кровь и плоть. Мой наследник.

Кровь стекала из носа прямо на стальной наплечник герцога. Леон испугался, что если отец это увидит, то он разозлится ещё больше.

– Ты ведь хочешь, чтобы я гордился тобой?

– Конечно, – прошептал юноша. – Больше всего на свете…

– Тогда соберись. И веди себя, как мужчина. Ты способен на это?

– Да.

– Не слышу.

– Да!

– Хорошо.

Герцог отстранился, заглянул сыну в глаза, скупо улыбнулся.

– Завтра очень важный день, Леон. Я хочу, чтобы утром ты был свеж и полон сил. Чтобы ты всем доказал, что в тебе течёт кровь истинного де Флама.

– Я… я обещаю. Клянусь своей жизнью… Я не подведу тебя… папа.

– Хорошо. А теперь ложись.

Леон на негнущихся ногах добрёл до кровати, медленно опустился, оглянулся. Отец стоял на пороге. Такой высокий, крепкий, сильный. Великолепный. Истинный лорд.

– Доброй ночи, Леон.

– Добрый ночи, отец.

– Я верю в тебя.

– Спасибо.

– Спи, сын мой.

Дождавшись, когда юноша залезет под толстую шкуру, Алинтан приподнял полог. Улыбнулся. Леон улыбнулся в ответ. И прежде чем скрыться в ночи, герцог тихо произнёс:

– Больше не заставляй меня жалеть, что в тот чумной год я увёз в столицу тебя, а не Кайвина.

[1] Андариль – одна из семи провинций Единого Семирийского Королевства. Столицей провинции является город Мион.

[2]Красные Волки – крупнейший отряд наёмников на Севере. Славятся многолетней историей кампаний по всему континенту – от Семирии до Срединных земель и Юга. Часто работают небольшими группами, так называемыми «стаями», нанимаясь в небольшие частные конфликты. Участвовали во многих исторических событиях.

[3]Штикс – карточная игра, цель которой – собрать самое сильное «войско» и разбить «войско» соперника. Считается, что игра попала к людям от гномов, претерпев небольшие изменения.

Глава 15. Рассвет.

«Всякое в жизни бывает. Так пускай же бывает почаще!»

Старинный тост гномов

В палатке командного штаба было душно и тихо. Герцог, его первый полководец и старший офицерский состав сгрудились возле широкого стола. Джосс, склонившись над картой, что-то тихо говорил Алинтану де Фламу, и тот задумчиво кивал, изредка отвечая вопросом.

Леон, посасывая распухшую губу, стоял в сторонке, стараясь не привлекать внимания. Его тошнило, голова кружилась, а тело ломило так, словно он весь прошлый день скакал галопом, ни разу не покидая седла. Наконец со стороны полога раздался долгожданный топот копыт, и через мгновение внутрь вошёл один из офицеров.

– Скажи, что ты принёс благие вести, – сказал Алинтан, обернувшись.

– Так точно, ваша светлость. Разведчики подтвердили, что враг здесь, в лесу на дне долины. Тот атаман, которого раскололи ваши дознаватели, не обманул – это место, действительно, светлым днём с огнём не сыщешь.

Лицо герцога озарила сдержанная улыбка. Он хлопнул Джосса по стальному наплечнику и сказал:

– Великолепно! Королевские служаки из МРУ потрудились на славу. Ты слышал это, сын?

Леон провёл языком по разбитым губам.

– Прекрасные вести, отец. Я счастлив.

– Ты понимаешь, что это значит?

– Что… мы, наконец-то, свершим благое дело?

Герцог повернулся, долго и пристально смотрел на него. Затем кивнул.

– Совершенно верно. Мы свершим благое дело, навсегда избавив Итлисс от этих гнусных мерзавцев, которые хотят погрузить наши земли в хаос. Они считают себя свободными людьми, верят, что стоят выше закона. И выше моей власти. Но это не так! Человек рождён для определённого дела, на определённом богами месте. И, когда на свет появляются вольнодумцы, способные вести за собой людей, случаются бедствия, Леон. Потому что люди покидают определённые им места и оставляют работу, для которой они были рождены. Однако делают это не по своей вине, а опьянённые сладкими и лживыми речами демонов, что убеждают их в возможности другого пути. Но другого пути нет. И возможности выбора – нет. Люди должны работать, а не сидеть в лесах. Лорды – управлять людьми, а не бегать за ними по этим лесам. И сегодня позор Итлисса закончится. Мы избавим мир от демона, который зовёт себя Пурпурным Королём.

Отец подошёл к нему. Стальные пальцы, холодные, как снег, прижались к щеке Леона, наверное, в нежном жесте. Тот едва сдержался, чтобы не вздрогнуть. И лицо, и разум всё ещё помнили ночную порку. Все, кто находились рядом, отвернулись или отвели глаза.

– Я хочу видеть в тебе рыцаря. Воина. Будущего Хранителя Юга, протектора Итлисса. Это будет твоим триумфом, сын. Иначе и быть не может. Слышишь? Другого пути нет. Только этот. Так пройди же по нему с честью.

Леон подумал, что в словах отца было больше приказа, нежели воодушевления. Он тут же прогнал эти мысли и кивнул. Алинтан повернулся к полководцу.

– Отдать приказ к построению. По коням!

Джосс и офицеры, поклонившись, вышли из палатки. Отец опустил тяжёлую руку на плечо Леона. Заглянул прямо в глаза.

– Не подведи меня.

– Не подведу.

Они вышли на воздух. Над долиной висело серое марево, ещё даже не встало солнце. Леон, выдыхая облачка белого пара, провожал взглядом могучую спину отца, закрытую длинным развевающимся плащом. Вокруг, бряцая оружием и латами, суетились солдаты, кричали десятники и сотники, забирались в сёдла рыцари.

Армия Великого лорда готовилась к атаке.

***

Поляну окутывала тишина, пронизывающая и тонкая, словно натянутая струна лютни. Кажется, втяни воздух чуть громче, и вдох эхом разнесётся по округе. Как сказал бы Джосс: «Можно услышать, как комары сношаются». Затишье перед бурей. Даже кони – и те притихли, перестав ржать и бить землю копытами, лишь изредка выказывая волнение тихим фырканьем.

«Проклятье! Ну почему мне хочется справить нужду именно в такой важный момент? Если я сейчас слезу с коня… Нет, нельзя. Упаси боги, отец узнает. Потерплю… Но что, если не дотерплю? И обмочусь прямо во время боя? Хотя, стоит полагать, это не самое страшное, что может случиться… И всё же я бы мог ещё успеть ответить на зов природы…»

Леон с надеждой повернулся к редким кустам и деревьям подлеска, которые окружали большое воинство. Головная боль, донимавшая его всё утро и, вроде бы, наконец унявшаяся, неожиданно вернулась, кольнув в области темечка.

– Нервничаете? – шёпотом спросил Стоффиус, поправляя сползший на глаза шлем.

– Нет, – соврал Леон, но тут же напомнил себе, что друзьям врать нехорошо, и добавил: – Немного. Просто… Это моё первое сражение.

– Не бойтесь. На вас латы крепкие, из хорошей стали. Рядом верные солдаты. Опытные рыцари-телохранители. – Чародей усмехнулся. – Да и я, если что, прикрою спину магией.

– Спасибо, – кисло улыбнулся Леон.

Скорее бы всё закончилось, и тогда можно будет вернуться в родные стены Тракаля. Пить вино, кушать изысканные блюда замковых поваров, играть на лютне и валяться целыми днями в постели с Жанни. Не жизнь, а сказка. И зачем он только просился в этот бой? Какой из него, к чёрту, рыцарь? Разве что толпу на базаре развлекать, разыгрывая дурашливые спектакли, где надо сражаться против деревянных драконов на колёсах или группы комично разодетых карликов…

«Так, прекрати, Леон! Сейчас же! Хватит уже этого малодушия. Де Флам ты или нет? Не постельные утехи делают из юноши мужчину, а пролитая кровь врага! И сегодня настал день моего возмужания. Я справлюсь! Ах, ну почему же мне так хочется опорожнить пузырь?»

Леон обернулся и в сотый раз пожалел, что он как сын герцога вынужден стоять во главе войска, а не где-нибудь в арьергарде. Рядом был Стоффиус. Неподалёку на гнедом мерине восседал полководец Джосс, хмурясь и пожёвывая длинный ус, а подле него зевал старик-оруженосец Жеркинс. Сына герцога и чародея от основной армии отделял стальной круг из рыцарей-телохранителей верхом на лошадях. Позади, предвкушая призыв к атаке, скучало созванное герцогом итлисское рыцарство. А уже за ними – летучая кавалерия и пехота. Вторая ударная армия, спустившись в долину Высоких Сосен по краю, остановилась в низине и выстроилась в подлеске. Им оставалось лишь дождаться, когда за дело возьмётся Первая.

Основное войско под командованием Алинтана, исполняя роль молота, должно было незаметно спуститься сверху долины и, взяв разбег, ворваться в лес, где находился враг. Ну а Вторая ударная, в свою очередь, служила наковальней, о которую будет размазана армия неприятеля.

Леон в очередной раз нервно оглянулся, скрипя седлом и позвякивая латами. Под поднятыми забралами он увидел скучающие лица и пустые глаза. Кто-то пил из бурдюка, шумно глотая воду, кто-то даже умудрялся лениво дожёвывать припасённую с завтрака краюху хлеба.

«Нет, я так больше не могу! Если мы всё равно ничего не делаем, отчего мне нельзя облегчиться? Глупость какая! Да и у кого хватит смелости отругать меня – сына герцога? А если и хватит, пускай ругают… Всяко лучше, чем обмочиться во время атаки!»

Юноша твёрдо вознамерился опорожнить пузырь, пока ещё была возможность. Даже несмотря на необходимость снимать латы.

Головная боль усилилась, начала давить на глазные яблоки. Как только Леон привстал на стременах, с возвышенности за лесом прилетел гул. Словно грозовая буря, он быстро перерос в отдалённый топот множества копыт. Запели рожки. Стоящие вокруг люди оживились.

– Мечи наголо! – раздался рёв Джосса.

Первые лучи солнца заиграли на сотнях клинков, со звоном покидающих ножны.

– Забрала опустить!

Все, у кого были закрытые шлемы, включая Леона, выполнили команду. Жеркинс, дрожащей рукой удерживая поднятый меч, обернулся к сыну герцога и подмигнул.

– Не боись, Леон, – улыбнулся старый оруженосец. – И не таких били. Сегодня ты будешь победителем.

– А если, – тихо пробормотал из-под шлема юноша, – не повезёт? И я погибну?

– Не погибнешь. Удача любит молодых. Энто нам – старикам – трухать надобно. А ты молодой ещё, рано тебе помирать.

После слов Жеркинса Леону стало чуть-чуть легче.

– Горнисты! Трубите атаку! – проревел Джосс, прежде чем закрыл лицо полоской стали. – Входим клином, не растягиваемся! Всех, кто будет с оружием в руках, убивать без пощады! Тех же, кто сдаётся, берите в плен, не калечьте почём зря. В полях тоже кому-то трудиться надо. Да и нам на потеху, деревья украсить. Шагом и не оттягивая, сразу же переходим на рысь… Марш!

Затопали копыта, загремели доспехи. Большое войско двинулось вперёд, с каждой секундой наращивая темп. Леон, находясь на самом острие клина, до боли в костяшках стиснул рукоять меча.

«Проклятье, ну что же я раньше не решился? Зачем тянул? А теперь уже поздно… Боги, все судьбы в ваших руках. И я молю лишь об одном! Не дайте мне обмочиться в пылу сражения…»

Одна радость – хоть голова больше не донимала.

Глава 16. Бой.

«Человек познаёт вкус мира, лишь отведав горечь войны.»

Кинвальд II Мудрый,

Король Семирии

Грохотали копыта, расшвыривая комья травы и грязи. Лошади громко фыркали и храпели, выпуская снопы пара. На скаку жутко трясло, пока мимо проносились широкие стволы сосен. Лес для кавалерии – не лучшее место. К счастью, в долине расстояние меж деревьями было достаточно широким, чтобы лошади могли взять должный разбег.

Леон, чувствуя собственное обжигающее дыхание на лице и глядя вперёд сквозь узкую прорезь шлема, старался не упустить из вида Джосса, который скакал впереди. Повернув голову, юноша заметил Стоффиуса, прижавшегося к шее коня. Странно было видеть чародея в шлеме, кольчуге и пузатом панцире. Маг с перекошенным лицом сильно болтался в седле, и Леон не поставил бы серебряника, что тот не свалится до столкновения с врагом. Пение рожков с другой стороны леса звучало всё громче и яростнее. Вскоре из-за деревьев стали доноситься жуткие вопли и грозные крики. Затем к ним присоединился едва различимый за грохотом копыт звон железа.

«Войско отца уже вступило в бой! Когда уже настанет наша очередь?»

Ответ не заставил ждать. Первого разбойника Леон увидел шагов за сорок, когда тот выскочил из-за деревьев. Вслед за ним из стены кустов показался второй, а там и третий, и четвёртый. Словно грибы после дождя, бегущие с поля боя люди появлялись тут и там. И бежали они, сломя голову, прямо на второе войско. Джосс поднял меч над головой. Леон, как загипнотизированный, повторил.

Враги, заметив клин конницы, остановились. На лицах читался ужас, неверие, паника. Позади была смерть. Впереди – тоже. До первого разбойника оставалось двадцать шагов. Десять. Пять…

Леон увидел, как меч Джосса описывает идеальную дугу, а затем ударяет бандита в голову, раскалывая её надвое. Мгновение – и скачущий конь уносит полководца вперёд, пока срезанный над бровями кусок черепа, кувыркаясь, летит по воздуху, разбрызгивая кровь и розовые ошмётки. Леон поперхнулся, чувствуя, как моментально подскакивает к горлу горький ком. Джосс за это время успел прикончить ещё одного врага, пока сын герцога мысленно успокаивал взбунтовавшиеся внутренности.

Но вот уже и его очередь. Другой разбойник, который со всех ног бежал обратно в сторону поляны, быстро приближался. Леон, привычным движением бёдер, отработанным на охоте и выездах, сместил коня чуть в сторону. Пятнадцать шагов. Десять. Пять. Открытая спина – прекрасная цель.

«Он даже не успеет понять, что умер…»

К несчастью бедолаги, именно в тот момент, когда лошадь Леона нагнала его, разбойник решил обернуться. Бледное бородатое лицо. Расширенные от ужаса глаза. Юноша едва не упустил возможность. Но всё же заставил себя ударить.

Отдача. Руку резко дёрнуло, Леон едва не выронил меч. Да что там меч – сам лишь чудом не выпал из седла! Держась за поводья, он резко обернулся, чтобы увидеть, как на траву падает убитый им лиходей, орошая сочную зелень ярко-красной лужей.

«Я… я сделал это… Я убил человека…»

– За мной! – донёсся откуда-то спереди приглушённый шлемом крик Джосса. – В атаку! Убивай сволоту! Бей, не жалей!

Канонада из топота, рёва атакующих, звона железа и криков умирающих, неожиданно навалилась на Леона. Он ещё не успел до конца осознать, что впервые отнял чужую жизнь, как вдруг лес, словно по волшебству, расступился, и сын герцога вместе с рыцарями-телохранителями вылетел на огромное поле, где смерть отчаянно отплясывала кровавую джигу.

Вся низина долины, окружённая линиями деревьев, была усеяна фургонами, телегами, тачками, шатрами и палатками – настоящее передвижное поселение! Тут и там виднелись стоянки с чёрными пятнами прогоревших или ещё пылающих костров. Вокруг находились брёвна и лавки, треноги и жаровни, котелки и вертела, лежаки и спальные мешки. Повсюду валялись вещи и одежда, тюки и сундуки, мешки и заплечный скарб. Широкое поле превратили в единую огромную стоянку. И сейчас посреди этой идиллии царил сущий хаос.

Разбойники и бандиты, съехавшиеся под начало Пурпурного Короля, едва продрав глаза, вскакивали со спальных мест, чтобы взяться за оружие и тут же умереть. Их настигали мечи и копыта сотен всадников, вылетающих на поляну из леса.

«Куда скакать?! Кого бить? Проклятье, а где Джосс и Жеркинс? И где мои рыцари-телохранители?!»

Неутомимый и заведённый конь нёс Леона вперёд, в самое пекло битвы. Тела мёртвых разбойников усеивали края поляны возле леса. Их убили едва ли не во сне, как только началась атака. Однако те лиходеи, что находились ближе к центру поляны, уже успели подготовиться, взять оружие и даже организовали некое подобие защиты.

Объезжая пару стоящих бок о бок телег, Леон налетел на троицу бандитов. Первого он случайно сшиб конём, и копыта с хрустом раздавили бедолаге грудину. Второй пальнул в юношу из самострела, но со страха промазал. Его на полном скаку зарубил рыцарь-телохранитель и, не останавливаясь, он помчался дальше. Последний разбойник бросился в противоположную сторону, даже сумел увернуться от двоих всадников, но третий, подгадав момент, размозжил ему череп булавой. Все куда-то летели, спешили, неслись, крича и размахивая мечами. В центр поляны. Туда, где шла основная битва.

Леон с силой натянул поводья, заставив коня остановиться. Вокруг мелькали фигуры. Сквозь узкую прорезь шлема было сложно разобрать, кто свой, а кто – чужой. Юноша закрутил головой. Ни Джосса, ни Жеркинса, ни Стоффиуса. Из телохранителей остался лишь один; остальные, видимо, обуреваемые жаждой битвы, ускакали вперёд. Мимо продолжали проноситься силуэты всадников, на ходу добивая убегающих разбойников.

Леон почувствовал, как закружилась голова. Грудь словно сдавило тисками. Не хватало воздуха. Он приподнял забрало, глубоко вдохнул. Лучше. Вдруг услышал стон. Опустив взгляд, увидел человека на земле. Лысый разбойник с глубоким порезом на лбу и залитым кровью лицом прижимал к груди культю. Рядом лежала отрубленная кисть – белая, как мел.

Раненый зарычал, перевернулся на бок, взвыл. Оскалив зубы и выпучив глаза, он уставился на Леона обезумевшим взглядом. Направил в его сторону обрубок, что сверкал красным мясом, будто бы желая сказать: «Смотри, это вы со мной сделали!» И тут юноша увидел все те мелочи, которые его разум отказывался замечать прежде: изувеченные тела, колотые и резаные раны, скрюченные пальцы, неестественно вывернутые конечности, перекошенные в агонии лица… и кровь. Много крови. Словно какой-то сумасшедший художник, рисуя жуткую картину, расплескал все свои алые краски. В ноздри ударил стойкий запах свинца.

Леон смотрел на разбойника и чувствовал разливающийся по внутренностям холод. Пускай этот человек был преступником, но неужели хоть кто-то заслужил такие страдания? Юноше захотелось снять с поклажи флягу и дать умирающему в последний раз напиться. Облегчить агонию. Послышался нарастающий топот, всё громче и громче. Мимо пронёсся рыцарь с мечом наголо, подстёгивая животное шлепками плоской части клинка по крупу. Раненый повернул голову на звук, и через мгновение её раздавило копытами. Она просто лопнула как перезревший арбуз. Ну а рыцарь, даже не обратив на это внимания, поскакал дальше.

Леон, едва не выпав из седла, согнулся пополам. Горло обожгло желчью, и он громко выблевал весь свой скромный завтрак. Сплюнул, смахнул приставучую нитку слюны, выпрямился.

«Всё… С меня достаточно. Не хочу иметь ничего общего со всем, что здесь творится…»

Опустив забрало и развернув коня, Леон помчался прочь с поля боя в сторону леса. Рыцарь-телохранитель его окликнул, поскакал следом, но Леон не слушал. В голове стучали два слова: не хочу, не хочу, не хочу…

Спасительный лес быстро приближался. Леон знал, что делать. Он затеряется среди деревьев, а когда всё кончится, незаметно вернётся. Неожиданно голову прострелила боль. Да такая сильная, что в глазах потемнело. Юноша вскрикнул, отпустил поводья и повалился на шею лошади. Боль свирепо вгрызалась в лоб, будто кто-то вогнал ему раскалённый гвоздь промеж глаз.

Почти не соображая, что делает, Леон вцепился рукой в гриву, чувствуя, как конь набирает скорость. Его болтало и трясло из стороны в сторону. «Сейчас я выпаду из седла и убьюсь!» – едва успел подумать он, как боль начала затихать. Когда юноша смог раскрыть глаза, она уже полностью исчезла.

Леон понял, что конь каким-то образом успел развернуться. И теперь летел на полном ходу в гущу битвы. Группы сражающихся людей быстро приближались. Леон увидел, что в самом центре поля стояло импровизированное укрепление, напоминавшее кольцевую крепостную стену, из плотно подогнанных друг к другу фургонов и телег, связанных между собой толстыми цепями. Это был знаменитый «гуляй-город», или, как его ещё называли, вагенбург. Передвижное полевое укрепление, которое опытные наёмники моментально собирали и разбирали из обоза, тем самым образуя фортификации и баррикады на любой ровной поверхности. Вокруг вагенбурга и велось основное сражение.

Разбойники, стоя на фургонах и телегах, успешно отражали атаки увязшей перед ними конницы: обстреливали рыцарей из арбалетов, рубили мечами, кололи копьями. Внутри кольца, видимо, находились отряды лучников – из вагенбурга то и дело вылетали залпы стрел, смертоносным градом обрушиваясь на атакующих. И Леон со всем своим нежеланием участвовать в сражении нёсся прямо в его гущу.

Свободной от меча рукой он дёргал за поводья из последних сил, но взбесившееся животное не желало слушаться. Юноша видел множество павших всадников и лошадей, усеивавших землю вокруг укрепления.

«Неужели всё должно кончиться именно так? Где я ошибся? В какой момент свернул не в ту сторону? Наверное, этих поворотов было слишком много… Уже и не счесть.»

Наконец его заметили. Кто-то закричал, приказывая остановиться. Видя, что конь неуправляем, стоявшие на пути рыцари бросились врассыпную. Леон успел подумать, что умрёт он, скорее всего, не от меча или удачно выпущенной стрелы, а от столкновения с фургоном – взбесившееся животное набрало невообразимую скорость. И тут они достигли стен вагенбурга.

Это было мгновение невесомости и даже эйфории. Его конь в последний момент оттолкнулся задними копытами и прыгнул. Если бы это происходило с кем-то другим, Леон в жизни бы не поверил, что такое возможно. Всадник и скакун взмыли над стеной. На краткий миг время остановилось… И вот они уже перелетели через стену и приземлились внутри вагенбурга. Прямо в гущу толпившихся за укреплением защитников.

Кто-то взвыл – возможно, сам Леон. Его сильно тряхнуло. Клацнув зубами, юноша навалился на шею присевшего животного, едва не перелетев через голову. Дико заржав, конь вскочил на ноги и принялся расталкивать разбойников, топчась на месте и щёлкая зубами. Под копытами кто-то истошно вопил. К Леону потянулась рука, и он рубанул по ней мечом. Затем его ткнули копьём в панцирь, юноша пошатнулся, едва удержался в седле. Увидел сквозь прорезь шлема множество озверевших лиц, копья и мечи, самострелы. И, словно бешеный, он принялся бить разбойников, задыхаясь от собственного безумного крика.

Его едва не стащили крюком. Несколько клинков скользнули по латам, не причинив вреда. От шлема отскочил болт, наполнив уши медным гулом. Героический конь встал на дыбы и замолотил копытами по воздуху, Леон лишь чудом удержался в седле. Несколько копий вонзились в грудь животного, и оно рухнуло вместе с наездником. Придавленный умирающим конём, Леон понял, что это конец. Враги приближались, занося оружие для решающего удара.

Но вдруг они остановились. Дрогнули и попятились. Сразу трое закованных в латы рыцарей спрыгнули со стены вагенбурга и бросились в толпу разбойников. Затем ещё двое. И ещё. Один за другим спешившиеся всадники забирались на фургоны и телеги и шли в атаку. Двое соратников помогли Леону выбраться. Один из них, подняв забрало, оказался Джоссом:

– Так держать, сынок! Вот это отвага, мать её. Глазам своим не поверил, когда ты перемахнул через стену!

– Молодчага! Истинный лев! – прокричал с дикой гордостью в голосе второй помощник, оказавшийся Жеркинсом. – Ну, точно папашка много лет назад!

– Ты подал войску героический пример! А теперь – вперёд. Добьём дрогнувших ублюдков!

Джосс присоединился к рядам наседающих на разбойников рыцарей. Жеркинс заковылял следом, прикрываясь щитом. Со стен спрыгивало всё больше оставивших коней всадников. И вновь – крики, вопли, стенания и звон стали. Леон, опьянённый кровью и ураганом сражения, уже лишившись не только страха, но и всех прочих эмоций, кроме дикого и шального угара, ринулся в давку. Вклинившись в ряды союзников, толкаясь и работая локтями, он пробился в первый ряд. Увидев незащищённое шлемом бородатое лицо, ударил по нему мечом. Брызнула кровь. Леон ощутил странное удовлетворение от содеянного. Ему понравилось. Это было так легко – отнять чужую жизнь. И он хотел ещё.

Сын герцога вместе с остальными рыцарями наседал на защитников, всё сильнее оттесняя их вглубь вагенбурга. То и дело падал кто-то из соратников, сражённый ударом в сочленение доспеха или прорезь шлема. Но в гораздо большем количестве замертво валились разбойники – их ряды редели на глазах. Пока не случилось неожиданное.

Проигрывающие битву защитники расступились, и вперёд вышел огромный, восьмифутовый великан. Его голову венчал красный ирокез, в ушах болтались золотые кольца, подбородок покрывала густая борода ржавого оттенка. Рагхарец, воитель с далёких южных островов. Как он оказался здесь, среди разбойничьих банд севера? Впрочем, неважно. Если он служит Пурпурному Королю, значит, наравне с остальными заслуживает смерти.

Варвар не носил доспехов и был одет в простую рубаху и широкие штаны. В руках он держал огромный двуручный меч. Первым же ударом рагхарец свалил с ног двух рыцарей. Следующим – раскроил шлем ещё одному. Затем разрубил грудь третьему. Воодушевлённые подмогой разбойники бросились на рыцарей с новыми силами. Воины герцога остановились, затем дрогнули и начали отступать обратно к стене, теряя одного за другим. Варвар с двуручником знал своё дело: он держал рыцарей на расстоянии, не позволяя приблизиться, прикрытый с боков союзниками. Леон пятился наравне с остальными, с ужасом глядя на рыжего великана.

«Скольких он уже убил? Десяток? Скольких ещё убьёт, пока его не остановят? Да кто вообще способен такого остановить?!»

Неожиданно на варвара смело бросился один из рыцарей герцога. По красному плюмажу на шлеме Леон узнал Джосса. Полководец обрушил на рагхарца страшный удар, однако варвар каким-то чудом увернулся. И тут же атаковал в ответ. Удар широким лезвием пришёлся на левое плечо, снеся Джосса с ног, словно пушинку. Выронив меч и перекатившись, полководец остался лежать на земле. Затаив дыхание, Леон увидел, как ужасающий рагхарец заносит свой огромный меч для последнего удара.

Из рядов рыцарей выскочила согбенная фигура и, подвывая высоким голоском, побежала на варвара. Рагхарец, переменив цель, обрушил меч на нового врага. Жеркинс – а это был именно он – прикрылся щитом, но тяжёлое лезвие раскололо его на куски вместе с рукой. Старик вскрикнул, припал на одно колено, продолжая держать над головой свой маленький, по сравнению с оглоблей рагхарца, мечик. Он попытался встать, но не смог. Выронив оружие, Жеркинс поднял глаза на врага, когда широкое лезвие прошило его грудь насквозь и вышло из спины.

Рагхарец упёрся ступнёй в грудь Жеркинса и резко выдернул меч. Старик медленно завалился набок. Леон видел, как двое рыцарей оттащили Джосса подальше от варвара. Юношу переполнила дикая ярость. Один из рыцарей бросился на рагхарца, дабы отомстить за Жеркинса. И Леон тоже побежал на огромного воителя.

Он видел, как варвар снёс рыцаря одним ударом, но уже не мог остановиться. Надежда была лишь на то, что враг его не заметит, но тот оказался чертовски быстр. Не успел Леон оказаться рядом, как варвар замахнулся, готовый обрушить свой страшный меч. Юноша уже почти чувствовал, как широкий клинок вонзается в его доспех, сминает его, калечит тело… И тут развезённая грязь под ногами сыграла ему на руку: Леон поскользнулся и рухнул лицом вниз. Он проехался на животе, лишь парой дюймов разминувшись с тяжеленым клинком рагхарца, что просвистел над шлемом.

Задрав голову, Леон увидел над собой удивлённое лицо воителя и понял, что лучшего момента не будет. Привстав на локте, он крепче сжал меч и вонзил острие рагхарцу в пах. Варвар дико завопил, отпрянул, выронил оружие, оступился и рухнул на бок, держась обеими руками за промежность. Стоявшие подле него разбойники в страхе подались назад. Это и послужило сигналом к атаке – рыцари герцога, как по команде, бросились на врага. И вновь зашумела битва.

Поднявшись, Леон посмотрел на Жеркинса, опустился рядом. Наверное, позже, когда всё кончится, и барды станут воспевать имена героев, подвиг храброго оруженосца будет описан трогательно и красиво. Однако в реальной жизни смерть, пускай даже героическая, редко бывает прекрасной. Лицо Жеркинса до безобразия было перекошено от боли. Глаза вылезли из орбит, приоткрытый рот застыл в немом вопле, полном агонии, обнажив в жутком оскале гнилые пеньки зубов. Леон прикрыл ему веки, закрыл рот и, опустив мертвеца в грязь, взялся за меч. Да, они побеждали, но бой ещё не был кончен.

Рыцари успешно теснили разбойников к центру вагенбурга. Леон собрался присоединиться к ним, но заметил стонущего на земле рагхарца. Сквозь прижатые к паху руки лилась кровь. Весь красный, он дрожал, словно от холода, рычал и ревел, заливался слезами, как обиженное дитя. Юноша подошёл к поверженному врагу, встал над ним. Приподнял забрало. Дождался, когда южный воитель увидит его.

Глядя в золотистые глаза, полные слёз, Леон опустил меч… и медленно вонзил остриё в горло рагхарца. Тот широко раскрыл рот, захрипел, оторвал руку от паха и схватился за лезвие, что всё глубже погружалось в его гортань. По предплечью заструилась кровь. Затем она хлынула горлом. Огромная ступня заскребла по грязи. Резкий укол боли вновь прошил голову Леона, но тот лишь сильнее давил на рукоять. Боль стала почти невыносимой. Сын герцога до последнего смотрел в глаза южанина, пока те не остекленели. Наконец рука воителя ослабла, отпустила клинок и упала на землю. В этот же самый момент мигрень исчезла, растворилась, словно и не было её. Переведя дух, Леон упёрся ногой в лицо мертвеца и выдернул меч.

Он повернулся, взглянул на сражающихся. Над полем стоял дикий шум и гам, крики, звон железа и вопли умирающих. Рыцари давили разбойников к центру с нескольких сторон. Вопрос о том, кто победит, уже не стоял. Совсем скоро вороньё всласть попирует.

Да – всё это было ужасно. Да – кровь, смерть и горы трупов теперь навсегда отпечатаются в его сознании. Да – он уже никогда не будет прежним. Но что поделать? Такова человеческая природа: убей или будешь убит. И всё же они сражаются за правое дело. Убивают и умирают за правое дело. А значит, всё то, что произошло здесь, было не зря.

Пройдёт много лет. О павших забудут. Ну а выжившие будут с честью эту битву. Говорить о мужестве героев, вздымая чарки с вином и выкрикивая здравицы.

«И всё это будет фальшью… Смех и радость, улыбки, восхваления. Но на самом деле никто не будет скорбеть о мертвецах. Не извлечёт урока из всех этих смертей. И ничему не научится. Прикрываясь памятью о доблести павших героев, на самом деле все они просто будут радоваться тому, что живы, и другие остались в этой грязи сегодня. Теперь, думаю, я понимаю суть войны. Вот она – лежит у моих ног, уродливая, смердящая, вся измазана кровью и собственными испражнениями…»

Леон наконец стал мужчиной. Кувыркаться с девками и хлестать вино в три горла каждый горазд. А вот взглянуть в лицо смерти, пустить кровь и прикончить врага – другое дело. Однако здесь случилось и то, о чём Леон уже никому не расскажет.

В тот миг, когда его клинок всё глубже погружался в горло рагхарца, и юноша видел, как вместе с кровью варвара покидает жизнь, будто тающий огарок свечи, затухая в глазах последней искрой… Леон понял, что ему нравится это пьянящее чувство превосходства и всемогущества. Словно на краткий миг стать богом. Властителем судеб. Великим уравнителем.

Леон опустил забрало. Крепче стиснул рукоять меча. И твёрдой походкой двинулся в гущу боя, уже без страха. Ведь сегодня смерть была на его стороне.

***

Широкое поле в глубине долины Высоких Сосен было завалено телами. Оставшихся разбойников рыцари герцога перебили внутри вагенбурга. Кое-кому, конечно, посчастливилось бежать вначале атаки, однако тех, кто прорвался через заслоны пехоты, что окружила лес, были единицы. Большая часть погибла в бою. Самые трусливые побросали оружие и сдались.

Также живьём удалось взять нескольких атаманов лесного братства. Но главное – в плену оказался сам Пурпурный Король! Хитрый предводитель разбойников едва не скрылся: сидя на резвом скакуне, он уже скакал в сторону леса и, скорее всего, смог бы проскочить через окружение, – но самым неожиданным образом его подстерёг отсиживавшийся в кустах чародей. Увидев мчащегося на него всадника и не заприметив в том союзника, Стоффиус на всякий случай пальнул по нему молнией, однако промазал и лишь убил коня на скаку. Как позже вспоминал чародей, он удостоверился, что свалившийся человек лежит без чувств, подошёл к нему и вдруг заметил, что неудавшийся беглец одет в пурпурный дублет, а его плащ застёгнут необычной фибулой в форме треугольника с тремя увядшими бутонами внутри. Подоспевшие рыцари спеленали пленника. И вскоре, развязав язык одному из атаманов, им удалось выяснить, что застёжка принадлежит не кому иному, как лидеру лесного братства – Пурпурному Королю. Воистину великий день для рода де Фламов и всего Итлисса.

Воины герцога праздновало победу. И больше всех они чествовали сына герцога. Ещё во время марша на долину Высоких Сосен среди рыцарей гуляли шепотки, а кто-то, вроде бы, даже делал ставки, что малец не сдюжит – сбежит с поля боя и отсидится в кустах. Каждый крепостной знал, что Леон пошёл не в отца: всё детство бренчал на лютне, пел песенки и танцевал, словно придворная матрона, а когда подрос, только и делал, что веселился с девками да прожигал весёленькие деньки. Однако после сшибки у вагенбурга, когда половина войска стала свидетелем его отважного и бесшабашного прыжка – в одиночку, на полном скаку, прямиком в стан врага… К тому же не стоит забывать про отчаянную атаку, свалившую непобедимого варвара, против которого даже прославленный полководец Джосс Хук не выстоял! В общем, не так прост оказался парняга, и мнение о нём изменилось в корне.

Это была славная битва, о которой ещё долго будут говорить по кабакам и замкам. И Леон в ней отличился куда больше остальных, спору нет – он доказал, что в его жилах течёт огненная кровь де Фламов. Солдаты уже пересказывали друг другу его подвиг, и чем дольше гуляла эта история среди войска, тем большими подробностями она обрастала. По возвращении в родные стены они скорее всего станут говорить, что Леон самолично пробил брешь в стенах вагенбурга и собственными руками схватил Пурпурного Короля.

Следующим утром армия герцога двинулась обратно в Тракаль, ведя небольшую группу пленных – остальных повесили, украсив высокие сосны гирляндами из тел. Разбойники – они и в Са’алладаре разбойники, чего жалеть? В живых оставили лишь пару десятков грязных и побитых мужиков, нескольких атаманов и, конечно же, главный улов кровавой рыбалки – Пурпурного Короля. Лидера братства везли в закрытом фургоне, подогревая нарастающий интерес. До поры до времени его лица никто не должен был видеть. Впрочем, недолго оставалось людям томиться в ожидании.

Герцог отдал приказ: по приезду в город разбойники будут прилюдно повешены на потеху публике, а затем на улицах закатят славный пир в честь победы! И на рассвете после праздника, в первых лучах солнца Пурпурный Король будет показательно обезглавлен. Чтобы каждый итлиссец знал, какая судьба предначертана тому, кто вздумает нарушать закон и творить беспредел на земле де Фламов.

Глава 17. Тёмные начала.

«Глубину пропасти способен познать лишь тот,

кто стоял на самом на краю.»

Джо Улыбка,

Хозяин трактира «Вендетта»

Леон стоял на широком балконе Тракальского замка, глядя на алеющий горизонт. С окончания битвы при Высоких Соснах прошло несколько дней. С момента, когда вздёрнули последнего атамана – пара часов. Из города за водами озера доносился шум, радостные крики и смех, звучала весёлая музыка. Там сейчас вовсю гуляли – народ пил и веселился, празднуя искоренение зла. Мир стал чуточку чище, добрее и спокойнее. Однако на душе у юноши было неспокойно. И он всё никак не мог понять – почему?

«Я ведь сумел преодолеть себя, свои страхи. Заслужил долгожданное уважение рыцарства и знати. Отчего же мне не радостно?»

Подул прохладный летний ветерок, взъерошив пепельные пряди. Ветер принёс запахи костров, озёрной воды и хвойного леса. Запахи мирной жизни и гармонии, которой сейчас Леон не знал.

«Ты знаешь, отчего… – шепнул донельзя неприятный голосок, который всегда отвечал за правду. – Можешь врать кому угодно, но только не себе…»

В эти дни Леона донимали кошмары. Первый приснился ему в ночь после битвы, когда с поля ещё не успели убрать тела убитых, а герцогская армия, собравшись возле десятков костров, праздновала победу, оглашая ночное небо пьяными криками, песнями и хохотом.

Юноша помнил, как вернувшись в свою палатку, где расторопные слуги помогли ему выбраться из доспехов, он сидел в походном кресле, опустошая кувшин с вином и не желая никого видеть. Подобной жуткой пустоты, которая воцарилась той ночью в его душе, ему прежде не доводилось испытывать. Словно опорожнённый бочонок, в котором некогда плескался сладкий сидр, но теперь – лишь пыль и паутина покрывали сухое дно. А когда опустилась темнота, и Леон лёг спать, он ещё долго лежал без сна, несмотря на усталость. Неподалёку от его палатки, там, где на поляне резвилась солдатня, судя по всему, было весело. Но Леон всё лежал и думал – как вам удаётся? Пить, распевать песни, наслаждаться женщинами и вином, шутить и смеяться, бахвалясь количеством отнятых жизней, зная, что меньше чем в лиге от вас лежат сотни холодных и слепых мертвецов. Половина которых – боевые товарищи, с кем вы встречали рассвет, полные надежд на долгую и славную жизнь, и кто уже не вернётся домой к родным и близким.

«И всё же не могу я их винить. Эти люди сегодня рисковали всем. Каждый из них мог умереть. Бой закончился, жизнь продолжается. Идя в атаку, ты всё равно помнишь о смерти. Но если и в победе думать о ней, так и с ума сойти недолго…»

Хуже стало, когда он уснул. Леону приснилась тёмная церковь посреди чёрного леса, построенная из человеческих костей и черепов. Когда он вошёл внутрь с факелом в руке, костяные ворота за его спиной сами собой закрылись. Юноша стоял и смотрел на уходящие вниз ступени, не решаясь двинуться. Наконец заставил себя пойти. Лестница привела в небольшую пещеру, пол, стены и потолок которой были выложены чёрным камнем. По центру стоял костяной алтарь, а на нём лежал голый мужчина с мешком на голове, и его конечности были прикованы ржавыми цепями.

Во сне Леон подошёл к пленнику и, взявшись за мешок, резко стянул его. И увидел… себя. На алтаре лежал Леон де Флам. Юноша заглянул в зелёные глаза, полные ужаса и отчаяния, увидел свои же губы, беззвучно молящие о помощи. Тут их накрыла тень. Обернувшись, Леон встретился лицом к лицу с огромным варваром. Отрешённое лицо рагхарца было похоже на маску. Из смертельной раны на горле вытекала чёрная кровь. Глаза без зрачков, тёмные, словно два обсидиана, отражали свет факела. Варвар взял оцепеневшего Леона за руку, вложил ему что-то в ладонь и сжал пальцы. Опустив взгляд, юноша увидел длинную белую кость с острым, как у кинжала, концом.

Варвар развернул Леона к алтарю, заставил вытянуть руку над грудью пленника. Когда юноша догадался, что последует дальше, рагхарец надавил. Острый край кости приблизился к груди. Двойник смотрел на него обезумевшими глазами и бился в агонии, тщетно пытаясь разорвать путы. Леону не хватило сил, чтобы сопротивляться рагхарцу. Когда же кость пронзила грудь пленника, юноша ощутил ледяной укол в сердце. И закричал.

Проснулся он, мечась по кровати, весь в поту и слезах, продолжая надрывно кричать. Испуганная охрана кликнула находившегося неподалёку Джосса. Старый вояка примчался сразу же, прижал зарёванного Леона к себе и долго ещё успокаивал, пока тот не уснул. Каждую следующую ночь юноша видел один и тот же кошмар: сонмы мертвецов в длинных саванах рядами идут по затянутому серой дымкой полю, скрываясь в стене молочного тумана. Они проходят мимо, молча смотрят на него бесцветными глазами, а где-то вдали печально завывает ветер.

Всю дорогу обратно, Леон просыпался полностью разбитым и до вечера пребывал в скверном настроении. И только вернувшись в замок, он смог спокойно уснуть и проспал всю ночь без сновидений, а проснувшись утром, юноша понял, что больше не желает отнимать человеческие жизни. Никогда и ни при каких условиях.

– Я знал, что вы здесь.

Леон вздрогнул и оторвался от тяжёлых дум. Балкон, солнце, родной замок. Как далеко унесли его мысли. Обернувшись, он увидел Стоффиуса. Чародей потупил взгляд, затем поднял глаза и скромно улыбнулся.

– Вы в порядке, ваша… кхм. Простите. Всё никак не привыкну.

– Ничего страшного.

Маг подошёл, встал рядом.

– Красиво здесь. Люблю этот балкон, – сказал он тихо. – Точнее, эти виды.

– Угу. Не поспоришь.

– Что вас гнетёт?

– Сам не пойму.

– Сдаётся мне, это хандра от переизбытка почестей, – хмыкнул Стоффиус и по-дружески похлопал Леона по плечу. – И нервное истощение, вызванное сильными переживаниями. Такое бывает.

– Разве?

– Конечно! Столько всего случилось за короткое время, – уверенно кивнул маг. – Я даже представить не могу, каково было там, на острие атаки. Однако вы справились! Да ещё и обскакали самых прославленных рыцарей королевства. О вашем героизме легенды слагать будут.

– Думаешь? – вяло улыбнулся Леон, чувствуя, как внутри приятным теплом расцветает незнакомое чувство. Возможно, это и есть гордость?

– Конечно! Я уже слышал с десяток пересказов тех событий от рыцарей и солдат, кто был с вами рядом. Как они вас восхваляли! И ведь не кривили душой.

– Не знаю. Так странно… Непривычно. Все сразу по-другому стали со мной себя вести. Да, они всегда обращались ко мне с уважением. Но сейчас это уважение… какое-то другое.

– Искреннее, – подсказал чародей, – и заслуженное.

– Пожалуй, ты прав. Это приятно. Вот если бы ещё отец оценил...

– Не переживайте. Я уверен, он обязательно это сделает.

– Наверное, – вздохнул Леон. И неожиданно понял главную причину своей тоски. За всё это время он видел Алинтана лишь один раз, когда тот, проезжая мимо, остановился, взглянул на сына и, скупо улыбнувшись, бросил: «Ну, хвала богам, живой». После чего отправился раздавать распоряжения о судьбе пленников, рассылать гонцов, делить трофеи. На это у герцога было время.

– Леон. Оставьте эти мысли и порадуйтесь наконец! – воскликнул чародей. – Будет вам. Сегодня вы – герой. И весь этот праздник – в вашу честь.

– Не только в мою. Ты ведь тоже отличился. Пурпурного Короля поймал.

– Да разве это подвиг? – отмахнулся Стоффиус. – Велико дело, наколдовать чары из кустов да окликнуть проезжающих мимо рыцарей. Ну, что же вы грустите? Оглянитесь вокруг! У вас есть всё, чего только можно пожелать: богатство, знатное положение, уважение и любовь народа, прославленный отец, верные друзья, прекрасное будущее! Такие блага мало кому достаются, не согласны?

Леон стиснул кулаки, нахмурился. А ведь чародей правду говорит! Действительно, и чего ему неймётся? Люди страдают от болезней, нищеты, голода, безысходности… а у него есть всё. Так вправе ли он – сын величайшего Белого Льва – позволять себе впадать в уныние? Пускай любви отца он не дождался… Зато, наконец, отыскал верного друга, который сейчас изо всех сил пытался его поддержать. К тому же у него был верный наставник в лице Джосса, кто никогда не бросит и всегда поддержит мудрым словом. И, честно говоря, Леон уже начал скучать по объятиям Жанни. Разве все эти люди не достойны того, чтобы он мог порадоваться их присутствию в своей жизни?

– Ты прав, Стоффиус. – Леон заставил себя улыбнуться. – Всё не так уж и плохо.

– Вот и прекрасно! Празднество уже началось. Приходите к нам, пожалуйста. Мы все вас очень ждём.

Стоффиус ушёл, оставив сына герцога наедине со своими думами. И всё же, как бы Леон ни старался, прогнать мрачный настрой ему так и не удалось. Мысли упрямо возвращались к отцу. В конце концов юноша почувствовал злость. На себя. Но ещё больше – на отца.

«К чёрту! Глупо ожидать того, чему случиться не суждено. Надоело. Думаю, я найду причины быть счастливым и без твоей любви, отец…»

– Здравствуй, сын.

Леон обернулся. Позади в проёме арки стоял Алинтан де Флам. Он выглядел великолепно: облачённый в длинный, бежевого оттенка камзол с золотистыми узорами, высокие сапоги и белые перчатки, а на его груди покоилась широкая цепь из больших, отлитых из чистого золота звеньев.

– Отец! – воскликнул Леон, запоздало поклонившись.

– Что делаешь ты здесь в одиночестве?

– Я… ничего. Просто вышел подышать.

– И как? Надышался?

Леон, оскорбившись, вскинул нахмуренный взгляд, но тут же вспомнил, с кем говорит. Однако обратно уткнуться глазами в носки сапог он так и не смог. Слишком уж поразило лицо Алинтана, озарённое тёплой улыбкой и сияющими глазами, полными чистой отеческой любви.

– Сын мой. – Герцог притянул его к себе, заключил в крепкие объятия. – Мой верный и любимый отпрыск. Моя кровь и плоть. Моя гордость.

Леон не мог поверить ушам. Все эти слова… неужели он обращался к нему? Быть того не может!

– Я так горжусь тобой, – прошептал на ухо отец. – Не посрамил меня перед людьми. Я слышал, всё слышал! Ты сражался, словно лев. Да что там лев – дракон!

Леон, упираясь носом в крепкое плечо отца, не в силах пошевелить и пальцем, почувствовал, как задрожали его губы, а в глазах защипало. Не верилось, что этот час настал. Когда всю жизнь ждёшь чего-то особенного, и вот, наконец, получаешь желаемое, так трудно удержать слёзы.

«Так вот, как это бывает… Значит, такова отцовская любовь? Я должен запомнить этот миг. Я должен быть счастлив! Но… почему я ничего не чувствую?»

Леон, ещё мгновение назад готовый расплакаться, не понимал, что с ним происходит. Он чувствовал, что всё ещё зол, но злость эта теперь была холодной, отстранённой, как старая, уже почти зашившая рана, которая напоминает о себе лишь неприятным зудом. Также он чувствовал душевную усталость, словно некий сосуд внутри него, что отвечал за чувства, опустел, и ничто сейчас не могло наполнить его живительной влагой эмоций. Но главное – Леон чувствовал себя обманутым. Ведь самый важный дар, которого он желал столько лет, оказался пустышкой. Этот дар был чужим. И служил наградой для другого человека. Не для него.

Как только юноша всё это осознал, он сразу же успокоился. И это оказалось так просто – взять и запрятать все свои переживания в деревянный ящик, забить его длинными гвоздями, а затем похоронить где-то на глубине души.

Алинтан отстранился, посмотрел на сына. Глаза герцога сверкали от счастья, однако Леону теперь уже было всё равно. И как раз это чувство оказалось приятным.

– Ты доказал всем, что в твоих жилах течёт густая кровь славных выходцев из родной Фламии. Я благодарен богам за то, что они одарили меня таким сыном. Молодец, Леон. Знай же, что отец любит тебя и гордится тобой так сильно, как никем и никогда не гордился.

О, потёмки человеческой души! Кто сможет разогнать тени этих лабиринтов, осветить здравомыслием запутанные коридоры? Леон посмотрел отцу в глаза и устало улыбнулся. Тогда герцог расцеловал его в обе щеки, провёл рукой по затылку и, приобняв за плечо, развернул к выходу.

– Идём, сын. Этот праздник в твою честь. На земле Итлисса родился новый герой. Юный и великолепный. И пускай же вся знать нашей родины сегодня поднимает чарки исключительно в твою честь.

– Да, отец, конечно, – ответил юноша тихо. – Но, думаю, также нам стоит вспомнить имена героев, отдавших свои жизни во имя правого дела. Таких, как старина Жеркинс.

По лицу отца пробежала тень.

– Сегодня праздник жизни, сын, а мёртвые тебя всё равно не услышат. Так зачем нам растрачивать на них своё время?

– Да, верно. – Леон отвёл взгляд. – Прости, конечно же, ты прав. Выпьем за нашу победу и за поражение Пурпурного Короля.

– Так мы и поступим.

Герцог приобнял сына за плечо, и вместе они пошли к выходу с балкона, но на полпути Алинтан остановился и вновь развернул Леона к себе.

– К слову о Пурпурном Короле, сын мой. У меня есть для тебя ещё одна новость.

– Какая же?

– Завтра на рассвете этот гнусный мерзавец, эта чернь, посмевшая прозвать себя Королём, умрёт. И, по древней традиции, лишить бунтаря жизни выпала честь первому отпрыску рода, заслужившему уважение на поле боя. То есть тебе Леон. Завтра утром ты прилюдно обезглавишь Пурпурного Короля. И да будет так.

Глава 18. Вся жизнь – театр.

«Кто в дружбе не клялся, предать не может.

Но и рассчитывать на дружбу права не имеет.»

Маршал Колоносс

Проснулся Леон внезапно. Резко сел, пытаясь понять, где он. В темноте проступали очертания кровати с балдахином, мебели, широких покоев. За окном висела бледная луна, отбрасывая на ковёр полосу серебристого света. Рядом кто-то пошевелился, перевернулся на другой бок и тихо засопел. Юноша не сразу, но узнал кудрявые волосы Жанни. Стал вспоминать моменты минувшего вечера. Голова гудела, что опорожнённый медный бочонок. Царапины на спине и саднящие, искусанные губы напомнили о том, чем он закончился. Но что было до того?

Память возвращалась медленно. Боги, сколько же он вчера выпил? Перед глазами, один за другим, возникали расплывчатые образы. Огромный зал. Свечи, люстры и светильники горят ярким светом. Множество гостей. Красивые наряды, широкие улыбки. Столы, ломящиеся от снеди. Музыканты наигрывают весёлую музыку. Тосты и здравицы. Вино льётся рекой. Танцы. Смех. Радость. Праздник, одним словом. И люди чествуют его – героического сына великого герцога. Юноша улыбнулся. Приятные воспоминания.

Но также – Леон вспомнил – во время праздника произошло что-то такое, от чего он впал в глубокую печаль и режущую тоску. Как сын герцога ни старался, но эта часть вечера не хотела возвращаться к нему.

«Хоть убей, не помню. Словно мне залили воды в уши, смыв последние воспоминания… А может, я спьяну всё выдумал? Кто знает…»

А ещё этот странный сон. Леону приснилось, будто он был… кем? Вроде бы каким-то простолюдином. Или даже разбойником? Нет, точно не разбойником! Но кем-то схожим, кто тоже ведёт неблагородный образ жизни.

Умирая от жажды, юноша выскользнул из-под одеяла, принялся обшаривать комнату в попытках отыскать хоть глоток воды. Но все графины и бутылки, которые ему удалось найти, оказались пусты. Леон провёл шершавым языком по пересохшим губам. И слуг сейчас тоже не докличешься… Придётся идти на кухню.

Пока искал одёжку, юноша вспомнил, что в том необычном сновидении он был вором. И у него даже была какая-то важная цель. Только вот какая? Сосредоточиться мешала жуткая головная боль.

Прикрыв дверь, Леон двинулся к лестнице, мыслями вернувшись на прошедший праздник. Он помнил, что до поры до времени торжество шло прекрасно. Но потом произошло что-то выбившее его из колеи. Заставившее напиться до беспамятства. Быть может, он с кем-то подрался? Нет, вряд ли, от хмеля он только добрел. Да и кто осмелился бы вступить в конфликт с героем битвы и сыном правителя всего Итлисса?

Пока юноша пробирался по спящему крепким сном замку, его мысли опять вернулись к сновидению. Он вспомнил, что направлялся куда-то далеко, на окраину королевства. В Сэддэн, кажется? Верно, именно туда! Даже знал место, куда держал путь – Серые Холмы. Он ехал туда не в одиночестве, нет. С небольшим отрядом. Возможно, товарищей или даже друзей?

«Интересно, эти Серые Холмы взаправду есть в Сэддэне? Или это название выдумал мой пьяный разум?»

Идти было непросто – тёмные ступени, освещённые редкими факелами, едва не выскальзывали из-под одеревеневших ног, Леону приходилось придерживаться за стены. Перед глазами всё плыло, а голова пульсировала тупой, ноющей болью.

Спустившись на первый этаж главного крыла и свернув в залу, ведущую на кухню, Леон вспомнил ещё один отрезок сна. Там был убитый им варвар-рагхарец. Только во сне они не были врагами, отнюдь. Их связывали узы дружбы и взаимоуважения. Ещё, вроде как, в его компании был какой-то лопоухий парнишка – не то знахарь, не то лекарь. Или даже церковник? Но самое удивительное – последним в их отряде числился чародей Стоффиус, с которым они были лучшими друзьями со времён далёкого детства. Вот только как сын герцога и чародей могут дружить столько лет? Это физически невозможно из-за разного положения! Глупость какая. Пьяный бред.

Неожиданно Леон почувствовал сильный гнев и обиду на Стоффиуса. Но чем придворный маг вызвал его злость? Они только недавно успели стать друзьями. Да и несмотря на это, чародей всё равно продолжал относиться к сыну герцога с вышколенным почтением. Леон, гадая, что же могло между ними произойти, с трудом добрался до кухни, увидел спящего на скамье поварёнка. Решил его не будить. Бедняге и так спозаранку бегать ради того, чтобы такие как Леон могли всласть поспать до полудня, а затем спуститься к уже накрытому столу.

Побродив по кухне, сын герцога наконец отыскал бочонок воды и едва не нырнул в него с головой. Утолив жажду, он медленно опустился на пол и привалился спиной к стене. Мысли упрямо продолжали возвращаться к странному сну: у Леона была какая-то вещь, которую он вёз в это место с дурацким названием Серые Холмы. Вот только что это была за вещь? Проклятая память! Чёртово вино.

– Вот же глупость, – прошлёпал юноша губами, – и зачем… я так… надрался? Никогда – богами клянусь – никогда я больше не буду… столько пить…

Леон прыснул. Сколько раз он уже это обещал? Слушай боги все эти клятвы на самом деле, они бы уже давным-давно его покарали! Боль вновь затопила голову, пульсируя, разливаясь волной по черепу. Леон тихо застонал. Возможно, вот она – кара за его грехи. Кажется, у него болели даже глазные яблоки. Приложив пальцы к вискам, юноша отчаянно попытался восстановить картину минувшего вечера. Он обязан был вспомнить, по какой причине позволил себе так надраться!

Но, с другой стороны, какая к чёрту разница? Выпитого вина обратно в бутылку не вернёшь. По крайней мере, не в том виде, в котором оно было до употребления.

– Надо… идти… спать. Да, так будет лучше.

Как только юноша это произнёс, головная боль удивительным образом стала отступать. Видимо, это было единственное правильное решение, и даже боги решили смягчить свой гнев, решив, что с Леона уже достаточно страданий. Когда юноша не без труда поднялся на ноги, голова полностью прошла. Чудо, да и только! Ещё бы кто исцелил от головокружения и тошноты...

«Жаль, Юрганта здесь нет… Уж он наверняка привёл бы меня в норму!»

Леон вновь привалился спиной к стене и прикусил губу.

«Так… Что ещё за Юргант?»

Откуда взялось это имя? Леон точно знал, что никогда его прежде не слышал. Неожиданно перед глазами всплыло открытое лицо голубоглазого юноши, обритого почти под ноль. Лопоухий парнишка из его сна! Вот кого так зовут!

Боль опять дала о себе знать, пока что тихо нашёптывая угрозы в глубине головы. И голос её с каждым толчком становился всё громче. Леон схватился за голову, согнулся пополам, стискивая зубы и проклиная того, кто придумал давить виноград в сок, давать ему забродить, а потом пить эту отраву с утончённым и возвышенным видом. В животе резко потянуло, забурлило. К горлу подкатил горький ком. Юноша попытался его проглотить, но понял, что не сможет. И через мгновение, открыв рот, стал блевать. Да так шумно, словно дракон, изрыгающий потоки пламени.

Застонав, Леон открыл глаза и уставился на красную лужу. Сплюнул. Слегка полегчало. Его накрыло отвращение к себе. Какое позорище! Сын Великого лорда стоит посреди кухни и пачкает полы употреблённым вином. Видел бы его сейчас отец…

Неожиданно голову прострелил укол. А вместе с ним – яркая картина: Алинтан де Флам сидит рядом, улыбается, однако, глаза сверкают холодным гневом. Вот кто его так расстроил! Точнее, с него всё и началось. С отца. Цепочка воспоминаний пронеслась перед глазами со скоростью мчащегося табуна диких лошадей.

***

Пир был в самом разгаре. Помещение заполняли голоса множества знатных гостей, среди которых присутствовали первые имена Итлисса: рыцарство, дворяне, вельможи и купцы. Все наперебой обсуждали славный бой, славную победу, славного отпрыска славного рода и, конечно же, самого главу дома де Флам.

Леон сидел по правую руку от герцога. Несмотря на неожиданное откровение, что ему теперь было все равно на любовь отца и на новость о предстоящей казни, которой его огорошил Алинтан, юноша получал удовольствие от праздника, пускай и не в той мере, в какой рассчитывал. И когда он всего-то во второй раз за вечер подставил чашнику кубок, отец жестом отослал слугу, а затем повернулся к сыну.

– Думаю, вина на сегодня достаточно. Лучше попей воды.

– Почему? Разве сегодня не мой праздник? Ты ведь сам говорил…

– Я помню все свои слова, – перебил его Алинтан. – Да, праздник твой. Да, сегодня мы чествуем тебя как победителя. Но это не значит, что жизнь остановилась, и можно не думать о следующем дне. Не забывай – завтра на рассвете тебе предстоит ответственное дело.

– Я прекрасно себя чувствую и не собираюсь напиваться…

– Я всё сказал, сын.

Леон посмотрел на отца. Алинтан, глядя вглубь зала с вежливой улыбкой на устах, приложился к кубку. Затем подозвал чашника и позволил ему подлить себе вина. От подобного лицемерия юноша вспыхнул и стал остервенело резать мясо, а когда под ножом заскрипела тарелка, отшвырнул приборы.

– Ты чем-то недоволен? – не поворачивая головы, спросил Алинтан.

– Нет.

– Тогда что это было?

– Решил подумать о завтрашнем дне. А то вдруг мясо плохо порежу, подавлюсь ненароком, помру! Кто же тогда порадует тебя ролью палача?

– Палача, значит? Хм.

– А как ещё это назвать? – фыркнул Леон и пригубил воды. – Ты хочешь, чтобы я на рассвете отрубил человеку голову на глазах огромной толпы. Насколько я помню, именно этим и зарабатывают палачи.

Герцог, продолжая вежливо улыбаться, сделал ещё глоток вина, отставил кубок и медленно опустил руку на спину отпрыска. Притянул его поближе жестом отца, решившего приобнять любимого сына. Так это, скорее всего, увидели гости из глубины зала. На самом деле пальцы герцога стальными тисками сдавили шею Леона.

– Не смей корчиться, – сказал герцог тихо, – улыбайся, я сказал! Так-то лучше. Теперь послушай меня. В нашем роду есть давняя традиция: вершить справедливое правосудие собственной рукой. Каждый из мужей де Фламов является протектором и хранителем мира на своей земле. И если на ней вдруг заводится какой-либо паразит, не желающий признавать нашу власть, этого паразита следует поставить на место. А именно – вернуть туда, откуда он взялся. В грязь. И да, мы – де Фламы – не чураемся грязной работы и не боимся испачкать меч в крови. Если ты выносишь смертный приговор, будь добр иметь смелость привести его в исполнение. Продемонстрируй силу. Готовность карать за неповиновение. И не чьей-то рукой, а собственной. За это нас любят и уважают. Так поступал твой дед. Так же делал и я. Теперь настала твоя очередь. И это – огромная честь. Тебе как будущему наследнику Итлисса выпала возможность обезглавить не занюханного воришку, пойманного за кражей хлеба, а самого Пурпурного Короля. Я бы на твоём месте падал бы отцу в ноги, благодаря за оказанную почесть. А что делаешь ты? Дерзишь. Не проявляешь уважения. Плюёшь на традиции.

– Я… – прошипел сквозь зубы юноша, стараясь не взвыть от боли, – очень… благодарен… отец.

– И ты с радостью исполнишь мою волю?

– К-конечно.

– Рад слышать.

Пальцы разжались, и Леон смог выдохнуть. Герцог, приобняв его за плечо, вновь глотнул из кубка, затем повернулся и одарил самой добродушной улыбкой, которая совершенно не соответствовала холодным глазам.

– Я рад, что мы пришли к взаимопониманию, сын. Кажется, ты устал. Ступай-ка спать. Завтра важный день, следует набраться сил.

Было ясно, что пререканий он не потерпит. Леон смотрел на Алинтана исподлобья и не мог поверить, каким же он был глупцом. Гордость отца за сына? Заслуженная любовь? Капель растаявшего льда в отношениях? Глупости! Ничего из этого не было и быть не могло. Да, пускай Леон пытался себя обмануть, что ему плевать на всё это. Видимо, какая-то часть души, всё ещё верила и надеялась, желала быть понятой и любимой. Однако теперь Леону стало ясно, что не стало и её.

Он никогда не заслужит любовь отца. Ибо невозможно заслужить то, чего попросту не существует. Максимум, на который он может рассчитывать – принятие. До тех пор, пока Леон будет лоялен, отец его примет. Но если же, упаси боги, он посмеет ослушаться…

Алинтан повернулся к сыну, и его брови едва заметно опустились. Леон всё понял без слов – поднялся из-за стола, поклонился и двинулся к выходу из зала. Есть в этом мире вещи, которые изменить ты не в силах. В таком случае лучше смириться и просто жить дальше.

Пока юноша пробирался через полный зал гостей, он случайно столкнулся с Джоссом Хуком. Старый вояка с рукой на перевязи улыбнулся сыну герцога.

– Леон! Ну здравствуй, баловень фортуны. Какова пируха, м? Я таких застолий даже в столице на именинах принца не видал. И всё это – в твою честь. Я бы на твоём месте знатно надрался и уединился бы с одной из этих дам, благо здесь каждая вторая на тебя смотрит, как сука на кобеля во время течки.

Увидев лицо юноши, Джосс нахмурился.

– Эй, парень, что стряслось? Чего такой угрюмый?

– Ничего. Я иду к себе в покои.

– Так рано? Да ты же на ногах стоишь, словно дуб столетний – не качнёшься ни вправо, ни влево! Это ж кто покидает праздник в свою честь настолько трезвым?

– Я просто устал.

– Да на тебе лица нет… Погоди! Объяснишься, может?

– Забудь. Мне пора.

– Да в чём дело? Давай отойдём, поговорим…

Леон, оглянувшись, увидел недовольный взгляд отца на себе. Джосс некстати положил юноше руку на плечо и едва открыл рот, как Леон скинул её и рыкнул:

– Ты оглох? Сказал же, мне надо идти!

Он протиснулся мимо и, не оборачиваясь, вышел из зала. Поймав спешащего из кухни слугу, Леон забрал у него один из кувшинов и скрылся в ближайшей гостевой комнате. Юноша встал возле распахнутого окна, где его обдувала приятная ночная прохлада. Хорошо побыть одному. Вдалеке за озером на фоне сине-фиолетового неба проступали очертания города, сверкающего жёлтыми огоньками. Там сейчас тоже вовсю гуляли. Леон слушал ночь, представляя, как могла бы сложиться жизнь, не будь он сыном герцога. Несмотря на поганое настроение, желание Джосса приободрить его согрело сердце. Есть в этой крепости хотя бы один человек, которому Леон по-настоящему не безразличен. Зря он так ему ответил… Надо будет утром извиниться. Чертовски хотелось напиться.

Когда кувшин опустел, а краски стали ярче и в голове приятно зашумело, он услышал шаги за дверью. Если вдруг это отец или кто-то из его приближённых, ему несдобровать.

Леон юркнул за широкий занавес до пола. Услышал, как открылась дверь. Судя по шагам, в комнату вошли двое. Снова скрип.

– Где он?

Юноша узнал низкий голос с хрипотцой. Это был Джосс.

– А я почём знаю? – второй голос, высокий, с надменными нотками. Принадлежащий Стоффиусу.

«Что они здесь делают? Никогда не видел, чтобы эта парочка хотя бы парой слов перебросилась…»

– Ты должен знать, потому что это твоя обязанность – приглядывать за ним! – рыкнул полководец.

– Ну уж нет! – прошипел чародей. – Моя обязанность – обеспечивать контакт между Орденом и Великим лордом Итлисса, а также давать ему советы по вопросам, связанным с магией. Я не для того столько лет обучался сложнейшим искусствам, чтобы подтирать сопли высокородным нытикам.

Послышался грохот, визг. Кажется, кого-то приложили головой о стенку.

– Слушай сюда, чародеишко задрипанный. Ты деньги у меня брал? Соглашался за ним присматривать? Быть ему другом?

– Кха… – захрипел маг. – Я… кх-х-х…

– Отвечай, мать твою!

– Да… кха…

– Ты какого рожна тут выделываешься? Хочешь, чтобы я рассказал герцогу о нашем соглашении? Меня-то он давно знает, поругает да простит. А вот тебя, сучий выродок, погонят пинками со двора! Ну так что? Захотел вернуться в Башню? А?! Я тебе это устрою!

– Я не… кха! Не могу…

Послышался тяжёлый вдох, кашель. Видимо, Стоффиуса всё же отпустили.

– Где ты его видел в последний раз?

– За… кха-кха… столом.

– Я и сам его там видел! А после того, как он вышел?

– Не… знаю.

– Тогда какого хера ты всё ещё в зале, нализываешься вином и строишь девкам глазки?!

Тишина. Вновь грохот – видимо, Джосс снёс подсвечник со стола.

– Быстро отыскал его, взбодрил, напоил, рассмешил – делай что угодно, лишь бы ему стало лучше! Затем найдёшь меня и отчитаешься. Ты понял?

– Понял.

– Смотри у меня, ублюдок орденский…

Торопливые шаги, скрип дверцы.

– И вот ещё что, – тихий голос Джосса. – Разыщи девку, она сейчас должна быть в помещении для слуг. Скажи, чтобы привели её сюда.

– Я не…

– Если ты сейчас попробуешь вякнуть, что ты не посыльный, я тебе зубы вышибу, клянусь всеми богами.

Дверь закрылась. Глубокий вздох Джосса. Тихая ругань сквозь зубы.

«Чёрт побери, вот это действительно странно!»

Нетрезвый Леон, чувствуя, что слишком сильно отклонился вперёд и едва не выпал из-за занавеси, вжался в стену. Интересно, о ком шла речь? Значит, Джосс платит Стоффиусу, чтобы тот втайне от отца за кем-то присматривал? Ну дела…

Пока юноша пытался расшевелить притупленный хмелем разум, Джосс так и стоял посреди комнаты – Леон слышал сиплое дыхание полководца. Наконец в дверь постучали, затем, не дожидаясь приглашения, вошли. Послышались тихие и аккуратные шаги.

– Мр-р-р, как поживает мой бравый рыцарь? – когда сын герцога узнал этот игривый девичий голосок, его сердце забилось быстрее. – Устал? Изнемогает после кровавого сражения, только и мечтая о мягкой постели? Я так скучала…

– Не сейчас, – отрезал Джосс. – Сегодня пойдёшь к нему.

– Ладно, – игривость тут же пропала, остался лишь сухой и деловой тон. – Он у себя?

– Чтоб я знал! Шатается где-то по замку. Ступай в его покои, стражников я предупредил, тебя пропустят. Приготовь там всё, вели слугам принести горячую ванну, вина, закусок... Короче, не мне тебе объяснять, как ублажать парня. Но ублажить надо хорошенько! У него выдались тяжёлые деньки. Так что уж отработай свои деньги по полной.

– Отработаю, не переживай, – в голосе девушки на мгновение промелькнул интерес. – К слову о деньгах… Заплатишь сразу?

– Заплачу, когда дело сделаешь.

– Нет уж, красавчик! В прошлый раз ты так же говорил, а утром меня вытолкал за порог один из твоих увальней, всучив пару серебряников и посоветовав не выделываться.

– Получишь тройную ставку, – в голосе Джосса зазвучали стальные нотки, – когда выполнишь свою работу.

– Я уже слышала эту песню, мой милый. Либо сочини другую, либо вели своим людям вывести меня из замка.

– Сейчас договоришься, девка! И тогда точно вернёшься на улицу!

Видимо, девушка была слеплена из другого теста, нежели чародей, а потому спокойно ответила:

– Да пожалуйста. Сегодня праздник, народ до утра гулять будет. Думаешь, мне сложно обслужить троих вместо одного?

Леон едва дышал, с щемящим сердцем боясь услышать пощёчину, хрипы, вырывающиеся из сдавленного горла, или что-то пострашнее – старый вояка отличался взрывным характером, с него ещё станется.

«Если он её ударит… Если хоть пальцем тронет… Я выскочу и… И не отступлюсь…»

К счастью, услышал он другое: тихое хмыканье, звук развязываемой тесьмы, а затем звон падающих на пол монет.

– Денег хотела? На… Собирай.

– Смешной ты, Джосс. Уж кому, как не тебе должно быть известно, что мне не привыкать вставать на карачки.

Шелест платья, звуки сгребаемых монет, сиплое дыхание Джосса. Вскоре, девушка спросила:

– Утром возвращаться в город? Если да, то кто меня отведёт? Пускай только не этот рябой ублюдок. В тот раз он всю дорогу пытался мне под платье залезть, а потом едва не уволок в конюшню, скотина.

– Рябой, говоришь? – голос вояки стал тихим и неприятным. – Больше он тебя не побеспокоит… Обещаю.

– Благодарю. Так, значит, пришлёшь другого?

Тишина. Джосс долго размышлял над ответом.

– Да. Но в город ты не пойдёшь. Встанешь пораньше и, пока парень спит, тихо отправишься в мои покои... У меня тоже были тяжёлые деньки.

Когда девушка ответила, её приятный голосок вновь был игривым, наполненным ленивой истомой и теми звонкими нотками, от которых может засвербеть в паху даже у евнуха:

– Мой бравый рыцарь соскучился?

– Не играйся со мной.

– Почему?

– Потому.

– Ну, скажи… Скажи, что скучал… Что тосковал по этим прелестям… Неужели так сложно в этом признаться?

Леон услышал причмокивания долгого и влажного поцелуя. Шелест натираемой ткани. Джосс тихо застонал.

– Ну-ну! – девушка звонко рассмеялась. – Ты забыл? Я бесплатно не работаю…

– На, на, бери всё! – выдохнул вояка. – Только не уходи… Останься…

– Нет-нет, мой бравый рыцарь, уж наберись терпения. Утром я буду вся твоя. А пока что… Меня ждёт уже оплаченный клиент. Между прочим, деньгами из твоего кошелька. И пускай его кожа мягче, живот меньше, а член – крепче… Я всё равно буду думать только о тебе.

Девушка расхохоталась, скрипнула открытая дверца.

– Кстати, Джосс. Ответь мне… Если ты так сильно любишь мои прелести… Зачем тогда покупаешь меня сыну герцога?

Старый рыцарь долго молчал. Наконец ответил, тихо и злобно:

– Потому что его отец велел приводить своему дражайшему отпрыску только лучших в городе шлюх. А ты, Жанни, трахаешься, как дьяволица.

– О! Спасибо за комплимент, мой милый. До скорой встречи.

Девушка вышла, закрыв дверцу. Леон вновь слышал только сиплое дыхание Джосса да стук крови в ушах. И пока юноша прятался за занавесью, у него было время хорошенько всё обдумать.

Так вот, в чём было дело. Страстная любовь Жанни... Неожиданная дружба Стоффиуса… Всё это было так… Иллюзией. А точнее – полным обманом. И дружба, и любовь оказались товаром, который щедро оплатил добрый дядюшка Джосс. На душе было горько и обидно. Словно тебе влепили звонкую и крепкую пощёчину. Нет, хуже. Словно ударили кинжалом под дых. И сделали это те, кто клялся прикрывать тебе спину. Неужели в этом мире продаётся всё? Видимо, да. Жестокий, но ценный урок на будущее.

Вот так, в один вечер, можно разом лишиться всего – надежд заслужить уважение отца… Искренней дружбы ровесника в мире раболепных слуг… Любви красивой и простой девушки. Нет, конечно же, Леон не любил Жанни. Да и будущего у них не было. Но всё равно он питал к ней нежные чувства. И кто в итоге остался рядом? Только добрый дядюшка Джосс. Который спал с его женщиной.

«Глупости какие… Она – не моя женщина. Жанни – просто куртизанка, отлично владеющая своим ремеслом… И коль она выставляет тело на торги… Значит, его без зазрения совести может купить любой, у кого есть деньги…»

Леон решил выйти из укрытия и признаться старому рыцарю – единственному близкому человеку, который у него остался – в том, что он теперь всё знает. Спросить совета. Быть может, поплакаться в плечо. Юноша уже взялся за занавес, готовый отдёрнуть его, как услышал голос Джосса. И старый рыцарь не подозревал, что остался не в одиночестве:

– Значит, кожа у него мягче... Живот меньше… И член крепче, да? И, видимо, любовник из паршивца получше? Ладно, ладно… Мы ещё посмотрим, кто на что горазд… Член у него крепче, гм…

Неожиданно раздался грохот опрокинутого стола и звон посыпавшейся на пол посуды.

– Да что ты о себе возомнила, сука?! – заорал Джосс под тупые звуки ударов по дереву. – Я, чёрт побери, первейший меч Итлисса! Я пережил столько битв и сражений, сколько этому сопляку даже не снилось! О моих победах на поле боя слагают легенды, которые пересказывают в трактирах по всему королевству… От Пустолесья до, мать его, Триугля! И, несмотря на всё это, щенок лучше меня только потому, что у него член крепче стоит?! А-а-а!

Леон вжался в стенку, не смея дышать. Старый рыцарь продолжал в гневе громить и переворачивать всё, до чего мог добраться.

– Тупая, вонючая тварь! Да я этому говнюку всю его жизнь жопу подтираю… Потому что так приказал делать его чванливый и высокомерный папаша… Этот злобный и трусливый ублюдок! Я для него во всех сражениях вёл армии, купаясь по ноздри в крови и дерьме… Одержал столько побед, пока он отсиживался в стороне! Не вякал, когда этот сучий пёс присваивал себе всю славу... И вот она – благодарность?! Насмешки грёбаной шлюхи?! Как же я ненавижу вас всех, суки, ненавижу! Чтобы вы все подохли от чумы, чтобы тела ваши загнили, члены засохли, а зубы выпали вместе с глазами…

Наконец, старый вояка выдохся и тяжело захрипел. Леон стоял за занавесом, слушая, как Джосс восстанавливает дыхание. Откашлявшись, он сплюнул на пол и тяжёлой походкой двинулся к выходу. Громко хлопнула дверь. Какое-то время Леон не смел не то что выйти – даже глаз открыть. Их жгло.

Когда же он выбрался из укрытия, голову вновь накрыла жуткая волна боли. Такая сильная, что перед глазами всё потемнело. Леон, схватившись за виски, застонал, привалился к стене и медленно сполз на холодный пол. А затем благополучно потерял сознание.

***

Юноша сидел на холодном полу кухни и вспоминал, как очнулся один в разнесённой комнате. Головная боль к тому времени прошла. Кажется, по дороге к себе он велел слугам принести вина в покои… Много вина. Добравшись до своих комнат, Леон встретил там Жанни. Такую ласковую, нежную, игривую. Ещё бы! Ведь ей заплатили за это. Юноша хотел её прогнать, но потом передумал – боялся остаться в одиночестве. На все вопросы и заигрывания отвечал угрюмым молчанием. И пил, пил, пил… Пока комната не завертелась перед глазами, а разум не умолк.

Что было дальше, он помнил смутно. Леон оказался на постели. Жанни что-то продолжала шептать ему на ухо. Он отбрыкивался. А затем подумал: чего терять? Деньги-то уже заплачены. Потом они занимались любовью… Точнее, трахались. Со шлюхами любовью не занимаются.

И вот он сидит на полу кухни рядом с лужей своей же блевоты, умирает от похмелья и не очень представляет, как ему дальше жить.

«Нет, неправильно. «Как?» – плохой вопрос. Так же, как жил раньше. Но вот зачем?»

В груди обосновалась тупая, ноющая боль. Словно тяжёлая плита, которая навалилась сверху, и её ни приподнять, ни сдвинуть. Вскоре Леона даже посетила шальная мыслишка покончить с собой. Как-нибудь красиво и зрелищно, чтобы потом весь двор рыдал над его хладным телом…

Заколоть себя? Прыгнуть вниз головой с башни? Принять яда? Какая же глупость! Не хватит у него духу, чтобы оборвать свою жизнь. Так что нет даже смысла размышлять над способом. Но что делать с этой жуткой болью в груди? Как от неё избавиться? Ирония судьбы: ты занимаешь высокое положение в обществе, где все от мала до велика ловят каждое твоё слово, но среди сотен окружающих тебя людей нет никого, кому можно излить душу.

Леон тихо и горько заплакал. Неужели в этой крепости не найдётся даже пары ушей, кому можно рассказать всё, не боясь, что твои самые сокровенные тайны окажутся предметом общественного достояния? Наверное, нет. А ещё ему срочно нужно трезветь и возвращаться в постель. На рассвете он должен быть бодрым и сильным, чтобы удержать тяжёлый меч палача. Леон как представил, что ему предстоит отрубить человеку голову, да ещё и с первого удара, на глазах сотен зевак, вновь ощутил приступ тошноты.

Пурпурный Король… Интересно, каков он как человек? Ведь его лица никто не видел. И открыто оно будет лишь перед самой смертью. Да и то, если его не приведут на плаху с мешком на голове. Однако слухов ходило много. Правда ли, что он действительно настолько безобразен? Что на его изуродованное лицо даже смотреть невозможно без ужаса? Что внешне этот человек подобен демону из самых страшных сказок?

Неожиданно Леон понял, кому он может излить душу, зная, что слушатель уже никогда не проболтается.

Глава 19. Пурпурный король.

«Когда короли забывают о своём предназначении, обязанность простых людей – напомнить им, что бессмертны только боги.»

Маршал Колоносс

Сточенные тысячами сапог, некогда угловатые ступени привели Леона в длинный коридор, тонущий во мраке. В подземелье было сыро, прохладно и неуютно. Стены из грязно-серых замшелых камней, с разводами, потёками и пучками мха источали могильную ауру. Вдоль них через каждые пятнадцать шагов тянулись массивные деревянные двери, обитые листами железа, с маленькими решётчатыми оконцами. Между дверьми висели редкие факелы, коптящие низкий потолок желтоватым пламенем. Воздух был промозгл и затхл, воняло мочой и сырым камнем. Где-то в глубине монотонно капала вода.

Спящий на табурете стражник у входа с прислонённой к стене алебардой даже не обратил внимания на незваного гостя. Леон двинулся в темноту коридора, слушая тихий стук своих шагов и глубокое дыхание. В этой части крепости он бывал лишь однажды, лет пять назад, когда отец решил показать ему, какая судьба постигает изменников.

Вскоре петляющий коридор вывел Леона в широкое помещение. Здесь стены и сводчатый потолок были выложены чёрным кирпичом. По центру зала находился грубо сколоченный деревянный стол, на котором стояли жестяная кружка и глиняный кувшин, а рядом лежали письменные принадлежности и толстая книга. За вторым столом, в углу, резались в карты двое лысых надзирателей в грязных рубахах.

Когда юноша их окликнул и сказал, что ему нужно повидать пленника, они отмахнулись, мол, без разрешения старшего – никак, и указали на ближайшую дверь. За ней оказалась сторожка, где спал помощник коменданта. Леон его растолкал, приказал отвести в камеру к Пурпурному Королю. Офицер спросонок принялся бурчать, что не велено пускать посетителей к важному пленнику, но в итоге сдался, когда Леон пригрозил ему нагоняем от Джосса за непослушание. Зевающий офицер высунул голову из сторожки, гаркнул на картёжников и вновь лёг спать.

Один из надзирателей, сняв со стены факел, отвёл сына герцога вглубь подземелья, к дальней, одиночной камере. Побренчав ключами на кольце, он долго искал нужный, наконец открыл дверь. Спросив, нужно ли его присутствие и получив отрицательный ответ, он всучил Леону факел и вернулся к игре.

Не без волнения толкнув дверь, юноша вошёл в квадратную камеру. По центру в полу была чёрная дыра слива. У входа стоял деревянный табурет. А вот у дальней стены, прикованный руками к скобам, на холодных камнях сидел Пурпурный Король. Пленник совершенно не соответствовал своему титулу: некогда красивый дублет из пурпурного превратился в грязно-чёрный, широкие бриджи износились и порвались, а там, где у приличного короля должна находиться обувь, были босые, изрезанные в кровь ступни. Голова бывшего лидера разбойников свесилась на грудь, а лицо закрывали длинные, спутанные космы.

Леон вставил факел в нишу и опустился на табурет, не сводя глаз с пленника. Долго молчал, не представляя, что теперь делать. Король не шелохнулся, даже когда сын герцога громко откашлялся.

– Здравствуйте.

Звук собственного голоса, отразившийся от толстых стен, показался ему слишком громким, слишком живым и жизнерадостным для этого места. Атмосфера мрачного уныния и обречённости наводила на мысль, что здесь буквально табуированы все звуки громче шёпота. Лео поздоровался ещё раз, но реакция пленника осталась той же. Тогда юноша поднялся и осторожно подошёл, встал рядом. Запахи мочи и немытого тела ещё сильнее ударили в ноздри.

– Вы меня слышите?

Юноша, чувствуя себя полным кретином, переборол отвращение и коснулся плеча заключённого. Тот вздрогнул, тихо захрипел. Затем медленно, буквально титаническим усилием, поднял голову. Меж спутанных прядей проглядывалось измождённое лицо и пара едва открытых глаз. Король с трудом пошевелил бескровными губами.

– Что? Что вы пытаетесь сказать?

– А-х-х… Во… х-х-х…

– Я не понимаю.

Пленник издал несколько невнятных хрипов, после чего уронил голову на грудь. Леон попытался его растолкать, но безуспешно. Юноша почувствовал жуткую неловкость, ему пришлось бороться с желанием бросить дурную затею и вернуться в тёплые и чистые покои. Несмотря на вонь темницы, недавно опорожнённый желудок дал о себе знать жалобным урчанием.

Этот едва живой человек явно страдал. И поделом. Но всё же Леон испытывал вину перед пленником. Ведь именно ему предстояло снять эту голову с плеч. Интересно, что думает и чувствует осуждённый, понимая, что вскоре умрёт? Каково ему переживать последнюю ночь и встречать рассвет, зная, что он знаменует собой гибель? Леон даже не мог представить, что испытывает пленник. Впрочем, тот вообще ничего не чувствовал и не испытывал, обессилев от жажды и голода.

«Проклятье… Он ведь пока ещё жив! И остаётся человеком…»

Пылая праведным гневом, Леон вылетел из камеры и вернулся по коридору в главное помещение, где были надзиратели.

– Когда пленника кормили в последний раз?

– Прошлым вечером, – бросил один, даже не повернувшись.

– Что-то не похоже… Он даже головы поднять не в силах!

– Бросьте вы, ваша милость, – буркнул, уткнувшись носом замусоленные в карты, второй. – Он просто притворяется. Знаю я этих хитрюг… На что угодно пойдут, дармоеды, лишь бы выклянчить лишний сухарь и глоток воды.

– Лишний сухарь?! – рыкнул юноша. – Да пленник до утра не доживёт, если его так оставить!

– Доживёт, никуда не денется. Уж поверьте! Он здесь всего-то несколько дней, ещё даже вольный жирок не скинул. Люди – они ж как тараканы: сколько голодом ни мори, а чем поживиться – всё равно найдут.

– Пленники тоже люди. И заслуживают человеческого отношения.

– А мы что, разве вашего дражайшего пленника как-то мучаем? Иглы под пальцы не загоняем, на дыбе не растягиваем. Подумаешь, пить хочет. А когда злодеяния всяческие чинил, не думал, что за это расплата будет? Вот-вот. Идите спать, ваша милость, не волнуйтесь. До рассвета как-нибудь дотянет, а там уже и кормить не понадобится. Чего тратить еду и воду на голову, которая скоро останется без живота?

Мгновение спустя жестяная кружка, стоявшая на столе коменданта, врезалась смотрителю в затылок. Тот вскрикнул, выронил карты и схватился за ушибленное место. Затем ошалело уставился на окровавленные пальцы и повернулся к сыну герцога.

– Вы… выродки бездушные! – прошипел побагровевший Леон. – Сейчас же отыскали чем накормить и напоить пленника! На рассвете он будет прилюдно обезглавлен. Но если по вашей дурости Пурпурный Король не дотянет до утра, то вместо него я обезглавлю вас. Это ясно?!

Оба смотрителя судорожно закивали и бросились исполнять поручение. Леон стоял на месте, остывал, не веря, что он действительно швырнул кружку в человека, который ему ничего плохого не сделал. Впрочем, несколько дней назад он убил около десятка людей, ничего ему не сделавших. Так чему же удивляться? Тот, кто сказал, что люди не меняются, был полным идиотом. И никогда не бывал на войне.

Когда смотрители вернулись, раздобыв кувшин с водой, несколько полос вяленого мяса, сухари, варёных яиц и тарелку каши с кусочками мяса, Леон уже полностью успокоился. Грозно нахмурившись, он велел отнести еду в камеру вместе со столом коменданта.

Вскоре юноша остался один на один с обессилевшим пленником. Прежде чем выйти из темницы, смотрители отстегнули его руки от стены, но оставили цепь на ноге – её длины хватило бы, чтобы сесть за стол. Однако, уже будучи способным передвигаться, Пурпурный Король оставался на месте. Тогда Леон наполнил водой жестяную кружку, опустился рядом и поднёс её к губам заключённого.

– Пейте… Здесь вода. Вы меня слышите? Вам нужно попить.

Пленник с трудом раскрыл глаза, мутным взором посмотрел на юношу. Когда холодный металл коснулся пересохших губ, Король раскрыл рот, и Леон аккуратно его напоил, терпеливо считая глотки.

– Спа… сибо, – едва слышно прошептал заключённый.

– Там на столе еда, – пробормотал Леон. – Пойдёмте, я помогу.

Подставив плечо, он с лёгкостью поднял Короля и проводил его до стула, после чего отошёл ко входу, чтобы не смущать. Пурпурный Король какое-то время сидел, привалившись к спинке, и тупо смотрел на разложенную перед ним еду. Услужливые смотрители даже раздобыли свечу, чтобы заключённый мог есть при свете. Наконец он взял ложку, выронил, снова взял, трясущейся рукой зачерпнул немного холодной каши и отправил в рот. За первой ложкой последовала вторая. Затем третья и четвёртая. Вскоре пленник, оживая на глазах, уже поглощал всё, до чего мог дотянуться, да с таким остервенением, словно от этого зависит его жизнь.

«Быть может, и зависит. Правда, ненадолго…»

Леону с трудом верилось, что этот человек действительно был тем самым предводителем лесного братства, нагнавшего ужас на самую крупную провинцию Семирии. Его испачканное грязью лицо, скрытое за сальными волосами, сложно было оценить по достоинству. Но всё же Леон сумел разглядеть довольно аккуратные, едва ли не благородные черты без намёка на растительность, мягкие руки и настоящие манеры: то, как Король сжимал ложку, пил из кружки и держался за столом – всё это наводило на мысль, что пленник обучен этикету. Пока что сын герцога не мог понять, о каком уродстве ходили слухи, но с другой стороны, здесь было слишком темно, а лицо пленника закрывали немытые космы. Возможно, это уродство было не таким уж и явным?

Закончив трапезу, Король рыгнул, прикрыв рукой рот, и откинулся на спинку. Они с явным интересом разглядывали друг друга. Пленник потирал запястья, тихо шипя сквозь зубы, Леон нервно ёрзал на стуле. Нарушать тишину первым Король явно не собирался.

– Вы наелись? – наконец спросил юноша, стараясь придать голосу бесстрастность.

– Вполне, – ответил Король негромко и, усмехнувшись, добавил: – Премного благодарен.

Леон нахмурился. Что-то в этом низком, но приятном слуху голосе смущало.

– Могу я задать вопрос? – спросил Король.

– Конечно.

– Кто вы? И с чего такая щедрость?

– Это уже два вопроса.

– У меня не так уж и много времени. Приходится торопить события.

– Я… Моё имя – Леон де Флам. Я – тот, кто сражался против вас в долине Высоких Сосен.

Король демонстративно медленно взял кувшин, едва не уронил его, трясущейся рукой наполнил кружку. Отпив, вернул её на стол.

– Что вам нужно, Леон? – безразлично-холодный тон почему-то задел юношу. Сын герцога долго размышлял над ответом, сам до конца не понимая, зачем пришёл. А потому решил ответить, как есть:

– Мне хотелось взглянуть на вас. Узнать, кто вы на самом деле. К тому же вы – единственный человек в замке… с кем я могу поговорить честно. Понимаете ли, мой отец….

– Я знаю, кем является ваш отец, – перебил его пленник, – и это знание отнюдь не способствует нашей дружбе, Леон. Я спрошу ещё раз: что вам нужно?

Юноша не выдержал тяжёлого взгляда и отвёл глаза.

– Между нами большая пропасть, это так. Просто я подумал, что… Мог бы поделиться с вами… Тем, что у меня внутри. Ведь вам уже… Кхм… Я хотел сказать, всё равно вам нечем… Заняться здесь. А так мы могли бы хоть…

– Побеседовать? – усмехнулся Король, а затем резко подался вперёд, опёршись кулаками о стол. – Вы отдаёте себе отчёт, с кем вообще разговариваете? Через несколько часов меня убьют по приказу вашего отца, преподнеся это как исполнение закона!

– Я постарался немного облегчить вашу участь… Если могу сделать что-то ещё…

– О, добрый мальчик накормил и напоил смертника! Честь и хвала защитнику угнетённых! – выплюнул Король. – Да, чёрт подери, ты можешь кое-что сделать. Сними эту штуку с моей ноги, выведи из замка и дай быстрого коня. Исполнишь маленькую просьбу, спаситель?

Леон открыл рот. Затем закрыл. И опустил глаза в пол.

– Так я и думал, – фыркнул пленник. – Благодарю за еду. А теперь пошёл прочь к своему тирану-родителю. Да не забудь позволить ему воспитать достойного преемника и мучителя людей в своём лице.

– Тирану? Да как вы смеете называть моего отца тираном?!

– Конечно, для вас же он «Великий лорд». Однако если кусок дерьма называть божьим даром, он от этого не перестаёт быть куском дерьма.

– Да лучше правителя, чем мой отец, Итлисс никогда не видел! – закричал Леон, сжав кулаки. – Да чтобы вы знали, мой отец – прославленный герой и храбрый воин, одержавший не один десяток побед. Прекрасный и выдающийся политик, протектор, которого обожает простой народ, ради чьего процветания он готов на всё. Даже рисковать собственной жизнью, идти в бой на острие атаки, чтобы избавить родину от подонков вроде вас, только и способных, что грабить и убивать беззащитных крестьян. И мы все видели, что сталось с вашими людьми, когда они встретили достойного по силе противника, не так ли?! И, несмотря на все ваши злодеяния, вы смеете называть моего отца тираном?

Король слушал спокойно, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула. Леон, вспыхнувший, что сухой трут, едва не сорвал голос. Затем, осознав, как глупо он выглядит, одёрнул себя.

– Впрочем, я сам виноват! – Леон поднялся из-за стола, уже жалея о своём решении спуститься сюда. – Глупо было ожидать других слов от главаря воров, убийц и насильников …

– Воров, убийц и насильников? – хмыкнул пленник. – То есть разбойников? Это вам герцог так сказал? Хитро, ничего не скажешь…

– А кто же вы, если не разбойники? – бросил юноша через плечо, уже взявшись за дверное кольцо.

– Мы и есть тот самый народ, кого ваш отец клялся защищать. Но вместо этого лишил всего, что у нас было.

– Что? – не поверил своим ушам Леон и резко обернулся. – Да как у вас только хватает наглости…

– Говорить правду? Согласен, на это смелости не каждому хватит. Но я тебя не виню, мальчик. Ты, как и многие другие, просто жертва хитрого обмана, в который так легко поверить. Но настоящий разоритель, убийца и глава разбойников – не я, нет. А твой прославленный отец, Алинтан де Флам.

Леон буквально задохнулся от возмущения, не в силах ничего сказать. Пурпурный Король тоже встал из-за стола и сделал несколько шагов вперёд, насколько хватило длинны цепи.

– Ты ведь умный мальчик, Леон. Наверняка учил историю своей родины. А история такова: мы, итлиссцы, уже который год хотим освободиться от гнёта Семирийского короля и рода Фрейвиндов[1]. У нас богатые земли, собственная культура, вековая история и сильные лорды, способные самостоятельно охранять границы наших земель. Об этом говорил Седриг Лорри. Затем – Гаррак де Крауд, наречённый в народе Палачом. И многие другие предшественники, уже давно канувшие в лету. Но корона Семирии ни за что нас не отпустит, а знаешь, почему? Кто захочет лишаться такой плодоносной кормушки, как Итлисс – крупнейшей провинции этого чёртового королевства? Мы нужны королю, как фермеру – самая большая корова в стаде. Вот и Фрейвинды, понимая это, не желают нас отпускать, продолжая доить и без того уже опустошённое вымя. Только Корона делает это не сама, а руками своих преданных дояров. Своих ставленников. Как, например, род Мансери, уничтоженный Гарраком в отместку за все страдания народа Итлисса. Чьё место занял род де Фламов после поражения Освободителя при Лир-а-Тиге[2], а затем и Бартуне[3].

Леон исподлобья смотрел на пленника, с трудом подавляя желание броситься на него и придушить на месте.

– Это всё наглая ложь и клевета, в которой нет ни крупицы правды.

– Вот как? – хмыкнул Пурпурный Король. – Хочешь сказать, что все эти события не происходили на нашей земле? Я их выдумал?

– Нет, не выдумал! – рявкнул Леон. – Но то, что мой отец – тиран и ставленник Короны, кто душит собственный народ… Это безумие, в которое поверит только полный глупец. Либо слепой фанатик, готовый верить в бредни о процветании Итлисса без гнёта Семирийской Короны. Вот почему вы ополчились на моего отца, верно?

На этот раз победно хмыкнул юноша, смерив пленника презрительным взглядом. Со времён Первой итлисской войны, начатой безумным Седригом Лорри, мечтавшим о выходе родины из состава Единого Семирийского Королевства, прошло почти тридцать лет. В те годы пало много добрых мужей, чьи головы вскружили нелепые речи Седрига о свободном Королевстве Итлисс. Двадцать лет минуло с окончания Второй войны, когда его дело попытался продолжить лорд Гаррак де Крауд, прозванный в народе Палачом, и кого сепаратисты гордо именовали Освободителем. И каждый, даже самый недалёкий увалень в Итлиссе, знал, что сказки о свободной земле – всего лишь признаки глупости, слепой веры в иллюзии, но главное – измена.

– И как я сразу вас не раскусил? – фыркнул Леон, вновь поворачиваясь к двери. – Для вас любой, кто поддерживает корону, а не ваши глупые мечты, есть не кто иной как тиран и жадный самодур. Но я на эти бредни не куплюсь, увольте.

Когда он вновь взялся за кольцо, на этот раз точно собираясь покинуть темницу, его нагнал тихий голос:

– Пускай разум тебе подскажет, кто лжец, а кто говорит правду. В каком поколении род де Фламов правит Итлиссом?

– Что? – обернулся юноша. – Какое это имеет значение?

– Просто ответь.

– В… в первом.

– Вот-вот. Ещё каких-то тридцать лет назад де Фламы были небогатой семьёй с юга провинции. Однако с тех пор как главой дома стал Алинтан де Флам, ваш род превратился из мелких земледельцев в самую знатную семью провинции. Ну а после событий Второй итлисской войны за лояльность короне твой отец получил титул Великого Лорда. Однако сколько крови стоила эта заслуга – как до становления первым человеком провинции, так и после? Или ты правда веришь, что такая власть заслуживается благородством и праведностью?

– Мой отец заработал имя и славу благодаря чести и храбрости. Он всегда заботился о благе народа!

– Честь и храбрость могут тебя прославить, но деньги и власть добываются только силой и хитростью. А того и другого твоему отцу не занимать! Ибо без подобных качеств невозможно сделать столь головокружительную карьеру, мальчик.

Было что-то такое в голосе пленника, что не позволило Леону вопреки здравому смыслу выскочить из камеры. Скорее, наоборот – ему хотелось услышать, что ещё скажет лидер разбойников. И тот охотно удовлетворил желание юноши:

– Алинтан де Флам всю жизнь заботился исключительно о своих отношениях с Короной, ибо он знает, что без поддержки Фрейвиндов, на троне Итлисса ему не усидеть. После того, как Гаррак вырезал род Мансери по древним законам должен был состоятся совет самых знатных семей, которые избрали бы нового правителя. И твой отец, с детства делавший ставку исключительно на свою карьеру, знал, что ваш дом не допустят до верховной власти, а потому все его заслуги, все сражения, ходы и риски – всё, что он делал, всегда было направлено только на то, чтобы выслужиться перед Короной. Его никогда не волновала судьба людей. Не волновала справедливость и суть конфликта. Не волновала участь лордов, чьи земли и богатства он ставил во служение Короне. И, конечно, не заботила плачевная доля простых людей, из которых он выколачивал не только земскую мзду, но и королевский налог. Какую сторону занимает король, такую же занимает твой отец, ведомый жаждой собственного обогащения. Так он поступал ещё в те времена, когда тебя в помине не было, мальчик. Ты же слышал о доме Люндвингов? Правителей Мовелии, что некогда соседствовали с твоей родной Фламией?

Он слышал. Давно, ещё когда был ребёнком. Это был один из первых подвигов, которыми так любил заслушиваться маленький Леон. Он знал эту историю почти наизусть: как отец уехал на войну, а вернувшись, застал родные земли в огне, разоряемые жадным и бесчестным лордом Валдуром. И тогда будущий владыка Итлисса дал бой захватчику и убил его, в отместку за честных жителей Фламии. Правда, маленький Леон даже не подумал спросить, с чего вдруг давний сосед их рода решил вероломно напасть на отца.

– Так позволь я тебе расскажу настоящую историю дома Люндвингов. – Тихий и холодный голос Пурпурного Короля заполнил сознание Леона. – Это случилось, когда закончилась Первая итлисская война. Алинтан де Флам, вернувшись после победы над Седригом Лорри и получив в награду от Короны графство Тавлосс, грезил о герцогском титуле. Но для этого ему нужны были новые земли. Лорда Алинтан, давно посматривавший на южные деревни Мовелии, стоявшие на границе с Фламией, получил приказ от Альмонда Мансери, в те времена пока ещё Великого лорда, выдвигаться с войском на юг – помогать королю Лиссона сражаться с дикими варварами Ватуроса. Такой же приказ получил и Валдур Люндвинг, лорд Мовелии. И пока оба правителя были далеко от дома, люди Алинтана по его приказу незаконно передвинули пограничные столбы на границе с Мовелией, присоединив к Фламии десяток южных деревень. А затем, дабы припугнуть поднявших бучу крестьян, они сожгли пару селений, чьи жители не пожелали выходить из родной Мовелии и становиться частью Фламии. А остальных под страхом той же участи заставили подписать грамоту, в которой сообщалось, что они просят защиты у рода де Фламов от тирании рода Люндвингов, которые жгут деревни и вешают жителей. И когда же оба лорда вернулись домой, выяснилось, что Мовелия оказалась на десяток деревень меньше, а Фламия – на столько же больше. В итоге Валдур Люндвинг потребовал справедливости у Великого лорда Мансери, но твой отец предоставил грамоту, подписанную старейшинами деревень, гласившую, что они сами пожелали перейти под протекторат правителя Фламии. Конечно же, Альмонд Мансери встал на сторону твоего отца. И когда же Валдур Люндвинг, не получив поддержки ни Великого лорда, ни Короны, принялся сам восстанавливать справедливость, Алинтан де Флам выставил его убийцей и преступником, оклеветав честное имя лорда. А затем, с одобрения Мансери, вырезал весь род Люндвингов, завладев не только украденными землями, но и Мовелией целиком. Хитрый и блестящий план по расширению своих владений и влияния. Это только первая ступенька длинной и кровавой лестницы, по которой взбирался Алинтан де Флам на пути к титулу Великого лорда Итлисса…

Леон застыл, не зная, что ответить. «Клевета, мерзкая и грязная клевета!» – вопил его разум. Однако сердце молчало, объятое ледяным ужасом. Не желающее верить в услышанное. И всё же по какой-то нелепости, по какой-то глупой случайности оно не спорило, а просто молча внимало. Пленник тихо и мрачно хмыкнул, тряхнул сальными волосами.

– Ну что, мальчик? Не знал ты, наверное, таких подробностей о своём «благородном» и «честном» папашке? Или скажешь, что я лгу, хлопнешь дверью и навсегда забудешь услышанное? Если так, я не удивлюсь. Гораздо проще жить в мире радужных иллюзий, где окружающие тебя друзья и родственники все как на подбор – достойные и славные люди… Чем принять мир таким, каков он есть на самом деле. Кому нужна горькая пилюля правды, верно?

Почему он всё ещё слушал бредни этого человека, осуждённого на смерть? Почему продолжал стоять в этом вонючем и грязном помещении? Почему не бежал от всей этой лжи туда, наверх, в свою мягкую постель, где можно было забыться в тёплых и нежных объятиях любящей женщины, а утром – посмеяться над глупостями в компании добрых друзей? Наверное, потому что и друзья уже были не такими добрыми… И любовь женщины оказалась куплена стопкой золотых монет... И отец перестал выглядеть добрым и честным лордом. Разум можно обманывать сколько угодно, но вот сердце… Однажды почуяв ложь, оно уже не может её забыть.

Леон, проглотив горький ком, тихо спросил:

– Откуда… ты всё это знаешь?

– Дядька рассказывал. Не родной. Но ставший родным. Он был Мастером наук при дворе моего отца. Затем растил меня, когда того не стало. Ты ведь умный мальчик, Леон. Наверняка учил геральдику и историю домов Итлисса?

Юноша с трудом кивнул.

– В таком случае ты должен знать, какой цвет носили правители Мовелии, и какой был их герб, до того, как она стала принадлежать де Фламам.

– Пурпур и серебро, – не сразу ответил Леон, выудив из памяти вызубренные ещё в детстве знания. – Цвет дома Люндвингов. А герб… Треугольник с тремя колоколами.

Пленник выудил из-под дублета медальон. В треугольнике были не бутоны. А три колокола.

– Фибулу с гербом моего дома они сорвали, – сказал тихо Король, – но вот медальон… не нашли.

– Значит… О, боги милосердные… Неужели ты…?

Пленник шагнул под свет факела, натянув цепь на ноге. Он взялся за волосы, собрал их вместе и поднял наверх, открывая лицо. Некогда оно было миловидным. С изящными чертами, прямым носом, выразительными губами и высокими скулами. Теперь всё это пряталось под коркой грязи и царапин на левой стороне. Правую – ото лба до челюсти вместе с бровью и кончиками изогнутых книзу губ – обезображивал ужасный ожог.

– Моё имя – Эвэллина, – произнёс Пурпурный Король своим низким, чарующим голосом. – Я знаю всё это потому, что Валдур Люндвинг был моим отцом. Я – его младшая дочь. И последняя из рода Люндвингов.

Повисла гнетущая тишина. Леон вдруг осознал, кто стоит перед ним. Сколько всего ей пришлось вынести. И ему стало дурно.

– Взгляни на моё лицо. – Она провела пальцем по обезображенной половине. – Видишь это? Его наследие, его дар. Пожизненная отметина, которой наградил меня Алинтан де Флам. Убив моего отца, он пришёл с войском в наш дом, вырезал всю мою родню и спалил наше поместье. Мастер наук – один из немногих, кому посчастливилось пережить ту бойню, – рискуя собой, ворвался в пылающие комнаты и успел вынести меня из пожара. Там, в огне, остались мои сестры и мать. Во дворе была убита моя бабка. У ворот, до последнего защищая их, пали двое старших братьев.

– Я не знал, – выдохнул Леон, не в силах оторвать глаз от лица девушки. – Не мог знать…

– Конечно, – кивнула Эвэллина. – Никто не мог. Ведь твой отец всегда следил за своей репутацией благородного лорда, тратя баснословные суммы на её поддержание. А те же, кто что-то знал и не желал принимать его деньги, быстро умолкали.

– Мне… мне искренне жаль…

– Что мне делать с твоей жалостью, мальчик? Разве она вернёт мне родню? Счастливое детство? Отнятые владения? Ты представить не можешь, как я жила. Мы скитались по самым грязным и страшным притонам, скрываясь от преследователей. Ели лишь то, что удавалось найти или украсть. Носили обноски. Побирались. Воровали. Мне приходилось… – как она ни старалась, её голос дрогнул, но тут же окреп:

– Торговать собой. Своим телом. Продавать единственное, что у меня было. И то – за жалкие солы. Ибо никто много не заплатит, чтобы трахнуть уродку. В то время как ты, любимый сыночек Великого лорда, имел всё, о чём только можно мечтать.

Леон не выдержал пылающего взгляда Эвэллины и опустил глаза. Но её слова всё равно продолжали резать, вонзаясь в сердце, словно стрелы лука – в мишень:

– Я каждую ночь спала и видела, как убиваю его. Всю вашу семью, весь ваш проклятый род! И пускай чума отняла у меня внушительную часть мести, сгубив вашу родню, ещё оставался ты. И, конечно же, твой отец. Я ждала повода, когда смогу открыто выступить против него. Заявить о своих правах. Получить заслуженное возмездие.

Она отпустила волосы, позволив им пасть на лицо и скрыть жуткие шрамы.

– Со временем Алинтан забыл о моём существовании. А нам стали попадаться люди, как и мы, пострадавшие от деяний «знатных» и «благородных» домов: де Фламов, Мансери, Фрейвиндов. Мы встречали ветеранов войн, которых при наступлении мира бросили, словно паршивых собак. Крестьян и йоменов, согнанных с родных земель. Крепостных, которые целыми поколениями служили верой и правдой, но стали не нужны новому лорду. Разорившихся из-за королевского права складирования торговцев и купцов. Мы поняли, что справедливости не дождаться. Что пора браться за сталь, иначе не выжить. И когда нас собралось достаточно – обиженных, угнетённых, никому не нужных бродяг – мы вышли на дорогу. Быстро снискали жестокой славы. И вскоре к нам стали присоединяться другие шайки и ганзы. Так появилось лесное братство.

– Но разве это справедливо? – едва слышно произнёс Леон, всё ещё не смея смотреть на пленницу. – Желая отомстить правителю, грабить и убивать его подданных?

Девушка молчала. Юноша робко поднял глаза, чтобы увидеть, как её лицо исказило от гнева.

– А справедливо было лишать меня всего?! – рявкнув, Эвэллина дёрнулась вперёд, загремев цепью, заставив Леона в страхе отшатнуться. – Справедливо было убивать мою семью?! Превращать мою жизнь в кромешный ад?! Да срать я хотела на твою справедливость! Думаешь, мне совестливо?! Считаешь, что я жалею о том, что делала?! Нет, не жалею совершенно! И знаешь, почему? Потому что твой ублюдок-отец сделал это со мной! Он меня сотворил – такую, какая я есть! И несмотря на все мои страдания, несмотря на всё то, что я вынесла, сукин сын по имени Алинтан де Флам правит Итлиссом! В то время как я сижу в подземелье, считая часы до собственной казни! И где тут справедливость, скажи мне?! Справедливости нет в этом мире, мальчик Леон! Нет её, и никогда не было! НИКОГДА!!!

Юноша смотрел на перекошенное от ярости лицо, на брызги слюны, вылетавшие из её рта, слышал громыхание цепи… и Леону было больно. Ведь отчасти он понимал её.

– Правда, что теперь? – выдохшись и сорвав голос, она в изнеможении опустилась на землю и спрятала лицо в ладонях. – Какой смысл кричать? Я проиграла. Твой отец, как всегда, первым нанёс удар… И меня скоро не станет. Уходи. Убирайся отсюда.

– Эвэллина… Мне, правда, очень жаль, – надтреснутым голосом произнёс Леон. – Если бы я как-то мог облегчить твою… участь.

– Ты можешь оставить меня в покое. Чтобы последние часы своей жизни я могла провести вне общества ещё одного де Флама.

Юноша в последний раз взглянул на сломленную и разбитую девушку и развернулся к выходу. Он уже открыл дверь, готовый сделать первый шаг на пути в свои покои к прежней, ещё радужной жизни… когда понял, что если оставит её здесь, то уже никогда не простит себе этого. Ведь в таком случае он так и останется ещё одним де Фламом. Ничем не лучше своего отца.

– Ты знаешь, как снять эти кандалы?

– Что?

Эвэллина подняла голову в тот момент, когда Леон уже был рядом. Опустившись рядом, юноша осмотрел толстую цепь и широкий браслет на её ноге. О том, что глава разбойников может броситься на него, даже не подумал – слишком сильно пьянила мысль, что он ещё в силах помочь ей.

– Что ты задумал?

– Хочу выкорчевать то зло, которое посеял мой отец. Если не всё, то хоть малую часть.

– Ты умом тронулся, мальчик? Зачем тебе это?

– Я уже не мальчик, – холодно ответил он, смело взглянув ей в глаза. – Не спрашивай. Я сам не знаю. Просто… не хочу, чтобы на рассвете ты погибла. Так ты ответишь?

Она с подозрением посмотрела на него. Долго молчала, стиснув губы.

– Либо разрубить цепь, либо ключом. По-другому – никак.

– А что, если… Не знаю… Какой-нибудь отмычкой?

– Даже если бы она была, мы всё равно ничего не сделаем без помощи первоклассного вора, которого здесь нет.

Леон, от досады прикусив губу, стукнул кулаком по земле.

– Должен же быть способ! Хоть один…

Эвэллина резко схватила его за ворот и притянула к себе. Юноша почувствовал на лице её кислое дыхание.

– Ты действительно желаешь меня спасти?

– Клянусь всем, что у меня ещё осталось.

– Если так… Дай мне свой кинжал.

Леон, не отрываясь от блестящих глаз, зашарил по поясу, нащупал рукоять и протянул оружие девушке. Когда же она, продолжая крепко держать его ворот, забрала кинжал, Леон вдруг понял, что допустил непростительную ошибку.

«И поделом мне… Дураком родился, дураком помру».

Он закрыл глаза, в любую секунду ожидая удара. Но вместо этого услышал тихий голос:

– А теперь – делай, как я скажу…

***

– Сейчас мы вот так вот… И ещё бабоньку волшебную добавим… Ага! Что там у тебя осталось? Да хорош шкуриться, кон закончен. Ну, показывай давай!

– Да на, подавись.

Две последние карты упали на стол.

– Ага! Я так и знал, ха-ха!

Вурс поджал губы, глядя на довольную рожу Калеба. Этот лысый морщинистый ублюдок скалился так, словно выиграл не пару мелких солов, а целое состояние. Небось, опять мухлевал, скотина!

– Рано радуешься, – пробурчал Вурс, собирая карты, пока второй надзиратель сгребал несколько мелких серебряников, добавляя их к небольшой кучке на своей стороне стола. – Вот сейчас ещё партийку-другую сыграем, и я тебя раздену.

– Разденет он, как же! – заржал Калеб, да так что на усы сопли брызнули. – Смотри, продолжим играть, без порток останешься.

– Без порток я останусь, когда к твоей жене в постель заберусь, – пробормотал под нос Вурс, но так, чтобы напарник не услышал. – Начнём по маленькой? Скажем, по полсола в Сокровищницу?

– А чего сразу «по полсола»? Давай по целому! – осклабился Калеб, демонстрируя гнилые, чёрные зубы. – Иль не ты меня раздеть к утру собирался?

– Да просто жалко тебя, нам играть ещё полночи, а ты ведь ныть начнёшь, что…

– На помощь!

Оба надзирателя, замолчав, переглянулись. Кажется, кричали из третьего крыла, где сидел важный пленник, и куда ушёл сын лорда.

– Ты слышал?

– Скорее же! Помогите!

– Твою мать! – рыкнул Калеб выставив мозолистый палец. – Говорил же тебе, идиоту, нельзя мальчишку одного оставлять!

Вскочив из-за стола, надзиратели схватили прислонённые к стене палицы с обмотанными кожей изголовьями и со всех ног побежали на крик. Ещё в начале коридора увидели силуэт паренька – тот стоял в дверях темницы и активно жестикулировал. Выдохнули, убрали оружие за пояс.

– Что стряслось, ваша милость?

– Скорее! Ему плохо!

Войдя в камеру, плечистые смотрители увидели пленника. Он лежал на боку у дальней стены, спиной ко входу.

– Я… Я не знаю, как так вышло, – горячо забормотал сын герцога, глотая слова. – Он неожиданно обезумел, ни с того ни с сего бросился на меня… Попытался удушить… Я оттолкнул его… Слишком сильно вышло. Он ударился о стену, головой… теперь не двигается. Я его убил, да? Только не это… Отец будет в ярости!

– Какого чёрта вам вообще надо было говорить с ним? – буркнул Калеб и тут же добавил:

– … ваша милость.

– Я просто хотел понять… Кто такой этот… Пурпурный Король. Его должны казнить на рассвете. Если казни не будет, мне несдобровать.

Вурс подошёл к пленнику и опустился на корточки, мысленно надеясь, что заламывающий руки паренёк окажется прав, и пленник действительно умер. Тогда этому высокородному сопляку влетит от герцога! Правда, им с Калебом, скорее всего, тоже – за то, что оставили малолетнего балбеса наедине с заключённым. Нет уж, лучше бы он был жив!

Перевернув заключённого на спину, Вурс разглядел за спутанными прядями измождённое лицо, закрытые глаза. Приложил пятерню к горлу, нащупал жилку, как учил комендант. Почувствовал пульс. Радостно хрюкнув, обернулся.

– Повезло вам, ваша милость. Кажись, живой…

Когда он вновь взглянул на пленника, то невольно вздрогнул – глаза того были широко раскрыты. В следующую секунду заключённый резко дёрнулся, и что-то вонзилось Вурсу в шею. Надзиратель попытался закричать, но услышал лишь свой тихий хрип. И тут накатила волна огненной боли.

Калеб, стоя у входа рядом с мальчишкой, увидел, как напарник вздрогнул, захрипел. Медленно стал заваливаться набок. Дурное предчувствие накрыло Калеба, он выхватил дубину и двинулся вперёд.

– Вурс? Эй, Вурс, всё в порядке?

Он оказался рядом как раз в тот момент, когда напарник упал, держась руками за горло и орошая каменные плиты хлещущей изо рта кровью. Калеб застыл, как громом поражённый. Бросив взгляд на пленника, увидел бешеные глаза за спутанными космами и окровавленный кинжал в руке.

– Ах ты, сука…

Эвэллина, зарычав, резко выкинула руку, целясь Калебу в живот. Коренастый смотритель, несмотря на свою комплекцию, проворно уклонился. А затем врезал дубинкой по руке с кинжалом. Девушка вскрикнула, выронила оружие. Второй удар пришёлся по темечку. Эвэллина обмякла, упала, раскинув руки. Калеб ногой отодвинул кинжал. Посмотрел на Вурса.

Тот, уставившись в стену невидящим взглядом, как раз перестал дёргаться – лишь пальцы на руке ещё слабо подрагивали. Лицо было перекошено, рот широко раскрыт; на горле виднелась узкая рана, из которой тонкой струйкой продолжала литься кровь. Калеб почувствовал, как задрожали уже его руки. Повернувшись к стонущей девушке, он несколько раз прошёлся сапогом по её рёбрам, приговаривая:

– Ты! Тварь! Убила! Моего! Друга!

Остановившись, перевёл дух. Эвэллина лежала у стены в позе зародыша, тихо скулила. Калеб опустился к Вурсу в луже крови, заглянул в остекленевшие глаза.

– Вурс… Дружище… Да как же так? – затем повернулся к убийце. – С кем я теперь в карты буду играть?! Падла! Змея проклятая! Скорее бы рассвет! Когда тебе, суке, голову оттяпают. А, впрочем, зачем ждать? Правильно, Вурс? Заключённый был убит при попытке бегства… Меня ещё наградят после. Я отомщу за тебя! Вот прямо сейчас, собственными руками…

Отбросив дубинку, Калеб рывком развернул пленницу на спину, сел ей на грудь и, сомкнув пальцы на горле, принялся душить. Эвэллина тут же ожила, засучила ногами. Но Калеб был слишком тяжёл для неё. О, до чего же ему нравилось это ощущение! Оно напоминало Калебу детство, когда он точно так же душил найденных на улице котят и щенков. Это чувство возбуждало, у надзирателя даже в штанах стало тесно. Вот жертва пытается бороться. Всё слабее. Её пальцы, царапающие твои руки, деревенеют. Жилка на шее бьётся всё реже. Конвульсии прекращаются. Глаза закатываются. До чего же это было здорово! Чужая жизнь, словно едва тлеющая искорка, вот-вот погаснет, а ты – тот, кто её задувает, кто ещё минуту назад был простым человеком – становишься едва ли не богом, вершителем судеб и великим уравнителем! Ещё несколько секунд, и всё будет кончено…

Неожиданно что-то врезалось в затылок Калеба. Голова дёрнулась, его бросило вперёд и вбок. Перед глазами всё потемнело. И тут же череп взорвался от боли. Отпустив пленника, Калеб, сотрясаясь всем телом, перекатился на бок, попытался подняться, но тут вновь его ударили, на этот раз по лбу. В глазах взорвались звёзды. Надзиратель закричал, захлебнулся воплем и упал на спину. Он уже ничего не соображал от боли, которая пронизывала каждую часть его разума. Пытался поднять руку, но конечности, одеревенев, не слушались.

Леон, отбросив дубинку, опустился к Эвэллине. Та глубоко кашляла, привалившись спиной к стене. Хрипло втягивала воздух. Юноша спросил дрожащим голосом:

– Т-ты в п-порядке?

Девушка показала, что помощь не требуется. Отдышавшись, она подползла к Калебу. Заглянула в безумно вращающиеся глаза. Затем подняла лежавший на полу кинжал. И, взявшись за рукоять двумя руками, вонзила его надзирателю в грудь. Тот, словно выброшенная на берег рыба, раскрыл рот в немом вопле. Эвэллина выдернула кинжал, брызнула кровь. Вонзила ещё раз. Раненый дёрнулся, заскрёб ногой по полу, попытался сесть. Выдернула. Вновь ударила. И ещё раз. И ещё. И ещё!

Надзиратель уже был мёртв, но она всё продолжала бить кинжалом в бездыханную грудь. Сколько ударов? Пятнадцать? Двадцать? Неважно. Главное, что внутри полегчало. Эвэллина в последний раз выдернула оружие, отбросила его и легла на спину. Уставилась в тёмный потолок, сипло втягивая воздух. Услышала тихий, испуганный голос Леона:

– У кого-то из них… должен быть ключ… Так ведь?

– Очень на это надеюсь, – прохрипела глава разбойников. – Иначе тебе придётся самостоятельно прирезать коменданта.

[1] Фрейвинды – королевская династия, объединившая семь независимых королевств. Правит Семирией около пяти веков, ведёт начало от Эвэдэрского князя Тэолькона Завоевателя.

[2] Лир-а-Тиг – один из восьми Великих городов Семирии, столица Итлисса.

[3] Бартун – крепость, битва за которую положила конец Второй итлисской войне.

Глава 20. Последний выбор.

«Мир меняют несогласные.»

Маггот Бунтарь,

правитель Гортуны

После освобождения девушки от цепи они заперли камеру, в которой остались трупы надзирателей, и вернулись в главное помещение. Пока Леон оглядывался на коридор, ведущий к лестнице, и нервно вращал на пальце золотой перстень с рубином, бывшая глава разбойников вошла в каморку всё так же спящего коменданта. Раздался звук глухого удара. Вскоре девушка вернулась в его одежде: стёганке, кольчуге, накидке с гербом де Фламов и высоких сапогах. Волосы она спрятала под кольчужным капюшоном, а лицо – под шлемом со стальной маской на глазах, оставив открытым лишь подбородок. За поясом девушки висел меч и кинжал. Эвэллина отыскала на кольце с ключами нужный и заперла дверь.

– Он жив? – боязливо спросил Леон.

– Не знаю. Резать я его не стала, но рукоятью по затылку приложила знатно, чтобы уж точно до утра проспал. Если башка крепкая, то выживет.

Заглянув в глаза юноши, она фыркнула и добавила:

– Да не переживай ты так. Этот ублюдок, прознав, что я – женщина, обещал зайти ко мне на рассвете и хорошенько «ублажить», как он выразился. Мол, исполнить последнее желание перед смертью, ведь все бабы только и думают о том, как трахнуться с крепким мужиком. Спасибо, хоть не разболтал надзирателям мою тайну. Иначе эта парочка точно на мне живого места не оставила бы.

Они двинулись по коридору, ведущему к лестнице, по которой Леон не так давно спускался, даже не предполагая, куда вскоре приведёт его эта безумная ночь. К предательству отца. К измене собственному роду. Как он мог всё это допустить? Почему поддался порыву? Позволил голосу совести перекричать трезвый разум? А вдруг всё, что ему сказала эта девушка, является ложью? Ах, если бы… Но, увы, нет.

Леон чувствовал, что она говорила правду. Ужасную и беспощадную, с которой ему придётся как-то жить. Отец, чьей любви он всю жизнь пытался добиться, о чьём добром слове так долго мечтал… Оказался совсем не тем человеком, кого он с гордостью хотел бы называть своим родителем. Вернее, он оказался именно тем, кем всегда был, но кого Леон упорно не желал в нём видеть. Любовь – странная штука. Она – словно волшебное стекло: искажает реальность и заставляет видеть всё иначе, чем оно есть на самом деле. Но однажды может настать такой день, когда чья-то рука – нарочно или невольно – разобьёт его. Тогда волшебные краски потухнут, вещи приобретут правильные углы, а внутри тебя вместе со стеклом разобьётся часть сердца. И как бы ты ни желал собрать осколки, склеить их и вновь насладиться миром сквозь призму чувств, ты всё равно знаешь, что это уже невозможно. Есть двери, через которые дважды не пройти. И всё, что нам остаётся, так это закрыть их и двигаться дальше. Леон не жалел о содеянном. Знал, что не смог бы поступить иначе.

Но, быть может, ещё не поздно всё исправить? Кликнуть стражу, указать им на сбежавшую пленницу? А когда её схватят, сказать, что Пурпурный Король угрозами заставил его подчиниться? Какая же глупость… Он не простит себя, если поступит подобным образом с девушкой, которая перенесла столько горестей из-за деяний его отца. Бывают долги, не нами взятые, но именно нам их возвращать. Спасение Эвэллины – его долг.

Несмотря на решение довести дело до конца, Леону было страшно. Юноша, представляя, к чему всё это приведёт, старался не думать о завтрашнем дне. Точнее, о сегодняшнем, который уже почти наступил. Скорее бы уж всё кончилось. Что будет, то будет. Была не была.

Они спокойно прошли мимо стражника у лестницы, он продолжал мирно спать на стуле. Пока поднимались, девушка шёпотом спросила:

– Каков план?

– Думаю, мы сможем пробраться в конюшни и увести пару лошадей.

– А что с воротами и подъёмным мостом?

– Прикажу открыть и опустить мост.

– Считаешь, караульные так просто тебя послушаются?

– Я ведь сын герцога, – от этих слов резануло сердце. – Моё слово по весу – второе в этой крепости.

– Надеюсь, ты прав, – хмыкнула Эвэллина. – Лучше бы мне этого не делать, но я не могу не задать следующий вопрос. Ты ведь понимаешь, чем тебе грозит… всё это?

Тихий стук шагов разносился по винтовой лестнице, улетал вверх вдоль каменных ступеней. Леон ответил не сразу, взяв паузу, чтобы хорошенько всё обдумать. Неожиданное решение пришло само по себе. Словно он уже заранее его знал и принял ещё тогда, когда впервые задумался о предательстве.

– Понимаю. Поэтому и бегу с тобой.

– Не так быстро, мальчик, – прошипела девушка. – Я благодарна за твою помощь… Но обуза мне не нужна.

Почему-то её слова ранили не меньше, чем сказанные недавно им самим.

– Прекрати меня так называть. Я и не собирался оставаться надолго в твоей компании, – соврал юноша. – Дорога здесь одна – ведущая на восток. Если повезёт, к восходу будем на развилке. Оттуда можно попасть на тракт в любое направление. Доберёмся вместе, а там уже разойдёмся.

– Хорошо. Меня это вполне устраивает.

Поднявшись в замок и беспрепятственно миновав северное крыло, они вышли в широкий внутренний двор. Время благоприятствовало: почти все обитатели замка ещё спали, либо только собирались вставать. А те, кто бодрствовал, беспрепятственно пропускали сына герцога и коменданта, лениво провожая их сонными глазами. Оказавшись на свежем воздухе, Эвэллина втянула полной грудью и благоговейно прошептала:

– Проклятье… До чего же прекрасно! Прошло всего несколько дней, а мне кажется, будто я уже целую вечность не была под открытым небом…

Горизонт медленно серел, ночная темнота отступала. Какой-то час, и начнёт светать. Им следовало поспешить. Леон и Эвэллина добрались до конюшен, где быстро оседлали пару лошадей и двинулись в сторону ворот. Пока они пересекали широкий двор, где совсем недавно месило грязь большое войско герцога, юноша начал нервничать. Солдаты на стенах если и смотрели в их сторону, то никакого удивления не выказывали, однако ему казалось, что сейчас на них пялятся все, кто стоял в карауле.

Возле ворот они остановились. Леон подал Эвэллине знак отойти, постучал в караулку. Ничего не произошло, пришлось повторить. Затем с той стороны раздалось недовольное бурчание, и дверь отворилась. На пороге стоял заспанный смотритель врат, протирая красные глаза кулаком в перчатке.

– Кого… чёрт подери… принесло ещё? Ты кто такой?

– Кхм… – замялся юноша, но взяв себя в руки, постарался ответить властно и непринуждённо: – Леон де Флам. Твой господин.

– Чего? – смотритель вытянул шею, изучая лицо юноши сквозь прищуренные веки. – Шутишь, парень? Я тебе за такие выкрутасы устрою… Имя назвал, быстро!

– Леон де Флам, – тихо повторил сын герцога и, почувствовав, что сдаёт позиции, гаркнул: – Это я тебе устрою, если ещё хоть слово повторишь в подобном тоне!

Быть может, подействовал крик, а может, смотритель наконец разглядел лицо собеседника, но его глаза заметно округлились, и он склонил голову.

– Виноват, ваша милость, не признал… Нижайше прощу прощения! – несмотря на слова, сожаления или страха в его голосе не было. – Ни в коем случае не желал вас оскорбить.

– Мне нужно выехать из замка. Прикажи открыть ворота и опустить мост.

– Не могу, ваша милость.

– Что ты сказал?

– Я сказал, что не могу… ваша милость. Простите, но таков устав крепости. Ворота открывают только в дневное время, по приказу вашего отца либо командующего гарнизоном. В редких случаях – при наличии грамоты с их подписями.

– Ты смеешь отказывать мне? Сыну твоего лорда?!

Смотритель, уже выпрямившись, бросил на Леона прямой взгляд, в котором не было ни капли испуга. Скорее, холод и раздражение. Однако стражник был слишком хорошо вышколен и держал себя в руках.

– Я ещё раз прошу прощения, ваша милость, но так и есть. Я вынужден вам отказать.

– Ты понимаешь, с кем говоришь, смерд? – прошипел юноша. – Да за подобный ответ я прикажу шкуру с тебя содрать! Тебя выгонят со службы! Высекут плетьми у всех на глазах…

– Как вам будет угодно, – ледяным тоном ответил караульный.

– Имя! Живо!

– Белирд, ваша милость.

– Я передам его отцу! Да герцог тебя…

– Заодно не забудьте добавить, что я выполнял его приказ, ваша милость. Если вам не сложно.

Смотритель ворот идеально держал себя в руках. Ибо понимал, что перспектива вызвать гнев герцога за нарушение приказа гораздо страшнее даже самой чёрной ярости его сына.

– Не забуду! – в отчаянии рявкнул Леон ему в лицо. – Уж не сомневайся, Белирд, я запомнил твоё имя. Утром, когда отец узнает его, ты тотчас же ответишь за свою дерзость… Так и знай.

Караульный, сложив руки за спиной, слегка склонил голову. Леон, бессильно сжимая кулаки, едва удерживался от того, чтобы не разреветься. Убитые работники казематов, освобождённый пленник, душевные терзания, которые он уже пережил, и те, что только предстояло пережить – всё это было напрасно? О, не зря говорят, что судьба – ещё та злодейка! Она будет улыбаться тебе самой благожелательной улыбкой, но лишь до тех пор, пока ты на пути к цели. Но, когда останется последний шаг, её улыбка сменится жестоким и самодовольным оскалом. Чтобы ты смог испить горечь бессилия из чаши поражения до самого дна. Чтобы не забывал: надежды нет.

«Не может всё закончиться именно так. Я отказываюсь сдаться судьбе…»

Леон опустил взгляд. Шанс ещё был. Юноша медленно снял с пальца золотой перстень с рубином, поднял руку, демонстрируя украшение караульному.

– Смотри, – лукавым голосом произнёс он. – Видишь? Он дорогой. Очень дорогой. Этот перстень стоит в сто раз больше, чем ты получаешь в месяц. Возьми…

Леон взял руку стражника и вложил в неё украшение.

– Он твой. В знак моей доброты и… признательности за верную службу. А теперь прикажи открыть ворота и давай разойдёмся друзьями. Что скажешь?

Караульный невыносимо долго пялился на драгоценность, лежащую на ладони. Затем сжал её и поднял глаза. Леон победно улыбнулся. Всех можно купить. Надо лишь знать цену…

– Заберите.

Стражник ловким движением вернул перстень в руку хозяина. И неожиданно сомкнул пальцы на запястье Леона.

– Мне придётся доложить о попытке подкупа.

– Что? Ты не посмеешь…

Караульный посмотрел на спутника юноши.

– Зачем вам покидать крепость на рассвете?

Эвэллина молчала. Леон запаниковал.

– Отпусти сейчас же!

– Куда вы шли?

– Ты переходишь все границы! Я – твой лорд!

Глаза стражника, изучающие лицо девушки под шлемом, прищурились.

– Кто ты такой? Я тебя не знаю… Ты не из крепостных!

Леон схватил караульного за плечо, попытался отпихнуть. Тот держал крепко, стальным хватом. Они принялись толкаться.

– Да отпусти же ты…

– Эй, там! Наверху! – закричал смотритель. – Ко мне, живо! Быстрее!

На помощь пришла Эвэллина. Оказавшись между борющимися мужчинами, она выхватила кинжал из-за пояса Леона и ударила караульного в живот. Сталь легко прошила стёганую куртку. Стражник охнул. Отпустив юношу, он подался назад, зажимая одной рукой рану, а второй вытягивая из ножен меч.

– Сюда! На помощь!

На этом крик стражника оборвался – девушка вогнала кинжал ему под челюсть по самую рукоять. Леон содрогнулся, увидев внутри широко раскрытого рта окровавленный клинок. Захрипев, резко дёрнув рукой и неестественно вывернув шею, караульный сделал несколько шагов в сторону, затем опустился на колени и завалился ничком.

– Ты… ты что натворила?!

– То, что сразу надо было делать! – прошипела Эвэллина. – Сможешь открыть ворота?

– Нет.

– Почему?!

– Подъёмный механизм… наверху. В надвратной башне… За ним следит несколько человек…

Из противоположного от караулки прохода, с лестницы послышался топот.

– Мы пропали, – выдохнул Леон.

– Да пошёл ты! – рявкнула Эвэллина. – Второй раз я им не дамся!

Выхватив из ножен меч, она развернулась и побежала к лошадям. Леон, простояв ещё мгновение, бросился за ней. Эвэллина на бегу запрыгнула в седло, шлёпнула плоской стороной клинка по крупу и поскакала обратно к замку. Леону не оставалось ничего иного, кроме как броситься следом.

Пока они неслись через широкий двор, юноша видел мелькающие на стенах фигуры часовых, слышал крики за спиной, чувствовал, как неотвратимо закрывается ловушка, в которую они сами себя загнали.

«Куда, куда она скачет? Это конец, мы проиграли… Надежды нет! Нам не вырваться…»

Но, кажется, Эвэллина знала, что делает. Вскоре это понял и Леон: девушка подгоняла коня криками и ударами пяток в бока, направляясь к каменной лестнице, ведущей наверх, что примыкала параллельно к стене. Наперерез всадникам бежали двое солдат с мечами, приказывая остановится. Первый попытался схватить коня Эвэллины, и она рубанула стражника по лицу. Второй встал на её пути, и девушка его переехала. Достигнув лестницы, она почти на ходу соскочила, едва не упала, проехалась по грязи и побежала по лестнице. Леон, не веря в происходящее, следовал по пятам.

Первый стражник оказался на пути, когда они преодолели половину лестницы. Он с размаху обрушил меч на голову Эвэллине. Та в последний момент вжалась в стену, стражник зарылся, и девушка ударила его по затылку. Солдат кубарем покатился вниз, едва не снеся Леона. Следующий, уже почти на самом верху, оказался не так глуп и прихватил с собой щит. Когда Эвэллина с криком атаковала, противник принял удар на щит, отвёл её меч и боднул в ответ. Край щита врезался девушке в лицо, сбив шлем. Она вскрикнула и полетела вниз спиной. Леон, стоявший позади, успел поймать Эвэллину прежде, чем она размозжила голову о каменные ступени. Напирающий сверху стражник, прикрываясь щитом, атаковал.

Сын герцога, держа одной рукой обмякшую девушку, в последний момент вскинул меч. Лязгнула сталь, руку пронзила боль отдачи. Противник ударил сбоку, и Леон еле успел отклониться, уводя от удара Эвэллину. Меч стражника, просвистев в дюйме от её лица, врезался в стену, выбив каменную крошку. Противник рыкнул, оступился и неловко шагнул вниз, чуть не упав. Леон атаковал уколом, но удар вышел слабым, лишь чиркнув по щиту солдата. Тот замахнулся, собираясь прикончить юношу. Леон понял, что не успеет закрыться или увернуться. Неожиданно вперёд бросилась Эвэллина – она повисла на руке стражника, крепко в неё вцепившись. Солдат рявкнул, надавил плечом и приложил девушку о стену, пытаясь вырваться из захвата. Леон замахнулся, но не ударил – побоялся задеть Эвэллину. Вся борьба происходила на вершине узкой лестницы чуть меньше двух шагов в ширину.

– Да сделай же… – прохрипела девушка, когда стражник, отбросив щит, врезал ей кулаком по лицу, – что-нибудь…

Солдат, зашарил свободной рукой по поясу, нащупал кинжал и выхватил его. Эвэллина, из последних сил повиснув на руке с мечом, стояла так, что Леон никак не мог достать противника. Стражник замахнулся, сын герцога закричал. Эвэллина, увидев оружие, подхватила крик и резко дёрнулась в сторону, увлекая врага за собой. Они оказались на самом краю выступа. Нога стража соскользнула, они вместе с девушкой покачнулись… И оба провалились в пустоту.

Всё случилось мгновенно. Через несколько секунд раздался глухой звук удара. Леон тихо вздохнул, слыша, как бешено колотится сердце в груди.

– Спасибо… – прошептала Эвэллина разбитыми губами, стоя пятками на самом краю и свесившись телом над пропастью. – Ты молодец… мальчик.

– Я же просил… не называть меня так!

Держа девушку за пояс, Леон осторожно втащил её на лестницу. Далеко внизу на земле лежал распластанный стражник, неестественно раскинув конечности. Вокруг него уже собирались люди – крепостные и слуги, которые выбежали во двор на крики. Несколько солдат быстро поднимались наверх.

– Вперёд, – прорычала Эвэллина. – Передышка окончена!

Отпихнув Леона, она преодолела последние ступени и оказалась на стене. Юноша бросился за ней. Бывшая глава разбойников побежала к северной стене, в противоположную от ворот сторону. Леон на бегу обернулся и увидел, что из Надвратной башни выскочили ещё несколько стражников и, приказывая остановиться, побежали на них. Мимо проносились зубцы, прохладный воздух нёс запахи воды, что плескалась далеко внизу за стеной.

Они прошли насквозь через круглую северо-восточную башню и, повернув, оказались на северной стене. Бежать вперёд смысла не было – дальше стена упиралась в северо-западную башню и поворачивала обратно, прямиком ко второй, ведущей во двор лестнице, по которой уже наверняка поднимались солдаты.

Леон сообщил всё это девушке. На середине стены Эвэллина остановилась. Прильнула к зубцам, выглянула. По ту сторону открывался вид на почти ровную гладь огромного озера, что омывало северную часть замка. Задувал промозглый, пахнущий водой ветер. Серое небо уже приобретало голубые оттенки. Из-за леса на далёком берегу показались первые лучи солнца.

Эвэллина обернулась к Леону. Словно и не было безвыходного положения. На её лице сияла озорная, вызывающая улыбка. Глаза сверкали силой и спокойствием. Волосы развевались на ветру. Несмотря ни на что, даже на ужасную половину лица, грязь и разбитые в кровь губы, сейчас она была чертовски прекрасна. У юноши перехватило дыхание.

– Ну, вот и всё? – прокричала девушка сквозь ветер. – Конец?

Леон не нашёл слов и просто пожал плечами.

– Не так оно всё должно было кончиться, верно?

Он кивнул.

– Как думаешь, – крикнула она, – если бы мы встретились в другой жизни… Могло бы всё сложиться иначе?

– О чём ты?

– О том самом! – улыбнулась Эвэллина так, что у Леона защемило сердце. – Ты знаешь…

Он не знал. Точнее, не мог вспомнить. Но внутри разрасталось какое-то странное чувство. Оно подсказывало, что он понимает, о чём говорила девушка. Просто забыл. И больше всего на свете ему хотелось вернуть утраченное.

Позади послышался топот шагов. Обернувшись, Леон увидел выбегающих из башни стражников. Один, трое, пятеро. У нескольких были арбалеты. У остальных – мечи и щиты. С противоположной стороны из северо-западной башни тоже показался отряд, быстро приближаясь к ним. Солдаты, построившись двумя рядами, медленно приближались.

– Дай руку.

– Что?

Эвэллина, скинув перчатки, требовательно протянула раскрытую ладонь. Леон взял её за руку, почувствовал тёплую и сухую кожу. Ощущение было приятным. Знакомым. Рука в её руке лежала до странного привычно. Словно он держал её уже сотню раз. В далёкой-далёкой жизни. В другой жизни?

Леон повернулся, заглянул Эвэллине в глаза. Такие глубокие. Красивые. Только сейчас он понял, что глаза у неё были оттенка распустившийся сирени. Ему очень нравился этот светло-сиреневый цвет. Всегда нравились эти глаза…

– Ты со мной?

– Я не понимаю.

– Ты со мной или нет? – повторила она.

– Что… с тобой?

– Просто ответь.

– Я не знаю.

– Так решай! У нас совсем не осталось времени.

В этот момент из башни вышла новая фигура. Статная. Высокая. Перед которой почтительно расступились все стражники.

– Что здесь происходит? – раздался властный голос. – Быстро опустили оружие! Это мой сын.

Стражники послушались. Леон обернулся. Алинтан де Флам был одет в рубашку и простые широкие штаны. Но даже в таком виде он оставался знатным и величественным лордом.

– Леон… Что ты здесь делаешь?

Тут отец увидел, кого держит за руку сын, и его брови опустились ещё ниже. На лице проступила знакомая маска холодного гнева.

– Почему ты… Как это понимать, сын? Почему пленник на свободе?! Объяснись сейчас же!

Леон не знал, что ответить. Он в ужасе смотрел на отца, только и способный, что быстро моргать. Тут его руку встряхнули. Выйдя из транса и повернув голову, он встретился глазами с Эвэллиной. С Пурпурным Королём.

– Ну что? Пора принимать решение. Ты со мной или нет?

– Я… я…

– Решай. Это последний шанс.

– Я хочу…

Его сбил рёв Алинтана:

– ЛЕОН, Я ТРЕБУЮ ОТВЕТА!!!

Повернувшись к родителю, юноша вздрогнул. Такой ярости на лице отца он ещё никогда не видел. Обуявший юношу ужас не укрылся от герцога, потому как его брови тут же поднялись, а складки на лбу разгладились.

– Мальчик мой… Ты натворил глупостей… Но я не гневаюсь. Нет. Все совершают ошибки. Ты – не исключение. Не бойся, не стоит. Мы всё сможем забыть. Иди ко мне, сын.

Леон не поверил ушам. Даже в самые радостные дни он не слышал подобной любви и ласки в голосе отца.

– Сын… Я знаю, тебе сейчас тяжело. Мы всё обсудим. Обо всём поговорим… Если ты захочешь. А если нет, то и говорить не станем. Главное, не бойся. Отпусти её руку и иди ко мне.

– Я… – прохрипел юноша, с перекошенным лицом. – Я не… не понимаю.

– И не надо, – ответил отец, улыбаясь. – Всё хорошо, сын.

– Нет. Не хорошо. Ты… ты убил их. Ты сжёг их дом и украл земли. Ты убил её семью!

– Кого, сын? О ком ты говоришь?

– О семье Люндвингов. Ты врал мне. Всем врал!

– И ты поверишь тому, что наплёл тебе главарь разбойников? – усмехнулся Алинтан. – Хочешь сказать, слово преступника дороже моего?

– Я… я не знаю. Ты не злишься?

– На что? – великодушно рассмеялся отец. – На то, что ты совершил промашку? Слегка оступился? Брось, сын, конечно же, я не злюсь. Иди ко мне.

– Промашку? – закричал Леон, решив, что сходит с ума. – Я помог бежать преступнику! Я убил твоих людей! Это называется «слегка оступиться»?! Теперь я – такой же преступник! Даже хуже!

– Ты – мой сын, – твёрдо ответил Алинтан де Флам. – А я – правитель и Великий лорд Итлисса. Преступления, за которые карают обычного человека, простительны персоне твоего положения. Пожалуйста, сын, услышь меня. Я хочу тебе помочь. Вместе мы сможем забыть всё, что произошло этой ночью… Ты только отпусти её руку и подойди ко мне. Мы всё исправим, я тебе обещаю. Мы будем жить счастливо, как отец и сын. Мы станем вдвоём править этими землями. Ты доказал мне, что достоин всей моей любви, сын. Я люблю тебя. Слышишь? Ты мне нужен, Леон. У меня никого, кроме тебя, нет. Ну же? Обними отца. Обними, и мы всё забудем. Даю тебе слово.

Алинтан шагнул вперёд и развёл руки. Его глаза, улыбка, лицо – всё было таким искренним и полным любви, что Леон едва не разрыдался. Как долго он ждал всего этого… И как сильно обжёгся. Но вдруг… он действительно совершил ошибку? Которую можно так просто исправить. Может, теперь действительно всё станет иначе?

– Ну же, сын. Я так хочу тебя обнять. Теперь всё будет по-другому… Мы оставим это в прошлом. Всё забудем. Клянусь.

Его слова звучали так искренне. Так утешительно. Так желанно. И тут Леон осознал, насколько он устал. Юноша чувствовал, что на этот раз отец его не обманет. И всё у них будет хорошо. Надо только обнять его… И всё тут же исправится.

Леон сделал неуверенный шаг… Затем ещё один. Почувствовал, что вытянутую за спиной руку что-то удерживает. Отпустил. И когда их пальцы разжались, он осознал, что наделал. Но, видимо, уже было поздно. Он сделал свой выбор. Обернувшись, с искренней скорбью в душе, Леон заглянул в сиреневые глаза, в которых стояли слёзы.

– Прости, – прошептал он. – Я пытался… У меня не получилось.

– Ничего, я понимаю, – тоже шёпотом ответила Эвэллина и грустно улыбнулась. – Прощай. Я буду скучать… мой Львёнок.

Последний раз посмотрев на него, она отвернулась. Резко вскочила на парапет, встала между зубцами. И под вздох солдат прыгнула. Раздался тихий всплеск. Леон подлетел к краю, выглянул, но увидел лишь расходящиеся по воде круги далеко внизу.

– Можно не волноваться, – услышал он голос отца. – Она не выплывает. Всё кончено, сын. А теперь иди ко мне. Давай обнимемся и забудем эту безумную ночь.

Леон его не слышал. В голове застряли последние слова Эвэллины, повторяясь вновь и вновь: «мой Львёнок…»

Было в них что-то важное. Очень важное. И тут его постигло озарение. Глупец! Слепой глупец! Он ведь почти вырвался из паутины лжи. Но уже было поздно.

«А вдруг нет? Что, если ещё не всё потеряно? Готов я жить с этой мыслью всю жизнь… Или готов отдать её за единственную попытку узнать правду?»

Повернувшись к отцу и бросив на него быстрый взгляд, Леон поднялся на парапет, встал между зубцов. Далеко внизу о край стены разбивались пресные волны. На воде искрились золотистые блики солнца.

– Леон! – закричал Алинтан, побежав к нему. – Не делай этого… Не надо!

– Надо, – прошептал юноша. – Я не могу иначе…

И не дожидаясь, пока страх овладеет им, Леон прыгнул. В ушах засвистел ветер. Желудок подскочил к рёбрам. Глаза заслезились, а дыхание спряталось где-то в глубине груди. Леон стал таким лёгким… и одновременно тяжёлым.

Удар. Тело отозвалось болью. В ушах поселился свист. Тёмная масса накрыла его с головой. Всосала в своё лоно, обдав холодным мраком.

Бултыхнувшись в окружении пузырьков, Леон пришёл в себя и попытался выяснить, где находится поверхность, однако вместо жёлтого света он увидел фиолетовый. Пурпурная вспышка в темноте глубины сверкнула и потухла. Затем сверкнула ещё раз. Она словно звала его, приказывала плыть за ней.

И он поплыл. Где-то на краю сознания вопил испуганный голос. О том, что Леон плывёт не в ту сторону, что ему надо на поверхность. Но юноша его не слушал и продолжал делать гребки. Пурпурная вспышка загоралась всё ярче, всё ближе. Он прекрасно её видел в окружении бесконечной темноты. И когда Леон уже был рядом, готовый схватить её, прижать к себе, вспышка мигнула в последний раз… и пропала.

Леон ждал, что пурпурный свет разгорится вновь, но этого так и не случилось. Юноше уже не хватало воздуха, грудь горела огнём. В отчаянии Леон закрутил головой, силясь найти источник света, который укажет, где солнце, однако вокруг была лишь непроницаемая темнота. Леон дёрнулся в одну сторону, затем в другую. Ужас – ледяной и парализующий – пронзил его разум.

«Воздуха, хоть глоток… Только не так, не в воде!»

Как Леон ни старался, но всё же не выдержал и раскрыл рот. Холодная вода вошла в него, моментально отыскав путь через горло и хлынув в лёгкие. Страшная боль пронзила грудь. Леон дёрнулся в последний раз. Попытался крикнуть… но лишь шире раскрыл рот в немом вопле. И тьма глубины поглотила его, утянув на самое дно.

Глава 21. О дивный новый мир.

«Никто из нас не встречал богов, чтобы точно утверждать, что они есть. Немногие стали свидетелями чудес, что могли бы служить подтверждением их существования. Так в чём же суть веры, которую нельзя ни увидеть, ни услышать, ни коснуться? Всё просто. Суть веры – именно вера, и ничего более. Искреннюю веру нельзя купить. Нельзя выиграть в споре. Её невозможно вымолить заученными наизусть молитвами, как и невозможно насильно заставить ближнего своего поверить. Веру можно лишь обрести. И, возможно (я не утверждаю, но и не отрицаю этого), после смерти не будет никаких Садов Света, ангельских ликов и всеобъемлющего счастья для тех, кто при жизни был благочестив. Как и не будет ни одной Преисподней, орд истязающих демонов и вечных мук в Царстве пламени для тех, кто был грешен. Однако я знаю точно, что пока мы – простые странники – идём тропами жизни, не ведая, куда они нас приведут, вера, словно крепкий посох, будет поддерживать нас на каждом шагу и не позволит оступиться. Именно в этом её суть и суть её предназначения».

Эйвин ле Гольт, Белый Кардинал

Тьма. Холодная, властная. Беспринципная. Вечная. Повелительница всего – и конца, и начала. Что для неё человеческая жизнь? Так, пустяк. Лишь краткое мгновение, секунда. Не дольше, чем один раз моргнуть.

Человек рождается во тьме. Кричит. Испытывает боль и страх, не желая покидать привычное и безопасное лоно, где не надо бороться, выживать, спасаться бегством… и страдать. Но человека заставляют выйти. Выдёргивают из тьмы прямиком в жестокий и опасный мир. Где днём золотое солнце обжигает глаза, а ночью голубая луна сияет хищным блеском. Человек рождается. Смотрит на мир. Изучает его. Привыкает. К боли, борьбе, страданиям. Учится, набирается опыта, затем начинает учить других. И все-все его знания, вся мудрость предков и эхо поколений, кои удастся познать и накопить за долгие годы… Всё сводится к одному: выжить. Спастись. Сберечь себя. Любой ценой сохранить свою жизнь. Но многие ли из них задаются вопросом – зачем?

Смешные люди. Бултыхаются. Барахтаются. Сопротивляются из последних сил. Словно не ведают, что жизнь – это дорога в один конец. Ладно, не знали бы! Так нет же, люди всё прекрасно понимают. И всё равно готовы отдать что угодно, лишь бы отсрочить момент, когда пора закрывать глаза. А чего сопротивляться-то? Если итог один?

Смешные люди… Но Тьма их не винит. Она опытная. Терпеливая. Привыкла ждать. Месяцы. Годы. И даже столетия. Ждать… и дожидаться, когда перед ней в очередной раз склонятся даже самые упрямые. От Тьмы ещё никто не уходил.

***

Где-то вдалеке, на самом краю тёмного ничто, моргнула пурпурная вспышка. Он постарался не обращать внимания. Привычная чёрная поволока, в которой нет ни ориентиров, ни движения, ни запахов – нет даже самосознания, вновь начала обволакивать разум. Пурпурная вспышка моргнула чуть ярче, чуть ближе. На этот раз пришлось даже приложить силы, чтобы не замечать её, всецело отдаваясь забвению. Вновь вспышка. Да сколько же можно?! Вот теперь он действительно зол! Кто бы ни стоял за этим светом, раздражающим, словно зудящий над ухом комар, но сейчас этот «кто-то» ответит!

И тут всё стало ясно. В лоне нет ни вспышек, ни комаров, ни раздражения. А значит… Тьма отпустила его? Всё кончено. Или нет? Он перевернулся на другой бок. Как раз в тот момент, когда коварный пурпурный свет оказался совсем рядом – на расстоянии вытянутой руки. И ярко разгоревшись, затопил собой всё.

***

Холод. Боль разрывает голову. Пульсирует. Бьётся в голове, что птица в клетке. Наконец, затихает.

Где он? Что он здесь делает? Почему бездействует? Ему ведь нужно спасти друга… Любой ценой, пока ещё не стало слишком поздно!

Память вернулась. Свои, настоящие воспоминания, только им пережитые и прочувствованные, принялись перекрывать чужую жизнь, вытеснять её, выдавливать, будто сок из винограда. Львёнок захрипел от боли. Не его разумом созданные мысли и образы, не им испытанные эмоции, не его потаённые желания быстро проносились перед глазами, пока сверху наслаивалось то, что являлось истинной частью Лео. Это было мучительно. Словно плеснуть кислотой на масляную картину и начать рисовать новую, не дождавшись, пока сойдут все пузырящиеся краски.

Наконец пытка закончилась. Перед ним было что-то твёрдое, тяжёлое и плоское. Тёмное и жутко холодное. Оно давило на руки, ноги, на грудь. И особенно – на щёку.

Лео открыл глаза. Моргнул. Почему вокруг так темно? Где он? Вор заворочал шершавым языком по сухому рту, закашлялся. Понял, что лежит на холодных каменных плитах. С трудом приподнявшись, Львёнок сел, убрал трясущиеся руки от лица и почувствовал, что лоб покрыт испариной. Затем вытянул из-под рубахи светящийся фиолетовым светом Камень.

– Ты вновь спас меня, – прошептал вор. – Но зачем?

Пурпурная искорка внутри артефакта уже медленно угасала, пульсируя в такт с его сердцем.

– Эй, постой-ка! – вор встряхнул рукой. – Не угасай… Мне ещё нужен твой свет.

Камень, словно нехотя, начал вновь разгораться, пока не засветился небольшим фонариком, излучая мягкое фиолетовое свечение. Лео повернулся, поднял руку. Камень осветил толстые колоны и высокий сводчатый потолок. Широкий зал утопал в полумраке. Где-то в глубине проглядывались очертания каменного алтаря. Оглянувшись, вор увидел арку и массивные деревянные ворота.

Он вспомнил о Завалоне. Прислушавшись, уловил тихое дыхание. Затем различил силуэт возле колонны. Подойдя к варвару, Лео опустился рядом, с трудом перевернул южного воителя на спину. Глаза Завалона были закрыты, лицо выражало спокойствие и даже умиротворённость, грудь плавно вздымалась и опускалась. Словно варвар спал глубоким, безмятежным сном. Лео поднёс Камень поближе и приподнял Завалону веко. Как и ожидалось, пустой зрачок ни на что не реагировал. Удары по щекам также не принесли результатов.

«Проклятье… И ради чего, Силикус, мы только рвались сюда попасть? Сейчас мне хочется только одного – поскорее отсюда убраться…»

Львёнок оставил варвара и подошёл к воротам. Привалившись плечом к тяжёлой створке, надавил. Дверь, тихо скрипнув, сдвинулась. Это был хороший знак. По крайней мере, они в любой момент могли отсюда уйти. Конечно, при условии, что варвар очнётся…

Выглянув за дверь, Лео выругался. Злостно и отчаянно. В ярде от церкви непроницаемой серой стеной стоял туман. Почти такой же, как виденный ими в Рейвиле. Но всё же немного другой. Этот туман не приближался, и от него не расходились полупрозрачные щупальца. Однако он находился в постоянном движении, неразличимом на первый взгляд, но заметным, если присмотреться. Больше всего это напоминало мелкую рябь на поверхности быстро текущего ручья. Львёнок видел, как колеблется и подёргивается туман, освещённый фиолетовым, и пугал он ещё больше, чем тот, прежний, от которого им пришлось спасаться. Но главное – внутри этой серовато-молочной дымки что-то было. Чем дольше вор вглядывался в туман, тем больше вещей он различал: далёкие огни, очертания башен и куполов, глубокие чёрные воды вокруг крепости посреди озера… и размытые фигуры. Много фигур. Они смотрели прямо на Лео.

Вор закрыл дверь. Неуверенно потоптался рядом с варваром, обдумывая, а не попробовать ли заорать ему на ухо что есть мочи. Наконец, собравшись духом и вытянув Камень перед собой, двинулся вперёд. Вглубь мрачной церкви.

Тихо скрипели подошвы сапог, опускаясь на каменные плиты. Из тьмы медленно выступал алтарь. Старый, вырезанный из цельного камня. Чем ближе был Лео, тем больше ему казалось, что на каменной плите кто-то лежит. Вскоре вор понял, кто именно.Подбежав к алтарю, Львёнок опустил руку на шею чародея, нащупал жилку. Кожа была тёплой.

«Хвала богам – бьётся…»

Взяв друга за плечи, Лео встряхнул его.

– Стеф! Это я! Слышишь? Ну же… Очнись…

Состояние Стефана походило на глубокий сон Завалона. По крайней мере, никаких видимых ран на теле друга не было. Львёнок повернулся, зашарил взглядом по стенам, надеясь увидеть луну, чтобы понять, далеко ли до рассвета. Но за узкими окнами под потолком царила непроницаемая тьма.

– Клятый туман, – прошипел Львёнок. – Чтоб тебя и того, кто тебя создал, черти в аду задрали!

Чуткий воровской слух уловил тревожный звук. Лео повернулся к ближайшей от алтаря стене. Там находилась дверь с решётчатым окошком. Вор бесшумно подошёл, поднял светящийся Камень и заглянул внутрь. Увидел лестницу, ведущую вниз, возможно, в подземный ярус или катакомбы. Тут же вспомнил проклятую церковь Рейвиля. Ему даже на мгновение показалось, что он вновь почуял сладковатый запах смерти. Тихий звук превратился в отчётливый стук шагов.

Львёнок вернулся к алтарю, бросил взгляд на бесстрастное лицо Стефана, затем спустился в зал и спрятался за одной из колонн. Вор шепнул Камню: «Спи!», дождался, когда тот погаснет и убрал артефакт под рубаху. Затем приник к холодной каменной кладке и вытянул из ножен кинжал. Эхо шагов становилось всё ближе и отчётливее. Вскоре в окошке появился оранжевый свет пламени. Затем послышался щелчок замка, и дверь отворилась. На пороге стояла высокая фигура, держащая пылающий факел.

Неизвестный в глубоком капюшоне и длинной накидке вошёл в зал, закрыл дверь. Забряцали ключи, вновь щёлкнул замок. Капюшон повернулся к алтарю, задержался. После чего незнакомец двинулся вдоль колонн, зажигая висящие на них факелы. Первый, второй, третий. Всё больше факелов разгоняло тьму по углам, рисуя на полу угловатые, резкие тени. Движения незнакомца были плавными, а походка – лёгкой и почти бесшумной. Закончив с первой линией, он двинулся туда, где прятался вор, и Лео пришлось отступить к стене, в самую глубокую и тёмную часть зала.

Когда все факелы запылали мягким оранжевым светом, неизвестный вернулся на помост, обогнул алтарь и подошёл к дальней стене. Там он поджёг круглую каменную жаровню, которая высветила высокую – почти до потолка – статую. Изваяние изображало крепкого, широкоплечего мужчину с обритой головой. Его ноги прикрывала юбка в пол, подпоясанная тяжёлыми стальными звеньями. Также цепи перекрещивали грудь, переходя на мускулистые руки, обвивая их и спускаясь до кистей. Концы цепей крепились к вещам, которые мужчина крепко сжимал. В поднятой руке был плоский молот с короткой рукоятью. В опущенной – весы, на одной чаше которых лежал ключ на подставке, а на другой – череп. В отличие от статуи и предметов в чашах, цепь и весы были изготовлены из чёрного железа, а не из камня. Лицо мужчины – грозное, суровое, с квадратной челюстью – было обмотано широкой повязкой. Она закрывала нос и глаза, оставляя взору лишь крепко стиснутые губы и широкий лоб, на котором был вырезан глаз с точкой по центру. На груди, объединяя перекрещённые цепи, находился железный знак Сигны.

Лео, не сразу, но узнал скульптуру – это был Аос-Всесудья. Насколько вор помнил, большинство статуй, изображавших богов-протекторов, были уничтожены несколько веков назад, во время войн Старых и Новых Богов. В те годы староверы, отказавшиеся признать сигнаризм, громили по всему королевству храмы и соборы, где можно было увидеть лики новых богов. С тех пор священнослужители почти не возводили монументов, предпочитая устанавливать во всех храмах универсальные для всех течений и ответвлений сигнаризма знаки Сигны. Ну, а древние статуи сохранились лишь в немногих старых церквях вроде Кафедрального Собора в Миротауне.

Незнакомец в капюшоне, постояв перед статуей Аоса, опустил факел в нишу на стене и вернулся к алтарю. Встав спиной к залу, он повернул голову, разглядывая лицо лежащего без чувств чародея. Львёнок, стараясь унять дрожь в руках, крепко стиснул рукоять кинжала и приготовился выйти. Чёткого плана не было: вор собирался приложить незнакомца рукоятью по затылку и только после разбираться, был тот причастен ко всей той чертовщине, что творилась в Серых Холмах, или нет. Ну, а если удара по затылку будет недостаточно… Что ж…

«К чёрту. Тогда придётся вонзить кинжал ему в сердце. Я не готов рисковать своей жизнью и жизнями друзей…»

Когда же Лео набрался смелости, чтобы двинуться к незнакомцу, он услышал спокойный голос:

– Можешь не прятаться. Я знаю, что ты здесь.

Львёнок, опешив, вжался в стену. Сердце забилось ещё быстрее.

– Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Обещаю.

«Как же! Так я тебе и поверил, ублюдок».

Впрочем, продолжать сидеть в тени, делая вид, что тебя не существует, было бы ещё глупее, поэтому Лео нехотя вышел в центр зала. Кинжал он предусмотрительно сунул за пояс за спиной.

Незнакомец обернулся, скинул капюшон. Его чёрные и длинные волосы, давно немытые, сальные, свисали острыми иглами. Худое и вытянутое лицо, на котором выступали высокие скулы, было обтянуто бледной кожей. Бескровные губы, сжатые в тонкую линию, крючковатый нос, тёмные круги под глазами. Вор впервые видел этого человека, и будь у Лео выбор, он бы никогда с ним не встречался, так как вместо глаз у незнакомца были две тёмно-серые стекляшки, вкоторых клубился чёртов туман. Тот самый.

– Не бойся, – повторил человек мягким и спокойным голосом. – Тебе ничего не грозит.

Львёнок втянул полную грудь воздуха. Выдохнул. Откашлялся, чтобы предательский голос не дал петуха в самый неподходящий момент. И понял, что от страха не способен вымолвить ни слова.

– Я не хотел тебя напугать. Клянусь.

Неожиданно землистого оттенка лицо озарила кроткая улыбка, а вокруг жутких глаз собрались сеточки озорных морщинок, наполняя их жизнью, делая уже не такими страшными. Он рассмеялся – звонко, живо.

– Наверное, я желаю слишком многого. Я ведь даже представить не могу, как сейчас выгляжу!

Незнакомец опустил глаза к своим бледным запястьям с тонкими пальцами и острыми ногтями. Улыбка сменилась гримасой отвращения.

– Думаю, отталкивающе. Но это – не моя вина...

– Кто ты такой?! – выпалил Лео.

Сероглазый оторвался от своих рук и посмотрел на вора. Снова улыбнулся. На этот раз улыбка была печальной.

– Меня зовут… звали… Аталлианом. Таким было моё имя. Теперь же я не знаю, кто я. – Лицо сероглазого на мгновение стало растерянным, словно у ребёнка, отставшего от матери на базаре, но тут же просияло:

– Люди, которые жили в этой деревне, они называли меня Найдёнышем! Сэйнтир Падри, Тоуль, Элли… И остальные.

– Ты знал жителей Грима?

– Да. Я жил здесь… Раньше. Когда-то.

«Кажется, он не опасен… По крайней мере, пока что. Быть может, это – единственный выживший? Хотя нет, не думаю…»

– Ты помнишь, что с тобой случилось?

Сероглазый помрачнел, отвернулся к алтарю. Ответил тихо и мрачно:

– Помню.

– А ты не мог бы рассказать мне, что ты помнишь?

– Я не хочу. Не хочу об этом говорить.

Лео решил зайти с другой стороны:

– Послушай… Аталлиан. На алтаре лежит мой друг.

– Я знаю. Ты важен для него.

– Я хотел бы знать…

– Как он? – Человек обернулся, бледное лицо вновь озарила мягкая улыбка. – С твоим другом всё в порядке.

– Но почему тогда…

– Потому что он не здесь.

– А где?

– Там. – Человек поднял лицо к потолку, плавно провёл по воздуху рукой, и улыбка его стала мечтательной. – В мире грёз.

Лео сделал аккуратный шаг в сторону алтаря. Затем ещё один.

– И что это за мир такой?

– Ты был там и сам всё видел.

– Прости, но я не понимаю…

– Почему? – лицо сероглазого резко потемнело. – Почему ты там не остался, а? Что заставило тебя вернуться?

– Откуда вернуться?

Человек, назвавший себя Аталлианом, сердито прищурился. Сжав кулаки, он шагнул вперёд, глядя на вора так, словно тот издевался над ним.

– Из мира, где каждый может стать, кем захочет. А не тем, кем сотворила его слепая судьба.

Лео наконец начал понимать. Сероглазый продолжал пристально смотреть, и Львёнок дёрнулся, почувствовав, как его нутро на мгновение кольнуло ледяной иглой, оставляя холодный ожог в груди.

– Разве не этого ты желал всем сердцем? Знатного происхождения, славного предка, великих испытаний? Неужели всё это тебе было не нужно? – голос сероглазого стал озлобленно тихим, обиженным, как у человека, который сделал благое дело, но его дар швырнули в грязь и растоптали.

– Я… я не знаю, – растерялся вор. – Наверное, нет. Не могу сказать.

– Мне казалось, ты хотел именно такой судьбы. Или всё же я допустил ошибку? Не понимаю… Прежде никогда не допускал. Возможно, следовало подарить тебе другую жизнь. Мне жаль. Прости, если сможешь.

Аталлиан опустил голову, и лицо закрыли длинные пряди.

– За что? – Львёнок сделал ещё пару шагов в сторону алтаря.

– За то, что я заставил тебя пережить всё это. Поверь, я знаю, что такое боль.

– Так, значит… Всё то, что я видел, чувствовал, помнил... Это сделал ты?

– Да.

– Но как такое возможно?

Сероглазый тихо и грустно рассмеялся.

– У меня есть дар. Всегда был, сколько себя помню. Я могу… создавать миры. Любые. Какие захочешь.

Лео почувствовал, как от этих слов по всему телу пробежали мурашки.

– Ты… бог?

– Если бы! Нет. Не бог. Боги способны создавать настоящие чудеса. А я… всего лишь творец грёз. Мои миры – они ненастоящие. Но всё же такие, что не отличишь от реального мира. Ты был там. Видел.

– Верно, – кивнул Лео. – Там всё было, как здесь. И даже лучше.

– Но ты ушёл. По собственной воле.

Львёнок промолчал. Сероглазый повернулся спиной, обратил взор на Аоса. Лео ещё немного приблизился.

– Вот настоящий бог. – Аталлиан посмотрел на вора, указывая на статую. – Великий судья. Так его называют люди. Сэйнтир Падри рассказывал о трёх богах, которые приглядывают за вашим народом. Покровительствуют вам. Первый защищает от тьмы. Второй – исцеляет. А третий – судит. И тем, кто вёл достойный образ жизни, он позволяет попасть туда, где исполняются их мечты. А других… недостойных… ваш бог осуждает. Низвергает во тьму. Где их ожидают мрак и вечные муки. Но разве это правильно?

– Каждый должен отвечать за свои деяния, – пожал плечами Лео. – Платить по счетам.

– Платить по счетам? Что это значит?

Лео задумался над ответом.

– Это такое выражение. Оно означает, что у всего есть цена. И в данном случае, по заветам сигнаритов, на кону стоит душа. Если ты был праведным, то попадаешь в Сады Света. Но если же вёл себя как сволочь… В смысле, творил зло… то будешь осуждён. На муки и страдания. Каждому – по заслугам.

– Но кто вправе решать, что есть добро, а что – зло? – подался вперёд сероглазый. – Кто выносит приговор?

– Не знаю, – честно ответил Львёнок. – При жизни – люди. А после, видимо, боги.

– Разве боги не совершают ошибок?

– Я не могу ответить. Не встречал ни одного.

– Совершают, – мрачно сказал Аталлиан. – Ещё как совершают. Так же, как и люди.

Высокий зал церкви погрузился в тишину. Было слышно лишь тихий треск горящих факелов. Лео решил, что пора бы уже заканчивать этот странный разговор, и шагнул вперёд.

– Что случилось с жителями Серых Холмов?

Сероглазый молчал, погрузившись в свои мысли. Затем, словно очнувшись ото сна, встряхнул головой. Улыбнувшись, ответил:

– Я подарил им мечты.

– Зачем тебе это?

Данный вопрос привёл собеседника в замешательство. Однако ответ нашёлся быстро:

– Потому что я могу. Зачем птице крылья, если она не способна взлететь к небесам? Какой прок от золота, если не можешь его потратить? К чему творцу кисти и краски, если он не создаёт шедевры? Судьба награждает даром не просто так, а для того, чтобы мы пользовались им. Я применил свой во благо людям. Несмотря на то, как они обошлись со мной…

– И как же?

– Плохо. Они причинили мне боль.

– Но ты простил их?

– Я обещал себе не поступать, как поступали они, – ответил сероглазый. – Зла и так в мире много. В чём смысл плодить то, с чем ты всегда хотел бороться? То место, откуда я родом… Мой дом… Он похож на ваш. Там тоже всё решается силой и хитростью, а доброта и милосердие принимаются за слабость. Даже наши боги похожи – они жестокие и суровые, ещё больше, чем ваши. Но как же любовь? К миру, к жизни, ко всем живым существам? Мне кажется, если бы все старались дарить любовь, взращивать её в себе и оберегать, как сокровище, относиться к каждому живому существу с почтением и уважать чужую жизнь, словно свою собственную… Тогда бы нам не о чем было мечтать. Потому как наши мечты стали бы явью.

– Хотел бы я жить в таком мире, – хмыкнул Лео. – Но, увы, это невозможно.

– Знаю, – грустно сказал сероглазый. – И всё же лучше ненадолго развеять мрак, чем, смирившись, нырнуть в него с головой. Люди Серых Холмов были жестоки, потому что не знали другой жизни – без жестокости, страха и разбитых надежд. Я же подарил им мечты. Теперь они счастливы.

Львёнок сделал ещё несколько аккуратных, медленных шагов. Развёл пустыми руками, показывая, что безоружен.

– А что, если они не желали этого дара?

Увидев, как меняется выражение лица собеседника, Лео остановился и пожалел о сказанном.

– Хочешь сказать, здесь лучше?! – неожиданно рявкнул сероглазый. – Лучше жить в мире, где страх перед неизвестностью рождает ненависть? Где тебя заставляют делать ужасные вещи, оправдывая это кровным родством? Где любящие сердца не могут быть вместе, потому что они из разных племён? Где убивают за то, что ты не такой? В таком мире лучше жить? Ответь!

– Нет, не лучше. Но каждый волен решать без принуждения. Самостоятельно выбирать, как жить.

– Свобода выбора – это хорошо, это благо. Но существуют такие дары, от которых отказываться мы не вправе. Ибо они есть высшее благо.

– И кто же, по-твоему, должен решать, что является высшим благом, а что нет?

Сероглазый смерил Лео мрачным взглядом.

– Тот, кто хоть раз прикасался к нему, никогда не усомнится в его подлинности.

Львёнка и Аталлиана разделяло не больше шести шагов.

– Мои друзья. Тот, что лежит за твоей спиной, и второй, с кем я пришёл. Ты можешь их отпустить?

– Отпустить? Хочешь, чтобы они вернулись сюда? Как ты?

Лео терпеливо кивнул.

– Я был бы очень тебе благодарен.

Сероглазый усмехнулся. Обернувшись, он взглянул на спокойное лицо Стефана, провёл пальцами по щеке чародея.

– Я не тюремщик. А они – не мои пленники.

Львёнок, с трудом подавив ярость, постарался говорить спокойно:

– Но всё же они не здесь, а в… мире грёз? Так ты его назвал?

– Да.

– Не думаю, что они желали туда попасть.

– Верно. Но оказавшись там, они решили остаться. Уже по своей воле. Твои друзья не отреклись от моего дара. Так же, как и остальные.

– Да откуда ты знаешь?! – разозлился Лео. – Разве они сами это сказали?

Улыбка, словно последний лучик заходящего солнца, медленно погасла. Сероглазый смерил вора пристальным взглядом.

– Ты же вернулся. Потому что не хотел оставаться там. Я никого не удерживаю силой.

– Я вернулся по своей воле, но не без помощи! Если бы не… – и тут Лео сообразил, что сболтнул лишнего.

– Если бы не что? – склонив голову набок, спросил сероглазый. – Так, значит, дело не только в твоём желании уйти? Что же тебе помогло? В чём твоя особенность?

Львёнок молчал, крепко стиснув зубы. Серые глаза, в глубине которых клубился туман, прищурились. Аталлиан буквально впился в него взглядом. Вор почувствовал, как сотня невидимых иголок пробежалась волной маленьких уколов по всей голове – ото лба до затылка. Скривив лицо от боли, он отступил, вскинул руки в попытке защититься от чар. Однако в этом не было нужды – неприятные ощущения исчезли, оставив на лице сероглазого задумчивое выражение.

«Сволочь… Теперь он знает… Точно знает…»

– Этот камень на твоей груди. Значит, это он помог тебе? Почему же я сразу его не почувствовал, почему не увидел? И не чувствую до сих пор…

Лео молчал, исподлобья глядя на собеседника. Тот отвёл взгляд, долго смотрел в одну точку.

– Не верится… Так, значит, это он. Где ты его взял? Как тебе удалось завладеть Осколком?

«Решил поиграть в загадки? Что ж, давай поиграем…»

– Откуда ты знаешь про Осколки? – спросил Лео, понимая лишь то, что речь идёт о чём-то очень важном.

– Мы похожи. Ты и я.

Сероглазый запустил руку под накидку на груди, вытащил, что-то крепко сжимая в кулаке. Когда разжал пальцы, Львёнок увидел, что на бледной ладони лежит идеально круглый камень-инклюз из серого стекла. Внутри что-то шевелилось. Вор пригляделся. Туман.

Аталлиан заворожённо смотрел на камень. Львёнок и сам не мог оторвать взгляда от танцующей дымки внутри артефакта, которая, казалось бы, поглощает свет. Наконец сероглазый аккуратно вернул камень за пазуху.

– Теперь ты понимаешь? – благоговейно прошептал он. – Мы связаны. Ты и я. Мы должны были встретиться.

– Разве?

– Осколки… Они не даются чужим рукам. Не подчиняются никому. Только тем, кого сами избрали. Осколок выбирает хозяина… не наоборот.

Лео кивнул. Пускай считает, что между ними есть связь. Так даже лучше. Вор продвинулся ещё на один шаг. Оставалось пять.

– Так вот как ты выбрался – это он тебя вывел. Теперь я понимаю. – Аталлиан горько усмехнулся. – Кому нужны грёзы, когда перед тобой открыты все существующие Пределы? Невыдуманные… Настоящие…

– Ага, – кивнул Лео, ничего не понимая. – Согласен. Я думаю, нам о многом нужно поговорить. Но прежде…

Ещё шаг. Четыре.

– Я хотел бы освободить моих друзей. Ты можешь это сделать?

Сероглазый обернулся к Стефану, взглянул на Лео. Несмотря на тяжёлые мешки под глазами и бледную кожу лица, изрытого глубокими морщинами, сейчас он напоминал растерянного мальчишку, который впервые в жизни столкнулся с тяжёлым выбором.

– Освободить… Вернуть тебе. Но как же их мечты? Неужели ты хочешь отнять у своих друзей всё самое ценное?

– Что может быть ценнее жизни?

– Мечты, – твёрдо, без тени сомнения ответил Аталлиан. – Исполненные. Случившиеся. Не только сочинённые, но и спетые. Прожитые. Там, где возможно всё.Не просто мысли о недосягаемых вершинах… а настоящее сокровища в твоих руках.

Очередной шаг. Три.

– Но настоящее – здесь.

– Разве там было хуже? Еда была невкусной, солнце не грело кожу, а вода не утоляла жажду?

– Нет. Однако…

– Тогда в чём разница?

Лео заглянул в серые глаза. Вздохнул.

– Там я чувствовал, будто со мной что-то не так. Словно я – это не совсем я. И всё вокруг… тоже не моё. Чужое. Не про меня.

– Кажется, я понимаю. Я допустил ошибку, – с грустью в голосе произнёс сероглазый, – когда создавал твои грёзы.

Тонкие, почти невидимые брови поднялись от переносицы; борозды на лбу разгладились, а на бескровных губах вновь заиграла лёгкая улыбка.

– Но я могу всё исправить! Теперь, когда знаю, что тебе нужно.

На этот раз усмехнулся Львёнок.

– Боюсь, этого не знаю даже я.

– Разве? – кончики губ слегка изогнулись, из-за чего его улыбка стала плутовской. – А мне видится совсем другое. Только представь: лазурное озеро в дремучем лесу, на берегу – небольшой домик с конюшней. В том доме всегда вдоволь еды и питья, а в конюшне отдыхает пара крепких лошадей. На них так приятно кататься вокруг озера…

Голос сероглазого, и без того мягкий и проникновенный, приобрёл чарующие оттенки; по мере того, как он продолжал говорить, Лео всё отчётливее видел описываемую картину. По спине вора поднималась волна мурашек, а в груди зарождалось необычайно тёплое чувство, пробирающее до самого сердца.

– В тех краях всегда лето, да изредка идут дожди, оставляя после себя лишь свежесть и радугу над водой. На крыльце перед домиком играет пара мальчишек-одногодок: у них упрямые подбородки, пепельные волосы и сиреневые глаза. А на пороге в простом платье стоит она – их мать – та, кому мальчишки обязаны необычайным цветом глаз. На её губах царит добрая улыбка, волосы распущены, их придерживает венок из полевых цветов. И в тех краях всегда радостно, горести и печали обходят их стороной. Когда же там бывают друзья и близкие, то всегда закатывается весёлый пир с танцами и песнями до самого утра.

У Лео перехватило дыхание – настолько реалистичной стала картина сероглазого. Казалось, стоило лишь руку протянуть, сделать шаг, и окажешься прямо в ней. Вор хотел это сделать. Хотел чертовски сильно.

– Там нет врагов, преследователей, долгов и расплаты. Нет войн, болезней, вражды и ненависти. И главное – нет тёмного прошлого. Лишь светлое будущее. Там только счастье живёт. Скажи мне… Хочешь ли ты получить всё это? Я могу подарить тебе дивный новый мир. Прямо сейчас. Одно слово, и всё, что ты себе представил, станет явью.

– А как же… – голос вора дрожал, – как же этот чёртов Камень? Ведь если я соглашусь, то… получается, мы проделали такой путь зазря.

– Ты не понимаешь. Скажи «да», и всё. Тебя уже не будет это волновать. Ни Камень. Ни прошлое. Ни будущее.

Львёнок готов был разрыдаться. Он чувствовал, что сдаёт последние позиции. Проклятый чародей, колдун, демон – да кем бы он ни был – ударил не в бровь, а в глаз. Да так крепко, что нарисованные им звёзды заволокли собой всё. Лео не мог поверить. Оказывается, он знал, чего желает. Всегда знал. Просто не хотел признаваться.

– Я… я не знаю.

– Знаешь. Мы можем врать другим. Но обмануть себя никто не в силах.

– А как же мои друзья?

– Им хорошо там, где они есть. Твои друзья счастливы, и другого счастья им не нужно. Ты тоже можешь обрести всё, о чём когда-то грезил. Но теперь, когда ты под защитой Осколка, я не в силах это сотворить без твоего согласия.

– Всего лишь сказать «да»? И никаких забот?

– Верно.

– Это… трусость. Побег от реальности. От самого себя…

Аталлиан покачал головой, не сводя с Лео серых глаз. Протянул руку.

– Подойди.

Ещё шаг. Два. Львёнок прикусил дрожащую губу. Так сильно, что почувствовал привкус крови. Перед глазами стояла картина домика на берегу озера, где он мог быть счастливым до самой смерти. Без забот и страхов, борьбы и сражений. Как же ему хотелось туда попасть… и остаться. Рядом с ней. Навсегда.

– Ты говоришь о трусости. Но разве можно называть трусом того, кто осмелился признаться в своих желаниях? Побег от реальности… Однако что реальнее: то место, где сильный помыкает слабыми, а милосердие – не более чем красивое слово, или мир, где любовь, нежность и гармония главенствуют надо всем? Побег от самого себя… Но кто мы без желаний? Кем мы станем, если отнять наши мечты? Уставшими, измождёнными тенями с вечно голодным взглядом, что рыскают по миру в поиске хоть какой-нибудь цели. Я же предлагаю тебе принятие себя. Принятие мира внутри себя. Спокойствие… и блаженство. Я знаю, как ты устал. Скажи «да», и всё кончится.

Последний шаг. Один. Стиснул зубы ещё сильнее. Боль обожгла разум. По заросшему подбородку пробежала капля крови. «Лишь слабый духом способен отказаться от мечты» – бывало, говорил ему учитель. Лео хорошо запомнил эти слова.

«Как же сильно ты ошибался… Если бы только знал…»

Мягкая улыбка. Протянутая рука. Открытая поза.

– Каков твой ответ?

Лео поднял глаза, выдохнул. Пора.

Он рванулся вперёд. Прижался к сероглазому, обняв его одной рукой. Аталлиан вздрогнул. Глаза, в которых клубился туман, расширились.

– Прости… – прошептал вор на ухо, уже не сдерживая слёз. – Мой ответ – «нет».

Второй рукой Лео крепко сжимал рукоять кинжала. Клинок, скользнув меж рёбер, вошёл в грудь почти по самую гарду. Хороший удар. Чистый. Прямо в сердце.

Львёнок слегка отстранился. Аталлиан задрожал в его руках, удивлённо посмотрел на вора. Открыл рот, но так и не сумел ничего сказать. Затем глаза закрылись, и сероглазый уткнулся лбом ему в плечо. Вор аккуратно уложил мертвеца на каменный пол. Выдернул кинжал.

– Мне жаль, – прошептал Львёнок, с трудом проглотив тяжёлый ком. – Ты не заслужил такой участи.

За спиной прозвучал тихий голос:

– И всё же ты сделал это.

Глава 22. Танец огня.

«Живущий прошлым рискует остаться без будущего.»

Кинвальд II Мудрый,

Король Семирии

Лео вздрогнул и обернулся. Из тени за колонной на свет выступила высокая фигура в тёмной накидке. Глаза, в которых клубился серый туман, мрачно смотрели из-под насупленных бровей. Бескровные губы были сжаты в тонкую черту. Львёнок в ужасе отшатнулся.

– Не может быть…

Вор опустил взгляд. В том месте, где мгновение назад лежал мертвец, над каменными плитами стелилась дымка, медленно растворяясь в воздухе.

– Как мог ты… так поступить со мной?

Сероглазый подошёл, остановился в нескольких шагах.

– Я предложил тебе мир без страданий. И за это ты вонзил нож мне в сердце. Так вот, значит, какова плата за добро? Мне казалось, ты не такой. Я думал, мы понимаем друг друга. Я вновь ошибся… Ты такой же, как они. Ничуть не лучше и не хуже. Просто человек. Обычный представитель своего рода.

Львёнок наконец взял себя в руки. Несмотря на раскаяние и сжигающее чувство вины, он не отвёл глаз.

– У меня не было выбора.

По лицу сероглазого пробежала тень. Впрочем, тут же сменившаяся безразличием.

– Они говорили так же.

– Кто?

– Люди. Жители Серых Холмов. Те, кого я одарил своим даром, чьи мечты осуществил. Несмотря на то, что они боялись меня. Потом ненавидели. И, в конце концов, сожгли. Заживо.

Вор лихорадочно соображал, что теперь делать. Опустив взгляд, он только теперь заметил, что тень сероглазого слегка отличалась от него. Всё было таким же, кроме одной черты – у тени были острые уши.

Что это означало? И кто этот странный человек? На мгновение вор почувствовал, что разгадка совсем рядом. Он почти поймал её, но в последнее мгновение ответ ускользнул, как пушинка из пальцев.

«Впрочем, неважно… Уже ничего не изменить. Его дар – безумие. И я совершенно не представляю, что теперь делать».

Львёнок представил, как сотни людей спали глубоким сном и медленно умирали от голода и жажды со счастливыми улыбками на чернеющих губах.

– Ты убил их. За то, как они с тобой обошлись.

– Ты прав. В этом мире их уже не стало. Но разве это высокая цена за всё, что я им подарил? В мире грёз время подчиняется иным законам. Дни, пролетевшие здесь, там обратились долгими годами. Десятками лет счастья.

Вор обернулся, посмотрел на умиротворённого Стефана. Крепче стиснул рукоять кинжала.

– Я не оставлю своих друзей.

– Я знаю, – спокойно кивнул сероглазый.

– Верни их, и мы уйдём. Клянусь.

– Ты так ничего и не понял.

– Нет, это ты не понял! – рявкнул Львёнок, наставив на собеседника кинжал. – Я уже убил тебя один раз. Не вынуждай делать это вновь… Твои чары больше не имеют надо мной власти.

– Да, в этом ты прав, – холодно усмехнулся Аталлиан. – Над тобой не имеют. Чего не скажешь о других…

Лео не понял, о чём шла речь, но его пробрало неприятное чувство. Сероглазый бросил на вора загадочный взгляд, затем развернулся и пошёл в глубину зала, скрывшись в темноте за колонной. Вор хотел броситься за ним, снова пригрозить, возможно, даже попытаться ещё раз отправить на тот свет, но тут он заметил движение возле ворот церкви. С каменного пола поднялась высокая широкоплечая фигура. Медленно двинулась вперёд, печатая тяжёлый шаг. Вышла на свет.

Лицо Завалона было спокойным, можно сказать отрешённым. Поначалу Львёнка обуяло радостное чувство. Но затем перехватило дыхание. Глаза варвара, некогда светлые, золотистого оттенка, сейчас закрывала поволока. В них клубился серый туман.

– Завалон… Это ты?

Варвар не ответил. Остановился напротив Львёнка. Без эмоций взглянул на него. А затем взялся за рукоять и медленно вытянул клинок из ножен за плечом. Вор попятился.

– Эй… Стой. Что ты делаешь? Это же я – Лео!

Пустое и гротескное лицо рагхарца – лик древнего божества войны – стало приобретать эмоцию, напитываться ею, как земля впитывает влагу после дождя.

– Да какого чёрта?! – прошипел Львёнок.

– Byddwchyn ateb am farwolaeth fy mrawd, crafwr,[1] – прорычал варвар.

– Что? Я не понимаю!

– Dimond y gwaed fydd yn golchi'r cywilydd[2].

– Очнись же, идиот!

Пламенная ярость, словно огненная маска, облепила лицо варвара. Он шумно дыхнул носом, взмахнул мечом и, не отрывая испепеляющего взгляда от Лео, рявкнул:

– DEOR!!![3]

Завалон быком рванул вперёд, оглашая зал жутким воплем. Львёнок, будучи готовый к этому, всё равно не ожидал от здоровяка подобной прыти: во мгновение ока преодолев разделяющее их расстояние, варвар обрушил на него страшный удар. Лео прыгнул в сторону. Широкий клинок пронёсся мимо, но рагхарец тут же ударил обратным движением. Львёнку пришлось буквально втянуть голову в плечи. На тот раз его и меч разделяло всего несколько дюймов.

– Завалон! Прекрати!

Варвар рявкнул, крутанулся, с разворота атаковал в корпус. Лео, едва успев среагировать, упал на спину. Завалон перехватил меч остриём вниз, попытался пригвоздить его к полу. Вор откатился в сторону, слыша грохот крошащейся плитки. Кувырком вскочив на ноги, Львёнок разорвал дистанцию, обвёл взглядом зал, пытаясь найти Аталлиана. Вор чувствовал, что тот наблюдает. Но откуда именно?

– Что ты с ним сделал, сволочь?!

– Дал ему то, чего так желало его сердце, – ответил голос из темноты за одной из колонн.

– Ты врёшь! Завалон – мой друг. Он не стал бы…

Варвар обернулся и пронзил вора яростным взглядом. Выругавшись на рагхарском, он перехватил меч и пошёл на Львёнка.

«По крайней мере, я знаю, где засел этот урод… А значит, смогу его достать…»

Словно в насмешку над его мыслями, голос Аталлиана прозвучал из другого конца зала:

– Он желает мести.

– Но не мне!

– Какая разница, кому? – на этот раз голос прилетел со стороны ворот. – Главное, он её получит.

– Только попадись мне, ублюдок, – прошипел Лео, пятясь от наступающего варвара. – Завалон, мать твою, очнись же!

Южный воитель бросился на вора. Львёнок уклонился раз, другой, отпрыгнул, разрывая дистанцию, но взбешённый рагхарец не уступал ему в скорости и рефлексах, а длине его меча мог позавидовать любой рыцарь.

«Я так долго не выдержу! Одна ошибка, и мне конец. Чёрт, я ведь даже ответить ему не могу!»

Завалон вновь атаковал, его клинок описал широкую дугу, вынуждая Лео отскочить. Вор не заметил, как его припёрли к колонне.

– Проклятье…

– DEOR, WRYRH!!![4]

Этот удар должен был снести Львёнку голову, но вор успел присесть. Град из каменных осколков и пыли обрушился ему на спину. Не теряя времени, Лео напружинился и рванул в сторону, выкинув руку с кинжалом. Завалон взревел. Вор обернулся и оценил свои труды: рубаха варвара была распорота, а на боку наливалось багровое пятно.

– Ну же… Приди в себя…

Гримаса рагхарца стала ещё страшнее. Увы, но боль не привела его в чувство. Лео, весь взмокший, с глухо грохочущим сердцем в груди, перекинул кинжал в левую руку и вытащил меч.

«Смогу ли я убить его? Убить друга? Хотя он-то меня убьёт не задумываясь. Думаю, Завалон даже не понимает, с кем сражается. Он пытается прикончить не меня, а своего врага. Однако мне от этого не легче. Жаль, что так вышло. Прости, Завалушка. Я не хочу драться… Но выбора нет. Либо ты, либо я».

Львёнок стиснул зубы и приготовился сражаться в полную силу. Варвар двинулся на него, оставляя на полу красную дорожку из капель.

«Возможно, если Завалон потеряет много крови и ослабнет… Тогда я успею поймать сероглазого ублюдка, пока варвар не…»

Словно доказывая, что у него ещё полно сил, рагхарец неожиданно рванул вперёд и бросился на вора. Лео уклонился от косого удара, затем от второго, попытался резануть мечом в ответ. Завалон, несмотря на свою комплекцию, двигался с изяществом канатоходца и легко увернулся, едва не достав вора обратной атакой. Львёнок отпрянул, приготовился. Дождался, когда варвар вновь замахнётся и, пожираемый яростью, атакует в лоб. Скакнув в сторону и увернувшись от удара сверху вниз, который должен был расколоть ему череп, Лео оказался по правую руку от раскрывшегося воина. Он замахнулся кинжалом, собираясь вогнать клинок в спину под нижние рёбра, как его учили – туда, где печень и неминуемая смерть.

«Один удар, и ему конец…»

Лео атаковал. В последний момент рука дёрнулась и, вместо того чтобы прошить тело варвара острым концом, кинжал скользнул по рёбрам. Варвар взревел, повернул голову и ударил вора кулаком, наотмашь. Несмотря на то, что бил он не размахиваясь, Львёнка всё равно швырнуло в сторону. Голова взорвалась болью, ей вторил низкий гул в ушах.

Лео упал, перекатился. Перед глазами всё плыло. Щека, куда угодил кулак, горела огнём. Рот моментально наполнился солёной и горячей, отдающей медью жижей. Львёнок привстал на четвереньки, сплюнул. На пол вытекла струя крови, а на подбородке повисли красные нити слюны. Язык, десна, зубы – всё пожирала жгучая боль, словно ему за щеку сунули раскалённый уголь. Львёнок выплюнул что-то, что ему мешалось. На плиты с тихим стуком выпало несколько белых осколков.

«Замечательно… Теперь ещё цирюльника искать, чтобы вырвать обломки…»

Завалона Лео заметил лишь когда его уже накрыло тенью. С трудом соображая, что делает, вор попытался поднять руку с мечом, но его горло стиснули стальной хваткой. Лео закряхтел, выронил меч, инстинктивно схватился за пальцы, пытаясь разжать их, однако варвар держал крепко. Одной рукой он легко приподнял Львёнка над полом, заглянул в глаза. Вор отчаянно пробовал лягаться, достать рагхарца кинжалом, но всё тщетно.

– Pord um wruth gwers,[5] – сказал он тихо. – Mae'nr um amses if chir wrutha.[6]

В глазах у Львёнка потемнело, воздуха не хватало. Он опустошил наполненный кровью рот, плюнув варвару в лицо. Красная полоса мазком легла на лицо рагхарца, словно боевой окрас. Завалон даже не моргнул. Посмотрев на вора леденящим душу взглядом, он швырнул его на пол.

Лео стукнулся спиной и затылком, новая волна боли затопила тело. Выгнувшись дугой, с трудом вдохнув, он попытался подняться, но тяжёлая ступня пригвоздила его к полу, вновь выжимая воздух из лёгких, заставляя извиваться, биться в агонии. Сквозь алую пелену Лео видел застывшее лицо Завалона: насупленные брови, сжатые губы, подёрнутые серым туманом глаза. Рагхарец взял меч двумя руками, перевернул острием вниз, поднял над головой. Лео сжался, напряг каждый мускул, готовясь к тому, что сейчас заточенная сталь разрежет его кожу, с хрустом разломает кости и разорвёт органы.

«Я не готов умирать… Нет, только не так… Не здесь и не сейчас…»

– Rwy'n cynnig yr aberth hwn izh ogoniant yo Unno’s![7] – Торжественно возвестил Завалон. – Gorffwys mewn heddwch, brawd. Mae eich aberth, yn cael ei ddial.[8]

Лео взвыл от ужаса, дёрнулся. Ударил кулаком по ноге варвара раз-другой. Острие гигантского меча готово было обрушиться в любой момент. Вор уже чувствовал жуткую агонию… как вдруг вспомнил о кинжале во второй руке. И вогнал клинок рагхарцу в голень.

Завалон дико взревел, пошатнулся, перенося вес с раненой ноги. Львёнок ужом выскользнул из-под стопы, поднялся. На негнущихся ногах он доковылял до алтаря, схватился за каменный край, чтобы не упасть. Когда обернулся, рагхарец уже притих – лишь тихо пыхтел, с ненавистью глядя на противника.

Лицо Лео пылало огнём. Превозмогая боль, он тронул языком быстро распухающую щёку. С тупым безразличием понял, что, судя по всему, она разорвана.

Вор и рагхарец с ненавистью смотрели друг на друга.

– Что? – прохрипел Львёнок злорадно, несмотря на физическую боль, которую вызывали произносимые слова. – Теперь не побегаешь?

Варвар, стиснув челюсти, взялся за рукоять торчащего из голени кинжала, вошедшего почти на две трети лезвия.

– Нет! – выдохнул вор. – Нет, ты не можешь…

Но Завалон мог. Его лицо покраснело, на голове вздулись вены, по лбу струился пот. Медленно, дюйм за дюймом, он вытягивал клинок из ноги. Наконец, варвар распрямился, взглянул на окровавленный кинжал, безразлично отбросил его в сторону и пошёл на Лео – истекая кровью, прихрамывая, но всё же надвигаясь неумолимым роком.

Львёнок в отчаянии повернулся к Стефану, схватил его за грудки, встряхнул.

– Ты мне нужен! – Прошипел он. – Пожалуйста, очнись….

Чародей не отреагировал ни на мольбы, ни на пару крепких затрещин. Лео повернулся к Завалону. Тот уже был в пяти шагах от помоста, перекрывая дорогу в зал, где Лео ещё мог бы побегать. Вор пятился, пока не оказался возле статуи Аоса-Всесудьи. Позади была стена.

«Мне бы хоть какое оружие… Что угодно, чёрт подери, лишь бы не умирать, словно овца на убое…»

Его взгляд упал на железные весы в руке бога правосудия. На правой чаше лежал ключ. На левой – череп в натуральный размер. Благодаря чётко выверенному весу каменных предметов, весы находились в идеальном балансе. Львёнок, недолго думая, схватил череп. Тот оказался тяжёлым, с приличный булыжник – такой далеко не швырнёшь. Весы с тихим звоном сместились в сторону ключа.

Завалон, уже поднявшись на помост, огибал алтарь. Спокойный, истекающий кровью, держащий в руке огромный меч. Ужасающий. Львёнок, не имея путей к отступлению, зажал каменный череп под мышкой, влез на каменный постамент и спрятался за Аосом. Рагхарец подошёл к жаровне, остановился перед статуей.

– Ewch allan. A marw fel dyn, fogh aran,[9] – низко произнёс он. – Fel arall byddaf yn mynd thas-griaal. Fur chih allan a'ch, lladd fel llygoden fawr.[10]

Его голос, отразившись от камней, плавно затих. Ответа не последовало. Вдруг сверху промелькнуло движение. Завалон поднял глаза. Над лысой головой Аоса показалось бледное лицо Львёнка – вор вскарабкался статуе на плечи. Варвар заскрежетал зубами от ярости. Неожиданно Лео поднял руки, в которых что-то держал. И резко это швырнул.

Каменный череп с глухим стуком угодил точно варвару в лоб. Отскочив, снаряд упал на землю и раскололся на две части. Голова Завалона резко дёрнулась, он пошатнулся. Затем ноги подкосились, рагхарец выронил меч и рухнул на спину, широко раскинув руки.

Львёнок ещё какое-то время выжидал на безопасном расстоянии. Убедившись, что варвар не двигается, вор спустился со статуи, подошёл к Завалону и наклонился. Широкий лоб воина был сильно рассечён, из раны шла кровь. Края кожи, где она разошлась, уходили внутрь головы, словно кратер, на дне которого блестело красное мясо. Ещё одна струя вытекла из носа и сбежала по щеке. Широкая грудь медленно вздымалась и опускалась; слышалось сиплое дыхание. Лео облегчённо вздохнул.

«Хвала Силикусу, не убил…»

Неожиданно глаза Завалона раскрылись. Цвета расплавленного золота, уже без каких-либо следов серой пелены, но с красными прожилками вокруг маленьких зрачков. Мускулистая рука метнулась со скоростью змеи, схватила вора за горло, притянула, и стальные пальцы сдавили шею Львёнка.

[1] (рагх.) Я заставлю тебя ответить за его смерть, ублюдок.

[2] (рагх.) Ты отправишься к богам, что породили твою проклятую душу.

[3] (рагх.) Умри!

[4] (рагх.) Умри, тварь!!!

[5] Ты сражался, как червь. (рагх)

[6] Теперь ты умрёшь жалким червём. (рагх)

[7] Эту жертву я приношу в твою честь, о Неназываемый! (рагх)

[8] Теперь ты свободен, брат! Месть свершена, мой позор смыт кровью. (рагх)

[9] (рагх.) Тебе не уйти. Вылезай, низший.

[10] (рагх.) Я думал, пасть ниже невозможно, но смог. Ты умрёшь в позоре, и смерть твоя будет мучительной.

Глава 23. Иллюзия победы.

«Этой земле нужна твоя кровь. Этому небу – твоя душа.

Как долго ты будешь сопротивляться?»

Надпись на безымянном надгробии

– Завалон… – прокряхтел вор, пытаясь вырваться. – Это же я – Лео! Ты клялся… меня защищать!

Завалон не слышал – на красном лице застыло дикое выражение, в глазах читалось безумие. Львёнок понял, что вырваться не удастся, и варвар его сейчас задушит. Хрипя от боли, он краем глаза заметил половину каменного черепа на полу, протянул руку, схватил её. А затем чувствуя, что теряет сознание, остервенело принялся колотить Завалона по голове.

Первый удар разбил варвару бровь, второй – сломал нос, третий – рассёк губу, а четвёртый – оцарапал щёку. Рагхарец, не обращая внимания на побои, абсолютно молча продолжал душить Лео. Тот, частью сознания уже пребывая где-то в темноте, поднял руку с половиной черепа, из последних сил опустил. Удар пришёлся на висок.

Мерзко хрустнуло. Голова Завалона дёрнулась вбок, глаза закатились, хватка ослабла. Лео вырвался, упал на спину, отполз. Какое-то время сидел возле статуи, кашляя, пытаясь восстановить дыхание, с ужасом глядя на рагхарца. Кажется, тот не дышал. Львёнок схватился за голову, вонзил пальцы в спутанные волосы, прикусил губу. И закричал. Громко. Жутко. Выпуская всю ярость и боль, что скопились в нём, наружу. Его отчаянный вопль улетел вверх, эхом загулял под высоким потолком, отражаясь от каменного свода.

Весь красный, дрожащий, объятый жаром и ненавистью, вор вскочил на ноги. Слетев с помоста, он выбежал на центр зала. Дрожащей рукой поднял с пола кинжал. На лезвии блестела ещё не запёкшаяся кровь уже мёртвого варвара. Львёнок оглянулся, обыскивая безумным взглядом тьму за колоннами.

– Где ты?! Выходи… Выходи, сукин сын! Яви свою гнусную рожу, ублюдок. Я клянусь всеми богами, что располосую её на тысячу лоскутов!

Вор крутился на месте в поисках хоть какого-либо знака, который подскажет, где искать врага. Но тьма оставалась недвижима. Холодна и беззвучна. И когда Лео понял, что в ней никого нет, его поглотило жуткое отчаяние. Он не выдержал этой тяжести. Одеревеневшие ноги вдруг стали мягкими и слабыми.

Львёнок медленно, будто погружаясь в болото, опустился на колени. Выронил кинжал. Тело сотрясало рыданиями. По щекам струились слёзы. Вор пытался заглушить эту слабость, задавить её в себе, но звериный вой всё сильнее рвался из груди.

«Проклятье, как же я устал… Устал от всего… Просто дайте мне сдохнуть… Позвольте спокойно умереть и не мучайте… Я не выдержу больше!»

– Хорошо, – послышался мягкий голос, от которого Львёнок пришёл в бешенство. – Избавься от груза. От яда. Выжми его из себя до последней капли.

Сквозь мутную пелену перед глазами Лео увидел высокую фигуру Аталлиана, который вышел на свет со стороны ворот. Вор мог поклясться, что секунду назад там никого не было. Сероглазый остановился в нескольких шагах, глядя на вора сверху вниз.

– Теперь ты готов разговаривать.

– Я тебя убью, – прошептал Лео, уставившись в пол.

– Что?

– Я сказал… что убью тебя.

– Убьёшь? Хм.

Львёнок поднял горящие глаза. На бледном лице Аталлиана читалось сочувствие, однако брови были решительно насуплены. В серых глазах-стекляшках клубился проклятый туман. Он вздохнул.

– Убей, если тебе этого так хочется.

Лео не пришлось просить дважды. Схватив кинжал, он резко ударил сероглазого в живот, однако как только острие коснулось плоти, тот лопнул, словно мыльный пузырь, обернувшись клубом серой дымки. Она осела на полу и растворилась тягуче медленно, словно плевок в лицо.

– Тебе стало легче?

Вор повернулся на голос и увидел невредимого Аталлиана, выходящего из-за колонны.

– Или ненависть всё ещё отравляет твоё сердце?

Львёнок вскочил на ноги, подлетел к нему, ударил в грудь. Пуф! И только дымка стелется по полу. И вновь этот спокойный, слегка насмешливый и чуточку сочувствующий, а потому ещё более ненавистный голос:

– Для чего ты это делаешь?

Лео повернулся, бросился на Аталлиана, спускающегося с помоста. Удар, дымка. Грустный смешок. Сероглазый стоит у него за спиной.

– Ты так отчаянно пытаешься меня убить.

Разворот. Укол. Дым. Крик. Фигура справа.

– Словно моя смерть…

Удар, дымка. Голос слева:

– Что-то исправит…

– Сдохни! Сдохни! Сдохни!

Лео яростно размахивал кинжалом, разрубая ненавистный туман, пока алая пелена не спала с глаз, а руки не налились тяжестью.

– Сдохни… сдохни… сдохни…

Он повторял это слово как заклинание, всё тише и тише. В изнеможении опустился на колени, глядя на клинок, на котором запеклась кровь варвара. Друга, чью жизнь он оборвал. Собственноручно. Пускай и не без помощи. Второй друг лежал прямо перед ним – на алтаре, не далее чем в десяти шагах. И тоже медленно умирал, наслаждаясь иллюзорным миром, что сотворила для него магия сероглазого. А Лео… Лео никак не мог ему помочь.

«Но разве это имеет значение? Кости уже брошены… И сегодня мне выпали единицы…»

Аталлиан появился перед вором прямо из воздуха. А может, он давно там был, просто Лео его не замечал?

– Мы живём ради мечты. Ради того мира, который видим во снах.

Второй сероглазый стоял у ближайшей колонны, привалившись к ней плечом и скрестив руки на груди.

– А проснувшись, заставляем тело подняться с ложа.

Третий вышел из темноты у ворот.

– И отдаём все силы, надеясь однажды воплотить мечту в жизнь.

Четвёртый, пятый, восьмой, десятый… Одноликие фигуры быстро заполняли зал. Лео сбился со счёта.

– Всё ради неё. Ведь тот, у кого мечты нет, уже и не жив вовсе.

Много их было. Слишком много. Они выходили из тьмы на свет факелов, окружая вора, беря его в кольцо. Тот сероглазый, что был ближе остальных, подошёл к вору, взял его за подбородок, приподнял, заставляя заглянуть в серые глаза.

– Жизнь состоит из взлётов и падений, – сказал он грустно. – И, к сожалению, падений в ней гораздо больше. Повезло тому, кого научили, как достигнуть своей мечты. Но кто объяснит, что делать, если ничего не вышло? Кто расскажет, как жить, если жизнь совершенно не такая, какой ты видел её во снах?

– Не ты, явно, – прошептал Лео.

– Не я. Однако благодаря мне они имеют то, о чём мечтали. Без боли поражения. Без горечи безысходности.

– Твоё избавление – дурман. Иллюзия.

– Пускай так. Но она избавляет от страданий.

– Маут[1] тоже помогает сбежать от реальности.

– Не знаю, о чём ты, но если этот маут спасает людей от жестокого бытия, то он есть благо. Отложи оружие. Как мы уже выяснили, оно тебе не поможет.

Львёнок послушно отбросил кинжал. Сероглазый улыбнулся.

–Хорошо. Теперь расскажи мне, откуда у тебя Осколок.

Лео не сразу сообразил, о чём шла речь. Затем опустил глаза, нащупал Камень под рубахой, вытащил его.

– Разве это имеет значение?

– Пожалуй, ты прав, – задумчиво произнёс Аталлиан, – не имеет. Отдай его мне.

Львёнок удивлённо посмотрел на него.

– Ведь ты хочешь этого. Я знаю, Осколок тяготит тебя. Позволь мне помочь.

Лео сжал Камень. Неожиданно для себя понял, что успел к нему привыкнуть.

«Такой долгий путь… Столько сражений. Испытаний. Смертей… Всё ради него. Впрочем, разве не затем я сюда ехал, чтобы от него избавиться?»

– Что-то изменилось, – шепнуло подсознание. – Камень принадлежит тебе. И ты не хочешь его отдавать…

«Однако какой у меня выбор? Всё кончено, мы проиграли. Так пускай забирает. Победитель получает награду. Проигравший – урок о том, что даже когда ты приложил максимум усилий, остаются ещё те вещи, на которые повлиять ты не можешь. Видимо, это и есть судьба».

Львёнок, склонив голову, аккуратно снял цепочку с шеи. Подняв глаза, он удивлённо осмотрелся. Зал церкви был пуст. Аталлиан стоял возле алтаря. Один. Настоящий. Все остальные исчезли, растворились, не оставив даже дымки на полу.

Лео собрался встать с колен, но сероглазый поднял руку.

– Не надо. Не подходи.

– Тогда как…

– Просто брось его мне.

Вор кивнул. В последний раз посмотрел на вроде бы простую стекляшку, из-за которой столько всего произошло. Ту самую вещь, что так кардинально изменила его жизнь. Сжал пальцы и отвёл руку для броска.

Неожиданно за спиной Аталлиана возникла тень. Высокая, плечистая. С красным ирокезом и лицом, залитым кровью.

Из груди сероглазого вышло широкое лезвие. Тот выпучил серые глаза. Бесшумно раскрыл рот, пытаясь вдохнуть. Посмотрел вниз и поднял согнутую руку в бессмысленной попытке дотянуться до противника за спиной. Затем удивлённо взглянул на Львёнка, словно до конца не понимая, как же так могло произойти. И когда меч покинул его тело, Аталлиан почти бесшумно завалился вперёд, упав лицом в пол.

Львёнок, сжимая дрожащей рукой Камень, смотрел на Завалона. Варвар выглядел ужасно – его лицо превратилось в распухшую, избитую, измазанную кровью маску: нос свёрнут на бок, один глаз едва открыт, раны на лбу и виске сочатся красным.

– Живой, – прошептал Лео, будто опасаясь, что рагхарец упадёт замертво, если не произнести обратного вслух. – Ты – живой…

– Да, – глухо каркнул Завалон и указал на сероглазого. – А он – нет.

Львёнок, похолодев, впился взглядом в тело Аталлиана, боясь, что оно в любую секунду обернётся серым дымом. Но, кажется, на этот раз судьба всё же позволила им выкинуть шестёрки. Сероглазый не шевелился. Под ним медленно разрасталась красная лужа.

Завалон аккуратно опустился на пол, отложил меч. Лео весь содрогнулся, осознавая, насколько ему больно – по страдальческой гримасе на лице, дрожащему телу, по свистящему, сиплому дыханию сквозь зубы.

«Неужели всё кончено? Не верится… Может, это какой-то трюк? Подвох? Чтобы мы расслабились, и он смог бы нанести удар в спину?»

Со стороны алтаря послышался тихий стон. Львёнок даже всхлипнул от облегчения. Завалон повернулся, одобрительно хмыкнул. Стефан, привстав на локте, оглядел зал. Долго молчал, смотря на Лео мутным взором.

– Где я? – просипел маг. – Что произошло?

– Был битва, – ответил Завалон. – Сын льва сразил наш враг…

– Мы сделали это вместе, – устало рассмеялся Лео. – Ты и я.

Варвар пожал плечами и опустил голову. Кровь медленно продолжала капать с его лица на пол. Львёнок хотел пойти навстречу Стефану, но только теперь понял, как сильно он устал. Чародей сел, свесил ноги с алтаря, уставился на труп в красной луже.

– Кто это? – его голос был тих и слаб. – Какая битва? Мы ведь разошлись на перекрёстке… Я отправился в Грим.

Стефан спрятал лицо в ладонях, потёр красные глаза.

– Я помню… что-то произошло. Здесь всё было каким-то…

– Странным? – подсказал Лео.

– Да. Неправдоподобным. Мирные жители. Добродушный солтис. Чистые и опрятные улочки. Всё это выглядело… Ненастоящим, одним словом. Солтис сказал мне, что здесь никто и никогда не слышал о человеке по имени мастер Сард. Он… накормил меня. Позволил расспросить людей. Только вот… в церковь пускать не хотел. Говорил, что нельзя чужакам.

Львёнок тут же вспомнил, через какие ужасы пришлось пройти им с Завалоном, и покрылся мурашками.

– Как же тебе удалось попасть сюда?

– Очень просто. Он сам меня отвёл. Солтис.

– Что? Почему?

– Не знаю… Я долго с ним спорил. Он отказывал. А потом… как-то странно на меня посмотрел, и сказал, что мне можно войти. И здесь я найду то, чего так долго искал. Я опасался ловушки, и сначала даже хотел отказаться, – слишком уж подозрительно это всё было... Но потом… Я решил, что могу упустить что-то важное. Да и кто сможет мне что-то сделать, когда я готов ко всему? Жаль, я не подумал в тот момент, что гордыня и любопытство и не таких губили.

Стефан прочистил горло, его голос опустился:

– Помню, как вошёл сюда. Провожатый – стражник из местных – остался на улице. Было темно. А потом…

Глаза чародея расширились, он поднёс руку ко рту, побледнел. Очередная волна холода пробежала по спине Львёнка. Стефан видел что-то, о чём уже никогда не сможет забыть.

– Что там было? Там… Ты знаешь, где.

Лео внимательно смотрел на друга. Даже Завалон, очнувшись от полудрёмы, повернулся к чародею. Но тот лишь покачал головой, глядя пустым взглядом в одну точку.

– Ответь, Стеф. Что ты видел в этом чёртовом мире грёз?

– Нет. Не могу. Неважно. – Тряхнув головой, маг спустился с алтаря, приблизился к телу сероглазого. – Так кто это?

– Тот, кто в ответе за весь этот кошмар. Он называл себя Аталлианом. Говорил, что дарит людям мечты.

Стефан отстранённо кивнул, не отрывая взгляда от трупа. Наклонился, перевернул его на спину. Львёнок, несмотря на жуткую усталость, поднялся, встал рядом с другом. Как он и предполагал, в уже остекленевших глазах не было ничего примечательного: маленькие зрачки, каряя радужка, белки с красными прожилками. Обычный покойник.

Стефан пристально вглядывался в бескровное лицо. Затем наклонился и распахнул чёрную накидку на теле трупа. Под солнечным сплетением виднелся край широкой раны, оставленной мечом Завалона. Остальное скрывала пропитанная кровью ткань. Чуть выше на левой половине груди был знак. Татуировка. Чёрные линии ярко выделялась на белой коже: рисунок походил на кинжал, повёрнутый остриём вниз – широкая вертикальная линия напоминала искривлённое лезвие сабли, верхушку которой, наподобие гарды, окаймлял полумесяц. Почти у основания главную линию пересекали три горизонтальные полосы, одна меньше другой. А по центру «лезвия» был изображён глаз с двумя точками по бокам.

– Это он, – мрачно сказал чародей.

– Кто?

– Тот, ради кого мы сюда ехали. Мастер Сард.

Львёнок непонимающе посмотрел на друга.

– Не может быть. Он говорил, что его имя – Аталлиан. Да и разве этот мастер не работал на церковь?

– Видишь знак? Таким клеймят всех низших чародеев.

– Кого?

– Чаровников, кто был рождён без Стамноса и дара, но сумел овладеть искусством черпания энергий из природных источников. Всё это очень странно.

– Почему?

– Чтобы окутать магией все три коммуны Серых Холмов, да ещё из одного конкретного места, за раз преодолев настолько внушительно расстояние ментальным взором… На такое способен не каждый архимагистр. А у каждого из них за плечами огромный опыт и десятилетия практик. И это если не брать в расчёт просто колоссальное количество энергии, которой пришлось бы затратить на чары подобного масштаба. Я даже не уверен, что у Магистра Бурь хватило бы сил, чтобы повторить это, а его Стамнос глубок, что Тёмное море. Однако человек, который сейчас лежит перед нами, ввиду своей причастности к касте низших чародеев, не владел силовым сосудом вовсе.

– Тогда каким же образом…?

– Это я и пытаюсь понять, Лео. То, что он сделал, противоречит всему, чему меня учили в Ордене.

Стефан задумчиво почесал бороду, вздохнул.

– Что самое плохое – мастер Сард был единственным, кто мог решить проблему с Камнем. И теперь… он мёртв.

– Камень! Как мог я забыть? У него ведь тоже был такой… Он называл их Осколками. И хотел забрать мой.

Стефан – хмурый и задумчивый – подозрительно посмотрел на Львёнка.

– Ещё один? Ты уверен? Ничего не путаешь?

– Не держи меня за дурака, Стеф. Он должен быть где-то здесь…

Львёнок наклонился и потянулся к распахнутой накидке, но чародей перехватил его руку.

– Не стоит спешить. Если ты говоришь правду, этот артефакт может быть опасен. Забыл, чем всё обернулось, когда ты решил подобрать незнакомую вещицу в прошлый раз?

Лео помрачнел, вырвался.

– Как же, забыл… И что тогда? Оставим его здесь?

– Не пори чушь! Нам следует всё тщательно изучить. Если этот камень действительно похож на твой, то, возможно, мастер Сард мог использовать артефакт как сосуд и черпать энергии из него. – Стефан отвёл взгляд, его лоб прорезали морщины. – И всё равно я ничего не понимаю! Несмотря на наличие силового сосуда, даже при учёте, что Сард сумел бы преобразовать энергии Камня в чары, он всё равно не смог бы использовать плетения и знаки подобной мощности. Ни один низший чародей на такое не способен. Бред какой-то!

Маг нервно провёл рукой по волосам, поднял глаза, словно пытаясь отыскать ответы на потолке.

– Ради Великих Ветров, ну почему всё так сложно? Ладно, забудем об этом на время. Сейчас важно разобраться с артефактом и выяснить, насколько он опасен. Говоришь, камень был где-то при нём?

Лео кивнул.

– Думаю, если я немного поворожу над телом, хуже не будет.

– Валяй. Я уже по горло сыт всеми этими камнями и осколками.

Стефан опустился возле трупа, вытянул над ним руки и закрыл глаза. Львёнок, предполагая, что ворожба может затянуться, поднял с пола кинжал и направился к Завалону.

Варвар, уже раздетый по пояс, ссутулив широкие плечи, сидел на краю постамента. Не поднимая головы, он косо взглянул на опустившегося рядом вора, но ничего не сказал. С подбородка на пол сорвалась капля крови. Рана на лбу уже застыла багровой коркой; на виске продолжала сочиться. Голень, куда Лео вонзил кинжал, рагхарец догадался обмотать своей некогда белой рубахой, которая теперь была испачкана красными пятнами.

Львёнок срезал рукав со своей рубахи и повернулся к варвару, держа кусок ткани. Тот, не двигаясь, буркнул:

– Зачем?

– Затем, что, если кровь не остановить, ты умрёшь. И тогда нам придётся вытаскивать тебя на воздух, хоронить. А ты тяжёленький.

Завалон пробурчал что-то на рагхарском, но препятствовать не стал. Лео аккуратно перемотал ему голову, затянул потуже и, осмотрев повязку, остался доволен.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста, дружище. Тем более, это моя вина.

– Почему?

– Ну… – замялся Лео. – Это ведь я тебя… так отделал.

Рагхарец недоверчиво покосился на вора. Львёнок, втянув голову в плечи, был готов к любой реакции. Но варвар неожиданно ухмыльнулся.

– Ты победить меня в бою, сын льва? Ты есть великий воин!

– Серьёзно? И ты совсем не злишься?

– Нет. Проиграть бой другу – не есть позор. Проиграть бой великому воин… Честь.

– Ну, как скажешь, – хохотнул Лео.

Какое-то время они сидели в тишине. Львёнок видел напряжённую спину Стефана, который делал пассы руками над телом. Щёку, куда угодил кулак варвара, сильно раздуло, разорванная ранка запеклась коркой и продолжала саднить, простреливать острой болью. О ноющей десне и осколках нескольких зубов он даже думать не хотел. Так или иначе, но скоро всё кончится, и они, наконец-то, отправятся домой. Ему уже не терпелось вернуться в Миротаун, пройтись по родным улочкам, навестить Джо и Дженкинса, увидеться с Вэль… Кажется, будто минула целая вечность с того дня, когда они покинули столицу.

«Интересно, как они все там поживают?»

– А ты, Завалон? Ты ведь тоже что-то видел? – тихо спросил Лео, не выдержав гнетущей тишины. – Ну, там… Во сне.

– Да.

– И что же?

– Мне сниться… Дом. Моя родина.

– И что там было?

– Ничего… Я быть дома. И мне быть хорошо.

– И всё? Ничего особенного?

– Да… – варвар нахмурился, – но потом я найти один человек. Я искать его здесь. За ним приехать на север. На ваш земля.

– И что тебе от него было нужно? – спросил Лео с опаской, впрочем, уже зная ответ.

– Я хотеть его убить. Желать ему смерть. Всем моя сердце.

Львёнок провёл рукой по волосам, устало выдохнул.

«Мда уж… Я рад, что твоя месть не исполнилась, друг мой. Боюсь, мне это блюдо вряд ли пришлось бы по вкусу…»

Через какое-то время Стефан обернулся, раскрыл глаза. Его лицо было мрачным, взгляд – хмурым.

– Я ничего не чувствую.

– Как так? – удивился вор.

– Совсем ничего. В теле этого человека нет ни капли магии.

– Но я точно уверен…

– Я знаю, Лео, что здесь творилось очень сильное колдовство… Даже сейчас воздух, словно густое марево, пронизан остаточными энергиями. Но сам источник чар – он исчез. Растворился. Словно его и не было вовсе. Это всё очень странно. Попросту невозможно. Такие мощные силы не исчезают бесследно. Должен был произойти Выброс…

– Что ещё за выброс?

– Как бы объяснить… Допустим, любой сосуд с магическими энергиями – не важно, человек это или предмет неодушевлённый, вроде твоего Камня – всё это источники Астральных Сил. Чем глубже источник, тем больше Сил в нём содержится. И когда источник разрушается – например, если бы мы уничтожили твой Камень либо убили сильного чародея – в том месте, где случился коллапс, происходит Выброс. Через какое-то время Сила всегда возвращается в первоисточник, то есть в Астрал, ну а длительность удержания осадка в области зависит от мощности Выброса. Но пока этого не произошло, магические энергии буквально пропитывают всё вокруг того места, где был разрушен сосуд, и чем больше был источник, тем сильнее их концентрация – область Выброса может исчисляться милями и даже лигами. Находиться в таком месте опасно даже для человека, владеющего Стамносом. Чистая магия, вырвавшись на свободу, ведёт себя непредсказуемо и в большинстве случаев губительна для всего живого. Особенно опасно то, что эффект воздействия поначалу незаметен. Просто внутри организма начинают происходить незримые разрушения – скелета, мышц и внутренних органов. Сила может впитываться в неодушевлённые предметы: камни, почву, деревья, и тогда уже они на время становятся хранилищами энергий. А бывает и так, что вырвавшаяся Сила под воздействием неизвестных нам причин преобразовывает сама себя в стихийную форму, и тогда можно ожидать чего угодно: от землетрясений и ураганов до огненных дождей и моментального заледенения всего в округе.

Стефан вздохнул, прочистил горло.

– В наши дни чародеи отправляются на место Выброса и рассеивают вырвавшиеся энергии – отправляют их обратно в Астрал. В древние времена, когда за такими вещами не следили, из-за Выбросов происходили страшные бедствия: бывали случаи, когда неконтролируемая Сила уничтожала целые города и селения. После битвы с последователями Рагзоса почти все находившиеся в столице чародеи были отправлены за стены Миротауна, где они в течение нескольких дней справлялись с последствиями ритуала призыва.

Лео внутренне передёрнуло от воспоминаний о той жуткой ночи.

– В общем, учитывая, какие сильные чары здесь бушевали, без Выброса обойтись не могло. Однако я ничего не чувствую. Если только не… – чародей повернулся к телу мастера Сарда, нахмурился.

– Если только не – что? – спросил вор.

– Если только эти энергии, а также их истинный источник всё ещё не заключены в Камне. Мне надо кое-что проверить… Не отвлекайте меня.

Стефан вновь поднял руки над покойником и принялся делать пассы. Лео его окликнул, но маг никак не отозвался, уже вовсю поглощённый своими исследованиями. Львёнок вздохнул. Ему очень хотелось выйти на улицу и просто вдохнуть свежего воздуха, но он не знал, можно ли сейчас покидать церковь.

Неожиданно послышался шорох. Очень тихий, едва слышный скрип. Лео посмотрел на Завалона. Тот вопросительно поднял брови. Вор приложил палец к губам. Прислушался. Вновь какой-то звук, то ли шорох, то ли шебаршение, доносился от ворот.

Лео поднялся, вытащил кинжал. Двинулся вперёд. Завалон остался за спиной, но взял в руки меч. Вор прошёл мимо ворожащего Стефана, остановился на середине зала и услышал скрип. И ещё что-то… Неужели ему показалось? Прислушался… Нет, точно! Теперь вор отчётливо уловил невнятный голос. Затем опять шорох. Глухой удар с той стороны. Одна из створок со скрипом приоткрылась. Львёнок сглотнул слюну и крепче стиснул кинжал.

Из-за ворот выглянула голова. Скрылась. Заскрипев громче, створка с явным трудом отодвинулась. На пороге стоял голубоглазый, лопоухий парнишка и широко ухмылялся, словно последний деревенский балбес. Повисла тишина. Лео не сразу понял, что сам выглядит не лучше.

– А я вас нашёл! – весело воскликнул Юргант.

– Проклятье! – хохотнул Лео. – И правда ведь, нашёл!

– Это он? – донёсся из-за спины бас Завалона. – Я слышать голос моя друг-монах?

– Именно! – возликовал Львёнок. – А если подойдёшь ближе, то сможешь его ещё и увидеть.

Юргант, продолжая ухмыляться, обернулся и помахал кому-то рукой.

– Тара! Они здесь. Иди сюда…

Лео вспомнил о торговке амулетами. Вор настолько был рад монашку, что даже острую на язык девушку готов был задушить в объятиях.

– Стеф! – крикнул Львёнок. – Ты не поверишь. Смотри, кто здесь…

Повернувшись к чародею, вор увидел, что тот закончил с ворожбой и теперь просто сидит перед телом чаровника, разглядывая какой-то предмет в своих руках.

– Стеф? Ты слышишь?

– Прости меня, – тихо сказал маг.

– Что? – по спине Лео пробежал неприятный холодок. – За что простить?

– За это. Я не хочу так поступать. Но вы не оставили мне выбора…

Стефан поднял глаза. В них клубился серый туман.

[1]Маут – сильнодействующий наркотик.

Глава 24. Да придёт спаситель.

«Там, где бездействую боги, действуют люди.»

Эйвин ле Гольт,

Белый Кардинал

– Твою же мать… – выдохнул Лео и заорал на всю церковь: – ЗАВАЛОН, ХВАТАЙ ЕГО, СЕЙЧАС ЖЕ!!!

Рагхарец повернул голову, удивлённо посмотрел на чародея. Наконец, до него дошло. Он вскочил, быстро засеменил к Стефану, прихрамывая на раненую ногу. Уже был рядом, почти успел, но… всё же рагхарец двигался слишком медленно.

Львёнок даже не успел понять, что произошло – неожиданно варвар остановился, вскинул руки к горлу, захрипел, будто пытаясь скинуть невидимую удавку. В следующую секунду он рухнул на спину и поехал по полу назад, всё дальше от чародея, противореча всем законам здравого смысла. Его притянуло к одной из колонн, впечатало в камень. Лицо Завалона побагровело, он отчаянно боролся с чем-то, что душило его. И проигрывал.

Наконец Лео увидел. Тень. От факела на колонне. Она вытянулась, истончилась, словно верёвка, соскальзывая вниз по камням, оплетая шею, руки и торс рагхарца. Тень была живой.

– Лео? – услышал вор испуганный голос монашка. – Что происходит…

– Уходи! – рявкнул Львёнок, выхватывая из-за пояса кинжал. – Беги отсюда!

Привычным жестом вор крутанул кинжал, сжал пальцами кончик лезвия. Вскинул оружие к уху, мгновенно прицелился. Его и сидящего на коленях Стефана разделяло не больше десяти шагов. Кинжал, конечно, тяжелее метательного ножа, но разница невелика. Не самый сложный бросок, он не промахнётся. Вопрос в другом: сможет ли атаковать, зная, что тем самым убьёт друга?

– Сукин сын! – прорычал Львёнок. – Ублюдок…

«Выбора нет… Нет его… Давай. Давай же! Проклятье… Стеф, прости меня!»

Когда вор уже готов был метнуть оружие, руку резко дёрнуло, да так, что плечо хрустнуло. Львёнок выронил кинжал, упал на бок. Его с силой потащило к ближайшей колонне. Врезавшись в твёрдый камень, он осознал, что так же, как и Завалон, попался в теневую ловушку. Его прижало спиной. Руку, оплетённую тонкой чёрной нитью, вытянуло над головой вдоль колонны, к ней тут же присоединилась вторая. Львёнок взвыл, чувствуя, как выворачиваются суставы. В ужасе закричал, ощутив холодное прикосновение к шее, когда тонкое щупальце оплело её.

Лео повернулся, увидел варвара. Тот ещё боролся, но всё слабее. Лицо посинело, глаза вывалились из орбит. Жуткий предсмертный оскал исказил черты до звериных. Вор с ужасом осознал, какой страшной смертью им обоим предстоит умереть.

Чародей, встав с колен, смотрел на Львёнка серыми глазами. Лицо было печальным. Остроухая тень под его ногами находилась в постоянном движении: она резко дёргалась из стороны в сторону, подрагивала, мигала, становилась то прозрачнее, то плотнее.

– Тень не разорвать, сколько ни пытайся, – прозвучал такой знакомый и одновременно чужой голос Стефана. – Я правда не хотел всего этого… Мне жаль.

– НЕ ТРОНЬ ИХ! – металлический голос, что звон набата, прокатился по залу.

Львёнок из последних сил повернул голову, увидел стоящего в воротах Юрганта. Воздух вокруг монашка посветлел, замерцал вспышками, превращаясь в рой маленьких светлячков с горящими белым светом брюшками. Волшебные насекомые быстро летали по кругу, заключив монашка в яркий кокон. Стефан устало повернулся к нему, легонько дёрнул головой. Из-под его ног вырвалось сразу несколько теневых линий. Извиваясь, словно змеи, они заструились по полу в сторону церковника, моментально преодолели разделяющее их расстояние, но достигнув кокона из светлячков, отдёрнулись. А затем растворились.

– Я СКАЗАЛ, ОТПУСТИ ИХ! – повторил Юргант громоподобным, низким и рокочущим, уже совсем не своим голосом. Его глаза сияли холодными северными звёздами. Вокруг головы образовался пульсирующий ореол. Свет волнами расходился от монашка вглубь церкви, с каждой секундой поглощая всё больше и больше пространства, скачками приближаясь к чародею.

Стефан спокойно смотрел на Юрганта серыми глазами с печальным выражением на лице. Затем поднял руку. Раскрытую ладонь мага обволокла чернота – будто он надел перчатку из непроглядного мрака. В зале церкви моментально потемнело. На несколько мгновений тьма приглушила свет факелов, превратив их в едва тлеющие угольки. В следующую секунду она схлынула. И тогда пол накрыла тень гигантской невидимой руки. Она бросилась вперёд. На Юрганта.

Раздался оглушительный грохот. Задрожала земля. Брызнул дождь из камней.

Затихло. Там, где стоял монах, взвилось облако пыли. Оседая, оно редело. Ворот больше не было. Как и всей стены и части крыши. Осталась лишь груда кирпичей, каменных осколков, торчащих обломанными рёбрами стропил и черепицы. Где-то под завалом исчез Юргант. И белый свет, что разгонял темноту.

Всё это Львёнок видел, сидя на полу, прикованный к колонне, пока теневая удавка продолжала кольцами обвиваться вокруг его горла. Он уже перестал бороться, смирился с неминуемой гибелью. Темнота медленно обволакивала его разум, приглушая краски и замедляя поток сознания. Вор опустил потяжелевшие веки. В голове пронеслась череда мыслей – они подвели черту, которую Лео воспринял удивительно спокойно и осознанно.

«Видимо, теперь точно конец. На этот раз чуда не случится. Готов ли я отправиться во Тьму? Думаю, нет. Ведь я столько всего не успел. И, кажется, уже не успею. Наверное, никто до конца не бывает готов к этому. Я – не исключение. И всё же стоит быть благодарным... Я не был одинок. А значит, прожил не самую плохую жизнь».

– Мне жаль… – послышался далёкий, угасающий голос Стефана, принадлежащий не ему.

Лео увяз во тьме. Он стоял на пороге сна, после которого не будет пробуждения, когда его глаз коснулся свет. Всего лишь крохотное белое пятнышко. Вдруг оно начало разрастаться, всё сильнее и сильнее, пока не превратилось из едва тлеющей лучины в бушующий пожар. Белый свет был ярким, почти слепящим… И всё же он не обжигал, а дарил тепло и успокоение.

Стало до удивительного тихо. Все звуки исчезли. Кроме одного – стука шагов. Стальная, звенящая поступь, разлетаясь медным эхом, напоминала звон церковных колоколов. Львёнок ощутил лёгкость и безмятежность. Каждая частичка его уставшего и напряжённого тела расслабилась, успокоилась, превратилась в невесомое облачко.

Вор, с трудом продрав веки, прикрылся от яркого света. Тут же понял, что руки, как и горло, больше ничего не оплетает. Тени испугались, отступили, в ужасе попрятались по углам. Лео увидел Юрганта.

Монашек был объят белым светом. Нет… Он состоял из света, являясь его источником и создателем. Церковник, сияя, словно маленькое солнце, шёл через зал, оглашая его звонкой поступью. Стефан с благоговением на застывшем лице не сводил с него серых глаз.

Остановившись перед Аталлианом, Юргант опустил руку ему на плечо. Потянул на себя. Сероглазый пробовал сопротивляться, но слишком уж вяло, неохотно. В итоге сдался. И тогда монашек заключил его в объятия. Свет, что рождался внутри юноши, засиял сильнее, хотя, казалось бы, ещё ярче – просто невозможно.

Львёнок наблюдал за ними, и прежде чем яркая вспышка затопила всю церковь, он увидел, как от Стефана отделяется высокая тень. Силуэт с острыми ушами и стройным телом. Колеблясь на свету, силуэт повернул теневой лик. Вору на мгновение показалось, что он смотрит в янтарные глаза. Затем тень стала быстро тускнеть. Растворяться в свете. Сгорать.

Когда же она исчезла, Лео облегчённо выдохнул. Улыбнулся. И закрыл глаза.

Глава 25. Колыбель в земле.

«Есть вещи и похуже смерти. Например, жизнь без человека,

который был для тебя всем.»

Гэрри Тод

– Проснись. Проснись же! – сквозь темноту пробивался приятный девичий голос. – Эй, ловкач, слышишь? Чёрт тебя дери, да очнись же ты…

Плечо стиснули крепкие пальцы. Его встряхнули. Грубо, даже жёстко.

– Как там тебя…? Лео! Слышишь? Ау! Давай же, хватит валяться.

Львёнок с трудом поднял тяжёлые веки. Пару раз моргнул, протёр кулаком глаза. Мутный мир быстро принимал очертания. Вор увидел перед собой загорелое девичье лицо: тонкие губы, чуть приплюснутый нос, колючие тёмные глаза и шрам на левой брови. Сначала Львёнок не понял, кто перед ним. Затем вспомнил. Тара – торговка амулетами, что вытащила их с Завалоном из башни в Рейвиле.

– Ты… откуда… здесь? – прохрипел он.

Девушка нахмурилась, поджала губы.

– А ты сам-то как думаешь?

– Понятия не имею.

– С неба свалилась, конечно же! – фыркнула она. – Шла мимо, дай, думаю, загляну на огонёк к этим дуралеям. Ну, долго ещё отдыхать собираешься? Или всё же поможешь мне?

– С чем помочь?

– С рытьём могил, – мрачно бросила Тара. – Вставай. Пускай вся эта чертовщина закончилась, но, думаю, лучше здесь надолго не задерживаться.

Ещё раз сжав его плечо крепкими пальцами, она поднялась и отошла. Львёнок, с трудом соображая, что происходит, встряхнул головой. Кажется, он провалялся какое-то время без чувств. Но как долго? Видимо, не очень. Лео понял, что зал церкви залит серыми предрассветными красками, а сам он сидит возле одной из колонн, что поддерживают потолок, частично отсутствовавший. Весь фасад вместе с воротами и почти половиной крыши обрушился. Пол был завален кусками камня, кирпичом и черепицей. Самая большая куча обломков лежала там, где раньше находился вход.

Лео откашлялся, растёр саднящую шею. Удивлённо посмотрел на свою руку. Запястье пересекала тонкая и красная припухшая полоса – словно верёвкой натёрло. Не сразу, но он вспомнил, кому был обязан отметиной.

– Клятые ожившие тени… – пробормотал вор.

– Так, этот уже точно не жилец, – послышался голос девушки.

Повернувшись, Лео увидел Тару, которая стояла на корточках возле тела мастера Сарда. Посмотрев на вора, она вновь нахмурилась.

– Проверь здоровяка. А я осмотрю второго.

Львёнок не понял, о каком «втором» шла речь, но послушно поднялся, пошёл к Завалону. Варвар полулежал, привалившись спиной к соседней колонне, уронив голову на грудь. Лео присел, потряс его за плечо. Никакого эффекта. Пускай сонный разум соображал плохо, по спине всё равно пробежал холодок страха. Неужели рагхарец всё же…?

– Завалон. Пожалуйста, отзовись. Не можешь ты здесь умереть…

Лео услышал тихое дыхание и облегчённо выдохнул. На всякий случай поднёс ладонь к губам варвара. Почувствовав кожей тепло, Львёнок оставил Завалона и пошёл к Таре. Остановился за пару шагов. Торговка амулетами обернулась. Вор видел лишь ноги, безвольно раскинутые руки и часть тела Стефана. Остальное закрывала спина девушки. Выше он смотреть не хотел. Чертовски боялся увидеть белую кожу и раскрытые глаза, слепо глядящие в предрассветное небо.

– Ну, как здоровяк?

– Живой, – едва слышно ответил Лео. – Спит.

– Хорошо, – кивнула она и отвернулась.

Львёнок собрался с силами.

– Что с ним?

– М-м-м… Под головой скопилась кровь. Думаю, затылок разбит. Лицо тоже измазано, из носа натекло. Возможно, ещё что-то было, я пока не всё осмотрела. Хреново, одним словом.

Сердце Львёнка глухо стукнуло. Показалось, что на мгновение остановилось. Но нет. Упрямо продолжало работать. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. И каждый его удар разгонял по телу всё новую волну холода.

– Да ещё и худой весь, бледный, – услышал Лео голос Тары, словно из-под воды. – Он вообще на солнце бывает? Выглядит, как вампир. Ужас! Вы его кормите, что ли, почаще, а то одна кожа да кости. В остальном вроде бы в порядке.

Лео бросился вперёд, опустился рядом. Стефан и вправду был бледен – лицо измождённое, с тёмными кругами под опущенными веками. Грудь едва заметно двигается. Но главное – он был жив. Жив!

– Время просыпаться, дружочек...

Тара сняла с плеча лямку, на которой висела круглая кожаная фляга, вытянула зубами пробку. Затем посмотрела на Лео и протянула ему. Вор жадно припал к горлышку, сделал несколько больших глотков, после чего девушка забрала флягу и приложилась сама. Надув щёки, она резко выдула фонтан брызг на лицо чародея.

Маг нахмурился. Его веки дрогнули, поднялись. Он посмотрел на Лео абсолютно ясным взором. Губы тронула слабая улыбка. Стефан приподнял руку над полом, и Львёнок тут же сжал её.

– Я… я не… – произнёс чародей шёпотом.

– Я знаю, – кивнул Лео.

Стефан скривился, мотнул головой.

– Я был тут. Видел всё. И всё осознавал, но… ничего не мог поделать. Не мог его… остановить.

– Это не твоя вина.

Чародей кивнул. Закрыл глаза. Опустил голову на пол. Лицо прорезали морщины, губы задрожали. Несколько слёз скатилось вниз по щекам. Вор крепче стиснул холодную ладонь.

Он помог Стефану подняться, сесть. Маг осмотрелся, задержал взгляд на разрушенном фасаде. Когда послышался низкий хрипящий голос, все повернулись, увидели Завалона. Тот сидел у колонны и, держась одной рукой за голову, а второй – растирая шею, что-то тихо бормотал на рагхарском.

– Кажется, обошлось? – неуверенно произнёс Стефан.

– Похоже на то, – улыбнулся Лео.

– А где Юргант? Помню, он был здесь, прежде чем… Он ведь был здесь? Мне не привиделось?

Лео приподнял брови, потупил взгляд. Как он мог забыть о монашке? Ведь тот спас их. Именно Юрганту они были обязаны своими жизнями. Вор взглянул на Тару, и ему совсем не понравилось выражение её лица. Хмурое. Мрачное. И очень грустное.

– Был, – тихо ответила девушка, указывая на груду камней. – Не привиделось. Он всё ещё здесь.

***

Над Гримом светлело. Воздух был слегка зябким. Утренний туман стелился по камням мостовой, а серое небо вот-вот обещало озарить солнце.

Они нашли целителя у входа в церковь – Юргант лежал среди камней и обломков. Его тело было избито и переломано. Серый шерстяной балахон, совсем новый, полученный с графского плеча, превратился в изодранную тряпку, испачканную пылью и каменной крошкой. Лицо, кроме пары ссадин на щеке и лбу, почти не пострадало. На нём застыла решимость: брови нахмурены, сосредоточенный взгляд, губы плотно сжаты в тонкую линию. В остекленевших глазах отразился чёрный ворон, что вспорхнул с полуразрушенной крыши церкви и, огласив округу резким карканьем, улетел прочь. Первый солнечный луч, показавшись из-за горизонта, словно золотое одеяло, нежно укрыл тело Юрганта, предвещая начало нового дня.

***

Лео сидел на земле, прикусив губу, полностью поглощённый работой. Солнце, уже в зените, нещадно жарило. По лбу струился пот, но Львёнок упорно продолжал своё дело. Перед ним лежал почти правильной округлой формы булыжник с плоской поверхностью. Вор старательно выводил символ Небесной Сигны, орудуя кинжалом, как резчиком, и небольшим камнем, как чеканом.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук...

Выверенные, аккуратные движения, мягкое постукивание и абсолютная пустота внутри. У него болело всё, что только могло болеть – голова, тело, распухшее лицо, всё в синяках и ссадинах. Но Лео не жаловался. Учитель, бывало, говорил ему: «Раз болит, значит, жив, ведь ничего не чувствуют только мёртвые». Вот Юргант уже ничего не чувствовал. А раны Львёнка пройдут, затянутся. Не все, правда. Та, что была внутри, временно уснувшая, ещё долго будет кровоточить, ночами напоминая о жертве двадцатилетнего юнца и невыплаченном долге. Но это всё потом, позже. Сейчас вор желал лишь одного – довести дело до конца. Было в нём что-то успокаивающее, даже приятное.

Наконец он в последний раз ударил камнем по рукояти, отложил кинжал и оценил результат. В общем-то, удовлетворительно. Линии немного кривоваты, где-то резьба получилась чуть глубже, чем хотелось, но в целом – неплохо. Юрганту наверняка понравилось бы. Львёнок взглянул на острие кинжала. Лезвие покрывали зазубрины, кончик затупился.

«Плевать. Куплю новый…»

– Готово! – крикнул он, поднимаясь на ноги. – Можно забирать.

Подошёл хромающий варвар, мрачно глянул на вора. Затем перевёл взгляд на булыжник с вырезанной Сигной. Морщины на грубом лице разгладились.

– Сын льва делать хороший рисунок, – сказал он тихо, – красивый.

Легко подняв тяжёлый камень и водрузив его на плечо, варвар захромал к Стефану и Таре. Лео, оглянувшись на деревню, немного постоял, разглядывая распахнутые ворота и пустынные улицы Грима. Затем пошёл за варваром.

Друзья покинули поселение сразу же, как Стефан немного передохнул и сказал, что готов идти. Пока ждали чародея, Тара поймала лошадь Юрганта, на которой они и приехали – бедняжка испуганно топталась недалеко от церкви, убежав от грохота обрушившейся крыши. Затем вместе с Лео они осмотрели ближайшие к церкви дома. В большинстве своём те были пусты, но в нескольких обнаружились тела. Львёнок уже видел это: пергаментная кожа поверх костей, ввалившиеся носы, чёрные губы, изогнутые в младенческой улыбке, отражающей счастливое неведение. Основную массу жителей – точнее, их останков – они обнаружили в катакомбах под церковью.

– Когда вы ускакали, мы поехали в Арангат, как он и хотел, – рассказала Львёнку Тара. – Половину пути только успели проделать, как в парня бес вселился. Резко развернул лошадь, всадил пятки в бока. Я спрашиваю: «Куда?» А он отвечает: «За ними». Я ему твержу, мол, дурак, что ли? Тебе же велели ехать в замок, лорда предупреждать! А он насупился, молчит, только уши покраснели. Я поначалу уговаривала его бросить дурную затею, даже поводья попыталась отнять. А он как взбеленился, остановил коня, жутко на меня зыркнул и говорит тихо так, злобно: «Либо едешь со мной, либо слезай и проваливай». Я так и хотела сделать, но потом передумала – решила, лучше уж с ним остаться, чем тащиться в такую даль пешком. А как добрались, уже почти светало. Деревня пустая, лишь этот чёртов туман за воротами стеной стоит. Парнишка соскочил с седла, и давай нарезать круги. Я его пытаюсь успокоить, а он поворачивается, в глазах слёзы, кричит срывающимся голосом, что нельзя туда. Мол, дрянь там какая-то, не пройдём. Да я и сама знаю, что дрянь! А он знай только твердит, что предал вас. Мол, надо было сразу за вами ехать, а теперь, ишь ты, поздно… Хотел даже войти в него, в этот туман проклятый, я едва удержала. А потом – раз – и сгинуло всё, как наваждение. Мы порадовались. Сели на коня. Поехали… Зря он так себя изводил под конец. Успел ведь. Эх! Жалко парнишку. Глаза у него добрые были. Нечасто такие встретишь…

Пока шли через пустое поселение, услышали далёкое конское ржание. Вскоре, двигаясь на звук, отыскали лошадей Завалона и Львёнка, спокойно ожидающих хозяев, привязанные к ограде на одной из улочек. Лео был рад вновь пробежаться пальцами по жёсткой гриве старого друга Сокола, который неожиданно оказался Соколицей.

Слёз почти не было – после всего пережитого в душе воцарились мрачная пустота да, пожалуй, смирение. Лишь Завалон беззвучно всплакнул, когда осторожно вытаскивал Юрганта из-под камней: тело монашка оказалось настолько сильно переломано, что варвар не сдержался, но быстро взял себя в руки.

И вот они стояли в тени одинокой ивы недалеко от ворот Грима, подле свежей могилы. В изголовье плоской стороной наверх лежал чуть уплотнённый в землю булыжник с вырезанным знаком Небесной Сигны. Последнее пристанище монаха и четвёрку путников укрывали опущенные ветки, обрамлённые острыми листочками, что зелёным каскадом тянулись к земле, будто слёзы дерева, которое оплакивало павшего целителя.

– Надо что-нибудь сказать, – неуверенно пробормотал Лео и, взглянув на мрачные лица, понял, что говорить придётся ему.

«А какие слова бывают правильными в такие моменты? Тут говори не говори – всё равно ничего не исправить…»

– Я не знаток прощальных речей. И не уверен, что сделаю это правильно. Хотя, видят боги, правильнее было бы вовсе не допускать всего этого…

Лео поднял глаза к небу, которое едва проступало сквозь широкую крону ивы, и, задержав на нём взгляд, тихо продолжил:

– Здесь лежит Юргант. Хороший парень. Даже не знаю, что ещё добавить… Хотя нет. Пожалуй, знаю. Мы не были старыми знакомыми, но я счастлив, что мне довелось получше узнать его. Юргант был добр и справедлив. Юн, но мудр. Честен и верен своим идеалам. И главное – у него было то, чего недостаёт нам. Я говорю о вере в других. Он считал, что в каждом из нас, несмотря на наши роли и маски, скрываются хорошие люди, которые могут сделать этот мир лучше. И благодаря таким как Юргант он действительно становится лучше. Сегодня я потерял не просто отрядного товарища. Сегодня я потерял… друга. Он без сомнения и страха вступил в бой за нас с вами. Он победил там, где мы потерпели поражение, и спас нас ценой своей жизни. Юргант принёс жертву, которой мы не вправе поступиться. Давайте же постараемся никогда не забывать о том, какой ценой мы всё ещё дышим и наслаждаемся солнцем. Пообещаем, что не будем разменивать его жертву на пустое. Прощай, Юргант. Спи спокойно.

Лео взял паузу, взглянул на остальных и закончил речь ритуальной фразой сигнаритов:

– Колыбель в земле и приют на небесах.

– Колыбель в земле и приют на небесах, – тихо повторили они.

Глава 26. Пора.

«К бедняку, в отличие от богача, золото не липнет.

Поэтому и не имеет над ним власти.»

Фэсс Лаэда

Вскоре путники стояли возле дороги, откуда высокая ива выглядела маленьким деревцем, а могила в её тени казалась лишь крохотным пятнышком земли. Пока Тара и Завалон в последний раз проверяли сёдла и сбруи, Стефан отвёл Львёнка в сторону.

– Надеюсь, девушка ничего не знает о цели нашей поездки?

Вор помотал головой.

– Хорошо. Никто не должен знать. В том числе граф. Мы заглянем к нему на обратном пути.

– А надо ли?

– Я должен связаться с Орденом. Это место… Все три деревни… Ради Великих Ветров! Теперь Серые Холмы – огромная разрытая могила. И кто-то должен предать тела земле. Не буду вдаваться в подробности, но если всё оставить как есть, велик шанс, что тут заведётся что-то очень нехорошее. Мои братья и Служители Сатиры наведут здесь порядок. Если будут расспросы, ты не знаешь, что здесь произошло. Оставь ответы мне. Как быть дальше, придумаем по дороге в Миротаун.

– Даже если бы я хотел что-то рассказать, всё равно бы не смог, – ответил холодно Лео. – Ибо я действительно не знаю почти ничего.

Стефан пристально на него посмотрел, сунул руку за пазуху. Затем явил Львёнку ладонь, на которой покоился круглый, идеально правильной формы камень-инклюз из тёмно-серого стекла.

– Дело в нём, Лео. Думаю, тот, кто называл себя Аталлианом, был прав. Оба камня – этот и твой… Они связаны.

– Я не понимаю. Разве это был не наш чаровник?

– Не совсем, – голос чародея опустился почти до шёпота. – Тело, которое вам удалось убить – оно принадлежало мастеру Сарду. Но тот, кто сидел внутри… И после вселился в меня…

– Сероглазый?

Чародей кивнул, и Лео понял, насколько Стефану тяжело об этом говорить.

– Он не был простым человек. Я даже не уверен, был ли он человеком вообще. Аталлиан… владел Силой, недоступной людям.

– А кому тогда?

– Чародеям народа сидхэ. Они называют себя Интраллами. Иллюзии и Теневая волшба – формы их дара. Не нашего.

Львёнок вспомнил стройную тень с острыми ушами. Затем перед его глазами промелькнули картины из сновидения, увиденного в графском замке: алчущая крови толпа, высокий костёр и темнокожий эльф, сгорающий в языках пламени.

«Так вот о чём ты говорил… Так глупо. Ты опоздал, Аталлиан. Ты и твоя месть. И как всегда бывает в этом мире, за злодеяния одних, поплатились совсем другие…»

– Неужели среди сидхэ есть настолько могущественные чародеи? – спросил вор.

– Не знаю, лично я о подобном не слышал, – пожал плечами маг, – смею предположить, что нет. Иначе зыбкий мир между нашими народами давно бы уже был нарушен.

– И тем не менее сероглазый каким-то образом завладел телом чаровника, а затем и твоим, накануне отправив в мир снов несколько сотен человек.

Львёнок скосил глаза на камень в руке Стефана. Сейчас внутри артефакта не было и следа серого тумана. И всё же камень оставался жуткой находкой. Пугающей и мрачной. Не сразу, но Лео понял, почему он чувствовал такой страх перед ним: минерал, из которого состоял камень – или что-то похожее на минерал – не отражал солнечных лучей. Хотя, казалось бы, должен. Даже наоборот – впитывал их, словно тряпка воду.

С трудом оторвав глаза от артефакта, Львёнок наткнулся на пристальный взгляд Стефана.

– Ты всегда понимал чуть больше, чем следовало бы, Лео, – холодно произнёс чародей. – Твоя правда. Аталлиан черпал Силу из камня. И благодаря камню вселялся в других. Иного объяснения у меня нет. Сейчас я держу в руке, возможно, бесконечный сосуд энергий. А второй такой висит у тебя на шее. И страшно представить, что может случиться, если хоть один из них попадёт не в те руки…

– Да уж. Страшно представить.

Стефан перевёл взгляд на пустую деревню, нахмурился. Затем спрятал артефакт.

– А ты уверен, что это безопасно? Вдруг он вернётся?

– Не волнуйся, – ответил чародей. – В тот момент, когда я впервые взял камень, перед тем как… потерял себя, я почувствовал его. Сероглазого. Такое невозможно скрыть. Теперь же… ничего. Камень пуст. Ну а Сила, заключённая в нём, погрузилась в глубокую спячку.

– Проклятье! – Лео сунул руку под рубаху, выудил фиолетовый камень на цепочке. – О чём мы только думали?! Песок, песочные часы, вся эта дурь с растущей энергией… У нас ещё есть время? Быстрее же, проверь!

Стефан в ответ лишь покачал головой и рассмеялся, слегка закашлявшись. Прочистив горло, ответил:

– Ты думаешь, я забыл, ради чего всё это было начато? Не беспокойся, Лео. Всё кончено. Твой Камень – так же, как и тот, который находится у меня – уснул. И вас больше ничего не связывает.

– Что? – не поверил ушам вор. – Как же так… Не может быть такого.

– Может. Верится с трудом, но может.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Проверь.

– Ты мне не доверяешь?

– Просто проверь и всё, лады?

Стефан нахмурился, но всё же протянул руку. Львёнок снял цепочку с шеи, поднёс артефакт. Чародей с трудом, сквозь боль в груди, призвал спящую внутри Силу. Поводил рукой возле камня. Затем подключил магическое видение.

Ничего. Пустота. Ни одной нити, ни одного витка энергии. Потоки, что прежде сияли ярким пурпуром и соединяли вора с камнем, под конец путешествия связав обоих настолько плотно, что казалось, эту связь невозможно разрушить никакими чарами, ушли. Растворились в небытии и стали частью истории.

Стефан погасил Стамнос, покачал головой. Поморщился. В груди нарастало неприятное жжение. Уже пора бы к этому привыкнуть…

– Всё кончено, Лео. Поверь мне. Теперь ты свободен.

На лице друга отразилось недоумение, быстро перерастающее в широкую улыбку. Стефан нахмурился. Возможно, это лишь проявление усталости, но на мгновение ему показалось сожаление, промелькнувшее в глазах вора. Да ещё и это чёртово жжение в груди! Маг вновь прочистил горло, постарался выкашлять эту дрянь, но не помогло.

– Проклятье, не верится, – пробормотал Лео, с ухмылкой глядя на фиолетовый камень. – Вот так просто… Столько всего пришлось вынести… А он разом взял и уснул? Ха! Не иначе как Силикус в очередной раз сыграл со мной шутку, над которой потешаться будут лишь боги. Эй, Стеф! Ты в порядке?

Побледневший маг, держась рукой за грудь, болезненно сморщился, закрыл глаза, весь затрясся. А затем стал заваливаться вперёд. Львёнок успел его поймать. Стефан разразился жутким лающим кашлем. Клёкот и хрипы сотрясали всё тело – Лео чувствовал каждый спазм, рвавшийся изнутри.

Наконец чародей дёрнулся в последний раз, сплюнул ком чёрной слизи и обмяк, обливаясь потом. Львёнок с ужасом посмотрел на ту дрянь, что вышла из Стефана.

– Что это за чертовщина?

– Не важно…

– Ответь.

– Мне уже лучше…

– Ответь!

Стефан поднял на него уставшие глаза.

– Там в пещере, когда мы сражались с последователями Рагзоса… Меня немного… задели. Теперь я испытываю… некоторые осложнения.

– Насколько это серьёзно?

– Прилично.

– Проклятье… Стеф. Ответь мне честно… Это смертельно?

Чародей долго молчал. Затем ответил очень тихо:

– Не знаю.

Львёнок помог ему встать, придержал за плечо. Махнул Завалону и Таре, уж было бросившимся на помощь. Стефан, видя страдание на лице друга, попытался улыбнуться, но улыбка вышла кислой.

– Не беспокойся.

– Ну конечно! Ты ведь, как всегда, скажешь, что всё прекрасно, верно?

– Сейчас мы не можем ничего изменить.

– А Юргант… Юргант смог бы?

Трудно было смотреть Львёнку в глаза. Видеть этот злой и печальный испытывающий взгляд. Стефан вздохнул.

– Не знаю. Возможно, смог бы. Я хотел его попросить после возвращения…

Оба одновременно повернулись к одинокой иве.

– Мне жаль, Стеф.

– Да. Мне тоже.

Они немного помолчали, затем чародей добавил:

– Сейчас достаточно кое-каких лекарств, чтобы держаться на ногах. Это ещё одна причина, чтобы заехать в замок графа Кудроу. Что делать дальше, будет видно, когда вернёмся в Миротаун.

– Хорошо.

Львёнок, убедившись, что друг стоит крепко, разжал кулак, посмотрел на причину череды всех этих безумных событий. Камень был холодным. Больше не грел ладонь.

– Я не настаиваю, но, если хочешь, можешь отдать его мне, – сказал Стефан.

– И что потом?

– Потом мы вернёмся в столицу, где я передам его Совету. Пусть они решают, как с ним быть.

– А что будет со мной?

– Скорее всего, немного помучают вопросами да отпустят.

Лео ещё раз взглянул на уснувший артефакт. Тяжкая ноша, от которой он, наконец-то, сможет избавиться. Вор протянул руку, собираясь отдать Камень Стефану… Но так и не сделал этого.

На удивление друга, Львёнок ответил потупленным взглядом и стеснительной улыбкой.

– Ты знаешь, я так долго ждал этого. А теперь как-то рука не поднимается.

– Понимаю, – улыбнулся в ответ Стефан. – Ведь ты был его хозяином.

– Ага. Ничего, если он останется у меня? Ещё какое-то время?

– Лео. Ты же понимаешь, что тебе придётся его отдать?

– Конечно. Просто сейчас… Я не готов. Пока мы не вернулись, пускай побудет со мной. Ха! Смешно. Но мне даже понравилось… быть его хозяином.

– Ладно, – устало махнул рукой Стефан. – Думаю, хуже не будет.

Львёнок просветлел, надел цепочку на шею, спрятал артефакт под рубахой и хлопнул друга по плечу.

– Ну, вот и всё? Пора в путь-дорогу?

Не дожидаясь ответа, вор двинулся к лошадям. Но не успел он сделать и трёх шагов, как остановился. Обернулся. Глаза были широко раскрыты.

– Стеф…

– Что? Что такое?

Лео прижал руку к груди. Опустил взгляд. Неожиданно его лицо исказила гримаса боли. Чародей бросился к другу, но тот отшатнулся.

– Лео! Лео, стой!

Дико взревев, Львёнок рванул рубаху. Чародей попытался поймать его, но вор вновь закричал, согнулся, неистово шаря руками по груди.

– ПОМОГИ, ПОМОГИ МНЕ, Я НЕ МОГУ, СНИМИ ЕГО…!!!

Тара и Завалон бежали к ним, не понимая, что происходит. Стефан и сам не понимал, но чувствовал леденящий ужас, слыша дикие вопли друга. Вор дёргался из стороны в сторону, словно раненый зверь, выпучив глаза, оскалившись, безумно извиваясь всем телом. Они пытались поймать его, но Лео отшатывался, крутился и верещал, а затем перешёл на рык и вой.

Неожиданно сверкнуло пурпурной вспышкой, на мгновение все ослепли. Когда зрение прояснилось, они увидели, что Лео лежит на земле, зарывшись лицом в траву. Не двигаясь.

Стефан первым бросился к другу, упал рядом, перевернул его на спину. Лео – с бескровным лицом, весь взмокший – был без сознания, дышал мелкими глотками. Рядом в траве валялась цепочка. С оплавленными концами.

Грудь вора быстро-быстро поднималась и опускалась, а в её центре находился фиолетовый камень-инклюз. Он врос в солнечное сплетение: края кожи – красноватые, словно только затянувшиеся рубцы – окружали его, стягивали, плотно удерживая внутри, будто веки – глаз. От камня во все стороны расходились вздувшиеся вены, словно тонкие лепестки-жгутики, по которым струилась светящая пурпуром кровь. А внутри артефакта, пульсируя всё медленнее, всё спокойнее, горела пурпурная искра.

Искра билась в такт с сердцем.

Конец третьей части

Джонни Рэйвэн

Август 2020