Тень Буревестника. Часть 2

События первой книги

Вор по имени Лео два года скрывался от мести старых врагов. Наконец он возвращается в родной город Миротаун, получив приглашение вступить в уважаемое братство Чёрного Аконита. Лео берётся за испытательный заказ. Когда же ему удаётся выкрасть книгу из секретной библиотеки Инквизиции, выясняется, что пропал заказчик. Расследование приводит Лео в логово культа, который устраивает жертвоприношения и готовится призвать лжебога – могущественного демона Рагзоса. В логове культистов Лео находит таинственный камень и едва не погибает, но в последний момент вмешивается третья сторона – его друг детства, чародей Стефан. Друзьям удаётся прервать ритуал и обвалить пещеру, уничтожив культ и закрыв врата в другой мир.

Тем временем варвар Завалон, уроженец далёких островов Рагхара, приплывает в Миротаун в поисках убийцы своего брата. Погоня приводит его в церковь, где Завалон прерывает мессу и отказывается подчиниться местной власти. Варвара усыпляют, после чего он становится пленником кардинала-интригана. Тот предлагает обмен: церковь поймает убийцу его брата, если Завалон выполнит для кардинала особое задание.

Чародейка Вэллатрисс ведёт двойную жизнь: днём она занимается делами торговой гильдии, а ночью является правой рукой главы Чёрного Аконита. Девушка исполняет поручение таинственного лидера по имени Безликий. Он приказывает ей принять в братство вора, с которым девушка познакомилась несколько лет назад, когда она выполняла одно из заданий Безликого. Вэль и Лео связывают запутанные отношения: они познакомились несколько лет назад и были вместе, пока жизнь их не развела, однако связь между ними всё же осталась. Лео не знает, что Вэль состоит в братстве, как и не знает, что приглашение он получил благодаря своей бывшей возлюбленной. Чародейка тайно помогает Лео принять испытательный заказ, а затем спасает ему жизнь, убив младшего брата одного из теневых баронов.

После битвы в пещере Лео оказывается в башне Ордена магов. Его и Стефана в последний момент спасли маги, вытащив обоих через портал. Друг помогает Лео бежать. Вскоре вор узнает, что камень, который он подобрал в пещере – необычный. К тому же Лео начинает преследовать неизвестный человек, наделённый магическим даром. В итоге вор попадает в плен к церковникам, и его обвиняют в краже книги. Пока он находится под арестом, служители церкви обращают внимание на обнаруженный у пленника камень и просят помощи у чародеев.

Выясняется, что этот камень – сильный магический артефакт, который может причинить большой ущерб. И он привязан к своему носителю – вору Лео. Разъединить их может только один прославленный чаровник, а он находится на окраине королевства. Кардинал, желая выдворить из своего города опасный артефакт, предлагает Лео сделку: тот едет к мастеру-чаровнику, а церковники снимают обвинение в краже. Лео соглашается. Стефан вызывается ему помочь. Кардинал приставляет к ним варвара как телохранителя и своего ученика-монаха как представителя церкви.

Отряд из вора, чародея, варвара и монаха готов отправиться в дальний путь в надежде избавиться от таинственного артефакта.

Пролог

Погода с самого утра выдалась хорошей: вовсю сверкало солнце, от моря веяло солью и прохладой, воздух пропитывала тягучая и ленивая, как кошка в полдень, духота. Байро Грейхус, барон по рождению и архимаг по выслуге лет, прогуливался вдоль тенистых аллеек Рощи Покоя. Это место он посещал довольно часто – общение с учителем, пускай даже и в форме монолога, давно уже стало для Байро привычным еженедельным ритуалом. Помогало очистить разум, собраться с мыслями и просто-напросто облегчить душу.

На полпути он остановился подле высокого чёрного обелиска. Какое–то время архимаг молча разглядывал высокий монумент, размышляя: а стоит ли сегодня подходить к Памятному Камню? Или настроение и так довольно паршивое, чтобы расстраиваться ещё больше? Наконец решился, обогнул обелиск и, пройдя по узенькой дорожке из белых плит, подошёл к мемориальной стеле. Небольшая, буквально два на два ярда, мраморная плита, казалось бы, впитывала свет – камень был чёрен и пуст, как старый пересохший колодец. Однако же, как только Байро оказался рядом, по центру стелы проявилась серебристая надпись:

«Содал Инник, 1267 – 1299

Йокухим из Тордана, 1187 – 1299

Милла Тук, 1280 – 1299»

Байро тихо вздохнул. Первым в списке был его старый приятель – некогда они частенько посещали довольно скучные для большинства чародеев лекции по Архетипу построения Низкого Чаровничества. Рыжеволосый, лопоухий и всегда улыбающийся маг-консул[1] Содал относился к тем редким людям-светлячкам, которые рады всем и каждому. В себе он нёс по жизни волшебный, хотя и не имеющий никакого отношения к магии, согревающий всех вокруг свет. Именно поэтому Байро всегда радовался его компании, даже несмотря на их различное положение в чародейском сообществе и скептичное отношение к подобной дружбе со стороны коллег-архимагов.

Йокухима из Тордана, он не видел уже лет двадцать – с тех самых пор, как тот по состоянию здоровья был вынужден покинуть Совет и попросить перевода на юг. Насколько Байро помнил, этот престарелый чародей всегда имел скверный характер и привычку поносить всё молодое поколение, которое, по его убеждению, не стоило и пяди того могущества, коим обладали маги во времена молодости магистра. Однако это не отменяло того факта, что страшный брюзга Йокухим являлся экспертом высшего класса в области Истории Магии.

Милла Тук – молодая, приятная на лицо и всегда задумчивая чародейка – нравилась Байро, хотя они и виделись от силы раз пять или шесть. После того, как пропал её учитель, Милла настойчиво решила продолжить его дело и добилась перевода в экспедиционный корпус, где точно так же, как и ментор, сгинула в диких землях Нового Света. Вот только в отличие от учителя, ученица действительно сложила голову на далёком от дома рубеже, в то время как он, считаясь официально погибшим, вернулся в Миротаун, где и попытался призвать одного из лжебогов.

– Милла, Милла… Если бы ты только знала всю правду…

– Думаешь, её судьба сложилась бы иначе?

Байро узнал этот холодный и спокойный, как море в штиль, голос. Обернувшись, архимаг уважительно поклонился главе Ордена. Высокий, худой, облачённый в ультрамариновую мантию с серебристыми рунами вдоль канта, Магистр Бурь[2] Арчибальд ин Дард ответил лёгким наклоном головы. Подошёл и остановился рядом, изучая надписи на стеле.

– Вы вернулись.

– Как видишь.

– Рад вас видеть, магистр.

– Благодарю, Байро.

– Как прошло собрание?

– Как обычно. В трёх вопросах договорились. Ещё столько же отложили до следующего раза. А оставшуюся десятку задвинули на пыльную полку, порешив, что срывать голос на соседей и бить себя кулаком в грудь – занятие намного более важное, чем обсуждение грядущего будущего.

– Что же послужило поводом для распри?

– Ты задаёшь мне вопрос, Байро, на который уже заранее знаешь ответ. В чём смысл?

– Я не уверен…

– Неуверенность – плохая черта для любого человека, ибо лучше допустить ошибку, чем вовсе ничего не допустить. Предполагай, Байро.

– Спорные земли Харстада?

– Вот видишь. Ты и сам всё знаешь.

– Неужели сам Чёрный Волк вышел из себя? – не удержался от смешка Байро. – На людях? На Всемирном конгрессе[3]?

– Чтобы Ульф Сварт вышел из себя? Нет, Байро, я не могу представить, как должны сложиться обстоятельства, дабы глава воддаров[4] потерял своё гранитное лицо. Сдаётся мне, что даже если его будут отрезать от Дара, то он попросту молча дождётся окончания ритуала и с тем же самым лицом отправится по своим делам.

– Тогда кто же?

– Все остальные, Байро. Все остальные… – глава Ордена откашлялся и сухо поинтересовался:

– Что там у нас по недавнему… подземному делу? Как обстоят дела с Выбросом[5]?

– Теперь уже всё в порядке. С трудом, но нам удалось рассеять эхо Висзуара[6] без остатка.

– Пострадавшие есть?

– Миллиса, работавшая ближе всего к эпицентру, повредила руки. Ещё пострадали трое хранителей[7]: двоим обожгло глаза, а третий случайно зачерпнул слишком много энергий лжебога. Он отравил свой Стамнос[8], после чего впал в кому. Епископ Аласид уже сумел помочь всем, кроме этого бедняги.

– Какая нынче добрая у нас Церковь, – холодно хмыкнул ин Дард. – Что сейчас с этим хранителем? Как там его имя?

– Кальт, ученик Фабоуна.

– Этот дурак Фабоун отправил своего ученика работать с энергиями Рагзоса? – ледяным тоном произнёс ин Дард. – Что ж, мне будет интересно узнать, чем таким важным был занят он сам…

Байро, который предупреждал коллегу-архимага, чем это решение может кончиться, внутренне возликовал: теперь от гнева главы Ордена лизоблюда Фабоуна не спасёт даже умение работать языком. Впрочем, Байро тут же пожалел о своих мыслях: ин Дард поругает нерадивого архимага да простит, а вот молодому ученику из-за глупости его учителя грозили страшные последствия.

Байро заглянул в холодные глаза Магистра Бурь и прочитал в них те же мысли. Наверное, прочитал – на самом деле никто и никогда не мог точно сказать, что творилось в голове Арчибальда ин Дарда.

– Так, выходит, этот Кальт всё ещё в коме? – тон главы Ордена уже вновь был сухим, деловым, без капли эмоций. – В него, надеюсь, никто не вселился?

– Нет, что вы, магистр! Мы тщательно отслеживаем и блокируем все попытки Висзуара дотянуться до нашего брата.

– Однако порча всё же пустила корни. А что Аласид?

– Говорит, его сил в данном случае недостаточно. Епископ старался, как мог.

Арчибальд недолго раздумывал, затем ответил:

– Значит, если через пару дней связь с миром Извне не распадётся, отрезайте ученика Фабоуна от Дара.

– Как так? – опешил Байро. – Но магистр… Лишить его связи с магией? Для чародея это как стать калекой, остаться без рук и ног. Да и велик шанс, что бедняга, будучи в коме, не переживёт ритуал…

Холодный взгляд ин Дарда угрожающе скользнул по лицу Байро и вернулся к стене.

– Мне надо зачитать тебе лекцию об опасности одержимости, прежде чем повторить?

– Нет, магистр. Всё ясно.

– Вот и хорошо.

Магистр и архимаг молча изучали три имени на чёрном камне. Наконец Байро вздохнул и тряхнул каштановой чёлкой, словно пытаясь отречься от той реалии, где все трое были мертвы. Особенно последняя.

– О чём ты вздыхаешь, Байро?

– Просто грустно.

– Отчего же?

– Мы ведь на кладбище. Здесь всегда так. Я бы даже сказал, что любое кладбище, по сути, является квинтэссенцией грусти. Местом её сосредоточения.

– Это смотря как его воспринимать. Если как вместилище горьких воспоминаний об утраченных людях, то да, вселенская печаль неминуемо проживает именно здесь. Но если как обитель умиротворения, покоя и вечной безмятежности, как особое место, где ты можешь навестить того, кто был тебе дорог, и неважно, лежит он при этом в земле, или нет… В общем, всё зависит от наших мыслей, Байро. Всё – в нашей голове.

Байро улыбнулся, но улыбка всё равно вышла грустной. Какое-то время молчали. Тишину нарушил Дард:

– Ты размышлял о том, как сложилась бы судьба Миллы, если бы она знала всю правду о своём учителе. Я прав?

– Как всегда, магистр. Значит, вы тоже узнали его?

– Узнал. А тебе, как я полагаю, рассказал твой ученик Модера?

– Нет. Когда открылся портал, я, как и вы, попросту почувствовал знакомый мне стиль плетения в остаточном действии. Связать остальное было несложно. Стефан ничего мне не говорил.

– Да? – удивился лицом, но не голосом Арчибальд. – Похвально, Байро, очень даже похвально. Никто из ассистировавших мне в ту ночь архимагов так и не смог распознать в инородной вязи наш, орденский почерк. Даже такой выдающийся экстрасенсор, как Соник.

– Мне просто повезло, – пожал плечами Байро. – Скажите, магистр… Вы действительно не знали о Падении Лордина?

– Действительно не знал, но, если уж быть искренним, догадывался. Лордин был истинным гением в изучении вопроса Пределов Извне[9]. Особенно Висзуара. Помимо многолетней практики обучения юных адептов противостоянию Запретным Силам, именно Лордин придумал такие чары, как «Витальный Затвор», благодаря чему мы приблизились к Церкви в умении противостоять прорывам Извне. Но в последние годы некоторые из коллег Лордина в Фиалковой школе были обеспокоены его почти что маниакальной одержимостью, попытками отыскать первенствующий блокатор сопряжения нашего бытия с параллелью Зелёного пламени. Я, к своею стыду, не обратил внимания на их опасения. К ещё большему стыду, именно я позволил Лордину возглавить экспедицию в Аморим[10]. Видимо, где-то там он и Пал во Тьму. При каких обстоятельствах – уже не важно.

– Пожалуй.

– Однако важно то, что происходит здесь и сейчас. Пойдём, Байро. Прогуляемся.

Магистр Бурь и архимаг вернулись на центральную аллею и неспешной походкой двинулись вдоль множества симметрично расположенных вдоль зелёного поля надгробных плит. В Роще Покоя не был похоронен ни один из почивших представителей Ордена, но, как считалось среди магов, главное – то, что здесь, на серых пластинах, были выщерблены их имена. А значит, и память о них продолжала жить.

– Твой ученик проявил блестящий пример самообладания, – как всегда, сухо произнёс Дард. – Если бы не возраст, то я смело мог бы выдвинуть его на Седьмую Спираль, а не Четвёртую.

– Стефан, действительно, очень одарён.

– Дело не только в одарённости, Байро. Я ощущаю в его поступке взгляды Антроса. Несмотря на то, что твой учитель, в конце концов, всё же сбежал из Ордена и спрятался от общества в своей Башне, некогда он ставил судьбы мира превыше собственного «я».

Слова «сбежал» и «спрятался» всколыхнули в душе Байро гнев и обиду за своего ментора, но уже не молодой архимаг легко отмахнулся от этих чувств, как от мухи. Суть заключалась в словах Дарда. Если Магистр Бурь выходил на личный разговор, то его стоило слушать как можно внимательнее.

– Мало кто в наше время может похвастаться подобными взглядами, Байро. Мы давно уже не трудимся на всеобщее благо, по крайней мере, не на том уровне, на каком стоило бы. К огромному сожалению, умы большинства наших собратьев занимают вопросы преумножения личностного богатства, расширения круга влиятельных знакомств и, как результат, продвижение вверх по карьерной лестнице.

Байро молчал. Слушал. Ждал.

– Я лишь хочу сказать, Байро, что мало кто поступил бы так, как поступил твой ученик. Именно эта мысль и спасла его. – Магистр в первый раз за разговор посмотрел на архимага. – Если бы не это откровение, я бы так и не позволил вам открыть портал. Понимаешь, о чём речь?

Байро кивнул. Светлые глаза Дарда были непроницаемы.

– Мы в ответе за будущее, ибо взращиваем его здесь и сейчас путём воспитания следующего поколения. – Магистр позволил себе скупую улыбку. – И я лично считаю, что ты на верном пути. Хотя, чего мне стоило ожидать от ученика легендарного Лазурного чародея?

Байро улыбнулся в ответ. Лести здесь не было ни на пядь, и оба прекрасно это понимали. Улыбка служила инструментом уважения, а не вежливости.

– Однако вернёмся к делам насущным. Моё срочное отбытие из города сразу после той памятной ночи, к сожалению, не остановило логичного течения времени. Знаешь, это так обидно – понимать, что где-то происходят какие-то волнующие тебя события, но при этом ты не в силах принять в них должного участия. Меня, Байро, по возвращении проинформировали о довольно интересных альянсах, кои теперь заключаются в стенах Северной Жемчужины. Догадываешься, о чём я?

Байро не ответил, ибо вопрос был чисто риторический. Однако послал мысленно проклятие на голову этого лизоблюда Ланарда Фабоуна.

– Я слушаю тебя, Грейхус.

Байро едва удержался от вздоха. Почувствовал, что взмок. Но как истинный чародей взял себя в руки и уравновешенно поведал главе Ордена о событиях последних дней.

– После изъятия и передачи книги в руки Инквизиции держать под стражей лицо, принимающее лишь косвенное участие в обряде демонолатрии, смысла не было. Все подробности мы знали из проекции Миллисы и рапорта моего ученика. Однако же, когда вскоре с нами связался его высокопреосвященство, дело приняло иной оборот. Вы должны понимать, что этот человек…

– Вор? Как его имя? Лео, кажется?

– Всё верно, магистр, Лео. Так вот, попав в руки Инквизиции, он был уже вне нашей юрисдикции.

– Даже несмотря на то, что оный каким-то чудесным образом завладел крайне эксцентричным астральным артефактом, который, как мне кажется, как раз-таки подпадает именно под нашу юрисдикцию?

– Со всем уважением, магистр, но вы же знакомы с ле Гольтом?

– Знаком. Именно поэтому и слушаю тебя, а не накладываю епитимью за то, что ты позволил участнику тех событий уйти на все четыре стороны. Продолжай.

– После всех наших попыток докопаться до естества сего артефакта было принято решение согласиться на предложение его высокопреосвященства о сопровождении Камня к доверенному лицу, сведущему в данном вопросе…

– Больше нашего? – хмыкнул Дард. – Забавно! Однако я не оспариваю гениальность кардинала. Пускай мастер Сард и работает последние годы на Церковь, а не на нас, однако он действительно может пролить свет на эту, явно заслуживающую внимания, находку. Хотя меня лично волнует нечто другое. Скажи-ка мне, пожалуйста, Байро: почему именно твой ученик?

– Простите, но я не очень понимаю, о чём…

– Понимаешь, всё ты понимаешь, Байро. Не надо строить из себя того, кем ты не являешься. Насколько я знаю, Модера был серьёзно травмирован в битве с Лордином и сейчас ходит самостоятельно исключительно благодаря вмешательству его преосвященства Аласида. Из всего количества намного более опытных претендентов на сопровождение артефакта, что сейчас пребывают в Башне, включая даже собственную персону, ты, Байро, выдвигаешь своего пострадавшего ученика и рьяно убеждаешь Совет в том, что это – наилучшая кандидатура. Я хочу знать: почему именно он?

Магистр резко остановился. Повернулся к архимагу и заглянул ему в глаза своим морозным, кусающим взглядом. Они стояли в тени высокого клёна. Ещё пока зелёные листья шелестели на ветру. Лучи солнца едва пробивались сквозь широкую крону. Байро почувствовал, как холодная капля пота стекает с затылка за шиворот и щекочет спину. Но он не был бы учеником великого Лазурного чародея, если бы в этот момент на его лице дрогнул хоть один мускул.

– Потому, что Камень несёт в себе частицу Изначального Хаоса. Артефакт не изучен и неподконтролен. Квалификации моего ученика вполне достаточно для того, чтобы отслеживать какие-либо внешние и внутренние изменения в структурной составляющей Камня. Впрочем…

Байро взял небольшую паузу, прочистил горло и продолжил жестким тоном, не отрывая взгляда от холодных глаз магистра:

– Впрочем, если процесс разрыва связи носителя с артефактом всё же произойдёт, вследствие чего, вполне вероятно, последует Энергетический Коллапс, то для меня лично предпочтительнее… Предпочтительнее пожертвовать своим травмированным учеником, нежели одним из стоящих выше по уровню значимости собратьев. Мне горько это признавать, но в данном вопросе мы бессильны. Всё решат Боги. Посему я пришёл к выводу, что если случится непоправимое, то лучше это будет Модера, чем кто-либо более важный для нас. Будущее Ордена и будущее мира – неразрывны. Сохранение баланса – превыше всего. Без нас, чародеев, люди останутся без поводыря и будут брошены на произвол судьбы. Так меня учил Антрос. Я ответил на ваш вопрос… магистр?

Магистр Бурь Арчибальд Манаро ин Дард долго молчал, изучая Байро. Тот, с превеликим трудом, но всё же держал взгляд главы Ордена. Наконец Дард кивнул.

– Ответил. Темнишь ты что-то, Байро, ох, темнишь… На какое-то мгновение я даже было подумал, что ты натолкнулся на один из мифических артефактов времён Силовых Войн и с помощью своего ушлого ученика решил тайком от Ордена прибрать Камень к своим рукам. И всё бы так, если бы не одно «но». Ты – ученик Антроса. Я знал его – очень даже хорошо, я знаю тебя – намного лучше, чем тебе кажется. Вы оба владеете безграничным количеством талантов, и ваш единственный бич заключается в том, что вы совершенно нечестолюбивы. Что в свою очередь означает вашу абсолютную лояльность делам Ордена. Именно этот факт и уберёг тебя от разговоров с другими людьми, в другом помещении, с браслетами из круадия[11] на запястьях.

Лицо Байро нисколько не изменилось. По крайней мере он очень на это надеялся. Лицо Дарда, наоборот, оттаяло и даже озарилось лёгкой улыбкой.

– Ладно, Байро. Забудем об этом неприятном для нас обоих разговоре. Меня действительно удовлетворил твой ответ. Ибо я знал твоего учителя. Он действительно верил в то, что ты мне сейчас сказал.

[1] Маги-консулы – маги-дипломаты, представляющие интересы Ордена по всему миру. Зачастую служат придворными чародеями при домах знатных лордов.

[2]Магистр Бурь – титул самого старшего и опытного чародея, главы Ордена. Избирается из числа магистров Старшим советом

[3]Всемирный конгресс чародеев – обязательное ежегодное собрание, куда приезжают представители всех чародейских школ, входящих в Союз Древа магии, чтобы обсудить магические и политические проблемы мирового масштаба.

[4] Воддары – силовые чародеи ньёрдманнов; представляют Ньёрдгальдский орден волшебников, который носит название «Столп воддаров».

[5] Выброс – процесс высвобождения магических энергий после уничтожения или смерти сосуда. Без постороннего воздействия освободившиеся энергии могут долгое время оставаться на определённой местности, отравляя как землю, так и всех, кто на ней находится; также энергии способны принять стихийную форму, вызвав разного рода катаклизмы.

[6]Висзуар или мир Зелёного Пламени – один из миров Извне. Чародеи считают, что Висзуар населён существами, жаждущими разрушения всего сущего, а потому ищущими связи с носителями дара, которые могли бы их впустить в свой мир. Отсюда проистекает один из трёх нерушимых догматов: «Не взывать к лживым языкам». В сигнаризме считается, что Висзуар – одна из Трёх преисподних, куда попадают души грешников после смерти.

[7] Маг-хранитель – чародей, специализирующийся на защитной и охранной магии, а также на рассеивании энергий, оставшихся после Выброса.

[8]Стамнос – внутренний силовой сосуд, из которого чародей черпает энергии для сотворения чар. Бывает исключительно у высших чародеев. Стамнос невозможно обрести никаким способом, кроме как родиться с ним.

[9]Пределы Извне – так чародеи классифицируют опасные миры, находящиеся за пределами Астральной Дуги.

[10]Аморим – западный континент, где находятся небольшие колонии нескольких крупных государств. Земли Аморима преимущественно дикие и неосвоенные, относятся к Новому Свету.

[11]Круадий – особый металл, который блокирует почти любую магию.

Глава 1. Старик, пьяница и предрассветный демон.

«Всё уже было сказано.

Всему ещё предстоит повториться.»

Пророк Вельдас

Время перевалило за полночь. В трактире «Вендетта» к этому часу, как всегда, было шумно, накурено и наводнено разношёрстным народом – так называемыми «творцами» не самых благородных дел. Люди и – за очень редким исключением – нелюди кипели и бурлили в объятиях привыкшего ко всему на свете старого да усталого, как и его хозяин, заведения.

Джо Улыбка подлил себе очередную порцию красного, как кровь, «Тальядорро», прищурился, выдохнул и осушил стакан залпом. Вина, впрочем, как и женщины, уже давно не горячили его кровь, но и те, и другие на какое-то короткое время всё же помогали забыться. За что Джо был им безмерно благодарен.

«М-да… Последние годы я пью исключительно «Тальядорро». Ну прямо подсел на него. Если так посчитать, то стакан «Луссэ Тальядорро» я продаю за четыре сола[1]. Бутылку – за четырнадцать. Отняв две монеты, мы получаем один лирд[2]. За ночь я выпиваю на два, а порой, и на все четыре лирда. За неделю, в среднем, выходит сумма в двадцать один лирд, что, в свою очередь, равняется чуть больше, чем двумста сорока мелких солов, кои дают нам один фунт серебра, который равняется золотому фульду. Значит, за месяц я выпиваю на… М-да уж…»

Подливая себе очередную порцию, Джо поднял глаза и встретился взглядом с одной из разносчиц. Худенькая, невысокая, стройная; прямые светлые волосы до плеч, аккуратный носик, усыпанное веснушками лицо и большие, голубоватые глаза. Симпатичная девочка, приятная. Такие, как она, на всю жизнь и практически до самой старости сохраняют некое детское очарование – в лице, в жестах, в словах.

«Проклятье… Ведь я за одну ночь выпиваю столько, сколько она не зарабатывает за неделю… И при этом почти что не хмелею… Почти что без удовольствия… Как воду… Эх…»

Разносчица задержала взгляд на Джо. Он, быть может, и хотел бы отвернуться, но, как всегда, не смог. Вместо этого одарил её доброй отеческой улыбкой. Девушка завораживающе-медленно провела рукой по волосам, тем особым движением, присущим исключительно юным девушкам, и скромно улыбнулась в ответ. В этот момент один из посетителей – тучный небритый боров – подошёл к ней сзади и, ухватив её за талию, притянул к себе. Плотоядно осклабившись, зашептал что-то на ухо. Разносчица, продолжая вежливо улыбаться, попыталась отойти, но боров подключил и вторую руку, ухватившись пятернёй за маленькую, скрытую под платьем грудь. Продолжая делать недвусмысленные намёки, он хлопнул по висящему на поясе кошелю, да так, что звон монет слышен был даже за стойкой. Джо сильно сжал стакан. Ещё сильнее – зубы.

«Спокойно, Джоссиль, спокойно… Все они здесь время от времени подрабатывают «на стороне». Какое мне дело, если Викки отойдёт ненадолго, пока остальные девочки успевают наливать всем этим ублюдкам? Никакого. Ей нужны деньги. Захочет – возьмёт. Тебе нет до этого никакого дела, Джоссиль… Она – не твоя собственность…»

Тяжело обманывать самого себя. Ещё тяжелее – смотреть на происходящее и делать вид, что всё нормально. Мол, просто так бывает. Викки перестала улыбаться. Резко обернулась и, не обращая внимания на сжимающую её грудь пятерню, рявкнула. Боров в ответ хохотнул и, ещё крепче прижав девушку к себе, уткнулся носом ей в затылок, при этом активно работая тазом. Глиняный стакан в руках Джо жалостливо затрещал.

«Чёрт. Это ведь Молс Хагнер. Из ребят Тибальда. Мне нельзя с ним бодаться. Только не сейчас… Ничего ведь страшного не происходит, верно? Ей не привыкать…»

Викки уронила поднос и попыталась вырваться, но безуспешно. Затем начала лягаться, но борова, казалось бы, это распалило ещё сильнее. Девушка закричала. Если в зале кто и наблюдал за происходящим, то помогать ей явно не собирался. Оставалась последняя надежда на Джо. Но он, опустив глаза, был занят исключительно стаканом в своей руке.

– М-м-м… Курочка моя, ох, боги, как же сладко ты пахнешь! – прохрипел боров, продвигаясь вместе с добычей, к лестнице. – Слаще мёда, пьянее вина…

– Да пошёл ты, ублюдок! – рыкнула Викки. – Пусти меня, я сказала! Сейчас же! Я тебе не шлюха!

– Шлюха-не шлюха, мне-то что? Тебе ведь нужны деньги, м? Да не брыкайся ты так! Знаю, что нужны! По глазам вижу. Ну-ну, тише ты, тише! Мне, конечно, нравятся бойкие курочки, но я и силой могу заставить. Старина Молс честный парень, курочек в обиде не оставляет. Прекрати дёргаться, дура! Я всегда беру своё! Золотой получишь, слышишь, кура? Так и так, получишь! По-хорошему – тихо и быстро. По-плохому – больно и медленно. Ну? Как тебе больше хочется? Выбирай, мне-то плевать! И хватит зыркать по сторонам. Нет здесь твоих друзей.

Викки взвесила все за и против. Пришла к выводу, что боров прав. Деньги он предлагал очень хорошие, а они, как всем известно, лишними не бывают. И чего она потеряет? Давно утраченную невинность? Пф! Выдуманную зажравшимися господами гордость? Ха! Быть может, она потеряет саму себя? Вряд ли. Так что, подумаешь! Если бы, и правда, это было в первый раз. А так ведь – ничего нового…

– Ладно, пошли.

– Ну-ну, так-то лучше. Хорошая курочка, славная курочка…

Неожиданно дорогу им перекрыл хозяин заведения. Лицо выглядело спокойным, разве что единственный настоящий глаз был краснее обычного.

– Здорова, Джо! – хрюкнул боров.

– Привет, Молс.

– Я тут твою цыпу ненадолго похищу, лады? Не боись, девку не обижу, в накладе не оставлю. Ты меня знаешь. Да, кура? Мы ведь с тобой договорились, верно?

Викки подняла усталые глаза на Джо, спокойно выдержала его взгляд и отстранённо кивнула.

– Нет, – мотнул головой хозяин. – Никуда она не пойдёт. Клиентуры много, остальные и так не успевают.

– Да ладно тебе, мужик, мне много не надо. Не успеешь пропеть «Felundo Graci», как она уже вернётся, клянусь своим именем!

– Я сказал, нет.

– А я сказал, что хочу её и возьму её, – боров, возвышаясь на целую голову, навис над Джо, как мамонт над медведем. – Со всем уважением, Одноглазый, но лучше не вставай у меня на пути…

Викки испуганно закрутила головой, схватила Джо за руку.

– Не надо, хозяин, я быстренько! Девочки успевают, все довольны, никто не…

Джо, с резкостью кобры, ударил её наотмашь по лицу. Девушка, закусив разбитую губу, опустила голову и позволила светлым волосам укрыть заблестевшие глаза.

– Молчи, девка, пока тебе слова не давали. Иначе вылетишь на улицу быстрее, чем я пропою «Felundo Graci». – Джо сам не узнал свой голос.

Боров аж рот раскрыл от удивления, нахмурился.

– Ты чего, Одноглазый? Почто мордаху хорошую портишь, а?!

– Отпустил её, Молс. Быстро. И больше чтобы не трогал.

Боров набычился. Затем грубо отпихнул девушку и, схватив Джо за шею, припёр его к стене.

– Совсем страх потерял, Одноглазый? – рыкнул он, обдав Джо кислотой вина и капусты. – Забыл, с кем разговариваешь? Я тебе не один из этих! Со мной так не прокатит. Я ж тя, как кутёнка, одной рукой поломаю!

– Это ты забыл, Молс, что можно брать, а что – нет.

Боров, ощутив неладное, опустил глаза. Тонкий стилет в руке хозяина упирался остриём в его промежность.

– Яйца – не усы, Молс. Новые не отрастут.

Надо отдать Молсу должное. Он не испугался. Лишь сильнее вдавил Джо в стену. На шум наконец примчались громилы-охранники с бастардами в руках. Крепкие мужики, привыкшие ко всякому, всё равно нерешительно застыли за спиной огромного, даже по сравнению с ними, борова. Викки, так и не поднявшись с пола, затаив дыхание, смотрела на пару у стены. Так же за происходящим наблюдал погрузившийся в тишину зал.

– Я ж тя зарою, гнида, – угрюмо и тихо произнёс Молс. – Не сейчас. Потом как-нибудь. Я к тебе всегда относился с уважением, Одноглазый, но сегодня ты перегнул палку. Нажил ты себе врага, Джо. Из-за какой-то девки…

– Не из-за какой-то. Дело принципа.

– Какого ещё, к херам, принципа?!

– Такого. Её трахаю я и только я! – громко, так, чтобы услышали все, кто наблюдал за сценой, рявкнул Джо. – А своими вещами я не привык делиться. Ни с кем.

Молс удивлённо оглянулся. Викки залилась краской и опустила глаза.

– Так вот оно, что? – промямлил Молс. – Серьёзно? Ну, мужик, извиняй. Я ж не знал. Твоя – так твоя, дело святое. Ладно, без обид. Замяли, в общем.

Отпустив Джо, боров хлопнул его по плечу и, не глядя на охрану, прошёл мимо, даже не посмотрев на всё ещё лежащую на полу девушку. Когда дверь за ним захлопнулась, зал потихоньку стал наполняться жизнью. Охрана, получив кивок от хозяина, вернулась на пост у входа. Джо, облегчённо выдохнув, наконец соизволил взглянуть на Викки. Та, уже поднявшись на ноги и пряча от него глаза, взяла с пола поднос и нетвёрдой походкой двинулась в зал, принимая новые заказы.

Сердце у Джо болело. В прямом смысле. Как бы он сейчас хотел прижать её к себе, согреть в медвежьих объятиях, утереть слёзы и уложить в постель, баюкая до той поры, пока девушка не уснёт. А затем просто лежать и слушать тихое дыхание, боясь шевельнуться и тем самым разрушить сказочный момент. Хуже ему стало, когда Викки проходила мимо, и Джо увидел кровоподтёк на её скуле. Оставленный его рукой.

«Кретин… Баран безмозглый… Чучело одноглазое… Ведь можно было слабее!»

Джо вздохнул. Интересно, а понимала ли Викки, зачем он это сделал? Под утро, когда они окажутся в постели, Джо хотел бы целовать её в больное место до следующей зари, зализывая телесную, но главное – душевную рану, однако…

«Я не могу. Нельзя привязываться. Я и так позволил себе слишком многое. Слишком приблизил её к себе. Она – не дурочка, она всё поймёт. Поймёт, зачем я сделал это. Надеюсь… А если не поймёт, то плевать. Меня вообще не должно это беспокоить. Чёрт побери, да что же это со мной? Ведь я гожусь ей в отцы! Наверняка она и видит во мне отца… Того самого, которого у неё никогда не было. Просто тёплого и крепкого человека рядом. Всем людям нужно тепло, даже самым пропащим. Как телесное, так и душевное. А может быть, ей просто удобно со мной? Лучше уж обслуживать меня одного, чем всех остальных, кто захочет её тела? И никакого тепла ей не надо? И я ей не нужен…»

Почему-то от этих мыслей сердце заболело ещё сильнее. Джо провёл пальцами по груди, ощутив сквозь рубаху кромку застарелой отметины на коже.

«К чёрту. Я не могу позволить себе большее. Как бы я того не хотел. У меня есть долг. И эта метка будет напоминать о нём, вплоть до того часа, когда моё сердце наконец остановится…»

Джо кинул взгляд на Викки. Девушка забирала со стола гулящей компании посуду, натянув вежливую улыбку. На него не смотрела.

«Напьюсь… Сегодня – точно напьюсь.»

– И к чему был этот спектакль, Джо?

Хозяин таверны не повернулся, уже и так зная, кому принадлежит этот высокий, скрипучий голос. Ещё какое-то время понаблюдал за бродящей по залу девушкой, затем молча двинулся к бару. Из тени под лестницей выступила закутанная в выцветший плащ фигура и, опираясь на трость, тяжело засеменила следом.

– Ну-с? – хмыкнул Дженкинс, усаживаясь за стойкой. – Чем сегодня потчевать будешь?

Джо, приподняв одну бровь, молча поставил тёмно-зелёную бутылку сладкого «Тальядорро» для старика и тёмно-синюю, пряного «Адальгасса» для себя.

– Ничоси! – хохотнул Дженкинс. – Эльфячье пойло? Кто-то, кажись, решил сегодня надраться?

«В точку.»

– Долго же ты пропадал, – тихо произнёс Джо, не глядя не собеседника. – Я уж было подумал, что с тобой случилась какая-то неприятность.

– Кхм, кхм, – пошамкал в ответ Дженкинс. – Случилась. Но, як ты можешь зреть, всё уже улеглось.

– Я просто счастлив.

– Ну-ну. Чегой-то ты такой смурной, Джосс…

– Я тебе, чурбан ты старый, когда-нибудь точно вышибу два последних зуба. Клянусь.

– Ой, я супрям-таки испужался! Ладно, не ной. Как насечет… Циклопа?

Джо молча забрал бутылку «Тальядорро», затем выдернул из старых пальцев недопитый стакан.

– Пошутить прям низя! Быть может… Одноглазый?

Джо вернул оба предмета на места.

– Пойдёт.

– Хорошечно! А теперича скажи-ка мне: а чаго ты ту мазельку у того увальня отнял? Жадно, шоль, стало?

Джо заскрипел зубами, плеснул себе «Адальгасса» и выпил одним махом. Бренди обожгло горло, оставив во рту привкус миндаля и чего-то сладковато-фруктового. Он мгновение посмаковал, а затем, недолго думая, повторил действие.

– Тише, тише ты, парняга! – проскрипел Дженкинс, осторожно прихлёбывая вина и жмурясь от удовольствия. – М-м-м… Красота! А ты – помедли, балбесина. Я тебя до койки не потащу.

– А мне и не надо.

– Ну, как знаешь. Гляди сюды, чаго я утречком на торжище прикупил.

Дженкинс выудил из-под плаща плотный свёрток и выложил его на стол. Джо, размотав бечеву, обнаружил небольшой чёрный арбалет – буквально в пол-локтя длиной. Хозяин трактира взял оружие, присмотрелся, повертел в руках. Маленький, удобный, прочный. Выглядело недурственно.

– Хороша игрушечка, а? – осклабился Дженкинс. – Карликова работа!

– Хороша, не спорю. Как взводится?

– Проще простого! Никаких козьих ножек или воротов, всё гораздо легче. Вишь, там ручечка по верху торчит? Тянешь-потянешь, и механизьм готов! Засим укладываешь болт в лонце, целишься и жмёшь вон на тот махонькой рычажок. Лафа, да и токма! Даже дитятка управится.

– Слабо бьет, поди.

– Нормально! Ты ж не на войнушку какую идёшь, а так, для самзащиты. Мастер балакал, мол, здесь тетива не обычная, конопляная, а из сухожилий какой-то там особой рогатой зверюги, шо в горах у энтих карлов водится. Потому он, мол, хоть и махонькой, но бьет – о-го-го, как!

– Прям-таки «о-го-го»? А болты?

– Меньше обнаковенных, под заказ. Вот. – Дженкинс выложил на стол две связки. – Одни в сечке ромбовидныя, вторые – треугольныя. Ежели понадобится, то у продавца исчо и разрывныя имеются, со смещённым центром – те так вообще при попадании в брюхо от кишок ничаго, окромя кашицы, не оставляют, хе-хе.

Джо вытащил один из болтов, уложил его в лонце, взвёл механизм. Посмотрел на Дженкинса. Тот, словно старый слеповатый крот, щерился беззубой, но страшно довольной улыбкой.

– Ну, шо скажешь, Одноглазый?

– Скажу «спасибо». Добротная штучка.

– Ещё бы! Последний пыск оружейной моды! Скоро у всех такия будут…

– Да уж, старый плут. Чем дальше идут года, тем изощрённее мы учимся друг друга убивать.

– По-о-оду-у-умаешь! – махнул рукой Дженкинс. – Когда-то, дык вообще с палками и рогатинами друг на друга ходили. И чаго? Сей малец – пример логишной закономерности развития человечества как виду. Однако же это ещё ничего! Слыхал я тут намедни о новой шпуньке, шо появилась у солдат Императорской Гвардии в Лотуциани[3]. Могёшь себе представить арбалетину, токма которую перезаряжать не надобно, а выпускает она при этом до десяти болтов за десяток ударов сердца? Не могёшь? А такая уже есть! Имя токма у этой шпуньки дурацкое какое-то – то ли «Чо-ну-чо», то ли «Чо-ну-как»… Ох уж эти ускоглазыя! Чаго ток не придумают…

– Да уж.

– И я о том же. Это зовётся прогрессом, Одноглазый! И его уже не остановить.

– Я к тому и веду, старый плут. Прогресс – палка о двух концах. Он научил нас тому, как можно быстро возводить величественные города. Ещё быстрее он научил нас эти города разрушать. Такими темпами развития человеческий род сам себя и уничтожит, изобретя какую-нибудь неведомую штуку, эдакое порождение чистого хаоса, которое в один миг будет способно убивать даже не сотни, а тысячи людей.

– Пф! Ну-ну! И мне это говорит тот, кто отнял жизней не меньше, чем чума-порука?

– Преувеличение – показатель недалёкого разума, Дженкинс. Мы оба прекрасно знаем, что столько жизней я не отнимал.

– Однако ж, Одноглазый ты мой циклопушка, сколько-то отнял? Значится, нарушал закон. Нарушал закон – значится, пёр супротив общественного порядка. Неужоль ты – одна из энтих палочек прогресса, созданных руками хаоса?

– Теми убийствами, – тихо прорычал Джо, – я помогал обществу избавиться от ненужных ему субъектов.

– Заливай больше! Преступил закон государства – преступил закон общества. В чём тут служба?

– Служить обществу – не значит служить государству. Служить обществу – значит служить народу. – Джо опустил глаза к арбалету, кисло улыбнулся. – Ладно, оставим подобные разговоры мудрецам. Хотелось бы вот, что узнать: в честь чего я получил этот подарок?

– А ежели скажу, шо, просто так? Это шо ж получается, один старый друг без повода не могёт сделать подарочек другому старому другу?

Джо плеснул себе «Адальгасса», сделал небольшой глоток, выдохнул и вернулся к Дженкинсу.

– Ай, не сверли ты меня так своею глазюкой! – скривился старик и пригубил вина. – Ладно, ладно. У нас тут, вроде бы, дело сурьёзное имеется. Дык ещё и наш медноголовый пасынок натворил кой-чаго, супрямо у подступов к твоей забегаловке. Смекаешь?

– Он не убивал то… насекомое, – тихо ответил Джо. – Это был кто-то другой.

– Пф, а то я не знал! Но, драку-то они устроили у тебя под носом, верно? А ты ещё опосля покойничка с его шушерой на глазах у всех и вышвырнул отседа. Вот, кумекай теперь, кого трясти первого станут.

– Пока что не трясли. Я даже не хочу думать о дурном, но это может означать только одно…

– И что же? – усмехнулся Дженкинс.

«Что мы проиграли? Нет. Не может быть. Дженкинс сразу бы всё мне сказал, у него уши даже в королевском отходнике имеются. Да и Безликий нас так просто бы не оставил. Он бы явился тенью среди тёмной ночи, пришёл бы тихой и беззвучной поступью, незаметно, из ниоткуда, обставив в искусстве скрытности любого из рыцарей тени. Так уже бывало… Он бы пришёл, дабы вознаградить нас за верность… Хотя, скорее всего, чтобы убить – за ненадобностью. Я почти уверен, что этот загадочный субъект именно так с нами и поступил в итоге, при любом исходе нашего дела...»

– О нём, – аккуратно поинтересовался Джо, – что-нибудь слышно?

Дженкинс молчал долго. Слишком долго, изрядно помотав другу нервы.

– Слышно. И видно, – наконец буркнул он, присасываясь к стакану. Джо ждал продолжения, но мастер-вор игнорировал его гневный взгляд.

– Ну? Что слышно? Говори уже!

– И чагой-то тебе сказать надобно?

– Не зли меня, старый. Я и так не в духе.

– Не в духе он, слышь, шо городит! – Дженкинс залился каркающим смехом. – И чаго это мы не в духе? Уд во время утехи с той маленькой мазелью подвёл? Зубы раскрошились, посадив тебя на кашку и супчики? Иль, быть может, шишка, размером с кулак, из зада вывалилась?

Джо не ответил, однако обжёг старика пылающим взглядом.

– Не зыркай ты так! Чёрт с тобой, скажу. Не боись, Одноглазый, наш Львёнок – тот ещё везучий шельмец. Всю жизнь мочится против ветра, но остаётся сухим, к тому же способный, зараза, – коль будет нужно, даже лёд подожжёт! Вчерашним утречком он в компании исчо троих молодцев живой, здоровый и довольный, как новорожденный ослик, покинул столицу через Восточные Ворота. Всё происходит так, как должно было произойтить, Одноглазый. Нам остаётся лишь ждать.

Джо облегчённо выдохнул. Больше всего на свете он боялся, что когда к нему явится Дженкинс, то старый плут принесёт дурные вести. Последний раз они виделись в тот день, когда Львёнок был в «Вендетте», после чего вся тёмная часть Миротауна встала на уши, прознав о смерти Мухи. После чего и Лео, и Дженкинс пропали на долгие дни. Всё это время Джо провёл, словно во сне, ожидая встречи со старым вором и одновременно опасаясь её. Удивительно, но к нему до сих пор не явился ни один из посыльных главы Синдиката, хотя Джо был уверен в том, что Дориан теперь просто так его не оставит. Он озвучил свои мысли. Дженкинс, пошамкав беззубым ртом, вздохнул и ответил:

– Прав ты. Очень даже прав. Этот треклятый ублюдок ещё напомнит о себе. Попомни мои слова, Джо. Я действительно не делаю простых подарков, от переизбытка денег в кошельке или доброты душевной.

Джо в очередной раз удивился тому, как легко этот старый плут способен скидывать маску косноязыкого и маразматичного дуралея, на краткие моменты становясь абсолютно нормальным и образованным человеком. И как легко он умеет её обратно надевать.

– Ты боишься его, Джо?

– Дориана? Нет. Я считаю, что он не рискнёт вламываться в мой кабак. По крайней мере, с погромом. Да и, как говаривал нашему пасынку его дражайший учитель, «как бы страшно тебе ни было, парень, помни одно: если твой враг из плоти и крови, значит, его всегда можно продырявить!»

– Опять цитируешь Фэсса? – хохотнул Дженкинс. – Нет, Одноглазый. Я говорил о нашем… Патроне.

– Ах, о нём. Нет, не боюсь. Скорее, мне просто чисто по-человечески любопытно, кто именно скрывается за всеми его масками.

– Сдаётся мне, что подобное любопытство, – тихо отозвался Дженкинс, – напрямую граничит со смертью.

– Согласен, старый плут. Абсолютно согласен.

Они одновременно подняли стаканы, чокнулись, выпили. По залу витал еженощный гомон, заглушая собою весь разговор. Подливая себе очередную порцию бренди, Джо приметил вошедшую в зал фигуру в тёмном плаще. Гость сразу же направился к бару. Джо незаметно подал знак Дженкинсу, и старый плут тут же закашлялся, зашмыгал носом и даже, на всякий случай, протяжно пустил ветра.

– Дык я энтому остолопу и говорю, мол, ты шо, балбесина кривомордая… Не вишь, куды прёшь? – старик мигом обратился в драбадан пьяным маразматиком. – А он как за нож схватился… Как на меня двинулси! Ух, чаго там опосля началось… Кровишша посюду была… Но мы энтих пентюхов того… ага… порешали…

Дальнейшее повествование переросло в бессвязный монолог, затем напившийся старик уронил голову на стойку и тихо засопел. Незнакомец присел через стул от спящего, обвёл взглядом бар, затем повернулся к Джо. Хозяин ответил ему равнодушным кивком. Подсевший был уже не молод, но и не стар – такому сорту людей легко может быть как двадцать пять, так и все сорок. Его гладко выбритое, загорелое лицо выглядело приятным; короткие и каштановые, слегка вьющиеся волосы стояли торчком; открытая улыбка, полная ровных и белых зубов, располагала к себе, и даже разноцветные глаза: левый – ореховый, а правый – светло-синий, – казались чем-то удивительно необычным, но никак не отталкивающим. Незнакомец был очень, ну очень хорош собой.

– Чего изволим?

– Чего-нибудь, – пожал плечами гость, усладив ухо бархатным баритоном. – Как насчёт того, чем сморился этот милый старичок?

Дженкинс, размазывая слюни по стойке, тихо хрюкнул. Джо, не поведя и бровью, взял недопитую бутылку «Тальядорро» и, наполнив стакан, подвинул его гостю.

– Лакомство! – заключил тот, пригубив напитка. – Приятно найти хорошее вино, особенно там, где ты найти его не ожидал. Моё почтение, уважаемый.

Джо вежливо поклонился и по привычке принялся натирать чистый стакан. Его настроения сегодня не хватало на светские беседы. Меж тем гость, продолжая смаковать вино, изучал хозяина заведения с неким шутливым любопытством в разноцветных глазах. Джо отвечал равнодушным взглядом. Когда стакан гостя опустел, он молча протянул пустую тару. Джо так же молча подлил.

– Я много слышал о вас и вашем заведении, уважаемый, – произнёс незнакомец. – И вот, наконец-то, посетил сие чудесное местечко! Могу сказать, что здесь собираются весьма колоритные личности.

– Всякие бывают, – отстранённо ответил хозяин.

– Безусловно, безусловно. Я, честно говоря, зашёл не просто, дабы пропустить стаканчик-другой «Луссэ», а по делу.

Джо выгнул бровь.

– Но попервой позвольте представиться. Данное мне от рождения имя вряд ли вам о чём-нибудь скажет, уважаемый, посему я назову то, которое выбрал себе сам. Меня зовут Гару.

Имя оглушило Джо, что гром среди ясного дня. Внешне он никак не отреагировал, всё так же продолжая натирать стакан, однако почувствовал, что его руки едва заметно начали дрожать. Собеседник не спешил и, выдерживая паузу, потягивал вино.

– Можете не притворяться. Если уж я слышал о вас, то уж вы и подавно слышали обо мне. Следует отдать вам должное – хорошо держитесь. Я и сам не сыграл бы лучше. Однако вас, уважаемый, выдал предательский организм.

Джо молчал. Смотрел в разноцветные глаза и слушал.

– Понимаете ли, у человека, когда он испытывает резкий стресс, скажем, при получении дурной вести – такой, как, например, моё имя – в организме происходят неподконтрольные ему процессы: сужаются зрачки, на лбу выступает испарина, кровь отливает от лица и начинают дрожать руки. Всё прямо как у вас, верно?

Джо вновь не ответил. Аккуратно поставил стакан на стойку, не отрывая от собеседника глаз.

– В общем, перейдём к сути моего визита, – произнёс Гару, сверкая открытой и дружелюбной улыбкой. – Я ищу одного человека. Его имя – Лео. Прозвище – Львёнок из Каменных Джунглей. Прежде чем вы начнёте отнекиваться, врать и использовать прочие усложняющие нашу беседу уловки, отмечу, что вы его знаете. Довольно давно. Последний раз он был здесь пару недель назад, играл в карты с Фальвигом Мансом, также известным как Муха, после чего меж ними вышел спор, переросший в потасовку. А затем вы вышвырнули смутьяна вместе с компанией из заведения и увели искомого мною субъекта наверх. После чего вы, уважаемый, вывели интересующую меня личность на улицу через чёрный ход, где вскоре упоминаемый Фальвиг был найден мёртвым, а второй участник их ссоры пропал. Думаю, сейчас в этом зале найдётся не один человек, который охотно подтвердит мои слова. Будете отрицать?

– Нет, – ответил Джо чуть охрипшим голосом. – Не буду.

– Очень хорошо! – развёл руками собеседник. – Ваша честность делает вам честь. В общем-то, всё, что мне от вас нужно – это информация. А именно: где сейчас, предположительно, находится интересующий меня персонаж?

Джо молчал. Его мозг лихорадочно работал уже с того момента, когда незваный гость только представился. Однако дельных мыслей в голову до сих пор не приходило. Ни одной.

– Дабы улучшить наше взаимопонимание, – произнёс гость, – я сделаю вот так.

Он сунул руку под плащ и положил на стол мешочек. Не спеша размотал перевязь и вытащил две монеты. Две большие золотые монеты. Два полновесных фульда, именуемых в народе «корольками» за бессменный благородный профиль первого короля Семирии Тэолькона Буревестника на аверсе.

– Здесь лежит тридцать фульдов или шестьсот тридцать лирдов, если вам больше угодно в серебре. Вы как человек владеющий хозяйством должны понимать, насколько это хорошие деньги и что можно на них приобрести. – Разноглазый гость улыбнулся. – Их вы получите, просто назвав мне место. Если вы меня обманете, то, увы, я лишусь неплохого капитала, ну а вы возьмёте на душу небольшой грешок. Но если же вы скажете мне правду, то получите в три раза больше. Думаю, для вас не возникнет сложности посчитать возможный прибавок к скромной получке простого трактирщика. Не спешите, подумайте. Ну, а если же вас гложет сомнение в честности моих слов, то вы, зная моё имя, должны понимать, чего стоит моё слово. Согласны, уважаемый господин… Улыбка?

Джо не ответил. Сверлил гостя глазами и лихорадочно соображал, какие действия он может предпринять.

«Я соглашаюсь. Сообщаю ему любое выдуманное место. Он слушает. Просит ещё вина. Я протягиваю бутылку, он пьет. Я беру арбалет. Стреляю. Если промажу – у Дженкинса всегда есть пара припрятанных клинков. Я хватаю его, тяну на себя через стойку, второй рукой бью стилетом в шею, в яремную вену. Судя по его комплекции, силы у меня больше, не вырвется. Дженкинс ударит с правого боку, в печень и подмышку. И даже если мы со старым плутом погибнем, то всё равно успеем нанести ему несколько смертельных ран. Он потеряет много крови, и ребята у входа смогут его добить. Хорош ли сей план? Нет. Но у меня нет времени придумывать другой…»

Джо заглянул в разноцветные глаза беззаботно улыбающегося гостя и понял, что, скорее всего, план заранее обречён на провал. Перед ним сидел не обычный охотник за головами. Перед ним сидел тот человек, чьего имени боялись не только простые люди, но даже короли. Не лучший из лучших. Страшнейший из страшнейших. Демон, что убивает на рассвете, сам себя называющий коротко и просто – «Garou». Джо, рождённый от женщины-лесконки, как никто другой, понимал всю иронию выбранного человеком прозвища: с лесконского это слово переводилось не иначе, как «Смерть».

«Так вот, каков ты из себя… Предрассветный Демон, Невидимка, Убийца Королей, кто сам себя окрестил Смертью…»

– Итак, уважаемый, – нарушил тишину гость. – Мне нужен ответ. Где я могу найти нужного мне человека?

Джо молчал. Гость продолжал улыбаться. Вот только разноцветные глаза сверкали странным блеском. Джо за свою жизнь встречал не одного человека, для кого убийство являлось обыденным делом – у таких, чаще всего, глаза ничего не выражали, ибо они были пустыми и холодными, как у рыб. У этого же человека глаза буквально горели пламенем жизни, силы, энергии и непреломляемой воли. Однако пламя это было скорее деструктивным, нежели созидательным. Не согревающий костер, но адское пекло – вот, что видел Джо в глазах Гару.

– Что будет, если я откажусь отвечать? – наконец спросил хозяин заведения.

– А чего вы ожидаете? – всё с той же улыбкой поинтересовался гость.

Джо, не отрывая глаз от Гару, медленно облокотился руками о нижнюю стойку, на которой лежал арбалет. Гость не мог видеть оружия, ибо эта стойка пряталась под основной, а сам он сидел в нескольких футах от бара, вальяжно раскинувшись на стуле и сжимая тонкими пальцами стакан с вином. Джо понимал, что шанс у него – один из тысячи. Но даже один шанс – лучше, чем ни одного. Он собирался рискнуть. На последствия плевать, главное – обезопасить Львёнка от этого монстра в облике человека.

– Чего я ожидаю? Кхм…

Рука как бы сама собой медленно поползла по стойке. Гость не отрывал разноцветных глаз от глаз Джо. Тот отвечал тем же, надеясь, что за годы безделья не утратил силу владеть своим лицом. Пальцы сомкнулись на арбалете. Тот был взведён и готов к выстрелу.

«С такого расстояния невозможно промахнуться… В любом случае, Дженкинс подсобит… Ему не уйти от нас…»

Гость медленно поднёс бокал ко рту.

«Сейчас… Лучшего момента не будет…»

Гару уже почти сделал глоток, как неожиданно произнёс:

– А-а! Не стоит. Предупреждаю: не успеете. Ни ты, ни твой как бы «спящий» товарищ.

И словно ничего не произошло, стал пить вино маленькими глотками, даже не глядя на хозяина заведения. Джо бросило в жар. До этого молчащее сердце гулко застучало. Во рту пересохло.

«Проклятье… Как он узнал? Как понял? Это невозможно… Только человек, взявший имя Смерть, способен на такое…»

Джо отпустил арбалет, плеснул себе бренди, глотнул, выдохнул и пожал плечами. Он неожиданно успокоился и решил говорить честно:

– О вас ходят разные слухи, господин Смерть. В большинство из них я не верю, ибо они являются не чем иным, как плодами человеческой фантазии. Но есть и такие, которые являются правдой. Вы – человек непредсказуемый. Поэтому, положа руку на сердце, я признаю, что не могу ответить на ваш вопрос.

Гару рассмеялся – звонко, живо, жизнерадостно. Трудно было поверить, что этот человек некогда убивал царей и монархов.

– Вы мне нравитесь, господин Джо. Не как коллега по цеху – для этого вы слишком маленькая рыбка – но как личность. Люблю честность в людях. И не важно, со мной они или против меня.

Он неспешно допил вино, мечтательно причмокнул и продолжил:

– Как говорится, за честность полагается честность, верно? Так вот, если вы не дадите мне ответа на мой вопрос либо обманете меня, то не случится, ровным счетом, ничего! Представляете? Бросьте, я – профессионал, а не любитель. Работу исполняю только тогда, когда мне за неё платят. За вас мне ещё не платили, так что – к чему мне ваша жизнь?

Наконец Джо дождался. Улыбка медленно, словно утопающий в озере человек, сползла с лица гостя.

– Однако у меня хорошая память на имена и лица. Тех, кто когда-то помог мне, я запоминаю на всю жизнь и стараюсь поступать честно, отплачивая людям добром за добро. Но тех же, кто отказался идти мне навстречу, я запоминаю ещё лучше. Особенно таких, которые собирались нанести мне вред. И при следующей встрече отплачиваю им тем же. Понимаете мою логику, господин Улыбка?

Джо, несмотря на то, что знал, кто сидит пред ним, позволил себе кривую ухмылку и кивнул.

– У вас всё ещё имеется шанс стать моим другом. Итак, ваш ответ. Где мне искать Львёнка из Каменных Джунглей?

– Понятия не имею, уважаемый господин Смерть. Но даже если бы имел, то, всё равно, ничего вам не сказал бы.

Гару от такого заявления не расстроился.

– Ну, на нет и суда нет. Коль так пошло, то деньги я, пожалуй, заберу, – убрав мешочек, он оставил на стойке пару лирдов. – Из вашего ответа, я делаю вывод, что вы решили молчать не из-за пустого упрямства, но благодаря определённым мотивам. Знаете, когда я наводил справки, мне сказали, что вы – не чета мне, конечно же, но всё же небезызвестная личность в нашем деле – по старости лет совсем оскудели умом и привязались сердцем к какому-то там бездомному воришке. Я не верил в эту чушь. Купить можно что угодно и кого угодно. Поверьте, я покупал. Ну, а люди нашей профессии, тем более профессионалы, привязаны сердцем только к золоту. Однако в ваших глазах… прошу прощения – глазу, я узрел то, чего доселе не видел ни в одних интересующих меня очах. Я бы мог повышать сумму до немыслимого, но деньги вас не интересуют. Я бы мог устроить вам весёленькую ночку: только вы, я и мои ловкие пальцы с инструментами, – но что-то подсказывает мне, что к боли вам не привыкать. Я бы мог найти ваших родных и близких, но, увы, кроме как – ах, какая же ирония судьбы – именно этого самого человека, которого я и ищу, у вас больше никого нет. Отчего же вы рискуете всем, что ещё осталось в вашей жалкой жизни, ради этого Львёнка?

Джо, не поведя и бровью, демонстративно скрестил руки на груди.

– Всего вам доброго, господин Смерть.

– Даже так? Хм. И вам всего хорошего, господин Улыбка. Быть может, мы никогда больше и не встретимся… А быть может, встретимся, и очень даже скоро. Кто знает?

Его красивое лицо вновь озарила лучезарная улыбка, и он, совсем как мальчишка, на прощание подмигнул трактирщику.

– Быть Анду иль не быть? Вот, в чём вопрос, господин Улыбка! Вот, в чём вопрос…

Развернувшись на каблуках, он хлопнул сопящего Дженкинса по плечу и двинулся в сторону выхода, бросив через плечо:

– Очухивайся, дедуля. Уже можно.

Когда дверь за ним закрылась, Дженкинс разлепил глаза, утёр слюни и, наполнив себе стакан, осушил его залпом.

– Не могу поверить, шо это был сам-есть Предрассветный Демон. А может, и не он вовси? Могёт так быть, шо энто был просто очень грамотный брехун?

– Вряд ли, старый. Было в нём что-то… Сложно объяснить. Как ты понимаешь, среди тех, кто знает его в лицо, живых не много. Но почему-то мне кажется, что это был именно он.

– Ядрица-водица, Одноглазый! Ежели то был энтот сукин сын, шо когда-то ухайдакал Магонского Князя, Рысьего Герцога и Короля Нуулига, то мы с тобою, почитай, уже живые мертвецы. Мы, мать его такую засратую, мордаху егойную видели!

– Он знает, что мы не осмелимся никому сказать, ибо тогда точно подпишем себе смертный приговор. Да и кто нам поверит? Любой проходимец может выдать себя за любого человека. Поди, узнай, что не обманул.

– Ну… Мы-то узнали.

– Узнали. Однако доказательств никаких. Короче, забудь. Если он уже всё решил, то можно и не дёргаться.

– М-да уж… Вполне неплохая кончина – от руки настолько прославленного ублюдка. А, Одноглазый? Не находишь?

– Да мне как-то плевать, от чьей руки помирать, хоть меня убил бы сам Силикус. Тут гораздо важнее то, что ты успел сделать при жизни.

– Скучный ты, ой-ёй! Вот я бы, на твоём месте, послал бы его на хер! Всё равно ничаго бы не изменило. А так, хоть кто-то осмелился бы это сделать.

– Ну, знаешь ли, не всё так просто. Даже одно слово, один жест и один взгляд способны изменить многое.

– Ярунда!

– Жизнь – игра с нулевой суммой. По одну сторону стола – ты, по другую – смерть. Она в любом случае победит, но от твоих мыслей, слов и поступков зависит продолжительность этой игры. В сегодняшней ситуации эти слова можно воспринимать буквально.

– Да брось ты, Одноглазый! Я за свою жизнь столько людей на хер послал, что даже и не упомнишь. Однако, как видишь, жив и здоров… Почти здоров.

– Здесь нечем гордиться, старый плут. Вежливость – первое, что отличает личность от примата. С любым человеком следует быть вежливым, даже с нищим. Кто знает, где и при каких обстоятельствах вас может столкнуть судьба?

– Зануда…

Нервозность ситуации потихоньку стала отступать. Джо уже не мог дождаться момента, когда трактир опустеет, и он сможет уснуть на пару часиков в тёплых объятиях Викки. Разомлевший Дженкинс продолжал нализываться шикарным вином по лирду за бутылку. И всё бы ничего, когда, наконец, обоих посетила одна и та же запоздавшая мысль, отразившаяся на их лицах, но больше – в широко распахнутых глазах: «Что же теперь будет с Львёнком…?»

[1]Сол – мелкая серебряная монета.

[2] Лирд – крупная серебряная монета.

[3]Лотуцианьская Империя находится на восточном побережье, занимает огромные территории. Исторически стремится к экспансии, но постоянно терпит крах из-за внутренней феодальной грызни.

Глава 2. Слова-словечки-шепотки.

Глава 2

Слова-словечки-шепотки.

«Одни люди, оглядываясь на ошибки прошлого, видят опыт.

Другие – лишь упущенные возможности.»

Кинвальд II Мудрый,

Король Семирии

Райан де Крауд, поднявшись на последние ступени высокой башни, смахнул со лба испарину и, с трудом восстановив дыхание, прошипел ругательство. Такие подъёмы ещё никому не шли на пользу!

– Неужели, никак нельзя было поселиться где-нибудь пониже? – пробормотал он себе под нос. – Зараза такая…

Капитан МРУ, по привычке, подкрутил напомаженные усы, смахнул несуществующую пылинку с груди, оправил чёрно-серый военный колет и, откашлявшись, постучал в дверь. Вошёл, не дождавшись приглашения.

– Здравствуй, ласточка. Я ждал тебя.

– Знаю, – бросил капитан, окинув взглядом сидящую в тени тень, как обычно, с закинутыми на стол ногами. – Ты вообще отсюда выходишь когда-нибудь?

– Не вижу смысла порхать, аки бабочка, по вашему двору и распугивать милых дам своим нелицеприятным ликом.

– Если у тебя нелицеприятный лик, то про свой я вовсе молчу! – хохотнул Райан, проходя к окну. – Погодка сегодня – красота, да и только! Сдаётся мне, жара продержится до конца ави и далее, предвещая нам бабье лето.

Подставив лицо солнечным лучам, Райан довольно прищурился. Собеседник многозначительно хмыкнул.

– Слушаю тебя, ласточка. Какие новости?

– Разные. Кинвальд одобрил приказ номер восемь. Агенты уже в пути, ждём отчётов о проделанной работе. Каарис на днях претерпел очередную наёмническую бучу на границе Оскальдо и Марьяло. Княжеские ландскнехты после какой-то дуэли двух офицеров взялись за мечи, встретились на поле Сорда и – как давай рубить друг друга в капусту, прямо в лучших традициях Малых войн[1]! Когда опомнились, на земле осталось лежать человек двести. На том и разошлись, порешив, что корма воронью на сей день будет предостаточно. Что там ещё было? Герцог Анджус поругался с Королём Диких[2], попросил у Вастана Ломанда[3] поддержки, и тот после королевского одобрения приказал пограничным лордам выслать в Рысье Герцогство три сотни лучников, двести конных и пару тысяч пехоты. Погранцы, конечно же, стали бузить, мол, на кой чёрт нам идти драться за сотню лиг от дома, да ещё и с варварами? Самый буйный из них – лорд Тиль де Вадо, хозяин Кавдана, – громче всех кричавший о том, что, мол, эта война – не наша, в итоге отказался выполнять приказ и попал под горячую руку Ломандов. Чёрт-те что творится! Недовольство недовольством, но на кой ляд надо было его казнить, да ещё и прилюдно? Остальные лорды тут же притихли, однако шепотки о том, что Итлисс – земля свободная, что корона уже – вон, где сидит, и вообще, пора бы вспомнить имена таких героев, как Седрик Лорри, что боролись с гнётом короны и сложили головы за правое дело! Представляешь? Мало нам было святых мучеников на землях Итлисса, пострадавших от тирании Фрэйвиндов, теперь ещё и прибавим к ним Тиля де Вадо, тьфу.

– Меня всегда поражало то, как ты, ласточка, спокойно рассуждаешь о делах своей родины, – мягко рассмеялась тень. – А сам-то что думаешь? Не стоит ли продолжить дело своего прославленного отца? Свобода Итлиссу, и всё такое? Разве ты не считаешь его и Седрика героями?

Райан тут же помрачнел и недобро зыркнул на тень, скривив свои тонкие губы.

– Мой отец и Седрик были идиотами, мечтающими о свободе земли, которая разучилась быть свободной лет эдак за четыреста до их рождения, – произнёс он злобно. – Только слабоумный и недальновидный дуралей, умеющий решать все конфликты исключительно большой кровью, мог бы подумать, что выход Итлисса из состава Семирии пойдёт Итлиссу на пользу. Как только это произойдёт, мою «родину», которая мнит себя сильным и независимым медведем, но, по факту, является слабым, пускай и большим оленем, тут же загрызут живущие под боком волки в лице Литавии, Лиссона, Буано и Ватариса. Ха! Думаю, что даже Досконь и Андариль не откажутся расширить свои границы и урвать по кусочку некогда великой провинции. Свобода? К псу под хвост твою свободу! Волк без стаи превращается в жертву, а стая сильна, лишь когда она ведома сильным вожаком. Лично я считаю, что без Кинвальда Итлисс не продержится и года.

– Однако твой отец считал иначе, – спокойно парировала тень. – И, между прочим, пал от руки почитаемого тобою вожака. Неужели в твоём сердце нет ни капли желания отомстить?

Никто из окружающих, ни один из напыщенных и напомаженных, пускай даже и самых высокородных обитателей королевского дворца, не смел разговаривать о событиях тридцатилетней давности при Райане де Крауде. Каждый из них знал, что капитан секретной королевской службы МРУ лишь чудом пережил ту страшную резню, устроенную королевскими солдатами при падении крепости Бартун. Все слышали историю о том, как один из простых королевских солдат вытащил маленького зарёванного мальчишку из-под бури мечей. И если бы не он, то Райан де Крауд так же, как его отец, мать и старшая сестра, навсегда остался бы лежать на залитом кровью полу тронного зала. Однако он выжил. Сам Кинвальд Мудрый забрал Райана в столицу и следил за его жизнью. Потому и не смел никто из них, ни одна из этих лживых и мерзких рож, упоминать имя проклятого лорда-палача Гаррака де Крауда при его сыне. При последнем из рода де Краудов. И даже когда речь всё-таки заходила о тех печальных событиях, имён никто не называл. Они говорили просто и коротко: «Палач». Так же говорил и сам Райан, привыкнув считать, что он не имеет ничего общего с тем человеком, кроме фамилии.

– Мой отец, – тихо ответил он наконец, – обрёк на смерть весь мой род. Из-за его решений, из-за его неконтролируемого желания стать королём погибло великое множество ни в чём неповинных людей. Из-за него чуть не погиб я. И только благодаря Кинвальду я всё ещё живу, дышу и занимаюсь не самой грязной на свете работой. Я знаю, как поступают с семьями предателей. Так что не надо тут делать героя из моего отца. Герои обрекают людей на радостную жизнь, а не на бесславную смерть. Ну, а месть… Месть – удел тех, у кого в жизни больше ничего не осталось.

Неожиданно Райан задумался: а верит ли он сам в свои слова? Или просто повторяет то, чему его учил Кинвальд? Нет, глупости! Конечно же, он верит. Иначе вся его жизнь – просто пустая и глупая, не заслуживающая спасения фальшь.

– Я рад это слышать, ласточка. Какие мудрые и взвешенные слова – для человека, разумеется! Прекрасно, что ты уважаешь и преданно служишь тому, кого большинство из твоих соплеменников возненавидели бы лютой ненавистью, окажись они на твоём месте… Но ты – ты не такой как все. Поразительная власть над чувствами и достойная уважения трезвость разума. Очень надеюсь, что однажды ты не разочаруешься в своих убеждениях. Без шуток.

Райан, словно наперекор похвале, кинул резкий взгляд на собеседника и шагнул в его сторону. Тень, усмехнувшись, спокойно произнесла:

– Ты должен уметь контролировать боль. Все мы, без исключения – пленники своего прошлого, свидетели настоящего и творцы будущего. Ты, в отличие от своего отца, вырос другим человеком. У него был свой путь, у тебя – свой. Но что бы ты обо мне ни думал, поверь, я понимаю твои чувства. Знаешь, кто в этом мире по-настоящему свободен? Птица. Только она может в один миг расправить крылья и навсегда улететь от того места, где ей было плохо. Вернёмся к делам. Так что там у нас с очередным бунтом на юге?

Райан долго смотрел на тень, молчал. Наконец, резко выдохнув и хрустнув шеей, он поводил плечами, успокоился и продолжил:

– Бунта, как такового, пока не произошло, но предпосылки имеются, особенно после публичной казни де Вадо. Фон Губерт приказал отправить на юг Итлисса десяток душегубов Масара на случай, если среди Пограничных остались недовольные. Не хочет наш король повторять печальные события 61-го и 71-го, и я, в свою очередь, прекрасно его понимаю. Сколько тогда потерял Кинвальд в битвах с Палачом за Лир-а-Тиг и Бартун? Двадцать тысяч, если мне память не изменяет?

– Плюс-минус пятнадцать с половиной, ласточка. Продолжай.

– Да из общественного достояния, в общем-то, всё. Но на западе тоже не скучают! Например, вот в Хельсинате[4] на днях произошёл очередной Макрелевый Бунт[5].

– По какому случаю на сей раз?

– Известно, по какому! Король опять поднял налог на улов, приватизировал несколько доселе свободных озер, посадил над здешними рыбными фермерами своих людей, да ещё и обложил дополнительной десятиной все купеческие гильдии. Мол, к зиме готовиться пора, опять морские разбойники на Волчьих Островах зашевелились; флот и прибрежные патрули, что, дескать, рыболовов от этих самых разбойников защищают, тоже кормить чем-то надо. Вот денежки-то стране и нужны. Конечно, народ взбунтовал, но, пёс его раздери, чтобы прямо в столице бучу устроили? Это, конечно, Матиас постарался на славу! Недовольных всё же удалось разогнать пятками копий и стеной щитов, но человек сто погибло в ходе столкновения со стражей, ещё в два раза больше – во время давки и волнений. В итоге на юге Толланда, в городе Тортон, крестьяне формируют ударную армию, хотят идти на столицу, бить короля, так сказать, по самому его коронованному заду. Смешные! Чего им спокойно не живётся? Не понимают, глупые, что мужик с рогатиной – даже пускай и очень большой рогатиной, – всё равно солдату не чета?

– Ну, это ты зря, ласточка. Первое правило войны – никогда не недооценивай врага своего. Забыл, что случилось в Буано в 45-м, после событий Кровавой Жатвы[6]? Там ведь тоже всерьёз не воспринимали мужиков с рогатинами, однако, когда к княжескому замку подкатила десятитысячная толпа разгневанной черни, уже было поздно. Если же сокращать подробности, то я просто прихожу к выводу, что на земле Толланда давно войны не было, – усмехнулась тень. – Как там говорится у вас, людей? Народ требует хлеба и зрелищ?

– Точно, их самых. И хорошего пинка под зад! Короче говоря, Матиас испросил помощи у нашей, как он выразился, «достойной и уважаемой антиволнительной службы». Кинвальд дал добро.

– Кого отправили оттяпывать голову крестьянскому змию?

– Йола и его ребят. Он у нас спец по таким делам. По слухам, восстанием руководит некий субъект из согнанных с земель йоменов, по прозвищу Флог Семипалый. Как всё успокоится, Матиас обещал перевести в нашу кормушку несколько тысяч зелёных крон да, в знак почтения, прислать Кинвальду тридцать бочонков «Толландки» первого разлива.

– Ну, вполне достойная оплата, – равнодушно отметила тень. – Насколько я знаю, лучше Толландской водки можно найти только в Гравине[7]. Ну, а деньги лишними не бывают. Ладно, ласточка. Оставим ненадолго большую политику. Расскажи мне, что там по моим «личным» запросам?

– М-м-м… – закусил губу Райан. – Немного, но кое-что есть. Например, выяснилось, что та шайка, которая похищала людей из секретного орденского списка, Орденом же и была уничтожена. Помнишь, я упоминал про обвал пещеры? Так вот, там всё и случилось. Кто, откуда и зачем – не спрашивай, не знаю. Мы в очередной раз убедились, что в секреты магов лучше не лезть, себе дороже. Благо хоть в кои-то веки справились без нашей помощи.

– Восславим же самостоятельность магиков в делах насущных! – хмыкнула тень.

– А ещё я узнал, кого ищет Дориан. Того паренька из Аконита, который якобы убил Муху.

– И кто же этот ловкий шельмец?

– Некий Лео, вор, ещё известный как Львёнок из Каменных Джунглей.

– Львёнок из Каменных Джунглей? – тень звонко и мелодично расхохоталась. – Очень интересное прозвище!

– Каменные Джунгли – название одного закутка на окраине Сонного квартала. Там крыши домов так теснят друг-дружку, что местные жители отродясь солнца не видели. Помнишь, лет пять назад была громкая история о похищении статуэтки Ванналийского Льва у Белого Кардинала? Какой-то молодой воришка стащил её чуть ли не из рук мирно спящего в собственной кровати ле Гольта?

– Помню, ласточка, помню.

– Так вот, этот Лео – и есть тот самый смельчак-вор.

– Занятно. Так, и что про него говорят?

– Говорят, попался он в руки нашей доблестной Инквизиции. Ополчились на него церковники. На сей раз – из-за какой-то украденной книги.

– Посочувствуем ему. А что с кон Кайрусом?

– Вчерашним утром покинул столицу в сопровождении трёх персон. Угадаешь, каких?

– Прекрати интриговать, ласточка, и переходи к делу.

– В общем, первый – Стефан Модера, ученик прославленного Байро Грейхуса. Этот Модера, к слову, участник недавних событий под землёй, где Орден устроил зачистку. Между прочим, сразу же после тех событий пошёл на повышение и получил новую Спираль. Второй – монашек из Кафедрального Собора по имени Юргант. Думаю, ты понял, чей сынок. А третий… Ну? Угадаешь?

– Даже и не подумаю.

– Скучный ты. Третий – уже ранее упомянутый Львёнок из Каменных Джунглей! Насколько я понимаю, ле Гольт уже второй раз за жизнь вместо показательной экзекуции отпускает этого вора на все четыре стороны. Точнее, в определённую сторону. Кингсли просто кипит от негодования и посылает на голову кардинала все возможные проклятья, хе-хе, но тому, насколько я знаю, плевать на лысину Старшего Инквизитора с высот Кафедрального Собора! Сдаётся мне, ле Гольт вербует себе людей, но зачем – не ясно. Самое же интересное – поездка этих личностей, насколько я понимаю, носит крайне засекреченный характер. Так же, как и те разборки под землёй. Король не в курсе ни о первом, ни о втором блюде, которое стряпают наши многоуважаемые церковники и чародеи у него за спиной.

– Королю и без них есть, чем заняться. Так куда же они отправились?

– Кто их разберёт? Куда-то на восток. Судя по всему, ле Гольт наградил их каким-то особенно важным поручением. Меж тем, Дориан продолжает разыскивать убийцу своего брата, но в Нижнем шепчут, что того уже нет в живых. Быть может, стоит подкинуть ему кой-какую подсказку в обмен на что-нибудь интересное для нас?

– Нет, ласточка. Повременим. Будет лучше, если для Дориана этот Львёнок пока что останется почившим в Свете. Но если вдруг когда-нибудь нам понадобятся услуги Синдиката, то мы будем иметь на руках очень даже весомый козырь. Есть ли у тебя свободная от бренной службы пташка?

– Допустим, есть.

– Прекрасно! Ты не находишь забавным тот факт, что его высокопреосвященство собрал под одним стягом монашка, чародея, варвара и вора? Не хватает только рыцаря, дабы всё происходило именно так, как в одной старинной сказке.

– Ближе к делу. Зачем тебе нужна одна из моих пташек?

– Затем, что у пташки имеются быстрые крылья, звонкий голосок и способность оставаться в тени. Пускай же она летит им вслед, а по возвращении пропоёт нам о том, куда именно ездила эта пёстрая и, безусловно, интересная компания.

[1] Малыми войнами называют длительные конфликты отдельных феодалов, в которых не участвуют целые государства. Один из таковых – длящийся уже больше трёхсот лет конфликт Бриттоли и Андариля, бывших королевств, а ныне провинций Семирии.

[2] Дикие – так на севере называют варварские народы с земель Ватуроса. Живут преимущественно небольшими племенами, поклоняются мелким тёмным божествам, отличаются крайней воинственностью и ненавистью к народам севера.

[3] Вастанд Ломанд – Великий Герцог провинции Итлисс, один из лордов, входящих в совет Большой Семёрки.

[4]Хельсинат – столица королевства Толланд.

[5]Первый Макрелевый Бунт получил своё название из-за нового королевского закона, обязывающего рыболовов платить налог не только за озёрный улов, но и за морской, и отдельно – за выход в море. Впоследствии все последующие бунты в Толланде, начинавшиеся из-за рыбного улова, носили схожее название.

[6]Кровавая Жатва – бунт, произошедший в 1123 году от Я.Д, после того как солдаты жестоко разогнали мирное шествие крестьян, желавших просить князя об отмене «налога на рот» – то есть плату за каждого члена семьи, включая неврождённых, который к тому моменту был отменён на всём севере, кроме Княжества Буано и Рысьего Герцогства.

[7] Великая Гравина – северная страна, находящаяся к востоку от Семирии, за Скалистым морем.

Глава 3. В путь-дорогу.

«По мне, так наиважнейшей проблемой современного общества является исключительное отсутствие терпимости друг к другу. Прошли те времена, когда разумные человекоподобные расы нашего мира жили обособленно, отдельно друг от друга, строго и ревностно охраняя границы своих территорий. С развитием торговых отношений и политических союзов, освоения далёких рубежей и прокладывания новых судоходных и пеших путей мы, безусловно, стали сближаться, и сей прогресс уже не остановить! Ушло безвозвратно то время, когда мы сидели в своих поселениях и замках и гадали: что же там, за той вон седовласой горой? Наши города, несмотря на некогда кровавые войны и распри с непохожими на нас народами, теперь населяют многочисленные представители нелюдей: эльфы и гномы, лепры и клуры, рагхарцы и велиманны, гоблины и кобольды, даже воинственные яларги и гарраги, на нашем языке называемые орками – и те смогли найти с нами общий язык! И вроде бы движемся к свету, дружбе, миру! Но при всём прочем мы продолжаем награждать наших теперь уже соседей, а не врагов, громогласно-звучными прозвищами: ушастыми – эльфов, бородачами – гномов, жадюгами, хапугами или пупками – лепров, зелёно-чёрно-краснозадыми, уж простите за грубость, орков! Нас хлебом не корми, дай придумать соседу прозвище пообиднее. Отсюда, дорогие мои, и проистекают все наши конфликты с представителями иных рас. Да что уж говорить, я сам использую такие звучные эпитеты, как «человекоподобный» или, скажем, «иной». Подобная пренебрежительность к непохожим закостенела в наших с вами головах и, пустив корни в сердца, разрослась, аки зловредная опухоль! Беда? Беда. Так чего же мы ждём от будущего, с таким-то отношением к ближнему своему?»

Алрог Манд,

из эссе «Слово о Терпимости»

«Убирайся, нелюдь! Вон из людских городов!»

Надпись на стене Миротаунской Академии Наук

Хмурый Львёнок брёл за своим провожатым, зябко ёжась от утренней прохлады и падающих с небес капель. Натянув капюшон пониже и зевая на ходу, он проклинал чёртова кардинала, чёртов дождь, но главное – чёртов Камень. Помимо того, что разбудили ни свет ни заря, так ещё и выезжать приходилось в такую непогоду.

Внутри конюшен оказалось тепло, пахло соломой, лошадьми, деревом и навозом; конюший с помощниками уже был на ногах – кто накладывал лошадям корму, кто обрезал копыта и проверял подковы, кто просто мыл и чистил белых, бурых, пегих, вороных и прочих разномастных скакунов. Львёнок, проходя мимо множества любопытных лошадиных голов, заприметив знакомое лицо в конце помещения, улыбнулся. Прошлым днём, после того, как кардинал отпустил их, Стефан тут же убежал по своим важным орденским делам, оставив Лео одного в лоне всемогущей и всеобъемлющей церкви. Теперь же чародей стоял посреди лошадиного царства, несмотря на ранний час, как всегда, свежий и бодрый. Маг сменил орденскую мантию на простенький, песочного оттенка камзол, бежевый дорожный плащ с капюшоном, чёрные штаны и высокие сапоги для верховой езды. Свои тёмные волосы Стефан зачесал назад и уложил с помощью специального воска, отчего те блестели на свету – такие причёски пользовались популярностью в Лесконии, особенно среди молодого дворянства.

Рядом, о чём-то тихо разговаривая, стояли двое служителей церкви: кардинал – тоже бодрый, но не столь помпезный, как накануне, и молодой паренёк в светлой мешковатой тунике без узоров, подвязанной простым ремнём. Ученик кардинала оказался чуть выше Лео, худой, бледнокожий и до ужаса лопоухий; волосы он обрил по монашеской моде, практически под ноль, зато под нижней губой отращивал курчавую юношескую бородку. На непримечательном, слегка вытянутом лице ярко выделялись светло-голубые глаза.

«Точь-в-точь, как зенки его высокопреосвященства. Быть может, какая-то дальняя родня? Или они здесь все в церкви со временем становятся похожи друг на друга?»

Кардинал насупился, и Львёнок, вспомнив про ощущение чужого пальца в носу, перевёл взгляд на четвёртого участника отряда. Чуть поодаль ото всех, прислонившись широкой спиной к стене, мифическим исполином возвышался рагхарец. Рядом с ним стоял такой же огромный, как и его хозяин, двуручный меч в кожаных ножнах. Варвар, не обращая ни на кого внимания, смотрел отстранённым взглядом в только ему видимую точку и лениво пожёвывал длинную соломинку. Трое встречающих, не считая рагхарца, повернулись навстречу вору. Стефан, улыбнувшись, поднял руку; кардинал поджал губы и сухо кивнул; а вот молодой парнишка тут же впился в Львёнка пристальным взглядом – ну точно кредитор в упустившего все сроки заёмщика.

«Чую-чую, он уже успел наслушаться всякого обо мне…»

– Доброе утро, господин Лео, – прохладно поздоровался ле Гольт. – Как спалось?

– Доброе. А почему вы спрашиваете?

– Говорят, воров по ночам донимают муки совести. Потому-то они все и выглядят бледными, больными и уставшими.

– Нагло врут, ваше высокопреосвященство! Спал как убитый.

– Да как ты разговариваешь с… – открыл было рот лопоухий монашек, но ле Гольт его остановил.

– Тише, мальчик мой. Не поддавайся негативным чувствам. Помни, что путь к зрелой мудрости пролегает через полное душевное равновесие.

Видимо, ученик кардинала совершенно забыл об этом постулате, ибо в глазах его душевным равновесием вовсе и не пахло, зато вот глубокой неприязни – хоть отбавляй. Ле Гольт поманил рагхарца пальцем, и когда тот подошёл, кардинал положил руку на плечо монашка.

– Знакомьтесь. Это – мой ученик Юргант. – На мгновенье Львёнку показалось, что в голосе кардинала проскользнула отеческая теплота. – Этих господ величают Стефаном Модера, Лео из Нижнего и Завалоном Рагхарским. Теперь, когда все формальности соблюдены, перейдём к делу.

Кардинал обвёл упомянутую троицу задумчивым взором, почесал заросший подбородок и, прочистив горло, заговорил:

– Итак, дорогие мои. Вам предстоит довольно длительный путь, конечной точкой которого являются Серые Холмы, графство Награн. Напоминаю, что нужный вам человек откликается на имя мастера Сарда. В Серые Холмы он отправился инкогнито, под видом церковного специалиста по историческим ценностям, дабы провести опись обнаруженных на месте захоронения вещей. О том, что Сард является экспертом в области Астральных артефактов[1] и прославленным практиком Низкого чаровничества, и речи быть не может, так что по прибытии держите свои рты на замке. Про цель вашей поездки и, само собой, про Камень – тоже никому ни слова! Юргант владеет всеми необходимыми бумагами, заверенными лично мной и моей печатью, потому ни на границе Сэддэна, ни при любой другой встрече с местной исполнительной властью сложностей возникнуть не должно. Ваш маршрут проложен так, чтобы вы двигались максимально без задержек, но при этом спали под крышей, а не под звёздным небом. Прибыв в Холмы и отыскав мастера Сарда, вы либо справляетесь с нашей маленькой проблемой на месте, либо незамедлительно выезжаете туда, где сможете связаться с Орденом и, в частности, со мной. В нашем случае этим местом является замок графа Кудроу, лорда тамошних земель. При любых раскладах обратно вы поедете через его владения, так что придворный чародей доброго графа уже предупреждён и будет ждать вас. Независимо от успеха миссии, вы должны будете доложить о своей судьбе. Это я говорю конкретно вам, ваше магичество!

Стефан терпеливо кивнул.

– При благоприятном стечении обстоятельств к середине сеира вы вернётесь в столицу, самое позднее – к началу обира. Время сейчас более-менее спокойное, никаких пограничных инцидентов и прочей феодальной грызни меж лордами Сэддэна не наблюдается, но всё равно, всем вам следует вести себя тихо и не привлекать к себе внимания. Все расходы в дороге Церковь берёт на себя. Теперь, господа, слушаю ваши вопросы.

Так как вопросов не последовало, кардинал подал знак конюшему, и вся процессия двинулась к выходу на улицу, где накрапывал мелкий дождик, а небо темнело. Вскоре к ним вывели две пары навьюченных лошадей. Когда к Львёнку подвели его скакуна – поджарого вороного рысака с белым пятном на лбу – вор впал в лёгкий ступор. Обернувшись, он с завистью наблюдал, как Стефан, Юргант и даже Завалон непринуждённо забираются в сёдла. Магу досталась симпатичная и лёгкая буланая кобылка, ученику кардинала – крепкий гнедой мерин. Оказавшись в седле, Юргант похлопал коня по загривку, наклонился, что-то зашептал, словно старому знакомому. Мерин в ответ запрядал ушами и радостно фыркнул. Завалон довольствовался бриттольским тяжеловозом молочного оттенка с каштановыми пятнами, густой длинной гривой и мохнатыми ногами.

– Я вижу, уважаемый, что у вас имеется опыт верховой езды, – с вежливой улыбкой отметил кардинал.

– Да, – пробасил варвар, запуская свои огромные пальцы в гриву тяжеловоза. – В мой родина…

– «На моей родине», господин Завалон.

– На моей родине мы есть укрощать… большой и рогатый лошадь! Но этот лошадь – тоже хороший животная! Она похожий на мой, оставшийся в дом.

– Видимо, вы имеете в виду прославленных рагхарских туров? Или зубров?

Завалон посмотрел на кардинала странным взглядом, затем пожал плечами и кивнул. Когда все, кроме Львёнка, оказались в сёдлах, ле Гольт повернулся к вору.

– Вам, друг мой, отдельное приглашение? – усмехнулся он. – Быть может, вас следует подсадить?

– Давай, Лео, – подбодрил друга Стефан. – Это не так уж и сложно, поверь мне.

– Не переживайте, уважаемый господин, – добродушно улыбнулся усатый конюший. – Feilhtrass обладает довольно покладистым характером. Видите, как вам рады – нюхает, изучает, высматривает, что вы за фрукт такой? Это, значится, понравились вы ему!

– С чего такая уверенность? – буркнул Львёнок, играя с конём в гляделки.

– Дык, в обратном случае вы бы и на три шага не подошли! Лошадки – они же, как люди, умные совсем.

«Feilhtrass, значит? Как же это с ильвисса[2] будет? Вроде бы птица… Не то «ястреб», не то «ласточка»? Нет… Точно – сокол! Ох, приехали, выдумщики чёртовы. И кому только в голову пришло назвать коня Соколом?»

– Господин Лео, долго вас ждать ещё? Быть может, вы решили путешествовать пешочком?

– Да, я… Проклятье. Сейчас.

«Ах ты, старая и прогнившая нутром зараза! Ещё и святым человеком себя мнит! Знает ведь, сволочь, что в Нижнем городе, особенно таких, как я, не обучают верховой езде. А учитель? Тоже молодец! Воровать – научил. Выживать – научил. На ножах драться – тоже научил. Он меня, чёрт побери, научил даже стряпать, ходить по канату, ковать железо и, будь проклята ко всем чертям собачьим эта грёбанная игла с напёрстком, вышивать, словно крепостную матрону! А одному из самых необходимых умений в жизни – нет…»

Сокол, словно читая его мысли, фыркнул и топнул копытом. Лео заглянул в его большие и чёрные глаза. В них как будто бы даже читалось лёгкое участие, словно конь все понимал и говорил: «Не дрейфь, дружище, у тебя получится!»

«Так, дружок мой Сокол, надеюсь, мы с тобой подружимся. Ты, братец, только будь спокойным и покладистым, хорошо? А я тебе яблок куплю. Много вкусных яблок… Или чего ты там ещё любишь…»

Львёнок потрепал животное за гриву, провёл рукой по вытянутой морде, ощутил кончиками пальцев мягкую и тёплую шёрстку и, дождавшись одобрительного фырканья, засунул ногу в стремя. Подпрыгнул, оказался в седле.

«Так… Полдела сделано! Только вот… Как же оно работает? Чтобы тронуться, надо потянуть поводья на себя. А чтобы поворачивать, надо тянуть в противоположную сторону от нужной? Или же, когда хочешь остановиться, надо потянуть на себя? А для того, чтобы тронуться, чмокнуть губами? А, зараза, чтоб тебя! Я ни черта не знаю о верховой езде. Какого хрена во всех этих тупых сказках про королей и рыцарей всё внимание уделяется битвам с драконами, спасению принцесс, пирам со знатными вельможами и прочей бесполезной в жизни ерунде, однако о том, как надо править лошадью, ни слова?!»

Процессия двинулась вперёд. Лео, запаниковав, дёрнул поводья, конь захрапел, опустил голову и попятился. Конюший, глядя на всё это, сжалился над вором:

– Мил сударь, перестаньте мучить бедное животное, ей-богу! Пяточками по бокам дайте – и всё! Только легонько и нежненько.

Лео последовал совету и – о, чудо! – рысак послушно двинулся вперёд, пристраиваясь за кобылкой Стефана. Едущий во главе Юргант обернулся, махнул на прощание рукой. В ответ уже издалека прозвучало прощальное напутствие кардинала:

– Успехов вам, господа, возвращайтесь скорее! И да прибудет с вами Их мудрость.

[1] К Астральным артефактам относятся любые предметы и вещи, напрямую связанные с магией.

[2] Ильвисс – язык народа нильхэ; среди людей они чаще именуются светлыми эльфами.

Глава 4. О прошлом, настоящем и будущем.

«Единое Семирийское Королевство, заслуженно считающееся сильнейшим государством Северных Земель, имеет за своими плечами объёмную и многовековую историю, уходящую корнями в глубины далёкого, но отнюдь не радужного прошлого. А начинается сия история где-то в конце Эпохи Стамноссона, переходящей во Времена Бронзы, а затем уже и Железа. Одноимённые с королевством земли, на которых некогда обитали кочевые племена семиров, саров, бриттов, сальдоров и унглов, впитав в недра свои множество пролитой в сражениях крови, в конце концов пережили времена раздоров и войн. Скитания племён закончились, на месте деревень и сёл стали возникать малые города, а те в свою очередь с годами переросли в великие оплоты цивилизации – оплоты мира, процветания и неумолимого прогресса.

Города росли и ширились, устанавливались границы, заключались первые пакты о ненападении, впоследствии обращаясь союзами и альянсами. На месте бывших городов возникали целые королевства и княжества. Люди шли к миру, и мир шёл к ним – большими, семимильными шагами. Годами позже уже братские, а не вражеские народы севера пришли к пониманию, что истинная сила возникает через единство. Там, где обособленно процветали большие и малые феоды, всеобщими усилиями воздвиглась Империя Семиров, властвовать над которой выпала судьба Императору Саргосу. Простоять Империи той суждено было ни много ни мало почти что полтысячелетия, однако, как известно всем мужам учёным, ничто не вечно под луной. Прогремел Великий Катаклизм, и положил он конец царствованию Великого Императора на землях Севера. С падением оного раскололась его держава на множество осколков, а величие непобедимой Империи кануло в лету. Наступила Тёмная Эпоха.

Пережившие Катаклизм, раскиданные по всем землям Семирии имперцы, уже не ведая единства под общим знаменем, вновь принялись с недоверием в глазах коситься на соседей, шептать о них слова дурные да замышлять нехорошее в головах своих. В итоге отделились они друг от друга, разошлись в разные стороны, обозначили границы своих новых владений и спрятались за высокими стенами больших городов. Всего семь городов этих было, а имена их знакомы нам сызмальства: Миротаун, Люран, Касадир, Бремес, Лир-а-Тиг, Мион и Артогард. Взошли над этими городами семеро знатных и уважаемых правителей, взяли в руки скипетры и державы да водрузили на головы свои короны златые, приняв царствование над склонившимся пред ними людьми. И объявили во всеуслышание те семеро новоиспечённых королей о новых временах. А именно – о временах Семи Королевств: Бриттолии, Андарилии, Эвэдэра, Итлиссии, Сэддэна, Досконии и Нойдамма.

Как известно мужам учёным, кои не только в будущее зрят, но и в прошлое одним глазком заглядывают, история циклична, как ежегодный круговорот сезонов природы. Она повторяется вновь и вновь: Эпохи уходят и возвращаются, меняются лишь имена, но не происходящие в них события. Вернулся раздор, вернулась война. Почти пять сотен лет длилась Тёмная Эпоха, где нескончаемым потоком продолжались братоубийственные войны Семи Королевств. Конец же временам семи королей принесла эвэдэрская дева-воительница, при жизни носившая имя Фрэйра Дщерь Бури. Рождённая в простой семье, но унаследовавшая непростую судьбу, стала та дева вместилищем воли и слова божьего, сосудом для избранного богами и предназначением ребёнка. На поле боя, там, где стенали раненые и молчали убитые, родила она сына, коему было предназначено самими Богами-Братьями – Дароном и Эвэром – стать единственным Королём на залитых кровью землях семи царей. И нарекла Фрэйра своего сына Тэольконом Буревестником.

Тэолькон, с юных лет познавший ужасы войны, росший в окружении воинов и полководцев и переживший не одно сражение, к совершеннолетию своему принял титул отца своего, почившего в битве эвэдэрского князя Ландгрина. И теперь уже князь Тэолькон Буревестник, возмужавшее дитя из пророчества, самолично повёл людей за собой. Спустя годы сбываться стало пророчество девы-воительницы Фрэйры, матери будущего короля Семирийского: поднялся сын её Тэолькон над прочими и взошёл он на трон Королевства Эвэдэрского, но не остановился на том, а продолжил путь к своему предназначению. В итоге словом мудрым, красотою пламенной, огнём и мечом да с силой Богов-Братьев за плечами привёл он народ Семирии к долгожданному миру. И преклонили пред ним свои колена оставшиеся короли, да признали его они как единственного верховного владыку народа семирийского и присягнули ему на вечную верность, да приняли титулы Лордов Великих и Хранителей Мира в Королевстве новоиспечённом. По велению Тэолькона Первого остались те Лорды на землях своих править от имени короля своего и диктовать людям простым его волю. И были они, как и прежде, всё так же независимы ни от кого на свете белом, кроме владыки своего Тэолькона и детей его, положивших начало династии Фрэйвиндов. А королевства их, некогда независимые друг от друга, стали провинциями единого и великого государства.

Память о временах Семи Королевств осталась лишь в названиях тех провинций, коими и стали они, а именно: Бриттоль, Андариль, Итлисс, Досконь, Сэддэн, Нойдамм и главенствующая над всеми оными земля королевичей семирийских – Эвэдэр. Так и возникло величайшее королевство северное, именуемое Семирией. Так и появился единственный из достойных править народом семирийским род Фрэйвиндов, чьи отпрыски вот уже не один век восседают на Троне Молний да несут людям волю Богов-Братьев.»

Лодиас Лавид, хронист Дворца Знаний

«Краткая история Севера»

«Что я могу сказать об истории? Лишь то, что знать её надо. Однако, смею добавить, изучая историю, никогда не забывайте о том, что нас с вами там не было. А значит, и любые «достоверные» и «неоспоримые» факты могут оказаться обычным мыльным пузырём…»

Алрог Манд, профессор философии

Миротаунской Академии Наук

Ещё до наступления полудня отряд покинул Миротаун через Южные ворота. Дождь к тому времени пошёл на убыль – тучи постепенно редели, готовясь уступить небосвод яркому солнышку. Настроение постепенно поднималось у всех, кроме Львёнка. Виной всему послужил его новоиспечённый «друг» – жеребчик по имени Сокол.

Выехав с территории Верхнего города и миновав Площадь Героев, отряд свернул на Южную Лучевую улицу и благополучно достиг внешних городских ворот. Ничто не предвещало беды, когда жеребчик неожиданно решил проверить своего нового хозяина на прочность и без всяких предупреждений «свечканул», – то есть резко встал на дыбы! Сей необычный термин Лео узнал от старающегося подавить улыбку, правда, без особых успехов, Стефана. Наверняка прошлые хозяева Сокола не обращали внимания на подобные выкрутасы, но Львёнок, лишь с час как записавшийся в ряды конных наездников, в седле, конечно же, не удержался и благополучно полетел в ближайшую лужу. Сокол, надо отдать ему должное, оказался настоящим «другом» и вместо того, чтобы с радостным гиканьем покинуть место преступления, терпеливо остался стоять рядом, с лёгким ехидством в глазах наблюдая за выбирающимся из грязной лужи хозяином. Следующие пару часов Львёнок оставался мрачен и неразговорчив, как наевшийся тухлой селёдки гном, изредка посылая сквозь зубы проклятья на головы всех шебутных жеребчиков в этом мире.

У ворот, как обычно в это время суток, бурлила и пенилась, что волны морские, огромная толпа прибывающей в город челяди: простые торговцы, купцы из тех, что побогаче, совсем низкого положения крестьяне, запылённые от долгой дороги путешественники, сквернословящая и чеканящая шаг солдатня, интересные на вид чужеземцы из далёких стран да великое множество прочих и прочих желающих попасть в Жемчужину Севера. Стражники из числа Агатовых Ястребов, не жалея лужёных глоток, кричали о том, кому сейчас следовать на досмотр, кому подождать своей очереди, а кому «постоять в сторонке и погреться на солнышке, пока тяжёлым сапогом по одному месту не стукнули». Благо выезжающих из города не досматривали и выпускали вольно.

Отряд не спеша ехал по широкой дороге, держа направление в сторону главного восточного тракта. Густо заселённый низенькими домишками пригород остался далеко позади; мимо тянулись небольшие поселения и фермерские угодья. Об утреннем дожде напоминала лишь быстро подсыхающая дорожная грязь, посему плащи и прочая верхняя одежда отправились во вьюки.

Уже не столь хмурый Львёнок рассеяно теребил висевшую на груди чудо-стекляшку – ювелирные мастера, по наставлению расщедрившегося кардинала, изготовили для Камня обод и крепкую цепь, дабы вор мог держать находку у самого сердца. Чувствовать в руке шероховатость тёплого камушка оказалось на удивление приятно. Лео размышлял о превратностях судьбы, когда с ним поравнялся Стефан. Маг, явно имеющий больше опыта в искусстве верховой езды, держал руки на луке седла, управляя лошадкой исключительно коленями.

– Ну что, Лео, как себя чувствуешь?

– Как ты там говорил? Мол, голова – не седалище? Так вот, теперь болит именно что седалище, ага! И оно самое, отбитое да униженное, отказывается вести с тобой светские беседы.

– Расслабь ты уже своё седалище, сразу станет легче. Если ты не в состоянии справиться с лошадью, могу уступить свою кобылку на ближайшей стоянке. Она у меня покладистая, совсем без гонора.

Стефан похлопал лошадку по шее, и та в ответ, словно соглашаясь с ним, жизнерадостно фыркнула.

– Нет уж, благодарю. Я с этим парнем ещё не закончил. – Львёнок тем же самым жестом похлопал Сокола, и тот, обернувшись, удивлённо покосился на седока. – Ну, и чего ты вылупился, морда конская? Вот, смотри, твоих рук дело! Только, называется, выдали приемлемую одёжку…

Вор укоризненно продемонстрировал коню вымазанный в грязи рукав новёхонькой белой рубахи под распахнутым чёрным колетом[1]. Сокол отвернулся и фыркнул, мол, а я-то что?

– Ты ещё медяк с него потребуй за чистку! – хохотнул Стефан. – Напомни мне дать тебе пару уроков верховой езды намедни.

– Всенепременно, – буркнул Львёнок, нахохлившись. – Сам-то когда успел научиться этому выпендрёжу?

– В Фиалковой Школе, – пожал плечами друг. – Я же – маг-консул. В принципе, всех орденских обучают держаться в седле ровно, но у меня как у ближайшего советника благородных лиц были углублённые занятия, если так можно выразиться.

– Тоже мне, советник рож благородных! И к чьему двору тебя в итоге отправят? Кому вы будете давать свои бесценные советы, ваше чародейство?

– Пока, как видишь, только тебе. Выпрями спину, сгорбился, как гоблин. В седле нельзя так сидеть, ты ведь не карьером идёшь, а шагом. Учись входить с лошадью в одним ритм, воздействовать на неё шенкелями[2], работать крестцово-поясничным отделом и корпусом, расслабляться, в конце концов! Ты сейчас согбен и напряжён всем телом, словно приклеен к седлу, а должно быть совсем наоборот.

Львёнок фыркнул не хуже Сокола, но совету всё же постарался последовать.

– Шенкель-шменкель… ладно, Стеф. Раз уж мы завели с тобой подобные разговоры, давай совет. Как от Камня избавляться будем?

– В смысле – как?

– В прямом! Здесь уже нет Белого Кардинала, и Церковь на нас не давит. – Львёнок взглянул на едущих чуть впереди монашка и варвара. – Как мне отвязаться от этой чудо-штуковины? Желательно это сделать до того, как дорога пойдёт севернее.

– Это ты к чему? – нахмурился друг.

– К тому, что в Сэддэн я не поеду.

Стефан резко, словно тур, выдул носом воздух и пристально посмотрел на Львёнка.

– А куда, извини за вопрос, ты едешь?

– Поглядим. Думал о Люране. Быть может, севернее, в Дорбрид, например. Пока не решил. Короче, по своим делам.

Стефан покачал головой да стиснул зубы так, что аж желваки выступили.

– Значит, я тут воюю с кардиналами, ползаю на коленях перед советами, напрягаю своего учителя и ношусь, как ужаленный, по всему Верхнему городу… А он по своим делам собрался? Во имя Богов-Братьев, Лео… Как же я сейчас зол на тебя!

Львёнок закатил глаза, наигранно застонал.

– Ладно тебе, выдохни. Покраснел-то, ух – аж жилка во лбу бьется! Хочешь, поехали со мной? Вдвоем и веселее будет, и годы упущенные наверстаем. М? У меня и квартирка есть в Северной Гузке…

Стефан в ответ обжёг его яростным взглядом – хоть стекло плавь.

– Ну и ладно, – фыркнул Львёнок. – Не хочешь, не надо. Моё дело – предложить.

– До пошёл ты, Лео! Чтобы ещё раз я ради тебя палец о палец ударил? Да ни за что…

Продолжить Стефан так и не смог, так как его резко скрутил надсадный кашель. Львёнок взволнованно потянулся к другу, но тот лишь отмахнулся. Когда приступ сошёл на нет, сильно побледневший маг утёр губы платком и тихо выдохнул. Выглядел он не лучшим образом: под глазами круги, лицо бледное, кожа лоснится бисеринками пота. Едущие впереди варвар и монашек, услышав кашель, оглянулись, но, быстро потеряв интерес, вернулись к дороге.

– Ты в порядке, Стеф? Уже не в первый раз…

– В порядке! А вот у тебя, Лео, с головой совсем не в порядке, раз ты решил самодурством тут заниматься. Этот Камень – не игрушка! И все связанные с ним последствия – тоже! Ты хоть понимаешь, что если дело обернётся наихудшим из вариантов, то вырвавшаяся из Камня Сила просто-напросто размажет тебя по земле, расплющит в тоненький блинчик, а затем разорвёт на тысячу маленьких Львёнков! Ого? Вот тебе и «ого»! Сообразил наконец?

– Чёрт… Ты это серьёзно? – брякнул густо покрасневший Лео. – Я-то думал, что всё это так, обычное бла-бла, чтобы вытащить меня из лап кардинала…

– Хреново ты думал, Лео, – сказал маг и поморщился. – Короче говоря, прекрати заставлять меня сквернословить, а все свои выдумки – выкинь вон из головы! Хватит уже вести себя, как ребёнок. Детство осталось далеко позади.

– О да, безусловно. Сказал тот, кто успел урвать его кусочек.

– Ты это к чему? – прищурился Стефан.

– Ни к чему, забыли.

– Мол, что у меня детство было сказочным, а у тебя – нет?

– Я сказал «забыли»!

– Нельзя вот так вот просто, Лео, что-нибудь ляпнуть, а потом сказать «забыли». Так в этом мире дела не делаются.

– Ну давай, умник, расскажи-ка мне, как правильно жить надо. А то я, видимо, своим умом-то скудным не пойму!

– Судя по тому, что ты сейчас лопочешь, это был верный вывод, – фыркнул маг и, не удержавшись, добавил:

– Особенно с таким отношением к выпавшим на твою долю испытаниям. Конечно, ведь что может быть проще? Взять, да сбежать! Очень в твоём духе, Лео.

– Серьёзно? Ну-ну. Уж кто бы говорил про взять и сбежать. Я-то в детстве от тебя никуда не сбегал… А может быть, ну его к чёрту? Зашвырнуть эту безделицу в ближайший куст и забыть о ней, как о головной боли? Чем не выход? Ответь же мне, дружище!

– Давай-давай, зашвырни, – спокойно заключил Стефан. – Заодно наконец узнаем, на какое расстояние вас надо разлучить, дабы эта штука тебя наконец-то убила. И себя освободишь от бремени, и меня от головной боли избавишь. Я теперь, понимаешь ли, тоже не очень горю желанием тащиться чёрт знает куда после всего сказанного тобою, «дружище». И ради чего я только напрашивался в эту авантюру? Подумать только! Рискую тут всем, помогаю ему, а он…

– Что? Что – я?

– Ничего.

– Нет, ты ответь.

– Всё, закончили.

– Ничего мы не закончили! Говори давай, что – я?

– Как пожелаешь. Ты, Лео, – выплюнул Стефан, – ведёшь себя, как самая настоящая неблагодарная свинья. Видимо, было бы лучше, если бы ты поехал один? Не знаю. Но, быть может, некоторым людям просто суждено оставаться по жизни в одиночестве…

Львёнка бросило в краску, а его руки едва заметно задрожали.

– Вот оно, значит, как, дружище? – процедил он сквозь зубы. – Я, значит, неблагодарная свинья, которая не ценит порывов настоящей дружбы? Отталкивает руку помощи, да? Плюёт в лица тем, кто ради неё разбивается в лепёшку? Я из таких гадов, которым лучше по жизни быть одним, верно? Ладно, хорошо. Я, между прочим, тебя и не звал с собой в эту чёртову поездку! Сам всю жизнь справлялся со своими проблемами, без чьей-либо помощи! Тоже мне, герой-спаситель выискался, ха-ха! Где ты был, героюшка, когда я мёрз на улицах? Где ты был, когда меня ежедневно избивал и грабил жирный ублюдок по имени Маркун только за то, что я спасался от морозов на его чердаке?! Где был ты, когда я ползал на задворках кабаков в грязи и умолял хозяев, чтоб мне дали доесть те объедки, что остались со столов господ? А?! Ну, ответь мне! Где ты был в те дни? Где был ты, спрашиваю, когда я остался один на один с этим грёбанным миром?!

Перед глазами Львёнка всё поплыло, и от этого он разозлился ещё сильнее. Казалось бы, столь старая рана давно уже должна была зарасти коркой, затянуться новой кожей и в итоге обратиться лишь иногда зудящим шрамом. Но некоторые раны напоминают о себе всю жизнь.

– Я отвечу за тебя, – прохрипел вор, проглатывая ком в горле. – Ты был в тепле. Ты был одет и накормлен. Ты был окружён друзьями, учителями и заботой. Тебе дали всё в твоём обожаемом Ордене! Пока я выживал, как мог. И после этого я ещё и неблагодарная свинья? Ну, что же ты молчишь, дружище? Сказать нечего?

– Есть чего, – спокойно произнёс Стефан. – Я не виноват в том, что моя доля оказалась лучше твоей. И я не испытываю вины за свой дар. И да, мой обожаемый Орден спас меня от всего этого дерьма, что досталось тебе. Но я в этом не виноват. И уж, тем-более, я не виновен в твоей несладкой участи.

– А кто? – рыкнул Львёнок. – Кто виноват? Скажи… Кого можно винить?

Вор, побагровев и осунувшись в седле, смотрел пустым взглядом в одну точку. Трудно было смириться с одиночеством. Ещё труднее, оказывается, было от него отвыкать. Ибо всё и всегда заканчивалось одним и тем же. Он оставался один.

– Во всей вселенской несправедливости, что есть в нашем мире, ты можешь винить тех, кто его создал, – наконец ответил Стефан. – Однако помни о том, что вряд ли они тебя услышат. Зато вот за все упущенные в жизни возможности ты можешь винить только себя. Особенно за те дни, когда люди ещё тянулись к тебе, но ты сам в итоге всех от себя оттолкнул. Подумай об этом, когда остынешь.

Стефан подстегнул коня и отъехал вперёд, оставив Львёнка наедине с его злостью, болью и обидой, но главное – стыдом. Стыдом за всё, что он сейчас наговорил, когда лучший друг, пускай и случайно, но всё же сковырнул старую рану. Вскоре Лео догнал Стефана, поравнялся рядом. Какое-то время ехали молча. Наконец вор нашёл в себе силы заговорить:

– Прости меня, дружище. Ты чертовски прав, я – действительно, неблагодарная свинья. И я не виню тебя за то, что твоя доля оказалась лучше. Нет, правда, я рад, что Орден дал тебе нормальную жизнь. Просто… Горько внутри. Понимаешь? Очень горько бывает временами...

Стефан покосился на друга, нахмурился и ничего не ответил.

– Видишь? Мне стыдно! Да, я был не прав, но уже извинился. Этого недостаточно, что ли? Эй, к тебе ведь обращаюсь! Да хорош уже, чёрт бы тебя побрал!

– А я-то, что? Это ты, Лео, был хорош. Устроил тут истерику, понимаешь…

– У всех бывает время от времени.

– Ну-ну.

Какое–то время ехали молча. Наконец Львёнок протянул Стефану руку.

– Друзья?

– Ну-у-у, теперь уже даже не знаю, – протянул маг, демонстративно закатывая глаза. – Я тут уже решил, что раз мы больше не друзья, то можно поворачивать назад… А так ещё с тобой в Сэддэн тащиться придётся.

– Не зря говорят, что настоящий друг – та ещё зараза, – ухмыльнулся Лео. – Однажды подцепив, таскаешься с ней по жизни, но, как бы она тебя ни доставала, всё равно не лечишь...

– Я знаю другое изречение, – скопировал ухмылку Стефан. – Настоящий друг не только плечо подставит в трудный час, но и в морду даст, когда ты охамеешь!

– А вот это очень даже правильно было сказано! Как только начнёшь хаметь, знай: мои кулаки всегда к услугам твоей морды.

– Пф-ф-ф, тогда могу пообещать тебе тоже самое, Лео. Вот только в моём случае воспитывать тебя будем магией!

– Отбей уже, чародей-недоучка!

– Э? А!

Маг хлопнул вора по руке, и друзья от души посмеялись.

– Ладно, раз уж мы начали об этом, – произнёс Львёнок, – значит, все разговоры о Камне были взаправду?

– Ох, ну что с тобой делать, – вздохнул Стефан. – Да, Лео! Мы едем в Серые Холмы, дабы выручить тебя из очень серьёзной проблемы. А всё, что я наговорил в кабинете ле Гольта – самая что ни на есть настоящая правда. Теперь, надеюсь, ты понял?

– Понял, понял. А что твой Орден? Им всё равно? Неужели не было других кандидатов для… эм-м… столь деликатного дела?

– Это ты на что сейчас намекаешь? – прищурился маг.

– Не намекаю, а говорю в лоб, – прыснул вор. – Ты, безусловно, крут, но, чёрт побери, я уверен, что в твоём Ордене есть субъекты и покруче. Не согласен?

– Хм. У Ордена после той бучи в пещере дел невпроворот. Видишь, дожди над городом почти неделю шли? Спасибо нашим, мы ещё легко отделались. Все старшие заняты более важными делами.

– И эти дела намного важнее, чем совершенно непонятный никому из ваших умников камушек?

– Давай смотреть здраво. Совет считает, что твой Камень – обычный, хоть и сильно заряженный Энергиями, артефакт древности. Скажем так, некая астральная самовосстанавливающаяся «копилка» чистой Силы, без привязки к первоэлементу. Так что – да, он, конечно, особенный, но не настолько, чтобы…

– … Случись что неладное, рисковать кем-то из вышестоящих? – фыркнул вор. – Понимаю! Здраво твои ребята мыслят, прагматично!

Стефан помрачнел и задумчиво отвёл глаза. Львёнок, сообразив, что ляпнул то, о чём друг даже и не задумывался, решил сменить тему:

– Ладно, пока есть цель, надо к ней двигаться и не думать о грустном. Сэддэн, так Сэддэн. В любом случае, я очень признателен тебе за всё. Спасибо, что не бросил меня.

Маг покосился на вора, поджал губы.

– Пожалуйста. Но с тебя должок.

– Деньгами могу отдать?

– Почему бы и нет? Скажем… сто фульдов, и мы в расчёте.

– Сколько?!

Друзья рассмеялись. Солнышко засветило ярче. Львёнка переполняло чертовски приятное чувство единения с другом, которого ему так долго не хватало.

– Ого! – Лео указал пальцем в небо. – Смотри вон, какая радуга огромная! Всем радугам радуга!

– Пф, тоже мне, радуга, – фыркнул Стефан, глядя на небо. – Я и побольше могу наколдовать.

– Да тебе бы только радуги и наколдовывать, маг-недоучка, – хохотнул вор. – Ты, кстати, бывал в Сэддэне?

– Нет. Но знаю, что сэддэнцы не терпят трёх вещей.

– Каких именно?

– Во-первых морепродукты. Тамошний народ дарам моря предпочитает хорошо прожаренную утку с крыжовником и картофельные кнедлики. Посему, не проси в местных в тавернах что-нибудь рыбное.

– Терпеть не могу рыбу, – усмехнулся Львёнок. – Так, что ещё?

– Во-вторых, они практически не чтят Старых Богов[3]. Большинство сэддэнцев – ярые сигнариты и предпочтение в молитвах отдают Аосу-Всесудье. Засим, очень тебе советую подумать дважды, прежде чем шутить с ними о богах-протекторах.

– Я запомню. Что же в-третьих?

– А в-третьих, самое важное правило пребывания в Сэддэне, – округлил глаза Стефан. – Больше всего на свете, тамошний люд не терпит воровства! Посему руки держи при себе… горе-воришка!

Львёнок недоумённо покосился на друга. Затем расхохотался во весь голос, чем вызвал недовольный взгляд обернувшегося в седле ученика кардинала.

– Ох, Стефан, ради Теней Силикуса! Ты придумал всё это только для того, чтобы поддеть меня?

– Не всё, – улыбнулся маг. – Про ярых сигнаритов – чистейшая правда.

– Ладно, это я смогу запомнить. Слушай, как ты считаешь, на кой чёрт кардинал послал с нами этих весельчаков? – Лео кивнул в сторону монашка и рагхарца, которые в этот момент объезжали по краю дороги длинный обоз купцов-низкоросликов.

– Кто его разберёт, что там творится в голове кардинала. Ты что-то имеешь против этой парочки?

– Не то что бы против, – кисло улыбнулся вор. – Просто не очень хотелось бы попасть под горячую руку варвара. Вон, гляди, какой у него меч громадный приторочен к вьюкам. Таким разок махнёшь – и поминай, как звали!

– Ну, не все рагхарцы такие уж буйные.

– Ты это скажи тем портовым служакам, которые попали под сечу в Гавани. Помнишь, лет пять назад? Чего-то они там не поделили с рагхарцами, похерили какие-то бумаги, не хотели судно выпускать из порта… Варваров было всего пятеро, однако даже Ястребы не справились! За гвардией посылали и твоим любимым Орденом.

– Помню, – поморщился маг. – Громкий был скандал.

– Ага. Я ж тогда рядышком был, в кабаке портовом сидел, буквально в двух шагах. Тела опосля видел. Знаешь, жуть какая: человек, вроде, о броне был, в панцире да кольчужке стальной, а всё равно на две половинки легко разрубился. И таких вот половинок по всему порту было раскидано больше двух, а то и трёх десятков! Устроили нам тогда варвары кровавую баньку...

– Львёнок, пожалуйста, прекрати, – взмолился сильно побледневший Стефан, напомнив другу о плохом переваривании подобных тем для обсуждения.

– Прости, запамятовал. В общем, ты понял мои опасения. Этот Знавалод ещё и по-нашему хреново разговаривает.

– Завалон, Лео, будь добр запомнить. Чем меньше будем его провоцировать, тем лучше. И вообще, равнять всех под одну гребёнку – равносильно думам, что в каждой книге написаны одни и те же слова. Люди разные бывают. Какими бы делами ни славилось твоё племя, мы можем лишь предполагать, чего от тебя ждать, но, по-хорошему, каждая личность уникальна в своём роде.

– Однако ведь не зря говорят, что гравы вёдрами хлещут водку, кеиллиты трясутся над каждым листочком, а лесконцы простят тебе украденный кошель, но никогда – оскорбленную честь!

– Стереотипы – способ мышления людей глупых, необразованных и ничего в мире не видевших, кроме частокола родной деревни, – назидательно подняв палец, сказал Стефан. – Надо быть выше этого.

– Ладно, оставим здоровяка в покое. К сожалению, не только он в нашей компании.

– Ну, а Юргант чем тебе не угодил?

– А, забудь, с этим и так всё ясно, – махнул рукой Львёнок. – Сразу видно – кардинальский прихвостень растёт. На меня видал, как зыркает? Словно я во время его службы забрался на алтарь и обильно там нагадил.

– Подведя итоги, Львёнок, очень прошу, веди себя с ними аккуратнее, хорошо?

– Лады.

Настал черёд друзей объезжать обоз купцов. Правил первой из четырёх еле плетущихся по дороге телег рыжебородый малыш-лепр[4] в зелёном кафтанчике и такого же цвета треуголке на голове. Рыжебородый карапуз попыхивал трубочкой и напевал себе под нос какую-то песенку. Уловив приятный, чуть горьковатый запах редчайшего табака низкоросликов, Львёнок справился у лепра о цене, затем выудил из-за пояса большой серебряник и обменял его на увесистый мешочек, размером с кулак. Тут же забив трубку и закурив, раскланялся с купцом и аккуратно ударил Сокола пяточками, догоняя Стефана.

– Не жалко денег-то на эту дрянь? – сморщился маг.

– Всё равно плачу из кардинальского кармана, – усмехнулся вор, сжимая зубами мундштук. – Слушай, а сколько нам тащиться до этих Холмов?

– За пару недель должны добраться, если не будем сильно задерживаться.

– И ещё столько же обратно! А сколько уж там проведём, я вообще молчу. Ох, день ото дня не легче.

– Чем ты недоволен? – нахмурился маг и опустил голос: – Ты, вроде, и так хотел уехать. Или я ошибаюсь?

– Да-да, хотел – и уехал. Но одно дело – по своей воле, а совсем другое – гонимый чужими пинками. Чёрт побери, меня ведь не было два года! Месяца не прошло, как я вернулся, и – на тебе, опять уезжаю…

– Я думаю, что в сложившейся ситуации уже без разницы, по какой причине. Особенно теперь, когда тебя разыскивают люди из Синдиката. Отъезд сейчас только на руку. Согласен?

– Согласен, – вздохнул Лео.

– Тогда чего ты такой кислый?

– Да я тут вроде как обещал кое-кому больше так не делать, – понуро отозвался вор. – Вот только опять исчез без предупреждения.

– Получается, в Люране ты зря время не терял, – хмыкнул маг. – Неужели в твоей жизни появилась та самая, единственная? Раньше тебя такие вопросы не волновали.

– Ну а теперь – волнуют.

– Уже пора готовиться к свадьбе?

– Отвали. Просто… Кхм. Именно её я не хочу обманывать. Вновь. Не спрашивай, почему. Не хочу, и всё.

– Ладно тебе. В тот раз простила, значит, и сейчас простит.

– Мне бы твою уверенность…

В вышине неожиданно раздался приглушённый расстоянием вскрик птицы. По земле скользила кругами едва различимая тень. Друзья одновременно вскинули головы и разглядели маленькую чёрную точку, кружащую на фоне голубого неба и белых облаков. Крик повторился. Клич птицы был высоким, пронзительным и очень тревожным, опадая и поднимаясь вновь, словно пернатый крикун надсадно кашлял.

– Это ещё что за чудо? – буркнул Львёнок, прикладывая руку к глазам. – Во разоралось-то… Орёл? Или ястреб?

– Ни тот, ни другой, – бросил Стефан, хмурясь. – По звуку похоже на буревестника. Вот только я никогда не видел их так далеко от побережья.

– Ну, раз прилетел, значит, так надо.

Друзья ехали бок о бок, молчали, и каждый думал о своём. Впереди лежал длинный путь. Высоко в небе продолжал надрываться буревестник, оглашая округу высоким, беспокойным кличем.

[1]Колет – мужская короткая приталенная куртка без рукавов.

[2] Шенкель – обращённая к скакуну часть ноги всадника от колена до щиколотки, помогающая управлять лошадью.

[3]К Старым Богам относятся те боги, которых люди знали до Явления Дэуса и становления Сигнаризма.

[4]Лепры – они же лепреконы – миролюбивый народ, относящийся к низкоросликам; имеют славу превосходных купцов. Именно лепры основали самый известный и надёжный в мире банк – «Четырёхлистник».

Глава 5. Битва при Кровавой Лейке.

– Как простому копейщику пережить атаку вражеской конницы? – Обернуться молебным деревом! – Это как? – Врастаешь корнями в землю, выставляешь вперёд сучки и молишься всем известным богам!

Популярный армейский анекдот

«Пока господин держит речь, солдафон точит меч.»

Старая солдатская поговорка

Первые три дня ночевали в небольших деревушках и посёлках, что примостились вдоль главного тракта в огромном количестве – больше, чем кочек на болоте. Кушали сытно, по вечерам не отказывали себе в баньке и хорошем вине, а комнаты снимали далеко не из дешёвых. К чему экономить, когда за всё платит Церковь? Поездка, по большей части условий, была в удовольствие, нежели в тягость.

Однако в отрядном «духе» ощущался разлад, да и с общением пока что не клеилось, а становилось даже хуже. Юргант, с миной придворной матроны, презрительно кривил губы и косился на Лео, как на чумного бродягу, отчего вору периодически очень хотелось съездить кулаком по монашеским мордасам. Стефан держал нейтралитет ко всем, кроме Львёнка, и остальные спутники отвечали чародею той же монетой. А вот непробиваемому Завалону, казалось, было плевать на всё, лишь бы его не трогали. Пару раз Львёнок, во время ужинов в широких залах таверн, ненавязчиво пытался разведать, за каким бесом рагхарец увязался с ними, да и, в общих чертах, чего он забыл на земле семирийской? На все инсинуации вора варвар отвечал гордым молчанием и холодными взглядами, лишь изредка бормоча себе что-то под нос. Разок Лео решил пойти другим путём и даже попытался пошутить, мол, угадай-ка, Завалон, сколько нужно варваров, чтобы захватить одну крепость? Ответ заключался в следующем: ни одного, ведь варвары её не захватят, а разрушат! Озвучить продолжение шутки Львёнок не осмелился, ибо рагхарец после вопроса посмотрел на него таким мрачным взглядом, чем тут же зарубил на корню все надежды о положительном исходе. Вот в таком разобщённом обществе и двигались, каждый сам по себе.

Четвёртый день в пути ощущался Львёнком в полной мере. Он уже научился более-менее сносно держаться на лошади и по утрам даже мог слегка прикорнуть в седле, но натёртые ляжки, а особенно задница, озлобленно ныли и напоминали о том, что покатушки верхом – совсем не воровская прерогатива. Стефан не выказывал никаких признаков утомлённости, Юргант тоже держался молодцом, а Завалон выглядел так, словно всю жизнь только этим и занимался. Отряд с рассвета и до полудня ехал через земли Мит-Дэрэлин, по лежащей чуть южнее основного тракта дороге, вдоль русла небольшой речушки под названием Лейка. До переправы через великую реку Кромас, которая отмечала границы Эвэдера и Сэддэна, чьим рукавом и являлась Лейка, оставалось не больше дня пути.

Наконец, дорога привела их к старому бревенчатому мостику. Перебравшись на тот берег, отряд оказался на границе раскинувшегося вдоль реки леса. Не успели они отъехать и на фурлонг[1] от моста, как их окружила группа ощетинившихся копьями солдат в оранжево-красных накидках поверх стёганок и кольчуг. Также тут были ещё и мечники, и даже пятеро конных наездников. На ветру реял треугольный стяг – красно-оранжевое поле с изображением чёрного вепря в ореоле соснового венка.Командовал ими кряжистый, седоусый вояка в пузатом панцире и морионе[2] на голове.

– Стой-постой, господа хорошие! – вытянул руку вояка, преградив путь. – Дальше нельзя! Заборонена дорожка, так сказать.

– Кем и по какой причине? – не очень приветливо бросил Юргант, натягивая поводья. – У нас срочное дело, не терпящее отлагательств.

– Дела-то у всех и всегда срочные! Однако ж бывают и таковые случаи, когда приходится обождать, – усмехнулся седоусый, подозрительно рассматривая хмурого варвара. – А заборонена мною, Фиганом Туско, командором Первой Дэрэлинской выездной дружины его превосходительства, господина Сибастана Гальди, на чьей земле и по чьей милости вы, так сказать, сейчас и находитесь.

– Вы так и не назвали причину бороньбы, господин Туско, – сказал ему в тон Стефан, равняясь с монахом. – Что-то случилось на дороге?

– Хе, случилось, уважаемые, ещё как случилось! – отозвался Фиган, сверкая зубами и щурясь на полуденном солнце. – Лесок вокруг видите? Так вот, сейчас у нас в здешнем леске рейд зачистительный!

– Какой-какой рейд? – переспросил Львёнок.

– Говорю же: за-чис-ти-тель-ный! Стало быть, чистим земли здешние от погани разноликой, ага.

– От какой такой погани?

– От самой, что ни на есть поганой погани! От той, которая гадит по округе да жить людям хорошим мешает.

– Вы говорите загадками, господин Туско, – бросил Юргант, с неприязнью оглядывая столпившихся вокруг солдат. – Однако же у нас нет ни времени, ни желания узнавать подробности вашей миссии. Вот, будьте добры ознакомиться с этой грамотой и поскорее освободить нам дорогу.

Командир дружины долгое время шевелил губами и бормотал прочитанное под нос, изучая протянутую монахом бумагу с белой печатью кардинала. Затем вернул её и пожал плечами.

– Столичные, значится? Прямиком из Миротауна? Вот же вас занесло в наше захолустье, уважаемые! Я, в общем-то, всё понимаю, сразу же заприметил, что вы у нас люди важные, по делам важнецким едущие. Вот только, к величайшему моему сожалению, всё равно не могу вас пропустить. Придётся, как и всем остальным, обождать.

Вояка указал на группу путников, ютившихся на окружённой деревьями поляне недалеко от дороги.

– Нет, это уже форменное хамство! – возмутился Юргант и натянул поводья топчущего землю скакуна. – Вы, господин Туско, точно грамотой владеете? Всё ли верно прочли? Если нет, то так и скажите – я услужливо повторю вам заключённое в грамоте предписание Святой Церкви. А писано в ней следующее: владеющим сей бумагой под строжайшей угрозой воспрещено преграждать дорогу и учинять прочие…

– Вы, молодой человек, хоть самого Белого Кардинала притащите за шкирку и заставьте пропеть всё это псалмами, – хмуро прервал монашка Туско. – Однако ж здесь больший вес над любой вашей писулькой имеет слово моего господина. Ибо, как гласит всем известная поговорка, каждый, даже самый занюханный князёк, на земле своей – царь! Вот и я честно исполняю его царёву волю.

Юргант гневно раздул щёки и собрался было ответить всё, что он думает о занюханных царьках, как в разговор влез Львёнок:

– Так в чём же заключается ваша миссия, офицер? Будьте добры разъяснить нам, дабы мы лучше понимали всю суть задержки.

Седоусый от неожиданного возведения его персоны в офицерский ранг раздобрел, зарумянился и лихо подкрутил усы.

– Как я уже говорил вон тому мальцу, здеся у нас рейд. Разбойников ловим, по лесам местным хоронящихся.

– Разбойников? – удивился Стефан. – Не слышал я, чтобы в здешних лесах было беспокойно от лиходеев.

– Хех, держите карман шире! – крякнул Туско. – Раньше-то, ещё с годик назад, всё тихушненько было, но не теперь. С тех пор, как из Бриттоли пошла молва о делишках Виссенской Братии, повадилась молодёжь безмозглая по всему королевству в лесные банды сбиваться и путников грабить.

О делах Виссенской Братии не слышал разве что самый ленивый из любителей кабацких баек. Некий человек, носящий прозвище Серый Лис, по слухам, то ли бывший йомен[3], то ли раубриттер[4], сколотил пару лет назад шайку разбойников. Промышляли они тем, что под лозунгом «хватит с нас господского произвола» боролись против вселенской несправедливости господского мира. Проще говоря, били богатых да одаряли бедных. Со временем налёты мелкой банды на дома и замки разжиревших господ переросли в крупномасштабную войну окрепшего лесного братства с большими и малыми лордами. Особенно страсти накалились после того, как братство дерзнуло ограбить одного из королевских сборщиков податей. Крестьяне быстро полюбили Виссенскую Братию, и немудрено: те, периодически заезжая в бедные поселения, настолько щедро платили за провиант, оружие и другие виды услуг, что вскоре разбойников уже чуть ли не обожествляли и с нетерпением ждали в гости. В ответ лорды, пытаясь искоренить разрастающуюся в деревенских головах заразу, произвели несколько показательных акций: самых рьяных воспевал братства повесили, других пограбили и побили, сожгли пару сёл. В итоге подобными действиями лорды лишь усугубили ситуацию. Кричать о святости лесного братства крестьяне перестали, однако по деревням стали подниматься ропот недовольства властью и даже зачатки восстания супротив господ с предложениями, аки разбойничающие благодетели, тоже побросать поля и фермы, да рвануть в леса – жить славной и вольной жизнью! На том показательные экзекуции сразу же прекратились, крестьяне быстро остыли и вернулись к работе, но Виссенских Братьев всё равно не выдавали – даже за обещанное вознаграждение. Впрочем, это как раз таки никого и не удивляло – на кой чёрт отказываться от золотой кормушки в обмен на одноразовое угощенье? В итоге и полнилась земля слухами о благородных разбойниках и злющих лордах, меж которыми шла ожесточённая борьба за любовь и дружбу обычного сельского пахаря.

– Вот так и живём, господа хорошие, – вздохнул седоусый Туско. – Они тамось – в Бриттоли – воюют на благо люда простого, а у нас тутась – в Эвэдере – всякие лентяи и дармоеды по пьяной лавке баек наслушаются и дуют в лес. А затем людей на дорогах обирают. Токма забывают наши разбойнички о том, что виссенские грабят господ богатых и раздают добро бедным, но не всех подряд под нож пускают.

– А что, уже случалось, что пускали? – деланно удивился Львёнок.

– Случалось! – буркнул командор и гневно сплюнул под ноги. – Здесь шайка, хоронившаяся поначалу, просто дань за проезд через лес брала. Потом наглеть стали, помимо денег ещё и на добро чужое лапы накладывать. А с месяц тому назад перепили своей сивухи лесной и тормознули телегу низкоросликов. Бородачи тоже хороши: нет, чтоб откупиться, так они в драку полезли! Вот и получили по бородам своим. Вот токма заодно разбойнички ещё и всех, кто с ними в одном обозе ехал, порешили: детишек, женщин, стариков! Двадцать душ полегло под ихними ножами в лесах здешних… Тогда мой благородный господин и решил, что пора этот произвол кончать. Вот мы и здесь.

– Вы, конечно, не обижайтесь, уважаемый, – улыбнулся Львёнок, – но пока что вы только путников останавливаете да с другими беседы ведёте.

– Дык не всё ж сразу! – нахмурился Туско. – У меня в лесу ещё один отряд, карательный! Мы на днях их схрон обнаружили, придумали план молниеносной атаки. Ни один из этих червей живым не уйдёт, клянусь своими усами! Так что, пока мы тут лясы точим, мои молодцы там уже, как пить дать, пускают кровушку этим гадам. Нескольких бандюг я, конечно же, приказал оставить в живых – простому люду на потеху.

– О какой именно потехе идёт речь? – поинтересовался Стефан.

– О Пеньковой Джиге, – улыбнулся Туско. – Знаете такую? Это когда петельку на шею накидывают, и пенёк из-под ног вышибают. Очень зрелищное представление! Пляшут, аки черти на раскалённой сковороде.

– Но разве это человечно? – побледнел маг. – Это ведь такая мучительная смерть!

– Серьёзно? – прищурился Фиган. – А как вы предлагаете с ними поступать?

– Существуют разные способы умерщвления во имя закона, – забормотал Стефан. – Например, через отрубание головы.

– Не пристало простолюдину – тем более бандюге – помирать благородной смертью, – фыркнул вояка.

– Ну, можно хотя бы делать это быстро, – продолжил спорить маг. – Если на эшафоте, то при падении осуждённого даже с небольшой высоты смерть приходит моментально из-за разрыва шейных позвонков и спинного мозга. Это намного человечнее, чем долгая и мучительная смерть от удушья.

– Человечнее, говоришь? – заскрипел зубами Туско и ткнул пальцем в оружие в руках одного из солдат. – Сюда гляди, сынок! Эта штучка зовётся арбалетом или самострелом. Уж не знаю, кто её создал, но он явно ненавидел род людской. Арбалет способен в один миг отправить человека на тот свет – даже подходить к нему не придётся. Повезёт, ежели выпущенный из неё болт попадёт тебе в глаз, даже понять не успеешь, что помер! Но вот ежели, например, в брюхо… Ох, и долго же тебе придётся страдать перед кончиной. И такими вот болтиками здесь десяток человек было нашпиговано, аки порося на праздник! Так что не надобно мне тут рассказывать про человечность. Помимо повешения, есть много других увеселений, таких как сожжение на костре или разрывание лошадьми. Ну а мы с этими ублюдками обходимся ещё вполне по-человечески. Гораздо мягче, чем они на самом деле заслуживают! Прав я? Или не прав, а, уважаемый?

– Правы, – буркнул бледный и нахмуренный Стефан. – Благодарю за разъяснение.

– Да пожалуйста. А что до вашенского вопроса – обождите. Недолго осталось. Заодно и посмотрите, как в наши дни правосудие вершится!

– Безопасно ли держать народ так близко? – кивнул Львёнок на группу путников, пасущихся неподалёку от дороги. – Быть может, стоило бы людей подальше отвести?

– А чего бояться-то? – усмехнулся командир. – У меня тут двадцать копий закалённых, десятка мечников. Ещё столько же в лесу задают перцу этим гадам! А их всего-то человек пятнадцать. Нам это из достоверных источников известно!

– Ну, раз из достоверных, – пробормотал Львёнок, переглядываясь с остальными. – Давайте тогда подождём.

– Отъезжайте, отъезжайте, дайте лошадкам отдыху да насладитесь хорошим представлением! – проводил их Туско, широко ухмыляясь. – Расскажите потом у себя в столице, как на окраине простые вояки безопасность родины поддерживают.

Помрачневший, что туча, Юргант неохотно направил лошадь с дороги, и остальные последовали за ним. Народ на поляне оживился, когда к ним подъехал разношёрстный отряд верхом на четвёрке породистых скакунов. Но осознав, что новоприбывшие просто-напросто оказались в том же положении, люд снова приуныл. Львёнок, осматривая толпу, заприметил только людей: пяток крестьянских семей с телегами, троицу купцов с фургонами, десяток пеших путников с заплечным скарбом, одного сигнаритского паломника без какого-либо имущества, да парочку высоких и плечистых субъектов в длинных кожаных плащах и широких шляпах с чёрными перьями. Первый – хмурый и небритый тип с бельмом на левом глазу; второй – полная противоположность, улыбчивый и весёлый, с аккуратными усами и маленькой бородкой. Именно эта парочка и привлекла внимание вора.

– Эй, Стеф.

– Что?

– Глянь на тех шляпников. Неужели Пугала?

– Да Львёнок, они самые, – понизив голос, ответил маг. – Ты когда-нибудь научишься подбирать выражения?

– А что такого? Их все так называют.

– А то, что официально эти люди зовутся Охотниками за нечистью. Употребляемое тобой слово – грубый, народный жаргонизм.

– Ну и что?

– А то, что вот тебя, вора-мастера, к примеру, назови карманником. Тебе понравится?

– Понял, не дурак.

Охотники за нечистью стояли в стороне, возле лошадей, и тихо о чём-то беседовали. Львёнок и Стефан, последовав их примеру, спешились, когда к ним подковылял загорелый от работы под солнцем, плешивый старик в грязной рубахе.

– Эгей, молодцы-милочки, чагой там слышно? – промямлил он. – Када уж энтот петух седоусый пропускать нас будя?

– Сказал, мол, как только разбойников закончит топтать, – ответил Львёнок, чем вызвал у старика громкий гогот. – Ждём, отец, ждём!

– А, забодал этот кудлатый хер! – махнул рукой старец, чем в ответ вызвал смех Льёнка. – Мы тутоньки с рассвету пасёмси, а лиходеев я так и не видал. Совсем обнаглели эти вояки засратые, дорогу закрывать! Мне в два села до темну заглянуть надыть, а им хоть бы хны. Тык ишшо с энтими, чумными, стоять бок о бок приходится…

Крестьянин, сплюнув в сторону Охотников, осенил себя Сигной.

– Нехорошо так говорить, – хмуро бросил Стефан. – Они во благо королевства трудятся, вас – людей простых – от зла защищают. А вы их чумными обзываете.

– А шо ж, не чумныя разве? – искренне удивился старец. – Недалече, в деревеньке Глинне, эти двое ведьму поймали да умертвили прилюдно. Оно, быть может, и хорошо, шо умертвили нечистую, да токма ведь руками своимя колдунью трогали! Как пить дать, заразились от неё хворью какой волшебной. Это вам любой балбес подтвердит: хто с волшебством и чарами поганымя водится, тот сразу же и чумнеет!

Стефана аж перекосило, но старик продолжал, как ни в чём не бывало:

– А ещё говорят люди простыя, мол, у тех, хто с колдовством балуется, писюн покрывается бородавками, а опосля – так вообще отваливается! Потому все энти колдуны такие обозлённыя на весь белый свет. Чары усякие есть, дабы бабу околдовать и склонить к прелюбодейству, а писюн-то уже того – на ветру болтается!

– Идите отсюда, добрый человек, – беззлобно бросил Львёнок, глядя на трясущегося Стефана. – К другим приставайте, а с нами не надо таких бесед вести.

Старый крестьянин изумлённо вылупился на обоих, словно у тех ослиные уши отросли, махнул рукой и, протянув «и-иэх, молодёжь!», заковылял обратно к своим.

– Ты чего так напрягся? – хохотнул Лео. – Подумаешь, старый обормот свои мысли высказал.

– Вот потому, Львёнок, мы до сих пор так и живём. Из-за тёмных людей с тёмными мыслями, которые ну никак не желают к просвещению двигаться.

– Просвещение, Стефан, дело-то хорошее! Только, к сожалению, оно мозгового труда требует. А люди – те ещё ленивые скоты.

Крестьянские детишки с воплями носились по округе и выглядели единственными, кому остановка была в радость. Остальные недовольно бормотали и бухтели. К друзьям подошёл Юргант.

– Мы теряем много времени, – недовольно бросил монашек. – Быть может, вы, ваше магичество, сможете убедить господина Туско пропустить нас, прибегнув к власти Ордена? Раз он не признаёт церковную.

– Я боюсь, что даже если мне это удастся, то ни церковная, ни орденская власть не защитят нас от обосновавшихся в лесу бандитов.

Юргант в ответ сделал физиономию в духе «серьёзно?», закатил глаза и молча ушёл. Львёнок, переглянувшись со Стефаном, пожал плечами. Вскоре, над деревьями взметнулись птицы. Затем из леса послышался нарастающий топот. Все оживлённо повернулись к скрывающейся за поворотом дороге.

– Бойцы, равняйсь! – гаркнул, что есть мочи, Фиган Туско. – В боевой порядок, стро-о-о-йсь! Пики и мечи на дорогу – правь!

Скучающие копейщики тут же проснулись, построились в два ряда и ощетинились копьями. Мечники встали чуть правее, скрывшись в кустарнике; конные – с противоположной стороны. Доносящийся из лесу топот набирал силу. Когда грохот копыт достиг апогея, из-за поворота выскочили конные в оранжево-красных куртках. Тринадцать всадников на взмыленных скакунах. Мчались изо всех сил. Копейщики так и застыли одним большим ежом, удивлённо глядя на приближающихся однополчан. Мечники вылезли из укрытия. Кто-то тихо выругался. Кто-то нервно посмеялся. Один лишь командор, видимо, страдая близорукостью, ничего странного не заподозрил.

– Ну, вот видите! Вот – орлы, вот они – красавцы! Несут благую весть о победе над супостатами! Я ж говорил, всё получится! Я ж… Э-э-э? Какого беса? – Туско, щуря глаза, наконец разобрал, в чём дело. – А где остальные, мать их раз так?!

Всадники приближались. В рядах солдат всё больше ощущалось волнение.

– Бегите! – крикнул первый всадник, резко осаживая коня. – Бегите отсюда, быстрее!

– Что? – изумился Туско. – Это как понимать? Что значит «бегите»?!

– А то и значит! – рявкнул солдат. – Мы проиграли! Их оказалось гораздо больше!

Конные, сбавив ход, принялись объезжать занявших дорогу копейщиков по широкой дуге, на самой границе деревьев. Только теперь стало заметно, что многие из всадников были изрядно потрёпаны, на одёжке некоторых виднелась кровь; один так вообще чуть не падал с коня.

– Куда?! Как?! Пошто произвол устраиваете?! – закудахтал Туско. – А ну, быстро отчитаться по форме, коротко и ясно!

– Говорю ж, беда за нами пришла! – пролаял конный солдат, нервно оглядываясь на лес. – Сведения оказались ложными. Банда насчитывает свыше сорока голов, и это – только те, кого мы успели заметить! У них и коней больше, чем у нас, мечи хорошие, самострелы. Это разбойники нам устроили засаду, а не мы – им!

– Как так? – ошалел Туско. – Дезинформировали?

– Хуже, – мотнул головой солдат. – Облапошили!

Копейщики, подняв копья, стали нервно переглядываться, заволновались, нервно забормотали. Последний из конных, который лежал на шее своей лошади, наконец, приблизился, и все увидели торчащие из спины оперённые древки стрел. Конь остановился, жалобно всхрапнул. Солдат медленно накренился в седле и свалился на землю.

– Божечки мои! – выдохнул Туско. – Совсем умертвили парнягу!

Пронзительно завопили крестьянские бабы. Зароптали мужики. А затем они услышали. Все услышали. Вновь нарастающий топот множества копыт. Откуда-то из-за деревьев. Всё ближе и ближе. Над лесом взметнулся задорный гул рожка. К нему присоединился ещё один. И ещё.

– Шо ж такое, – жалобно проскулил Туско. – Шо ж делать-то… Как быть?

– К мосту, на ту сторону! – громко скомандовал один из Охотников за нечистью, тот, что с бельмом на глазу. – Без паники! Всем покинуть этот берег, живо!

«Без паники» не вышло. Путешествующие обитатели поляны, около полусотни человек, с воплями и визгом, побросав телеги, фургоны и прочие пожитки, большой опьянённой толпой ломанулись на тот берег. Тем самым создав страшную давку возле узкого мостика и мешая друг другу. Какой-то умник сиганул в воду да так и уплыл, подхваченный сильным течением Лейки. Из леса со всех сторон доносились улюлюканья и свист. Топот приближался. Копейщики растерянно попятились назад.

– Ни шагу, мать вашу! – наконец собравшись с силами, рявкнул Туско, пиная солдат. – Будем стоять до последней капли крови! Защищаем баб и детей! Кто побежит, того лично прикончу, салаги. Кому не нравится – отошли за строй и обратились либо бабой, либо ребёнком. Не можете? Тогда стоим!

Копейщики – уже не так уверенно, как прежде – выставили копья. Мечники взвели арбалеты. Конники выхватили короткие мечи. Орущий в панике народ безуспешно пытался пробиться к мосту. На дороге показались первые разбойники, верхом. Пригнувшись в сёдлах и размахивая оголёнными мечами, топорами и булавами, бандиты страшным галопом мчались на копейщиков.

– Стеф, а Стеф, – Львёнок потянул друга за рукав. – Мы ж это… На самом острие атаки находимся…

– Ну, не совсем, – не своим голосом отозвался побледневший маг. – Остриё, оно – вон, где. А мы – чуть правее…

– Да ты смеёшься? Что делать-то будем?!

– Есть предложения?

– Ещё как! – гавкнул Львёнок, забираясь в седло. – Валить отсюда!

– Куда? – просипел маг, но на коня всё ж залез.

Мимо проносились запоздавшие беглецы, распугивая криками коней. Львёнок отыскал взглядом Юрганта, резко свистнул. Монашек обернулся, воззрился на вора потерянным взглядом. Львёнок вспомнил, что ученику кардинала не больше двадцати лет.

«Тьфу ты, да он же совсем юнец! Небось крови даже не видел…»

– Эй, блаженный! Быстро в седло! Валим отсюда!

Юргант спорить не стал, лишь туповато повторил:

– В-валим?

– В лес! За мной!

– Опоздать, – ответил вору неведомо откуда появившийся Завалон. – Мы есть опоздать.

Все дружно повернулись к лесу и поняли, о чём говорил рагхарец. Из-за деревьев один за другим, словно перезревшие жёлуди с ветки дуба, посыпались разбойники – как конные, так и пешие. Воздух прорезал боевой клич солдат и нестройный, но куда более уверенный рёв атакующих. Засвистели стрелы и болты. Надсадно орал Фиган Туско, обещая вырвать кишки тому, кто побежит. Топот вырос до уровня оглушающего грома.

– Чёрт! – прошипел Львёнок, глядя на приближающихся разбойников. – Отступаем!

– Но как же… – промямлил Юргант. – Им нужна помощь…

– Так вперёд, герой! – рыкнул Лео. – А я – не самоубийца!

– У нас приказ кардинала, – напомнил Стефан. – Мы обязаны остаться в живых.

– Я есть готов на бой, – заявил Завалон торжественно. – Но клятва мой – вас охранять!

Мимо гарцующей на месте четвёрки пронеслись Охотники. Верхом, с палашами наперевес, они бесстрашно мчались прямиком навстречу бандитам. За ними последовали конные солдаты и часть мечников.

– Глядите! – указал Стефан. – Там есть брешь!

На самом краю берега, меж лесом и рекой, находился небольшой, поросший орешником просвет. Узкая, неизвестно куда ведущая тропка у кромки воды была единственной возможностью избежать боя. Юргант рванул первым, за ним Завалон и Стефан. Львёнок, подстёгивая Сокола, оглянулся в тот момент, когда конные разбойники врезались в отряд копейщиков на дороге. Большинство бандитов успели осадить коней или увести их в сторону, но несколько всё же напоролись. Двое прорвали заслон, влетели в центр строя и, размахивая клинками, устроили кровавую сечу. Звенело железо, дико ржали животные, страшно выли люди. Шум и гвалт стоял невообразимый.

Лео вернулся глазами к убегающим товарищам, когда заметил притаившегося меж деревьями разбойника. С арбалетом в руках. Вор рванул поводья и пригнулся, ожидая страшного удара болтом. Щёлк! Сокол под вором пронзительно завизжал, взбеленился и, скакнув в сторону, резко изменил направление. Львёнок, едва удерживаясь в седле, дёргал поводья и матерился сквозь зубы, но бесполезно: обезумевшее животное несло его на поляну, в гущу сражения. Друзья остались где-то позади.

«Стой, стой же, скотина безмозглая! Баран ты, а не Сокол!»

Львёнок не успел заметить, как оказался меж двух огней. Сокол, не разбирая дороги, летел сломя голову и заливался диким ржанием. Они пронеслись перед разбойниками, обогнули телегу, пролетели меж двух фургонов, чудом разминулись ещё с одним, чуть не получили болтом от солдата и благополучно врезались в одного из сражающихся Охотников. Тот как раз отбивался от пары бандитов, которые зайцами скакали вокруг коня и пытались стащить седока на землю. Львёнок – а точнее, его жеребец Сокол – им очень в этом помог.

– Твою мать! – рыкнул свалившийся наземь Охотник с бельмом на глазу. – Гадёныш!

Пошатнувшийся конь Охотника лягнул одного из разбойников. Второй подскочил к борцу с нечистью и замахнулся, собираясь пригвоздить того на месте, но ему помешал Лео, саданув гада ногой в голову. Тут Сокол попятился, испуганно взвизгнул, встал на дыбы и, благополучно выкинув вора из седла, бросился наутёк – только бабки сверкали!

Лео, пытаясь восстановить дыхание, поднял голову, выругался. Меч, который ему для самозащиты предоставила церковь, остался во вьюках. Вор увидел идущего на него разбойника в чёрной бригантине[5] с бастардом в руке. Вор сумел подняться, вытащить кинжал и даже парировал первый удар. Половина тела одеревенела от падения, рука едва слушалась, рефлексы притупились. Бандит дрался плохо, сыпал ругательствами и размахивал мечом, как мельница лопастями, но Львёнок еле отбивался и уворачивался. Поднырнув под очередной замах, Лео ткнул разбойника кинжалом в грудь, но оступился. Удар вышел слабым и даже не прошил куртку, а сам Львёнок, получив кулаком по лицу и выронив оружие, рухнул на землю.

– Ну, всё, допрыгался, кузнечик! – взревел враг, вскидывая меч над головой, но тут же захлебнулся воем и согнулся, прижимая к груди фонтанирующую культю. Отрубленная кисть, всё ещё сжимая рукоять бастарда, валялась рядом. Бандит страшно кричал, пока не умолк от второго удара палашом.

– Чего вылупился? – прохрипел Охотник, возвышаясь над онемевшим Львёнком. – Говори «спасибо».

– С-спасибо…

– Пожалуйста. Советую взять его меч и валить отсюда, коли драться не умеешь. Понял?

Лео, продолжая обливаться потом, кивнул. Вокруг кипел бой, слышались крики и ругань, вопли и стенания, звон железа и топот копыт, но мрачному типу в шляпе, казалось, было плевать на всё это – настолько спокойным он выглядел.

– Понял.

– Хорошо. Не мешайся мне больше, парень.

Охотник поймал коня, запрыгнул в седло и помчался в сторону дороги – туда, где шла основная драка. Лео, оставшись один, судорожно осмотрелся. Он лежал на краю поляны, среди телег и фургонов, в десяти ярдах от леса, из которого продолжали выбегать разбойники. Тут и там их встречали солдаты в красно-оранжевых куртках. Кто побеждал – непонятно. Львёнок поднялся, взял кинжал, преодолев брезгливость, разжал уже деревенеющие пальцы обрубка и забрал меч покойника. Оружие оказалось старым, в зазубринах – гораздо хуже утерянного в пещере «Забияки», но выбирать не приходилось.

Лео попытался отыскать взглядом Сокола, но безуспешно. Тут из-за ближайшего фургона, громко крича и размахивая ножами, вылетели двое бандитов. Вор задал стрекача в обратную сторону, услышал стук копыт, метнулся в бок, пропуская конного солдата. Не оглядываясь, нырнул в лес и прибавил скорости. Едва успел заметить целящуюся фигуру и грохнулся в траву, пропуская над головой арбалетный болт. Услышал ругань, вскочил на ноги и побежал дальше, пожирая глазами спасительную чащобу, где можно было спрятаться и переждать резню. За спиной раздался крик, Лео невольно оглянулся: один из солдат в красно-оранжевой куртке, неведомо как отделившийся от основного боя, зарубил горе-арбалетчика. Затем глянул на вора и, не узнав в нём врага, помахал рукой. Львёнок ответил тем же и собрался бежать дальше, как увидел выскакивающих из-за деревьев разбойников. Солдат отступил, сдерживая атаку сразу троих противников. Шансов у него не было. Лео нерешительно застыл.

«Твою же мать… Да что же я делаю?! Я – не боец! Не боец я! Я бегаю лучше, чем дерусь! Ох, я ещё пожалею об этом…»

Сжав крепче рукоять меча, Львёнок развернулся и бросился на выручку солдату. Подоспел как раз вовремя – тот уже лежал на земле, закрывался щитом, лягался и страшно матерился, готовясь отправиться на тот свет. Лео подскочил к первому разбойнику, замахнулся, увидел бледное лицо с расширенными глазами и ударил. Враг с пробитым виском рухнул, даже не пикнув, заливая багрянцем сочную зелень.

Второй – с чёрной повязкой на лбу – выплюнул ругательство и отскочил. Третий попёр на Лео, заставив его отступить. Боец из бандита был никудышным: вор легко отвёл пару кривых выпадов и полоснул противника через всю грудь. Тот икнул, пошатнулся и поплыл в сторону, правда, ножом заработал ещё яростнее; тут его пронзил в спину поднявшийся солдат. Он был бледен и явно ранен – красно-оранжевая куртка во многих местах оказалась вспорота; из порезов сочилась кровь, но держался солдат молодцом. Отступивший разбойник с повязкой на голове замахал двумя длинными ножами и вместо того, чтобы убегать, бросился в атаку. Сражался он умело и яростно, но против двух мечей не сдюжил: Лео и раненый солдат зажали его в тиски, повалили на землю и, не дав опомниться, зарубили.

– Спасибо, – прохрипел солдат, тяжело дыша и зажимая рану на боку. – Ты вовремя…

– Тебе спасибо! – выдохнул вор, утирая испарину со лба. – Надо глянуть… кто побеждает.

Солдат кивнул, сделал пару шагов и, застонав, согнулся; Львёнок тут же подставил ему плечо. Вместе они прошли всего ничего, когда солдат дёрнулся и совсем обессилел. Лео попытался усадить его на землю, но солдат приник к нему и навалился всем весом. Вор услышал тихий щелчок. Бескровное лицо солдата скривилось – из его спины торчала пара болтов.

– Ты… спас меня? – прошептал Львёнок, едва удерживая раненого и выискивая стрелка среди деревьев.

– Я… я… – На губах солдата пузырилась алая пена. – Случайно… Беги… дурень.

Очередной сухой щелчок. Союзник дёрнулся в последний раз и умер, закрывая собой вора. В ближайших кустах орешника кто-то зашуршал, раздался крик:

– Щука! Вще болты на него ишвёл!

Ему тут же ответили из-за дерева:

– Дык он один остался. Бей его, ребзя!

– Да! Вали ублюдка, он наших покромсал!

Львёнок не стал дожидаться крикунов и, бросив истыканный труп, побежал обратно, в сторону поляны. За ним гнались, громко топая и страшно сквернословя, как минимум, трое бандитов. Не успев выбежать на прогалину, Лео услышал рёв нескольких рожков, трубящих протяжную, тоскливую ноту, а затем увидел множество бегущих на него разбойников.

«Ну, всё, пропал!»

Двое скрылись в лесу справа от Львёнка, ещё двое – слева. Зато четверо остановились, преградив выход на поляну. Вор обернулся, заприметил троих догоняюших, и уже не надеясь спастись, выставил в стороны врагов меч и кинжал.

– Оглохли, шоли?! – крикнул один из троицы позади. – Трубят попятную! Ходу отседа!

– Щейчаш, токма прирешем этого ублюдка, – отозвался его щербатый напарник. – Он, шука, Ганша и Фуша шавалил.

– Эй, в чём замина?! – рявкнули из четвёрки, закрывающей выход из леса. – Он ведь один!

– Один, не один, а шуштрый, шараша, – хохотнул щербатый, – но шупротив щемерых не выдюшит. Бей его, ребщя, вще рашом! Токма аккурат, а то укущить могёт!

Бандиты двинулись вперёд, зажимая в кольцо крутящего головой Львёнка. Тот, ни жив ни мёртв, прилагал все усилия, дабы удерживать оружие одеревеневшими пальцами.

«Всё, конец мне. Теперь уж точно конец. Надо было в речку прыгать – и то шансов больше…»

Неожиданно послышался нарастающий стук копыт. Из-за деревьев показался могучий всадник на не менее могучем скакуне. Осадив коня, он спрыгнул на землю, ловким движением выхватил длинный меч и двинулся на бандитов.

– Семь убивать один – не есть хорошо! – пробасил Завалон. – Честь в ней нет, такая битва.

– Это ещё хто? – зашипел щербатый. – Ща тебя рашделаем, ешели не швалишь по добру, дубина!

– Вы ещё не есть знать, но моя – видеть, – прогрохотал варвар, салютуя мечом. – Ваши души уже гореть в Пламя Неназываемый!

Надо отдать разбойникам должное: презрев опасность, они ответили на вызов рагхарца и впятером пошли на него. Двое оставшихся, пользуясь моментом, решили достать Львёнка. Вновь завертелось. Вору пришлось крутиться волчком, избегая смертоносных ударов. Полоснув противника кинжалом по руке, Лео широким размахом меча отогнал второго и с полуоборота ударил шипящего от боли первого. Не целясь, по чистой случайности, оскальпировал зазубренным лезвием приличный кусок кожи с волосами. Пока первый, подвывая, безуспешно пытался остановить льющую из головы кровь, второй остервенело налетел на Львёнка, рубя воздух крест-накрест, заставил вора отступить, упереться спиной в дерево. Враг, жутко скалясь, перехватил меч двумя руками, но услышав за спиной жуткий вопль, остановился. Обернулся, мгновенье смотрел на происходящее позади, а затем… побежал в лес.

Лео быстро понял, отчего тот струсил. Битва Завалона с разбойниками больше напоминала драку огромного медведя со сворой грязных дворняг. Двое уже лежали в траве и не подавали признаков жизни; трое оставшихся, один из которых был тем самым щербатым, прыгали на варвара с трёх сторон, но отскакивали назад, словно стрелы от каменной стены.

На глазах Львёнка разбойник с полуторником закрутил шуструю мельницу, развернулся в прыжке и, приземлившись, выкинул руку с мечом на полную длину. Такой удар должен был пронзить варвару брюхо, но Завалон, вскинув двуручник над головой, сделал ровно один шаг назад. Остриё остановилось в паре дюймов от живота. Нереально быстро для своей комплекции, рагхарец шагнул вбок и обрушил уже занесённый меч на противника. Тот даже не закричал – лишь тихо булькнул и, фонтанируя кровью, упал в траву, вслед за отрубленной у плеча рукой.

– Щука! Брат! – закричал щербатый и сделал знак последнему живому напарнику. – Бей его, кретин! Давай, вмещте!

Тот, обливаясь потом, кивнул и бросился на Завалона. Варвар выставил меч параллельно земле, с жутким звоном парировал, а затем молниеносно завёл оружие за спину и ударил в открытый бок. Львёнок содрогнулся, вспоминая, что уже видел последствия подобных атак – давно, в миротаунском порту, после всем известной резни, устроенной рагхарцами. Снесённый страшным двуручником противник рухнул на землю уже в двух экземплярах. В зелёном лесу обильно прибавилось красного. Завалон крутанул головой, втянул носом воздух и удивлённо пробормотал:

– Где теряться последний?

– В чаще, – ответил чуть дрожащим голосом Лео, подойдя ближе и стараясь не смотреть на две половинки, мгновенье назад бывшие единым целым. – Сбежал, как только вы схлестнулись.

– О! Ты есть жив? Рана, кровь… боль?

– Если только душевная, – усмехнулся Львёнок. – Я в порядке, кровь не моя. Спасибо тебе. Ты вовремя пришёл на помощь. Ещё бы чуть-чуть…

– Я есть принёс клятва, – серьёзно кивнул варвар. – Моя жить не будет, если твоя не будет.

– Правда?

– Не сомневайся в мой слово. Я умереть за тебя.

– Ясно, – хмыкнул Лео и неожиданно протянул варвару руку. – Отрадно слышать, что ты действительно на моей стороне… друг.

– Друг? Я есть – друг?

– Тот, кто спасает мою жизнь, уж точно мне не враг.

– Твоя быть уверен? Я знать, что означать это слово.

– Я тоже, Завалон. Уверен, как никогда.

Варвар мгновенье смотрел на руку Лео, а затем, на манер северян, сжал большими пальцами его предплечье. В золотистых глазах рагхарца купался тёплый свет солнца, словно говоря о том, что их владелец действительно знает всё о настоящей дружбе.

– Ты есть первый друг мне на этой земля, сын льва.

– Ну, тогда ты – первый друг мне среди рагхарцев.

Послышался тихий стон – один из разбойников с явным трудом пытался подняться на ноги. Завалон не дал ему такого шанса, пронзив человека своим страшным мечом. На удивлённый взгляд Львёнка он ответил:

– Кто делать зло один раз, должен быть прощён. Кто делать второй – должен быть умереть.

– Не могу не согласиться, – кивнул Лео, – только вот второе «быть», было явно лишним.

– Я есть запоминать.

– Чудненько. Остальные в порядке?

– Я не знать. Я искать тебя.

– Что ж. Значит, дело осталось за малым – узнать, кто в итоге победил.

[1] Фурлонг – единица измерения, равная примерно 200-м метрам.

[2]Морион – шлем с гребнем и полями, сильно загнутыми спереди и сзади.

[3] Йомен – свободный, обеспеченный фермер, проживающий на своей земле.

[4] Раубриттер – рыцарь-разбойник, вставший на тропу беззакония.

[5]Бриганитина – доспех из пластин, наклёпанных на кожаную или суконную куртку.

Глава 6. Тень победы.

«Великие имена рождены великими временами. Великие времена созданы великими именами.»

Кинвальд II Мудрый,

Король Семирии

В сражении, которое позже в народе назовут Битвой при Кровавой Лейке, погибло восемнадцать дэрэлинских солдат, трое крестьян, двое купцов и один утонувший паломник. Позже от тяжёлых ранений умерло ещё трое солдат и шестеро бандитов; пятеро бойцов дружины стали калеками. Со стороны разбойников под тенью сосен осталось лежать тридцать и четыре человека, не считая павшей животины. Ещё восемь лиходеев были пойманы живьем и, спустя неделю, после суда, прилюдно повешены на главной площади города Дивин.

Огромную роль в победе сыграло мужество пары Охотников за нечистью: презрев опасность, они первыми бросились на врага и первыми же покинули поле боя, когда всё завершилось. Также свидетели утверждали о героическом поведении красноволосого варвара, который самолично убил или обезвредил, как минимум, с десяток разбойников. Среди солдат поговаривали об ещё одной персоне – длинноволосом юноше, что храбро сражался бок о бок с вышеперечисленными и сдерживал неприятеля на границе леса. Личности всех четверых героев ополчения так и не были установлены.

Позже командор первой выездной дэрэлинской дружины Фиган Туско за успешное истребление терроризирующей округу банды разбойников был возведён в офицерский ранг и удостоен личной награды от графа Дэрэлинского, но, как поговаривали свидетели торжества, сам господин Туско не выказывал особой радости по такому случаю, а на пиру в честь победы держался крайне скромно и нелюдимо.

Пока ещё история о битве была на слуху, она обрастала разными слухами: кто говорил, что разбойников было около сотни против пятидесяти солдат, кто – наоборот. Свидетели, пережившие тот жуткий день, сами порой, перебрав кружечку-другую в компании добрых слушателей, добавляли новых красок этой истории. В конце концов сложилось так, что разбойников было не так уж и много, ну, может, десяток, а солдат – раза в три больше. Ну а бандиты, кажется, не были такими уж бандитами, а являлись всего лишь жалкими и обездоленными людьми, что бежали со своих земель в леса, подальше от господского произвола, и чья вина заключалась в сборе небольшой подати за проезд, дабы совсем с голоду не издохнуть. И никто там не помирал и не геройствовал. Просто, как обычно, сволочи вздёрнули банду оголодавших крестьян. Что же касается Охотников за нечистью, рагхарца и светловолосого юношу – про них и вовсе в итоге позабыли.

***

Когда Львёнок и Завалон вышли из леса, бой уже подходил к концу. Гул рожка, слышимый вором ранее, действительно был сигналом к отступлению: бандиты поняли, что проиграли, и попытались скрыться в лесу. Удалось немногим – большинство были безжалостно убиты при попытке к бегству. За теми, кому всё же посчастливилось удрать, погнались выжившие солдаты, но схватить удалось не всех.

Стефан и Юргант нашлись быстро: маг и монах, как полоумные, носились по всей поляне и рассматривали тела в надежде, что не найдут среди них вора или рагхарца. Нервозно-обрубленные фразы Стефана говорили сами за себя, однако же Львёнок искренне удивился, когда при встрече также увидел облегчение и на лице Юрганта. Уставший Туско вяло отдавал последние приказания. Те солдаты, что не погнались за разбойниками, стаскивали в центр поляны тела павших сотоварищей и врагов. Разношёрстная группа путников возвращалась к своим брошенным пожиткам; самые смелые помогали солдатам с убитыми; кто-то из путешественников жутко выл, обнаружив среди погибших своего родича.

Львёнок нашёл Сокола возле памятного моста. Какой-то ушлый крестьянин пытался уволочь скакуна в качестве трофея, но конь ни в какую не желал идти с немытым увальнем: бил копытом землю, фыркал и кусался. Заприметив хозяина лошади, крестьянин подхватил свои портки и смылся на тот берег. Завалон предложил догнать и проучить нахала, но Лео лишь покачал головой. Оказавшись возле жеребца, вор не разозлился, а наоборот, даже порадовался, что животное в порядке, не считая торчавшего из зада болта. Один солдат дружины, осмотрев Сокола, заявил, что рана несерьёзная, и пообещал извлечь болт. К тому времени, когда он закончил, небо окрасилось в охряный цвет заката.

Отряд собирался в дорогу. На поле в несколько рядов лежали тела павших: свои – отдельно, разбойники – отдельно. Фиган Туско, держа подмышкой закруглённый морион, с глубокой грустью в глазах смотрел на заходящее солнце.

– Мы можем ехать, господин Туско? – на всякий случай поинтересовался Львёнок у пожилого вояки. Тот услышал не сразу, а когда всё же повернулся, лишь рассеяно махнул рукой.

– Да-да, конечно, уважаемые. Больше задерживать не смею, так сказать.

– Мы успеем выбраться из лесу до темноты? – справился Стефан.

– Так точно, господа хорошие. Лесок здесь небольшой, всего в пару лиг. Сразу за ним – развилка, сворачивайте направо и к полной луне, окажетесь в торговом поселении Балбук. Найдёте таверну «Золотой Рог», спросите хозяина по имени Фасбо. Это мой племяш, скажете, что я послал, он вас накормит и пустит переночевать. Плату не возьмёт.

– Спасибо вам большое, командор Туско, – поблагодарил его тихо Юргант. – Мы с радостью воспользуемся вашим предложением.

– Да бросьте! Мне один из моих молодцев рассказал, как энти двое, – он указал на Львёнка и Завалона, – махали там в лесу железом. Сказал: – «Черти, а не люди! Что одержимые дрались! Рубили под саму макушку!». Собстно, выходит так, что это я вашему брату говорить «спасибо» должён.

Вор и варвар переглянулись, но промолчали. Туско внимательно осмотрел всю четвёрку, вымученно улыбнулся.

– От лица моего господина благодарю вас всех за проявленный в бою героизм! А от себя лично хочу добавить: я рад, что вы пережили эту бойню, господа. Меньше смертей на моей совести будет.

– Мы тоже рады, – кивнул Львёнок. – Честно.

– И сочувствуем вашим потерям, – добавил Стефан.

– Души храбрецов уже есть пировать с богами! – торжественно заявил Завалон.

– Это было… ужасно, – заключил Юргант. – Жаль, что ваш план сорвался, господин Туско.

– Да уж, жаль, – буркнул седоусый вояка. – И добавить тут нечего. Старый я дурак, такой жо самонадеянный, как и все старые дураки. Прожив полвека, честно веришь, что тебя уже нечем удивить. Однако этим гадам удалось… Хотя чего я ещё ожидал?

– Упаси Дэус кого-нибудь пережить подобное ещё раз, – согласился Юргант. – Боюсь, мне теперь ближайшие дни не видать спокойного сна. Второй раз я бы не вынес… столько крови.

– О, тут вы ошибаетесь, юноша, – хмыкнул Фиган. – Как говорил маршал Колоносс, пережил хоть одно сражение – считай, что видел их все!

Помолчали. Каждый подумал о своём.

– Бывайте, господин Туско, – наконец бросил на прощание Львёнок. – Будет удача – свидимся.

– Да уж, хорошо б при мире, а не при вороньем пире, – пробурчал Фиган, и неожиданно по его морщинистой щеке сбежала слеза.

– Вы чего? – удивился вор. – Победа же! Разбойников извели под корень, всю шайку вырезали! А те, кто выжил, вряд ли ещё покажутся в этих краях. Ваш лорд обязан удостоить вас наградой.

– Победа? Да уж, победа, – пробормотал пожилой командор. – Однако ж хреново мне на душе от побед, вырванных подобной ценою.

Все взглянули на усеянную телами поляну и помрачнели.

– В итоге-то что, уважаемые? Их сколько полегло, моих ребят сколько полегло. Кому от этого теперь хорошо? Я скажу кому: воронью! Смерть – она ведь только им в добро, есть чем поживиться. А нам теперь как-то жить дальше нужно. Эх… Прощайте, господа хорошие. Да, как сказал уже ваш малец, пускай впредь боги берегут вас от подобного дерьма.

Глава 7. Горький мёд.

«Как крестьянин отделяет зерна от плевел,

так испытания отделяют сильных от слабых.»

Эйвин ле Гольт,

Белый Кардинал

– Ну, давайте уж. За павших ребят… Пускай же обретут они колыбель в земле и приют на небесах

– Колыбель в земле и приют на небесах, – повторили ритуальную фразу монашек и чародей. Завалон, нахмурившись, обвёл всю троицу задумчивым взглядом и молча опорожнил стакан.

Сидели в «Золотом Роге», в гостях у племяша господина Туско – златокудрого, худощавого и приятного на вид хозяина по имени Фасбо. Радушно встретив гостей и узнав о битве при Лейке, он причитал о бедных солдатах, правда, больше для вида. Однако после стал ещё радушнее, отведя под четвёрку путешественников две комнаты на втором этаже и полный закуски стол. На вопрос о деньгах Фасбо выдавил самую обворожительную улыбку и, честно сдержав вздох, согласился, что брать денег со спасителей родной земли – не есть хорошо.

За окном давно стемнело. Уютная таверна окутывала теплом, тихими разговорами, стуком кружек о столы и мягким светом ламп. Отряд, наевшись от пуза, предавался лёгкой меланхолии, подогретой несколькими бутылками ежевичного вина местного разлива. С плеч каждого медленно, словно атласный плащ, соскальзывало напряжение от первой совместно пережитой авантюры. Настроение было далеко не праздничным, но сильнее всего события дня отразились на ученике кардинала. Он до сих пор оставался грустным, угрюмым и неразговорчивым. Произошедшее сильно подкосило молодого монашка.

– А кто-нибудь знает, сколько солдат… ушло за черту? – нарушил затянувшуюся тишину Стефан.

– Около двух десятков, – кисло отозвался Лео. – Ещё как минимум трое вряд ли доживут до утра. Один у меня на руках погиб… Собою прикрыл…

– Хороший смерть, – торжественно и печально заявил Завалон. – Неназываемый одобрять. Тот, кто есть умирать, спасая своя друг, первым попадать в Огненный Чертог.

– В том-то и дело, – хмыкнул Лео. – Мы не были друзьями.

– Это не есть важно! Важно, как ты встретить смерть. Если бояться бой и бежать, то Великий Лис не раздуть пламя твоя дух, когда ты стать мёртвый. Но если встречать своя смерть без страха, то Лис раздуть твоя огонь, и ты есть возродиться из огня Неназываемый. Тот солдат уже пребывать в Огненный Чертог и пировать с великими воин во славу Красный Пламя! Я в этом есть уверен.

– Да упокоит Дэус их души, – тихо произнёс Юргант, отстранённо изучая дно стакана. – Как упокоил растерзанные тела…

Львёнок переглянулся со Стефаном. Маг стрельнул глазами в сторону монаха и, поджав губы, слегка склонил голову. Страшно уставший, захмелевший и вконец обессилевший вор, еле удержавшись от протяжного вздоха, нашёл в себе силы выпрямиться и хлопнуть Юрганта по плечу.

– Ну, ты как, дружище? Ещё не отошёл?

Монах поднял на него прищуренные глаза и ничего не ответил.

– Понимаю, прекрасно понимаю, – продолжил Лео, подливая себе и Юрганту вина. – Я, когда впервые увидел, как убивают, тоже долго думал о ней. О смерти. Скверная штука! Помнишь, Стеф, за ночлежкой в Сонном двое пьянчуг подрались? У одного нож оказался… Давно дело было.

Лео, не замечая грозную мину Стефана, поднял стакан и продолжил разглагольствовать:

– Помню, что меня тогда поразила страшная мысль: «Чёрт побери, да мы же умираем!». Но ещё страшнее оказалось понимание, насколько это просто – взять и убить. Вот жил человек, чем-то занимался изо дня в день, из года в год, тратил отпущенное ему время на своё усмотрение в течение десятков лет… И в один момент – бац! Его бьют острым куском железки в шею… и всё. Обилие крови, минута – быть может, две – агонии, и нет человека. И все десятки лет, что он прожил, насмарку. А все планы на будущее – псу под хвост. Просто из-за того, что у человека день неудачный оказался. Не туда пошёл, не с теми за стол сел выпивать, не с тем поспорил и не тому предложил на улицу выйти, разобраться. А ведь если бы знал, чем кончится, то вряд ли бы захотел идти этой тропой, верно? Но мы, люди, существа простые. Нам знать не дано.

Стефан чуть ли не шипел от негодования, но захмелевший Львёнок, ничего не замечая, продолжал философствовать:

– Хотя с другой стороны, люди ведь очень часто сами проблемы и беды находят. Как будто специально ищут, понимаете? К примеру, припёрся ты в гнилой кабак. Видишь, что за клиентура здесь собирается. Допей, чего уж взял, и будь таков, не появляйся здесь более. И нет проблем! Других мест, что ли, мало, где глотку можно промочить? Но некоторые придут, нажрутся, как свиньи, не с тем собеседником в спор полезут и в итоге получат по шапке. И нет, чтобы забыть всё, и больше не ходить по местам дурным, но так ведь неинтересно! А интересно какого-нибудь дуралея позвать, наябедничать, мол, обидели меня маленького, явиться обратно и уже вместе с дуралеем получить по шапке. Благо, если жизнь сохранят, а так ведь убить могут. Снова всё упирается в случай судьбы. Но, с другой стороны, разве не мы сами судьбу творим? Как говорил учитель, умный человек опасной тропою дважды не ходит. Вот я и стараюсь не ходить.

– Не очень-то у тебя получается, – пробормотал Стефан, но Лео его не услышал.

– Да уж, жизнь – такая штука, всякое бывает. Каждый день может стать последним. Потому некоторые так и живут, словно стараясь успеть всё-всё, прежде чем за ними явится Бледная Дева. И в итоге сами предрекают себе раннюю кончину. А другие – те, что потрусливее – наоборот, запирают себя в четырёх углах и носа из дома не кажут. И оправдываются, мол, ну ладно, подумаешь, там не был, сюда не ходил, и этого не видел, зато жив-здоров! И проживают они в итоге серые и пустые жизни, под старость даже рассказать нечего. Тьфу.

Стефан бросил попытки остановить друга и уныло водил пальцем по краю стакана. Остальные с унылыми лицами слушали рассуждения захмелевшего вора.

– Но и те, и другие не правы. Нельзя запирать себя дома, но также нельзя нырять с головой в каждую встречную авантюру. Игра должна стоить свеч! А кому судьба утонуть, тот в огне не сгорит. Тут же возникает вполне оправданный вопрос: а как понять-то, какова твоя судьба? И вообще, что она из себя представляет? Кто ею правит? Боги? Природа? Или какие-то другие высшие силы? Я лично думаю, что всё это – брехня. Своею судьбой человек правит самостоятельно. И если ты, дурак, шатаешься по вонючим кабакам и пьёшь там с гнилыми людьми, то и судьба тебе помереть в пьяной драке. Всё зависит от нас и от нашего выбора!

Лео в порыве чувств стукнул кулаком по столу, опрокинув стакан.

– Короче говоря, жить надо нормально. И тогда всё у тебя будет нормально. Как говаривал мой учитель, «живи и позволь жить другим». А насчёт смерти – так вообще переживать не стоит. Только седину раньше времени заработаешь, а толку никакого. Вот вам и формула правильного бытия! Делай по жизни правильные дела да не забивай голову всякой ерундой, ибо боги уже давно всё за тебя решили. Тем ребятам из дэрэлинской дружины просто не повезло. Зато повезло нам, мы живы и здоровы. Так возблагодарим же богов за очередной прожитый день и выпьем по сему поводу, друзья!

Юргант сжал челюсти, аж желваки выступили, и медленно поднялся из-за стола.

– Эй, ты куда? – искренне удивился вор.

– Пойду, помолюсь богам, – прошипел монашек, – за очередной чудный день.

– Браво, Львёнок, – язвительно бросил Стефан, когда Юргант ушёл. – Нечего сказать, умеешь утешить.

– Если ты у нас такой умный, – лениво отозвался Львёнок, устав настолько, что даже обычная перепалка казалась чем-то утомительным, – то в следующий раз меняемся местами. Ты будешь разговаривать, а я покамест попью винишка и построю тебе жуткие морды. Договорились?

Чародей фыркнул и принялся доедать крыжовник из пиалы на столе.

– Этот молодой есть не готов, – пробасил варвар, подливая себе вина из графина. – Он есть не видеть жизнь, и воспринимать всё такой тяжёлый.

– Не «тяжёлый», а «тяжело», – поправил Львёнок. – И перестань всё время повторять слово «есть», оно лишнее. А насчёт «не видел жизнь» – это прям в точку. Судя по всему, наш юный Юргант ни разу носу не показывал из-за стен Кафедрального Собора. Вот пролитая кровушка и поразила его в самое сердце. Интересно, он был когда-нибудь с женщиной?

– Тебе вот прям больше всех надо это знать, да? – покачал головой маг.

– Да я же из благих побуждений! Если Юргант всё ещё девственник, то самое время приобщить его к сладостям жизни, раз уж он выпорхнул из-под кардинальского крыла. Ведь когда вернёмся, ле Гольт опять запрёт его в келье, заставит псалмы читать и тыкаться лбом в Первую Книгу[1]!

– Лео, прекрати уже мерить весь белый свет по себе любимому. Не все из нас видят «сладость» жизни исключительно в женщинах и вине.

– Да? А в чём ещё?

Стефан презрительно поджал губы и отправил в рот очередную ягоду.

– Сын льва есть прав! – согласился Завалон и, осознав, что опять вставил лишнее слово, нахмурился. – Юноша умирать и рождаться мужчина, когда он вкусит кровь врага, пройдёт тяжёлый испытание и познает близость с любимый женщина.

– Любимую женщину можно и до старости искать, – усмехнулся Львёнок. – Но пока ищешь, познавать тепло «обычных» женщин тебе никто не запрещает. Именно с этим я и хотел помочь нашему лопоухому дружку.

– Мне кажется, если Юрганту это будет нужно, он способен… обеспечить себя всем… необходимым.

– Стеф, будь уже реалистом. Под присмотром ле Гольта он и к сороковым именинам останется девственником.

Завалон громко расхохотался.

– А знаете, что ещё является усладой в жизни и к тому же прекрасно снимает напряжение? Хорошая банька! – заявил вор. – Не желаете?

– Судя по всему, Лео, у тебя вся жизнь – одно сплошное напряжение, раз ты в каждом селе посещаешь баньку.

Завалон загоготал ещё громче.

– Сказал тот, кому великий Орден полжизни сопли вытирает, – не остался в долгу Львёнок и поднялся из-за стола. – Ну, так что? Не пойдёте?

– Двух дней не минуло с прошлой помывки, – мотнул головой чародей. – Воздержусь.

– Завалон?

– Я есть… не хотеть. Лень.

– Ну и сидите грязными, лентяи вшивые, – бросил Лео на прощание. – Попомните мои слова, когда блохи заведутся.

Отыскав хозяина таверны, Львёнок поинтересовался насчет баньки, но Фасбо сочувственно пожал плечами и ответил, что таковой здесь нет. Однако в пристройке на заднем дворике есть небольшой чан для купания и, если господин не брезгует, то «через мгновеньице всё будет готово в лучшем виде». Вальяжно дав своё господское согласие, Лео попросил ещё вина, а затем отправил хозяина обустраивать помывку. Вскоре Фасбо вернулся и провёл Львёнка в небольшую, но уютную комнатушку для банных дел: пол покрыт песком, по центру чёрный железный чан с нагретой водой, у стены дрова в столбик, под потолком гирлянда из шишек и даже небольшое зеркальце на дверце. Пообещав, что «уважаемого господина» никто не побеспокоит, хозяин удалился.

Львёнок запер дверь на щеколду, скинул одёжку, наполнил стакан из захваченного кувшина и, ощущая приятную шершавость песочка под ногами, прошествовал к чану. Покрываясь мурашками от удовольствия, опустился в исходящую паром воду. Откинувшись на спину, закрыв глаза и потягивая терпкое вино, разомлевший вор неотвратимо медленно и чертовски приятно погружался в расслабленную хмельную дрёму.

«Проклятье, до чего же хорошо! Ещё бы женское общество, и я в раю. Хм… Была бы здесь Вэль. Вот кого мне сейчас не хватает для полного счастья…»

Кошмары пережитой битвы растворялись в воде, улетучивались с паром, размывались с каждым глотком вина. Аж слёзы навернулись, до того было хорошо и безмятежно.

«Главное – не уснуть. Лео, открой глаза, сейчас же! Ещё чуть-чуть, и открою… Нельзя спать… так и утонуть ведь можно. Впрочем, мне подобная смерть вряд ли грозит. Не для того ведь Силикус вытаскивал мою задницу из всех передряг, чтобы потом в чане топить, верно? Ага… верно…»

Не прошло и минуты, как маленькая комнатушка для банных дел наполнилась тихим храпом.

[1] Первая Книга – священное писание, является основой учения сигнаризма.

Глава 8. Зов праха.

«Судьба частенько подкидывает нам знаки.

И тех, кто не удосужился их разглядеть, она не прощает.»

Лесконская мудрость

Дони Мулино, влив в себя остатки вина, кивнул сидящему напротив Гансу Шнайдербаху, больше известному под прозвищем Гусь. Дони, как и любой уроженец Лесконии[1], был высок, черняв и смугл. Бронзовым цветом кожи и вьющимся волосом он привык гордиться с того момента, когда, ещё будучи юношей, вместе с братом перебрался в Семирию. Эти яркие черты выделяли его среди бледнокожих и светловолосых северян, не раз помогая распалить очаг страсти в глазах привлекательных северных синьорин.

Ганс Шнайдербах, он же Гусь, заработавший прозвище в одной забавной истории с гусятником, был полной противоположностью напарника: невысокий, коренастый, голубоглазый и рыжебородый. Говорил редко, рот открывал лишь при крайней нужде, за что любящий послушать свой голос Дони очень его ценил. О напарнике лесконец знал мало: Гусь родился в Нойдамме, служил при каком-то лорде, затем в пьяной драке кого-то поубивал и был изгнан со службы. Как Гусь попал в ряды охотников за головами, лесконец не спрашивал, да ему и не было интересно. Главное, что умеющий работать мозгами и не чуждый краснобайству Дони мог положиться на силу и сноровку немногословного Гуся. Потому они так ладно и сработались за эти годы.

Гусь залпом допил кислый и вонючий эль, тихо рыгнул. Дони не мог понять, как северяне могут пить эту придуманную низкоросликами дрянь? Сам он предпочитал хорошее вино и пряный сыр, желательно в обществе красивой синьорины, но сегодня приходилось пить дешёвку, да ещё и разбавленную водой. Профессионалы под мухой на дело не ходят.

– Всё, хозяин вернулся. Можем его брать.

– А варвар? – мрачно бросил Гусь. – Точно не?

– Точно, – улыбнулся Дони. – Они со вторым уже изрядно подпили, да и чего им дёргаться? Когда опомнятся, мы уже будем за Лейкой, а там ищи-свищи, что ветер в поле.

– Смотри… Рагхарец силён. Опасен.

– Не опаснее тех, что уже стояли на нашем пути и теперь кормят червей. Даже неплохо, если он сунется. Рагхарцев я ещё не убивал. Будет, что рассказать ребятам в конторе.

Гусь нахмурился и сплюнул. Дони звонко рассмеялся. Оба наёмника, одетые в чёрную кожу и длинные плащи, проверили, легко ли выходит оружие из ножен, бросили на стол пару серебряников и незаметно покинули заполненную постояльцами таверну. Время перевалило за полночь, на дворе было пусто и темно, хоть глаз выколи. Тишина. Лишь из глубины поселения, прерываемая икотой, звучала песнь пьяной деревенщины.

– Выводи коней, встанешь за оградой, у дороги, – произнёс Дони, поглядывая на луну. – А я тем временем его спеленаю.

– Вместе? – буркнул Гусь. – Вдруг того?

– Чего? – окрысился лесконец. – Считаешь, что я не справлюсь с голым и пьяным ублюдком?

– Не. Я так. На всякий.

Дони стиснул зубы и прошипел ругательство на родном языке. Чёртово волнение чёртового северянина оказалось заразительным. По факту дело выходило плёвым. Но откуда взялось это дурацкое, давным-давно позабытое чувство, когда сосёт под ложечкой? Дони не знал, потому кивнул Гусю и добавил, что будет ждать у сарая, где трактирщик обустроил «недобаню».

– Привязать животину не забудь! – шикнул он напарнику и отправился обходить таверну.

Заказ на голову белобрысого паренька поступил чуть больше недели назад. Заказчик – влиятельный и таинственный субъект – собрав десяток охотников за головами и выплатив неплохой задаток, разослал их в придорожные посёлки на границе Сэддэна. Плёвая работа заключалась в том, чтобы связать какого-то паренька, путешествующего в компании варвара и двоих сопровождающих, а затем целёхоньким доставить в столицу. Для Дони – известного профессионала – задание было на уровне «как два пальца». Вот только учитывая тот факт, что цель передвигалась по неизвестному маршруту, лесконец не особо рассчитывал на успешную встречу. Из Миротауна в Сэддэн вели как минимум восемь дорог, которые заканчивались у такого же количества переправ через великую реку Кромас. Так что шанс выловить искомого паренька в указанном поселении был довольно низким. Дони рассчитывал отсидеться в «Золотом Роге» не больше четырех-пяти дней, а затем ехать на юг, где их ждал его старший брат Армас и многообещающая работёнка. За время «отсидки» они истратили не больше четверти внушительного задатка, а остальное можно было сохранить на потом. Условия заказа были выполнены, через день собирались уезжать с чистой совестью, как неожиданно фортуна повернулась передом: ближе к полуночи, в Балбук заехал отряд из трёх человек и одного рагхарца. Да не просто заехал, а прямиком в трактир, ну прямо в руки к Дони и Гусю. И белобрысый паренёк – тут как тут!

Дони уже предвкушал встречу с заказчиком: как они передадут ему паренька, заглянут в разноцветные глаза, получат оплату, в десять раз превышающую задаток, и будут таковы! Правда, при мысли о заказчике лесконца слегка бросало в дрожь. Человек тот был серьёзный, в определённых кругах известный, даже, можно сказать, легендарный, однако эти разноцветные глаза… Не нравились они Дони, ох, как не нравились… Даже имя заказчика бросало в дрожь. Неправильно это – нарекать себя сущностью, стоящей выше богов и демонов, сущностью, в чьих костлявых пальцах когда-нибудь окажутся все, вопрос лишь во времени. Но работа есть работа. Тем более настолько лёгкая. Можно и потерпеть.

Дони остановился у пристройки, оглянулся. На заднем дворе было тихо и пустынно. Прильнув к зазору меж досками, он осмотрел помещение, увидел цель. Дурачок, ничего не подозревая, дрых в чане с водой, на полу валялся стакан. Легче, чем покорить сердце продажной синьорины, как говорилось в Лесконии. Позади мягко зашелестела трава. Дони резко развернулся, выхватив пару кинжалов. Гусь, выпятив губу, кивнул, мол, идём? Лесконец убрал оружие и показал руками: «Лошадей привязал?» Напарник нахмурился и кивнул.

Дони ещё раз взглянул на луну. Что-то с ней было не так. То ли свет странный, то ли выглядит необычно. Хотя что может быть необычного в полной луне? Чувство тревоги усиливалось. Так некстати вспомнились часто повторяемые дедом слова: «Коль луна села низко, смерть ходит близко…» Но луна не может сидеть низко. Она просто бывает большая, а бывает маленькая. Или может? Этой ночью луна казалось огромной, чертовка заполонила собой половину чёрного неба. К дьяволу все эти знамения! Дони крепче стиснул зубы и подал знак напарнику. Вперёд!

Гусь ударом плеча вышиб дверь, оба влетели внутрь. Белобрысый паренёк открыл глаза, икнул и попытался выскочить из чана. Гусь не позволил, ударив его кулаком в висок. Юноша плюхнулся на пол, перевернулся, потянулся к вещам. Гусь сел сверху, сдавил шею предплечьем, слегка придушил. Дони оглядел пустынный двор и закрыл дверь. К тому моменту паренёк уже стоял на ногах в медвежьих объятиях Гуся. Рот зажат, к шее приставлен нож. На груди висит цепочка с дешёвым пурпурным камушком в ободе. И зачем только люди обвешиваются подобным хламом? Ни вкуса, ни совести! Дони осмотрел нагое тело. Худой, но жилистый. На руках, груди и рёбрах старые рубцы и шрамы, видимо, доставалось в различных передрягах. Зелёные глаза расширены, в них читается страх, но не животный ужас – соображает, оценивает ситуацию, обдумывает, что можно сделать. Похвально. Однако выхода у него нет. То, что они застали жертву во время купания, было даже на руку – по опыту Дони, нагота делала человека максимально уязвимым и беззащитным.

– Слушай сюда, amico, – оскалился лесконец, извлекая из ножен кинжал. – Нам поручено взять тебя живым и доставить в столицу. Если ты будешь покладистым pierro, то прибудешь в Жемчужину целиком и полностью в том виде, в котором находишься сейчас. Что ждёт тебя дальше, мне неизвестно. Быть может, тебе даже сохранят жизнь. Capinto?

Паренёк кивнул. Остриё лезвия упёрлось в его щёку и медленно поползло вниз, оставляя на коже неглубокую царапину.

– Но если ты, mon amico, дашь мне хоть один повод усомниться в твоей покорности, то, клянусь Аосом, цельным в столицу ты уже не попадёшь.

Кинжал остановился в дюйме от паха.

– Если попытаешься сбежать, поднять шум, позвать на помощь или выкажешь любой иной вид непокорности, я отрежу твоего маленького amico. Заказ мы так и так выполним, но ты уже будешь никем. Ни синьором, ни синьориной. Никем, capinto? Мы договорились?

Расширенные глаза не отрывались от глаз Дони. Паренёк видел, что лесконец не шутит. Медленно и осторожно кивнул.

– Сейчас ты оденешься, затем мы очень тихо выйдем, сядем на лошадей и уедем. Помни, mon amico, один звук, и ты – никто.

Паренёк стал медленно напяливать одёжку трясущимися руками. Оружие у него северянин предусмотрительно забрал. Пленник застёгивал рубаху, когда Гусь его остановил. Подошёл, осмотрел висящий на груди Камень в ободе. Протянул руку, взялся… И тут же, шипя сквозь зубы, отдёрнул.

– Жжётся, – пробормотал Гусь удивлённо.

– За каким дьяволом тебе понадобилась побрякушка? – прошипел злобно Дони, но, увидев на ладони напарника красный ожог, повернулся к пареньку. – Что это было? Колдовство? Какой-то оберег?! Отвечай живо, cagnarra, пока я тебе лицо не порезал!

Паренёк, судя по всему, удивился не меньше и в ответ лишь обескураженно кивнул. Дони потянулся к камешку, но увидев внутри едва тлеющую лиловую искорку, отвёл руку. Искорка потухла. Лесконец тихо выругался на родном языке.

– Плевать! Гусь, не трогай больше эту пакость. В городе разберёмся. Уходим.

Напарник схватил так и не застегнувшего рубаху пленника, связал ему руки за спиной, и все трое вышли на улицу. Задний двор по-прежнему пустовал. Они двинулись к дороге, где ждали лошади. Дони, всё сильнее ощущая непонятную тревогу, бросил очередной взгляд на небо и резко остановился. Протёр глаза. На мгновенье ему показалось, что на бледном диске луны проступил символ. Два треугольника, соединённых вершинами, только у нижнего не было третьей грани – на её месте покоилась одинокая точка.

Неожиданно Дони вспомнил о древнем поверье, ему дед рассказывал много лет назад. Там ещё было какое-то дурацкое слово… Ард? Амт? Быть может Ант? Лесконца бросило в холод. Кинул взгляд на луну. Пуста. Никаких символов или знаков.

– Бред… – прошептал Дони, – глупости старого дуралея…

– Э! – кликнул Гусь, держа пленника под руку. – Идём?

Дони собирался ответить, когда неожиданно из-за угла таверны вынырнула гигантская тень. Лесконец схватился за кинжалы, крикнул. Пленник вырвался и отскочил. Гусь среагировал моментально, бросился в сторону, едва успев разминуться с длинным мечом. Выхватив оружие, северянин пригнулся к земле, пятясь от выходящего на свет рагхарца.

– Fundoil tappo! – рявкнул Дони, давая понять напарнику, что биться будут по тактике «клещей»: один атакует сверху, второй – снизу. Белобрысый паренёк шмыгнул за спину спасителя. Рагхарец держал меч перед собой, охотники приближались по-кошачьи медленно. Дони облизнул пересохшие губы, крепче стиснул оружие и бросил взгляд на Гуся. Тот едва заметно кивнул. Сейчас.

Прыгнули одновременно. Лесконец ударил в шею и открытый бок. Северянин – в бедро. Молниеносно. Безжалостно. Как кобры. Вот только кинжалы Дони по какой-то нелепой случайности рассекли воздух. Там, где мгновенье назад стоял неповоротливый увалень-варвар, оказался завалившийся Гусь. Напарники встретились глазами.

Неожиданно хрустнуло, Гусь дёрнулся, беззвучно раскрыл рот. Из его груди торчал блестящий от крови широкий клинок. Так же неожиданно он ушёл обратно. Северянин упал лицом в землю. За ним, словно древний бог войны, стоял огромный и страшный рагхарец. Дони оскалился, стукнул кинжалом о кинжал, виртуозно их крутанул и пригнулся, готовясь к атаке. Варвар не двигался, холодный и спокойный, как айсберг.

– Ты покойник, mon amico! – прошипел лесконец, – ты и вся твоя…

Вдруг Дони понял. Всё понял. Луна. Тревога. Странные символы и смерть напарника. Он развернулся и побежал. До ограды, за которой раскинулся спасительный лес, оставалось не больше десяти шагов. Огромный варвар его не догонит, нет, ибо даже боги не могут соперничать в скорости с Дони Мулино! Пять шагов. Он уже чувствовал свободу и вкус новообретённой жизни. За спиной топнули. Мягко и быстро. Свистнуло.

Дони упал, покатился кубарем. Остановившись, увидел безголовое тело, из раны толчками бьёт кровь. Странно. Кого обезглавил варвар, если на дворе их было только двое? Пленника? Вряд ли, тот сбежал сразу же, как началась драка. Дони смотрел в чёрное небо и необычайно яркое пятно. Осознал, что видит луну. На ней снова был этот дурацкий знак из треугольников и точки. Как же он называется?

Прежде чем сомкнулся мрак, Дони вспомнил. Анд.

[1] Лескония – крупное южное государство, находится на северном побережье Залива Древних.

Глава 9. Двум смертям – бывать.

«Многие из нас хотели бы стать чище, светлее, благороднее... Но станут, к сожалению, не многие. Одни – потому что неспособны.

Другие просто не успеют.»

Джо Улыбка,

хозяин трактира "Вендетта"

Сидели наверху, в одной из комнат. Спокойный Завалон занимался мечом. Стефан нервно расхаживал по комнате. Львёнок, бледный и угрюмый, потягивал вино. Наконец вернулся Юргант. Не менее бледный и не менее угрюмый.

– Новости следующие, – начал он с порога. – Мастер Фасбо пообещал похоронить тела и голову в леске за таверной, его слуги всё сделают. О происшествии никому не скажут. Чуть позже я отлучусь прочитать над погибшими заупокойную.

– Давай-давай, – бросил Лео, заплетающимся языком. – Не забудь принести соболезнования их семьям…

– Судья им Аос, а не я, – буркнул нахохлившийся монашек. – Любой человек заслуживает прощения после смерти.

– Конечно. Они ведь не тебе собирались член отрезать… Святоша хренов…

– Лео, хватит! – бросил Стефан. – Не время и не место. Нечего было одному среди ночи шастать. Пей своё вино и помалкивай.

Львёнок окинул друга испепеляющим взглядом, плеснул себе ещё и обиженно присосался к стакану. Юргант, благодарно кивнув магу, продолжил:

– Кто они и откуда, хозяин не знает. Приехали четыре дня назад, имён не называли, сняли комнату и безвылазно сидели в зале. Судя по одежде и оружию, не бедствовали. Кстати, у дороги обнаружились их лошади, навьюченные и готовые к дальнему пути. Ещё бы чуть-чуть…

Договаривать не стал, и так всё ясно. Стефан наконец остановился, повернулся к Львёнку.

– Лео. Напомни, что именно они сказали?

Вор поднял на друга мутные глаза. Устало вздохнул. Повторил. Голова трещала, что поленья в камине, на виске набухал приличный кровоподтёк.

– Значит, в Миротаун собирались увезти. Есть идеи, кто мог их послать?

– Ради Теней Силикуса! Да кто угодно! – рявкнул Львёнок и шумно глотнул вина. – У меня врагов в столице больше, чем пшеницы в поле к сбору урожая. Эти ублюдки – охотники за головами, и явно не новички. Вряд ли они знали, где именно следует меня ждать… Иначе перехватили бы ещё на подходе, в леске, где свидетелей поменьше.Скорее всего, сидели наудачу. И на других дорогах, думаю, тоже сидят.

– Получается, тот, кто тебя заказал, явно не бедствует, – жёстко ответил чародей. – Раз у него хватает денег на такую ораву наёмников. Думай, Лео. Ты лучше нас должен знать, кому нужна твоя голова.

Львёнок задумался. Ненадолго. Глотнул ещё вина и устало вздохнул.

– Это Дориан.

– Уверен?

– Да. Я надеялся, что он забудет… Но, видимо, это ублюдок действительно любил своего брата.

Завалон, проводя по клинку промасленной тряпкой, остановился, вскинул голову, недобро глянул на Лео и шумно дыхнул носом.

– Кровный месть… такой не забыть, – рыкнул он мрачно.

– Спасибо, а то мы не знали, – буркнул Лео. – Только я не убивал Муху. Правда, вряд ли Дориан мне поверит…

Варвар долго смотрел на вора, затем подбадривающе хлопнул по плечу.

– Мы не бросить тебя, сын льва. Только не я.

– Спасибо тебе Завалушка, – в первый раз за вечер улыбнулся Львёнок. – Я дважды твой должник.

Рагхарец серьёзно кивнул и вернулся к мечу. Стефан мерил шагами комнату.

– Даже если ты прав, Лео, и тебя действительно ищет глава Синдиката, остаётся ещё один вопрос. Откуда он знал, где следует ждать?

Львёнок пожал плечами и сосредоточился на вине. Он собирался напиться ещё до происшествия, и теперь уже точно вознамерился довести дело до конца.

– О нашей миссии знали немногие, – продолжил рассуждать чародей, – из Ордена: я, мой учитель и трое магистров Совета. Юргант, а кто из ваших был в курсе о поездке?

– Только мы с кардиналом. Быть может, Старший Инквизитор. А что?

– Да так, – задумчиво отозвался Стефан, – просто рассуждаю…

– Нет уж, говори, если начал. Ты смеешь подозревать Церковь в пособничестве бандитам? Это ты хочешь сказать? Немыслимо!

– Я ничего не хочу сказать. А подозревать я имею право кого угодно.

– Да что ты о себе возомнил, чародей? Быть может, ещё обвинишь его высокопреосвященство?!

– Если обнаружу мотив, то почему бы и нет? Он тоже человек, как и все мы.

– Ты… ты… – задохнулся от возмущения Юргант. – Не смей, слышишь? Не смей порочить святое имя кардинала!

– А если посмею? Что тогда?

Юрганта буквально затрясло. Завалон кинул на них отстранённый взгляд и пожал плечами, мол, не страшно, подерутся да разойдутся. Львёнок, наблюдая за происходящим из-за стакана, собрал последние силы, поднялся и влез меж монашком и чародеем, пока те не стали бить друг другу морды.

– Хорош уже! Слышите? Хватит, чёрт бы вас побрал! Совсем охренели! Мне тут самый важный орган едва не оттяпали, а они собачатся, что бабы базарные. Вот вернёмся в столицу, и цапайтесь, сколько влезет. А пока мы в одной упряжке, нечего поножовщину разводить!

Юргант и Стефан разошлись, недобро поглядывая друг на друга. Львёнок для закрепления решил сменить тему.

– Как дальше поедем? Вдруг меня ещё где-то ждут?

Монашек ненадолго задумался, ответил:

– После переправы мы двинемся на юго-восток, в сторону Хардвига. Затем объедем Долину Вечности с юга, через Старый Рог, и повернем на северо-восток. Там уже недалеко и до Серых Холмов.

– А много ли по дороге поселений, где мы будем останавливаться? – подхватил мысль Стефан.

– Полно, – ответил Юргант. – Почему вы спрашиваете?

– Нас там могут ждать. А значит, следует поменять маршрут. Что, если после переправы мы сразу поедем через Долину, напрямую? Сможем наверстать несколько дней. Гораздо быстрее, чем объезжать её, как считаете?

– Мне плевать, – буркнул Лео. – Делайте, что хотите…

Завалон даже головы не поднял. Юргант пристально посмотрел на мага.

– Кардинал составил для нас маршрут. Нам следует его придерживаться.

– Считай, что в пути возникли осложнения, – нахально улыбнулся Стефан. – И его высокопреосвященства здесь нет. Так что поедем через Долину. Не спорь. Это коллективное решение.

Юргант стиснул кулаки, обвёл всех недобрым взглядом и удалился, не преминув хлопнуть дверью.

– Нервный юноша, – пробормотал чародей и повернулся к вору. – Ну, ты как? В порядке?

– Жить буду, – пробулькал Львёнок от стакана.

– Ладно, тебе надо отдохнуть. Выезжаем на рассвете. Давай уже заканчивай напиваться и ложись-ка поспи.

– Угу.

– Завалон останется здесь. Мы с Юргантом будем в соседней комнате. Не переживай, Лео, больше тебя в обиду не дадим.

– Угу.

Стефан задержался на пороге, попытался напоследок ободряюще улыбнуться и ушёл. Львёнок, осушив стакан, понял, что если выпьет ещё хоть глоток, то всё вино выйдет обратно. Он скинул сапоги, улёгся на койку и уставился в потолок, стараясь побороть головокружение. Настроение было поганым. Вино не помогло, а сделало только хуже. Перед глазами всё плыло, но мозг продолжал работать точно и быстро, как механизм карликов.

«Дожил… Теперь ещё и хрен забудешься…»

– Спать? – тихо спросил варвар.

– Пора бы…

– Хорошо. Отдыхай, сын льва. Ты есть среди друзья.

– «Друзей», Завалушка.

– Я запоминать.

– Постарайся, – бросил Лео, отворачиваясь к стенке и закрывая глаза. – Да уж, среди друзей. Особенно с Юргантом мы друзья. Прямо не разлей вода...

Заскрипели половицы под тяжёлой поступью рагхарца, натужно застонала кровать.

– Юргант – твоя друг. Он сказать мне, что с тобой беда. Не я спас сын льва… а Юргант.

Завалон задул свечи, и комната погрузилась во тьму. Львёнок уснул не сразу. Ему было, над чем поразмышлять.

Глава 10. О тварях.

«Что страшнее – жадность или глупость? С одной стороны, осмелюсь предположить, что глупость. Ведь она есть не что иное, как ограниченность ума и неспособность к здравому рассуждению. С другой – жадность, искренняя и зачастую неуправляемая, в итоге становится бичом гораздо опаснее глупости! Умный человек, склонный к успеху и способный на многое, может многое натворить, снедаемый изнутри сим страшным пороком возжелания чужого добра. Но также не стоит забывать о недальновидности – крайне опасном свойстве ума, а точнее, отсутствии свойства дальновидности, когда человек не в состоянии дать вразумительную оценку своим поступкам путём осознания тянущихся за определённым действием последствий. Подведя черту, мы имеем глупость, жадность и недальновидность. Три изъяна человеческой души, которые приводят к страшному, пускай и неумышленному злу. Прогресс, что упряжка о гнедой тройке, неумолимо несёт нас вперёд, и тех зверей в человеческом облике, способных к сотворению умышленного зла, в нас с каждым годом становится всё меньше. Однако с неумышленным дела обстоят хуже, ведь к тотальному просвещению мы не стремимся, не торопимся и не жаждем его. А три столпа неумышленного зла довольно крепки и глубоко увязли в наших душах. Со столпом кровожадности мы с горем пополам, но всё же смогли управиться. Столп безнравственности и примитивной аморальности тоже выкорчевали. Как и столп оценки человеческой жизни на манер добротного – иль не очень – товара. Однако сможем ли теперь одолеть глупость, жадность и недальновидность? Не знаю. Ответ на сей вопрос способно даровать лишь время. Но вера всё же есть. А как говорят люди поэтичного склада души, пока есть вера – есть и надежда…»

Алрог Манд, профессор Фиолософии

Миротаунской Академии Наук

Подходил к концу пятый день, как отряд покинул Миротаун. Через великую реку Кромас переправлялись на юге Дэрэлина, потеряв в очереди к барже половину дня. Ещё какое-то время ушло на досмотр сэддэнских таможенников. Уже на земле Сэддэна из капитанской будки Юргант вышел красный и злой, как вытянутый из водоема рак, прошипел что-то о нечестивцах, которые попадут в одну из преисподних за вымогательство, и наконец отряд смог продолжить путь. На дорожной развилке монашек умудрился поцапаться с чародеем – ученик кардинала продолжал настаивать на маршруте, который для них составил его высокопреосвященство; Стефан в ответ фыркал, что шебутной жеребец, бил копытом землю и утверждал, что после случившегося в Балбуке только безмозглый дуралей продолжит путь той же дорогой. Лео и Завалон недоумевающе переглядывались.

В конце концов чародей победил и с довольным видом возглавил отряд, уводя на восток, правда, вскоре уступил авангард Юрганту, а сам, отстав, поравнялся с Львёнком. Поначалу ехали молча, провожаемые в спину алым маревом заката.

– Ну что, уже пришёл в себя? – поинтересовался Стефан, размеренно покачиваясь в седле.

– А я разве куда-то уходил?

– Ладно тебе, Лео! Мне уже достаточно грубости от Юрганта, ты вот только не начинай…

– Ну, раз достаточно, то не буду. И что вы не поделили?

– Маршрут. Парень, конечно, упрямился, – фыркнул маг и не без гордости добавил:

– Но я смог привести достаточно аргументов, дабы он капитулировал.

– Слова-то какие! – в тон ему фыркнул Львёнок. – «Капитулировал», «аргументы»! А как возгордился-то собой, сияешь, что полуночная звезда! Подумаешь, сопляка церковного переспорил. Да и к слову: победа в бою словесном не равносильна победе в бою железном.

– Сказал тот, кто всю жизнь избегал и тех, и других.

– И, как видишь, до сих пор жив-здоров. За крепкое словцо, сказанное не в то лицо, можно хорошенько получить уже по своей физиономии.

– Именно поэтому я тебе и говорил быть аккуратнее с варваром.

– Я знаю, как и с кем себя вести! – огрызнулся Львёнок. – Ладно, значит, едем через Долину. А чего это Юргант так упрямился? Что такого в этой Долине нехорошего водится?

Стефан посерьезнел, задумался, ответил не сразу.

– Да разное говорят. Чепуху в основном.

– Ну, давай уже, рассказывай.

– М-м-м… Что ты знаешь о сотворении мира?

– Если ты собрался читать исторические лекции, то давай покороче, лады?

– Действительно. Просвещение – оно же для идиотов! Вот если бы о женщинах, вине и злате, да? – скорчил морду чародей.

– Переходи к делу.

– Ох… Короче говоря, дело было так: наш мир образовался вследствие трёх великих взрывов бесформенного тумана силы, являющейся совокупностью материи, пространства и энергий, также именуемой Хаосом.

Львёнок наигранно застонал, но Стефан, уже сев на любимую лошадку, не обратил внимания.

– Взрывы были названы в честь принесённых ими последствий: Отворяющий, Вдыхающий и Окропляющий. Подробнее о них я рассказывать не буду, всё равно не запомнишь.

– Премного благодарен.

– Ну ты, Лео, и хам. Так вот, во время Вдыхающего Взрыва произошло слияние энергий и материй, из-за чего неживое наполнилось дыханием жизни. Так получилась фауна. Ты же знаешь, что означает это слово?

– Представь себе.

– Слово «фауна» он знает, а нормально отвечать на вопросы до сих пор не научился! Во время слияния, то есть когда оживала материя, на некоторые её экземпляры энергий пало больше, чем на остальные. Благодаря чему оные в каком-то роде отличались от прочих. Следишь за мыслью?

– Уже не очень.

– Так напряги голову, ради кого распаляюсь? Короче говоря, из свиней, коров, оленей, львов, медведей, ящериц, сусликов, китов и прочих сложившихся посредством эволюции видов магия ушла полностью. Понимаешь? Она вдохнула жизнь, придала им форму и дала толчок к развитию, а затем растворилась в Астрале. Но в других видах магия – частичка Хаоса – осталась. Изменила их. Собственно, потому у Охотников за нечистью до сих пор и остаётся так много работы. Все эти аванки, накеры, беккины, виверны, гармы, ламии, вулверы, гарпии, ругару, тараска, лауры и прочие бесчисленные твари хаотического происхождения, от кого нас защищают доблестные стражи в лице ордена Охотников. Все они – существа, в которых осталась частичка Изначального Хаоса. И, несмотря на успешную прогрессию покорения мира человечеством, этих тварей в мире ещё очень много.

– То-то, я смотрю, они из каждого куста под копыта выскакивают, – усмехнулся Львёнок.

– Боги милосердные, ну, конечно же, многое изменилось! Раньше жить было тяжелее, из одного села в другое ходили такими армиями, как на войну! – всплеснул руками Стефан. – И всё равно, по прибытии трети выходивших недосчитывались. Сейчас же на дорогах, в основном, стоит опасаться разбойников да бродяг. Однако это не значит, что все хаотические существа истреблены, а мы – в безопасности. Отнюдь! Просто они так глубоко попрятались в лесах, горах, пещерах, гротах и подземельях, что на дороги выползают самые старые, больные и голодные. И пускай в наши дни нарваться на такую тварь – уже большая редкость, работы для Охотников на наш век ещё хватит.

– Забавно. Если уж всяческие монстры, в итоге, от людей попрятались, то что же следует думать о людях?

– К чему ты клонишь? – нахмурился Стефан.

– К тому, что неужели мы ещё страшнее всех этих ужасных тварей? Хотя, думаю, ответ на этот вопрос ясен, как утро в середине лета.

– Слушаю тебя с превеликим интересом.

– Да всё просто, Стеф. Все эти хаотические твари, о которых ты тут распинался, по своей природе страшны, кровожадны и ужасны. Такими они были созданы – убивать, рвать на части, высасывать мозг из косточек и наводить животный ужас одним внешним видом. Машины для убийства: когти, кровь и пепел, верно? Но, несмотря на все превосходства, они нам сильно проигрывают ровно из-за одной вещи.

– Какой же?

– Предсказуемости. Мы знаем, чего от них ждать. А чего ждать от людей – не знает никто. Даже сами люди. Следишь за мыслью?

Стефан фыркнул и закатил глаза.

– Тоже мне, философ от бога.

– Уж какой есть. Ладно, много воды мы здесь разлили, однако почему Юргант не хотел ехать через Долину, ты так и не объяснил.

– В народе считается, что Долина Вечности до сих пор кишит хаотическими гадами, – слегка виновато отозвался Стефан. – Но я со всей уверенностью заявляю, что это глупости. Порождений Хаоса в здешних лесах, конечно же, предостаточно, однако ничуть не больше, чем в любых других, о которых молва не упоминает. Мы же поедем главной дорогой, в дебри соваться не будем, вследствие чего никого из упомянутых мною существ не встретим.

– И всё же шанс на это есть? – уже не так весело поинтересовался Лео.

– Есть, – в тон ему ответил Стефан. – Впрочем, он сродни шансу, что мы все четверо одновременно свалимся с коней и поломаем себе шеи. Улавливаешь связь?

– Да уж.

– Вот-вот. И если уж речь зашла, то честно признаюсь: я руководствовался побуждением, что лучше уж встретить десяток тварей хаотического происхождения, чем ещё одну – человеческого.

Львёнок хмыкнул, оглянулся на пламенно-алый закат, втянул носом воздух и тихо ответил:

– И не поспоришь, дружище. И не поспоришь…

Глава 11. Кровь и коряга.

«Час вьюги покажет, кто кому – человек, а кто кому – волк.»

Северная мудрость

Когда опустились сумерки, дорога привела их на развилку, от которой уходила небольшая, протоптанная крестьянскими башмаками и промятая колёсами их телег, просёлочная дорога. После краткого совещания приняли решение испытать удачу и свернули в неизвестность. Вскоре из чёрного леса выплыла маленькая деревушка, не больше двадцати дворов. Жили бедно и грязно – вокруг поселения даже частокола не было.

О приближении путников, судя по всему, знали заранее. На въезде в деревню их встретили угрюмого вида мужики в засаленных рубахах, с топорами лесорубов, цепами[1] и серпами в руках. Говорить вышел самый здоровый и самый угрюмый, заросший чёрной бородой по самые глаза мужичина.

– Кто идёт? – бросил он, с ходу покрепче перехватывая топорище. – Обожди, не близь. Назовись-ка для началу, почто к нам будя.

Натянулись поводья. Кони остановились, недовольно захрипели из-за остановки и, предвкушая скорый отдых, зафыркали.

– Мир вашему дому, добрый человек, – поклонился Юргант. – Да озарит Их светлая благость это селение.

Бородач недовольно оглянулся на мужиков, затем опустил глаза, и все деревенские забормотали слова приветственного радушия, осеняя себя Сигной.

– Мы – простые путники, едем по делам мирским, зла не таим.

– Простые путники оружия не носят. А у вас мечи – вона какие, здоровущие! Особливо у того, великана огненновласого…

Завалон, даже если и понял, что речь идёт о нём, виду не подал.

– Дороги дальние таят множество опасностей, – не поведя бровью, отозвался монах. – Много людей нехороших встретить можно. Как говорится в Первой Книге, «огня не бойся, оружия не люби, без нужды не прикасайся, но пускать в дело, защищая себя от несправедливости, повсеместно в миру обитающей, не чурайся».

– Умные, – не спросил, а заключил бородач. – Красно молвите… слова божеские глаголете! Но откуда знамо мне, что вы за звери? Балакать красиво о добре всяк горазд! Однако ж, поди, успей разгляди, в ком из говорунов языкастых та несправедливость проклюнется…

– И куды такия нарядныя едите-то? – бросил кто-то из толпы. Бородач оглянулся, гневно шикнул. Вся волнующаяся масса крестьян, боязливо поглядывая на гигантского варвара, крепче сжала рукояти оружия.

– В Награн, – слегка приврал монах.

– В Награн здешними тропами не ходют, – кисло ответил бородач. – Это вам взад нужно разворачивать и дорогой на град торговый поезжать, на Хардвиг, сталбыть.

– Мы очень торопимся, – добродушно улыбнулся Юргант. – К условленному времени не поспеваем. Потому и решили ехать через Долину напрямик.

Бородач нахмурился ещё сильнее, сгрудившиеся вокруг мужики зароптали.

– Ты глухой, милчек? Говорю ж, не ходют через Долину, – повторил он мрачно. – Оборачивайтесь, поезжайте взад. На развилке берите управо, к ночи прибудете в верхнее село, к нашим кумовьям. У них отоспитесь и утречком отправляйтесь на юг.

– А почему не ходят? – поинтересовался Лео. – Вы, вроде бы, сами на окраине Долины живёте, и ничего.

Бородач недобро зыркнул, сплюнул под ноги, пробурчал что-то под нос.

– Не ходют, и всё тут. Не принято. Дороги плохие.

– Спасибо за предупреждение, добрый человек, – вставил Юргант, всё с той же добродушной улыбкой. – Но мы уже порешили. От вас многого не просим: хотим переночевать под крышей, откушать за столом. Не бедствуем, побираться не станем, отплатим за добро сполна. Законов гостеприимства не нарушим, на женщин не глянем, забот не доставим.

– Вам бы лучше не надобно. Лучше взад… не по Долине.

– Ещё раз благодарю за совет. Так мы можем остановиться на отдых в вашей деревне?

Монашек, оказывается, имел опыт общения с подобными субъектами – с каждым произнесённым им словом мужик хмурился всё больше, оглядывался на соседей, словно бы искал их поддержки, наконец вздохнул и устало отозвался:

– Гость в деревню. Всё по справедливости. В конце, у лесу, есть таверна. Там и заночуете.

– Большое спасибо, – склонил голову Юргант. – Поутру отправимся в путь и больше не помешаем.

Бородач махнул рукой, и крестьянская масса потихоньку начала разбредаться. Путники пустили коней шагом, двигаясь вглубь деревни, мимо кособоких и страшных халуп, что тянулись по обеим сторонам дороги. Из затянутых рыбьими пузырями окон выглядывали расплывающиеся лица, на порогах стояли мужики, старики, несколько баб, одна даже с ребёнком. Все, без исключения, смотрели недобро, многие – со страхом.

– Как зовётся эта деревня? – поинтересовался Лео.

– Коряга, – ответил, не оборачиваясь, бородач. – Нижняя Коряга. Вам бы к кумовьям лучше. Не в Долину. Но вы же умные… сами разумеете.

Львёнок проводил его взглядом, затем повернулся к Стефану. Лицо друга было вытянутым.

– Коряга, – хмыкнул Лео. – Ну и названице, а? Хорошо хоть не Жопа Немытая…

– Фу, как грубо! Заканчивай хохмить, – скривился маг. – Ещё услышат…

– А, брось, чего услышат, всё равно не поймут. Кумовья, судя по всему, проживают в Верхней Коряге – туда нас этот хмырь направлял. Интересно, а Срединная Коряга у них тут имеется?

– Не знаю, но что-то мне подсказывает, что нам тут не рады…

– Интересно, с чего бы это? – ответил вор. – Смотри, как радушно встречают: все такие нарядные, праздные, улыбаются, навстречу выходят. Сейчас, видимо, пирогами и пивом угощать будут!

Хмурый чародей шутки не понял, помрачнел ещё больше.

– Ну ладно тебе, Стеф, чего ты? Испугался, что ли? Да брось! Чего они нам сделают? Ты, если что, плюнешь, ручкой взмахнёшь, словно умное скажешь, и разлетится вся деревня по брёвнышкам. Я видел, ты умеешь. А коли устанешь колдовать, так у нас Завалон на такой случай имеется.

– Дурак ты, Лео, – беззлобно бросил Стефан. – Если бы чародеи были бессмертными, то уже давно бы правили всем миром.

– Я, к слову, так до сих пор и не понимаю, на кой чёрт вы пред королями спины гнёте вместо того, чтобы самостоятельно взяться за бразды?

– Люди никогда не пойдут за теми, кто хоть чем-то от них отличается, – тихо ответил маг, настороженно озираясь и сменяя тему. – Мне тут одна мысль всё покоя не даёт.

– Какая?

– Зачем они посылали нас в другую деревню, если сами живут небогато? Деньги-то всем нужны, а с нас хоть втридорога бери – всё едино, заплатим…

Львёнок в очередной раз поразился тому, как быстро оценивает ситуацию друг, и как слеп в этом плане он сам. Меж тем таверна – точнее, то просевшее, едва не разваливающееся по кускам, здание, что звалось здесь гордым словом «таверна» – неминуемо приближалось. Перед прогнившим крыльцом висел фонарь на крюке, вокруг копошилась мошкара. Над криво срубленным входом прямо к стене было прибито старое полено. Рядом – едва читающаяся табличка: «Бревно». Четвёрка путников переглянулась.

– Не, ну а что вы ещё ожидали встретить в Нижней Коряге? – нервно усмехнулся Львёнок, ибо настроение Стефана чертовски быстро передавалось и ему. – Уж не под «Золотой Гусыней», верно?

На этот раз не смеялись – даже Завалон устрашающе стискивал бородатую челюсть. Из ниоткуда вышмыгнул немытый чушка-конюх – такой же рваный и неприятный, как и всё в этой деревушке, подросток лет четырнадцати. Путники спешились, оставили ему коней. Первым в бревенчатую обитель отдыха шагнул смельчак Завалон, за ним уже не столь уверенный Юргант. Стефан остался у порога, дожидаясь Львёнка. Тот, задержавшись, впихнул в грязную ладонь служки мелкий серебряник.

– Нравится монетка? – улыбнулся Лео, видя, как по лицу паренька расплывается довольная ухмылка. – Смотри, у меня ещё есть. Ты за коняшками-то пригляди, сена не пожадничай, почисть, напои. А поутру я тебе таких монеток ещё дам. Договорились?

Служка честно закивал, но в чёрных глазках честности было ни на сол.

– Но если вдруг с восходом коняшек здесь не окажется, – с той же приятной улыбкой продолжил Львёнок, – я тебя, дружище, обязательно найду. И отрежу твои уши. Надеюсь, мы друг друга поняли?

Улыбка вмиг растаяла, паренёк закивал ещё усерднее. Лео отпустил его, боясь, что шея не выдержит, и голова оторвётся.

– Зачем ты так? – спросил, слегка покашливая, Стефан. – Он ведь ещё ребёнок…

– Знаю я этих ребёнков, – ответил Лео. – Сам таким был.

Внутри оказалось тепло, сухо и жутко вонюче. «Бревно» смердело гнилым деревом, ядрёным потом, топлёным жиром, луком, мясом, кислым и горьким, видимо, элем и – совсем чуть-чуть – еловой смолой. Зал небольшой, несколько покосившихся и плохо оструганных столов, деревянные лавки, страшная от старости лестница на второй этаж; в дальнем от входа углу возле косой печки и не менее косой стойки – стол, за которым пятеро деревенских немытых увальней цедили пиво. Единственное, что выбивалось из общей гаммы – обилие света, рожденного тлеющей печкой, толстыми свечами и парой настенных светильников.

– Охренеть, ребята, – тихо шепнул Львёнок. – Я вас вижу! А то казалось, что в таком клоповнике на всю деревню одна лампа, да и та – снаружи…

Опять же никто не посмеялся, лишь Юргант встревоженно глянул на вора. Местные медленно обернулись, разговоры стихли. Четверо новоприбывших и пятеро давно сидящих, не мигая, изучали друг друга, оценивали. Больше всех Львёнку не понравился взгляд коренастого одноглазого мужика с копной нечёсаных русых волос и кудрявой бородой до середины груди. В этом глазе уживалась неприязнь не то что деревни – всего мира! С кухни, вытирая руки о замызганный фартук, показался тучный хозяин, озаряя гостей щербатой улыбкой.

– Хо-хо! Здоровеньки, люди! – произнёс он странно высоким для подобной комплекции голосом. – Давнишненько к нам путники не захаживали, а тут сразу четверо! Да ещё какие. Все как на подбор высокие, сильные, одеты хорошечно. Ну, прямо праздник какой-то! Чагой хотим?

Львёнку сразу же захотелось послать этого человека на далёкий и, как говорил один старичок, кудлатый хер. Но смолчал.

«Джо учил, что невежливо посылать незнакомых людей… даже таких, как этот…»

– Приветствуем тебя, добрый человек, – заговорил уже не так уверенно, как со старейшиной, Юргант, но его перебил Львёнок, знающий, как с подобными субъектами следует общаться:

– Койки четыре штуки, ужина четыре штуки, вина, горло промочить, и всё это без лишних разговоров.

– А денюжки у желанных путников имеются?

Львёнок вытащил из-за пазухи заранее заготовленный лирд, бросил хозяину, тот ловко поймал, быстро попробовал на зуб и пихнул в карман.

– Садитесь, дорогие друзья, садитесь! – залебезил он, указывая на дальний от входа стол. – Всё для вас сделаем, как говорится, аж сами обзавидуемся!

Львёнок демонстративно сел за другой стол, у лестницы, остальные последовали за ним. Хозяин нарисовался рядышком, потирая толстые пальцы-сосиски.

– Вина, увы, никак, мы – люди простые, плодов диковинных не взращиваем, ягодок по осени не давим, – продолжил он тем же мерзостно-приторным тоном. – Однако ж пиво хорошее варим, добротное, в голову – ух! – что палица, бьющее!

– Неси своё пиво, – кивнул Лео. – И горячего. Проголодались мы с дороги.

– Одно мгновенице, и всё будет, руки обглодаете. Девочку али бабоньку постарше не желаете? За отдельную плату могём даже помыть, в платьице нарядное приодеть!

– Нет, спасибо, не желаем, – ответил быстро чародей, обгоняя вора. – Только поесть и выпить.

– Ну, как хотите, коль передумаете, обращайтесь! А куда и откуда путь держите? Каким ветром к нам, в скромные хоромы, занесло? По делам? Или так, путешествуете в своё удовольствие?

– Я же просил, без лишних разговоров, – бросил раздражённо Лео. – Неси уже еду и пиво своё нахваленное!

– Не извольте серчать, друзья, мигом всё будет! – ощерился хозяин и неспешно двинул на кухню. Местные, тихо шушукаясь у себя за столом и перебрасываясь костями, нет-нет, а косились на гостей.

– Лео, – прошипел бледный и покашливающий в кулак Стефан. – Что на тебя нашло? Ты зачем грубишь через слово?

Юргант, одарив Лео взволнованным укоряющим взглядом, негласно согласился.

– Ты ещё грубости не слышал, – беспечно отозвался вор. – А с такими, как этот хмырь, только так и надо. По-другому не понимают. Знаю я их породу лизоблюдную.

– Он есть прав, – негромко согласился Завалон. – Плохой эта место. Плохой эта люди. Злой и чёрный. Ваша земля мне непонятна. Вы есть странный народ.

– В каком смысле? – обиделся за народ Лео. – Чего с нами не так?

– Всё! Глаза. Слова. Дела ваши. В городе я видеть немало злых людей. Они много пить, но не веселеть, много улыбаться, но лгать, говорить «друг», но почуяв беда, бежать.

– Да, спорить сложно, – согласился Львёнок. – Но, как говорил мой учитель, чем больше людей обитает в одном месте, тем меньше эти люди походят на людей.

– Здесь не много людей, – отчеканил варвар. – Здесь людей чуть. Но глаза и улыбки – такой же. В них есть много ложь, но мало правда.

Вскоре вернулся хозяин в компании немолодой кухарки с затравленным взглядом, видимо, женой: на столе появились чаши, полные исходящей паром похлёбки из крапивы и картофеля, котелок с кашей, крынка с маслом, зелёный лук, белый лук, пару зажаренных кур и даже – о чудо! – булки только испечённого, одуряюще вкусно пахнущего хлеба. На еду накинулись, как стая волков на отару овец: за ушами хрустело так, что таверна тряслась. Когда от угощения остались рожки да ножки, довольные, откинулись на спинки стульев, приступили к тягучему горькому пиву, ощущая приятное тепло в полных брюхах.

Весь день державшее Львёнка дурное настроение потихоньку начало отступать. Остальные тоже, вроде бы, расслабились, повеселели, только Юргант оставался задумчивым и до безобразия нервозным. Вор достал трубку, забил табаком низкоросликов, раскурил, наполняя округу пряным и горьким ароматом.

– Хоро…шечно! – резюмировал Завалон после внушительного глотка пива. – Я правильно… сказать?

– Правильно, правильно, – хохотнул Лео, чокаясь с варваром. – Действительно, лучше и не скажешь. Клоповник не клоповник, а пиво-то взаправду варить умеют!

Монашек, судя по скривившемуся лицу, был не согласен, но молчал, как церковный колокол в момент службы.

– Что твоя предложить хозяин? – поинтересовался Завалон. – Он был говорить про эта баба… мытый женщина! Зачем продавать? Они есть рабыни?

Стефан стыдливо отвёл взгляд, Юргант так и вовсе залился краской.

– Не продавать, а сдавать в пользование, – отозвался Лео. – У нас нет рабства. Только на время. А вот о роде пользования… Завалон, друг мой сердечный! Ты откуда к нам такой свалился?

– Не свалился – приплыл, – ответил без тени улыбки прямолинейный варвар. – С острова Рагхара. Моя родина. Далеко в юг.

– Во-первых, не «в юг», а «на юге». Во-вторых, ты ведь знаешь, для чего нужны женщины?

– Идти за своя мужчина.

– Ну, а кроме?

– М-м-м… – промычал, почёсывая макушку, варвар. – Смотреть за хозяйство?

– А кроме?

– Лечить рана?

– Ты такой милый, не могу, – не выдержал Львёнок. – Прям сама святость!

– Лео, заканчивай балаган, – пробормотал Стефан, заглушая глотком пива клёкот в груди.

– Вот ты, Юргант, – повернулся вор к монашку. – Знаешь ведь, зачем нужны женщины?

Вопрос растопил лёд беспокойства в душе церковника, и Львёнка обожгли презрительным взглядом.

– Знаю, – бросил он сквозь зубы. – И не одобряю таких дел! Тело, как и душа, не должно идти на торги. Но, увы, не всем дано это понимать.

– Да я и не…

– Можешь не оправдываться передо мной, – перебил его Юргант, зверея на глазах. – Мне нет дела ни до твоей души, ни до побуждений, кои ею движут! Так что не стесняйся, не ограничивай себя исключительно из-за моего присутствия. Негоже уже который день постели честного человека оставаться холодной, верно? Купи себе одну или две – как хочешь, всё равно ведь платишь из кармана его высокопреосвященства! Ведь то, за что платит Церковь, уже само по себе не может считаться грехом. Я иду спать. А вам желаю хорошей и весёленькой ночи! Оторвитесь всласть. Следующие несколько дней будем спать под звёздами. А там – ни пива, ни женщин… Об одном лишь прошу: пока будете порочить род человеческий, богов не упоминайте. Ни старых, ни новых. Не хочу, чтобы они видели моих спутников при… подобных занятиях.

Монашек резво вскочил, потянул носом, быстро подошёл к хозяину, что-то тихо спросил и метнулся вверх по лестнице. За столом какое-то время висела тишина. Красный, как томат, Львёнок молчал, дожидаясь, пока кровь отхлынет от лица. Бледный Стефан тихо кашлял в кулак. Один Завалон, всё такой же спокойный и слегка недоумевающий, цедил пиво, переводя взгляд с одного на другого.

– М-да… – наконец выдохнул Лео. – Не знал я, не ведал, что, оказывается, такой мразью в глазах людей выгляжу. Хотя что с меня взять? Я ведь отброс, изгой, смутьян и нарушитель спокойствия. Немудрено, что мою гадкую личность святые и безгрешные люди не переваривают. И как только у меня рядом с Юргантом кожа не плавится?

– Брось, Лео, – одёрнул его Стефан, наконец, перестав дохать. – Его тоже понять можно. Откуда ему знать, что у тебя, такого простого и незатейливого, принципы имеются?

– Конечно, на кой нам думать? Пусть лошадь думает, у неё голова большая!

– Я не понимать! – хлопнул кружкой о стол Завалон. – Ответь мне! Зачем они есть предлагать женщина?

– Так и не догадался? – хмуро бросил Львёнок. – Ты ведь перечислил почти всё, кроме того, о чём обычно в первую очередь думают… мужчины.

Завалон задумался, нахмурился, широкий лоб прорезала глубокая складка.

– О! – изменился в лице варвар, наконец сообразив. – А! Для… потомство?

– Будем считать, что ответ верный.

– Но как эти женщина давать нам потомство, если мы тут не остаться жить?

– А это уже не важно, – ещё мрачнее отозвался Львёнок. – Тут, главное, сделал дело – гуляй смело.

– Не есть хорошо – давать новый жизнь, а затем уходить, – мрачно пробурчал Завалон. – Хороший потомство от эта связь не будет. Дитя нужна отец. Сильный и умный. Мать давать защита. Отец – знания. Кто ещё учить его жить в эта мир? Нельзя так. Несправедливо.

– На свете вообще мало справедливости, Завалушка.

– Вы осуждать плохой дела. Вы понимать: они есть нехорошо, неправильно. В глазах люди и в глазах боги… но вы не делать ничего. Не менять. Не бороться. Странный вы, северяне. Я вас не понимать.

– Ясное дело, – грустно хмыкнул Лео. – Если уж я не понимаю, то ты и подавно…

Завалон, заказав ещё пару кувшинов, цедил пиво, с открытой неприязнью косясь на местных; деревенщина отвечала той же монетой. Впрочем, напряжения не ощущалось. Даже эти немытые и явно недалёкие люди понимали, что рагхарец, как пить дать, располосует их на ремни своим огромным мечом, который сейчас мирно отдыхал в ножнах у стенки.

Стефан, устало вздохнув, наконец опустошил кружку и предложил отправиться спать, пока ещё тихо. Львёнок и Завалон, переглянувшись, пришли к выводу, что они не так-то и устали, проехали за день всего ничего, можно ещё посидеть.

– Ну и сидите здесь, хоть до рассвета, – бросил маг, поднимаясь из-за стола. – Только не жалуйтесь, когда поутру будете в седлах клевать носами.

– А ты нам на что? – прыснул Лео. – Попросим – свистнешь, дунешь, плюнешь через плечо, наколдуешь что-нибудь эдакое, бодрящее, и мы сразу же проснёмся!

– Что-нибудь эдакое бодрящее называется «кофе». А я только молнией под зад могу дать. Спокойной ночи.

Чародей последовал за Юргантом в спальную комнату, вор и обильно выпивающий варвар остались вдвоем.

– Значит, ты на севере впервые? – начал издалека Львёнок. – Раньше не странствовал?

Варвар кивнул и уставился на него, не моргая.

– Я тоже мир не особо видал. Зато Семирию обкатал всю, от Доскони до Андариля. Ты ведь там не бывал?

Варвар мотнул головой. Затем нехотя добавил:

– Я быть в Миротаун. И… в Коряга.

– О, будет время, обязательно посети те места. Мы – хоть страна единая, но в каждом краю свои устои. В Бриттоли, например, варят лучший в королевстве эль, там же устраивают самые пышные турниры. Итлисс славится шоколадом, лучшим на всём севере сыром и гигантским, размером с море, Озером Отражений. В Нойдамме – опять же, вкуснейшее пиво, под которое колбасы местные – самое то, а девушки – о-го-го, какие – все светловолосые, улыбающиеся и, как на подбор, грудастые! Андариль хорош вином и тамошним деликатесом – лягушками. Знаю, звучит мерзко, но на вкус – что курица, только слаще и болотом попахивает. Однако говор у андарильцев такой, что уши в трубочку сворачиваются: половину слов не проговаривают, картавят хуже орков и тараторят, что бабы базарные. В Досконь соваться не советую, народ там мрачный и нелюдимый, чужаков не любят, да и немудрено: живут на отшибе, вокруг леса чёрные, всякой пакостью кишащие, к тому же сидхэ обитают под боком. Ну, а моя родина – Эвэдэр, вместила в себя всего по чуть-чуть: у нас и девушки красивые, и замки высокие, и кормят неплохо, и пиво варить умеют. Зато, по сравнению с остальными краями, есть у нас отличие – гора одна непростая, думаю, ты видел её из городской черты. Так вот, на горе той некогда жил и обитал сам всевышний раздуватель ветров и нагоняла бурь, – Эвэр Буреносец, брат Дарона Громовержца! Потому и зовётся земля наша Эвэдэром, что означает «Дом Эвэра». Смекаешь?

Завалон даже если и не смекал, всё равно кивнул – Львёнка приятно было слушать. Вор слегка виновато улыбнулся, подлил себе пива, чокнулся с варваром. Выпили.

– Ну, а ты по какой причине в странствия ударился и родные земли оставил? – наконец свернул в нужное русло Лео. – Со скуки али как? Ты не подумай обо мне плохо, я не против вашего брата, просто не каждый день встретишь рагхарца, да ещё и на службе у кардинала!

Завалон смерил его пристальным взглядом, задумался, затем плеснул пива и, отпив, пробасил:

– Я… не желать. Не мой воля.

– Хм… понятно. Ну, а кардинал, насколько я его знаю, поймал тебя на чём-то готовеньком и крепко ухватил за яйца?

Левая бровь Завалона забавно подпрыгнула.

– Яйца? – прожевал незнакомое слово варвар. – Что это?

– Ну, – хихикнул Лео. – Те штукенции, что звенят при ходьбе.

– Не понял…

– Бубенцы. Орешки. Шарики, на худой конец. Не понимаешь?

Нахмурившийся варвар мотнул головой.

– Слушай, Завалон, а ты – забавный мужик, чес-слово! Давай иначе. Какое у тебя самое уязвимое место?

Варвар, не мигая, смотрел на вора.

– Ну, вот куда тебя надо ударить, чтобы было очень больно?

– Моя не бояться боль.

– Верю, но такую боль боятся все. Короче говоря, яйца – это тут, – Львёнок ткнул пальцем в приблизительное местоположение обсуждаемого предмета на теле варвара.

Рагхарец опустил взгляд на свою промежность. Затем поднял глаза на Лео. И, резко согнув руку в локте, хлопнул второй по внешней стороне предплечья.

– Эта место? Где… мужской сила? Оно есть яйца?

– Да что же ты будешь делать, ну не показывать же их тебе воочию! – вздохнул Лео. – Вот представь, что мы с тобой подрались. Я ударил первым. Так, что ты сразу же проиграл. А теперь подумай: куда такой как я, должен ударить такого как ты, чтобы победить одним ударом?

Судя по резко прилившей к лицу крови, Завалон сообразил. Затем расплылся в широкой, добродушной улыбке и хохотнул:

– Странный слово… яйца.

– А у вас они как называются?

– Wyuaynfawra.

Оба от души расхохотались. И вновь на душе потеплело. Неожиданно к столу подкатил хозяин, всё с той же мерзкой улыбкой на губах, и поставил ещё два кувшина с пивом, забрав пустые. Лео удивлённо пробормотал:

– Мы, вроде, не просили…

– Хороший хозяин знает, когда следует подать гостю ещё, а когда – не мешаться! – бросил тот через плечо и удалился.

Львёнок пожал плечами, рука сама потянулась к таре, но тут вор вспомнил, что ещё нынешним утром он жутко страдал от похмелья. Пораскинув мозгами, пришёл к выводу, что на сегодня хватит – в голове уже шумит, как на морском побережье, а в глазах и так всё кажется ярче обычного, слегка расплывается, рябит. Завалон взял на себя роль чашника и собрался подлить вору, но тот придвинул к себе кружку, улыбнулся, мотнул головой. Варвар пожал плечами и налил себе. Осушил двумя мощными глотками. Затем тоже пораскинул мозгами и, сообразив, что большой сосуд пустеет медленнее, захлестал сразу из кувшина. Когда оторвался, на губах и бороде остались крупные хлопья пены.

– Хорош! – одобряюще крякнул Лео. – Нравится? Небось на островах своих такого не делаете?

Варвар, берясь за второй кувшин, кивнул.

– А вы на праздниках чем мясо запиваете?

– Мой племя пить дурдан! – гордо заявил варвар.

– Что за дурдан такой? Ни разу не слыхал!

– Дурдан – лучший дурман-зелье. Шаман варить дурдан и давать воины перед битва или на большая праздник. Дурдан распалит Пламя Неназываемый в кровь. Он зажечь дух, делать тебя смелый. Шаман хранить его в строжайшем секрет! Никто не знать, как делать дурдан, кроме шаман! Ты такой нигде не найти.

Чем дольше он говорил, тем сильнее Львёнку хотелось попробовать этого чудо-зелья. Завалон, прочитав в глазах вора жажду жидкого волшебства, отставил кувшин, потянулся к лежащей в ногах сумке и вытащил расписанную углообразными рисунками серебристую флягу. Откупорил, протянул.

– Что, правда? Дашь попробовать? Серьёзно?

– Ты есть друг. Друг для друга всё отдать!

Вор, осторожно приняв святыню, завороженно осмотрел сосуд, повертел и так, и эдак. Затем медленно поднёс к носу, нюхнул из горлышка. Глаза на мгновенье округлились. Затем Лео расплылся в ехидной улыбке и на всякий случай, просто дабы удостовериться, сделал махонький глоток. Горло опалило огнём, жар быстро сполз по утробе, в животе растеклось тепло. Ощущение действительно было таким, словно пара маленьких гномов растопили в брюхе печку. Вор вернул флягу владельцу.

– Что ты сказать? – не без гордости поинтересовался варвар. – Не пробовать такой? Нигде нет дурдан! Только остров Рагхара.

– Ну-у-у, – протянул Лео, стараясь сдержать улыбку. – Нет, напиток ваш, безусловно, хорош – сразу видно, делали с душой, на совесть. В общем-то, не буду спорить, именно такого у нас нет.

Завалон понимающе закивал.

– Но если быть честным, то у гравов[2] дурдан не хуже. Только называют они его иначе: «водка».

Варвар поднял прищуренные глаза на уже не сдерживающего улыбку Львёнка.

– Как ты есть сказать? Вод-ка?

– Водка, водка, она самая. Вода со спиртом.

Лицо островного воителя забавно побагровело. Он молчал.

– У нас в Семирии пшеничную водку не особо пьют, больше любят картофельную, то бишь шнапс, но я знаю пару гравовских кабаков в столице, где за хорошую денежку гостей потчуют этим вашим дурман-зельем. И не буду спорить – дурманит знатно! Порой так, что передурманившись, целый день отходить приходится.

На мгновение Львёнку показалось, что Завалон сейчас снесёт ему голову одной хорошей затрещиной. Но нет, обошлось. Правда, дурдан он все же упрятал обратно в суму, видимо, не собираясь больше угощать чудесным нектаром богов такую неблагодарную свинью, как Львёнок. Меж тем вор на всякий случай незаметно оглянулся и бросил взгляд на компанию деревенских. Те, продолжая тихо бубнить и перекидываться в кости, не обращали на гостей никакого внимания. На душе, вроде бы, должно было полегчать, однако Лео, наоборот, ещё беспокойнее заёрзал по стулу.

«Какого чёрта я волнуюсь? Ну, какой дурак в своём уме сунется к такому борову, как наш Завалушка? Тем более, без оружия, доспехов и прочей мишуры ратного ремесла. Вот если бы варвар был пьяным... Но такого, как он, парой галлонов местной бормотухи не свалить…»

Успокоив себя разумным выводом, Львёнок поднял глаза на варвара. Тот как раз не спеша хлебал из второго кувшина – кадык ритмично гулял вверх-вниз, что маятник. Когда наконец Завалон с довольным кряканьем оторвался, Лео заметил, что на щеках рагхарца выступил заметный румянец. Их взгляды пересеклись. Золотистые глаза варвара мерцали на свету озорным, мальчишеским блеском, словно он знал какую-то страшно забавную тайну; бородатое лицо медленно растянулось в угрожающе-дурной улыбке.

– Ты есть сын лев, – неожиданно выдал Завалон. – Я есть сын Каллан! Мы – дети своя отец. И я клянусь Вечный Пламя, мы их не посрамить.

Гулко хрястнув кулаком по столу – аж посуда подскочила – рагхарец вновь взялся за амфору вселенского счастья, и тягучий нектар потёк ему в глотку. Варвар сглатывал громко; по подбородку на грудь стекали тёмные дорожки; кувшин поднимался всё выше и выше. Когда тара опустела, рагхарец хлопнул ею о стол и расплылся в довольной, обрамлённой густой пеной, улыбке.

– Ты – хороший друг, – продолжил Завалон. – Ты моя понимать! Это знать мой кожа, да! Мы есть плод разный дерево, но один ягода. Ты идти против мир! И я есть одинок против мир. Но двое – сильней. Двое – уже не одинок, а... не-по-бе…дим! Я так думать. А ты? Что думать ты, друг моя?

– Друг твоя думать, что тебе уже хватит, – нервно фыркнул Львёнок. – Ты когда успел нализаться? Вроде бы только что трезвый был.

– Я трезв. И могуч! – стукнул себя в грудь варвар. – Деревня весь могу зашибить одним мах! Но не стать… Знаешь, зачем? Я есть добрый… Да! Не есть я злой.

В подтверждение своих слов, варвар могуче кивнул. Аж лбом об стол треснулся. Но распрямившись, улыбнулся так душевно, что стало ясно – ударился и даже не заметил. Львёнок, всё сильнее ощущая волнение, обернулся и увидел хозяина. Щербатый плут выглядывал из-за стойки и хитро улыбался.

И тут Львёнка словно громом поразило. Он аккуратно придвинул к себе пустой кувшин, понюхал. Помимо терпкого аромата ядрёного пива, пахло чем-то сладковато-горьким, вроде шиповника с полынью или даже боярышником, но при этом приправленным приторно-медовым оттенком. Львёнка бросило в жар. Он отставил кувшин и взглянул на Завалона. Тот, подперев челюсть рукой и закрыв глаза, уже клевал носом, слегка покачивая головой – вот-вот запоёт!

– Завалушка, ну ты чего, дружище? – пробормотал Лео тихо. – Ау! Слышишь меня? Давай трезвей поскорее, не то нас ждут большие неприятности.

Завалон качнул головой, но Лео не был уверен, что этот жест был адресован ему. Скорее, кому угодно, кроме него.

– Эй! – зашипел вор. – Я с тобой говорю, дура пьяная. Слышишь?! Кончай шутки шутить, бодрись давай! Ну же!

Львёнок тряхнул варвара за плечо. Тот отмахнулся как от назойливой мухи, даже глаз не открыл. Лео увернулся, тряхнул сильнее, набрался смелости и довольно крепко стукнул кулаком по обритой и потной голове.

– Идиот! Открой глаза и услышь меня! Если ты сейчас же не очнёшься, нас оберут до нитки или, того хуже, зарежут, как баранов! Ты меня слышишь или нет?!

Завалон наконец услышал, медленно поднял голову, ещё медленнее разлепил тяжёлые веки и расплылся в умиляющей улыбке.

– О! Сын лев! – крякнул он и забормотал сквозь икоту. – Ты есть моя друг, да! Ик! И я твоя… Ик… Друг! Будем друг друга друг – вовек! Ик…

– Если ты сейчас не соберёшься, то наш век закончится очень скоро.

– Мы… Ик… Умрём… Ик… Но честь и род… Не срамить! Ик…

– Завалушка, миленький, ну пожалуйста, ну услышь меня!

– Я есть… слышать всё! Ик! Всё… и вся! – пробасил в ответ варвар и неожиданно перешёл на родную речь:

– Fis yw're rhyfelwru mwyaf pwerus ar yo ddaear hon! Wlydd uhgar lyo… mgyaa gloh! Tnygaf…[3]

Львёнок схватил бормочущего и роняющего на себя слюни варвара за руку, попытался дёрнуть, поднять его. Это было ошибкой. Рука – последняя в мире опора, которая поддерживала опадающую голову варвара – неожиданно подкосилась, и локоть соскользнул со стола. Ни на чём больше не зиждущаяся голова последовала за ним, и рагхарец со всего маха треснулся лбом о стол. Попадали кувшины. Стол, страдальчески застонав, сам едва устоял. Завалон скатился на пол, широко раскинув тяжёлые руки. Там и остался. Не прошло и мгновенья, как зал окатили рулады громоподобного храпа.

Львёнок сидел ни жив ни мёртв. Тупо смотрел перед собой. Позади послышались звуки отодвигаемых стульев. Лео даже не обернулся.

«Ну, всё, доигрались. Эх… Надо было слушать Стефана. Хоть выспался бы перед смертью…»

Лео кинул взгляд на лестницу, понадеявшись взлететь на второй этаж, забаррикадироваться в комнате и возложить все надежды на магию Стефана. Тут же отмёл эту идею. Успеть-то он успеет, но тогда придется оставить Завалона в компании деревенщины. А они возьмут и перережут варвару горло, пока тот спит – так, на всякий случай. Рагхарец уже дважды спасал его от неминуемой гибели. Львёнок, леденея от ужаса, понимал, что, видимо, ему придётся сегодня сдохнуть, но друга он не бросит. Уж лучше смерть… Надежда, как всегда, оставалась на талант к лицедейству и волю счастливого случая.

Лео выдохнул, поднялся из-за стола, обернулся. Как и ожидал, увидел деревенских в середине зала, с ножами и дубинками в руках. У одноглазого бородача в ладони появился внушительных размеров тесак. Во главе немытой банды стоял хозяин с топориком лесоруба на плече.

– Что, сморило здоровячка, а? – хихикнул трактирщик. – Небось притомился в дороге, бедолага – поди, устал, скакать весь день!

– Конечно! – Презрительно улыбнулся Львёнок. – Хотя я лично думаю, что он больше устал хлебать отраву дурманящую, что подлили ему радушные хозяева, которые соблюдают правила гостеприимства честь по чести. Судя по всему, в вашем селе богов отродясь не бывало, раз вы так уважаете их законы.

– Эк малец, эк заголосил-то! – мрачно хохотнул хозяин в ответ. – Ты, вродь, не дурак, говоришь ладно, словенции умные изрекаешь. Раз не дурак, то, поди, и считать могёшь. Могёшь ведь? Так поработай головушкой, посчитай, сколько нас. Сосчитал? От, молодец! Так теперича слушай сюды, молодец. Дерзить мне и доселе не стоило, а теперь и подавно не умно будет. Так что ты своё хлебалко завали да язычок-то остренький проглоти, пока я его вместе с башкой не отсёк.

Львёнок стиснул челюсти и вызывающе глянул на пятерых мужиков и здоровяка-хозяина. Лица у всех, кроме последнего, были тёмные, мрачные и злобные, тупые. Зато в маленьких свинячьих глазках трактирщика плескался живой, но самое страшное – изощрённый и жестокий разум.

– Сюды слухай, малец, и мотай на ус, – продолжил хозяин. – Мы, конеш, не монахи какие сердобольные, но и не смерды совсем. Просто так убивать не станем. Усе-таки люди, под одними богами ходим, опосля в одно царство попадём. Нам токма шмотье ваше нужно, да оружие заберём. Ну и, само собой, от коней с кошелями избавим. Но в ответ тоже не поскупимся, в лес, к волкам среди ночи не выгоним – койки оплатили, спите на здоровье. А с петухами уйдёте, мы вам дорожку покажем, даже кашей накормим, чтобы на пустое брюхо не шуровали. Ты не скалься, а пойми: зима близко, нам выживать надобно, деток кормить. А вы, шпана столичная, всё одно не обеднеете. Секёшь?

– Секу, секу, – выплюнул Львёнок, скаля зубы. – Мой друг сейчас очнётся, возьмёт меч и так вам всечёт, что мамки родные не узнают…

– Ты давай-ка не ершись, малец! – скривил губы хозяин, перехватывая топорище. – Я тебя в последний раз уговариваю. Далече – не стану. Рубану от уха, и поминай, как звали. А на друга могёшь не чаять – не очухается. Я ему столько дурманихи накатил – быка свалит, не то что человека!

Пара деревенщин злобно хохотнула. Львёнок не стал упоминать о том, что рагхарцы – не совсем люди, а полувеликаны – чувства бравады оставалось всё меньше. Но выбора не было. Потому Лео, недолго думая, повернулся, ухватил обеими руками длинную рукоять варварского меча и вытащил клинок из ножен. Двуручная железка была не просто тяжёлой – тяжеленной! Такой разок махнёшь и все силы оставишь – как только варвар ею управляется?

Львёнок, уперев остриё в пол и надеясь, что выглядит достаточно грозно, пожалел о том, что забыл меч во вьюках, оставшись с небольшим кинжалом за поясом.

Деревенские долго смотрели на вооружившегося двуручником вора. Затем в голос заржали – громче, чем табун коней.

– Благодарствуем, малец, повеселил знатно! – наконец сказал хозяин, утирая глаза. – Вот токма прибаутки кончились. Хорош уже. Ночь, как никак, на дворе! Давай откладывай железяку в сторону и шуруй наверх, к своим хлюпикам. Объяснишь им всё, втолкуешь, что к чему, пущай тоже манатки собирают.

Лео не сдвинулся – решил напоследок козырнуть, чем есть. Выдохнув и придав голосу мрачной угрозы, произнёс:

– Это ты слушай меня. Один из этих хлюпиков наверху является членом Ордена Магов, то бишь, по-вашему, чародеем! Это такие люди, которые, чуть им что не по нраву, волшбу призывают – гром, молнии, бури страшнющие! Если вдруг с меня или моего друга упадёт хоть один волос, то вы все, почитай, уже покойники. И деревня вся ваша – покойники. И жёны с детьми вашими – тоже покойники! Разнесёт он ваше село вонючее по брёвнышку, камня на камне не оставит. Они, чародеи, когда дело до драки доходит, впадают в такое чародейское безумие, что мне порой самому страшно рядом стоять. Но если вы заткнёте свои пасти и вернётесь к выпивке и костям, то я, так уж и быть, уговорю его не обрушивать ярость богов на ваши тупые головы. Уяснил?

Говорил Лео с таким жаром и страстью в голосе – словно сам в это верил – что на нескольких лицах действительно проступил страх пред грозящей яростью всевышних. Деревенские неуверенно переглядывались, топтались на месте, кто-то даже шагнул назад. Без изменений остались лишь двое – хозяин и одноглазый бородатый мужик. Лицо первого ощерилось в страшной ухмылке, а второго – наоборот, гневно скукожилось, покрылось морщинами, что грецкий орех.

– Ежели друг твой – чаровник, – рявкнул одноглазый, потрясая тесаком, – то я тогда, стал быть, сам Дарон! Ишь, чего городит… Я те, щенячье племя, глаза через уши выдавлю, сопляк ты недозрелый, а опосля говна в дырки напихаю! Иди сюда, тварына, я те покажу жён и детей-покойников!

«Мда, Лео, перегнул ты с угрозами…»

Сам себя распалив, побагровевший мужик попёр на Львёнка. Вор с трудом начал поднимать тяжёлый меч. Враг на ходу замахнулся тесаком, последние два шага преодолел рывком и что есть силы ударил. Лео, чуть не лопнув от натуги, едва успел вскинуть варварскую оглоблю и отбить. Оглушительно звякнуло! Одноглазый пошатнулся, отступил назад, громко клацнув зубами. Вор едва не застонал от пронзившей всё тело судороги. Единственный глаз противника удивлённо расширился; в густой бороде приоткрылась дыра широко распахнутого рта. Видимо, он, как и сам Лео, не верил, что такой хиляк сумеет поднять здоровенный меч.

«Хрен тебе, ублюдок, ещё поборемся! И-эх, была не была…»

Воспользовавшись заминкой врага, Львёнок, чувствуя, как развязывается пупок и хрустит в пояснице, всё же смог вскинуть меч над головой, шагнуть вперёд и с громким хаканьем рубануть от плеча.

Враг даже не подумал отойти. Клинок с противным звуком прорезал ключицу и ушёл ниже, увязнув в области груди. Мужик так и стоял на месте, не двигался, лишь глаз стал ещё шире. Лео почувствовал, как к горлу подступает тошнота – слишком легко всё получилось! Страшно, когда ожидаешь удара во что-то твёрдое, как в дерево, а чувствуешь под сталью мягкое, словно кусок масла…

Кап. Кап. Кап-кап-кап. Из жуткой раны наконец заструилась кровь, закапала на пол – всё сильнее и сильнее. Львёнок попытался выдернуть оружие, но не тут-то было: застряло хорошо, плотно, безвозвратно. Мужик слегка пошатнулся, затем подкосился. Лео, чувствуя, что его тянут за собой, отпустил рукоять. Бородач с тяжеленым мечом в теле грузно осел, завалился на бок, как мешок картошки, и тут же испустил дух. Обильно полилась кровь, густо покрывая деревянный пол. Стихло.

Львёнок поднял глаза. Оставшаяся пятёрка деревенских молча глядела на него с тупым выражением на вытянувшихся лицах. Лишь хозяин, злобно прищурившись, тихо выдохнул:

– Ну, малец, держись…

Первым не выдержал широкоплечий темноволосый бугай с чирьями на лице. Страшно заорав, он взмахнул ножом и бросился на Лео. Вор, икнув с перепугу, выхватил кинжал и едва успел увернуться от удара. Время словно сорвалось с цепи. Лупил противник остервенело: охотничий нож так и мелькал перед лицом Львёнка. Вор отступал, даже не думая отбиваться, пока не почувствовал спиной стену. Подгадав момент, нырнул под выкинутую руку с ножом и резанул кинжалом от бедра – коротко, быстро, экономно. Мужик с чирьями взвыл, схватился за живот, прильнул плечом к стене и поплыл в сторону.

Лео хотел пырнуть его в спину – уже не до приличий – но тут рядом оказались ещё двое, пришлось отскочить. У одного была тяжёлая дубинка, у другого – изогнутый нож. Налетели одновременно, попытались взять в клещи. Львёнок, сам не ведая, каким чудом, уклонился от укола в грудь, пропустил над головой дубину, метнулся в сторону, влетел плечом в стену, слепо отмахнулся, отступил, заметил блеск, махнул кинжалом, успел отбить и крепко получил кулаком по лицу. В ушах зазвенело, в глазах – поплыло. Вор дёрнулся, прыгнул, попытался ударить деревенщину с ножом, но оступился, промазал. Подняв голову, едва различил летящую навстречу дубину, уклониться не успевал, потому машинально вскинул левую руку.

Хрустнуло так, что Лео чуть не откусил язык. Подался назад, согнулся. Страшная боль пронзила предплечье. Рука безвольно обвисла; ощущалось так, словно её оторвали с локтем. Яростно взвыв, вор пошёл на гада с дубиной, даже не думая защищаться, снедаемый лишь одной мыслью – убить! Деревенский испугался, отступил. Позади топнули, Львёнок машинально качнулся вбок, стукнулся о стену и не глядя махнул. На удачу попал по руке. Враг взвыл, выронил нож, прижал к груди кровоточащее запястье и совершенно забыл о воре. Львёнок, рыча, резанул. Кожа на бледном лице разошлась надвое – от глаза до подбородка. Враг закричал очень страшно, закрыл рану пальцами, рухнул на колени, уткнулся лбом в пол, обильно заливая его красным.

Львёнок, чувствуя вкус меди на языке, оскалился, безумно хохотнул, опьянённый чужой кровью. Движение сбоку различил слишком поздно. Начал разворачиваться и отклоняться, да не успел – во лбу вспыхнуло огнём, зубы клацнули, глаза заволокло тысячью ярких огней! Он упал, сильно ударился крестцом, тут же катнулся в сторону, опять упёрся в стенку, поднялся на негнущихся ногах. Глаза заливало красным и горячим, вокруг всё плыло, голова тяжело пульсировала. В уши словно залилась вода, звуки куда-то исчезли.

– Ну же… – прохрипел Лео, до боли стискивая рукоять вытянутого кинжала. – Идите сюда… давайте…

Он ничего не видел, ничего не слышал. Дышал отчаянно, неглубоко и очень-очень быстро. Сердце выпрыгивало из груди. Львёнок стоял, облокотившись о стену, прижимал к груди переломанную руку. Вокруг – лишь смутные очертания, силуэты. По лицу струилась кровь, срывалась с подбородка, расшибалась об пол. Глаза медленно закрывались, Лео с трудом поднимал тяжёлые веки. Хотелось выблевать ужин, но ещё больше – заплакать от отчаяния.

«Всё? Вот так вот это и произойдёт? Я, пережив столько всего, в итоге умру вдали от дома, в захолустной дыре под названием «Коряга»? На полу гнилого кабака «Бревно», в драке с черноголовой деревенщиной? Боги… если вы меня сейчас слышите, то… пошли вы все на хер! Я не понимаю вашего юмора…»

Сознание медленно угасало. Не чувствуя пальцев, Лео выронил кинжал. В голове пульсировало всё слабее, всё тише, но болело – сильнее и жгучей. Наконец ноги не выдержали, подогнулись, и вор медленно сполз по стене. Пробки в ушах слегка пробились, он различил тяжёлые шаркающие шаги, увидел высокий тёмный силуэт, услышал тонкий мерзкий голос:

– Глупый ты, малец… Неумный… Могли ведь и по добру разойтись…

– От зверья добра не ждут, – едва слышно выдохнул Лео. – Добро делать – человеком быть надо… а вы все… шакалы…

Лео заметил движение, понял, что хозяин поднимает топор. Уклониться всё равно не успеет. Да и какая разница? Уже не важно. Единственная мысль, которая промелькнула на самой грани затухающего сознания, поразила своей искренней озабоченностью.

«Интересно… а она узнает, как меня не стало?»

Тьма обрушилась раньше, чем топор. Но Львёнок всё равно успел осознать, что умер.

[1]Цеп – ручное сельскохозяйственное орудие для обмолота. Обычно состоит из двух подвижно связанных концами палок: длинная рукоятка и короткая рабочая часть, ударяющая по злакам. Также используется как оружие крестьянами, и в усовершенствованном виде – ратниками.

[2] Гравы – северный народ, населяющий восточный континент, жители Великой Гравины.

[3]«Я отступить готов лишь перед смертью. Ты будешь отомщён… брат мой! Клянусь…»

Глава 12. Око.

«Воин – это птица, которая летит до тех пор,

пока смерть не подрежет крылья.»

Рагхарская мудрость

«Если долго смотришь во тьму, лицо покрывается морщинами.»

Кинвальд II Мудрый,

Король Семирии

Лео шёл по узкой винтовой лестнице, придерживаясь за холодные каменные стены. В окнах-бойницах, которые время от времени выныривали из темноты, извергая на ступени бледный свет, проступали очертания тёмно-синего, совершенно безоблачного небесного полотна, усыпанного яркими капельками звёзд. Красиво, ничего не скажешь. И всё же постоянный источник света не помешал бы.

Наконец очередное окошко осветило небольшую площадку и дубовую дверь, обитую грубыми полосками железа. Лео потоптался на пороге, нерешительно оглянулся на тёмный зев лестницы и потянул кольцо. Дверь отворилась абсолютно беззвучно. Его встретил мягкий, жёлто-оранжевый свет масляной лампы. Настроение вора заметно улучшилось – живой огонёк ощущался сродни лучику солнца после затяжной грозы.

В круглом помещении на вершине башни было уютно – хозяин обставил жилище без роскоши, но с комфортом: небольшой книжный шкаф, письменный стол, за ним – обыкновенный стул, рядом пара сундуков, узкое лежбище с худым матрасом. На одну из стен хозяин повесил вычурный гобелен с изображением странно изогнутых цветов с тонкими стеблями и острыми лепестками. На другую – квадратный кусок деревяшки с аккуратно намалёванными красной краской кругами и небольшим кружком по центру. Из мишени, которую Львёнок тотчас признал, торчали хищно поблёскивающие метательные звёздочки.

Вообще, Лео предпочитал обычные ножи и не без гордости считал себя довольно поднаторевшим в искусстве метания, «стрелком», однако звёздочками пару раз пользовался, ещё в те времена, когда был юнцом. Тем давним летом они с учителем выбрались в лес за городской чертой, где ментор выложил перед учеником целый арсенал метательного оружия: ножи, стержни, топоры, звёздочки и даже особый крест с острыми, как жала, концами. Железные стержни – сюрикэны – у Лео всё время летели не под тем углом; небольшие цельнометаллические топорики – хёрбаты, моду на которые люди переняли у гномов – были слишком тяжелы для руки подростка; те же дела обстояли со стальными крестами, которые некоторые рыцари носили как вспомогательное оружие, вместо клевцов[1]; ну, а звёздочки – сякэны – метались вполне сносно, но всё же оставляли желать лучшего. Потому Лео и отдал предпочтение метательным ножам, за годы тренировок отточив сей навык до вполне сносного уровня. Но здесь и сейчас проснувшийся в нём ребёнок захотел вновь ощутить в руке лёгкий вес сякэна и услышать характерный треск при встрече острия с деревяшкой.

Выдернув шестиконечные звёздочки из мишени, Лео отошёл на несколько ярдов, поднял руку к уху, выдохнул и резко метнул. Первый сякэн с приятным хрустом вонзился во вторую от «яблочка» полосу. Львёнок скривил губы и вновь отвёл руку. Хрусть! Второй вписался на пару дюймов ближе к середине, чем собрат. Хрясь! Третья звёздочка вошла в дерево всего в дюйме от сердцевины. Вор подумал, что результат вполне неплох для того, кто давно не тренировался. О том, что шум может привлечь чьё-либо внимание, он даже и не подумал.

Львёнок неспешно подошёл к побитой жизнью мишени, выдернул звёздочки и вернулся на позицию. Отвёл руку, метнул первую. Вторую. Третью. Механически повторяя действие, он думал о тех днях, когда учитель заставлял его швырять все эти ножи, топорики, стержни, и – будь они прокляты – звёздочки в армию ни в чём неповинных деревьев. Львёнок с улыбкой вспоминал, как чертыхался потому, что ничего не получалось, а учитель чертыхался потому, что чертыхался ученик; или как он ползал на четвереньках в траве в поисках потерявшихся звёздочек и ножей, проклиная всех оружейников мира. Так и шли дни. И в какой-то момент у Львёнка стало получаться. То чувство – смесь из восторга, неверия, гордости, и наслаждения – было прекрасно. Первые взлёты всегда волшебны, именно потому, что первые. С мастерством приходит привыкание, а головокружительный полёт – эйфория успеха – из величайших чувств, что только дано испытать человеку, сменяется обыденным хождением по земле. Такова жизнь. Когда Лео вновь вернулся на позицию, поток мыслей уже было не остановить.

«А ведь не мучай он меня в те дни, разве мог бы я сейчас такое вытворять? Забавно. Тогда я его проклинал, сейчас – обожествляю. Сколь многому он мог бы меня ещё научить? Как много показать? И от сколького уберечь… Странные мы существа – люди. Даже когда любим кого-то, очень редко это показываем, зато когда потеряем, сожалеем о каждом лишнем слове.»

Хрясь. Хрусть. Хрусь. Лео двинулся к мишени, выдернул звёздочки, вернулся на позицию, – всё это он проделал с монотонным безразличием крестьянина, трудящегося в поле.

«Наверняка он отговорил бы меня воровать у Хромого. Не пришлось бы бежать в Люран. Я бы не решился вступить в Аконит. Не взял тот заказ, не встретил Муху… и не сунулся в пещеру, полную больных на голову демонолюбов. Но главное – не нашёл бы этот чёртов Камень, от которого столько бед! Да уж, учитель. Хреново, что тебя не стало. Если бы только я не… если бы ты не погиб… Жизнь моя была бы куда краше...»

Вспомнив про Камень Лео зашарил рукой по груди. Нащупав твёрдую округлость под рубахой, с облегчением выдохнул. Осознавать, что Камень всё ещё при нём, было до странного приятным. А вот мысль о потере привела Лео в ужас.

«Какого чёрта он меня так заботит? Разве я не хотел избавиться от него как можно скорее?»

«Кое-что изменилось, дружок, – ехидно усмехнулось подсознание. – Теперь камушек тебе важен. Знаешь почему? О, только не строй из себя дурачка, конечно же, ты всё прекрасно понимаешь…»

– Развлекаешься?

Уже собравшийся швырнуть звёздочку вор резко обернулся и едва успел остановить руку. Человек за спиной если и испугался, то виду не подал. Беззвучно закрылась дверь, на свет выступила высокая фигура в чёрном плаще, скреплённом фибулой в форме креста с рубином по центру. Серые глаза, отливающие багрянцем, как всегда были полны ехидства, а красивые губы изгибались в лукавой, но дружеской усмешке.

– Никогда такими не пользовался. Это сложно?

Львёнок, подозрительно посмотрев на Алекса, протянул ему звёздочку. Тот с живым интересом повертел оружие в руках, загадочно хмыкнул и, повернувшись к мишени, неуклюже метнул. Сякэн ушёл в «молоко»: с глухим стуком отскочил от стены в десяти дюймах правее мишени и, жалобно звякнув, остался на полу. Алекс поджал губы и слегка виновато посмотрел на Лео.

– Видимо, не моё. Составишь компанию?

Не дожидаясь ответа, он отдёрнул гобелен на стене, затем отворил небольшую дверку, доселе скрытую полотном. Львёнок последовал за ним и оказался на узком каменном балкончике.

– Красиво здесь, – улыбнулся Алекс. – Не правда ли?

Львёнок едва сдержал восторженный вздох. В низине, как на ладони, расстилался огромный город, опоясанный тремя кольцами крепостных стен. Покатые и плоские крыши домов, башенки, пристройки, широкие улочки и узкие переулки заливал бледный свет хозяйки ночи, сводя изысканную и простую архитектуру к гротескной игре теней и очертаний. Белёсый туман окутывал мостовые и клубился в подворотнях, добавляя городу мрачной, почти что призрачной, но притягательной атмосферы. Редкими пятнами тепла и жизни, словно заблудшие в ночи светлячки, светили фонари кабаков, трактиров и домов увеселений. Ни один флюгер не вращался, не стучали шаги по мостовой, не звучала грубая песнь ночного выпивохи или крик стражника – было спокойно, умиротворённо, сонно, волшебно, но меж тем – безжизненно. Ненормально тихо. Словно в городе, кроме двух теней на узком балкончике, никого больше не осталось.

Львёнок повёл взглядом по сторонам и слева различил вырастающий из окружения низеньких домишек гигантский, закрученный от основания к вершине колосс. Он, казалось бы, подпирал чёрно-синее небо своей острой, как копьё, верхушкой. Величественная башня сверкала бирюзовыми огоньками в многочисленных круглых окошках. Глянув в противоположную сторону, вор различил массивную стену с острыми зубцами, широкий двор и прямоугольное высокое строение из светло-серого камня с несколькими рядами шпилеобразных башенок, слоёным фасадом, извивающимися в ночи барельефами, и тенями разноликих статуй, что несли вечный караул на крыше.

Львёнок понял, что видел Башню Ордена и место, которое ещё недавно являлось для него узилищем – Кафедральный Собор имени святого Арциана. Внизу лежал Миротаун. Учитывая прекрасный угол обзора, а также высоту балкона, с которого вор любовался всем этим великолепием, выходило, что они сейчас находились в Верхнем городе, на территории королевского дворца, резиденции правящей династии королевичей Семирии, в одной из башен замка Винсиферд.

– Красиво, – согласился Львёнок. – Никогда бы не подумал, что буду любоваться Северной Жемчужиной… отсюда. С такой высоты город выглядит другим. Не таким, какой он внизу. По-настоящему прекрасным.

– Высота сглаживает острые углы и наполняет серость величием, – кивнул собеседник. – Но главное же её достоинство – высота скрывает грязь, жестокость и голод.

– Великая мудрость великого незнакомца, – хмыкнул вор. – Где мы?

– Там, где мы есть. Ты ведь и так уже всё понял.

– Но откуда мне знать, что глаза не врут? Опять обманка, мираж и наваждение… а может я умер?

– Мёртвые не видят снов, – твёрдо заявил Алекс. – И откуда такой настрой? Зачем омрачать прекрасный момент подобными мыслями, когда можно просто наслаждаться?

– Какой смысл наслаждаться тем, чего нет?

– Ради эстетического удовольствия, – подметил собеседник. – Оглянись вокруг, мой милый друг. Когда ещё ты сможешь подняться на самый высокий балкон королевского замка и просто лицезреть то, что сейчас лицезреешь? Волшебства в мире и так не столь много, чтобы им пренебрегать. И уж тем более оно не открывается повторно тем, кто не разглядел с первого раза.

– Мы здесь ради философии? – хмыкнул Лео. – Тогда мне уже наскучило…

– Разве? А мне казалось, ты любишь это дело.

– Тебе казалось, – холодно ответил вор. – Так я всё ещё жив?

Алекс задержал взгляд на Львёнке достаточно долго, чтобы тот осознал абсурдность своего вопроса.

– Поверь, когда тебя не станет, ты будешь первым, кто узнает об этом.

– Хорошо, – стараясь скрыть облегчение, ответил Лео. – И что дальше?

– А ничего, – хмыкнул собеседник, копируя тон Львёнка. – Постоим, полюбуемся. Быть может, изречем ещё пару-другую незатейливых мыслей... а потом разойдёмся своими дорогами.

– Опять эта херня, – начал раздражаться вор. – Чёрт побери, я уже устал гадать! Могу, наконец, узнать, зачем всё это? Почему я? Но главное – кто ты такой?

Алекс долго молчал, глядя на Львёнка с виноватым выражением лица и абсолютно не соответствующим этому выражению взглядом. В серых глазах под каменным спокойствием скрывалась искорка тщательно замаскированного задора – так взрослый смотрит на увлечённую возню ребёнка в грязи, но не останавливает, зная, что сейчас дитя всё равно ничего не поймёт. Так зачем тратить силы на пустые разъяснения? Пусть играется, пока дают.

– Так, знаешь, что? – наконец не выдержал Львёнок, сверкнув зубами. – С меня достаточно! Пошло оно всё. Пошёл ты со своими грёбанными загадками! В пекле я вас видел. Либо ты мне сейчас же отвечаешь на все вопросы, либо…

Собеседник молчал, но всем своим видом демонстрировал желание услышать продолжение.

– Либо я сейчас же сигану с этого балкона вниз башкой! – Лео для убедительности даже взялся за парапет и слегка высунулся над пропастью. – Ну? Ответишь? Или я прыгаю?

– Уверен, что прыгнешь? Не испугаешься?

– А чего мне бояться? Тут же всё ненастоящее… К тому же в прошлый раз тот ушастый ублюдок подстрелил меня, что куропатку на охоте, и хоть бы хны! Так что давай не томи. Либо рассказываешь всё, либо оставайся здесь в одиночестве и философствуй сам с собой хоть до рассвета!

– Ты ставишь меня в неудобное положение, мой милый друг, – покачал головой Алекс. – С одной стороны, мне крайне интересно, насколько ты крепок словом и характером. С другой – я должен передать тебе определённую информацию, ибо ты прав: мы здесь не ради философии. Хм… Действительно, непростой выбор.

Львёнок уже победоносно ухмыльнулся, когда Алекс вызывающе взглянул на него и твёрдо заявил:

– Решено! Мне больше нравится первый вариант. Прыгай.

Вор едва не поперхнулся преждевременно заготовленным смешком. Серые глаза терпеливо ждали развязки. Львёнок глянул вниз, за край, когда неожиданно налетел порыв ветра, словно подталкивая в спину. Далёкая земля, с которой его разделяли десятки, а то и сотни футов чёрной пропасти, хищно поддакнула – сделай это! Лео, покрывшись холодным потом, вернул тело за безопасный парапет. Блеф не удался: странный человек по имени Алекс (если, конечно, он был человеком) оказался куда загадочней, чем Львёнок предполагал.

– Что ж, я рад, твоему оправданному логикой выбору, – добродушно рассмеялся Алекс. – Во-первых, самоубийство – даже понарошку – дело неприятное. Да и, честно говоря, глупое! Я могу понять того, кто, прожив сотни и тысячи лет, просто устал. Даже у бессмертного может закончиться желание быть частью этого мира. Но вот когда себя убивает тот, кому на роду писано жить меньше века… Странно это. Для столь серьёзного решения должна быть не менее внушительная причина. Иначе, это попахивает трусостью… Взбалмошной растратой чужих усилий.

Алекс как-то странно посмотрел на Лео – будто сквозь него, затем встряхнул головой и, прочистив горло, продолжил:

– Во-вторых, что касательно моей персоны, то я мог бы сказать, мол, твой покорный слуга всего лишь не самый противный собеседник, который так же, как и ты, совершенно случайно забрёл в это сновидение... Но что-то мне подсказывает, что такой ответ тебя не устроит. Потому повторюсь: я – тот, кто готов дать тебе несколько ценных… я бы даже не назвал их советами! Скорее, подсказок, которые, быть может, натолкнут тебя на верное решение в не самый лёгкий час. Прислушаться к ним или нет – выбор твой. Ты – хозяин своим мыслям и поступкам. Ну а я… простой собеседник. И, к слову, если вдруг понадобится, то ещё и неплохой слушатель.

Львёнок насупился, испепеляя Алекса яростным взглядом; тот обворожительно улыбнулся и следующей фразой вогнал вора в ступор:

– Кстати, меня крайне позабавил тот факт, что ты решил покинуть моё общество столь неординарным способом, аки птица, только без крыльев, хотя за нашими спинами есть дверь.

Лео чертыхнулся, вскинул глаза к тёмному небу и, повернувшись к Алексу, натянул кислую улыбку.

– Хрен с тобой, чертяка языкастый. Я внемлю от ушей и до хвоста!

– Каков, м! – улыбнулся Алекс и, обратив лик к ночному городу, зачитал хорошо поставленным голосом следующие строки:

– Не забывай, что слово ранит,

Врагов не видь в кругу друзей.

Познав чужой души все грани,

Ты сам становишься мудрей.

Ведь мудрость – дар, она – спасенье

От искушений злой судьбы.

Приняв нелёгкое решение,

Ты без оглядки впредь иди.

В леса, где смертным нет дороги,

Где чад тумана стелет путь,

Где разум слепит власть тревоги,

С тропы тебе нельзя свернуть.

А коль свернёшь, доверься слуху –

Во тьме и мраке око лжёт.

И другом стань лесному духу,

Но звон в ночи – лишь смерть несёт.

Когда последнее слово растворилось в тишине над городом, Алекс прикрыл глаза, словно набираясь сил после содеянного, и, тихо выдохнув, повернулся к Львёнку. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Пока вор неожиданно громко не расхохотался. Он смеялся долго, искренне и непритворно, до сведённых скул. Кончив, взглянул на собеседника и не без удовлетворения заметил на его лице досаду и раздражение, пускай и тщательно скрываемые.

– Скажи, мой «милый друг», – не пряча улыбку, поинтересовался Лео, – ты эту дурь сам сочиняешь, или нашёптывает кто?

Алекс уже совладал с собой. Взгляд его вновь был спокойным, а улыбка – вежливой и добродушной.

– Отведённое нам время подошло к концу. Береги себя, Лео. Надеюсь, скоро увидимся.

– Ага, бывай, – кивнул вор, облокачиваясь о парапет.

Алекс уже открыл дверь, когда Львёнок спросил:

– Неужели нельзя это делать по-человечески?

– Что? – остановился Алекс. – Что делать?

– Ну, эти твои великие пророчества! – фыркнул Лео. – Я, пускай в университетах не учился, но, чай, не дурак. В прошлую нашу встречу ты тоже пророчествовал про ночных гулён, кровавый свет и… как оно там было… «Во мгле,где дым находит путь, спасенье ждёт, и ждёт покой.»

Лео обернулся – уже без улыбки, лицо было предельно серьёзным.

– Ты ведь ко мне являешься не просто дурака повалять, – сказал вор, пристально глядя на собеседника, стараясь поймать хоть малейшее изменение в его глазах. – Всё так и произошло. Как ты говорил. Эта троица пришла за мной. По мою душу явились, ублюдки. Особенно тот – с красными глазищами. Я его как вспомню, так до сих пор в холод бросает. Той ночью залезть в трубу я додумался только благодаря тебе… а точнее – твоим стишкам. Если бы ты меня не направил, думаю, я уже был бы мёртв.

Алекс молчал; серые глаза оставались бесстрастны.

– Я тебе зачем-то нужен. Каким-то образом ты знаешь, что должно произойти, а потому пытаешься меня уберечь. Вот только слегка извращённым способом. Будешь отрицать? Я так и думал. Так вот, вопрос: почему нельзя предупреждать нормальным языком? Без этой грёбаной поэзии? А вдруг я в нужный момент не пойму всех тонкостей сокрытого меж строчек смысла и попросту подохну? Не найду выхода в трёх соснах, помру от жажды в шаге от колодца? Что тогда ты будешь делать, провидец? Ну, ответь же!

– Если так случится, – совершенно пустым голосом произнёс Алекс. – Значит, так тому и быть, Лео. Это – всё, что я могу сказать.

Вор стоял ещё какое-то время, глядя на закрывшуюся дверь, и пытался унять охватившую его с ног до головы дрожь. Наконец успокоился, выдохнул и вернулся к парапету. Чтобы ни говорил этот загадочный тип, но в одном он был прав: отсюда открывался чертовски прекрасный вид.

Лео любовался ночным городом, вдыхал свежий, по-летнему прохладный воздух, старался ни о чём не думать. То, что луна начала расти, он заметил не сразу. Просто в один момент кинул взгляд на небо и понял, что белый диск увеличился в размерах. Потом ещё. И ещё. Хозяйка ночи словно приближалась к Львёнку, но только в те моменты, когда он на неё не смотрел. Наконец она заполонила собой всё от края балкона до видимого горизонта, полностью закрыв белёсым телом ночной город.

Вор ещё никогда не видел луну так близко. Она напоминала водную гладь: такая же ровная и чистая, даже собственное отражение пялится с той стороны. Неожиданно Львёнку пришла в голову странная мыслишка:

«А что, если её потрогать?»

Вор выставил указательный палец и медленно повёл его вперёд, пока не коснулся бледной глади. Холодно. Лео отдёрнул руку. По луне побежала рябь, расходясь от мелкой точки большими кругами.

Затем что-то изменилось. Лео не сразу понял, что именно. Просто в какой-то момент свет начал блёкнуть, тускнеть, словно из него выкачивали силы, а затем на лунной поверхности стали проступать полосы, складываясь в какой-то знак. Когда они налились чернотой, Львёнок отошёл на пару шагов, окинул картину полным взором и узнал символ – два соединённых вершинами треугольника. Только вот на этот раз отсутствовала грань нижнего треугольника. И вместо двух точек сверху была одна – внизу.

Похожую руну, он видел на стене пещеры глубоко под землёй. После чего нашёл Камень, из-за которого всё пошло не так.

Знак неожиданно исчез. Впитался в луну и постепенно растворился в ней. Львёнок заметил, что в том месте, куда он ткнул пальцем, осталась бордовая точка. И она начала стремительно разрастаться, пока диск полностью не поменял цвет. Теперь вместо белой луны перед Лео висел шар цвета запёкшейся крови.

Вор долго всматривался в страшную и одновременно притягательную поверхность… а затем почувствовал это. Чьё-то неосязаемое присутствие. Словно на него кто-то смотрел. И в этом взгляде ощущалась… Злость? Гнев? Ярость? Нет, во много раз хуже. Это была ненависть. Чистая и концентрированная. Выдержанная и настоянная, как добротное вино в дубовой бочке. И презрение, – как при взгляде на навозного жука. И любопытство, граничащее с одержимостью. Нет, это была не луна… Это был огромный глаз. Бордовое око. И оно пожирало Львёнка, пожирало с потрохами.

Лео ощутил такой ледяной ужас, которого он ещё никогда в жизни не испытывал. Ему захотелось перегнуться через парапет и сигануть головой вниз, чтобы земля размозжила череп и расшвыряла мозги по мостовой. Лишь бы не чувствовать этот склизкий и холодный, обжигающий и наглый взгляд, наводящий на мысли о гниении, трупах, мёртвых младенцах и замёрзших на улицах старухах. Бордовое око стало ещё темнее, словно подтверждая ход мыслей, уговаривая и одновременно приказывая это сделать. Прыгнуть. Убить себя. Покончить со всей этой бессмысленной и безумной пляской, которую он называет своей жизнью. Львёнок осознал, что если сейчас что-нибудь не предпримет, то так всё и произойдёт. И тогда он сделал первое, что пришло в голову – схватил Камень.

Ощущение давления и подчинения чужой воле в его голове стало слабее. Но волна ненависти, наоборот, усилилась. Львёнок понял, что передышку ему дали не долгую. Сейчас это повторится, и тогда он точно полетит с балкона. К нему вернулись силы. Надо было уходить отсюда, уходить немедленно. Вор всё прекрасно понимал… и меж тем ощущал странную, ничем не обоснованную браваду. Просто неконтролируемое желание надерзить, задеть, зацепить.

«Как сказал бы учитель, щёлкнуть смерть по носу…»

Лео приблизился к парапету так близко, что, казалось, ещё чуть-чуть – и бордовая поверхность запотела бы от его дыхания. Запустив руку под рубашку, извлёк горящий пурпурным светом Камень, протянул.

– Тебе ведь он нужен, да? Хочешь его?

Око потемнело ещё сильнее, став почти чёрным. Львёнок буквально чувствовал исходящие от него эманации, потоки мыслей злого разума, которые несли в себе немые вопли: «Отдай, отдай его, отдай и будешь жить, отдай немедленно, иначе…»

– Иначе, что? – хмыкнул обнаглевший до безумия Лео. – Поймаешь меня и убьёшь? Ну, так давай! Сделай это. А пока что камешек полежит у меня. Надеюсь, ты не против?

Он спрятал Камень под рубашку, но не выпустил из пальцев.

– Бывай, красноглазый. Желаю удачи.

Повернувшись к оку спиной, опьянённый своей безнаказанностью Львёнок расхохотался и юркнул во тьму за дверью.

[1]Клевец – односторонний, клювовидный, изогнутый книзу выступ на холодном оружии для нанесения точечного удара. Также может быть у молота или топорика.

Глава 13. Свет Вечный.

«Богат не тот, кто властью беспредельной одарён, Не тот, кто злато счесть давно уж сбился. Богатым может быть бедняк, простак, холоп, Коль он в любви и доброте родился…»

«Баллада о любви»

Неизвестный автор

Его укачивало. Почти трясло. Откуда-то снизу доносилось мерзкое чавканье. Шумел ветер, шелестел дождь. Прохладные, режущие капли били в лицо, нагло вырывая из сладкого забвения, из лона убаюкивающей темноты, заставляя вернуться в жестокий и гадкий мир. Никто не помнит момент своего рождения, но, наверное, это было похоже на то состояние, в котором сейчас пребывал Львёнок. Словно выскочить из мягкой постели в грязную подворотню. Причём голым.

К горлу подкатил ком. Как проглоченный кусок еды, который не пожелал опуститься в утробу и полез обратно. Кисло. Лео понял, что его сейчас вырвет, застонал, булькнул… едва смог проглотить всю эту мерзость. И медленно стал заваливаться набок. Но прежде чем он свалился, крепкая рука мягко удержала его, вернула обратно в седло. Львёнок, благодарно кивнув неизвестному спасителю, разлепил тяжёлые веки и различил проплывающие мимо тёмные и скрюченные фигуры. Палки. Пятна. Тени. Лес? Он самый. А в небе – полумесяц. И никакого бордового ока. Полнолуние ещё не скоро.

Увиденная картина настолько порадовала вора, что он даже ненадолго забыл о боли. Но быстро вспомнил. Болело всё, что только могло болеть. Особенно левая рука: отяжелевшая, горячая, совсем не своя, а словно бы чужая, она предательски ныла и пульсировала тупыми и короткими вспышками. И голова. Ох… Голова раскалывалась на десятки кусочков. Тысячи болезненных осколков. Как орех, из которого извлекли ядрышко. Львёнку стало так плохо, что он не сдержал стон. Перед глазами в бешеном хороводе закружились тени, деревья, дорога, полумесяц. Яркая и жгучая, как прямой солнечный луч, боль переползла к темечку. Там и угнездилась.

Львёнок зажмурился, изо всех сил перебарывая желание взвыть умирающей псиной.

«Ох, Силикус, до чего же мне плохо… Пожалуйста, прекрати. Прекрати. Хватит, я не выдержу… Умоляю тебя, остановись…»

Свистопляска медленно отступила. Тело покрылось холодным и липким потом. Он сумел разжать плотно стиснутые зубы и тихо, со всхлипом, выдохнуть. Наконец осознал, что сидит в седле. Перед глазами покачивалась конская голова на длинной шее. А противное чавканье издавали копыта, месящие грязь размытой от дождя дороги. Спиной Лео упирался во что-то бугристое и твёрдое. Неимоверным усилием вор обернулся и тут же об этом пожалел: боль и головокружение накинулись на него, как оголодавшая свора собак на кусок мяса.

Застрявший в груди ком резко подскочил к горлу. Львёнок завалился на бок, открыл рот и громко выблевал прямо на скаку. Разлепив глаза, понял, что основательно свесился и теперь болтается над проплывающей дорогой, в то время как чья-то рука услужливо держит его за шкирку. Она и вернула Лео в седло.

– Спокойно, – пробасил над ухом знакомый голос с чудным выговором. – Всё спокойно, моя друг. Спи. Опасность ушёл. Друзья есть думать о тебе.

Львёнок почувствовал себя таким жалким, побитым и раздавленным, что аж слёзы навернулись. Но больше – от благодарности. Этот глубокий и добрый голос вселил твёрдую уверенность в том, что самое плохое осталось позади. Он наконец-то не один. Отныне рядом были люди, которым Лео мог доверить свою жизнь. Несмотря на холодный дождь, боль и слабость, вор ощутил, как по нутру разливается приятное тепло. Давно забытое чувство было как незнакомым, так и родным одновременно. Он испытывал его когда-то давно. Но когда?

«Когда учитель ещё был жив…»

Вскоре Львёнок забылся крепким сном, а губы его, несмотря на страдания, озаряла уставшая улыбка. Ему снилось лето, лес, учитель и сверкающие на солнце стальные звёздочки, которые, вонзаясь в деревья, издавали чертовски приятный хруст.

***

Очередное пробуждение перемежалось болью, но было куда терпимее предыдущего. Как минимум, Лео меньше тошнило, голова почти не кружилась, лишь изредка пульсируя красными вспышками, а в лицо не лупил холодный дождь. Как максимум – он полусидел на мягкой траве, укрытый толстым шерстяным покрывалом, прислонившись спиной к дереву.

Лео какое-то время наблюдал за пляшущим жёлто-оранжевым огоньком сквозь узкие щёлочки век. Мир постепенно приобретал чёткость. Вскоре вор раскрыл глаза полностью и обвёл мутным взором небольшую полянку, окружённую кольцом сросшихся кронами деревьев. За границей света царила вездесущая тьма. По центру поляны пылал аккуратно сложенный костёр; над огнём булькал видавший виды, закопчённый чугунный котелок на треноге. На земле лежали сумки, сёдла, одежда, громадный меч варвара в ножнах и прочие дорожные пожитки. Из ближайших кустов орешника доносилось конское ржание.

Львёнок скривился от очередной волны боли, пошевелился и тут же, вспомнив о руке, тихо выругался. Посмотрел на тёмное небо и не увидел ничего, кроме шелестящей листвы и покачивающихся веток. Лео понял, что его лицо покрыто засохшей кровью: как только он нахмурился, стягивающая кожу корочка пошла трещинами и принялась осыпаться мелкими чешуйками. На лоб что-то ощутимо давило – судя по всему, повязка из чьего-то рукава; повреждённая рука обречённо болталась на плотной перевязи. С трудом высвободив здоровую руку из оков покрывала, вор провёл пальцами по траве и удивился – сухая.

«Сколько же времени я проспал? И где все?»

Из леса послышалась тяжёлая поступь. Шаги кого-то большого и страшного становились всё громче, надвигающееся нечто уже ломилось сквозь кусты орешника. Лео, туго соображая спросонок, подумал, что надо бы взять оружие, когда на поляну вывалилось громадное, семифутовое чудище. Оно остановилось по ту сторону костра, уставилось на вора, затем радостно хмыкнуло и пробасило:

– Наконец очнуться! Приветствовать твоя… в мир живой приятно мне.

«Я тоже рад тебя видеть, Завалушка», – хотел сказать Лео, но из горла донёсся лишь жалкий хрип. Варвар тут же подал ему бурдюк с водой. Львёнок основательно приложился и, утолив жажду, повторил ответ. Завалон бархатисто рассмеялся, подошёл к котелку, помешал содержимое и, подцепив, стал усердно выдувать жижу из ложки.

– Как себя ощущать твоя, друг?

– Как побитая хозяином шлюха, – кисло ответил вор, – которой ещё и не заплатили. Короче, довольно паршиво.

Завалон нахмурился, странно на него посмотрел и попробовал то, что осталось в ложке. Морщины на крепком лбу тут же разгладились. Рагхарец довольно крякнул, достал из-за пазухи горстку трав, растерзал их на мелкие части и высыпал в варево. По воздуху поплыл пряный аромат дикого чабреца, душицы, шалфея. Сняв котелок с огня и усевшись на широкое бревно, варвар вытянул длинные ноги и забил трубку. Раскурив её от заимствованной у костра лучины, он довольный уставился на нахохлившегося вора.

– Я тоже хочу, – пожаловался Лео.

– Не, – хмыкнул Завалон. – Курить – для здоровый. А ты – больная совсем.

– Ну, спасибо, – буркнул Львёнок, но тут ноздрей коснулся запах табака, и его едва опять не стошнило.

Завалон докурил трубку, выбил её о бревно, достал свою расписную фляжку и, отсалютовав Львёнку, приложился. Затем вопросительно протянул.

– Чего уж там, давай, – пробормотал Лео. – В моём состоянии только водка и поможет.

Заботливый варвар принёс ему фляжку и даже напоил, как младенца. От первого щедрого глотка Лео закашлялся, из глаз брызнули слёзы. Второй пошёл легче. Нутро обожгло, приятное тепло разлилось по телу, в голове зашумело.

– Сколько я спал?

– Ночь и день, – ответил Завалон, возвращаясь на бревно. – Теперь опять ночь. Хорошо тут, в лес. Лучше, чем там.

Львёнок вспомнил о драке в Нижней Коряге, и ему стало дурно. Осознание того, что он лишь чудом – причём неизвестно каким – избежал смерти, пришло только сейчас.

– Как? – спросил вор, резко охрипшим голосом. – Как я выжил? Ты меня спас?

– Не. В оборот.

– Что?

– В оборот – сын льва спас меня, – улыбнулся варвар. – Так говорить твоя бледная друг.

Львёнок переварил услышанное и кивнул.

– Я давать благодарность тебе, – добавил рагхарец, глядя на вора тёплыми, как свет костра, глазами. – Ты защищать меня от плохой люди. Ты – настоящий муж. Моя друг.

– Да брось, – натянуто улыбнулся Лео. – Ты меня до этого дважды спасал, и ничего. Считай, мы квиты.

– Не. Защищать тебя – мой работа. Так приказать делать белый шаман. Но твоя защищать меня не клясться. За просто так! Ты считать это правильно… пока моя спать, как дитя, – на суровом лице варвара промелькнул стыд. – Я есть говорю – спа-си-бо твоя. Я не забывать. Клянусь Вечный Пламя.

– Лады. Думаю, друзья так и должны поступать, верно?

– Да. Друзья.

Варвар перевёл взгляд на костёр, затем на скинутые в кучу вещи, и его лицо просияло.

– Ты есть убить враг моя Эйлливр?

– Чего?

– Моя меч – Эйлливр! Ты убивать им. Да?

– А, этот ливр. Ну да. Одного остановить я успел…

– О, это есть говорить много! Ты иметь сильная дух, сын льва.

– Разве?

– Лишь сильная дух мочь поднять моя меч, – серьёзно кивнул варвар. – Так говорить шаманы.

– Ну, если шама-а-а-ны, – протянул Львёнок и плотнее укутался в одеяло. – Я всё понять не могу, как мы спаслись? Последнее, что помню – ты спал без задних ног, а я собирался познакомиться с топором трактирщика.

– Боги видеть твоя. Ты им нужна, сын льва. Для большой и важный дело.

– Хотел бы я знать, что за дело у них ко мне, – рассмеялся Лео, но тут же закашлялся от боли.

– Всем свой время! Боги не есть дурак – боги есть боги. Они знать, что делать.

– А нам-то, смертным, чем заниматься, пока не наступит это «свой время»?

Варвар подумал над ответом и, серьёзно кивнув, произнёс:

– Жить.

– Знаешь, Завалушка, а мне нравится твоя философия, – пробормотал Лео. – Надо бы тоже её опробовать. Глядишь, реже по голове бить будут.

– Удар рождать шишка. Найденный шишка – есть опыт. Много опыт – уже мудрость.

– А что, если, пока мудрости набираться будешь, голову проломят?

– Уже не быть важно, – заключил варвар. – Дырявый голова мудрость не хранит.

– Вот это тонко подмечено! – рассмеялся Львёнок. – А ты и впрямь мудрец. Однако я всё ещё не услышал, как мы спаслись.

Завалон задумчиво на него посмотрел, почесал бороду.

– Твоя бледная друг, сын льва, – голос варвара опустился и посуровел, – он есть спасать нас.

– Стефан?

– Он. Да… Он обрушивать ярость боги на враг.

Львёнок не сразу понял, о чём речь, но когда понял, аж подавился вопросом:

– Магию, что ли?

Завалон медленно кивнул, а глаза его зловещё блеснули, как у хищника, который уже приготовился к броску, но понял, что охотник сильнее, и решил отступить.

– Страшный вещь он делать. Страшный, но красивый. Там быть… синий свет. Громкий та-ра-рах! И… плохой запах.

Львёнок с содроганием сердца вспомнил опалённые тела фанатиков из пещеры и почти ощутил на языке запах палёного волоса. Желудок вновь забунтовал.

– И многих… он убил?

– О, нет. Не много. Столько, – варвар показал растопыренную пятерню.

«Получается, он их всех укокошил. Один. Всех. Я с двумя не управился, чуть в Царство Бурь[1] не улетел, а он в одиночку уделал пятерых. Ещё и спросонок, едва успев натянуть портки. Да уж, магия – великая штука. Великая и опасная…»

Львёнок прочистил горло и тихо спросил:

– А что потом?

– Потом мы ехать. Ты спать. Теперь мы отдыхать.

– Ясно.

Варвар повторно забил трубку, ещё разок приложился к фляжке, которая – странное дело – до сих пор не опустела. От великодушного предложения присоединиться Лео вежливо отказался – его и без водки швыряло из жуткой сонливости в не менее жуткую тошноту.

Вскоре из леса донёсся хруст сломанной ветки, затем – шуршание травы. Из тёмной чащобы вынырнули Стефан и Юргант.

– Лео! – Маг выглядел чуть бледнее обычного, но под глазами плотно обосновались тёмные круги. – Живой?

– Как видишь, – кисло улыбнулся вор. – Вас где носило?

– Дрова собирали, – устало отозвался чародей и бросил на Завалона укоризненный взгляд. – Как неожиданно выяснилось, тот, кто готовит, освобождается от этой обязанности.

Чародей и монах скинули валежник на траву и устало опустились на бревно рядом с Завалоном. Варвар заботливо наполнил похлёбкой две глиняные миски, протянул товарищам и только затем налил себе. На его вопросительный взгляд Львёнок ответил отказом – боялся не удержать съеденное. За то время, пока остальные кушали, Лео поймал на себе несколько тревожных взглядов, в основном, Стефана, чьи глаза нервно блестели, отражая пламя костра.

– Мы где сейчас? – спросил он после трапезы.

– Где-то на западной стороне Долины, – ответил Стефан, – точнее сказать не могу.

Юргант бросил на мага короткий взгляд, но Лео всё равно успел его заметить. В глазах монашка читалось… осуждение?

«Да, именно оно. И, возможно, мне показалось, но также я видел… страх?»

– Как будем ехать дальше? – поинтересовался вор. Стефан устало вздохнул, почесал переносицу.

– Не знаю, Лео. Сейчас это – не самое важное. Я, если честно, вообще пока об этом не думал, ибо меня заботит кое-что другое. Как ты себя чувствуешь?

– Не лучшим образом, но жить буду.

– Ты уверен? Выглядишь… скажем прямо, не очень.

– Ну… как мы уже выяснили, не так страшна шишка, как её рисуют, верно? – попытался пошутить вор, но тут головокружение и мигрень решили объединить усилия, и он не удержался от стона.

– Эй, эй! Ты чего? – Стефан подошёл, опустился рядом. – Совсем плохо?

– Бывало и лучше. – Львёнок, плотно зажмурив глаза, слушал стук крови в ушах. – Я не уверен… что смогу ехать дальше… с той же скоростью. Как-то мне… нехорошо.

Он старался успокоиться, говоря себе, что всё в порядке, но вера в благополучный исход хирела с каждым новым приступом. О руке уже даже не думал: рука – не нога, ходить сможешь, но вот голова – другое дело. Силы медленно, но верно покидали Львёнка. Ему уже было гораздо хуже, чем в момент пробуждения.

– Лео, Лео не спи, – взволнованный голос друга вырвал его из полудрёмы. – Не спи, слышишь?

– А… что… мне делать? – пробормотал вор, но глаза всё же открыл.

– М-м-м, – друг, закусив губу, смотрел на него блестящими глазами. – Для начала… надо… поставить диагноз.

Львёнок не удержался от саркастичного смешка, посмотрел на Стефана, который всем видом пытался сохранять спокойствие. Затем перевёл мутный взор на Завалона – лицо варвара оставалось отрешённым и печальным. Повернувшись к Юрганту, вор обнаружил, что монашек, в отличие от остальных, глядел не на него, а куда-то в сторону. Его лоб прорезала не по годам глубокая морщина, словно служитель церкви решал какую-то глубокую внутреннюю дилемму.

– Диагноз? – тихо переспросил Лео, кривя губы в жёсткой усмешке. – Хм… Мы посреди леса. Без лекарств. В ближайшем селении нас поднимут на вилы. У меня сломана рука… И даже если она каким-то чудом срастётся… то орудовать ею, как раньше, я уже вряд ли смогу. Кхм. А ещё моя голова. Не знаю, что с ней, но она кружится и жутко болит. Меня тошнит, а в ушах стоит такой грохот, словно неподалёку армия идёт маршем на войну… Вот тебе диагноз. Что скажешь?

Львёнок тут же пожалел о сказанном, и не только потому, что в глазах Стефана прибавилось панического блеска, слова забрали у него последние силы. Вор устало закрыл глаза, не в силах больше смотреть на тёмные круги. В глубине угасающего разума оставалось лишь одно желание – поскорее уснуть.

– Лео, – услышал он дрожащий голос Стефана. – Лео, давай без этого, ладно? Всё будет в порядке! Рана не смертельная… сейчас отдохнёшь, оклемаешься…

– Сильно белый, – отметил Завалон, и тут же поправился, – бледный. Очень бледный.

– Ничего не «очень»! – огрызнулся чародей. – Это ведь не колотая рана, а всего лишь ушиб мягких тканей…

– Хреновый из тебя доктор, – буркнул Львёнок, не открывая глаз. – Мне по башке дали. Башка – это черепушка. Кость и кожа. В ней нет мягких тканей.

– Я уверен, что всё будет хорошо…

– Сыну льва нужен помощь, – отрезал Завалон. – Нет помощь – нет хорошо. Есть плохо. Очень плохо.

– Не говори так! – шикнул на него Стефан. – Люди и не такое переживали!

Завалон продолжал гнуть своё:

– Нужна кто-то, кто знать, как спасти. Не то…

– Где мы найдём доктора посреди леса?! А? Может, ты умеешь лечить? Нет? Тогда предлагаю без конкретных предложений не сотрясать попусту воздух!

– Я говорить, что думать.

– Мы услышали и очень признательны за твоё мнение. А теперь давайте лучше решим, как помочь Лео. Мы можем отправиться в Верхнюю Корягу, там наверняка найдётся какой-нибудь знахарь или хотя бы ведунья…

– Нет. Там такая же люди. Они нам не помогать.

– А кто? Кто поможет? Твой великий Неназываемый бог?

– Моя бог не помогать тут. Не думать о нём ты.

– Кто бы сомневался…

Голоса постепенно уплывали, становились тише. Но не настолько, чтобы проваливающийся во тьму Львёнок их не слышал.

«Почему бы вам не заткнуться? И не помогаете, и поспать не даёте…»

Когда Лео собрался с последними силами, чтобы гавкнуть на спорщиков, неожиданно это сделал третий голос:

– Хватит! Замолчите. От ваших криков никакого толку, а ему только мешаете.

«Дельная мысль, дружок…»

– Эй… Лео. Кхм. Открой глаза. Давай, сделай это.

«А не пойти бы тебе...»

Львёнок всё же послушался. Из темноты выплыло сосредоточенное лицо Юрганта.

– Сейчас я тебя осмотрю. Нужно будет потерпеть.

Не дожидаясь ответа, он аккуратно, но твёрдо снял руку вора с перевязи. Лео зашипел от боли, но монашек не обратил внимания. Осмотрев травмированную конечность, он размотал повязку на голове, медленно отлепил пропитанную кровью ткань от раны, при этом безжалостно сорвав корку, и взялся за голову вора, крепко сжав её в тёплых ладонях. Волны мигрени, казалось, толчками выдавливали глаза из орбит. Повсюду плясали чёрные пятна. И невыносимый стук в ушах: «тук-тук, тук-тук, тук-тук». Словно тысячи маленьких молоточков в руках тысяч несносных карликов стучали по голове Львёнка. Хотелось сдохнуть. И побыстрее.

Юргант что-то тихо бормотал себе под нос; Львёнок сумел различить лишь некоторые слова и фразы: «лучевая кость», «оскольчатый», «хм-сложно», «череп», «перелом», «вдавленный», «только бы не отёк».

– Ты… учился на медикуса? – хрипло пробормотал вор.

– Молчи.

Юргант ещё какое-то время осматривал его, затем заговорил чётко и быстро:

– Мне нужно от тебя следующее: чтобы ты не двигался и не разговаривал. Желательно даже не смотрел на меня. Ты на это способен?

Вор с трудом кивнул.

– Отлично. Тогда начнём.

Юргант взял сломанную руку в свои; Лео вновь зашипел, но постарался сдержаться. Постепенно воздух вокруг стал светлеть. Львёнок удивленно захлопал глазами, пытаясь понять, где именно находится источник, пока не осознал, что прямо перед ним – ореол белого и холодного, как снег, света исходил от Юрганта. Внутри у Лео поднялось странное чувство искреннего восторга, словно он был привязан к длинной верёвке, которая, раскачиваясь маятником, поднимала и опускала его – вверх-вниз, вверх-вниз. Львёнку казалось, что он проглотил съедобный шарик тепла и счастья, и тот медленно плыл по телу, наполняя его энергией, силой и спокойствием. А потом ладони Юрганта стали тёплыми, почти горячими, и Лео, не удержавшись, издал искренний вздох удивления. Сияние, ставшее ярче костра – ну словно солнце засветило посреди тёмного леса – перетекло на его сломанную руку и укрыло её будто рукавом из белого шёлка; исчезли волосы и кожа, мясо и мышцы – остались лишь тёмные очертания руки, объятые этим внешне холодным, но на деле – тёплым светом.

Восторженный Лео перевёл взгляд на Юрганта и тут же ужаснулся: доселе голубые глаза монашка теперь горели белыми звёздами. Прежний цвет полностью растворился в этом сияющем, почти слепящем свете. Глаза уже не принадлежали человеку. Сквозь них на Лео смотрело что-то не живое и не мёртвое – что-то такое, к чему не относились эти понятия.

Вор слегка дёрнулся от испуга, и тогда Юргант нарушил тишину:

– Я просил не шевелиться. – Спокойный и чистый, слегка вибрирующий голос был чужим.

Монашек отнял одну из рук от руки Львёнка и прижал источающую белые волны ладонь к его лбу. Перед взором остался только яркий, ослепляющий, но не болью, а блаженством, свет; внутри разливалось тепло, счастье и гармония со всем миром. Ушли заботы и волнения; ушла усталость и страдания; растворились все страхи и печали. Свет забрал всё, словно вывернул душу наизнанку, очистил её от тёмных пятен, стряхнул все пороки и, сгладив изъяны, вернул обратно в оболочку. Львёнку ещё никогда в жизни не было так легко, спокойно и безмятежно.

Свет исчез плавно, как уходящее за горизонт солнце. Лео даже не успел осознать, когда именно его не стало: ещё мгновенье назад вор нежился в нём, будто в теплой воде, как вдруг навалилась темнота, и поляну заполнили оранжевые краски ночного костра. Львёнок с огромным разочарованием подумал, что отныне свет костра будет казаться ему лишь жалким и очень далёким подобием настоящего Света. Это как всю жизнь спать на холодных камнях, а затем провести ночь на королевской перине.

Лео, всё ещё не до конца осознавая, что произошло, поднял сломанную руку, взглянул на неё. С ощущением сна наяву сжал запястье в кулак, подвигал им. Ничего. Только лёгкое и приятное покалывание. Никакой боли, даже намёка. Вор дотронулся уже здоровой рукой до лба и ощутил под пальцами лишь небольшую вмятину затянувшегося рубца. Словно ранение произошло много месяцев назад, и всё это время о нём заботились лучшие эскулапы мира.

«Это что же я… Жив? Вот так легко и просто? Не верится, что это сделал Юргант. Не верится, что такое вообще возможно. Я даже готов пойти в собор и помолиться богам-протекторам. Чудо, да и только!»

Лео посмотрел на сидящего напротив монашка. Молодое лицо, усеянное бисеринками пота, покрывал горячий румянец. Глаза, немного дикие, уставились в одну точку; дышал он неглубоко и часто, как после длительной пробежки. Вор взглянул на остальных. Завалон ответил ему задумчивым взглядом, но на губах варвара царила искренняя улыбка; Стефан же – наоборот, с перекошенным лицом, переводил ошалелый взгляд с монашка на вора.

Львёнок наконец смог открыть рот, не заметив, что уже сам улыбается сельским простофилей:

– Нет слов. И давно ты так умеешь?

Юргант, пристально на него посмотрев, тихо спросил, прерываясь на короткие вдохи:

– Как ты… себя чувствуешь?

– Чувствую… прекрасно! Отлично! Великолепно! – Лео провёл руками по лицу, погрузил пальцы в волосы, взъерошил и жизнерадостно расхохотался. – Чёрт побери, да мне никогда в жизни не было так хорошо. Я готов горы свернуть, взлететь к небесам, пробежать весь оставшийся путь на своих двоих и выйти в одиночку против десятка тех мракобесов, которые меня отделали! То, что ты сотворил, это… неописуемо. Я никогда и ничего прекраснее не видел! Этот Свет… он был воистину волшебным. Чистым, как утренняя роса, и тёплым, как стакан грога в дождливую ночь. Проклятье, да я просто заново родился… Свет в твоих руках, Юргант… я уже тоскую о нём. Не знаю, откуда он, не знаю, кому ты продал за него душу, но я чертовски рад, что он у тебя есть. Я искренне рад тому, что ты с нами, друг мой!

Львёнок в порыве чувств распахнул объятия и потянулся к монашку, но с удивлением почувствовал упор в грудь, а затем увидел вытянутую руку Юрганта.

– Во-первых, этот Свет – величайшая награда, которой Они могут удостоить смертного! – тихим, дрожащим от негодования голосом произнёс юноша. – И сравнивать его со стаканом горячего вина – просто кощунственно. Во-вторых, душу продают демонам, а не богам. И благодарить ты должен не меня. Я – лишь инструмент их воли. Это они решили, что ты достоин спасения. Ну, и в-третьих… С каких это пор мы стали друзьями? Ведь ещё недавно я был тебе обузой, пятым колесом в телеге, а теперь уже стал другом? Я видел – видел, как ты на меня смотрел! И знаю, о чём ты думал. Мне жаль твоё представление о дружбе, как и тех, кто считает другом тебя, ибо она – дружба твоя – основана не на чувствах искренней любви, но на соображениях о выгоде.

Львёнок, не веря ушам, тихо спросил:

– Тогда… зачем?

– Затем. Я сделал это, потому что ты нуждался в помощи, а Первая Книга учит помогать страждущим. Даже тем, кто этого не заслуживает. Свет – не моя собственность. И не мне решать, кого им одаривать, а кого – нет. Так что не надо от благодарности называть меня другом. Тем самым ты лишь сильнее убеждаешь, что я не ошибся на твой счёт.

На поляне воцарилась гнетущая тишина. Глаза Юрганта прояснились, из них ушло что-то отталкивающее, то самое, что заставило его всё это наговорить. Он даже смутился и, видно, пожалел о сказанном, но извиняться не стал – просто, неловко поднявшись, ушёл на другую сторону поляны готовить место ко сну.

Оторопевший Львёнок так и сидел возле дерева. Наконец он поднял потерянные глаза к Стефану – чародей, улыбаясь облегчённо и вымученно, пожал плечами.

– Не бери в голову. Со всеми бывает. Нервный был день.

Лео отстранённо кивнул.

– И что теперь? – спросил он едва слышно, разрываясь меж обидой и яростью.

– Теперь – спать, Лео. Мы в Долине Вечности. И впереди нас ждёт далеко не увеселительная прогулка.

[1] Царство Бурь или Стольмган – по поверьям северян, это место, где проживают боги Севера, и куда после смерти попадает лишь тот, кто достойно чтил их при жизни. Считается, что Стольмган выглядит, как огромный, окружённый скалами и парящий среди грозовых туч небесный город.

Глава 14. Мудрая голова – душа в покое.

«Густые и труднопроходимые леса, именуемые в народе Долиной Вечности, входящие в состав провинции Сэддэн, имеют протяжённость свыше семидесяти лиг от северной границы на берегу Йорны до южной, возле Старого Рога. Западная граница берёт начало на берегу реки Кромас, откуда лесной массив тянется около сорока лиг до земель Награна. Предположительно, эти леса получили своё название благодаря неправильному переводу с первоисточника – Laihenis Ta’ellure, что на ильвассе означает «Земля вечной жизни». Фактически является дремучей и труднопроходимой лесной полосой, а не долиной, но за долгие годы закрепилась на всех картах и маршрутах именно как долина. Ранее эта местность служила основным кратчайшим путем с запада на восток Сэддэна, но случаи нападений хаотических существ на торговые караваны, а также неутихающая народная молва – вынудили многих купцов склониться в пользу юго-восточного либо северного трактов.

В наши дни Долина Вечности не пользуется популярностью среди путешественников, в основном благодаря дурной репутации, которую неизменно укрепляют жители деревень, граничащих со здешними лесами. И всё же не стоит забывать о том, что официального подтверждения многим историям, связанным с этим местом, нет и не было. Однако сей факт нисколько не мешает Долине обрастать всё новыми и новыми творениями народного фольклора, укрепляя её в умах людей как проклятую землю силы нечистой, кою на манер северо-западного собрата – леса Краэннмар – следует избегать любыми возможными способами.

Смеха ради ваш покорный слуга прошагал Долину Вечности на своих двоих насквозь, но так и не повстречал ни одной горгульи, упыря или любого другого лесного беса. А, право, жаль! Быть может, они бы как раз и рассказали мне, откуда в людских умах столько дури берётся…»

Финиас Фок

«Чем дышит земля Семирийская»

Второй день езды через Долину выдался на удивление приятным: старая, выщербленная столетиями дорога прорезала лесную гущу, как давно затянувшийся шрам, а густые, переплетённые ветками кроны над головой создавали плотную тень, едва пропускающую золотистые лучики солнца, отчего вокруг царил приятный глазу полумрак и дух полного покоя.

Львёнок в очередной раз убеждался в том, до чего же суеверны люди. Хлебом не корми, дай придумать байку пострашнее и трястись от страха где-нибудь на печке, а услышав волчий вой в ночи, осенять себя оберегами и защитными знаками.

«Лес как лес. Не лучше и не хуже сотен других, таких же лесов…»

Вор испытывал смешанные чувства: с одной стороны, он был страшно рад, что им до сих пор не встретилось никакое лесное страшилище, но с другой – чувствовал лёгкое разочарование, ведь одно из самых таинственных мест в королевстве оказалось ничем не примечательным, скучным лесом. Разве что размерами Долина Вечности могла впечатлить – по словам Стефана, ехать им предстояло не менее трёх, а то и четырёх дней. Благо хоть дичи хватало – отвыкнув от людского запаха, лесной зверь едва не бросался под копыта коней, а звонкие ручейки и ключи встречались повсеместно. И всё же была в Долине одна отличительная особенность: пустота. Несмотря на широкую дорогу, главенствовала здесь природа, а не человек. За всё время им не повстречалось ни одного путника. Только лес. Птички. И тень.

– О чём задумался, Лео? – бросил Стефан, изучая вора серьёзными карими глазами.

– О том, что у страха глаза соизмеримы размеру языка. Чем больше зенки, тем длиннее помело. Нет здесь никаких чудищ.

– А ты хотел, чтоб были? – фыркнул чародей.

– Нет. Просто я ожидал хоть чего-нибудь интересного и необычного. А здесь всё в точности до наоборот: неинтересное и совершенно обычное.

– Тебя это не устраивает?

– Устраивает, но…

– Без «но», Лео. Обязательно тебе надо, чтобы «интересно» и «необычно» было. А вот «тихо» и «спокойно» – это для трусов и зануд! Тебе приключений мало было? Ещё раз по носу получить хочешь? Не смотри на меня так. Иногда наши необдуманные желания сбываются. Так что лучше молись своему Силикусу, чтобы лес таким и оставался.

Завалон и Юргант впереди, в авангарде. После событий минувшей ночи о неожиданном даре монашка не вспоминали, словно Львёнок просто взял и самым чудесным образом самоисцелился.И пускай вор был благодарен ученику кардинала за спасение, однако всё сказанное им после сводило его благодарность практически на нет. В итоге Лео долго обдумывал всё случившееся и, наконец показав Стефану, чтобы слегка попридержал коня, спросил:

– Можешь рассказать, что произошло вчера ночью?

Чародей устало вздохнул и ответил вопросом:

– Что именно ты хочешь знать, Лео?

– Да ничего особенного! Однако, видишь ли, ещё вчера у меня в голове после встречи с нижнекорягской челядью была дырка размером с яйцо. И, сдается мне, теперь я вполне оправданно имею право знать, каким чудесным образом наш отрядный малец исцелил моё бедное и не по годам измученное тело.

– Ты ведь знаешь о даре Сигны?

– Кое-что слышал, но считал, что это всё так, в основном трактирные байки.

– Ну, так слушай, – недовольно поджал губы Стефан, как он делал всегда, когда кто-то, по его мнению, говорил абсолютную чепуху. – Дар Сигны – он же Свет Вечный – на самом деле существует, хоть и встречается не часто. Чудо обретения Света – так называемое перерождение – именуется апробацией. А тех счастливчиков, кто обрёл сей дар, зовут Светочами.

– Обрёл? Разве с ним не рождаются?

– В том-то и дело, – покачал головой чародей. – Если наличие дара, который у чародеев вроде меня исходит из сосуда Силы, или, проще говоря, Стамноса ещё можно объяснить с научной точки зрения, то так называемое благословение богов-протекторов до сих пор остаётся загадкой для многих пытливых умов. Считается, что заслужить его могут лишь чистейшие духом и помыслом натуры. Не надо на меня смотреть, как на идиота, Львёнок! Насколько это правда или нет, судить не мне. Я всего лишь пересказываю то, о чём читал.

– И ты когда-нибудь сталкивался с подобным?

– На моей практике это – второй случай… эм… проявления Света Вечного воочию, – с неохотой признался чародей. – Первый произошёл сразу же после той памятной ночи в пещере под Миротауном.

– А на кого он был направлен в тот раз?

– На меня.

– О! Значит, тебе сильно тогда досталось?

– Ну, как сказать… если бы не епископ Аласид, меня тут не было бы, – признался чародей. – Но тогда речь шла о другом. Мои травмы имели магический характер. Ожог, заражение, а впоследствии – распространение инфекции так называемым magicare pulusqure – магическим гноем, который в первую очередь распространяется на Стамнос и лишь затем уже на плоть. Аласид при помощи Света вытянул эту гадость, которая оставалась в моём теле после дуэли с колдуном. Каплю за каплей, как придворные медикусы вытягивают пиявками дурную кровь. Однако это не было похоже на то, что вчера проделал с тобой Юргант. Сращивание костей, заживление плоти, ускоренное рубцевание, а затем и сведение всех ран к финальной стадии регенерации… Короче говоря, это многого стоит. Такое не каждый день встретишь, и даже не каждое десятилетие.

– То есть Юргант прям… – пробормотал Львёнок, – прям хорош?

– Чтобы ты понимал, Лео – Свет в руках Аласида напоминал огонёк свечи. Юргант же вчера распалил целый факел.

– Ясно. Значит, такой дар – большая редкость?

– Ещё какая, – кивнул чародей. – Хотя мои знания в этой области далеки от желаемых. Сам понимаешь, в каких отношениях Орден с Церковью. Но всё же тебе действительно повезло, что ученик кардинала поехал с нами. А точнее, что ле Гольт отправил его.

– Получается, такие люди, как наша отрядная фея-целительница, живут простыми жизнями, а потом однажды утром просыпаются и – пфьють! Чудеса творить умеют? Так это происходит?

– Ты меня вообще слушаешь? – раздражённо бросил Стефан. – Понятия не имею! Я никогда не был свидетелем апробации, так что не скажу. Мы – Высокие чародеи[1], редкая каста, рождаемся со своим даром, он находится внутри нас с первого дня и до самой смерти. Стамнос – сосуд, наполненный Энергиями, проще говоря, Силой, которую мы конвертируем в чары и заклинания – есть либо сразу, либо его нет вовсе. Ты можешь хоть до посинения биться головой о стены, распевать псалмы, восхвалять Дарона, Эвэра и прочих богов, но чародеем так и не станешь. Однако люди вроде Юрганта обретают свой дар за определённые заслуги, например, поста, молитвы, искренней веры и чистого разума. Хотя я лично думаю, что все эти истории придумали для отвода глаз. Ну не могут подобные вещи происходить так просто! – Стефан для наглядности щёлкнул пальцами. – Боги гораздо мудрее нас, они не стали бы играться подобными вещами и благословлять всех и каждого, кто просто следует определённому списку догм. Однако, с другой стороны, факт остаётся налицо: Свет обретают те, кто родились простыми людьми. А если копать глубже, то вот тебе ещё один феномен: больше всего людей, прошедших апробацию Сигны, встречается на территории Священного Атероса – страны без короля, где всем заправляет Святой Престол.

– Это как так – без короля? Кому тогда они налоги платят?

– Ха-ха, как смешно. Святой Престол возглавляет Архитир Атеросский и ближайшее к нему высшее духовенство, формирующее Капитул Праведных. Входящие в него архиепископы и кардиналы имеют власть наравне с нашими Великими Герцогами. В Атеросе сигнаризм признан единственной допустимой религией, а все остальные верования приравниваются к ереси и отступничеству от истинного пути.

– Серьёзно? – фыркнул Лео. – Это что ж, они за меня решают, кому можно молиться, а кому нет? И у них после этого ещё язык поворачивается называть свою страну «священной»?

– Хвала богам, нас подобная участь миновала. Хотя если бы наши предки много лет назад не победили в Войне Пяти Богов[2], кто знает, как бы мы сейчас жили. При этом атеросцы по сей день свято верят, что все беды в мире происходят из-за таких как я.

– Зануд? – хохотнул вор.

– Чародеев, – холодно ответил друг. – Нам въезд на их землю строжайше воспрещён. Под угрозой смерти.

– То есть их боги – хорошие, а все остальные – плохие? И поэтому, если ты молишься чужим богам, то тебе самое место на костре? Молодцы. Очень свято, чёрт побери. Священнее просто некуда!

– Тут скорее речь идёт о дарах чужих богов, но суть ты уловил правильно. Если заглянуть в историю, то, в принципе, всё становится понятно, – кисло улыбнулся Стефан. – Атерос был основан нашими же предками, которые после окончания Войны Пяти Богов не были согласны жить рядом с бывшими врагами и потому бежали из Семирии. К тому же в те далёкие времена в людских головах ещё была свежа память о последствиях Великого Катаклизма[3], чародеев действительно боялись. Чем основатели Атероса не преминули воспользоваться, обвинив нашего брата во всех смертных грехах и напророчествовав обязательное повторение тех ужасающих событий. Люди испугались, люди послушались и пошли за ними. Ну а представители нового государства надёжно укрепили свои позиции и успешно насадили запуганному населению страх к любому проявлению магии и воли Старых богов. Молись, кому скажут, не задавай лишних вопросов, будь праведным, и всё у тебя будет хорошо.

– Когда церковники начинают выдавать свои слова за волю божью, это уже не наставление на путь истинный, а просто банальная политика. А как всем известно, политика – то ещё дерьмо. Разок вляпаешься, потом всю жизнь оттираться будешь, – мрачно заключил Львёнок. – Ладно, давай закончим на сегодня с уроками истории. Ты мне лучше вот что скажи: если выходит так, что Юргант способен раны заживлять и косточки сращивать, то он, может, ещё и мёртвых воскрешает?

– Никто не имеет права воскрешать мёртвых, – морозным тоном ответил маг. – Это – один из трёх Нерушимых Догматов.

– Но всё же… Неужели за всю историю существования этого чудо-света не было ни одного человека, который умел возвращать с… того света?

– Не думаю, что это возможно, – покачал головой Стефан. – Хотя я слышал о некоем Святом Дониусе, выходце из Атероса, который впоследствии бежал на север и поселился здесь, в Семирии. Он якобы проделывал нечто подобное. Однако я думаю, что эта история как раз из трактирных баек.

– Жаль, – вздохнул вор. – Было бы легче жить, зная, что, если уж тебе не повезёт, всегда есть шанс на вторую попытку.

– Легче. Но, к сожалению, а, быть может, и к счастью, так не бывает.

Только Стефан произнёс эти слова, как его неожиданно скрутил кашель. Дохал чародей глубоко и хрипло, безуспешно пытаясь прикрыть спазмы рукой. Взволнованный Лео потянулся к другу, но тот лишь отмахнулся и приложился к бурдюку.

– Стеф, ты точно в порядке?

– Точно. Не переживай. Уже смеркается. Значит, скоро остановимся на привал.

– Да уж. Отвык я спать под открытым небом.

– Очень зря, ибо звёзды будут нашей крышей ещё ближайшие несколько дней. И кстати, Лео… Ты бы всё-таки поблагодарил Юрганта за то, что он сделал.

Вор залился краской и гневно буркнул:

– Ты был там и слышал, что я ему сказал. И что он в ответ наговорил мне…

– Да, был, да, слышал. И всё же ты ему многим обязан. И дуться можешь хоть до возвращения в Миротаун. Однако это не отменяет того, что Юргант задел тебя лишь словами, но делом – уберёг от очень плачевных последствий.

Львёнок хотел возразить, но, поразмышляв, пришёл к выводу, что Стефан прав.

– Я сделаю это. Когда буду готов.

– Никогда не поздно стать чуточку мудрее, а?

– Точно. А ещё – поделиться мудростью с ближним.

Они всё глубже погружались в дебри тех лесов, которые давным-давно первые живущие поблизости народы называли Землёй вечной жизни.

[1]Высшими принято называть тех чародеев, кто практикует Высшую форму чаровничества, т.е. от рождения имеет Силовой сосуд Стамнос и для создания чар использует хранящиеся в нём Астральные энергии.

[2]Война Пяти Богов – длительное противостояние на территории нынешней Семирии между почитателями Старых богов и членами культа Сигны. Закончилась примирением двух лагерей и принятием закона о свободном выборе вероисповедания между двумя государственными конфессиями.

[3]Великий Катаклизм – катастрофа магического происхождения, уничтожившая треть населения Семирии.

Глава 15. Помощь духа.

«Не убоюсь я Тьмы за пределами обители моей, как не убоялся Тьмы в пределах сердца обитающей. Как осветила дух мой, отныне бессмертный, вера непоколебимая в мудрость Их безграничную, да смыла все пятна чёрные и помыслы нечистые, так и разгонит Свет Вечный, внутри меня навеки поселившийся, Тьму непроглядную за пределами обители моей, кою жизнью бренной зовём все мы. Да c того часу и до конца пути земного не оставит меня он и будет следовать за мною везде, куда бы ни ступила нога моя. И снизойдёт тогда счастье и благодать на тех, кто не утерял за пеленою грехов чёрных способность зреть и видеть правильное и чистое. И воскликнет тогда Прозревший о чуде великом и восхвалит он имена Защитника, Судьи и Целителя. И Свет Вечный, коим я с радостью поделюсь безвозмездно, тотчас заполонит его сердце до края; и стопы отныне Зрячего двинутся сквозь мрак жизненный к другим берегам и землям; и разожжёт уже его сердце сердца другие, и наполнит их благодатью; и лучинка к лучинке, от двора ко двору, от града к граду, от стороны к стороне сердца их разгонят Тьму изначальную, и не останется её в мире вовсе, и отныне лишь радость всех нас будет ждать за теми порогами. Тие.»

Завечерняя молитва,

Первая Книга

Для ночлега выбрали небольшую поляну в фурлонге от тракта, окружённую кольцом деревьев и редким кустарником дикой малины. Львёнок первым делом обошёл поляну и сорвал все розоватые ягодки, которые только смог обнаружить, не преминув каждую третью отправить в рот. И лишь потом занялся костром. Завалон ушёл ставить силки на кроликов, Юргант – повел уставших лошадей к ближайшему водопою. Стефан уткнулся носом в маленькую книжонку, как он всегда поступал, когда ему нечего было делать.

Лео, натаскав валежника, берёзовой коры и сухого мха, соорудил величественный, по его мнению, шалаш, который вскоре должен был стать костром. Затем натолкал внутрь трут и принялся работать кремнём. Так как на одной из прошлых стоянок он потерял кресало, высекать искру приходилось о кинжал; дело шло не особо ладно. А если быть точнее – вообще не шло. Да ещё и миска сочной и спелой малины всё время лезла на глаза.

Львёнок, вспотевший и раздражённый, убрал прилипшую ко лбу прядь, и в сотый раз стукнул кремнём о лезвие. Шваркнув, кремень выплюнул сноп ярких точек. Увидев, что та перескочила на мох, вор яростно начал дуть на растопку, словно бог ветров и бурь Эвэр на паруса мореплавателей. Искра, лениво принявшись за угощение, какое-то время кушала топливо – даже дымок пошёл – и когда, казалось бы, лёгкое тление вот-вот должно было преобразиться во вселенский пожар, искра неожиданно решила, что уже наелась, и потухла. Лео отшвырнул бесполезное огниво, смачно выругался, вскочил, собираясь от души врезать по шалашу ногой, но потом передумал. Взгляд опять опустился к ягодам. Вор потянулся, чтобы скормить себе небольшую награду за труды, когда услышал за спиной раздражающее цоканье языком.

– А-а, Лео, – прозвучал голос Стефана. – Ты своё уже съел. Оставь и другим.

– Кто же тебя, зануду такую, породил только, а? – прошипел Лео.

– Спроси что попроще, я сам который год гадаю. Серьёзно, Львёнок, забудь уже про ягоды. Всё должно быть честно.

Лео заскрежетал зубами.

– А разве честно, что я, как идиот, битый час пытаюсь разжечь этот грёбанный костёр, в то время как ты – всемогущий и одарённый божественным даром, хренодей – отдыхаешь и почитываешь книжонки?! Вместо того, чтобы помочь…

– А ты разве просил?

Лео тихо зарычал.

– Ты попроси, Львёнок. Я же не гад – другу отказывать. Попроси, и сразу же помогу.

– Шёл бы ты со своей помощью знаешь, куда? – буркнул вор и принялся искать выброшенный кремень.

Сидевший на пеньке Стефан пожал плечами и вернулся к книге. Вскоре, когда сумерки над лесом уплотнились, и света для чтения уже стало не хватать, чародей отложил книгу и повернулся к Лео. Вор сидел на коленях возле костра, пустым взглядом смотрел на огниво в своих руках и имел такой обречённый вид, что Стефан сжалился.

– Тебе, быть может, всё-таки помочь?

– Будь добр, если не сложно.

Стефан поднялся, подошёл к шалашу из веток и вытянул руку. Из раскрытой ладони беззвучно выскочил шарик голубого света и неспешно полетел вперёд. Столкнувшись с шалашиком, он моргнул и растёкся по веткам. Хрустнуло, словно кто-то резко сломал палку. Спустя мгновенье шалаш весело запылал, полностью охваченный огнём. Лицо чародея растянулось в довольной ухмылке.

– Можешь не благодарить.

Красный, как рак, Лео поджал губы и тихо выдохнул:

– Однажды наступит тот день, когда ты не так дунешь, неправильно плюнешь, и очередной такой шарик залетит тебе под мантию. Вот тогда-то я вдоволь посмеюсь…

Ночь вступила в свои права, темнота сузила видимость до границ поляны. Всё, что находилось за первыми рядами деревьев, потонуло во тьме. Львёнок и Стефан сидели возле тёплого костра, лениво перекидываясь в кости. В основном побеждал Лео, потому как мухлевал – особенные кубики принадлежали ему, и при правильном броске на них всегда выпадали шестёрки. Несмотря на игру, дядька-голод давал о себе знать – желудки друзей в громкости могли посоперничать с целой ротой солдат. Львёнок всё чаще и чаще косился на миску с малиной, пока Стефан не накрыл её плащом. Наконец из темноты леса послышались громкие шаги, и вскоре на поляну вышел Завалон. В одной огромной ручище он держал силки, в другой – кроличьи тушки. Добыча, в сравнении с лапищей варвара, больше напоминала дохлых мышей, а не приличных кролей.

– Хвала Силикусу! – возликовал Лео. – Я уж думал, вы с Юргантом обратно в Миротаун поехали.

– Хитрая здесь дичь? – вежливо поинтересовался Стефан. – Не желает лезть в капкан?

– Не, – бросил варвар, скидывая провизию на землю и опускаясь на бревно перевести дух. – Кролик – она глупая, ловиться хорошо. Я долго искать дорога назад.

– А зачем ты так далеко уходил? – усмехнулся Лео.

– Не далеко, – мотнул головой Завалон. – Я быть рядом совсем. Слышать ваш голоса, ставить силок. Затем я сидеть в кустах, ждать кролик, думать. Когда кролик попадать, я брать силок и ставить снова. Время быстро идти, кролик тут много. А потом, когда я собрать столько кролик, – варвар показал раскрытую пятерню, – я пошёл назад по своя след. Только ваш голоса вдруг пропасть, да. Пока ловить кролик, я есть слышать. А когда собрать, уже не слышать. Я искать дорога к вам, но она… прятался от меня.

Вор и чародей удивлённо переглянулись.

– А как давно ты поймал кроликов? – тихо спросил Стефан.

– Когда ещё быть красный солнце, – так же тихо ответил варвар.

Повисла тишина. Завалон вздохнул, откашлялся. Взяв в руку нож, принялся потрошить ужин. Лео посмотрел на Стефана, но тот лишь пожал плечами, хмуря лоб и нервно покусывая губу.

«Получается, Завалон поймал кроликов ещё до захода солнца. И всё это время он искал дорогу к стоянке, хотя сам утверждает, что отходил недалеко и слышал наши голоса? Звучит, как полный бред. На дворе почти полночь. Как можно столько времени ходить по лесу, если стоянка совсем рядом? Неужели наш Завалушка мог заблудиться в трёх соснах?»

Львёнок посмотрел на варвара. В золотистых глазах читалась озабоченность. И тревога. Бесстрашного варвара что-то сильно напугало, и он тщательно пытался это скрыть. Но глаза его выдавали.

«Что-то мне уже не нравится этот лес… Если по нему можно блуждать столько времени и не находить дорогу… Стефан, зараза, накаркал!»

Лео взглянул на чародея и понял, что они думают об одном и том же.

– Юргант!

Чародей кивнул. Завалон вскинул голову, громко втянул воздух и что-то пробормотал на рагхарском. Затем перешёл на семирун:

– Он есть… не тут. Так долго…

– Когда он ушёл? – пробормотал Стефан. – Как давно? Ты помнишь?

– Вроде бы, после Завалона, – ответил Лео, напрягая память. – Я пошёл за ветками, он ещё был на поляне, а когда вернулся… Ни Юрганта, ни коней уже не было. Он повёл их на водопой.

– Куда?

– Не помню. Юргант говорил, что видел неподалёку ленивый ручей. Если так, то он уже давным-давно должен быть здесь. Походу, дело дрянь…

Стефан вскочил, начал яростно мерить поляну шагами, рассуждая вслух:

– Не стоило нам ехать через Долину. Но кто же знал, что всё так обернётся? Ладно, не важно, сейчас главное найти Юрганта. А как его искать? Он ведь ушёл в непонятном направлении и если сейчас мы отправимся в лес, то рискуем сами заблудиться, но если не пойдём, рискуем потерять его. Хм, может, на это место кто-то наложил чары, скрывающие дорогу? Но кто мог это сделать именно здесь? И главное – зачем? Это можно проверить. Точно! Юргант ведь должен испускать ауру, которую не сложно будет почувствовать в ауре леса при условии, что её не заблокируют инородным вмешательством. Я должен проверить…

Маг резко остановился, закрыл глаза и прижал пальцы к вискам. Долго и нервно тянулось время. Завалон, отложив кроликов, сжимал и разжимал запачканные кровью кулаки. Наконец Лео не выдержал:

– Ну? Сможешь отыскать его своей магией?

Хмурый Стефан медленно опустил руки и открыл глаза.

– Нет. Ничего я не чувствую. Эти леса древние, как сам мир, они пропитаны природной магией. Источники и ключи Силы бьют здесь через каждые десять шагов, образуя такое густое переплетение потоков, что вся Долина испещрена невидимой паутиной. Раздолье для чаровников! Но из-за густого магического покрова я ничего не чувствую и не вижу. Даже ауры низших существ, вроде лесных тварей! Лес накрыт огромным колпаком, им же созданным, сквозь который не смогли бы пробиться даже высшие архимаги. Я… я не знаю, что делать.

– Искать Юрганта, – произнёс Лео, поднимаясь с бревна. – Что ж ещё?

– Каким образом?! – разозлился чародей. – Ты меня вообще слышал? Я же тебе объяснил, что моё силовое видение здесь не работает…

– По старинке, – буркнул вор. – Складывая ладошки у рта и крича: «Ю-у-у-рга-а-ант!».

Стефан окинул его испепеляющим взглядом, но ярость тут же сменилась тревогой.

– Нам следует дождаться утра, – неуверенно произнёс он. – Бродить ночью по такому лесу – равносильно самоубийству…

– Нет, – отрезал Львёнок. – Нельзя ждать. С этим местом явно что-то не так. И если мы позволим монашку оставаться там, во тьме, целую ночь, то…

Взгляд Стефана молил не продолжать, но Лео было плевать.

– К утру уже можно будет не искать. Юргант останется в Долине навсегда.

– Откуда такая уверенность? – раздражённо бросил маг.

– Не могу сказать. Просто так чувствую, – спокойно ответил вор.

Завалон молчал, сжав окровавленные кулаки и уставившись на пляшущие языки костра. Лео двинулся в сторону леса, но перед ним вырос Стефан.

– Ты куда собрался?

– Искать Юрганта.

– Не дури, Лео. Как ты собираешься это делать?

– Как-нибудь. Придумаю. По крайней мере, можно попробовать обойти ближайшую округу. Если далеко не отходить, ничего страшного не случится.

– Завалон далеко не отходил.

– Ты же знаешь, мы не можем его бросить, – начал злится вор. – Тем более после того, что Юргант для меня сделал. Ведь ты сам давил на то, что теперь я ему обязан!

– Обязан благодарностью, а не жизнью. Я тебя не пущу, – твёрдо заявил чародей.

– Да? – мрачно улыбнулся Лео. – И как же ты меня остановишь?

– Лео, не вынуждай меня применять силу.

– Ну, так возьми и сделай шажок в сторону. И никто не пострадает.

– Во-первых, ты – мой друг, и я не позволю тебе ночью блуждать по этому лесу в одиночестве.

– Так идем вместе.

– Во-вторых, мы не знаем, где именно искать Юрганта, и не знаем, какие ещё опасности могут скрываться за этими деревьями.

– Значит, следует это выяснить.

– В-третьих, мы отправились в эту поездку для того, чтобы избавить тебя от… – Чародей в последний момент вспомнил, что Завалон не знает причину их миссии. – От твоей проблемы. Так что я просто не имею права позволить тебе рисковать собой вновь! Этот лес, судя по всему, опасен даже при свете дня. Чего уж говорить про ночь. И, к сожалению, в данный момент мы не в силах помочь Юрганту. Прими это, Лео. Мы постараемся отыскать его утром. И если не получится…

– Ну? Продолжай! Что, если не получится?

– Он знал, на что шёл, – тихо сказал чародей. Лео зжал зубы. Он уже готов был оттолкнуть друга, когда Стефан неожиданно закашлялся. Гнев тут же схлынул. Львёнок сходил за бурдюком. Чародей залил кашель несколькими глотками воды и благодарно кивнул.

И прежде чем они опять сцепились, заговорил варвар:

– Я есть… пытаться… искать Юргант. Думаю, я смочь.

– Нет, Завалон, никто из нас не пойдёт в лес, – тихим голосом произнёс Стефан, но варвар мотнул головой.

– Вы не понять! Я просить Огненный Лис искать его. Если Лис ответить мне, он указать дорогу. Мне нужна чуть-чуть время… и дань.

– Дань? – переспросил Лео.

– Плата. Великий дух требовать плата за помощь. Не помогать просто так.

Стефану, судя по его лицу, явно не понравилась эта идея.

– А что именно… принимает твой дух? – поинтересовался вор.

– Нужен жертва, – голос Завалона опустился почти до шёпота. – Живой плоть. И кровь…

– Всё, что связанно с жертвоприношением – априори плохая идея! – Всплеснул руками Стефан. – Во-первых, у нас нет живой плоти и крови, если только вы не готовы принести в жертву себя. Во-вторых, обращаться за помощью к существам другого порядка… Не знаю, не знаю. Я категорически против. От них неизвестно, чего можно ожидать.

Лео задумчиво посмотрел на ещё не потрошённые кроличьи тушки, затем поднял одну за уши и повернулся к варвару.

– А эти не подойдут?

– Нет, – покачал головой Завалон. – Нужна живой жертва. Живой кровь. Эта зверь уже в руках смерть. Дух её не взять.

– Попробуем поймать новых кролей?

– Исключено! – отрезал чародей. – Вся живность сейчас в лесу, а туда мы не пойдём.

– Ночной охота – тяжкий дело, – кивнул варвар.

Лео разочарованно взглянул на мёртвого кролика, как вдруг ему пришла идея.

– Завалон! А что если мы обманем твоего духа?

Варвар изумлённо посмотрел на него.

– Духу нужна живая кровь? Но духа-то твоего здесь нет! Так что как именно умерла жертва, он тоже не поймёт, верно? Давайте попробуем отдать Лису этого кролика и добавим к плате немного живой крови. Дух примет жертву и поможет нам!

Завалон, с сомнением глядя на Лео, медленно покачал головой.

– Лис – не кролик. Он не глуп. Лис понимать обман.

– Ну, поймёт так поймёт. А если нет?

– Я не знать. Я никогда так не делать.

– Львёнок, – влез Стефан. – Шутки с духами – любыми духами – могут обернуться крайне плачевными последствиями.

– Это какими же? Что он нам сделает? Разорвёт нас на части?

– Не нас, – ответил варвар тихо. – Того, кто обмануть…

– Серьёзно? – Лео на мгновенье представил, как из костра выбирается объятый пламенем зубастый зверь и накидывается на него, как на куропатку. – М-да. Плохо, если так. Но разве у нас есть выбор?

– Я не могу… не могу обмануть Лис, – почти плача, произнёс Завалон. – Даже ради Юргант! Если Лис злиться… он проклясть меня. Отвернуться! Мой жизнь стать один большая несчастье.

Львёнок посмотрел на чародея.

– А я-то – что? Нет, Лео! Я не стану проводить неизвестные мне ритуалы, особенно в том случае, когда даже носитель таинства отказывается это делать!

Вор осмотрел товарищей. Стефан, решительно скрестив руки на груди, явно рассчитывал ожидать утра. Завалон хмурился, кусал губы, сжимал и разжимал пудовые кулаки. Сейчас огромный и сильный, как медведь, варвар напоминал испуганного мальчишку.

«Если уж здоровяк боится, то мне и подавно стоит. Как же быть? Чую воровской душой, что от монашка к утру останутся лишь рожки да ножки. И что-то мне правда теперь боязно играться с этим варварским духом огня… Но, с другой стороны, я не смогу спать спокойно, зная, что шанс на его спасение был, а я им не воспользовался. Как там говорил учитель? Своих бросать – всё равно, что одолевать море вплавь. Рано или поздно захлебнёшься под тяжестью вины…»

– Значит, вы отказываетесь попытаться призвать этого Лиса?

– Я не мочь, – опустил голову Завалон. – Я готов идти в лес. Но не обман…

– Мне кажется, уже достаточно было озвучено доводов, чтобы ты наконец бросил эту безумную затею, – твёрдо ответил Стефан.

– Ясно, – хмыкнул вор. – Значит, придётся мне. Что я должен сделать?

Варвар умоляюще посмотрел на Львёнка.

– Не просить меня… Молить я, сын льва, ты не делать это …

– Ладно, смотри сюда, друг мой меднолобый, – сверкнул улыбкой вор. – У нас два пути. Первый – ты объясняешь мне, как провести ритуал. И тогда, возможно, у нас появится шанс отыскать блудного монашка. Иначе второй путь, который предлагался изначально – я иду в лес. Один. И будь что будет.

– Нет, ты не должна! – замотал головой Завалон. – Только не в одиночка… Я есть давал клятва Огня ваш Белый Шаман. Он проклясть моя дух, если я не защитить сын льва.

– Считаю до трёх. Раз…

– Лео, прекрати ломать комедию, – пуще прежнего помрачнел чародей.

– Два, – вор попятился к границе леса.

Варвар, вытянув руки явно не для объятий, пошёл на Львёнка.

– Ты не посмеешь! – рявкнул маг.

– О, ты плохо меня знаешь? – хохотнул Лео, повернувшись спиной к товарищам и лицом к лесу. – Увидимся утром, друзья мои! Если, конечно, увидимся…

– Стой! – одновременно закричали варвар и чародей. Львёнок с ехидной улыбкой обернулся к ним и, слегка скосив голову на бок, посмотрел на Завалона. В глазах рагхарца читалась жалость, укор и даже страх. Он вздохнул и тихо сказал:

– Ты должен отдать кровь… Огню.

Лео снял с пояса кинжал и под тревожными взглядами варвара и чародея поднял кролика над языками пламени. Кровь алыми струйками потекла в огонь. Капельки сверкали в свете костра, словно сотни маленьких рубинов. Зашипело.

– Ты… говорить… за мной, – прошептал варвар. Лео кивнул.

– Ysbadfawr Sinsir[1]! – глубоким басом произнёс Завалон нараспев.

Лео, как смог, повторил.

– Rwy'na rhoi'r abehwn iy chi ferr arwydd o'm parch![2] – варвар, закрыв глаза, принялся покачиваться из стороны в сторону. С ещё большим трудом Лео повторил и это.

– Acnidwyfyn gralw unrhyw beth yn gyfnewid![3]

– Чёрт, помедленнее…

– Ond rwy'n deb ohonochi ddangory ffords iy mi![4] – варвар, кажется, не слышал, и даже не думал останавливаться.

– I'sr hyn sydr am ddod o hyd i'm calon![5]

Львёнку приходилось прилагать все возможные усилия, чтобы успевать и хоть отдалённо повторять то, что он слышит впервые. Кровь уже едва капала в огонь, шипя и обращаясь тёмным дымком.

– Ond os thodwch, fe'i derby niaf gydag faghar lok mir anrhydesd![6]

«Ещё одна подобная языколомка, и я точно собьюсь!»

– Gwrandewch mi, Sinsir![7] – неожиданно подняв веки, закричал во весь голос варвар. – Rwy'n rhoi'r gwaed hwn i chi![8]

Львёнок повторил. Даже, как Завалон, на всякий случай глаза выпучил. Затем посмотрел на варвара. Тот раскраснелся и весь покрылся потом, широкая грудь быстро вздымалась и опускалась. Рагхарец ответил ему напряжённым взглядом и указал на огонь. Лео кивнул и бросил тушку в костёр.

Пламя жадно набросилось на угощение: затрещал мех, завоняло палёным волосом, запахло жареным мясом. Дождавшись очередного кивка, Львёнок вытянул руку над огнём, приложил к ладони кинжал. Боль сверкнула короткой вспышкой, перешла в ноющую пульсацию. Алая струя падала прямо на горящего кролика; языки огня словно почуяли близкий источник крови и поднялись, заплясали пуще прежнего, будто желая лизнуть порез. Когда жар костра стал невыносимым, Лео отошёл.

Залитое румянцем лицо пылало, по лбу струился пот. Все трое, как почуявшие охотника лани, застыли на местах и, затаив дыхание, всматривались в огонь. Время тянулось тягуче, медленно. Воздух буквально пропитывало ощущение чего-то неизведанного, потаённого и запредельного, в каждом его глотке чувствовалась та мистическая сила, которая всё ближе подбиралась к ним. Темнота придвинулась к извивающемуся, словно южная танцовщица, огню, сожрав края поляны и сузив видимость границами костра.

Когда стало ясно, что ничего не произойдёт, Львёнок не выдержал, смачно выругался и пнул подвернувшийся под ногу гриб. Шляпка трагично и улетела во тьму. Стефан, тоже расстроенный, протянул ему отрезанный от своего плаща кусок ткани.

– Мне жаль, Лео, – тихо сказал он, – честно признаюсь, что рад. Однако… я тоже надеялся на чудо.

– Но его, как всегда, не произошло, – мрачно хмыкнул Лео. – Только еду зря потратили.

Он опустился на землю, спиной к костру. Когда затянул зубами узел, Стефан уже отошёл к границе деревьев и пристально всматривался во тьму ночного леса. Завалон, на чьём лице одинаково проступало как сожаление, так и облегчение, вернулся к разделке тушек. Львёнок, ощущая идущий от костра жар, последовал примеру чародея и тоже уставился в темноту за поляной.

«Интересно, как ты там сейчас? Страшно ли тебе? Одиноко? Сидишь ли ты на месте, сходя сума от ужаса, или бродишь во тьме в бессильных попытках отыскать дорогу к лагерю? Как знать, жив ли ты вообще, дружище Юргант… Знаю, что общались мы с тобой не лучшим образом, и всё же я очень хочу тебе помочь… но совершенно не представляю, как это сделать.»

Жар от костра стал сильнее. Лео, не отрывая пятой точки, слегка отодвинулся. Не помогло. Пляшущие на земле тени увеличились в размерах, растянулись.

– Завалушка, будь добр, перестань подкидывать ветки, – пробурчал Лео, но посмотрев на варвара, понял, что тот здесь ни при чём. Подсвеченное лицо Завалона удивлённо вытянулось; в янтарных глазах читалось благоговение. Львёнок обернулся к костру и обомлел.

Пламя выросло до человеческого роста и стояло ровной стеной, словно огненная пшеница, едва заметно покачиваясь на ветру. Позади тихо вздохнул Стефан. Жар стоял невыносимый. Постепенно жёлтые и оранжевые краски стали отступать, но красные, наоборот, набирали силу, пока костер полностью не приобрёл цвет заходящего солнца. Неожиданно одно из поленьев громко треснуло, и поляну окатило яркой вспышкой. Все трое зажмурились и прикрыли глаза руками. Когда зрение прояснилось, огонь уже имел обычный, свойственный ему жёлто-оранжевый оттенок и опустился до нормального размера.

– Что это было? – пробормотал Львёнок. Он готов был поклясться, что в момент вспышки увидел в огне оскалившуюся морду лиса.

«Или я уже умом тронулся? Быть может, привиделось?»

Но, судя по лицам товарищей, видение явилось не только ему. Стефан хотел что-то сказать, когда вскочивший варвар вскрикнул и указал на землю. Рядом с костром лежал выпавший из огня уголёк, размером с куриное яйцо. Он был раскалён так сильно, что трава под ним шипела. Красное свечение напоминало о железных заготовках из плавилен кузнецов.

– Какой… горячий, – промямлил Стефан. – Скажите, вы ведь тоже видели в той вспышке…

Уголёк неожиданно дёрнулся. Затем ещё раз. Задрожал. А потом и вовсе катнулся вперёд на несколько дюймов.

– Он ответить нам! Лис ответить! – Возбуждённое лицо южного воителя наполнилось детским восторгом, как у ребёнка, которому пообещали, что его отведут на ярмарку и купят самых лучших деревянных игрушек.

– Это ещё ничего не… – начал было Стефан, когда уголёк вновь дёрнулся. А затем уверенно покатился вперёд, остановившись у границы леса.

– Это Лис, клянусь имя моя отец! – затараторил варвар. – Он указывать нам путь, да, я знать точно! Он желать, чтобы мы идти!

– В тёмный лес? – пробормотал робко чародей. – За едва тлеющим угольком?

– Нормально он тлеет, – буркнул Лео, двинувшись за проводником. – Да если бы даже огонь отрастил ножки и сам пошёл бы вперёд, ты бы всё равно нашёл повод остаться. Так что идём уже.

Уголёк дождался, пока Львёнок окажется рядом, и покатился во тьму за деревьями. Лео, не отставая, следовал за ним. Позади грузно топал и возбуждённо сопел варвар. Шествие замыкал Стефан. Красный шарик прибавил скорости, пришлось поспешить.

Тьма ночного леса набросилась на них неожиданно, как поджидающий в подворотне грабитель. Плотный мрак окружил со всех сторон. Контраст был настолько резким и ошеломляющим, что Лео даже на мгновенье подумал, а не отказаться ли этой затеи и не вернуться ли к тёплому и безопасному костру? Но тут же одумался, понимая, что уголёк – их единственный шанс отыскать Юрганта. Вор вздохнул и на прощание обернулся к уже едва заметному свету лагерного костра. Уголёк, увеличивал скорость.

«Живя в городе, быстро привыкаешь к свету фонарей, коптилен и жаровен. Даже к бледному свету луны. Но вот именно в такие моменты, понимаешь, что такое совершенная, вездесущая тьма. Только в ночном лесу по-настоящему познаётся суть слов: "Темно, хоть глаз выколи…"»

Львёнок почувствовал, что начинает уставать – уголёк увеличивал темп всё быстрее, совершенно не жалея следующих за ним людей. Марш-бросок по ночному лесу оказался делом нелёгким. Помимо того, что надо было держать проводника на виду, избегая чёрных стволов деревьев, так ещё и корни так и норовили зацепиться за ногу. Бегущий следом Завалон сопел, как кузнечные мехи, а Стефан кряхтел и пыжился, явно уступая в физической подготовке обоим спутникам. Лео, несмотря на тревогу, усмехнулся.

«Забавно будет, если мы сгинем, а Юргант – живой и здоровый – придёт утром на поляну и никого там не обнаружит. Нас небось слышно даже в Царстве Бурь! Если в этом лесу действительно водятся все эти хаотические твари… то я нам не завидую…»

– Я… скоро… не выдержу… – пролаял чародей на бегу. – Долго… ещё?

– Уже близко, – бросил Лео через плечо. – Он мне… только что… моргнул, мол… потерпите!

– Меньше говорить, – мудро заключил сквозь короткие вздохи Завалон. – Больше сохранить… сила.

Лео не знал, сколько времени прошло с того момента, когда они начали этот бесконечный забег, но, судя по сиплому дыханию Стефана, бежали они очень долго. Вор и сам едва волочил ноги, однако уголёк и не думал останавливаться.

Когда Львёнку уже начало казаться, что он вот-вот упадёт, раскалённый уголёк неожиданно дёрнулся в сторону, исчезнув в ближайших кустах. Лео из последних сил, словно дикий вепрь, проломился следом и очутился на небольшой залитой лунным светом поляне. Красный шарик покорно ожидал их по центру. А рядом с ним… стоял конь. Гнедой мерин с ровными белыми чулками на всех четырёх ногах. Полностью осёдланное животное – от седла до сбруи – с неподдельным интересом изучало Львёнка чёрными круглыми глазами. За спиной раздался хруст, и на поляну вывалился хрипящий варвар. С небольшим отрывом к финишу пришёл едва волочащий ноги Стефан. Вся троица какое-то время стояла в полусогнутом состоянии, упираясь руками в колени и роняя на землю солёные капли. Первым смог заговорить Львёнок:

– Неплохая… разминка вышла, а?

– Только… ради чего? – пробормотал Стефан, опускаясь на колени. – Ради… одной лошади?

– Это – не просто лошадь, – радостно воскликнул Лео. – Это – конь Юрганта.

– Как ты знать? – так и не разогнувшись, бросил Завалон.

– А вон по тем пятнам белым на ногах. Видели, какие ровные? Прям один в один. Я этого красавца хорошо запомнил. За таких конокрады обычно просят вдвое больше, чем за одномастных.

Вор нетвёрдой походкой двинулся к животному. Конь всхрапнул, ударил землю копытом, но быстро признал человека и покладисто опустил голову. Львёнок провёл рукой по морде, обернулся к товарищам:

– Эй! У него кожа лоснится. И дрожит всем телом! Ты чего, дружок? Что случилось? Где твой хозяин, знаешь? Сможешь нас к нему отвести? Ну, что ты, тихо-тихо, мой хороший, всё в порядке, мы тебя не обидим… Да что же с тобой?!

Конь затряс мордой, попятился, жалобно заржал. Львёнку пришлось крепко ухватить его за сбрую, намотав её на запястье. Обернувшись к товарищам, он увидел, что Завалон обшаривает взглядом лес, держа нож для разделки дичи.

– Зря меч не брать, – тихо прорычал он. – Сильно зря…

– Конь чем-то напуган, – сказал Стефан. – И судя по всему, это «что-то» приближается к нам.

Львёнок пристально вглядывался во тьму за кольцом деревьев, но ничего не видел. Ухом тоже ничего не слышал – тишина висела загробная, даже птиц и прочей ночной живности не слышно. Опустив взгляд, Лео увидел уголёк рядом с сапогом. Всё ещё раскалённый проводник размеренно пульсировал и никуда не собирался двигаться.

– Вы уверенны, что там кто-то… – не успел он закончить фразу, как конь дико заржал и рванул мордой в сторону – вор едва смог удержать сбрую обеими руками. Стефан и Завалон, как по команде, повернулись к ближайшим зарослям орешника. Варвар пригнулся и приготовился к прыжку. Руку чародея осветило бирюзовым светом, по ней забегали голубые искры. В кустах зашуршало. Послышался гортанный, угрожающий рык. И хлопанье крыльев.

– Что там?! – рявкнул не на шутку перепуганный вор, едва не теряя взбесившееся животное. – Да стой же ты, зараза!

– Лео, – очень тихо и очень спокойно сказал Стефан. – Заткнись.

– Сейчас, – в тон ему произнёс Завалон и пригнулся ещё ниже.

Из кустов с диким, оглушающим визгом выскочило чёрное, желтоглазое нечто, размером с телёнка. Будто бабочка, хлопая огромными перепончатыми крыльями, оно вспорхнуло к деревьям, а потом коршуном обрушилось на варвара и чародея. Львёнок почти успел разглядеть, что на них напало, когда одуревший от ужаса конь громко заржал и бросился прочь. Лео, так и не отпустив поводья, побежал следом, не удержался, упал, сильно ударился боком. А затем его потащило вслед за скачущим животным. Последнее, что он видел – как чудище бросилось на Стефана. После чего поляну окатило голубой вспышкой и бабахнуло громом.

Перед глазами всё смешалось и смазалось, вновь навалилась тьма. Львёнок, стиснув зубы и ещё крепче вцепившиеся в сбрую пальцы, едва понимал, что происходит, пока конь тащил его по земле. Затем где-то на краю сознания промелькнула мысль: «Отпускай!» – и он заставил себя разжать кулаки.

Его резко швырнуло в сторону, затем что-то ударило по голове. Вор несколько раз кувырнулся, перекатился, почти остановился, когда рука, которой он пытался уцепиться хоть за что-нибудь, зачерпнула воздух, и его швырнуло в пустоту. Через мгновенье последовал очередной болезненный удар в плечо и бок, а затем перед глазами всё завертелось пуще прежнего.

Наконец Львёнок, задыхаясь от ужаса, влетел в кусты. Хватаясь за острые ветки, он расцарапал все пальцы, руки и лицо, но всё же остановился. Плотный кустарник частично затормозил падение. Через какое-то время Лео всё же смог подняться и при помощи соседнего дерева даже удержаться на дрожащих ногах. Осмотревшись, он тихо застонал.

– Твою же… мать…

Львёнок оказался в самом низу крутого склона. В темноте. Один. Где-то глубоко в заколдованных лесах Долины Вечности, которую некогда первые народы, видимо, по иронии называли Землёй вечной жизни.

[1] О, Великий огненный Лис! (рагх.)

[2] Я отдаю тебе эту жертву как знак моего почтения! (рагх.)

[3] И я не требую ничего взамен! (рагх.)

[4] Но молю тебя указать мне путь! (рагх.)

[5] И отыскать то, чего так желает моё сердце! (рагх.)

[6] Но если ты откажешь, я приму твою волю покорно! (рагх.)

[7] Услышь же меня, Лис! (рагх.)

[8] Я приношу эту жертву тебе! (рагх.)

Глава 16. Один в темноте.

«Не бойся тьмы. Бойся тех, кто в ней обитает.»

Мотто Охотников за Нечистью

Львёнок стоял на крутом склоне и слушал лес. Проклятая тишина угнетала. Обернувшись, вор попытался разглядеть, что же там находится за деревом и кустарником, которые так удачно затормозили его падение? Оказывается, он скатился не на самое дно: дальше – буквально через несколько шагов – склон отвесно обрывался и исчезал во тьме. Вор пришёл к выводу, что попал в очень глубокий и широкий овраг, дна которого даже при свете луны не было видно. И она, будто назло, скрылась за облаками.

Вернулась давно забытая боязнь темноты. Что может быть хуже, чем оказаться в одиночестве посреди ночного леса, не зная дороги к своим? Только если ещё и один из «своих» потерялся, а двое оставшихся подверглись нападению желтоглазого крылатого чудища. Львёнок, едва удерживаясь от порыва ломануться вверх по склону, прикусил губу, стукнул кулаком по дереву – да так, что ободрал костяшки в кровь – и заставил себя успокоиться.

«Проклятье! Ну почему, почему именно со мной всё это должно было произойти? Я не хочу умирать. Только не здесь… Чёрт, а в любом другом месте умирать будет приятнее? Думай, Лео, думай. Луна, где же ты? Ещё никогда я так не тосковал по тебе. Я должен вернуться к друзьям. А что, если… они все уже мертвы? Чёрт, тогда мне лучше действительно сдохнуть здесь. Один я не выберусь. Остаться в этом поганом лесу, который станет для нас братской могилой. И одинокими ночами Вэль будет сидеть у окошка, тихо плакать, гадая, как же меня не стало. Ох, ладно, Лео, прекращай. Всё не так уж и плохо, пока есть ноги, руки и голова на плечах. Боюсь – значит, жить хочу. А если чего-нибудь сильно хотеть, то оно обязательно сбудется! Звучит, конечно, глупо, но в прошлый раз мне это помогло… Отчего бы удаче не повториться, м?

Так, надо бы сообразить, что делать. Стоять? Идти? Ждать? Скулить? Быть может, помолиться? Эх, жаль, учитель так и не привил мне эту привычку. Глядишь, обращался бы к богам почаще, может, и не оказался бы здесь. Ладно, молиться уже поздновато… но небольшую помощь испросить, думаю, лишним не будет. Силикус, подай знак! Мне сидеть и ждать помощи или вслепую идти через лес? Хотя, в общем-то, и без твоей безграничной мудрости ясно: что так – задница, что эдак…»

От идеи оставаться на месте Лео быстро отказался: спасение утопающего – дело рук самого утопающего. Да и у друзей, если, конечно же, они ещё живы, явно были другие заботы, кроме как бродить по ночному лесу.

«Не смей так думать, идиот! Они живы, без сомнения живы. Дабы укокошить варвара и чародея, нужно что-то покруче, чем обычная бестия…»

Придя к выводу, что поискать дорогу можно по своим же следам, Лео приступил к медленному преодолению склона. Карабкаться в темноте, на крутую возвышенность, едва не ползя на брюхе и вгрызаясь в поверхность всеми доступными конечностями, было нелегко: сапоги то и дело соскальзывали по рыхлой почве, пальцы из последних сил цеплялись за редкую траву, а земля словно бы тянула назад, в лоно чёрного оврага. Несколько раз Львёнок едва не срывался, но именно в эти моменты на удачу (не иначе, как Силикус вмешался) под руку подворачивался корень или куст. Расцарапанные руки и лицо саднили; в ушибленном боку то ныло, то покалывало; но вор, упорно стискивая зубы, продолжал подъём.

Наконец Лео, чертыхаясь и кряхтя от натуги, смог вытянуть себя наверх. Посидел, обливаясь потом, отдышался, перевёл дух. Луна медленно выползла из-за покрова туч, и Львёнок смог осмотреть место, откуда началось его героическое восхождение. Преодолел он не такое уж много – от силы ярдов десять вниз до памятного, словно скрюченного артритом, дерева и костлявого кустарника. Но вот дальше… Дальше склон тонул в непроглядной темноте. Овраг явно был глубже, чем казалось на первый взгляд. Если бы не заросшая растительностью прогалина, возможно, Лео уже был бы мёртв.

«Да я просто счастливчик, ничего не скажешь…»

Лунный свет медленно, как затухающий каганец, начал меркнуть, и Львёнок судорожно принялся осматривать округу в поиске хоть каких-нибудь ориентиров. Впереди стеной стоял густой лес; сам овраг тянулся в обе стороны, покуда видно было, и дальше. Едва проступая верхушками деревьев на фоне почти такого же чёрного неба, виднелся другой край широкой котловины.

Пока ещё был свет, Лео попытался отыскать следы копыт, но это оказалось непосильной задачей. Вскоре луна вновь скрылась за облаками, погрузив лес в кромешную тьму. Ненадолго отступившие страхи тут же вернулись. Борясь с желанием спрятаться в каком-нибудь дупле до утра, Львёнок решил идти. Куда угодно. Лишь бы не думать. Иначе можно было сойти сума от страха – за себя, за друзей, за потерявшегося Юрганта. Однако желание бродить по тёмному лесу быстро отпало. Надо было что-то решать, и быстрее. Конечно, спешить ему некуда, но и без дела сидеть – так себе решение. Как говорил учитель, даже самый дурацкий план лучше никакого. Присев у дерева на краю оврага и постаравшись слиться с темнотой, Лео обхватил плечи руками и крепко задумался.

«Для начала следует выяснить, что мы имеем. Конь Юрганта не мог меня далеко утащить, а значит, место, где остались Стефан и Завалон, находится совсем рядом. Но почему же тогда я их не слышу? В ночном лесу – особенно в таком тихом – звуки должны разлетаться на всю округу! Особенно с магией Стефана, которая грохочет и сверкает так, что боги в Царстве Бурь просыпаются. Быть может, самому крикнуть? Нет, плохая идея. Неизвестно, кто ещё может услышать. Конечно, я мог бы наудачу самому поискать ту памятную полянку… но как-то уже не хочется. А значит, придётся делать то, что я ненавижу делать больше всего на свете: ничего…»

Львёнок поудобнее устроился у дерева, покрепче завернулся в плащ и принялся созерцать ночной лес. С одной стороны, ночью посреди густой и древней чащобы, человек должен чувствовать себя крайне неуютно и тревожно. Но здесь и сейчас было как-то даже спокойно, безмятежно. Тишина. Темнота. Тёмные стволы упираются кронами в иссиня-чёрное небо. Да и чего страшиться? Все страхи – они ведь от неведения. Сам себе надумаешь, мол, там, во тьме, обязательно скрывается что-то страшное – и начинаешь бояться. Но, когда солнечный свет разгоняет мрак, тут же понимаешь, что все ужасы и опасности ночи существовали только в твоей голове. Вот и здесь так же! Никто на тебя не нападает, не воет над ухом, не шуршит в кустах, сверкая жёлтыми буркалами из подлеска. Иной раз даже луна вынырнет из-за облаков, разгонит мрак молочным светом и наполнит округу загадкой, волшебством, придаст жуткому лесу привкус давно забытой сказки из детства…

Проснулся Лео внезапно. Казалось, из-за холода. Но, собравшись с мыслями, понял: дело в другом. Он что-то услышал. Какой-то странный, не естественный для этого места звук. Или просто приснилось? Попробуй разбери, особенно в таком-то состоянии!

«Видимо, всё же нервы шалят… Эх, сейчас бы в постельку тёплую, наевшись от пуза, с кувшином вина и Вэль под боком, да чтоб до утра ни одна зараза не приставала…»

Львёнок резко дёрнулся, моментально вырвавшись из повторной дрёмы. Судорожно зашарил взглядом по тёмному лесу. Теперь он точно был уверен, что слышал. Звон! Тихий, едва уловимый звон маленького колокольчика с шутовской шапки. Вот только что мог забыть шут посреди тёмного и жуткого леса? Грибы пошёл собирать да заблудился? Медленно, стараясь даже не дышать, Лео поднялся, привалился спиной к дереву. Гулко стучало кровь в ушах, дрожали ноги.

«Откуда? Откуда он звучал?»

Колокольчик вновь тихо звякнул. Далеко за спиной. На дне оврага. Львёнок выглянул из-за дерева, силясь разогнать глазами мрак. Луна вновь скрылась за тучами. Впрочем, даже если бы осталась, всё равно её света не хватило бы. Тихо в лесу ночью. Страшно. Беспокойно. Теперь уж точно не уснуть. Если только этот клятый звон больше не повторится…

На этот раз звякнул уже не один колокольчик, а сразу несколько. Три, или даже пять? Чёрт их разберёт! Лео, вцепившись в дерево, до боли в глазах вглядывался в черноту оврага, напрягая слух и надеясь, что это всё просто дурной сон.

Когда звон повторился в третий раз, уже ближе и громче, Лео плюнул на прежние страхи и пришёл к выводу, что блуждание по лесу – не такое уж и плохое занятие. Он заставил себя отлипнуть от дерева и двинулся в чёрную чащу.

Профессиональные навыки сыграли ему на руку: Львёнок шёл быстро, но аккуратно, стараясь не хрустеть ветками, листвой и прочим содержимым лесного покрова. Однако, как только луна скрывалась за облаками, приходилось сбавлять шаг и дальше продвигаться медленно, почти вслепую, выставив руки и полагаясь на удачу. Лео не знал, как долго это длилось, когда неожиданно из чащи выплыл просвет, и вскоре ноги вывели его на небольшую полянку.

К счастью, луна крайне вовремя показалась из-за туч. Приникнув к земле и рассмотрев следы копыт, Львёнок возликовал – здесь-то они и разминулись! Впрочем, радость тут же сошла на нет. По центру полянки, там, где больше всего натоптали, виднелись густые чёрные пятна. Осмотрев их, Лео подтвердил первую догадку: это была кровь. Здесь кого-то хорошенько порезали. И как бы жутко ни было свыкаться с подобной мыслью, но этот «кто-то» вполне мог оказаться одним из его друзей.

«Но где тела? Почему нет вещей, оружия? Даже если… их сожрали, то… не могли же проглотить целиком! Нет в мире такой твари, которая смогла бы за один присест слопать нашего Завалушку...»

Лео пригнулся к траве и ещё раз тщательно осмотрел следы. Сражались здесь не долго. От самой большой, уже подсохшей лужи в чащобу тянулась полоса из примятой травы и чёрных капель. Львёнок двинулся по следу, но как только вышел за пределы поляны, тут же его потерял. Пришлось в очередной раз полагаться на милость бога воров.

Вскоре Лео осознал, что совершенно не чувствует направления и решил вернуться на памятную полянку, однако это оказалось невозможным – покрутившись на месте, он понял, что не знает, откуда пришёл. Нахлынувший ужас едва не подкосил ему ноги, однако Львёнок, отдышавшись, заставил себя не поддаваться панике и хотя бы медленно, но продолжать движение. Чтобы хоть чуточку отогнать страх, он стал напевать про себя старую детскую считалочку:

– То-тто-ро, То-тто-ри, от зари и до зари,

То-тто-ри, То-тто-ро, пили сладкое вино,

То-тто-ра, То-тто-ру, знаю я одну игру,

То-тто-ру, То-тто-ра, начинать её пора…

Остальные слова вылетели из головы, отчего незаконченная песенка, вместо поднятия боевого духа, только ухудшила положение, оставив на душе осадок безысходности. Казалось, этот чёрный лес простирается до края мира. Нет больше ни людских, ни других цивилизаций, нет больше городов, сёл, деревень, нет дорог и почтовых станций, замков и поместий, нет больше ничего и никого, кроме бесконечной обители пустоты. Да, именно пустота – вот что нервировало больше всего.

Лес – это прямое воплощение жизни, форма наивысшего её скопления – что было, есть и будет. Это место, где жизнью напитана каждая травинка, каждая веточка, каждый листочек, корешок и кустик. Среда, где дышит всё, куда ни кинь взгляд: под ногами муравьи, черви и лягушки; над головой – птицы, белки и пауки; в норах под деревьями – зайцы, лисы и мелкие грызуны; а посреди всего этого буйства – обычно вдалеке, в переплетении кустов, листочков и веточек – едва заметно ступают, стараясь избежать встречи с незваными гостями, короли и князья зелёного царства – волки, медведи, олени, лоси, кабаны… И даже ночью, в такую темень, что хоть оба глаза выколи – всё равно ничего не изменится, так или иначе ты слышишь и чувствуешь их присутствие. Однако в этом лесу не было ничего подобного. Только неживые деревья, замшелые камни, скрюченные кустарники и сухая безжизненная трава.

В один момент Львёнок так глубоко погрузился в раздумья, что не заметил лесной ловушки под ногами и с громким уханьем растянулся на земле. Шипя от боли, сел, подтянул отшибленную ногу и различил очертания толстого корня в форме трезубца. Провёл пальцами по сухому и шершавому обидчику, проросшему под деревом с широким дуплом, похожим на раскрытый в немом вопле рот. Посетовав на горькую судьбу, всё же заставил себя подняться и пойти дальше.

Время, казалось бы, остановилось. Иногда высокие чёрные кроны расступались и Лео видел бледную луну. Каждый раз чертовка висела на одном и том же месте. Или нет? Всё чаще жалобно урчал живот. Всё сложнее становилось прогонять мысль, что выхода нет. И не будет.

Очередной всплеск отчаяния прервала новая ловушка – не заметив в темноте подлянки, вор вновь споткнулся и растянулся на земле. «Опять та же нога!» В бессильной ярости Лео стукнул кулаком по предмету, о который зацепился носком сапога, и, даже не заметив боли, понял, что уже был здесь. Нащупав толстый корень в форме трезубца, разглядев дерево с дуплом, Львёнок ещё сильнее ощутил всю безысходность своего положения.

«Отлично… Я теперь ещё и кругами брожу. Кажется, сильнее, чем сейчас, я ещё не влипал. Скорее бы солнце встало! Дотянуть бы до утра… Но что-то мне подсказывает, что в этом проклятом лесу утро не наступит никогда…»

Тут Львёнок понял, что, если он и дальше позволит себе мыслить подобным образом, то уже точно не выберется.

«Прекрати! Сейчас же прекрати вгонять себя в это состояние, кретин! Сжал зубы, поднялся и пошёл дальше! Или ты уже смирился? Решил сдохнуть здесь? Если так, то просто ложись на землю и молча жди кончины. Но если ещё хочешь жить, то заканчивай скулить и продолжай движение. Пока ты дышишь, есть надежда. Пока есть надежда – есть и жизнь.»

Львёнок рывком поднялся на ноги и, прихрамывая, пошёл дальше. Ярость, гнев и желание выбраться придали ему сил, впрочем, ненадолго: когда нога в очередной раз уцепилась за торчащий из земли корень-трезубец, а сам Лео не упал лишь благодаря горькому опыту, боевое настроение резко пошло на убыль. Остановившись, вор посмотрел направо, налево, но никаких других ориентиров, кроме корня, больше не увидел – весь остальной лес сливался в единое чёрное полотно.

«Так, это уже начинает походить на дурную шутку злой колдуньи, как в одной старой сказке… Каким образом я могу возвращаться на одно и то же место, если иду только вперёд?»

Не придумав ничего лучше, Лео встал под деревом, повернулся на четверть оборота и двинулся влево от корня. Шёл довольно долго, уже даже начал верить, что всё получится, когда нога опять нащупала чёртов корень. Тогда вор решил двинуться вправо, но совсем скоро вернулся к прежнему результату.

«Проклятье, что мне остаётся делать? Вперёд ходил, налево ходил, направо – тоже ходил. Ну не рыть же здесь сапу, чёрт побери!»

Львёнок совсем уж было отчаялся, когда осознал насколько он был глуп, и, встав к корню спиной, двинулся в обратном направлении. Переставлял ноги уныло, медленно, уже не веря, что сможет вырваться из порочного круга, пока неожиданно не заметил, что однообразная действительность изменилась. Деревья впереди расступились, открыв взору широкую залитую лунным светом полянку. То, что это – не та поляна, на которой он оставил друзей, Лео понял сразу же: эта была намного больше. К тому же на той поляне не было небольшого холмика с одиноким деревом по центру. А здесь – был.

Львёнок, остановившись на границе поляны, увидел, что на холме кто-то есть. Худая фигура стояла под деревом, повернувшись к вору спиной. Лео, чуть не вскрикнув от радости, едва не ломанулся к Юрганту – ну кто ещё это мог быть – когда внутреннее чутье шепнуло: «Обожди». Вор пригнулся, укрылся среди кустов, застыл. Фигура, с которой их разделяло около тридцати шагов, не шевелилась и, казалось бы, созерцала ночной лес. Чем дольше Лео смотрел на неё, тем сильнее убеждался, что это – не монашек. И, кажется, вообще не человек. Люди себя так не ведут.

«А кто тогда? Не знаю. Но всё же хорошо, что я не вышел…»

Тянулось время. Лео наблюдал, не двигался. Фигура тоже. Наконец она подняла руку, провела пальцами по стволу, а затем медленно обернулась. Львёнок затаил дыхание, надеясь, что с холма его не видно. Да и как можно разглядеть тень в тени, под покровом листвы и веток? Вот только всё равно было ощущение, что его видят. Лео буквально чувствовал на себе холодный и неприятный взгляд. Словно за шиворот заполз слизень и теперь копошится под рубахой, медленно опускаясь всё ниже, оставляя на коже влажный, противный след.

Тёмная фигура отпустила дерево, спустилась с холма и двинулась в сторону леса. Тут Львёнок понял, что именно смущало его всё это время. Руки и ноги худого незнакомца или незнакомки оказались слишком длинными. На целый локоть длиннее, чем должны быть у обычного человека… или любого другого человекоподобного существа. И чем дальше оно уходило от Лео, тем длиннее и худее казалось. Даже голова слегка вытянулась, формой напоминая огромное яйцо.

«Вот же, зараза… Здесь и такие водятся? Да какие «такие», Лео? Чёрт его разберёт… но эта страхолюдина… это Нечто… Вот с кем бы я точно не пожелал столкнуться в тёмной подворотне…»

На момент, когда вытянутое существо скрылось в лесу на той стороне поляны, размером оно было раза в два, а то и три выше Львёнка – едва не цепляло яйцеобразной головой нижние ветки деревьев.

Какое-то время Лео сидел на границе поляны ни жив ни мёртв, никак не решаясь вылезти из укрытия. Наконец, когда всё же решился, Нечто неожиданно вернулось – с противоположной стороны от той, куда уходило. Поначалу Львёнку даже почудилось, что вышел кто-то другой: не то гном, не то лепр, не то человеческий ребёнок – фигура была низкой, от силы фута три-четыре. Однако чем ближе она подбиралась к холму, тем выше становилась. Когда же существо вновь поднялось на холм, ростом она была, как и в первый раз, с обычного человека. Всё повторились в той же последовательности: Нечто постояло, полюбовалось лесом, провело рукой по дереву, спустилось с холма и двинулось в сторону чащи, постепенно вытягиваясь и превращаясь в худую яйцеголовую жуть.

Когда же спектакль повторился в третий раз, и тень карлика, появившись с другой стороны поляны, двинулась к холму, Лео плюнул на все попытки разобраться в происходящем и решил вернуться в лес. Но, как только он покинул временный форпост и начал пятиться от поляны, стоящее на холме Нечто резко обернулось. Львёнок застыл. Нечто шагнуло в его сторону, остановилось и даже, кажется, принюхалось. Лео, представляя себя маленьким и неприметный кустиком, слился с ночным покровом. Вору показалось, что Нечто про него забыло – стоя под деревом по центру холма, оно перестало шевелиться, и само теперь едва отличалось от дерева. Но стоило вору пошевелиться, как Нечто тут же ожило, дёрнуло головой, абсолютно точно определило направление. И неспешно спустившись с холма, двинулось в его сторону. Лео перестал дышать. Нечто остановилось.

«Не может оно меня видеть… Так не бывает… Главное – не шевелиться… И не чихать. Вот я влип! Как в том анекдоте о простуженном воре, слепом монахе и глухом стражнике. Давай же, отворачивайся и уходи. Ну, тебе что, сложно, что ли? Ну, пожалуйста, ну, уйди… ох, проклятье, сейчас чихну… точно чихну… нет, нельзя!»

Сила самовнушения уже защекотала воровские ноздри, но Лео сдержался. Полегчало. По щеке скатилась капля холодного пота. Вытянутое чудо так и стояло у основания холма и не двигалось. Можно было даже предположить, что всё увиденное ранее было лишь плодом разыгравшегося воображения, а на поляне стоит обычная, ничем не примечательная статуя. Которую неведомо кто и неведомо зачем притащил в лес.

«Лео, хочешь бесплатный совет? Бери ноги в руки и проваливай! Опять я сам с собой разговариваю? Да. И с этой проблемой мы разберёмся позже…»

Беззвучно выдохнув, вор решился на вторую попытку отхода и глубоко вдохнул. Нечто, как оказалось, только этого и ждало. Словно сорвавшийся с цепи пёс, оно понеслось прямо на Лео, быстро вытягиваясь и увеличиваясь в размерах.

Львёнок с перепугу шарахнулся назад, оступился, вскочил на ноги и нырнул в ночной лес. Нечто неслось по пятам, громко хрустя ветками и шурша листвой под ногами.

Глава 17. Беги!

«Безысходность – удел мёртвых.

Надежда – сила живых.»

Джо Улыбка,

хозяин трактира "Вендетта"

Ужас.

«Дыши, дыши ровно…»

Отчаяние.

«Вдох. Медленный выдох…»

Рывок. Ещё один. Едва не упал.

«Ноги, не подведите!»

Весь мир слился в размытое тёмное пятно. Свист ветра в ушах. И невыносимый топот, который порождала преследующая его тварь. Вор не бежал – летел над землёй – прыгая, как заяц, уклоняясь от чёрных стволов, продираясь сквозь колючие и цепкие кустарники, каким-то чудом минуя ямы, камни и корни на своём пути. Обернуться не решался – боялся упасть, если увидит костлявую и длинную, как ветвь, руку, что тянется к нему из черноты за спиной.

Остановка произошла неожиданно – споткнувшись, Лео пережил мгновение свободного полёта, а затем с грохотом растянулся на земле, прикусив до крови язык. Когда оправился от падения, понял: погоня отстала. Увидел, что вернулся к памятному корню в виде трезубца. От нахлынувших горьких чувств хотел выругаться, но услышал приближающийся хруст совсем рядом, всё ближе и ближе. Пронзивший сердце животный ужас едва не лишил Львёнка последних сил. Однако рефлексы оказались сильнее.

Как оказался на дереве, Лео не помнил. Только что, вроде бы, валялся на земле и ждал неминуемой кончины, и вот уже сидит на толстом суку, прикрывшись густой листвой и упираясь подбородком в колени, со ртом, полным крови. Тихо в лесу ночью. Темно. Страшно. И сердце в груди грохочет, как барабан, бьётся о рёбра. Трепещет. Жить хочет. Хруста больше не было. Как и шуршания. Вообще никаких звуков. Только этот невыносимый стук в ушах: тук-тук, тук-тук, тук-тук, тук-тук. И тошнотворная медь на прокушенном языке. Львёнок, едва удерживаясь от желания закричать на всю округу, лишь бы разорвать эту угнетающую сознание тишину, втянул полную грудь воздуха.

Нечто появилось неожиданно – оно беззвучно вышло из леса, остановилось у корня. Осмотрелось. Затем подошло к дереву. Встало прямо под Львёнком. Тот почти ничего не видел, различал лишь очертания, едва заметное шевеление во тьме и уплотнение движущегося мрака. Лео скорее чувствовал присутствие существа. И оно стояло прямо под ним. Выжидало. Готовилось.

Он не выдержал, закрыл глаза. Ждал долго. Сидел на узкой жёрдочке и обливался потом, моля Силикуса о быстрой смерти, если порождение леса всё же умеет лазать по деревьям. Дикий, убивающий всё внутри страх нарастал с каждым ударом сердца, креп, расползался по внутренностям, оставляя липкий осадок обречённости и невыносимого предвкушения мученической кончины. Это жуткое состояние сводило с ума, ломало волю, рвало душу на части. Львёнку даже захотелось сигануть вниз с ножом в руке, прямо на загривок этой твари, и будь что будет, лишь бы не умирать от страха, не пропускать его через себя. Побороться вне зависимости от исхода, попробовать на вкус последний глоток жизни. Только не так… Не как обезумевшая от ужаса животина, потерявшая способность сопротивляться, которую хозяева ведут на убой, и она знает об этом, но уже не имеет сил сопротивляться. В груди образовался тяжёлый ком, постепенно начал распирать лёгкие, наливаться огнём, требовать выхода наружу. Перед закрытыми глазами заплясали бордовые пятна, голова закружилась, а кровь ещё громче застучала в ушах. Львёнка начало трясти.

«Держись… держись… ещё чуть-чуть… Всё, не могу…»

Лео выдохнул. И уже не имея больше сил прятаться – вдохнул. Глоток воздуха был сродни нектару богов. В голову ударило ещё сильнее. Львёнок едва не сорвался, схватился дрожащей рукой за ближайшую ветку, всколыхнул листву, издав громкий шелест. Рассчитывая на худшее, открыл глаза и тихо всхлипнул. Под деревом никого не было. Нечто ушло.

Словно пьяный, в полуобморочном состоянии, почти не соображая, что делает, Лео повис на вытянутых руках, разжал пальцы. Приземлился на обе стопы, не удержался и упал на бок. Лежал долго, впитывал щекой холод земли, втягивал носом чернозём и пытался прийти в себя. С огромным трудом поднялся. Пошёл наобум, не зная направления, даже не особо понимая, зачем вообще идёт. Только бы не стоять на месте. Только бы не думать. Не вспоминать пережитое.

Что было потом, помнил плохо. Переход через Долину Вечности сохранился в памяти туманными образами: чувством тревоги, беспокойством и осознанием собственной уязвимости – словно попасть в кошмар наяву, где тонешь и тонешь, как в гадкой трясине, а света белого всё нет и нет. Тёмные вспышки воспоминаний наполняли ломаные фигуры деревьев, гротескные очертания дремлющего в ночи леса, вопли истерзанной страхами души. Всё это было агонией тупого, животного безумия, что поработило уставший разум и низвергло Львёнка в сознательную полудрёму. Та часть Лео, что отвечала за самосознание, бросилась во тьму, утопла в ней, нырнула в самую глубину омута – туда, где со дна вздымается чёрный ил безразличия ко всему сущему. Это состояние перемежалось редкими выныриваниями на поверхность реальности, где можно было хрипло втянуть воздуха. А удостоверившись, что тело живо, ноги ходят, и лёгкие вдыхают и выдыхают воздух, разум погружался обратно – в пучину мрака. Долина вечности. Безумия. Конца. Долина уснувшей отваги и бодрствующего ужаса.

Хруст. Ветки, листья, сучки. Шаги. Чьи шаги? Мои… Или чужие? Бежать, бежать! Как можно быстрее, как можно дальше. Хотя... Неважно… Темнота. Пятна. Мрак. Кто здесь? Луна висит высокого, светит далеко. Но недостаточно. То и дело пропадает, уходит, оставляет в одиночестве. «Пожалуйста, не бросай меня. Побудь со мной ещё чуть. Я без тебя не смогу. Не смогу…»

Она слушает, слышит, отвечает на его мольбу. Но потом, видимо, осознает, что не может изменять своей природе… А быть может, она сознательно идёт на это? Может быть, даже смеётся над ним, издевается, нарочно разгоняет тьму, из которой теперь состоит весь мир? Чтобы потом опять предать его, уйти, скрыться за облаками, спрятаться в ночи, оставить его в темноте и беспамятстве? Кто знает…

Время застыло. Время ушло. Исчезло, как и луна. Теперь его попросту нет. А может, никогда и не было? Был только лес и темнота. И прошлой жизни тоже не было. Какой жизни? Там было что-то, ради чего стоило жить. Там были друзья. Кажется, была любовь. Стремления и желания. Цели, мечты. Силы, чтобы бороться за них. Пути, которые вели вперёд. Непреодолимое желание достигнуть всего, чего желали душа и тело. Но, где всё это теперь? Теперь этого нет. Неужели оно может вот так вот просто взять да исчезнуть? Раствориться эфемерной дымкой, пропасть последним лучиком надежды… Забыть, как старое воспоминание, коему больше нет места в разуме, переполненном тягучими мыслями о собственной незначительности, отягощённом осознанием безысходности, придавленном пониманием своей неважности для этого мира.

«Что будет, если меня не станет? Что станется, если меня не будет? Остановится ли этот мир? Всплакнёт ли, уронит хоть одну слезинку? Будет мир скорбеть? Или позабудет ещё раньше, чем тело покроется инеем? Изменится ли хоть что-нибудь, если я уйду за черту?Кто знает…»

В одном из воспоминаний Лео упал. Он не видел куда падал, а может, просто не смотрел. Возможно, даже шёл вперёд с закрытыми глазами, ибо на что смотреть во тьме тьмущей, где даже незрячий горько закричит: «У-у-у, какая темень-то в округе!..» Потому вор и не разглядел пустоты, в которую провалилась нога, а вслед за ней и тело. Удар о землю, воздух покинул лёгкие. Воздуха нет. Немой вопль. Судорога. Боль. Боль напомнила о том, что он всё ещё жив. И всё же воздух был. Он вернулся, пробил невидимую стену, наполнил тело жизнью. Земля, на которой лежал Львёнок, шевелилась, извивалась, пребывала в постоянном движении. Она наползала на него, царапала маленькими острыми пальчиками, щекотала лапками лицо, проникала под одёжку, пробиралась за шиворот, облепляла собою всё тело. Но земля не может шевелиться. Не умеет невыносимо жужжать над ухом и кусать жвалами, оставляя зуд и желание счесать всю кожу до крови. Значит, он лежал не на земле? Кто знает…

Одно безумное воспоминание сменялось другим. Неожиданно в мир вернулись краски, вернулся свет, и ноги вывели Лео на широкий, заросший невысокой травой пустырь. Это был утёс на окраине леса. Обрыв висел над пропастью, а пропасть казалась бесконечной. Она состояла из густой и тягучей, как патока, тьмы, усеянной каплями далёких и маленьких звёзд, что горели холодным светом. Словно космос опустился на землю, растёкся по горизонту и заполнил весь мир, оставшийся за границей выступа. Стоять на краю и глядеть в бесконечную пустоту было тревожно, неприятно, неуютно, но меж тем – невероятно. Вид завораживал.

«Но откуда здесь пустота? Откуда космос? Откуда утёс и обрыв посреди густого и равнинного леса? Я знаю, что это. Я уже видел это… Передо мной – Бездна. И я смотрю на неё, а она смотрит на меня. Как долго мы сможем играть в гляделки? Кто из нас сломается первым? Кто сдастся, попросит пощады, помилования, милосердия к побеждённому? Кто в итоге не выдержит и сиганёт вниз головой с обрыва?Кто знает… но вряд ли это будет Бездна.»

Лео бродил по этому проклятому лесу бесконечно долго. В полном отчуждении, плюнув на собственную сохранность, совершенно спокойно воспринимая творящееся вокруг безумие. Ибо безумие становилось нормой. Но всё же изредка тихий голосок на самом краю сознания подсказывал ему, что так нельзя. Если безумие становится обыденностью, вероятно, ты сходишь с ума. Этот голосок удерживал вора от полного погружения в пучину ментального хаоса. Удерживал на волоске.

Львёнок очнулся от спячки, когда разглядел за деревьями едва заметный клочок света. Вор остановился. Неожиданно понял, что осознает происходящее. Помнит почти всё – где он, зачем он, куда он. Его разум наконец-то проснулся, заработал. И тогда пришло понимание, что это пробуждение – последнее.

«Если я вновь погружусь в чёрный омут, обратной дороги не будет. Безумие и Долина сожрут меня...»

Лео встряхнул плечами. Выдохнул.

«Рано сдаваться. Они ещё не победили.»

И двинулся на свет.

Светлое пятнышко медленно приближалось, увеличивалось в размерах, набирало яркость. Чем ближе оно было, тем страшнее становилось Львёнку продолжать движение. Он подсознательно сбавлял шаг, останавливался, но всё же, скрипя зубами, заставлял себя идти. Наконец вышел к очередной полянке, совсем небольшой, десять на десять шагов. Стоял долго, смотрел. Не верил глазам. Лесной пустырь заливал солнечный свет – настоящий, золотой, согревающий. Яркие лучи, словно небесные стрелы, прорывали завесу широких крон и впитывались в землю, сливаясь в единое свечение. Словно в тёмном лесу наступил самый яркий, светлый и тёплый в мире день.

Первым желанием было сорваться на бег. Закричать, заголосить, захохотать, метеором ворваться на поляну и ощутить сполна всё это чудо. Свет манил и притягивал, зазывал войти в него, окунуться с головой, искупаться, почувствовать даруемое им наслаждение каждой частичкой уставшего и замёрзшего тела. Вор почти сделал этот последний шаг, когда в голове раздался едва слышимый шепоток: «Что-то не так…». Но что именно? Львёнок так и стоял на границе пустыря, окружённый темнотой и холодом, в каком-то ярде от спасения… но так и не мог сделать этот последний шаг. Хотя вся его сущность умоляла войти в Свет.

«Почему я колеблюсь? Что может быть плохого в солнечном свете? Свет – это всегда добро. Он дарует жизнь и силу. Так чего же я остановился?»

Ответа не было. Просто Лео чувствовал – туда нельзя. Под угрозой смерти. Шёпота в голове становился громче. Одна часть разума – та, что отвечала за инстинкт самосохранения – вопила о том, чтобы он разворачивался и шёл назад. В темноту и холод. Подальше от золотистого и столь манящего тепла. Однако вторая часть – уставшая и замученная – наоборот, приказывала шагнуть в свет и раствориться в нём. Исчезнуть росой на рассвете.

«И тогда всё кончится. Быстро… безболезненно… легко и просто. А может… пора мне? Я так устал. Нет желания бороться… Да и зачем? Кому в этом чёртовом мире сдалась моя жалкая борьба? Эти достойные одного лишь презрения бесполезные попытки, которые я называю своей жизнью… Нет! Нет, Лео. Прекрати. Нельзя сдаваться.»

Вдруг он услышал. На самой границе бытия, ближе к вымыслу, нежели к реальности. Голос.

– Почему? – спросил, едва слышный шёпот. – Почему нельзя?

– Потому что… Ну… это – удел слабых, – так же шёпотом ответил вор. – Только слабые духом ищут причину, чтобы прекратить… жить.

– Но в чём смысл? В вечной борьбе? В терпении страданий? В преодолении страхов?

– Смысл… в самой жизни. В том, чтобы её прожить.

– Как прожить?

– Как получится.

Голос в голове тихо усмехнулся.

– Жизнь – это движение по узкому мосту, что висит над непроглядной пропастью, дно которой скрывает туман. И шаг за шагом ты идёшь по нему, идёшь, не зная куда, не зная зачем. Назад уже не вернуться – у тебя есть лишь память, память в три шага, три последних шага… а дальше мост обрывается. Ты продолжаешь идти, на тебя дует холодный ветер, так и норовя столкнуть вниз. А вокруг – темнота. И нет в ней просвета. Порой ты идёшь в тишине и спокойствии, идёшь ровно, тебя начинает охватывать ощущение, что всё хорошо и дальше будет только лучше… Однако ветер возвращается. Он всегда возвращается. И начинает дуть с утроенной силой. Но главное – ты знаешь, что однажды ветер победит. Он налетит безжалостным, сокрушающим шквалом и заставит тебя пошатнуться. Ты не удержишь равновесие, отклонишься в сторону, взмахнёшь руками, пытаясь отсрочить неизбежное... И тогда ветер наконец-то скинет тебя с моста. Низвергнет в пустоту. В туман, который ждёт на дне той пропасти, что дна не имеет... Все знают – это случится. Даже те, кому отпущено гораздо больше, чем простому человеку, чей век мимолётен. Так зачем же продолжать движение, отсрочивать предначертанное, если конец всё равно один?

– Затем, что… Не я дал себе жизнь. Не мне её забирать.

– Вот именно! Не ты. Тебя не спросили. Тебе не раскрыли условия. Не предупредили об итоге. Одинаковом для всех. Тебя просто вытолкнули на этот мост, сказали: «Иди!» – и ты пошёл. Однако действительно ли ты этого хочешь? Идти сквозь степи боли и болота невзгод, сквозь тернии страданий и долины сомнений, через леса страхов и пещеры ужасов, по пустыням одиночества и полям безысходности лишь для того, чтобы в итоге, взобравшись на гору отчаяния, сорваться с неё в лоно густого и белого тумана, который ждёт всех и каждого за чертой. Так стоит ли жизнь всех невзгод? Задумайся…

– А ведь правда, – пустым голосом согласился Лео. – Жизнь полна боли… и в конце концов мы все умрём.

– Вот именно. Не проще ли будет закончить пытку самостоятельно? Шагнуть с моста… в сторону. Влево или вправо – не суть важно. Не ждать неизбежного, а самому сделать выбор. Стать истинным хозяином своей судьбы.

– Истинным хозяином своей судьбы, – зачарованно повторил Львёнок.

– Это ведь так просто. Шаг… и всё. Нет боли. Нет страхов. Нет сомнений. Ничего нет. Ведь ты так устал... От одиночества. От тьмы, что окружила и пляшет дикий тотентанц… Затягивает в гнилое лоно лишь затем, чтобы голого и униженного вышвырнуть на грязную, холодную улицу… А потом опять изгаляется, глядя на страдания, заходится безумным хохотом, и вновь – затягивает, и опять – вышвыривает, и так – до конца. Пока силы не оставят тебя, и ты не сдашься. Так ответь на вопрос… ответь не мне, а себе. Ради чего терпеть, если в итоге всё уже предрешено?

– Да, – прошептал вор. – Всё предрешено. Так и есть…

– Ты ничего не потеряешь.

– Не потеряю… ничего.

– Но обретёшь многое.

– Что… обрету?

Голос на мгновение задумался, а затем ответил тихо и вкрадчиво:

– Покой… и безмятежность.

Эти слова показались вору самым ценным из всего, что только может быть на свете. Ему так непреодолимо захотелось ощутить эти неведомые доселе чувства, что Лео едва не заплакал. От облегчения. Предвкушения. Желания поскорее стать лёгким облачком, которое ничего не волнует, не заботит, не гнетёт. Стать истинным хозяином своей судьбы. Лео сглотнул тяжёлый ком и сделал маленький, аккуратный шаг. Носок сапога пересёк границу поляны и выступил на свет. Варёную телячью кожу окутало радужное сияние. Словно тысячи маленьких, но очень ярких звёздочек, взявшись за руки, решили сплясать кароль[1] на его обувке. Львёнок представил, как это сияние окутает его полностью, и желание войти в свет стало почти непреодолимым.

– Иди же! Не останавливайся...

– Иду, – хихикнул вор. – Уже всё… почти всё.

– Верно. Не бойся.

– Не боюсь…

– Страха нет.

– Нет страха… нет его.

– Ведь смерть – это просто глубокий сон… от которого уже не проснёшься.

– Просто глубокий сон…

«Там не будет боли. Не будет страданий… одиночества... и страхов. Но там вообще ничего не будет. И меня тоже не будет.»

Голос, словно почуяв колебание вора, заговорил ещё слаще:

– Ну, что же ты? Решайся. Это так легко. Закончи пытку. Там всё изменится, вот увидишь…

Лео не двигался, смотрел на золотистый свет, размышлял. Семечко сомнений уже пустило корни и начало прорастать всё глубже, всё быстрее, оплетая ростками его сердце. Львёнку очень хотелось покончить со всем. Перестать испытывать горечь, переживать ужас, сгибаться под давлением страхов. Однако, несмотря на все сложности, он чувствовал. Переживал. Сопротивлялся. И благодаря этому был жив.

– Ты сомневаешься… это естественно. Но ведь глубоко внутри ты понимаешь, что страдания никогда не кончатся. Ты всё ещё жаждешь борьбы? Желаешь покрываться трещинами, изо дня в день ломаться, рассыпаться на части, по капле лишаясь своего «я»? Пока сосуд не опустеет, и лёгкий порыв ветра не опрокинет его, разбив вдребезги? Зачем? Ведь смерть неизбежна. В твоих силах выбрать, какой она будет. Быстрой и безболезненной… или мучительной и долгой. Так ради чего всё это?

Ответ, простой и надёжный, совершенно ясный и неподвластный сомнениям, оказывается, всё это время был у него под носом. Удивительно, но Лео понял, что всю жизнь знал ответ на вопрос. Именно это знание и помогало ему в прошлом преодолевать все трудности. Он просто забыл. Но в последний момент вспомнил. Всё, что делало его им – человеком с тёмным прошлым и далеко не радужным будущим, однако человеком, который так и не сдался. Не отступил, когда выхода не было. Не опустил руки, когда опустилось всё тело. Остался человеком там, где другие превратились в зверей. Этого человека звали Лео. Друзья – Львёнком. И данное имя он выбрал себе сам.

– Да… впереди итог один. Да, много страданий ещё выпадет на мою долю. И да, черт побери, мне будет больно, страшно и мучительно. Я буду умирать ещё много раз… но меж тем я буду возрождаться. Именно в этом суть жизни. В преодолении. И пускай будущее объято тьмой, но в этой тьме есть просвет. Есть друзья – они, пускай и на время, но избавляют от одиночества. Есть любовь – она наполняет силой продолжать борьбу. Есть желания и цели, пускай не самые благородные, но уж точно не вывалянные в грязи и мусоре – цели, которые заставляют упираться ногами в землю, прикрывать глаза от бьющего в лицо ветра и продолжать двигаться. Сопротивляться. Как бы плохо ни было сейчас, завтра наступит новый день. Кто знает, что он принесёт? Там может быть плохо, но может и не быть. Может стать лучше. Отчасти – по воли случая, отчасти – благодаря моим решениям и поступкам. Завтра есть надежда. И всё постоянно меняется. Ибо суть жизни в переменах. В движении, поисках себя и лучшей доли. Я готов страдать дальше, зная, что одним днём всё может измениться. Зная, что будут ещё радостные моменты. А там, где нет ничего, ничто и не меняется. В этом главное отличие жизни от смерти. Жизнь – движение. Смерть – пустота. Она рано или поздно придёт за мной, но кому ведомо, что я могу упустить в этот самый промежуток между непрошеным рождением и вечным сном? Сколько радостных улыбок на лицах добрых людей не увижу? Смеха друзей не услышу? Какое количество ночей волшебных упущу, когда всё так спокойно и безмятежно, что, кажется, там – в тёмном небе, за яркими звёздами и серыми облаками – сидит кто-то большой и величественный и смотрит тебе прямо в душу, по-доброму улыбаясь? Как много моментов не переживу, когда, заглядывая в самые дорогие на свете глаза, видишь в них любовь, и тогда понимаешь: этот миг стоил всех былых мучений. Если сейчас я умру, то уже никогда не признаюсь дорогим мне людям, как я их люблю, и как благодарен им за то, что они у меня есть. Если сейчас меня не станет, то не станет не только меня, но и моих детей, которые ещё не родились. Да и, по правде говоря, это просто скучно – взять, и всё бросить. Слишком легко. Неинтересно. Умереть – никогда не поздно. А вот пожить… пожить ещё надо успеть. И сегодня я выбираю жизнь.

Голос молчал долго. В конце концов ответил спокойно, безразлично:

– Раз так… уходи. Страдай. Борись. Мучайся. Рано или поздно ты сломаешься, вспомнишь этот час, и пожалеешь о том, что не принял безболезненное избавление от всего, что наполняет твоё существование тьмой. Но будет уже слишком поздно…

– Возможно, – хмыкнул Лео. – А возможно, и нет. Этого не знает никто. Так что я, пожалуй, останусь и посмотрю, к чему приведёт мой выбор. Прощай, кем бы ты ни был.

Голос не ответил. Львёнок окинул взглядом светлую поляну и, повернувшись к ней спиной, пошёл назад – в мрачный и чёрный лес. Едва волоча ноги, он смотрел на растворяющийся отблеск света на земле и всем нутром чувствовал нечто возвышенное.

«Облегчение? Нет. Избавление от страхов? Вряд ли. Веру в счастливое будущее? Ха! Нет, всё не то… Я чувствую… Верность своего выбора. Его правильность. Так странно… Я ведь действительно раздумывал, но теперь выбора словно… и не было. Хорошо, когда знаешь, что идёшь правильным путём. А насколько уж он правильный или нет – покажет время.»

Когда остаток света за спиной неожиданно померк, и навалился привычный мрак, Лео обернулся. Поляна была темна и пуста. Ни света, ни золота, ни тепла. Морок? Наваждение? Уже не важно. Главное – обман.

«Ладно, успею ещё порадоваться, есть дела поважнее. Во-первых, как теперь отыскать дорогу к своим? Во-вторых, как, чёрт побери, найти Юрганта? Смотри у меня, монашек! Теперь я просто обязан тебя из-под земли достать. И только попробуй сдохнуть, пока я тебя не разыщу…»

Как порой говаривал учитель, мир не сдвинется, пока ты не сдвинешься сам. Так что Лео решил последовать совету и действовать самым простым способом – идти вперёд, пока ноги куда-нибудь не приведут.

Удивительно, но вместе с золотым светом исчезли и прежние причуды Долины Вечности. Остался лишь лес, луна и тишина. И пускай местность до сих пор оставалась пуста и безжизненна – ни животных, ни птиц, ни насекомых, однако тени стали обычными тенями, чаща – простой чащей, и даже луна, изредка выплывающая из-за покрова туч, теперь светила как-то иначе.

«Не так зловеще. Её свет ведёт меня. Спасибо, Хозяйка Ночи. Не часто мы – люди – благодарим тебя за помощь…»

Львёнок попытался представить, сколько прошло времени с момента, когда они покинули лагерь, но не пришёл ни к какому выводу. По всем ощущениям уже должно было светать. Однако что-то ему подсказывало, что всё пережитое – лишь половина пути, и ночь в этом лесу закончится ещё нескоро.

Через какое-то время Львёнок различил в глубине чёрного леса пятнышко света. Первым делом захотелось развернуться и пойти в противоположную сторону – как показывала практика, в Долине Вечности свет жил своими законами, и вместо того, чтобы лечить – калечил. Однако с малодушием Лео быстро справился, идти назад бессмысленно – там он уже был. Да и было стойкое ощущение, что двух одинаковых шуток не встретить даже здесь.

Львёнок шёл быстро, но аккуратно, стараясь не шуметь и быть готовым при первом признаке опасности нырнуть в кусты. Чем ближе он подбирался к источнику, тем больше понимал, что теперь свет другой – менее яркий, белый, уж точно не солнечный, и его в разы меньше, чем на памятной полянке. Наконец вор приблизился к свету настолько близко, что уже мог попасть под него и выдать своё присутствие. Лео остановился, прильнул спиной к ближайшему дереву. Источник двигался через лес напрямик и должен был пройти как раз мимо притаившегося в засаде вора.

Посветлело, на земле проступили опавшие листья, сухие ветки и низкая трава – свет проплыл за деревом, совсем рядом. Когда тени деревьев стали удлиняться, Львёнок сместился в сторону, оставаясь под покровом темноты. Затем вор высунулся из-за укрытия и наконец увидел источник. Это был рой каких-то насекомых, чьи брюшки излучали холодный белый свет. Они летели на высоте четырёх-пяти футов над землёй, точно выбирая направление и не отклоняясь от заданного курса. Когда насекомые отдалились на достаточное расстояние, чтобы Лео мог выйти из-за дерева, он услышал лёгкую поступь и снова вжался спиной в ствол. Хруст веток и листвы стал громче, и Львёнок понял: за светлячками кто-то крадётся.

«Видимо, не я один такой умный. Что ж, он, она, или оно хотя бы издаёт звуки шагов. Ладно, незнакомец… Поступим честно: ты будешь следовать за светом, а я пойду за тобой.»

Дождавшись, пока шаги не начнут стихать, Лео беззвучно выбрался на тропу и двинулся за светом. Незнакомца он тоже слышал, потому выдерживал дистанцию и старался идти максимально тихо. Несколько раз ему казалось, что на фоне света проступала сутулая и невысокая фигура, но сказать точно, кто это или что это, было невозможно. Так и продолжалось хождение по лесу: неизвестный шёл за светом, Лео шёл за неизвестным. Насколько долго это длилось, вор сказать не мог, впрочем, как и ответить на вопрос, куда они идут. Несколько раз светлячки неожиданно замирали, висели какое-то время над землёй, словно выбирая направление, а затем, определившись, продолжали движение. В эти моменты Львёнок переставал слышать шаги и тоже благоразумно останавливался.

Удивительно, но за всё это время Лео настолько сумел успокоиться, что даже начал ощущать нарастающее чувство голода. Несколько раз предатель-желудок начинал траурно ворчать, требуя пищи, за что вор проклинал его самыми последними словами. Наконец дошло до того, что Львёнок пустил воображение в полёт и не без удовольствия погрузился в грёзы: он видел натопленные камином хоромы с густыми коврами, на которых стояли ломящиеся от снеди столы, сияющие мягким светом канделябры, золотые кубки с алым вином и кувшины пива, увенчанные шапками пены. Лео представил, как он жадно набрасывается на все эти рульки, колбасы, сыры, паштеты и караваи хлеба – ну точно лев на лань, – и рот его наполнился слюной. Вор размечтался настолько, что едва не упустил момент, когда свет исчез. Львёнок резко остановился. Шаги… Он больше их не слышал. Вокруг стояла непроглядная чернота и висела пронизывающая тишина.

«Лео… ты идиот! Какого чёрта? Надо было смотреть в оба и держать ухо востро, а не мечтать о всяком…»

Свет вспыхнул неожиданно, прямо перед ним, ослепив на месте. Львёнок, прикрыв глаза, резко отшатнулся, попытался броситься в лес, но оступился, ударился головой о дерево и растянулся на земле. Услышал хруст веток – близко, совсем рядом! Перекатился на бок, выхватил кинжал, ломанулся в противоположную сторону. Как назло, влетел в кусты, весь исцарапался, увяз в густом покрове и, попытавшись вырваться, снова упал. Шаги приблизились. Лео услышал чей-то голос и с перепугу замахал кинжалом.

Когда понял, что его никто не убивает, остановился. Выставив перед собой дрожащую руку с оружием, попытался осмотреться. Слезящиеся глаза не увидели ничего, кроме пляшущих белых пятен и обжигающего света. Пришлось вновь зажмуриться. В сердцах даже выругался, хотя стоило бы помолчать.

– О… о боги милосердные, – раздался удивлённый голос. – Неужели…

– Твою мать, – воскликнул вор с облегчением и попытался открыть глаза, но не увидел ничего кроме пятен света. – Зараза… чёрт бы тебя побрал, да притуши ты уже своих мух!

– Это не мухи, – ответил обиженный голос. – А светлячки. И прекрати ругаться…

– Да хоть кузнечики, остолоп ты редкостный, я же ничего не вижу!

Свет наконец померк, стал мягким – лишь чуть сильнее лунного. Львёнок усердно протёр глаза. Перед ним в двух шагах в святом простодушии стоял Юргант – с вытянутым от удивления лицом. За его спиной, едва разгоняя мрак, висел рой светлячков с брюшками, горящими белым светом. Вор и монашек смотрели друг на друга, как давно не видевшиеся и далеко не самые близкие родственники. Наконец Юргант протянул Львёнку руку. Как только вор поднялся, он заключил монашка в объятия. Радость от того, что церковник нашёлся – да не просто нашёлся, а живой и здоровый – моментально смыла с души чёрный осадок.

– Живой, гадёныш!

– Да, живой, живой, – пробурчал Юргант, отстраняясь. – Ты что здесь делаешь?

– Ягоды собираю! – расхохотался Лео. – Чёрт побери, ты не поверишь, насколько я рад тебя видеть.

– Ага, не поверю, – поджал губы монашек, но всё же позволил себе скупую улыбку. – Так ты… меня искал?

– Ну, а кого ещё? Ох, и понабрался я страхов в этом грёбаном лесу! Такого здесь насмотрелся – словами не опишешь. А ты? Давно бродишь?

– Ну, не то чтобы давно, – смущённо ответил Юргант. – Так, может с час.

– С час? Смеёшься?!

Судя по его взгляду, не смеялся.

– М-да… Стоило ожидать… здесь даже время чудит. Ненавижу этот лес! Ненавижу Стефана, который придумал через него ехать. И тебя тоже ненавижу, потеряшка ты проклятая! Ладно, не косись так, я же любя. Рассказывай, как вышло, что ты ушёл и не вернулся?

– Ну, я ведь повёл лошадей на водопой, – пуще прежнего смутился монашек. – А когда уже возвращался к стоянке, мой конь вдруг стал себя странно вести – дёргаться, громко ржать, вырываться. Словно чего-то испугался… Затем страх передался остальным, и лошади, одна за другой, вырвались, бросились в лес. Я за ними погнался и… заплутал.

– Заплутал – не то слово, – хмыкнул Лео и ободряюще хлопнул юношу по плечу. – Ладно, плутальщик, надо бы искать дорогу к стоянке.

– А ты разве не оттуда?

– Нет, – помрачнел Львёнок. – Я даже не знаю, живы ли ещё наши… товарищи. Но не будем об этом. Понадеемся на чудо.

– Что случилось?!

– Потом. Я всё тебе расскажу потом. Ты ничего здесь странного не замечал?

– Нет, – мотнул лопоухой головой Юргант. – Хотя… тихо здесь как-то. Слишком уж. Но бродить по лесам я не мастак, не знаю, как звери себя ночью ведут.

– Вот-вот. Поверь мне, в этом лесу загадок больше, чем нравоучений в Первой Книге.

Юргант скорчил недовольную мину, но промолчал. Лео перевёл взгляд за спину собеседника.

– Твои фонарики?

– А? Ты про светлячков! Ну, мои…

– Долго ещё они будут с нами?

– Да, вполне.

– Хвала Силикусу, больше не придётся бродить в потёмках! Обратный путь может сильно затянуться. Если мы его вообще найдём.

– Ну, что поделать, – вздохнул Юргант. – Будем искать.

– Будем, – кивнул вор. – Пошли, что ли?

– Лео.

Вор обернулся.

– Можно задать вопрос?

– Ты уже задал. Спрашивай.

– Почему ты… отправился за мной?

Львёнок хотел отшутиться, но понял, что шутки кончились. Либо неугомонный шут в нём наконец устал и забылся глубоким сном.

– Умеешь ты задавать сложные вопросы, – вздохнул вор. – Наверное, потому, что не мог иначе. Мы теперь, вроде как, в одной лодке. И нам бы, по-хорошему, дружить надо, ибо впереди ещё долгий путь. Так будет легче всем. Хотя, знаешь… всё это так, слова. На самом деле потому, что ты… Ну ты – свой, Юргант. Особенно после того, как срастил мои кости. Хотя вроде как не очень-то и жаловал меня.

– Вот именно. С чего ты взял, что я сделал это по доброте душевной? Мы все здесь ради тебя, Лео. Но отнюдь не по своему желанию.

Вор нахмурился, шагнул к монашку.

– Да какая разница, кто, куда и зачем вас послал? Суть в том, что вы – со мной. А я – с вами. И в этот момент я не один. Понимаешь? Не одинок! И, признаться честно, я чертовски благодарен вам за то, что вы избавляете меня от одиночества. Ну, а причина – уже дело десятое. К тому же, я тут размышлял… и понял одну важную штуку. Если человек готов за тебя вступиться, это гораздо важнее добрых речей и любезных улыбок. Слова спину не прикроют. А ты уже не раз доказал свою готовность. Какой же я буду свиньёй, если не отвечу той же монетой? Разве не для этого нужны друзья, м?

Львёнок подмигнул монашку и двинулся в лес. Он готов был поспорить, что услышал за спиной тихий одобрительный смешок Юрганта. Но даже если нет, ему хотелось верить, что так и было.

Не успели они пройти и двадцати шагов, когда церковник неожиданно остановился.

– Лео! Лео, ты слышал?

– Слышал – что? – обернулся вор.

– Странный звук, – монах повернулся к тёмному лесу, окинул его настороженным взглядом. – Наверное, показалось. Идём.

Юргант двинулся вперёд, но натолкнулся на Львёнка. Лицо вора было озадаченным.

– Какой звук?

– Да, никакой, сказал же – показалось.

– Юргант. Говори давай. Какой, к чёрту, звук ты слышал?

– Ну, – пробормотал монашек, и вновь смущённо опустил глаза. – Тихий звон. Вроде, как у колокольчика…

Лео почувствовал, как волосы на затылке зашевелились, а по спине пробежал холодок. Судя по взгляду Юрганта, с лицом Львёнок не совладал.

– Ты уверен?

– Не знаю… а что такого в этом звоне?

– Ничего хорошего. Когда ты его слышал?

– Только что… Как только мы пошли.

– Быстро, туши светляков.

Свет исчез. Вор схватил монашка за руку и уволок в лес, подальше от тропы. Отыскав на ощупь достаточно густой кустарник, Лео затолкал Юрганта внутрь и нырнул следом. Какое-то время они сидели в тишине, выжидали. Наконец церковник не выдержал и прошептал:

– А что такого в этом звоне?

– Отгадай загадку: кто ночью бродит по лесу и звонит в колокольчик?

– Не знаю…

– Вот и я не знаю! И как-то не желаю узнавать.

Юргант замолчал. Шло время, но лес оставался тих. Когда они вылезли из кустов, Лео приложил палец к губам.

– Короче, зажигай своих светляков, и пошли уже отсюда.

Темноту разогнал белый свет. Вор и монашек дождались, пока глаза привыкнут, и двинулись в сторону тропы.

«Проклятье, скорее бы выбраться из этой кошмарной Долины и забыть всё, что здесь было, как страшный сон…»

Лео тихо хмыкнул, уже представляя, как он смеясь будет вспоминать пережитое где-нибудь в тёплой таверне, за стаканчиком эля, рассказывая эту дикую историю, когда неожиданно остановился и обернулся к Юрганту. Монашек подозрительно прищурился.

– Чего ещё?

– Только не говори, что не слышал… – упавшим голосом спросил Лео.

– Не слышал – что?

В ответ из темноты леса совсем рядом раздался тихий колокольный звоночек.

[1] Кароль – танец, участники которого выстраиваются в кольцо или цепочку и двигаются, создавая разнообразные фигуры под аккомпанемент пения.

Глава 18. Ночной звонарь.

«Ночь пожирает слабых.

День окрыляет сильных.»

Мотто Ордена Алых Карателей

– Ну же! Быстрее!

– Не… могу… больше…

– Можешь! Пока я могу… Ты тоже… Можешь!

Юргант в ответ просипел что-то невнятное. Львёнок бросил короткий взгляд за спину, убедился, что монашек ещё держится, и сосредоточился на выборе направления. Нестись сломя голову сквозь утопающий в ночи лес было чертовски сложно. Земля ходила ходуном, деревья так и норовили перекрыть дорогу, кусты цеплялись за одежду. Но самое гадкое – звон. Проклятый перезвон множества маленьких колокольчиков преследовал, нагонял, отставал, затихал и вновь разрастался, гремя и тренькая над самым ухом. Словно орава церковных служек в день весеннего равноденствия высыпалась из храма на улицу и побежала вдоль скверов, двориков и площадей, оглашая округу радостным металлическим кличем: весна, жизнь, тепло и солнце! Праздник! Праздник! Вот только в тёмном лесу этот монотонный, не прекращающийся звук говорил лишь одно: смерть, смерть, смерть, смерть…

Кто или что за ними гонится, было не ясно. Однако Львёнок знал наверняка: если догонит, уже точно не отпустит. Несколько раз звон приближался настолько, что вору чудилось, будто сквозь ритмичное цоканье он слышит ещё и неразборчивый шёпот – как если бы трое людей, набив кашей рты, вели тихий, но оживлённый спор внутри королевской библиотеки.

Звонарь, как про себя окрестил его Лео, даже и не думал уставать – казалось, бегут они уже целую вечность. Привыкший к нагрузке и длительным забегам вор чувствовал, как его силы приближаются к черте последнего издыхания, а за ней обязательно последует роковая ошибка. Каким чудом до сих пор держится Юргант – худой городской парнишка, проживший большую часть жизни в покое и молитвах – Лео не понимал. По его соображениям – не самым дружеским, зато честным – монашек уже какое-то время назад должен был пасть и стать добычей неизвестной твари. Однако – к исключительной радости – церковник этого не делал, а даже наоборот, боролся за жизнь отчаянно, изо всех сил, пыхтя и хрипя, едва не падая, но всё же бежал!

«Молодец, парняга!Тебя явно боги берегут… Вот только… Надолго ли их хватит?»

Львёнок осознал, что не боится. По крайней мере, за себя. То ли прогулка по Долине окончательно лишила его страхов, то ли потому, что теперь он был не один… Или просто вконец с ума сошёл? Как бы то ни было, вор поймал себя на шальной мысли, что он даже получает некое извращённое удовольствие от происходящего. Гонка походила на игру: тоже щекотала нервишки и разжигала кровь огнём азарта. Словно на кону стояли не их жизни, а так, приятная мелочёвка, которую и потерять-то не страшно. Даже захотелось огласить округу безумным воплем, но Львёнок сдержался. Вместо этого прислушался к лесу и понял, что звон пропал.

– Лео!

– А? – вор обернулся на ходу, увидел, что Юргант заметно отстал, и сам сбавил скорость. – Чего?!

– Всё… я сейчас… упаду…

– Рано падать! Остановишься – умрёшь!

– Да с чего ты… взял? Может, это… и не враг… вовсе…

«Глупость какая! Я даже без пророческих снов догадался бы, что звон в ночи не предвещает ничего хорошего…»

Юргант остановился и, согнувшись пополам – да так, что едва не упёрся обритой макушкой в землю – стал жадно втягивать воздух. Львёнок, глубоко дыша и тревожно всматриваясь в ночной лес, едва ли выглядел лучше. Звонаря он больше не слышал, но расслабляться было рано – неизвестный шут до этого тоже несколько раз отставал, однако упрямо и неминуемо возвращался.

– Ох, боги милосердные, – простонал церковник и, смахнув со лба испарину, продолжил шёпотом. – Никогда бы не подумал… что окажусь… в подобной ситуации.

– Ага, – огрызнулся Лео, тоже шёпотом. – Зато я, конечно, уже который год к этому готовлюсь!

– Не будем ссориться. Ты ведь понимаешь, что чем дальше мы убегаем, тем сильнее теряемся в лесу?

– Хочешь сказать, когда мы повстречались, ты знал, где находишься?

Монашек вместо ответа тихо вздохнул и, оглянувшись, неуверенно произнёс:

– Неужели отстал?

– Я бы не стал рассчитывать на такую удачу.

– Зачем мы убегаем? – Юргант приблизился к Лео. – Мы не сможем убегать вечно. Разве не лучше… Я не знаю… Ну, принять бой? Если уж другого выхода нет. К тому же мы не уверены до конца, что нас преследует враг.

«Силикус, и как этот парнишка только дожил до своих лет?»

– Юргант. – Лео положил руку монаху на плечо и продолжил максимально вкрадчиво. – Давай ты просто возьмёшь и поверишь мне на слово, лады? Если остановимся, то рассвета нам больше не видать, как своих ушей. Нет, ты не спорь, а послушай! Я, пускай сединой и не умудрён, но кое-чего в жизни тоже повидал. Из всех своих прошлых приключений я извлёк парочку простых, но очень важных истин. Первая – если что-то идёт не так, как должно, если рядом происходит какая-то дурь, которой ты не можешь дать простого и внятного объяснения, ни в коем случае, ни за какие коврижки не пытайся сунуть свой нос в этом самое «что-то» и выяснить, чем там в итоге пахнет. Даже если выяснишь, нос всё равно оттяпают.

Монашек поджал губы, прищурился, но промолчал.

– Вторая и ещё более простая истина – лучше быть львом с повадками крысы, чем крысой в облике льва.

– Что? – фыркнул Юргант. – И это мне говорит человек по прозвищу Львёнок?

– Вот именно! Львёнок, а не лев. Чем славятся крысы?

– Тем, что переносят заразу? – буркнул церковник.

– Эх, голова молитвенная! Осторожностью. Крыса руководствуется правилом: пока не зажали в угол, избегай любых контактов. Вот когда зажмут, тогда и покажешь, насколько ты лев. А доселе, сохраняй силы и будь осторожен. Как говорил мой учитель, быстрые ноги меча не боятся. Сечёшь?

Только Юргант открыл рот, как оба услышали нарастающий звон колокольчиков.

– Передышка кончилась! – рявкнул Лео и, схватив монашка за шкирку, подтолкнул его. – Вперёд!

И снова безумная гонка. Силы таяли быстрее, чем воск в огарке свечи. Звонарь поразительно точно вычислял их направление и, судя по всему, совершенно не чувствовал усталости. Львёнок не знал, где они. Понятия не имел, куда бегут. Совершенно точно не представлял, чем всё кончится. Однако наверняка знал одно – Юргант не тянет. Совсем. Нет, монашек, конечно, молодец – оказался бойцом, а не тряпкой, всё ещё держится и выжимает из себя последние соки, но всё же он – не бегун. А здесь и сейчас умение правильно убегать – монотонно работать мышцами, держать дыхание и по чуть-чуть расходовать силы – стояло во главе угла. И у церковника это умение отсутствовало напрочь. Звонарь уже точно взял след и больше не терялся. Правда, не сказать, чтобы сильно приближался, но и не отставал. Будто соображал, что бегуны никуда не денутся, запаса выносливости у него больше, и рано или поздно, но он их достанет.

Львёнку уже несколько раз приходилось сбавлять скорость, чтобы Юргант не потерялся. Тот отставал всё чаще и хрипел всё громче. Вся глупая бравада куда-то испарилась, осталось лишь понимание, что гонка рано или поздно кончится, но вот кто продержится до конца – неизвестно. Хотя (чего уж греха таить) известно. Просто Лео до последнего отгонял эту мысль.

«Ещё немного, и Юргант сдастся… Смерть парнишки, быть может, и задержит Звонаря, но… смогу ли я его бросить?»

Львёнку стало не по себе от того, насколько спокойно и рассудительно он об этом подумал. Да, бросать своих – дело низкое. Да, это мерзко и отвратительно. Да, черт подери, именно Лео вошёл в этот проклятый лес только для того, чтобы разыскать потерявшегося монашка и привести его обратно… Но ведь никто не знал, что ситуация повернётся подобным образом! Вор судорожно пытался найти решение, при котором никто не умрёт. И не мог. Все потуги сводились к двум решениям: либо Звонарь сцапает только Юрганта и у Лео появится шанс, либо они погибнут вместе. И как бы это ужасно ни звучало, но, видимо, иного выхода не оставалось.

Вор в очередной раз оглянулся. Монах уже отстал шагов на десять, и расстояние между ними продолжало увеличиваться. Львёнку вновь пришлось замедлиться.

«Проклятье, как же быть? Опять, опять я в сраном тупике! Как поступить? Как спастись? Чёрт, да ведь знаю, как! Но смогу ли?! Готов я пойти на это?»

Юргант будто услышал терзания вора – а может, просто боги решили поглумиться – монашек вдруг оступился и растянулся на земле. Если бы не вскрик, которым сопровождалось падение, Лео так и убежал бы, ни о чём не ведая. Вор остановился, обернулся. Юргант с трудом пытался поднять тело дрожащими руками. Их разделяло целых десять шагов! Треклятый звон быстро приближался.

«Вот и выпал шанс узнать, достаточно ли Звонарю одной жертвы за ночь. Ну что, Лео? Бросаем парня и спасаем свою шкуру? Ведь один выживший лучше, чем ни одного…»

Львёнок готов был поклясться, что, несмотря на кромешную тьму, он видел глаза Юрганта, в которых смешались мольба и укор. Звон становился всё громче, всё ближе.

«Давай Лео. Ты сможешь. Главное – не оглядываться… Какой смысл умирать двоим? Он ведь мне даже не друг! Парень не может продолжать гонку. У меня же ещё есть шанс спастись. Эта звенящая тварь догонит нас. Я ни в чём не виноват… просто так звёзды сложились… судьба, и всё такое…»

Лео отвернулся, готовый сорваться на бег. Монашек даже не пикнул. Просто лежал и смотрел ему в спину. Наверное, лучше бы кричал. Обзывал. Проклинал последними словами. Но Юргант оказался выше этого.

Ноги Львёнка понесли сами собой.

«Всё, выбор сделан. Вперёд! Ох, Силикус… Какая же я сука…»

Луна неистово пыталась пробиться сквозь широкие кроны. Пустой и безжизненный лес не спал. Где-то среди деревьев, в ночи и беспросветном мраке, радостно и оттого ещё более зловеще гуляло нескончаемое «дзынь, цок, трынь, боньк, тинь, циньк, тонь, троньк!» А вместе с перезвоном гуляли чёрные шепотки. Звонарь чуял добычу и шёл по следу. Шёл быстро и неумолимо, словно злой рок к человеку, которому в судьбоносном раскладе выпали карты Повешенного и Девяти Мечей.

– Спасибо… спасибо тебе…

– Заткнись и шевели ногами, лентяй!

Церковник, повиснув на плече Львёнка, изо всех сил старался не отставать, но бежать с подвёрнутой ногой, даже когда есть опора, дело тяжкое и неблагодарное. Лео старался не думать о том, что будет, когда Юргант совсем обессилит – парень выкладывался по полной, прихрамывая, припрыгивая, шипя сквозь зубы от боли. Звонарь нагонял. Если раньше чёртовы колокольчики звенели достаточно далеко, чтобы ещё оставалась надежда, то теперь, казалось, их разделяет не больше тридцати-сорока шагов. И это расстояние стремительно сокращалось.

«Чёрт побери, да что же это со мной?! Сначала за варвара вступился, чуть голову не оттяпали, теперь и сопляка бросить не смог! Что с тобой случилось, Лео? С каких пор ты стал настолько привязан к людям, что своя рубаха уже и к телу не так близка, да и отдать её готов почти безвозмездно? Проклятье, не зря говорят: дружба – враг наживы! Если сейчас не произойдёт чуда, мы покойники…»

И чудо произошло. Мирно спящий на груди камень неожиданно задрожал. Сперва вор не обратил внимания. Однако когда камушек рванулся так сильно, словно чья-то невидимая рука попыталась сорвать украшение, прислушался. Волшебная стекляшка дёргалась вправо столь упорно и ощутимо, что горела натёртая цепочкой шея.

«Хуже вряд ли будет! Ладно, дружок, выручай, коль не шутишь…»

– Юргант, сворачиваем!

– К-куда?

– Сам не знаю! Туда!

Они резко изменили направление, продрались сквозь чахлый кустарник и выскочили на небольшую прогалину. Лесной пустырь, подпираемый с двух сторон рядами деревьев, формой напоминал широкий коридор. Камень тут же безвольно повис на груди, но, как только они миновали голый отрезок, ожил и потянул влево. Повернули, побежали дальше. Звонарь упорно продолжал погоню, но стоило отдать камушку должное, ведь петляющий маршрут нет-нет да сбивал преследователя с толку.

После третьего поворота Камень задрожал и потянул вперёд с таким зверством, словно хотел сорваться с привязи. Лео последовал его велению. Юргант наконец забыл о святости и принялся громко сквернословить. Оба, как могли, захромали к стене деревьев, за которой виднелось чистое небо. Как только они вылетели на открытое пространство, Львёнок почувствовал, что нога провалилась в пустоту. Далеко внизу на чёрной поверхности отразился блик луны. Вор и монах провалились в неизвестность. Благо летели не долго, от силы несколько футов. Врезавшись в край склона, товарищи расцепились и уже раздельно покатились вниз.

Лео второй раз за ночь барахтался в темноте, кувыркался и ударялся всеми частями тела, безуспешно пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Приземление было неожиданным: холодная тьма всосала вора в бурные водовороты, забираясь в уши, нос, рот, обжигая кожу льдом и утаскивая во мрак, где отродясь не бывало света. А потом Лео увидел жёлтое колеблющееся пятнышко, принялся барахтаться, извиваться, бороться со сковывающей члены тьмой. Нащупав ногами опору, он из последних сил оттолкнулся и вырвался из плена. Безумно озираясь, кашляя и отплёвываясь, стоя по грудь в воде, он вдруг осознал, что они угодили в мелкий водоём.

– Сука ты, Камень, – пробормотал Львёнок, стуча зубами, – а не помощник…

Благо местность на дне яра была открытой, и луну не скрывали облака. Лео наконец увидел Юрганта – монашек лежал на воде, лицом вниз. И не шевелился. Похолодев от ужаса, Львёнок рванул к нему, разрезая телом воду и разгоняя ряску, камыши и кувшинки. Поймав церковника, притянул его, обхватил под руки, приподнял над водой. Голова Юрганта безвольно упала на грудь.

«Несмотря на все мои усилия… ты всё-таки умер? Да какого хрена! Я что, выходит, просто так полночи по лесу шастал? Чёрта с два я позволю тебе сдохнуть, зараза святозадая!»

Взбешённый вор потащил безжизненное тело в сторону противоположного от склона берега, который упирался в стену чёрного леса. Лео выволок Юрганта на траву, уложил на спину, отвесил себе пару звонких оплеух, собрался, а затем опустился на колени рядом с монашком. Попытался вспомнить всё, что знал о спасении утопленников. Знаний, к сожалению, оказалось до постыдного мало.

Лео ощупал холодную шею, приник ухом ко рту, подождал, но дыхания так и не услышал. Паника вновь начала брать верх, но вор заставил себя успокоиться и думать хладнокровно. В сознании всплыла старая книжка о врачевании, подсунутая учителем одной холодной зимой. Правда, в ту пору голова Львёнка была забита фехтованием и отмычками, поэтому дожившие до этого дня знания сильно поредели. Лео сцепил пальцы в замок, поднял руки над головой и с силой врезал Юрганту по груди. Деревянное тело едва дёрнулось, да и только. Вор повторил несколько раз, но с тем же результатом. И тут Львёнка осенило.

– Болван…

Он привстал на одну ногу, с трудом перевернул церковника на живот. Кое-как уложил его на колено и стал бить, но теперь по спине. После третьего удара Юргант неожиданно дёрнулся, вытянул шею и стал обильно рвать водой. Львёнок, безумно хохоча, продолжил дубасить бедного монашка по спине – так, на всякий случай – пока тот не сполз на землю, хрипя, кашляя да изрыгая наземь пену. Лео поддерживал парня до тех пор, пока тот наконец не выдохнул, упав на землю в полном изнеможении.

Себя он чувствовал не лучше. С них градом текла вода, мокрая одежда липла к телу, в ботинках хлюпало, но оба всё ещё оставались в живых.

– С-спа…сибо… – булькнул едва слышно Юргант.

Львёнок в ответ лишь махнул рукой, как их ушей вновь коснулся проклятый звон колокольчиков из леса. Судя по всему, Звонарь был недалеко от края склона.

– Пора уносить ноги, – крякнул Лео, через силу поднимаясь.

– Я больше не смогу, – обречённо прошептал монашек. – Я правда всё…

– Ты это брось, – спокойно сказал вор, пытаясь взять Юрганта под руки. – Сейчас второе дыхание откроется…

– Лео. Ты – дурак?

– И мы наконец найдём ребят… и-эх! А потом долго ещё будем смеяться, вспоминая всю эту… чертовщину… Давай же, помоги мне…

– Ты меня не слышишь?

Львёнок настолько был поглощён своими мыслями, что пропустил вопрос мимо ушей. Монашек вцепился в его плечо, неожиданно сильно рванул на себя и прошипел:

– Лео… Услышь меня! Я больше не побегу.

– Что? Почему?

– Потому что я больше не могу.

Львёнка поразил настрой Юрганта – абсолютно спокойный голос и прямой взгляд.

– У меня подвёрнута нога… и совершенно нет сил. Ни ты, ни я не ведаем, куда идём. Кто бы за нами ни гнался, но он знает местность лучше нас. И мы… мы просто не сможем убежать. По крайней мере, я не смогу. У тебя, возможно, ещё получится. Так что иди. Я благодарен за то, что ты не бросил меня, но… уже ничего не изменить. Видимо, такова воля богов. Пожалуйста, не спорь. Я принял решение. Уходи… и не кори себя за это.

– А ты? – едва слышно просипел Львёнок, чувствуя, как твердеет ком в горле.

– А я останусь, – спокойно ответил монашек и сжал воровское плечо. – Задержу его, насколько смогу. Беги и не оглядывайся. Прощай, Лео из Нижнего. Надеюсь, у вас всё получится, и ты ещё увидишь Миротаун. Если сможешь, передай моему… Передай кардиналу, что я его… Я его… Ох, ради Света…

Наконец, голос монашка дрогнул. Он так и не смог договорить, лишь на прощание стиснул вялую ладонь Львёнка и отвернулся к пруду. Звон был уже на краю склона. Лео смотрел в спину Юрганта и пытался заставить себя уйти.

«Да как же так? Парню, небось, и двадцати нет. А он спокойно решает остаться, зная, что остаётся на смерть. Ну а я всё бегу… и бегу… Не устал ещё, Лео? Вся жизнь в чёртовых бегах.»

– Ты… ты почему ещё здесь? – гневно зашипел Юргант, когда Львёнок встал рядом с кинжалом наголо.

– Либо идём вместе, либо вместе подыхаем.

– Я же сказал…

– Да, да. И вот мой ответ.

– Ну почему надо быть таким упрямым глупцом?! – взорвался монашек, грозя кулаками ночному небу. – Почему обязательно надо всё сделать наоборот? Ответь мне, Лео, зачем ты остаёшься?!

– «Зачем», «почему», «в чём смысл того», «в чём смысл сего», – буркнул в ответ вор. – Что ты хочешь услышать? А просто так! А мне так захотелось! Люди – идиоты... и этим всё сказано.

Монашек прожёг его уничижающим взглядом.

– Я хочу знать причину.

– Считай это моим маленьким капризом, – гадко ухмыльнулся Лео. – Ну, что, остаёмся умирать? Или ещё поборемся?

Юргант устало вздохнул и покачал головой. Тут звон наконец достиг края склона, и на мгновенье на фоне леса колыхнулось размазанное пятно. К ним приближалось что-то чёрное и большое. На миг колокольчики затихли. А затем взорвались канонадой радостного звона – попались! Камень, вспыхнув пурпуром под мокрой рубахой, упёрся Львёнку в грудь, будто толкая его и требуя, чтобы он убирался отсюда.

Товарищи одновременно развернулись и бросились в сторону леса. Лео приготовился сдерживать себя, но хромой монах задал такого отменного стрекача, что это вору ещё пришлось нагонять. Хрустя обломанными ветками, они продрались сквозь густой кустарник и очутились на маленькой полянке. Взбесившийся Камень, который только что трепыхался, словно пойманная бабочка, неожиданно затих. Со всех сторон их окружал чёрный лес. На дальнем конце поляны широкой кроной и мощными корнями раскинулся и разросся огромный вековой дуб. В толстом стволе на высоте нескольких ярдов над землёй виднелось широкое круглое дупло, размером с окно. Вор и монашек подбежали к нему, вскинули головы. Львёнок уже возликовал, но тут же понял – напрасно: даже если он подсадит Юрганта, тот всё равно вряд ли дотянется.

– Всё? – прошептал вор под нос. – Отбегались?

Монашек, в чьих испуганных глазах читалось дикое желание спастись, открыл рот, но передумал и прикусил губу. За него неожиданно ответило дупло:

– Ну? Чего встали?

Лео и Юргант потеряли дар речи.

– Я с вами говорю! – заявило дупло высоким ехидным голосом. – Жить надоело, что ли?

– Ты… ты кто? – ошалело спросил вор. – Говорящее дерево?

– Только если ты – говорящий индюк! – усмехнулось дупло. – Давайте уже влезайте скорее.

– Мы не дотянемся! – нервно проорал Юргант. – Слишком высоко!

– Что ж, получается, вам помощь нужна?

– Да! – закричал Лео, оглядываясь. – И побыстрее!

– Быстрее не могу. Сначала надо отгадать загадку.

– Какую ещё, к чёрту, загадку?!

– Обычную.

– Да нет у нас времени загадки разгадывать! – взревел вор.

– Ну, тогда ничем не могу помочь, – вздохнуло дупло, правда, без особого сожаления.

Со стороны пруда раздался плеск воды и радостный звон.

– Мама… – прошептал Юргант. – Оно почти тут…

– Ну что, будете отгадывать? – спросило дупло. – Вы уж простите, но по-другому никак.

– Да будем, будем, сволочь! – рявкнул Лео. – Загадывай скорее!

– Ещё и обзывается, – пробурчало дупло. – Слушайте же!

Он видел всё, он слышал всех,

Всегда стоял на двух ногах.

Но вдруг стал глух, и ног уж восемь,

А взгляд потерян в небесах.

– Кто это? – спросило дупло, прочитав стишок.

– Алекс? – с сомнением пробормотал Львёнок. – Откуда ты здесь…?

– Ответ! Быстрее же, давайте ответ!

Лео сглотнул, посмотрел на Юрганта, но расширенные глаза монашка были обращены к деревьям, за которыми скрывался пруд, откуда приближался нарастающий звон.

– Ещё чуть-чуть, и он будет здесь, – напомнило дупло.

– А кто он? – спросил вор.

– Поверь мне, человек, ты не захочешь с ним знакомиться. Итак, у вас одна попытка. Дадите правильный ответ – доживёте до утра. Ответите неправильно – и вас не спасут даже боги.

– Да помоги же нам! – закричал от бессилия монашек. – Выручи нас, ради всего святого, что ещё осталось в этом проклятом мире! Мы же погибнем!

– Простите… но мне нужен ответ. Правильный ответ.

Юргант, не выдержав, опустился на корточки и спрятал лицо в ладонях. Львёнок, несмотря на леденящий ужас в груди, заставил себя думать. Один шанс, одна попытка.

«Видел и слышал… Стоял на двух ногах… А потом стал глух, отрастил ещё шесть ног и уставился в небо… Бред какой-то!»

Плеск воды затих, однако звон стал громче и ближе. В каждом треньканье и цоканье звучал неумолимый приговор.

– Оно нас убьёт, – прошептал Юргант. – Мы – покойники.

– Ага, – тупо повторил Лео. – Покойники… ох, чёрт! Проклятье, ты прав! Покойники! Эй, хрен дупловый, правильный ответ – покойник. Слышишь? Мертвяк, кадавр, жмур! Это правильный ответ! И только попробуй сказать, что я ошибся…

– Да правильный, правильный! Так уж и быть, сегодня вы к ним не присоединитесь. Влезайте.

По стволу сползла тонкая верёвка. Львёнок рывком поставил Юрганта на ноги и подтолкнул его к дереву.

– А ты? – бросил монашек.

– Сразу за тобой! Ну же, быстрее давай!

Юргант, несмотря на вывихнутую ногу, с чужой помощью быстро вскарабкался по дереву. Настала очередь Львёнка. Звон, казалось бы, рождался уже прямо за спиной. Лео схватился за верёвку и проворно заработал руками, цепляясь носками сапог за шершавую кору. Чувствуя, что соскальзывает, он услышал тяжёлую поступь, которую даже звон не смог заглушить. А также треск ломаемых веток и гомонящий шёпот. Из дупла высунулся Юргант, схватил Львёнка за шкирку и втащил его внутрь.

– А теперь – заткнулись, – едва слышно прошипел голос неизвестного спасителя. – Морды в пол, и чтобы ни звука…

Лео, уткнувшись носом в ковёр из пожухлой листвы и сухих веток, скривился от вони. Воздух внутри был спёрт. Пахло землёй и древесной гнилью, но сильнее всего – мочой. Едкий и удушливый запах безжалостно заползал в ноздри, вызывая рвотные позывы. Лео проглотил кислый ком и заставил себя терпеть. Тихо застонал Юргант. Неизвестный спаситель гневно шикнул.

То существо, что так долго гнало их по лесу, остановился рядом с деревом. Звон стал тише, затем и вовсе смолк. Однако неразборчивый шёпот нескольких ртов, наоборот, усилился. Львёнку представилась комната, заполненная беззубыми, а потому страшно шепелявым людьми, которые яростно о чём-то спорили.

От мерзкого запаха мочи першило в горле. Лео почувствовал подкатывающую снизу волну – ещё чуть-чуть, и он громко закашляется, а то и вырвет. Сжав зубы и стараясь подавить нарастающий в груди клёкот, Лео вдруг понял, что всё стихло. Пронзающая и тревожная, совершенно непривычная тишина опустилась на округу. Как вдруг её разорвал высокий и жуткий, режущий слух визг. И уже через мгновенье он так же резко оборвался.

Сердце выпрыгивало из груди. В горле вновь запершило с утроенной силой. Вернулся звон. Тихий, удручённый, почти траурный. Вновь послышался гневный шёпот. Тяжёлая поступь, быстро отдаляясь, унесла звуки прочь.

Вор держался до последнего и наконец позволил себе откашляться. Затем он аккуратно выглянул из дупла. Но ничего не увидел. Поляна была пуста.

– Оно ушло? – спросил Юргант.

– Ушло-ушло, – раздражённо бросил неизвестный. – Можете сказать «спасибо».

– Спасибо, – пробормотал Лео. – Правда, вонь здесь – жутчайшая.

– Само собой! – ответил спаситель. – Если много раз мочиться в одно место, будет вонять.

– М-м-м… И зачем это делать?

– А ты как думаешь, умник? Наверное, чтобы запах отбить! Или ты знаешь способ получше?

Львёнок благоразумно промолчал.

– Вот и славно, – фыркнул спаситель. – А теперь отпусти… Слышь, дурачина? Тебе говорю!

Львёнок только сейчас понял, что всё это время он сжимал конец верёвки. Которая почему-то была тёплой, шершавой и покрытой тонкими волосками.

– Что ещё за чертовщина, – пробормотал вор. – Юргант, посвети, а…

В тёмном дупле вспыхнул клочок белого света, едва пробиваясь лучиками сквозь пальцы монашка. Церковник разжал руки, и с ладоней спорхнула стайка белобрюхих светлячков, разогнав тьму по углам. Львёнок подавился вздохом. Юргант ойкнул и отполз подальше.

На полу сидело желтоглазое существо с вытянутой головой, формой напоминающей семечко. Лицо у него было бугристое, с впалым носом и широкой пастью, полной маленьких острых зубов. Бурая, вся в трещинах и складках кожа отдалённо напоминала древесную кору. Из головы без какого-либо намёка на шею или туловище росли длинные и тонкие, похожие на ворсистые лианы отростки. Четверо из них вились вдоль стен. Пятое Лео продолжал сжимать в руке.

– Ну, чего вылупился, зеленоглазый? – хохотнуло существо. – Ногу, говорю, пусти!

– Ногу? – тупо повторил вор.

– Ну или руку. Какая разница? Пусти, кому сказал!

Лео поступил, как было велено, и отросток отполз к существу, лениво скрутившись в кольца. Спаситель и спасённые молча пялились друг на друга, пока тишину не прервал тихий голос Юрганта:

– Лео… что это… такое?

– Да, Лео! – весело поддакнуло существо. – Скажи нам, что я такое?

Львёнок помолчал. Честно подумал. Наконец ответил:

– А чёрт тебя разберёт. Херня какая-то несусветная…

– Вот вы – человеки – все одинаковы! – заворчало существо, стягивая остальные отростки. – Вот всё у вас так…

– Как – так? – поинтересовался монашек.

– Через задницу! Если что-то никогда не видели, сразу хернёй обзовёте. А если ещё и внешне оно вам окажется не по нраву, так вообще палкой забить можете. Или камнями закидать! И только потом уже разбираться будете: было оно опасно или не было… Знаю я вашу породу человеческую.

Желтоглазый спаситель обложился скрученными отростками и, несмотря на пугающий внешний вид, скорчил обиженную мину. Юргант, прижимая сложенные лодочкой руки к губам, посмотрел на Львёнка, затем повернулся к существу и заговорил:

– Мы просим прощения, если обидели, но… кто вы?

– Ну, как тебе сказать, – хихикнуло существо, приподняв пару отростков и с интересом их разглядывая. – На данный момент – яркий представитель головоногих, именуемых Lignum Polypus, семейства tenacese, что означает «прилипчивые». По-вашему – Древесным спрутом. Что, не слыхали о таких? Вот-вот. Говорю же, дурная порода ваша! По лесам шастать научились, а фауну кто за вас учить будет? А? Я, что ли? Ну, чего молчите?

Лео и Юргант, переглянувшись, пожали плечами. Желтоглазая голова невозмутимо продолжала, словно они находились не в дупле дерева, посреди зачарованного леса, а на лекции о природе хаотических существ в Миротаунской Академии Наук:

– Кстати говоря, забавный факт: деревенские жители зачастую путают спрута с лесным духом бильвизом, и всё отчего? Правильно, от недоученности. Доводилось ли вам читать сельские книги мудрости? Чего там только не пишут! И что суккубы приходят во снах к праведникам и совокупляются с ними до смертельного изнеможения, пока те умирают с праздной улыбкой на устах; и что единорога можно изловить с помощью непорочной девы, растереть его рог в порошок, а смешав с водой, получить сильнейшее снадобье для мужской силы; и что любой, даже самый костлявый и занюханный дракон обязательно охраняет пещеру с золотом. Ох, и откуда люди только все эти глупости берут? Ясно, откуда! Из собственных извращённых фантазий... Вот и со спрутами так же! А в итоге-то что? В итоге удивляется селянин перед смертью, метнув в землю ножик с тремя царапинами на ручке и крикнув «держи, бильвиз!», – чего это псевдобильвиз не убегает, а наоборот – бросается в атаку?

Лео, подумав, что должен дать ответ, вежливо пожал плечами, но говорливое существо даже не обратило внимания.

– Хочу заметить, что Древесный спрут в наши дни, благодаря вот таким вот умникам, а также работе доблестных Охотников за Нечистью, стал существом довольно редким, можно даже сказать – вымирающим. Если бы вы поймали хоть одного и отнесли его в любой из университетов, при котором имеется кафедра изучения хаотических существ, выручили бы очень недурные деньги, да-да! Хватило бы на годик-другой обширного возлияния в лучших кабаках столиц, вперемешку с употреблением маута[1] первого сорта в компании красивейших деминонденок[2], кто всей душой жаждет отчаянно праздной жизни. Ну, что смотрите? Ещё не появилось желание разбогатеть по-быстрому? А то я ведь даже сбежать не смогу.

Существо залилось высоким петушиным смехом. Львёнок и Юргант ошалело переглянулись. Представитель Lignum Polypus перестал кудахтать и, окинув товарищей хитрым взглядом, хищно осклабился.

– Юргант, – пробормотал Лео. – Сдаётся мне, помешались мы от ужаса. Вот и мерещится всякая бесовщина… Правда, я никогда не слышал, чтобы подобные сумасшествия происходили в головах нескольких людей разом. Но чего в жизни не бывает… верно?

– Угу, – подтвердил монашек, пялясь на существо глазами, размером с блюдца. – Жизнь – штука непредсказуемая…

Жёлтые глаза с маленькими зрачками метнулись от одного вытянутого лица к другому. Затем существо вновь запрокинуло голову и, раскрыв зубастую пасть, безумно захихикало.

– Эх вы, неучи! Сразу видно – не проходили науки естественные, не держали в руках «Большой бестиарий Зормунда»[3]. А ведь прежде, чем соваться в места, подобные Долине Вечности, следовало бы изучить местных обитателей.

Львёнок и Юргант вновь переглянулись и не нашли, что ответить. Существо закатило глаза и наигранно вздохнуло.

– Ну, где вы видели представителя Lignum Polypus с голосовыми связками, а? Да у них не то что языка – даже рта нету! А то, что под глазами находится, больше напоминает клюв с толстыми губищами, внутри которого острое жало, чтобы прокалывать кожу, мясо и кости.

Желтоглазый говорун, в очередной раз не встретив ничего, кроме недопонимания, принялся разъяснять:

– Древесные спруты – хищники. На кончиках щупалец у них растут колючки, пропускающие в кровь жертвы сильнодействующее снотворное, которое вырабатывается особой железой под брюшком. Обычно они нападают на зазевавшийся ужин сверху, прямо с ветки дерева, тут же и усыпляют. Жертва засыпает, а спрутик преспокойненько перебирается к затылочной части головы, вскрывает жалом черепушку и присасывается к самому сладкому, вытягивая содержимое и перерабатывая его в кашицу с помощью имеющейся в глотке радулы, то есть тёрки. А потом уже, когда черепушка пустеет, спрут переползает ниже и принимается за…

– Хватит! – прервал его Юргант. – Пожалуйста, прекрати.

– Да уж, – буркнул Лео. – Незачем нам подобную мерзость слушать.

– Тьфу на вас, – обиделось существо. – Ну и ходите необразованными.

– Погоди, – перебил вор. – Ты что-то вещал о голосовых связках. Мол, у тебя – то есть у настоящего Древесного Спрута – их нет. Так ты, значит, не настоящий?

Желтоглазый вновь ощерился довольной улыбкой.

– Вот не зря я на тебя ставку делал, зеленоглазый. И загадку отгадал, и насчёт связок подметил. Что сказать – молодец! Хвалю за сообразительность. Верно, попал в точку, я – не настоящий спрут. Связки, язык, да и, чего греха таить – даже рот с глазами – нарастил, чтобы удобнее было с вами общаться. Иначе, будь я в анатомическом плане полной копией спрута, пришлось бы не языком молоть по-человечьи, а тихо шипеть ужом и квакать лягушкой, ибо на более членораздельные звуки спрут, увы, неспособен.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Юргант. – Если не спрут, то кто?

– Довольно качественная, но всё же подделка! – хихикнул лжеспрут и покосился на Львёнка. – Ну ладно тебе, зеленоглазый. Неужели не признал?

Лео честно мотнул головой.

– А если я сделаю так?

Спрут закрыл глаза и нахмурился. Сплетённые в кольца отростки один за другим втянулись в голову. Затем во лбу образовалась вмятина, ещё одна, в ней пропали глаза, а рот превратился в тонкую линию, после чего и вовсе исчез. Голова существа покрылась маленькими трещинками, сплющилась, пошла пупырышками и стала зернистой, напоминая придавленный шарик риса. Львёнок и Юргант следили за метаморфозой, затаив дыхание. Неожиданно пупырышки стали быстро менять цвет, и через мгновенье шарик был уже не бурым, а бордовым, постепенно бледнея. По бокам вылупились две шишки, ещё две снизу, а сверху – одна большая, которая вытянулась и выросла до размера большого куриного яйца. Те шишки, что находились по бокам и снизу, приобрели очертания детских ручек и ножек, за спиной появились маленькие перепончатые крылья, а чуть ниже вырос тонкий красный хвостик. Из яйца, которое оказалось головой, вылезла пара чёрных рожек, остренькие ушки, образовались надбровные дуги, а под ними – пара чёрных, жутких дырок. По центру головы, словно прыщик, выскочил маленький круглый нос, под ним резко образовалась ровная линия – словно ножом резанули, – затем линия изогнулась, и в ней проклюнулись маленькие острые зубики. Окончательной фазой превращения оказались глаза-бусинки, неожиданно появившись в чёрных дырках и не без удовольствия уставившись на свидетелей представления.

– Тарам-тадам! «Мартышки собрались ради моей скромной персоны!» – произнёс спаситель, низким, хриплым голосом. – Какая честь! Ну что, живущий в тенях. Теперь-то признал?

Лео потерял дар речи. Затем вспомнил лето, миротаунский базар в Торговом квартале и странное существо на полу стальной клетки.

– Бесокрыл?!

– Ну, хвала богам, память у тебя хорошая! Позвольте представиться: Додлиламбертун Второй из рода Сквазанаров.

Новоявленный бесокрыл театрально поклонился, а разогнувшись, мило улыбнулся и тихо добавил:

– Но для друзей можно просто – Додли.

[1]Маут – сильнодействующий наркотик.

[2]Деминонденка – небогатая женщина лёгкого поведения, подражающая образу жизни аристократов.

[3]«Большой бестиарий Зормунда» – научная работа легендарного учёного, которая описывает практически всех хаотических, человекоподобных и волшебных существ. Во многих университетах считается эталонным учебником.

Глава 19. Перевёртыш.

«Улыбка фортуны, предназначенная тебе,

никогда не достанется другому.»

Лесконская мудрость

– В общем, сижу и думаю: спасать – не спасать? В конце концов, дрогнуло моё доброе сердце, и я решил избавить ваши потерянные души от участи быть сожранными гианом. Тем более что вы – олухи – привели его прямиком к моему дуплу.

Бесокрыл, сверкнув на прощание хитрой улыбочкой, вылез наружу. Львёнок и Юргант в очередной раз ошалело переглянулись.

– Ты что-нибудь понял? – прошептал монашек.

– Нет, – ответил Лео, тоже шёпотом. – Кроме того, что нашего спасителя зовут Додли-кто-то-там Второй.

– Оно… Он говорил так, словно вы уже знакомы.

– Сложно назвать это знакомством. Мне предлагали его купить в Миротауне на базаре.

– И что в итоге?

– В итоге, как видишь, не купил!

Монашек в ответ хмыкнул и отвёл взгляд. Из леса прилетел хриплый голос:

– Эй, балбесы древесные! Вы там долго ещё сидеть собираетесь?

Львёнок хлопнул Юрганта по плечу и тихо произнёс:

– Впредь я зарекаюсь вообще хоть чему-либо удивляться в этом чёртовом лесу. Пошли уже.

Товарищи вылезли из дупла и осторожно спустились. Вору ещё и пришлось поддерживать ослабевшего церковника. Оказавшись на земле, Юргант привалился к широкому стволу и вспомнил о полученной в погоне травме.

– Боюсь… что не смогу идти, – лицо церковника исказила гримаса боли. – Видимо, шок уже прошёл, нога заметно распухла, усиливаются болевые ощущения. Я едва стою.

– И в чём проблема? – поинтересовался Лео, и когда монашек метнул на него преисполненный желчью взгляд, добавил: – Чёрт побери, да ты ведь целитель! Залатал мне голову, починил руку. Теперь себя давай… цели.

Юргант впал в ступор. Затем кивнул. Задрав штанину и сняв сапог, монашек приказал светлячкам подлететь ближе, опустил руки на распухшую лодыжку и закрыл глаза. Вокруг ладоней разросся ореол белого света, который быстро перетёк на ступню и наполнил её собой, засиял изнутри, оставив глазу лишь очертания. Львёнок заворожённо следил за процессом исцеления, пока свет не начал жечь глаза.

– Ну, дела, – хмыкнул снизу бесокрыл, в котором было чуть больше локтя росту. – Клянусь хвостом, зеленоглазый. Да у тебя в компании всамделишный целитель! Будь добр, подскажи, где ещё такие водятся?

– Где водятся, там уже нет. Так кого мы там привели к твоему дуплу, говоришь?

– Гиана. Их ещё называют лесными пряжениками, так как они вырабатывают особое вещество, похожее на зелёную паутину, из которой обустраивают себе жилище, вроде коконов, когда впадают в спячку. Удивительно красивый и крепкий материал, ну а сколько стоит – даже упоминать не стану! Однако найти гианову пряжу и, уж тем более собрать её мало кому под силу.

– Сдаётся мне, я уже знаю ответ, но всё же спрошу. Почему?

– Эти твари – кровососы. Ну, а вы для них – что пара бочонков сладчайшего мёда, – хохотнул бесёнок, подняв на вора глаза. – На охоту гианы выходят либо сильно проголодавшись, либо в брачный период, перед тем, как спариться, ибо воспроизводить потомство способны лишь налакавшись горячей кровушки. Скорее всего, ваш недавно вылез из спячки и теперь готовится к поиску самки. Догони он вас, сейчас бы уже вил себе кокон где-нибудь в пещере или на дне глубокого оврага, а от тебя и твоего лопоухого дружка остались бы лишь рожки да ножки, а точнее – парочка высушенных шкурок. Не самая приятная кончина, верно?

– Угу, – буркнул Львёнок. – А с чего ты взял, что это был он, а не она?

– Да всё просто, – ухмыльнулся бесокрыл. – Самки гианов издают звук свирели. А звенят колокольчиками – самцы. Гианы ведь – идеальные хищники, особенно в лесной чаще, где так легко заманить зазевавшегося простофилю прекрасной музыкой. Идёт себе деревенский дурачок, ни о чём не думает, слышит чарующие звуки. И решив, что где-то рядом скрывается никса или, например, стромкарл, у которых якобы можно перенять талант к музыке, лезет дурачок, сам того не ведая, прямиком в лапы к чудищу. Это – во-первых.

– А во-вторых?

– А во-вторых, от самки вы бы просто не ушли. Поверь на слово.

– Ясно. Ладно, друг мой бесокрыльный, скажи лучше вот что: ты-то каким чудом на нашем пути оказался?

Бесокрыл хищно осклабился и радостно хрюкнул.

– Начнём с того, что это не я на вашем, а вы на моём оказались. Точнее, на пути моего дупла. Что до формулировки: а с чего это ты взял, дорогой мой дружочек, что я – бесокрыл?

На недоумевающий взгляд вора бесёнок ответил хриплым хихиканьем.

– Ну неуч, ну что с него взять? – обратился Додли в пустоту. – Ты где слыхал, чтобы бесокрылы обладали способностью полной метаморфозы?

– Обладали чем?

– Перевёртыванием. Перевоплощением. Мимикрией, черт побери! Ну? Сообразил?

Львёнок пристально посмотрел на волшебное существо и тихо ответил:

– Значит, ты… не бесокрыл.

– О, люди, восславьте же богов мудрости и просвещения! – воскликнул бесёнок, вскинув над головой маленькие ручки. – В котелке этого блаженного наконец-то забулькало что-то ещё, кроме жидкой кашицы!

– Хватит ломать комедию, – процедил сквозь зубы Лео. – Ответь уже по существу: кто ты такой?

– Кто я? – произнесло существо уже совсем другим, холодным, низким, пугающе-зловещим голосом. – Я – тот, кого вы, люди, называете ночным кошмаром, тенью из зеркала, перевёртышем, крадуном, двойником, а также бедняром, фетчером и доппельгенгером. Я – тот, кого вы ненавидите лютой ненавистью, презираете, боитесь, но меж тем – кому вы страшно завидуете, ибо втайне глубоко внутри своих прогнивших душонок желаете иметь тот дар, что достался мне от рождения. Но даже не задумываетесь, какую цену приходиться за него платить.

Пока лжебесокрыл говорил, он медленно отступал назад, в тень деревьев, подальше от света светлячков. Его голос изменился, баритон стал басом, и поменялась даже манера речи – слова утратили скороговорочный окрас и полились тягучим, ленивым потоком. Обратно на свет вместо бесокрыла вышел рыжебородый низкорослик из народа лепреконов: опирающийся на трость, худой, одноглазый (на месте второго глаза была затянутая кожей глазница), в традиционной зелёной жилетке и засаленной рубахе, в башмачках с золотыми застёжками и фетровой треуголке на голове. Жуткий карлик, ростом и телом с ребёнка лет десяти. Сверкнув желтозубой улыбкой и единственным изумрудно-зелёным глазом, лепр отвесил шутовской поклон и хрипло усмехнулся.

– Ну, что, Живущий в тенях… Никогда не встречал перевёртыша?

Львёнок медленно покачал головой и тихо выдавил:

– Хвала Силикусу… не встречал.

– А почему?

– Так считается, что вы – того…

– Продолжай. Мы – чего?

– Существа потусторонние, не от сего мира, а от мира духов. Говорят, вы приходите из зеркала в виде двойника…

– Так-так.

– Похищаете отражение… а вместе с ним и душу. Чем навлекаете на человека… скорую смерть.

– Правильно, правильно! А для чего мы это делаем?

– Вы забираете сущность и жизнь человека, чтобы… чтобы… эм… – Львёнок впал в ступор и пожал плечами. – Даже не знаю.

– Ага, – кивнул лепр. – Вот именно. Так ответь мне, зеленоглазый, почему ты до сих пор не встречал никого из моего народа?

Львёнок не нашёл, что сказать.

– Позволь мне ответить за тебя. Ты не встречал ни одного перевёртыша, потому что вы – люди – извели нас. Потому что однажды какой-то умник из вашего умного человеческого племени отчего-то порешил, что все перевёртыши – страшное и ужасное зло. И что мы приходим к людям исключительно ради того, чтобы скопировать вашу неповторимую сущность, украсть вашу святейшую душонку, а потом жить вашей сказочной жизнью – тискать ваших жён, бить ваших детей, жрать вашу еду! Ты не находишь это забавным, а, зеленоглазый? Ведь ты тоже, впервые в жизни увидевший перевёртыша, сразу же вспомнил все те байки, которыми тебя пичкали сызмальства. И вот он я, перед тобой. Живое воплощение вселенского зла. Вот прямо сейчас стою и похищаю твою душу. Чувствуешь, как она вытекает из твоих ноздрей?

Львёнок шмыгнул носом.

– Вот-вот. А знаешь, почему так происходит? Я скажу тебе, зеленоглазый. От необразованности! Ты ведь не читал «Большой бестиарий Зормунда»? А ты почитай! Вам – человекам – всем без исключения надо бы это сделать. Там чёрным по белому сказано, что мы – редкий, вымирающий народец, вполне дружелюбный, совершенно не агрессивный и слегка дурашливый, чей самый главный грех – склонность к баловству. А как иначе, если ты – подражатель? У нас это в крови! Однако большинство твоих собратьев – впрочем, как и ты – «Большой бестиарий» в жизни не держали, а потому почти все вы уверены, что мы – злые существа, вылезающие их зеркал, дабы поскорее украсть вашу душу, накликать беду, а затем и скорую кончину. А какой из меня, к чёрту, дух? Да я ведь из такой же плоти и крови, как и ты, состою – ножом ударь, так тоже ведь издохну! Знаешь такое слово – геноцид?

Лео вновь сконфуженно мотнул головой.

– Геноцид – это когда один народ уничтожает другой на почве расовых, политических, религиозных и прочих, и прочих мотивов. Так вот, твой народ устроил моему народу геноцид! И это длится уже более десяти веков. А самое смешное в этом то, что вы, люди, сами себе геноцид устраиваете, постоянно, из года в год развязываете войны, на протяжении всей вашей истории убиваете друг дружку за одно, второе, третье, пятое, десятое, и каждый раз с поразительной лёгкостью находите новую причину, чтобы пойти с огнём и мечом на брата. Открой как-нибудь летописи, почитай историю своего племени. Поверь мне, ты даже десяти лет без человеческих войн не сможешь отсчитать! Однако вас на земле отчего-то не меньше, а всё больше и больше становится. Ну а мы – перевёртыши – кто в жизни не принимал участия ни в одном вооружённом конфликте, почти исчезли из этого мира. Не правда ли, иронично?

Лео молчал. Трудно отнекиваться, когда тебя обвиняют во всех смертных грехах, хотя ты в жизни пальцем не тронул ни одного доппельгенгера. В конце концов, именно это Лео и ответил.

– Не тронул, говоришь? – проскрипел лепр, запрокинув голову и медленно приближаясь к вору. – Ну-ну! А предки твои – что, не в счёт?

– Да я знать не знаю, кем были мои предки и чем они занимались, – пробормотал Лео, пятясь. – Чего ты ко мне-то пристал?

– Ну, с кого-то же следует начинать, верно? Тем более что вы так удобно подвернулись…

Изумрудный глаз сверкал холодной, накопленной годами ненавистью. Широкая и кривая ухмылка, полная квадратных и жёлтых, как у коня, зубов, казалась жуткой, отталкивающей, полной угрозы; и даже в медленной, хромой походке, было что-то неприятное, жёсткое, злобное.

– Ну что, человечек? – низко произнёс лепр. – Готов ответить за деяния своего грешного народца? А ответить ведь придётся. Сполна, да с причитающимися процентами, так сказать…

И до того Львёнку стало жутко после этих слов, что он уже готов был пасть перевёртышу в ноги и начать извиняться за все свершённые и несовершённые, и даже за те, которым только предстояло свершиться, грехи… Как вдруг в голове что-то щёлкнуло, и Лео осознал всю абсурдность ситуации.

– Э, ты чего… кх-х! – захрипел лепр, когда мозолистая рука вора сомкнулась на его горле. – За… кх-ха… что?

– Сам знаешь, за что, рыжий, – буркнул не на шутку разозлившийся вор. – Запугивать тут вздумал?! Я те сейчас покажу, как пугать меня, зараза! Сейчас поглядим, кто, кому и за что отвечать будет!

– Да я же… пошутил, – просипел лепр, пытаясь достать Львёнка короткой тросточкой, впрочем, безуспешно. – Чего ты сразу? Шуток, что ли… не понимаешь?

– А поднимать нас на дерево кто не хотел? Кто сыпал дебильными загадками про покойников?

– Ну, ты же разгадал!

– А если бы не разгадал – что тогда? Оставил бы нас той твари на съедение?

– Таковы… правила, – с нажимом произнёс лепр. – Закон… услуги…

– Какой ещё, к чёрту, закон услуги? – прорычал вор. – Никогда о таком не слышал!

– Уши чистить потому что надо! – фыркнул лепр и ударил Львёнка тростью по руке. Вор в ответ сильнее сжал пальцы. Перевёртыш стал извиваться и щёлкать большими зубами.

– Лео, отпусти его.

Повернувшись, вор увидел Юрганта. Монашек стоял на ногах, объятый белым светом парящих рядышком светлячков – на лице залегли угловатые тени, делая его суровым и мрачным.

– Лео, он спас нам жизни.

Львёнок поджал губы и неохотно отпустил лепра, который тут же согнулся пополам и зашёлся кашлем.

– Какие мы обидчивые, – выплюнул перевёртыш, утирая слюну с подбородка. – Где твоё чувство юмора? Злюка!

– Я бы посмотрел на тебя, переживи ты мою ночь, – буркнул в ответ вор и обратился к монашку: – Как нога?

– Благодарю, уже лучше. Не поверите, но я действительно даже не задумывался о том, что мой дар применим… не только к другим.

– Отчего же не поверим? – фыркнул лепр, потирая ушибленное горло. – Вы, люди, славитесь врождённым кретинизмом. Который, увы, в отличие от болячек и хворей, магией не лечится!

Львёнок гневно поджал губы и двинулся на лепра. Тот попятился, но упёрся спиной в церковника.

– Больно разговорчивый спаситель нам попался, – задумчиво произнёс Юргант. – А ведь, действительно, он собирался оставить нас на съедение этому гиану, не разгадай ты его загадку. Получается монета о двух сторонах: с одной – спас, с другой – едва не погубил…

Монашек посмотрел на Лео взглядом заговорщика, а затем на глазах посуровел. Львёнок, знающий толк в подобных уловках, с достоинством оценил актёрскую работу и даже проникся к товарищу новым уровнем уважения.

– А ещё угрожал мне самосудом за человеческие грехи. Даже вот не знаю, как теперь быть: то ли благодарить, то ли рёбра ему пересчитать…

– Лично я склоняюсь ко второму варианту, – тихо и зловеще произнёс Юргант.

– Э, люди, да вы чего? – заверещал лепр. – Совсем из ума выжили? Да я же спас вас!

– В последний момент, – сказал вор. – И только тогда, когда мы отгадали твою глупую загадку.

– Слушайте, это уже не серьёзно! – попытался возмутиться лепр и повернулся к Юрганту. – Ты же святой человек, сигнарит, служитель Церкви. Неужели тоже возьмёшь грех на душу?

– Сигнаритская доктрина опровергает наличие души у хаотических существ, – мрачно ответил церковник. – Значит, и греха, по сути, нет.

Вор и монашек припёрли перевёртыша к дереву, нависли над ним и, злостно ухмыляясь, закатали рукава. Тот не выдержал, зажмурил глаз, выронил тросточку. Закрыв голову руками, приготовился к хорошей трёпке. Но в итоге получил лишь порцию добродушного смеха.

– Здорово вышло, – впервые за всё время путешествия широко и искренне улыбнулся Львёнку Юргант. – Прямо на душе полегчало! Никогда бы не подумал, что подобные розыгрыши могут так поднимать настроение.

– О, это ты ещё не пробовал с городской ратуши плеваться на лысины расхаживающих внизу купцов и вельмож, – хохотнул в ответ вор. – Поверь, заряжает радостью во сто крат сильнее.

– Ублюдки, – прошипел перевёртыш. – Вонючие, немытые ублюдки…

– Во-первых, сам такой, – ответил с улыбкой вор. – Во-вторых, да, немытые, но не по своей вине – в лесу банек не строят. В-третьих, не только тебе разрешено глумиться над ближним.

Лепр скорчил кислую мину и промолчал.

– Ладно, дружок. Додли, верно? Давай серьёзно. Мне нужны ответы.

Перевёртыш прищурился, обиженно глянул изумрудным глазом и ответил:

– Спрашивай.

– Что ты забыл в этом лесу?

– Живу я здесь, умник, – фыркнул он. – Не всем мёдом намазано в ваших людских городах. Нам – изгоям без нации и государства – тоже где-то обитать нужно.

– Зачем нужно было задавать загадку?

– «Зачем», «зачем»… Затем! У каждого есть свои правила. Считай, что дупло, в котором вы схоронились, – это пещера сокровищ, где главная награда – ваши жизни. Ну, а я – привратник. Где ты видел, чтобы привратник просто так героев пропускал? Его надо умаслить, победить, обхитрить – короче говоря, пройти проверку на вшивость. Вот и вы должны были доказать, что достойны спасения. Сказок, что ли, никогда не читал?

У Львёнка от услышанного даже зубы заныли.

– Ладно, и последний вопрос, – вздохнул вор, понимая, что он уже ничего не понимает. – Хорошо этот лес знаешь? В местности ориентируешься?

– Это уже два вопроса. Говори конкретнее.

– Где-то в лесу есть стоянка, на которой остались наши вещи. Сами мы дорогу не отыщем. Сможешь нас отвести?

Перевёртыш ненадолго задумался, затем хитро улыбнулся.

– А еда у вас там есть?

– Какая-то была.

– А выпить найдётся?

Лео и Юргант переглянулись.

– Допустим.

– А чего именно? – уточнил Додли.

– А тебе не всё равно? – раздражённо спросил вор.

– Нет, – напыщенно ответил перевёртыш. – Я абы что пить не привык и вам не советую.

Лео тихо вздохнул.

– Дурдан пробовал?

– М-м-м, – изумрудный глаз лепра буквально загорелся неприкрытым интересом. – А что это?

Львёнок, совсем недавно вкушавший это редчайшее зелье шаманов Красного Пламени, на поверку оказавшееся обычной водкой, вовремя прикусил язык и ответил:

– Огненная вода. Её рагхарские воины пьют, когда входят в боевой транс.

– О! Звучит крайне любопытно! Один момент, друзья мои.

Лепр поднял с земли трость, сунул себе под зад, ехидно ухмыльнулся и надул щёки. Одежда – ботинки, бриджи, рубаха, жилет и даже треуголка –разом приобрела оттенок бледной кожи, а затем и вовсе слилась с ней. Кожа лишилась морщин, родинок, веснушек и каких-либо отличительных черт. Лепр как будто с головы до ног покрылся тонким слоем беловатой глины. На месте пустой глазницы образовался ещё один изумрудный глаз, рот ощерился в жутковатой улыбке, зубы заточились и стали тоньше. Из головы выросла парочка острых ушек, лицо заострилось и превратилось в мордочку. Нос принял форму кнопки, а заранее сунутая под зад тросточка приросла к оному, ожила и превратилась в хвост. По всему его телу пробежала волна пупырышек, и оно мигом покрылось густой рыжей шерстью. Завершилась метаморфоза тонкими усами, которые выскочили с обеих сторон приплюснутой мордочки.

Львёнку и Юрганту оставалось лишь стоять с открытыми ртами и смотреть на новую форму перевёртыша.

– Мр-р-р, – промурлыкал стоящий на задних лапах кот почти трёх футов ростом. – Ладно, человеки. Уговорили. Идём искать вашу стоянку. Мур-р-р-лык.

Глава 20. Перевёрнутая мудрость.

«Если ты открыт для мира, то и мир открыт для тебя.»

Эйвин ле Гольт,

Белый кардинал

– И всё же повезло-о-о вам, челове-е-е-ки, – разглагольствовал Додли-кот, промурлыкивая и жутко растягивая слова. – Конечно же, в этом лесу есть чудища и пострашнее, чем гиан, но мало кому удавалось пережить с ним встречу.

С момента, как они выдвинулись в сторону стоянки, прошло всего ничего, а Львёнок уже устал от бесконечного трёпа перевёртыша. За короткое время тот успел выявить главные недостатки всех остальных народов Севера, помимо людей, осудить агрессивную внешнюю политику Семирийской короны, пропеть несколько песен собственного сочинения, пожаловаться на лесных клещей, а также загадал ещё три загадки и сам же дал на них ответы.

И, конечно же, Додли не забыл привести несколько «бесспорных» примеров человеческого кретинизма: например, как он попался в дорбридском порту, когда в образе гоблина воровал рыбу, и ретивый хозяин лавки, не поняв подобной наглости, стукнул бедного доппельгенгера дубинкой по темечку, а затем, видимо, решив, что случайно убил его, сунул бессознательное тело перевёртыша-гоблина в бочку с рыбой и подбросил в партию готовых к погрузке товаров, которые оказались на ближайшем судне, идущем в Миротаун. Так Додли попал в столицу. Когда же он оказался обнаружен ошалевшими моряками, те решили пустить наглеца под нож и выкинуть на корм рыбам, но перевёртыш быстро превратился в бесокрыла, зная о том, какие слухи ходят о крылатых дьяволятах. Однако и здесь бедный доппельгенгер просчитался: вместо того, чтобы просить у Додли-бесокрыла златых дворцов, гор сокровищ, общества красивых женщин и прочих радостей, наполняющих человеческие жизни подобием смысла, моряки тоже стукнули бедного доппельгенгера по темечку и сунули его в мешок. После чего отнесли на городской базар и предложили беднягу в качестве товара первому попавшемуся са’алладарскому торговцу. Тот, как и любой уважающий себя южанин, быстро прикинул, сколько такая редкость будет стоить, купил у моряков лжебесокрыла и выставил на продажу как редчайшее существо из пустыни Джахарон, которое приносит своему хозяину богатство, удачу и счастье. Додли хотел было превратиться в обычного, хоть и крупного, кота или, на худой конец, собаку, чтобы са’алладарец, осознав свою промашку, отпустил его, но не тут-то было – торговец оказался ушлым малым. Зная о том, что бесокрылы, – впрочем, как и перевёртыши, – существа волшебные, а, значит, способные легко сбежать, южанин запер бедного доппельгенгера в клетке из железа с примесью круадия – дорогущего минерала, который полностью блокирует любое проявление магии. Таким образом Додли оказался отрезан от способности к метаморфозе, из-за чего и застрял в образе крылатого бесёнка. В итоге пришлось ему несколько дней сидеть под лучами палящего солнца, ждать удачного случая и прикидываться полным безумцем: сквернословить, строить рожи, мочиться на прохожих и пугать детей – короче говоря, отваживать потенциальных покупателей. Так он и встретился с Львёнком.

– В конце концов, – рассказывал перевёртыш, – купил меня один зажравшийся барон, проживающий в огромном особняке в Верхнем го-о-о-роде. Оказалось, этот старый извращенец был коллекционером, который увешивал хоромы родового замка головами и чучелами редчайших в мире существ. Представля-а-а-а-ете, мр-р-р? Он мне сам всё это рассказал, пока готовился к отъе-е-е-зду! И на все мои предложения исполнить любое из его желаний, отвечал добродушным смехом да присказкой, мол, у меня есть всё, кроме набитого соломой бесокрыла. Самодостаточный человек, ничего не скажешь! Ну, а когда я решил, что всё, каюк, допрыгался бедный Додли, в поместье ворвались люди Ордена с приказом выдать им бесценную тварюжку по какому-то там древнему закону, воспрещающему хранение хаотических существ обычным гра-а-ажданам. Слово за слово, начали бодаться. И пока они обменивались угрозами, мр-р-р, один из орденских чародеев втихую вскрыл замочек моей клетки и попытался вынести меня, спрятав под ма-а-а-нтией. Тут я понял, что от чародеев сбежать уже точно не удастся и куснул горе-спасителя. А тот ка-а-а-к заорёт! Буйный барон, заприметив пропажу, дал наглецу в зубы, кто-то из чародеев пальнул молнией, баронская охрана выхватила мечи, да ещё и пожар начался. Тут и пошло-поехало! А пока они там друг другу рога сшибали, я превратился в кота, сиганул в ближайшее окошко и был таков. И после всего этого вы, мр-р-р, человеки, скажете, не кретины?

Львёнок многозначительно посмотрел на Юрганта, тот пожал плечами, и оба человека дружно промолчали. Шествие по ночному лесу, в белёсом свете парящих светлячков, в компании трёхфутового говорящего кота, который периодически ещё и шёл на задних лапах, громко рассуждая о кретинизме человеческой расы, дело такое… Из области абсурдного потихоньку перетекало в область безумного.

– И не стыдно вам, а? Бессовестно ловите живых существ, сажаете их в клетки, а потом показываете на потеху публике либо продаёте в пользование ожиревшим богачам.

– А чего ты от нас хотел? – пробурчал уставший вор. – Если уж мы со своими собратьями подобным образом поступаем, чего нам какую-то зверушку свободы лишить… Так, растереть и плюнуть.

– Насколько я знаю, – вставил свои три сола Юргант, – в Семирии рабство отменили уже лет триста как, если не больше. Оно запрещено королевским законом.

Лео с Додли переглянулись и одновременно фыркнули.

– Друг мой, если что-то запрещено, это не значит, что этого никто не делает, – с мрачной ухмылкой на лице ответил вор. – Закон всего лишь накладывает запрет на открытое действие. А под покровом темноты люди продолжают заниматься всем, что душе угодно. Точнее, тем, что приносит прибыль.

По перекошенному лицу монашка стало ясно, что о подобном он никогда не задумывался.

– Короче, после того случая зарёкся я на ближайшие несколько лет возвращаться в людские города. Дома лучше! Здесь и тише, и спокойнее, и чище, так сказа-а-а-ть, мурррлык.

Львёнку было что ответить – и про тишину, и, в частности, про спокойствие, но он миролюбиво решил переменить тему:

– Слушай, Додли, а ты не пробовал превратиться в какого-нибудь побольше? Например, в человека или орка? Чего ты только всякую мелочь копируешь?

Додли на ходу сверкнул хищной улыбкой, резко втянул шерсть в кожу, затем плавно потерял формы и очертания, покрывшись беловатой глиной. Вскоре рядом с вором и монашком гордо вышагивал горбатый, лопоухий и крючконосый зеленокожий гоблин. У него было бугристое, покрытое бородавками лицо, худое тело с накинутой поверх коротенькой жилеткой, бурые бриджи на ногах и широкие босые ступни с длинными жёлтыми ногтями. Ростом он не дотягивал Львёнку даже до пояса.

– Ах, если бы, ах, если бы, – непритворно вздохнул Додли и продолжил тоже изменившимся, теперь уже высоким и скрипучим голосом: – Тут шутка в чём: я не могу стать больше, чем есть, впрочем, и меньше тоже не могу. Форма меняется, но общий вес тела остаётся прежним. Его надо полностью задействовать, до последнего фунта, до мельчайшей унции, иначе ничего не выйдет – застряну где-то на половине перевоплощения, и получится ни то, ни сё! Постарел я – усох, измельчал, исхудал… Это раньше времена были ого-го: превратишься в какого-нибудь лорда или герцога и живёшь припеваючи – все вокруг тебя уважают, расшаркиваются, кормят с ложечки… А сейчас только шпыняют, чтобы под ногами не путался. Старость – хреновая пора, даже если ты можешь перевоплотиться в кого угодно. Потому и приходится примерять на себя личины всякой мелкой пакости: от котов-переростков до горбатых лепров и худых гоблинов! Считаешь, я сам не хотел бы стать огромным рагхарцем или, скажем, матёрым велиманном? Вот я бы тогда всем показал, чего стою, все меня боялись бы! А так – не жизнь, а сплошное доппельгенгерство…

Гоблин распрямился, втянул нос и длинные уши, покрылся «глиной», а затем обратился златокудрым и голубоглазым, пухлощёким и до безобразия умилительным человеческим мальчонкой лет пяти, в длинной крестьянской рубахе, которая тащилась за ним по земле.

– И вот что мне делать с подобной внешностью? – пропищал ребёнок, выпучив на собеседников большие, как плошки, глаза. – Ни в короля не превратиться, ни в зажиточно купца, ни даже в пажа, на худой конец! Только в сопляка, который пару дней как научился ходить и выплюнул изо рта титьку. – пожаловался перевёртыш, а затем неожиданно пропел громким и чистым, ангельским голоском:

– Эх, стать бы мне драконом, летать всю жизнь по небу, не ведать суеты, что на земле творится…

В очередной раз вздохнув, Додли-мальчонка сморкнулся в пальцы, попытался стряхнуть высморканное, затем громко, совсем не по-детски выругался и вытер пальцы о рубаху.

– Хм, – призадумался Лео. – Значит, если раньше вы были крупнее и умели превращаться в людей, то, предположительно, вполне спокойно могли примерить личину любого человека – например, высокородного князя – и жить среди нас, в богатых хоромах, поплёвывая в потолок и в ус не дуя?

– Говорил же я, что варит у тебя котелок, зеленоглазый.

– Даже представить страшно, сколько великих князей, царей, и даже императоров прошлого могли преспокойно оказаться доппельгенгерами и целыми веками править нами… а мы даже ни о чём и не догадывались.

Коварная улыбка на лице херувимчика подтвердила, что Лео попал в точку.

– Ну, точный список имён я не назову, но, быть может, одного ты и знаешь, – хихикнул бесокрыл. – Давай-ка проверим твои знания истории собственного народа. Король, о котором пойдёт речь, славился тем, что к концу своей жизни был заклеймён прозвищем Безумец. Вот тебе один из примеров его выходок: на свои пятидесятые именины он выставил на королевский пир только хмельные напитки без каких-либо закусок и велел герольду объявлять здравицы через каждые десять минут. Конечно же, весь его двор менее чем за час напился до синих соплей. Затем правитель-весельчак предложил опьяневшим дворянам поучаствовать в забавном состязании, а в награду пообещал отдать победителю один из королевских замков. Условие были следующим: плясать быструю жигу и одновременно пить за здоровье короля до конца песни. Тот, кто удержит всё выпитое в желудке и устоит на ногах, стал бы победителем. Само собой, претендентов оказалось много, и почти все гости отважились пуститься в пляс. Увы, никто не подумал, что песня, которую король выберет для танца, окажется самой длинной застольной песней за всю историю королевства. Когда же пир, наконец, подошёл к концу, в обрыганном зале на ногах стоял только сам король, слуги и музыканты. Как отмечали позже летописцы, монарх за время торжества не выпил ни капли, хотя до этого питал крайнее пристрастие к дорогим и благородным винам, и несмотря ни на что весь вечер оставался весел, радостен и хохотал до безумия. Король тот вообще отличался необычным чувством юмора: при каждой вылазке из замка в компании свиты он устраивал какую-нибудь забаву для своих подданных. Например, сотню серебряных тому, кто пройдётся по смазанному жиром бревну, перекинутому через выгребную яму; или годовое освобождение от уплаты налога смельчаку, готовому съесть миску червей. Но самой популярной из его придумок являлась грязевая борьба. Только представьте себе: пара обнажённых крестьяночек, заполненная грязью яма и улюлюкающая толпа. Кто уложит соперницу на лопатки и сможет удержать в этом положении, получает корову! Разве не здорово? Одним словом – веселуха!

– Кто же согласится на подобное унижение ради серебра или коровы? – опешил Юргант.

– О, зная нашу натуру, могу предположить, что от желающих отбоя не было, – хохотнул Лео. – Если, конечно же, наш маленький дружок не брешет.

– Это я-то брешу? – обиделся карапуз. – Да вы, люди, на бесплатное добро падки сильнее, чем мухи на дерьмо! В голодный год за мешок картошки бабку родную удавите.

Монашек покачал головой и осенил себя Сигной.

– Не все из нас такие, – ответил вор. – Но спорить не буду, о жадности человеческой души, пожалуй, впору слагать легенды. Так что в итоге сталось с этим безумным королём?

– Да ничего, – махнул пухлой ручонкой перевёртыш. – Выдумывал всякие проделки. Правил королевством. Дворяне его ненавидели, за тридцать лет царствования устроили не меньше десяти покушений. Правда, ни одно так и не увенчалось успехом. Зато народ простой короля обожал, души в нём не чаял. А знаете, почему?

Вор и монашек, переглянувшись, пожали плечами.

– Да потому, что честный король тот был! За нарушение закона совершенно одинаково карал как благородных, так и чернь. И точно так же щедро вознаграждал за верную службу и законопослушание. Догадались, о ком речь идёт?

– Понятия не имею, – ответил Лео, – но всё равно, твои россказни больше походят на выдумки.

– Вспомнил! – неожиданно выпалил Юргант. – Шикон Безумец Бриттольский, он же Шикон Отлучник. Я читал о нём. Предпоследний король независимой Бриттолии, он правил до событий, когда Тэолькон Буревестник объединил северные королевства. Вошёл в историю как единственный северный король, на кого Священная Церковь наложила анафему[1] и даже призывала народ свергнуть его, но бриттольцы ответили непослушанием, за что всё королевство в итоге удостоилось интердиктом[2]. В церковных хрониках написано, что Шикона обуревали демоны Извне. Они нашёптывали ему грешные мысли, заставляли строить козни и сводили с ума. До самой смерти король страдал от припадков, головных болей и бессвязности мысли. И лишь на смертном одре Шикон раскаялся, согласился пройти ритуал очищения и вернулся в лоно Небесной Сигны.

– Ага, как же, раскаялся ваш великомученик, аж два раза! – фыркнул перевёртыш. – Ничего он не раскаялся. Просто надоело королю ваше человеческое общество, вот он и вернулся домой, в родные леса. И звали его Трантольстанер Плут, величайший из доппельгенгеров. У нас, на окраине, до сих пор о нём легенды ходят. Вот это я понимаю – шутник так шутник, целую страну заставил плясать под свою дудку.

– А что же с настоящим Шиконом случилось? – спросил вор.

– А ничего! Преставился он от бурных возлияний накануне своего пятидесятилетия. А мой собрат просто оказался в нужное время, в нужном месте – в образе пажа или королевского врачевателя, уже не помню. Ну и, недолго думая, решил примерить на себя королевскую роль. И, между прочим, как показывает история, из первого на свете доппельгенгера-короля людского правитель оказался получше, чем из всех ваших монархов, воспитанных десятками, а то и сотнями поколений царских кровей!

– Да как же получше-то? – возмутился Юргант. – Из-за его выходок на целую страну был наложен интердикт!

– Да кому сдался твой интердикт, святоша? – фыркнул карапуз. – Подумаешь, пожили бриттольцы несколько десятков лет без церковной опеки. И кому от этого хуже стало, кроме церкви? Ага, правильно, никому! Думаешь, почему на него твои кардиналы и епископы ополчились? Да потому, что никто не любит, когда их от бездонной кормушки отрывают, особенно богослужители! Вот и кидаются ваши архитиры интердиктами и анафемами! А продолжал бы он отстёгивать, как его предшественники, никто бы и бровью не повёл, пожали бы плечами, мол, ну подумаешь, чудак-король, это ведь от странности, а не от греха. Так и складывается ваша человеческая история: то, что Шикон Безумец был отлучён от «Великой Церкви» – это вы все запомнили. А то, что за время его правления сто с лишним лет воевавшие Бриттолия и Андарилия, наконец, заключили мирный союз, – этого в твоих летописях, небось, не упомянуто? И то, что не было ни одного крестьянского восстания, ни одного вооружённого конфликта, зато поднялась экономика, наладились торговые связи. Угу? Вот тебе и «угу»! Думаете, встал бы народ простой на его сторону, если бы он был таким безумным, как его обрисовали? Да чёрта с два! Анафема – есть, поддержка Святого Воинства в лице Ордена Трёх Печатей – тоже есть, вкупе с дворянскими дружинами. При таких условиях до свержения царской власти два шага остаётся: вводишь войска в столицу, как это было в Нойдамме при династии Фринцарстанов, и никакая гвардия не удержит королевский дворец от взятия! Но церковь-то на это не пошла, ибо знала, кто за Безумным королём стоит. Одно дело – воевать с дуралеем, напялившим золотой горшок на помазанную голову, и совсем другое – с целой страной, которая горой стоит за своего правителя. Отсюда и вывод: за кого народ – тот и у власти. По крайней мере, я думаю, так и должно быть в нормальном мире. Однако в вашем мире, к сожалению, такие случаи редки. Зато хитрый и беспринципный всегда пробьёт себе путь к солнцу. Может, водился бы наш брат в ваших краях почаще, глядишь, и жили бы вы не так, как живёте. Обдумайте-ка мои слова, господа умники, когда время будет.

Спорить никто не стал. Дальше шли через лес молча, в тишине, окружённые светом белобрюхих светлячков. Лео в очередной раз поразился тому, как изменилось окружение с появлением перевёртыша. Чёрная и зловещая чащоба стала самым обычным, хоть и пустым лесом. И вору очень хотелось, чтобы всё так и оставалось. Львёнок долго обмусоливал один вопрос, наконец поравнялся с перевёртышем и тихо спросил:

– Слушай, тебе ведь этот лес хорошо знаком?

– Ну?

– Странное дело. Мы в твоей компании идём уже довольно долго, а так никакую пакость и не встретили. Неужели ты настолько хорошо знаешь, где можно ходить, а где нет? – Лео обвёл рукой чёрную стену леса. – Я вот один куст от другого не отличу.

Юргант, вышагивая по левую руку от перевёртыша, навострил уши, но молчал.

– Ты ведь человек, – хмыкнул Додли.

– И всё же невозможно знать местность настолько хорошо. В чём секрет, расскажи.

– Что ты хочешь знать? – уже раздражённо буркнул перевёртыш. – Какой секрет тебе выдать?

– Как ходить по подобным местам и сохранять голову на плечах?

– А что, ради богов, здесь и сейчас должно лишить тебя головы? В округе – тишь да благодать! Не приведи один из вас, идиотов, гиана на хвосте, так вообще не ночь была бы, а сказка.

– Это не я, – виновато пробормотал Юргант. – Оно за ним пришло.

– Меньше надо по ярам и оврагам шастать.

– Может, хватит из меня дурака делать? – процедил сквозь зубы Лео. – В этом треклятом лесу и помимо гианов всякой мерзости предостаточно! Мне теперь эти голоса и видения до конца жизни будут в кошмарах сниться.

– Какие ещё видения? Ну-ка, расскажи поподробнее.

– Я тут, пока один был… в общем, видел всякое. Нехорошее. Такое, от чего, не ровен час, рассудка лишиться можно.

Голубые глаза пристально воззрились на вора.

– Что именно ты видел, человек?

Лео, превозмогая пробежавший по спине холодок, коротко изложил свои приключения в Долине Вечности. По крайней мере, те, что смог вспомнить. Додли долго молчал, обдумывал. Наконец ответил:

– Если уж дело обернулось так, то действительно нет смысла отнекиваться. Ты видел… Душу леса, зеленоглазый. По крайней мере, так её можно назвать. Да прекрати уже озираться по сторонам! Вы со мной, а значит, лес не тронет, пока я рядом.

– Как это понимать – лес не тронет? – тихо спросил вор.

– Есть в этом мире места, вроде нашей Долины, куда вам – людям – вход заказан. И не потому, что здесь царит зло. Просто они не для людей. Вы – дети нового мира. Мира прогресса, свершений и завоеваний. Старый мир – тот, чьими детьми являемся мы, существа, порождённые хаосом… когда-то он был только нашим. И мы жили его законами, стараясь не нарушать их. Потом пришли другие. Они не были нами, но и не были вами. Те – другие – учились жить в гармонии со старым миром, и пускай это не всегда получалось, они хотя бы старались. А потом пришли вы. Люди. И вам не нужны были наши порядки. Вы махнули на них рукой и придумали свои правила. Одних, кто был вам не по нраву, вы просто истребили. Например, многих моих собратьев. Других, – кто были после нас – вы согнали с исконных земель, указав, где отныне им следует обитать. Вы даже не пожелали заучивать их собственные имена, придумав прозвища на свой лад: орки, эльфы, гномы… Да-да, я говорю о нильхэ, сидхэ, яларгах, кабуцерах и прочих, кого уже поглотила история. И в этом все вы. Не учитесь жить так, как есть, а диктуете свои правила и страшно злитесь, когда кто-то с ними не согласен. Поэтому мы и вымираем. И такие места, как Долина Вечности, тоже вымирают. Попробуй понять: Долина – она живая. У неё есть душа и разум. Она и так уже подвинулась, позволила вам поселиться вдоль своих границ, протоптать сквозь себя дороги и тропинки, охотиться на дичь и собирать ягоды в своих угодьях. Но это не значит, что Долина вас приняла. Она уступила настолько, насколько смогла. И ты – один из немногих, кто каким-то неведомым мне образом смог увидеть её нутро. Разглядеть Душу Долины, познать её на том уровне, на какой только способен твой человеческий разум, и зайти так далеко, куда доселе не ступала нога твоего собрата. Учитывая то, что ты смог выбраться живым, я скажу лишь одно: кто-то за тобой приглядывает. Не бывало раньше такого, чтобы смертный углублялся в Долину настолько, насколько удалось тебе, и возвращался обратно. Короче говоря, счастливчик ты, зеленоглазый.

– И всё же, я хотел бы понять: все эти тени, голоса, видения…

– Я уже дал ответ, – перебил его Додли. – Ты видел, что видел. Это была Долина. Не пытайся найти здесь закономерное объяснение и здравый смысл. Всё это присуще вам – детям нового мира. Однако в старом мире этих понятий нет. Однажды настанет день, когда всё на земле подчинится вашим законам и взглядам. И тогда исчезнем мы. Исчезнет старый мир и его дети. После нас исчезнут те, кому вы дали новые имена. И тогда мир полностью станет вашим. Однако будет ли он хорош? Не знаю. Но решать это предстоит уже не нам.

Перевёртыш ненадолго замолчал, затем тихо добавил:

– Та штука, что висит у тебя на шее.

Львёнок невольно прижал руку к груди и ощутил твёрдость Камня под рубахой.

– Думаю, Долина хочет, чтобы ты поскорее вынес её отсюда. Она ей не нравится.

– Откуда ты…

– Оттуда. Поверь на слово.

– Достаточно вопросов, зеленоглазый. Прими то, что услышал, и довольствуйся тем, что имеешь.

Львёнок внимательно вгляделся в большие глаза мальчонки, согнал с лица ехидную ухмылку и совершенно серьёзно кивнул.

– Ты прав. Спасибо, что спас нас. И спасибо, что не бросил.

– Пожалуйста, человек. Но не думай, что я сделал это по доброте душевной. У каждого из нас есть обязательства, которые нарушить мы, увы, не в силах.

[1]Анафема – проклятие; отлучение от церкви.

[2]Интердикт – отлучение от церкви и запрет на проведение таинств целой стране.

Глава 21. Возвращение.

«Дом не там, где крыша над головой, и стены помнят твоё прошлое.

Дом там, где родные люди.»

Лиам Тасс,

Паладин ордена Праведного Образа

Когда за стеной чёрного леса мигнуло ещё далёкое пятнышко огня, Лео подумал – привиделось. Но чём ближе они подбирались к пятнышку, тем ярче оно становилось. Вскоре за деревьями уже можно было разглядеть пляшущие языки костра в центре небольшой полянки. Они сбавили шаг, Юргант пригасил светлячков. Львёнок, приложив палец к губам, показал спутникам оставаться на местах и бесшумно двинулся к стоянке. Перевёртыш хотел что-то сказать, но передумал и лишь махнул рукой.

Аккуратно ступая по лесному ковру, Лео крадучись приблизился к кустарнику на границе света, медленно раздвинул листву и выглянул. Увидел брошенные на землю сумки, сёдла и прочие пожитки. Костёр и треногу над огнём. Так и не поджаренные тушки кроликов на земле. Сердце сковало льдом. На стоянке никого не было.

«Так, погодите-ка… Сколько же времени прошло, что костёр до сих пор горит? Если только его не развели за…»

Сверху раздался шелест, и тут же хруст ломающихся веток. Лео даже не успел поднять голову, когда на него обрушилось что-то огромное и чёрное. Вор хотел крикнуть, чтобы предупредить товарищей об опасности, но смог издать лишь невнятный сип. Нападающий, огромный как гора, придавил его неподъёмным весом, выбил весь воздух из лёгких. Резко схватил за волосы, заставил открыть незащищённую шею. Львёнок, безуспешно пытаясь вырваться, ожидал различить блеск костра на остром клинке и ощутить кожей холод стали, но случилось совсем другое. Лео услышал голос. До боли знакомый, можно даже сказать, родной бас с хрипотцой и смешным выговором:

– Оу… Прости, друг моя! Я не признать.

Львёнка схватили за шиворот, рывком поставили на ноги. Услужливый помощник даже попытался стряхнуть с его одежды грязь и листву. Вновь раздался шелест, заскрипели ветки, и рядом приземлилась ещё одна фигура, гораздо тише и мягче.

– Лео? Глазам не верю… Это правда ты?

– О, не надобно сомнений. Это есть сын льва, моя точно знать!

Его заключили в крепчайшие – до хруста в пояснице – медвежьи объятия.

– Я тоже… рад вас видеть… ребята! – простонал Львёнок, пытаясь вырваться из плена Завалона. Наконец варвар его отпустил. Лео и Стефан короткое мгновенье стояли и смотрели друг на друга. Затем обнялись.

– Живой, – выдохнул вор, ощущая, что на глаза навернулись слёзы.

– Как и ты, – отозвался маг, дрогнувшим голосом.

Львёнок осмотрел растянутые глуповатыми улыбками лица друзей и, осознав, что сам выглядит не лучше, выпустил рвущийся из груди хохот. Варвар и чародей дружно присоединились. Уже почти сорвавшуюся лавину вопросов остановил Юргант, который, неслышно выбравшись из леса и стараясь не привлекать внимания, тихонько встал рядом. Но в итоге не остался незамеченным.

– Друг моя! – проревел варвар, от радости, видимо, позабыв все правила иноземной речи. – И твоя тоже есть живой?

– Вроде как, – тихо ответил монашек, потупив взгляд. – Рад вас видеть…

– А наша какая рада! – взревел варвар и накинулся на бедного юношу. Львёнок, глядя на выпученные глаза Юрганта, вновь расхохотался. В груди бушевал такой восторг и уверенность, что теперь всё будет хорошо, что Лео прямо сейчас был готов голыми руками придушить всех гианов на свете.

– Львёнок, – наконец прервал смех и братские похлопывания Стефан. – Где, ради Великих Ветров, вас носило?

– О, где нас только не носило, – с улыбкой ответил вор и, повернувшись к лесу, негромко позвал:

– Додли, дружище. Выходи, поздоровайся! Что ты, как не родной?

Сначала показалось, что в лесу никого нет, Лео даже растерялся. Но затем из кустов, опасливо озираясь по сторонам, вылезла златокудрая головка херувимчика с огромными голубыми глазищами.

– Меня не тронут? Ручаешься, зеленоглазый? – пропищал тоненьким голоском доппельгенгер.

– Слово рыцаря тени, – ухмыльнулся Лео.

Взгляд голубых глаз подозрительно задержался на воровской ухмылке, затем Додли вылез полностью. Осмотрев поражённые лица чародея и варвара, он неуверенно потоптался, откашлялся и тихонько произнёс:

– Ну, здорово... человеки.

Завалон долго изучал пятилетнего мальчонку в просторной крестьянской рубахе, после чего удивлённо покосился на Лео.

– Лео… эта… чья дитя? Вы где его подобрать?

Возмутившийся перевёртыш надул губы и произнёс в тон рагхарцу:

– Да, зеленоглазый, а это чей варвар? А его вы где подобрали?

– Львёнок, правда, может всё же объяснишь нам, – тоже с опаской пробормотал Стефан, – кто это, и что он с вами делает?

Додли фыркнул, скрестил руки на груди, выгнул дугой бровь и состроил настолько уморительную, совершенно не подходящую к детской внешности, физиономию, что Лео не удержался от смешка.

– Что ж, знакомьтесь. – Вор указал на друзей. – Стефан и Завалон. Первый – умный, второй – сильный. В принципе, это всё, что тебе нужно о них знать. А это, друзья мои, тот, кому мы обязаны спасением. Додлиламбертун из рода… эм-м… Сквазанаров, кажется? Да. Вот, как-то так... – Видя, что друзья ни черта уже не понимают, Лео повернулся к перевёртышу и продолжил елейным тоном. – Додли, дружище, будь добр?

Мальчонка хитро улыбнулся, посмотрел на хмурого варвара из-под полуприкрытых век и притворно возвёл очи горе.

– Ну ладно, если уж вы так просите…

Когда произошла метаморфоза, Стефан отделался лёгким вздохом. А вот Завалон, доселе не раз проявлявший силу характера, заметно струхнул, отскочил на добрых пять шагов и ошалело повернулся к вору.

– Это что?! Это есть зачем так? Кто оно? Как оно это делать?!

– Тихо, тихо, Завалушка, – улыбнулся Лео. – Оно не кусается…

– Если меня не злить! – гортанно пророкотал Додли и залился высоким, лающим смехом. Сейчас доппельгенгер выглядел, как нечто худое, с короткими ногами и слишком длинными по отношению к телу руками; розовой кожей, покрытой клочками грязно-серой шерсти; маленькими, налитыми кровью глазищами и вытянутой собачьей мордой, из которой росла седая козлиная борода. Выглядел перевёртыш крайне отталкивающе. Смерив наблюдателей плотоядным взглядом, Додли жутко ухмыльнулся, клацнул острыми зубами и шагнул в сторону варвара. Тот отпрыгнул ещё на пару шагов и, стиснув пудовые кулаки, рявкнул:

– Не подходить, демон!

– Это не демон, – тихо произнёс Стефан, как обычно, ничему не удивляясь. – Демоны не умеют превращаться из детей в кобольдов. Думаю, перед нами фетчер, он же – доппельгангер.

– Правильно будет «доппельгенгер»! А я смотрю, он у вас и правда умный, – хмыкнул Додли-кобольд, отвесив шутовской поклон. – Держись этого парня, зеленоглазый! Светлая голова нынче многого стоит.

– Пусть оно… она… на свой место стоит! – нервно прорычал Завалон, выпятив заросшую рыжей бородой челюсть. – Что оно хотеть? Пускай уйдёт!

– Как всегда! – обиделся перевёртыш. – Вот она – человеческая благодарность. Как шкуры ваши спасать, так вы в ноги бросаетесь, чуть ли не пятки лобызаете, а как по долгам платить, так «пускай уйдёт». Тьфу на вас. Никуда я не уйду, пока со мной не рассчитаются!

– Во-первых, он не человек, а рагхарец, – ответил Лео. – Во-вторых, ты нас с Юргантом спасал, так что нам и платить.

– Мне оно не нравится! Я не желать с ним сидеть, нет!

Вор повернулся к варвару, успокаивающе поднял руки и заговорил тихо и ласково:

– Завалушка, дружище, можно мы его оставим? Ну, пожалуйста! Он будет хорошо себя вести. Понимаешь ли, эта маленькая пиявка действительно спасла нам жизни, и я обещал ему сытое брюхо. Ну а тот, кто данные обещания не держит, обычно слывёт гадкой паскудой. Ты ведь не хочешь, чтобы у тебя в друзьях водились паскуды, верно?

Завалон с трудом оторвал взгляд от перевёртыша и мотнул головой.

– Не. Не надо паскуд.

– Правильно! Давай ты успокоишься, а Додли пообещает, что больше не будет тебя пугать.

Перевёртыш склонил голову на бок и посмотрел на вора взглядом, говорящим, мол, ты серьёзно?

– Я говорю, Додли пообещает, что больше не будет тебя пугать, – с нажимом продолжил вор, – иначе он получит пинок под зад и отправится шататься по лесу голодным!

– Обещаю! – буркнул тот, закатывая глаза.

Завалон нахмурился, поиграл плечами, хрустнул шеей и наконец взял себя в руки.

– Друг моя друг – и мой друг. Пускай останется. Но… взять другая лицо.

– Ты слышал? – Львёнок повернулся к перевёртышу. – Ну-ка, давай обратно в карапуза!

– А может, я не хочу…

– Проклятье, Додли, с огнём играешь.

– Ладно, ладно, – буркнул кобольд, и через мгновение, перед ними вновь стоял умилительный, пухлощёкий и голубоглазый мальчуган. – Так лучше?

– Намного! – рассмеялся Лео. – Прям аж потискать хочется…

– Я те потискаю, – фыркнул перевёртыш, увернувшись от щипка. – Ладно, человеки, как там у вас говорится? Голод живота не пучит? Где там харчи обещанные?

– Хм, харчи, верно… – Лео почувствовал, что сейчас готов быка слопать целиком с рогами и копытами. – Тут помнится, было несколько кроличьих тушек. На всех, конечно, маловато будет, но, как говорится, чем богаты, тем и рады...

– Еда есть, – пробасил Завалон. – Ваша – ждать, я – готовить. Идёт?

Под удивлёнными взглядами товарищей, варвар направил стопы к ближайшим кустам и вскоре вылез обратно, волоча за собой чёрную, покрытую мелкими перьями тушу размером с телёнка. Из-за её спины торчали большие раскинутые крылья, а на отвратительной, поросшей мелкими пёрышками морде выделялись глаза ярко жёлтого цвета.

– Это ещё что такое? – спросил вор.

– Гарпия, – ответил чародей. – Та бестия, что напала на нас, когда тебя конь утащил.

– Мне казалось, гарпии – они, ну… Полуптицы-полубабы, – после долгой паузы произнёс Лео. – Сверху прекрасные, с обнажённой грудью, и только ниже пояса уже страшные. А эта – вся, от головы до ног страшная. Страхолюдина какая-то, а не гарпия!

– Ох, да простит тебе Дэус подобные слова, – буркнул густо покрасневший монашек.

– Почему я не удивлён? – хихикнул Додли. – Ох и любите же вы, люди, пофантазировать! Хлебом вас не корми, дай кому-нибудь сиськи прицепить.

– Так, хватит, – пробормотал тоже покрасневший Стефан. – Это, всё же, наш ужин…

– А разве гарпий можно есть? – скривился Львёнок.

– Можно! – уверенно заявил варвар. – Если правильно приготовить...

***

Пока освежёванная и разобранная по кускам туша жарилась над огнём, товарищи уселись возле костра, пустили по кругу флягу с дурданом и принялись пересказывать друг другу события почти минувшей ночи.

История Стефана и Завалона оказалась довольно короткой и, по сравнению с приключениями вора, скучной: после короткой схватки с гарпией, они бросились искать вора, но вскоре пришли к выводу, что скитания по ночному лесу – дело неблагодарное. Тем более, неожиданно оживший уголёк вновь повёл их за собой. Завалон, настояв, что Огненному Лису виднее, убедил Стефана вновь последовать за раскалённым проводником. Прихватив тушу гарпии, они вернулись в лес. Вскоре уголёк привёл их обратно на стоянку. Чародей не мог найти себе места, рассудительный варвар за неимением альтернативы предложил ждать. В итоге они развели костёр на случай, если объявятся Львёнок или Юргант, после чего влезли на дерево – на случай, если объявится кого-то другой. По словам друзей, с момента пропажи вора прошло не больше пары часов. Сам Лео, едва не засыпая во время разговора, чувствовал себя так, словно он провёл в одиночестве несколько дней. И учитывая всё пережитое, скорее всего, так и было.

Юргант был краток: потерял коней, потерялся сам, бродил по лесу, пока не встретил Лео. Часть истории про побег от гиана и неожиданное спасение в дупле он решил оставить Львёнку, о чём тот спокойно и рассказал. Про свои личные блуждания в потёмках вор не сильно распространялся – слишком свежи были в памяти те ужасы, которые он предпочёл бы никогда не вспоминать. На все вопросы ответил коротко: да, бродил, да, что-то видел, помню плохо, а потому – забыли.

После пересказов ночных бдений в разговор включился Додли. Посыпались шуточки, хохмы, кривляния, впрочем, быстро угасшие – слишком все устали, чтобы поддерживать весёлое настроение доппельгенгера. Даже не посмеялись, когда перевёртыш превратился в небольшой сундучок о семи ногах и начал наворачивать круги вокруг костра. Додли надулся, но пообещал, что из выведет их из Долины и даже, возможно, отыщет потерявшихся коней.

Наконец, когда небо начало потихоньку светлеть, перетекая из чёрно-фиолетовых тонов в чёрно-синие, они отведали зажаренную гарпию. К их удивлению, та оказалась вполне съедобной. По мнению вора, напоминало цыплёнка, только слаще.

– На мой острова такой тоже водятся, – произнёс Завалон, откидывая обглоданную кость. – Но поменьше… и красный!

– Никогда бы не подумал, что буду есть… подобное, – тихо произнёс Юргант.

– И я, – согласился Стефан и широко зевнул. – Жизнь преподносит сюрпризы.

– А мне понравилось, – похлопал себя по животу Лео. – Подумаешь, страшная, зато мясо нежное. Мы со Стефаном в детстве и не такой дрянью питались.

Чародей, клюя носом, понимающе хмыкнул.

– Кажется, пора на боковую, – продолжил вор. – Эй, пиявка, ты ведь никуда не сбежишь поутру?

– Да куда я сбегу? – тоже зевая, пробормотал Додли-мальчуган. – Больно надо, чтобы вы меня потом ещё паскудой вспоминали…

– Отрадно слышать, – кивнул Лео и потянулся к Стефану. – Эй, соня, давай только сидя спать не надо…

Чародей, сидевший так, словно вот-вот свалится с бревна, резко раскрыл глаза и посмотрел на Львёнка безумным взглядом.

– Кто-то идёт.

– Кто? – спросил варвар, натирая глаза огромными кулачищами. – Куда?

– Сюда, – ещё тише ответил Стефан и тут же пояснил. – Я зачаровал территорию вокруг стоянки на случай незваных гостей. О вашем приближении так же узнали. Только что кто-то пересёк мои чары.

– Хорошо, – сонно кивнул варвар, поднялся с бревна и пошёл за мечом. – Мы его встретить. Убить. И лечь спать.

Львёнок посмотрел на доппельгенгера и обомлел. Додли, втянув голову в плечи, нервно потирал пухленькие ручки и отчаянно слушал окружающую их тишину. Лео напряг слух, но ничего не различил. Перевёртыш поймал его взгляд и произнёс одними губами:

– Это он…

– Кто?

Прежде чем Додли ответил, Львёнок услышал. Из леса, быстро приближаясь, доносился яркий перезвон множества маленьких колокольчиков.

Глава 22. Гиан.

«Уходя на бой, я буду сражаться так, словно уже мёртв.

И лишь с победой воскресну.»

Клятва Избранного Огнём

Путники подскочили с мест.

– Что делать будем? – спросил чародей.

– Идеи? – нервно поинтересовался вор. – Ну, хоть одна?

– Бежим в лес?

– Не выйдет, – ответил монашек. – Мы с Лео пробовали… Он быстрее.

Сгрудившись у костра, они испуганно всматривались в тёмную чащу. Звон приближался.

– Додли! – позвал Львёнок. – Если встретим тварь лицом к лицу, каковы наши шансы?

– Видимо, небольшие, – ответил Стефан. – Перевёртыш сбежал.

Вор огляделся, в отчаянии взвыл:

– У-у-у, гадёныш! Попадись мне только, сволота проклятая!

– Будет тебе, Лео, – тихо произнёс Юргант. – Я могу его понять. Какой смысл гибнуть всем?

Львёнок кинул на него злобный взгляд, но промолчал.

– Не ведать моя, как вы, – мрачно заключил варвар, – но моя не собираться умирать сегодня.

Завалон, перехватив огромный меч обеими руками, указал остальным встать ему за спину. Небо словно бы почернело и укрыло темнотой лес, сузив границы видимости до пламени костра по центру небольшой полянки. Всё, что находилось за первыми рядами деревьев, тонуло во мраке.

– Юргант, – спросил чародей, – как у тебя с боевой волшбой? Сможешь помочь?

– Даже не знаю, – промямлил монашек, покусывая губы. – Я благословлён Эосом, его дары несут созидание. Очищающий Свет – прерогатива избранных Судьёй…

– Ну, что-то же ты можешь?!

– Не обещаю, но постараюсь.

– Тихо! – шикнул Лео. – Слышите?

Все замолчали. Лес погрузился в тишину.

– Я ничего не слышу, – прошептал церковник.

– Вот именно, – ответил вор.

– И где же оно? – прошептал чародей.

В ответ, совсем близко к стоянке, раздался тихий звон.

– Эта тварь уже здесь! – прошипел Львёнок.

За деревьями промелькнул высокий, худой силуэт. Очень быстрый, почти неразличимый во тьме, едва показавшись, он тут же скрылся. Лишь угрожающе тихо звякнули колокольчики.

– Оно нас обходит! – прошептал Стефан.

Завалон втянул носом воздух и резко повернулся. Из леса донёсся шелест, хруст сломанной ветки, мелодичная трель.

– Не стой! – рявкнул варвар.

Все четверо, словно солдаты на учениях, как по команде развернулись к месту, откуда слышались звуки. Чудище вновь переместилось. Завалон гаркнул, все повернулись. Гиан кружил вокруг поляны, словно кот вокруг кучки загнанных в ловушку мышей. Варвар, блистая чутким слухом, давал команды к движению, едва не опережая монстра. Наконец гиан, в очередной раз звякнув, притих. И вновь пронизывающая тишина опустилась на лес.

– Что он делает? – прошептал Юргант.

– Примеряется, – мрачно отозвался Львёнок. – Сейчас вылезет.

Они застыли плотным строем, почти прижимаясь друг к другу, сзади прикрытые костром, а спереди – варваром.

– Тварь эта – хитрый, – произнёс угрюмо Завалон. – Она есть ждать…

– Вопрос в том, чего именно? – кивнул Стефан.

Вновь брякнули колокольчики. Завалон вскинул меч, Лео выхватил кинжал, и даже Юргант решительно сжал кулаки. Но гиан опять затих. Варвар сделал несколько шагов в сторону леса. Остановившись на границе деревьев, он долго и пристально вглядывался в темноту. Развернувшись и опустив оружие, воин тихо выругался на рагхарском.

– Ушла...

– Мне кажется, или гадина с нами играет? – спросил вор.

Шорох листвы и хруст ломаемых веток неожиданно раздался с другого конца поляны. Только все обернулись, как из леса что-то резко вылетело.

– Назад! – заорал Лео, все резко отпрянули.

Булыжник, размером с большую тыкву, приземлился аккурат в центр костра. Во все стороны брызнули угли и горящие палки, обрушилась тренога с котелком, в небо взметнулся сноп искр. Каменный снаряд, разметав костёр и взрыхлив землю, прокатился через поляну и остановился рядом с ногой Львёнка.

– Промахнулся? – выдохнул Стефан.

– Отнюдь, – прошипел Лео. – Он попал, куда целился.

Поляна медленно погружалась во мрак – лишь затухающие языки пламени на головёшках да остывающие угольки едва разгоняли темень.

– Скоро светать начнёт, – задрав голову, произнёс Юргант. – Нам бы чуть-чуть продержаться.

– Боюсь, это не от нас зави… – начал отвечать ему Лео, да так и не закончил.

Из-за деревьев послышалось позвякивание колокольчиков и аккуратная, мягкая поступь. Затем – бессвязная, шипящая речь. Шелест листьев и хруст веток. Привыкнув к свету костра, глаза едва что-то различали во тьме. Кто-то тронул его плечо, Лео вздрогнул. Над ухом прозвучал тихий и спокойный голос Завалона:

– Назад.

Вор пропустил варвара. Руки Стефана загорелись мягким бирюзовым светом – по ним бегали маленькие разряды молний, потрескивая, сверкая голубыми искрами. Львёнок плотно зажмурился, судорожно размышляя, как быть.

«Думай, черт побери, думай же… Точно! Юргант ведь может призвать светлячков. Уж лучше, чем сражаться в потёмках…»

Только вор открыл глаза, чтобы обратиться к монашку, как забыл, что хотел сказать. Гиан выбрался на поляну. Почти угасшие головни и угли осветили красным отблеском худую и горбатую фигуру. У чудища оказались узкие плечи, впалая грудь. Длинные и тонкие руки почти до земли напоминали голые ветки дерева. Выгнутые назад ноги походили на козлиные, а вытянутую к затылку голову венчали раздвоенные рога. Позвякивая колокольчиками в ритм шагов, издавая что-то похожее на гневный шёпот, он прошёл к центру поляны, остановился. Пригнулся к земле и повёл головой из стороны в сторону, словно бы принюхиваясь. Лица – или того, что у него было вместо лица – видно не было, впрочем, как и остальных черт – остатки угасающего кострища вырывали из тьмы лишь очертания бестии. Но Львёнку и этого хватило, чтобы ужаснуться.

«Силикус, сохрани и защити… Повезло, что мы не попались этому ублюдку в лесу! Однако он всё же нас выследил…»

Путники и лесное чудовище застыли. Пантомима продолжалась невыносимо долго. До тех пор, пока у Лео не запершило в пересохшем горле. Вор постарался сдержаться, но всё же кашлянул. Гиан только этого и ждал. Он резко распрямился, и только теперь стало ясно, насколько чудище было высоким: восемь, а то и девять футов над землёй – на целую голову выше варвара.

– Здоровая гадина… – успел прошипеть Львёнок, прежде чем гиан бросился на них. Завалон, взревев не хуже чудовища, рванул ему навстречу.

– Стой! – рявкнул Стефан, вытянув объятые паутинами молний руки. – Да уйди же ты!

Варвар на бегу вскинул меч и встретил гиана страшным ударом. Чудище в последний момент отскочило. Завалон, не останавливаясь, попёр на врага, оттесняя его подальше от друзей, обрушивая один удар за другим. Гиан, поразительно ловко для своих размеров, уклонялся и отступал. Варвар кричал, меч со свистом разрубал воздух, монстр шипел и звенел колокольчиками. Остальные заворожённо наблюдали за мельтешением двух огромных теней, пляшущих тотентанц на остатках костра.

Гиан пару раз попытался ответить, но рагхарец сноровисто подныривал под удары, и огромная ручища зачерпывала воздух. Несмотря на опыт и сноровку, Завалон явно уступал противнику в скорости и ловкости; ошибка была лишь вопросом времени. И первый же пропущенный удар вполне мог оказаться для варвара последним. Вложив в очередную атаку всю силу, Завалон зарылся. Едва не получив в голову, он осознал, что дело плохо. Варвар отпрянул, попятился. Гиан пригнулся для атаки, но рагхарец отогнал его, широко размахивая мечом перед собой.

– Thar d’eg smogh! – гаркнул он, тяжело дыша. – Быстр… очень быстр! Я не победить!

– Чёрт, да уберите же его, пока не стало поздно! – крикнул чародей, тщетно пытаясь прицелиться.

– Завалон! – завопил Лео. – В сторону, сейчас же!

Варвар отогнал врага, ударив наотмашь, и тут же прыгнул вбок. Поляну окатило голубой вспышкой, раздался грохот. Яркая стрела, которую так долго и тщательно сплетал чародей, взвизгнув, вонзилась прямо в грудь гиана… и рассыпалась сотней искрящих снежинок.

– Не может быть, – прошептал Стефан. – Не берёт… Магия его не берёт!

Чудище, словно не соглашаясь, тоненько взвыло, скрючилось и отступило, закрываясь длинными руками-ветками. Варвар тут же оказался рядом, размахнулся и срубил одну из них чуть выше локтевого сустава. Гиан завизжал так пронзительно, что все завопили от боли и схватились за головы. Завалон, пытаясь добить противника, взмахнул мечом над головой, но чудище рвануло в сторону и тут же ударило в ответ – с размаху, хлёстко, через всю грудь – так, что рагхарца аж развернуло. Варвар охнул, покачнулся, словно пьяный, сделал несколько шагов и рухнул наземь.

Львёнок в ужасе закричал. Гиан заковылял к Завалону. Очередная голубая вспышка осветила поляну. Яркая молния ударила чудище в грудь, но опять лишь рассыпалась каскадом синих искр, не причинив заметного вреда. Гиан отступил, закрылся ручищей, затем пригнулся к земле и гневно заверещал.

– У него иммунитет к магии! – крикнул Стефан, катая на руках трескучий шар голубого света. – Я не смогу его долго сдерживать!

Гиан опять попытался достать лежащего варвара, когда чародей метнул жужжащий шар, но промазал. Чудище отпрянуло, шар пронёсся мимо и с громким хлопком врезался в дерево на той стороне поляны. Дерево, сыпанув листьями, покачнулось и вспыхнуло огнём. Худой и вытянутый силуэт очертило жёлтым пламенем. Оглянувшись, гиан яростно зашипел на огонь, а затем ещё яростнее – на его создателя.

– Да чтоб тебя! – рявкнул Стефан, бесполезно хлестнув гадину очередной яркой стрелой. – Лео, что делать?!

– Не знаю, – промямлил вор, леденея от ужаса. – Юргант, оттащи варвара, пока эта гадина о нём забыла!

Монашек, глядя на чудище с открытым ртом, едва заметно кивнул.

– А мы что? – бросил чародей.

– А мы будем думать… Берегись!

Гиан, наконец выяснив, кто из оставшейся троицы лупит его магией, широкими скачками понёсся на Стефана. Чародей вытянул руки и ударил потоками молний. Каскады магической энергии, оплетая монстра трескучей паутиной, просто соскальзывали с него, словно вода, замедляя, но не причиняя урона. Маг, сцепив зубы, усилил поток, залив поляну голубым светом, но так и не отступил, даже когда вор предупреждающе закричал. Чуть в стороне Юргант с трудом волочил Завалона подальше от боя.

Объятый разрядами гиан добрался до Стефана, занося над головой когтистую руку. Лео бросился вперёд, схватил друга за шиворот и рванул на себя. Потоки молний ушли вверх, на мгновенье осветив уже светлеющее небо. Лео и Стефан повалились на землю, лишь несколькими дюймами разминувшись с огромной ручищей. Не успели они подняться, как грудина нависшей над ними твари сухо треснула и раскололась на две половины. Изнутри полезли тонкие и длинные, похожие на корни растений, жгутики.

Львёнок перекатился в сторону, избегая извивающихся отростков. Стефан попытался отползти, но не успел – один обвился вокруг его ноги и потащил мага к монстру. На помощь первому жгутику пришли остальные, мигом оплетя руки, ноги, даже шею чародея. Стефан закричал, задёргался, его ладони засияли голубым светом, но тварь держала крепко. Гиан подтянул мага к себе. Благодаря отсвету магии Лео увидел, как раскрывается пасть чудища, и оттуда выползает скрученный кольцами, похожий на хоботок бабочки язык. На кончике блеснуло несколько острых жал.

– ЛЕО! – взвыл Стефан. – ЛЕО, УМОЛЯЮ, ПОМОГИ!!!

Вор смотрел на гиана и не мог двинуться. Из ступора его вывел вопль, полный отчаяния и боли, когда в шею чародея вонзился язык гиана. Послышались мерзкие причмокивания. Стефан душераздирающе взревел, яростно дёрнулся, затем откинул голову и обмяк.

– Пусти его!

Львёнок подскочил к твари и взмахнул кинжалом. Острая сталь легко разрубила длинный язык на две части. Из концов полилась кровь. Гиан завизжал на такой высокой ноте, что Лео выронил оружие, схватился за голову и упал на землю. Чудище, хлеща тёмной жижей из обрубка, закружилось на месте, затем в ярости швырнуло Стефана через всю поляну. Чародей с хрустом влетел в кусты на той стороне, да так и не поднялся.

Множество отростков потянулись к вору. Тот успел схватить кинжал и срубить несколько, но остальные скрутили его. Лео сумел вывернуть руку, схватился за шершавый отросток, что обвился вокруг шеи, царапая ногтями кожу, попытался просунуть пальцы под удавку, но так и не смог: тварь держала крепко, сжимая всё сильней и сильней. Львёнок захрипел, замолотил ногами по земле, чувствуя, как в голове что-то хрустит и лопается, а перед глазами расцветают чёрные пятна. Чудище, шипя и разбрызгивая кровь, склонилось над ним, продолжая усиливать хватку.

Когда Лео уже почти провалился в темноту, рядом возник златокудрый мальчишка с пылающей веткой дерева в руках. Словно заправский пикинёр, Додли прицелился и ткнул горящим концом прямо гиану в лицо. Тот взвизгнул, прикрыл уродливую голову и бочком стал отступать, волоча хрипящего вора за собой. Нежданный спаситель, отбросив палку, схватил лежавший на траве кинжал, быстрым и точным ударом разрубил отросток на шее вора, затем принялся за остальные. Львёнок, захлёбываясь кашлем и жадно втягивая сладкий воздух, вырвался, скинул с себя отрубленные и обмякшие жгутики и отполз в сторону. Последним он сорвал тот, который остался висеть на шее: даже отрезанный, жгутик продолжал жить и вяло извивался на земле.

– Ну, зеленоглазый, ты – уже дважды мой должник, – пробормотал Додли, отдавая вору кинжал. – Вставай, рано отдыхать! Он ранен, но не убит.

Гиан издал высокий разгневанный вопль, мечась из стороны в сторону по всей поляне. Львёнок увидел Юрганта, – монашек наконец вытащил Завалона с поля боя. Он отпустил варвара как раз в тот момент, когда Додли закричал:

– Сзади!

Гиан, окружённый хаотично хлещущими отростками, направился к Юрганту и Завалону. Монашек побежал, и сразу несколько жгутов метнулись ему наперерез. Один подсёк ногу, церковник зарылся лицом в траву, вцепился пальцами в землю, но первому отростку уже пришли на помощь остальные.

– Держись! – рявкнул Львёнок, подрываясь к монашку, когда почувствовал, что его тянут за руку.

– Да стой же ты, идиотина! – тоненько вскрикнул доппельгенгер, едва удерживая вора всем весом. – Опять попадёшься – удушит насмерть!

– Пусти, твою мать! Юргант, я иду! – прокричал Лео сквозь боль в горле.

– Да послушай же, баран медноголовый! Гиан твой топот за пять шагов услышит. Он чувствует вибрации земли.

– И что же делать?! Бросить парня на съедение?

– Его слабость – глаза. Гианы не выносят яркий свет. Нужно ослепить, слышишь? Это – единственный шанс!

– Да пока мы солнца дождёмся, он нас всех передушит!

– Тебе нельзя умирать, зеленоглазый. Кто угодно, но только не ты.

– Почему? Почему не я?

Додли не ответил. Юргант страшно закричал, когда гиан подтянул его к себе. Львёнок застыл как вкопанный.

– Силикус, какой же я дурак… – прошептал он и тут же завопил: – Юргант! Светляков зови! Живо!

Монашек, из последних сил цепляясь за траву, видимо, не услышал. Львёнок чертыхнулся и побежал к гиану.

– Стой! Нет! – услышал он оклик перевёртыша в спину.

– Юргант! – надрывая саднящую глотку, хрипел Лео, приближаясь к монстру. – Светляки! Зови своих чёртовых светляков! Ну же!

Как и напророчил Додли, гиан заранее услышал вора и повернул к нему безобразную голову. От первого отростка Львёнок уклонился, от второго едва ушёл, проехавшись по траве на боку, третий попытался срубить кинжалом, но промазал. Жгут тут же оплёл его руку, сильно сдавил, заставив выронить оружие; ещё один обвился вокруг груди; третий, повторяя события минутной давности, сомкнулся на шее.

– Проклятье! – захрипел вор, выдыхая остатки воздуха. – Юргант… светляки… скоре…

Вор упал на колени, глядя на монашка, который также сражался с удавкой на шее. Гиан победоносно зашипел, почти засмеялся.

«Сейчас мы все умрём… Надо было слушать Юрганта и не соваться в Долину… но кто же знал…»

Неожиданно воздух замерцал. Вокруг посветлело. Возле гиана один за другим стали возникать маленькие светлячки с горящими белым светом брюшками. Монстр гневно зашипел и замахал отростками, но те не причиняли магическим созданиям никакого вреда. Хватка на горле чуть ослабла, но этого едва хватило, чтобы сделать небольшой глоток воздуха. Светлячки налились силой и засияли так сильно, что даже Львёнок зажмурил глаза. Спустя мгновенье волшебные насекомые сгорели в обжигающе-яркой вспышке. Нечеловеческий вопль прокатился по поляне. Лео высвободил руку из обмякшего жгута, поднял кинжал и резанул по второму, который обвивал шею.

Затем увидел Юрганта, лежащего лицом в траве. Несколько несгоревших светляков, медленно угасая, разгоняли полумрак. Втягивая воздух хриплыми вдохами, Львёнок подполз к верещащему чудищу, с трудом поднялся на ноги. Разглядев в центре раскрытой грудины круглую клетку рёбер, а за ней – пульсирующее, обвитое сетками зелёных вен сердце, Лео ударил его кинжалом.

Один из жгутиков стеганул его по лицу. Львёнок вскрикнул и упал рядом с Юргантом. Взбесившиеся отростки со свистом рассекали воздух, словно кожаные хлысты. Лео, едва соображая от боли, прикрыл голову рукой. Вздрагивая от болезненных ударов, Лео срезал жгут, что обвивал шею монашка. Звенели колокольцы, чудище истошно выло, земля сотрясалась от топота. Львёнок навалился на Юрганта, прикрыв его собой и боясь пошевелиться.

«Чёрт, да эта тварь, пока издохнет, ещё нас успеет раздавить…»

Лео услышал тяжёлую поступь и нарастающий рык. Рискнув открыть глаза, он увидел бегущего на них Завалона. Варвар перемахнул через вора и монашка, в прыжке ударил, лишив гиана второй руки. Не останавливаясь, с разворота секанул мечом через раскрытую грудь. Вой оборвался. Чудище пошатнулось и медленно осело на землю. Гиан лежал, подёргивался, тихо и тоненько, почти жалобно сипел. Завалон, вскинув меч, сделал шаг в сторону, прицелился. И, рявкнув, точным ударом отрубил твари голову.

Небо над поляной окрасилось в серые цвета. Львёнок слез с Юрганта, перевернул монашка на спину, убедился, что тот дышит, и облегчённо выдохнул. Рядом стоял Завалон, устало опустив плечи. Варвар воткнул в землю меч, опёрся на него. Широкая спина медленно опускалась и поднималась.

– Эй… ты как? – превозмогая боль в горле, прохрипел вор.

– Жив, – ответил Завалон. – Я есть жив.

Повернувшись, он вымученно улыбнулся окровавленными губами. Львёнок ужаснулся: через грудь, почти до середины живота проходили три глубоких кровавых раны, словно варвара резали острыми ножами. Рубаху и штаны пропитывала кровь.

– Славной была битва, – сказал он тихо, – славной.

Завалон закашлялся, на рыжую бороду брызнули алые капли. Глаза закатились, ослабевшие пальцы выпустили рукоять и непобедимый воин-ганллид с далёких островов Рагхара упал на землю.

Глава 23. Прощание.

«Сердце – оно как непреступная крепость. Тяжело попасть внутрь: приходится пробираться сквозь рвы, преодолевать стены, ломать ворота. Зато наградой послужит тепло, что будет согревать в любую непогоду. Именно поэтому так тяжело отпускать близких. Уходя, они оставляют в сердце пустые комнаты и холодный очаг.»

«Полвека одиночества»

неизвестный автор

– Вставай…

Темнота. Холод. Тихий голос. Зовёт, тревожит.

– Да очнись ты уже.

Когда же этот надоедливый голос оставит его в покое?

– Ну же, зараза!

Удар. Юргант пришёл в себя от звонкой пощёчины. Увидел бледное лицо Львёнка. Пылающий взгляд и звериный оскал.

– Быстро, вставай, иначе мы его потеряем… – с явным трудом просипел вор.

– Кого? – прошептал монашек, пытаясь понять, где он.

– Завалона.

Юргант вспомнил, как оттащил окровавленного варвара с поля битвы, поражаясь, что тот ещё дышит. Глубокие порезы, оставленные когтями гиана, почти не оставляли надежды – монашек понял это, как только увидел раны на груди варвара. Если он ещё был жив, то не иначе как чудом. А чудо обычно надолго не задерживается. Юргант с трудом сел, проглотил отдающую железом слюну и почувствовал острую боль в горле. Аккуратно потрогал шею.

– Ты оглох?! – гневно прошипел вор, испепеляя его взглядом.

– Подожди...

«Пропала чувствительность в носоглотке, мягкие ткани отекли, ушиблены мышцы. Хрящи, кажется, не сломаны… Руки и ноги двигаются. Мозг тоже не успел пострадать. У Лео, похоже, те же симптомы. Ох, боги милосердные… Благодарю вас! Благодарю за всё…»

Львёнок схватил его за плечи, начал трясти.

– Скорее же! Иначе… ах, собака, до чего же больно говорить… будет поздно.

– Не трогай меня, – прошипел разозлившийся Юргант, отпихивая его. – Если уже поздно… кх… так значит поздно.

Лицо вора помрачнело. Церковник подумал, что Лео сейчас ему врежет, но обошлось. Он молча поднялся, пошатываясь, подошёл к варвару и рухнул на колени. У монашка жутко болело горло, кружилась голова, всё тело покрывал холодный, липкий пот, а конечности налились свинцом. И всё же он через силу заставил себя встать и подойти к рагхарцу.

Светлело. Лес наливался серыми красками. Монашек опустился рядом с варваром, опустил ладонь ему на лоб. Горячий. Кожа варвара лоснилась и сверкала маленькими бисеринками; он часто и неглубоко дышал. Забрызганное кровью лицо искажала гримаса боли. Ниже смотреть не хотелось, но Юргант заставил себя опустить взгляд. Грубого пошива рубаха, выданная варвару ещё в Кафедральном соборе, была изодрана. По светлой ткани, выпачканной грязью и травой, растеклось бордовое пятно до пояса и ниже. Монашек смотрел на окровавленную рубаху, на ту бездну, что скрывалась под рваными лоскутами, и не мог пошевелиться. В голове стучала единственная мысль: «Это мог быть любой из нас».

«Надо подумать… переключиться на что-то другое… я не смогу… Боги, я не смогу исцелить это…»

– Что с чародеем? – спросил Юргант, отводя взгляд. – Ему не надо помочь?

– Он жив, – прохрипел Лео. – Без сознания. С ним перевёртыш. Ты сейчас нужен Завалону… Делай же что-нибудь.

– Мне потребуется… – проглотив тяжёлый ком, выдавил Юргант, – твоя помощь.

– Говори.

– Рубашку… разрежь. Вокруг ран.

Львёнок быстрыми движениями вспорол ткань, раскрыл тело варвара. И зашипел самые грязные ругательства. Подошедший доппельгенгер ойкнул. Затем тихо сказал, что чародей пришёл в себя, но пока что плохо соображает. Лео отослал Додли к Стефану, тот ушёл. Всё это время Юргант, как зачарованный, смотрел на едва вздымающуюся грудь варвара. В голове пульсировала одна и та же надоедливая мысль: «Нет, не справлюсь, я не справлюсь…»

Три глубокие раны начинались от середины левой груди, проходили через солнечное сплетение и заканчивались на боку Завалона. Кожа разошлась так сильно, что виднелось блестящее мясо. Левого соска больше не было. Всё это выглядело настолько ужасно, неправильно, неестественно, что Юргант почувствовал тошноту. Сглотнув кислую слюну, он повернулся к Львёнку.

– Отрежь кусок от рубахи и зажми рану. Он теряет много крови.

Монашек видел, как сильно трясутся руки вора. Но, несмотря на это, Лео быстро всё сделал, затем провёл тыльной стороной окровавленного запястья по лицу, оставив на нём красную полосу. Прижал ещё сильнее. И посмотрел на Юрганта умоляющим взглядом.

– Сейчас, – монашек облизнул пересохшие губы. – Сейчас начну…

Он вытянул руки, выдохнул, очистил разум и закрыл глаза.

«Я справлюсь. У меня получится. Я смогу его исцелить… Я смогу!»

– Продолжай зажимать. Уберёшь тряпку, когда я скажу. Не раньше.

– Угу.

Юргант ощутил знакомое тепло – оно рождалось глубоко внутри, в области сердца. Тепло растеклось по конечностям, наполнило уставшее тело силой и спокойствием, согрело ладони. Даже сквозь прикрытые веки церковник увидел свет и сосредоточился на своих чувствах. Представил, как сломанные кости срастаются, сверху обрастают мясом, и страшные раны варвара затягиваются на глазах, обращаясь розоватыми полосами уже давно заживших шрамов. Целитель преумножал и копил тепло в своей груди, желая полностью скинуть оковы разума и нырнуть в лоно Света – разжечь из факела пожар, преобразить маленький родник в бушующий и ревущий водопад. Впервые в жизни истинно и без сомнений поверить в свои силы. И сделать то, что прежде у него никогда ещё не получалось.

Ушей коснулся восхищённый вздох Львёнка. Юргант чувствовал, что близок. Эта невидимая преграда, которая всю жизнь стояла между ним и даром, лишь изредка отодвигаясь в сторону, почти пала. Да, он сможет! Ещё совсем чуть-чуть… Неожиданно монашек понял, насколько сильно устал за прошедшую ночь. Подумал, как много страхов и ужасов перенёс. Ему хотелось лечь спать и забыть обо всём на свете. Перед взором появилось мрачное лицо отца. Хмурый взгляд требовательных голубых, как далёкое небо, глаз. Плотно сжатые губы.

«Ты неискренен в своей вере, сын. – Произнёс отец, разочарованно качая головой. – Твоё сердце обуревают страхи и сомнения. Ты вновь думаешь о себе, а не о других. Исцеляющий Свет снисходит тому, кто чист в своих помыслах, кто готов отдавать всего себя безвозмездно, полностью понимая и принимая ту миссию, что возложил на него Эос. Светоч не сомневается в своей избранности. Ибо знает, за что был отмечен всевышними. Но, видимо, ты ещё не готов…»

Юргант отогнал эти мысли и вновь сосредоточился на ранах варвара.

«Никогда прежде мне ещё не доводилось исцелять подобное… Если я его спасу, это станет настоящим чудом! Я докажу, что Эос не зря благословил моё чело своей дланью, не ошибся с выбором. И ты, отец, наконец-то будешь гордиться мной и оценишь мои старания по достоинству! Они все оценят. Если только я сделаю это...»

Свет, льющийся из ладоней, разгорелся с новой силой. Юргант позволил себе скупую улыбку. Как вдруг тихий голос отца прошептал: «Я чувствую твои сомнения. Ты не готов».

Юргант прикусил губу. Постарался прогнать чёртов голос, забыть о нём. И не смог.

«А что, если… Я правда не смогу… и варвар умрёт?»

Тепло в груди быстро начало гаснуть. Юргант попытался удержать его, но уже было поздно: Свет проскальзывал между пальцами, словно песок, растворяясь в предрассветном сумраке. Монашек втянул носом воздух и попытался вновь призвать его. Свет не ответил. Зябкий холод окутал тело. Усталость, словно каменная плита, с утроенной тяжестью обрушилась на поникшие плечи. Открыв глаза, Юргант увидел застывшее лицо Лео.

– Что случилось? – прокряхтел вор.

– Прости. Я не смог.

Глаза Львёнка прищурились, заиграли желваки.

– Почему? Голову мою – кх-х-х… сука… и руку тоже – ты ведь залатал.

Юргант не мог сказать ему правду.

– Там было другое. Кости сращивать не сложно… если, конечно, они не раздроблены. Это как… соединять два конца сломанной палки. Просто следует быть аккуратным и всё. А здесь… Очень глубокие раны. Рассечения кожи, мышц, артерий. И кровь… я не могу остановить её.

Рубаху уже можно было выжимать. Даже в полумраке Юргант видел, что варвар продолжает истекать кровью.

– Много тонкой работы, в которой у меня мало опыта. Здесь нужно уметь… сшивать и связывать. С кожей я бы ещё справился. Но соединить обратно то, что внутри – боюсь… боюсь, на этот раз, у меня просто не хватит сил. Прости, Лео. Мне жаль.

– Жаль? – язвительно прокаркал вор. – Хм… Я рад! Это прекрасно, что тебе не насрать на него.

– Лео, пойми…

– Нихера я… кха-кха… не собираюсь понимать. Что ты предлагаешь? Просто ждать, пока сдохнет?

Юргант взглянул на измождённое лицо Завалона, проглотил очередной тяжёлый ком.

– Я могу… погрузить его в глубокий сон. Он перестанет чувствовать боль и…

– И умрёт со счастливой улыбкой? Это ты хочешь сказать?

Церковник поднял печальные глаза, но не выдержал взгляда Лео. Тот, продолжая одной рукой зажимать рану, положил вторую ему на плечо и сильно сжал.

– Исцели его, Юргант.

– Я ведь… уже попытался.

– Попытайся ещё раз.

– Это так не работает, Лео. Не просто, как щёлкнуть пальцами.

– Значит, хлопни в ладоши! – рявкнул Львёнок, надрывая больное горло. – Что надо сделать? Помолиться богам? Расшибить лоб о землю? Сто раз осенить себя Сигной? Сделай всё, что в твоих силах, но вырви его из лап смерти!

Юргант едва не зарыдал от бессилия. Он ненавидел себя за то, что усомнился в собственных силах, возгордился будущей победой, вместо спасения товарища возжелал признания и почестей. Из-за чего утратил связь Свет Вечный. И теперь, вкушая горечь поражения, даже не мог честно признаться, что самостоятельно всё испортил. Как бы он хотел исправить случившееся! Но уже поздно. Чудо либо случается, либо нет. И уж точно оно не повторяется дважды.

– Прости, Лео, – прошептал монашек, не в силах смотреть на умирающего варвара. – Я сделал всё, что было в моих силах.

– В твоём мире это так называется? – прокряхтел сквозь боль раскрасневшийся вор, продолжая давить на пропитанную кровью повязку. – Одна жалкая попытка – это сделать всё, что в твоих силах?

– А что я могу?!

– Ты можешь расшибить кулаки в кровь… кха… разбить лоб… а-х-х-х-х… стереть кожу на руках, обломать все ногти и, в конце концов, пасть, не в силах и пальцем пошевелить… дерьмо! Но хотя бы продолжать смотреть в сторону цели. Это называется «сделать всё, что в твоих силах». А ты, слюнтяй, опустил руки, даже не попытавшись принять бой.

– О каких попытках ты говоришь?! – рявкнул монашек, скидывая руку вора. – Я изучал лекарское дело, анатомию, хирургию, наконец! Даже если я каким-то чудом смогу срастить ему мышцы и кожу, он всё равно уже потерял слишком много крови! Мы вдали от цивилизации, в нигде, без каких-либо лечебных средств. Думаешь, я хочу, чтобы он умер?! Я всем сердцем желаю ему помочь! Я готов молить богов от заката до рассвета, если бы… если бы это… хоть что-нибудь изменило…

Лео закашлялся, сплюнул, хрипло рассмеялся.

– Проклятье… Зачем боги так издеваются над нами, а? Ответьте мне, кто-нибудь!

Вор вскинул голову к небу и погрозил ему кулаком.

– Лео, не стоит так говорить…

– Да плевать я хотел! Слышите вы, ублюдки небесные? К вам обращаюсь! Почему вы, всемогущие, способные на любое чудо сволочи, не делаете ничего? Почему не приходите на помощь, когда вы так нужны? За каким чёртом вам нужны наши молитвы, если их всё равно никто не слышит?!

– Боги… не быть должен нам, сын льва. Они дать всем… сила и воля… а остальной есть… в наших руках.

Завалон, открыв глаза, смотрел на Лео. Вор стиснул окровавленную ладонь варвара, часто заморгал. Юргант уже не сдерживался и тихо плакал.

– Завалушка, очнулся, – прошептал вор надтреснутым голосом. – Как ты, друг мой?

– Бывать… лучше. – Ответил рагхарец и закашлялся.

– Тихо, тихо, здоровяк, побереги силы. Нам ещё предстоит… выбраться из этой проклятой долины.

Золотистые глаза, блестящие, уставшие, остановились на лице Львёнка. Губы тронула грустная улыбка.

– Прости, друг. Моя думать… что не смочь исполнить клятва. Мы проделать славный путь. Но дальше… вы ехать без меня.

Лео уткнулся лбом в окровавленную ручищу воина. Юргант смотрел на них и чувствовал, как у него внутри что-то умирает.

«Кажется, я совершил ошибку гораздо страшнее, чем мне казалось. Когда варвара не станет, Свет покинет меня… навсегда. И без того жестокий мир лишится ещё одного светоча. Который мог бы исцелить и спасти не одну достойную жизнь…»

Подняв голову, Лео увидел, что варвар вновь провалился в забытьё. Некогда волевое и грозное, но теперь бледное и осунувшееся лицо исказило болью и муками. Широкая грудь вздымалась всё реже. Свистящее дыхание становилось тише. И никто из них ничего не мог поделать. Разве что… быть рядом. До конца. Львёнок крепче стиснул безвольную руку Завалона и прошептал:

– Прощай, добрый друг. Обрети покой в Огненных чертогах. Мы ещё встретимся. Не на этой стороне… так на другой.

Лео хотел сказать монашку, что не винит его. Но повернувшись, обомлел. В глазах Юрганта сияли белые огни. Вокруг расплывалось свечение. Ладони окутывал мягкий холодный свет.

– Оставь нас. – Приказал целитель не своим – вибрирующим и низким – голосом. – И никогда больше не смей так обращаться к богам.

***

Пока Юргант занимался варваром, Львёнок решил не тратить время попусту. Вместе с Додли они перенесли бесчувственного Стефана на поляну. Грудь чародея была закапана уже запёкшейся кровью, из шеи торчал обрубок гианьего языка. Как только они выдернули хоботок, из круглой ранки потекло, и Лео, отрезав кусок от своей туники, бережно перевязал шею друга. При падении чародей сильно ушибся головой, подрал в нескольких местах одёжку, но в остальном, кажется, был цел. Теперь оставалось только ждать и надеяться на чудо.

Небо светлело, вот-вот обещая явить солнце. Юргант сидел подле Завалона до самого рассвета, окружённый белым сиянием и сильной энергетикой, от которой вокруг целителя заметно подрагивал воздух. Несколько раз Завалон приходил в себя, начинал громко кричать, и голос его переполняла боль. В эти моменты монашек клал руку ему на лоб, и варвар тут же засыпал.

Наконец, когда первые золотые лучи окропили поляну, белый свет, сияющий из-за спины монашка, плавно померк. Плечи Юрганта устало опустились. Он повернулся к вору и перевёртышу, подозвал их.

– Я сделал всё, что смог, – прошептал севшим голосом церковник. – Сейчас он глубоко спит. Думаю, его жизни больше ничего не грозит. По крайней мере, я очень на это надеюсь.

Львёнок смотрел на три розовых, широких, рваных шрама, пересекающих мерно вздымающуюся грудь варвара, и с трудом верил, что ещё недавно на их месте были глубокие смертельные раны.

«Несмотря ни на что, иногда чудеса случаются… Не знаю, кого, кроме Юрганта, следует благодарить, но большое и человеческое им спасибо.»

– Ты – молодец, – прошептал вор, скривившись от боли в горле. – Отличная работа, парень. Горжусь тобой.

Лицо монашка – осунувшееся, бледное, в мелких каплях пота, с чёрными кругами вокруг глаз – озарила уставшая улыбка. Втроём они перетащили Завалона к дереву, подложили ему под голову походный мешок, а сверху укрыли шерстяным покрывалом. Юргант придирчиво осмотрел кровоподтёки на шее Львёнка, но тот отмахнулся.

– Сначала займись чародеем. Гиан ему оставил смачный засос на память. Выглядело не смертельно, но я не дока в таких делах.

Монашек кивнул и ушёл заниматься Стефаном. Лео встретился взглядом с перевёртышем в образе мальчишки и предложил ему пройтись до места, где лежали останки гиана. В солнечном свете тварь выглядела ещё ужаснее, чем в темноте. Трава вокруг поверженного чудища была залита жёлто-зелёной, похожей на гной жижей. Запах стоял тошнотворный: воняло трухлявым деревом, прогорклым жиром и чем-то до слёз кислым. При близком рассмотрении лесной кровосос походил на помесь человека и дерева: худое и костлявое тело обтягивала грязно-бурая кожа: вся в складках и трещинах, она походила на древесную кору, на которой проступали чёрные пятна мха и болезненного вида листья. Длинные руки-сучья, обвитые жгутами мышц, заканчивались острыми и толстыми когтями – каждый размером с мясницкий нож. Плоские ступни вогнутых назад козлиных ног усеивали тонкие волосатые корни, благодаря которым чудище ориентировалось в пространстве, слушая вибрации земли. В раскрытой, словно дупло, груди виднелось пробитое ударом кинжала сердце; оно выглядело, как сухой плод, защищённый переплетеньями тонких зеленоватых рёбер. Изнутри грудины тянулись тонкие жгуты-отростки, теперь лежавшие на земле мёртвыми лианами. Горбатую спину чудища покрывали иссиня-чёрные вздутые наросты, похожие на нераскрывшиеся бутоны. Именно они издавали этот тихий, мелодичный перезвон, что заманивал путников в чащу.

Насмотревшись на туловище, Лео и Додли нашли лежащую неподалёку голову. Она выглядела, как вросший в дерево человеческий череп, вытянутый к затылку. Из плоского лба торчали небольшие, расщепленные надвое рога. Маленькие глазки, подёрнутые мутновато-жёлтой плёнкой, наводили на мысль, что существо было почти слепым. Из широкого рта без зубов свисал тонкий обрубок чёрного языка. Даже в умерщвлённом виде монстр нагонял ужас, заставляя тело покрываться мурашками.

Лео заметил, что лесная бестия уже заметно усохла и обмельчала, словно увядший цветок. Плюнув поверженному врагу в морду, он пнул отрубленную голову и шёпотом произнёс:

– Чёрт-те что! Разве гианов в книжках не описывают как маленьких лесных карликов?

– Ага! А доппельгенгеров – как злых двойников, вылезающих из зеркал, – фыркнул перевёртыш. – Ты так ничего и не понял? Человеческое племя испокон веков славится стремлением познавать мир вокруг себя, а познав – делиться накопленным опытом с соплеменниками, тем самым возвышаясь над окружением. Однако история наглядно доказывает, что зачастую вашему брату достаточно лишь издалека взглянуть на цветок, чтобы вынести суждение о его корнях.

Львёнок мрачно покачал головой.

– Да ладно тебе, зеленоглазый, хочешь поспорить? Читал я как-то одну книженцию, вышедшую из-под пера одного якобы мужа учёного. Называлась она… – Перевёртыш защёлкал пальцами, пытаясь вспомнить название. – Точно! «Чем дышит земля Семирийская». И написал её…

– Финиас Фок, всемирно известный путешественник, – подсказал ему вор. – Знаем, читали, плавали. Известный дядька! Ему даже статую возвели у входа в Миротаунскую Академию Наук. Насколько я помню, он чуть ли не единственный в мире человек, который добрался до центра Срединных земель[1], побывал в запретных лесах Улатанара[2] и живой вернулся обратно.

– Ага. Вот только слава о деяниях твоего земляка убежала гораздо дальше его истинных достижений. Книги переписываются, возводятся мемориалы, память проносится через года, а «безопасная» и «спокойная» Долина Вечности продолжает кишеть такими существами, как я, и такими гадами, как гиан. Которых, конечно же, здесь никто и никогда не встречал. Люди любят хвалиться подвигами. Особенно теми, которые невозможно проверить.

Лео тихо вздохнул и ответил:

– Ладно. Повоевали, и будет. Я еле на ногах стою. Утро – зябкая пора, и что-то мне подсказывает, что этот ублюдок должен неплохо гореть. Устроим гаду поминальное сожжение? Тем более, это он лишил нас костра. Так пусть же хоть посмертно совершить благое дело – например, послужит растопкой.

Вскоре останки чудища, обложенные валежником и найденными по округе ветками, весело затрещали. Львёнок оказался прав: тело гиана горело почти бездымно, не хуже прошлогодней заготовки на зиму, а взявшийся за дело огонь имел желтовато-зелёный оттенок.

Вернулся Юргант, устало опустился рядом с Лео, глядя на костёр красноватыми глазами. Вся троица – монашек, вор и доппельгенгер – сидела под широкими кронами дуба, встречая утро нового дня.

– Живой, – тихо ответил целитель на невысказанный вопрос. – Я погрузил Стефана в целебный сон. Рану на шее затянул. Остальное само пройдёт.

Львёнок благодарно кивнул.

– Сейчас я и твоим горлом займусь, – продолжил монашек, протяжно зевая. – Только позволю глазам немного отдохнуть… ладно?

Вор заверил его, что охотно подождёт, и повернулся к Додли.

– Ну что, мелкий. Проведёшь нас через Долину?

– Куда же я денусь, дылда. Одних оставишь, так вы пока самостоятельно выберетесь, половину местной живности покрошите.

– Это кто кого ещё покрошит. А лошадей наших разыскать сможешь?

– Быть может, тебе ещё баньку горячую посреди леса растопить да вина красного с девкой рыжей надыбать? – фыркнул перевёртыш.

– Было бы неплохо, но коней будет достаточно.

– Посмотрим, зеленоглазый. Если свезёт – разыщу. При условии, что скакунов ваших несчастных до сих пор никто не сожрал.

– Я в тебя верю, – хохотнул Лео и тут же закашлялся. Горло пылало огнём, а каждое произнесённое слово царапало глотку, словно кусок острого льда.

– Юргант, дружище, ты готов...?

Монашек тихо сопел, уронив голову на грудь. Лео с трудом поднялся, сходил к пожиткам и, вернувшись с одеялом, укрыл монашка. Несмотря на самую длинную ночь в своей жизни, спать ему не хотелось. Львёнок откупорил чудо-флягу варвара, которая, как всегда, была наполовину заполнена, и отсалютовал перевёртышу.

– За новый день. Пускай же он будет лучше, чем предыдущий.

– Тие, зеленоглазый.

Вор передал флягу перевёртышу. Тот подозрительно понюхал, после чего знатно приложился. Лео, глядя на пятилетнего карапуза, который жрёт водку, что заправский солдат, не удержался от смеха.

– Ух, сто лет дурданом не баловался, – крякнул Додли, занюхивая рукавом. – Что-что, а беленькую рагхарцы делать умеют.

– А ты, я смотрю, знаток. Неужели и туда тебя заносило?

– Да куда меня только не заносило за жизнь мою долгую. Было бы у нас побольше времени, я бы тебе таких историй рассказал – у-у-у, заслушаешься…

– Думаю, мы нескоро двинемся в путь, так что смело можешь начинать.

Перевёртыш серьёзного посмотрел на вора и покачал головой.

– Не в этот раз, зеленоглазый. Иногда хочется просто с кем-то помолчать.

– Тие, мелкий.

Солнце медленно поднималось над деревьями, согревая лес яркими лучами. Гиан медленно прогорал, обращаясь тлеющим чёрным скелетом. Умяв на пару с перевёртышем найденное в пожитках яблоко, Лео швырнул огрызок в чадящие останки костра. В листве послышался шорох. У-ху! У-ху! У-ху! Вор и доппельгенгер подняли головы. На ветке сидела белая сова, изучая парочку жёлтыми глазами.

– Хороший знак, – лениво пробормотал Додли.

– Да? Это ещё почему?

– Примета такая есть: увидел сову – жизнь продолжается.

– Никогда не слышал.

– Век живи – век учись.

– Хорошая примета, – хмыкнул Львёнок. – Мне нравится.

[1] Срединными землями называют центральные территории трёх известных континентов. На Главном континенте Старого света границами Срединных земель принято отмечать те территории, что начинаются у Кровавого пролива с северной стороны и заканчиваются у границы пустыни Джахарон с южной.

[2] Запретные леса Улатанара – полумифическое место, куда невозможно попасть без приглашения, и где предположительно проживает народ провидцев, отвечающих за память мира.

Глава 24. Новые загадки.

«Слёзы – они что вода в кадушке.

Но водой мы очищаем тело, а слезами – душу.»

Первая Книга

Весь день и целая ночь ушли на восстановление сил: вор и монашек спали по очереди, сменяя друг друга, чтобы следить за костром. Утром второго дня, после того как Юргант залечил ему горло, Львёнок почувствовал себя вполне здоровым, чего нельзя было сказать о Завалоне и Стефане. Чародей в основном жаловался на слабость, а варвар заметно осунулся и похудел. Очнувшись и увидев новообретённые шрамы, рагхарец потребовал, чтобы ему всё рассказали. Выслушав, он молча подошёл к Юрганту, долго смотрел ему в глаза, так что всем стало не по себе, после чего вернулся на место под деревом и отказался с кем-либо разговаривать. Немало усилий потребовалось Львёнку, но в конце концов ему всё же удалось выяснить, в чём дело.

Как оказалось, не было для воина-ганнлида большего позора, чем позволить врагу нанести себе смертельную рану. По верованиям островитян, с того часу, как рагхарец удостаивался чести называться Избранным Огнём – Taan gan Ddewis – он заявлял миру, что является истинным мастером своего дела. Носить гордое звание и печатку в форме головы лиса на рукояти меча, воин мог лишь до тех пор, пока у него хватало сил и сноровки оправдывать титул. Но если же избранный пропускал удар, который должен был лишить его жизни, эта битва становилась для него последней. Даже если воин выживал, именоваться ганнлидом он больше не мог. А тот, кто некогда был избранным, но утратил данную привилегию, после смерти лишался чести попасть в Огненные чертоги и встретиться с великим Неназываемым божеством. Многие воины с островов предпочитали умереть ганнлидами, ибо не было для рагхарца страшнее участи, чем жить с клеймом позора, зная, что после смерти он так и не узнает имя бога.

После долгого и заунывного разговора Лео осознал, что легче проломить стену голыми руками, чем заставить твердолобого варвара отступиться от своей варварской веры. Махнув рукой, вор решил заняться полезными делами.

Вместе с Юргантом они наловили кроликов, набрали воды из ближайшего ключа, запаслись ветками для костра и приготовили ужин. К тому времени, когда освежёванные тушки шкворчали над костром, наполняя поляну упоительным ароматом, на двор медленно опустились сумерки. С темнотой из леса вернулся ушедший спозаранку Додли, ведя под уздцы вороного жеребца с белым пятном во лбу. Львёнок не поверил своим глазам. Следующие полчаса он радостно прыгал вокруг Сокола, не в силах нарадоваться его возвращению. Конь, кажется, тоже был рад хозяину, несмотря на страх, затаившийся глубоко в чёрных глазах. На вопрос об остальных отрядных скакунах доппельгенгер лишь удручённо покачал головой.

***

На рассвете они нагрузили Сокола пожитками и выдвинулись в путь. Два невыносимо долгих дня и две непроглядно чёрных ночи перевёртыш вёл их звериными тропами, что прятались в глубине таинственной чащобы. Запасы сухарей и солонины редели, а зверья попадалось всё меньше. К полудню третьего дня они наконец выбрались на дорогу, и вскоре деревья начали редеть. Меньше чем через час лес раздвинулся, и прохладная тень уступила место тёплому солнцу. Отряд оказался на старом тракте, который петлял по широкой равнине, упираясь в голубой горизонт.

– Вам туда, человеки. – Додли махнул рукой вдаль. – Через несколько часов будете на развилке. Поедете на восток, попадёте в Награн. Повернёте на север, прибудете в небольшой городок Дюксвиль. Ну а если двинетесь на юг, то к вечеру окажетесь в деревушке Красные Лужки, откуда начинается прямая дорога к Старому Рогу. Вам куда надо-то?

– Спасибо, дальше мы справимся, – улыбнулся Лео.

– Ну, как знаете. Что ж, видимо, будем прощаться?

– Видимо, будем.

Мрачный рагхарец отделался простым кивком и, взяв навьюченную лошадь под уздцы, двинулся вперёд по тракту. Чародей и церковник поблагодарили Додли и последовали за варваром.

– Ну, вот и всё, мелкий. – Лео протянул руку. – Береги себя в этих чудесатых лесах.

– Обо мне не беспокойся, зеленоглазый. – Ответил на рукопожатие доппельгенгер. – Долина – мой дом.

– Помню. Если когда-нибудь окажешься в Миротауне, разыщи меня. По доброй памяти повожу тебя по лучшим в городе кабакам.

– Думаешь, есть в вашей столице хоть один кабак, который я ещё не посетил?

– Бывал в «Трёх Толстяках»?

– Не припомню такого заведения.

– Вот! – усмехнулся вор. – Только там разливают неразбавленный бриттольский эль и запекают лучшую в городе рульку с чесноком и розмарином. Так что, надеюсь, не последняя наша встреча.

– Я тоже, Вышедший из теней. Я тоже.

Лео открыл было рот, но передумав, улыбнулся в ответ и пошёл за товарищами. Вскоре его догнал оклик:

– Эй, зеленоглазый!

– Да?

– Могу я тебя попросить кое о чём?

– Если это будет в моих силах.

– О, даже не сомневайся. Честно говоря, только ты и можешь выполнить мою просьбу.

– Говори уже.

– В следующий раз, когда встретишь гостя из снов… ты передай ему, что я всё же выполнил поручение.

Лео опешил. Обернулся, шагнул обратно, но доппельгенгер предупредительно поднял руку.

– Сделаешь?

– Сделаю, – вздохнул Львёнок. – Обещаю тебе.

– Вот и ладушки, – осклабился Додли и быстро стал покрываться «глиной». Когда плотный покров схлынул, на ведущей к лесу дороге стоял низенький, краснокожий бесокрыл с чёрными крыльями за спиной, которого Лео однажды встретил в Миротауне – казалось бы, целую вечность назад.

– Прощай, Львёнок из Каменных Джунглей!

– Прощай, Додли. Свидимся ещё?

– Поживём – увидим, хе-хе! Если доживём…

И, больше не оборачиваясь, перевёртыш ленивой походкой вразвалочку двинулся к лесу. Вор ещё какое-то время провожал его взглядом, пока его не окликнули товарищи.

***

Когда Лео их догнал, Стефан уже не мог сдерживать нарастающий кашель. Жжение в груди постепенно переросло в адскую боль, а она, как всегда, быстро поднялась к горлу, царапая его острыми коготками. И вырвалась наружу громким приступом кашля, похожего на собачий лай. Чародей сплюнул чёрную мокроту и утёр губы рукавом.

«Сколько времени я уже не принимал лекарство? Кажется, несколько дней…»

Стефан, сотрясаясь всем телом от очередного спазма, вынул из ременной сумки небольшую – размером в пол пальца – бутылочку из тёмно-синего стекла, поднял её на солнце, пригляделся. То, что он увидел, не обрадовало.

«Следовало быть более умеренным, но видят боги, я старался, как мог. Всё, больше не могу…»

Чародей вытянул пробку. Стараясь не дышать, трясущимися руками он поднёс горлышко к губам, тихо выдохнул и залпом опрокинул содержимое, которого едва ли хватило на маленький глоток. Несмотря на жару, холодная, отдающая травами и горечью полыни, густая жидкость скатилась по горлу, тут же остудив бушующий внутри пожар. На лбу Стефана выступила испарина. Облегчённо вздохнув, он провёл пятернёй по волосам и утёр лоб. Убрав уже пустую бутылочку, чародей повернулся к другу. Львёнок озабоченно хмурился.

– Ты в порядке?

«Эх, Лео, Лео… Ну что за привычка задавать вопросы, на которые мы оба знаем ответ?»

– Всё хорошо, не переживай – улыбнулся чародей, на этот раз почти искренне, чувствуя неописуемое облегчение в груди. Правда, зная, что продлится это чувство недолго. Львёнок скорчил кислую мину, явно не поверив ни одному слову, но с дальнейшими расспросами приставать не стал. Вместо этого тихо поинтересовался:

– Тебе не кажется, что нам страшно везёт?

– Ты о чём?

– Да о том. С того момента, как мы покинули Миротаун, нас словно бы преследует злой рок. Сначала заварушка с разбойниками на дороге, потом эти чёртовы ублюдки, которых за мной послал Дориан, следом – проклятый лес, где бродить сам Рагзос ногу сломит, а теперь ещё и драка с неведомой бестией из чащи.

– Ну, в итоге ведь всё хорошо. Мы живы.

– Вот именно, – мрачно буркнул Лео. – Не слишком ли много везения? Мне кажется, мы уже потратили отпущенную нам удачу на несколько лет вперёд. Рано или поздно она закончится.

– К чему ты клонишь? – стал раздражаться Стефан. – Какие у тебя предложения? Плюнуть на всё и вернуться с Камнем в Миротаун, так ничего о нём не выяснив?

Лицо Львёнка приобрело задумчивое выражение, затем вытянулось, словно он вспомнил что-то очень важное. Зашарив рукой по груди, вор сунул руку под рубаху и вытянул фиолетовый камень-инклюз.

– Проклятье, со всей этой чехардой мы ведь совершенно забыли о главном!

– Это о чём? – прищурился чародей.

– О, Силикус, даруй ему мозгов! Кто у нас умник – ты или я? Об этих ваших Энергиях, которые переполняют сей нежданный подарок судьбы! Или как ты там их ещё называл? Соображай, голова! Этот песок в сосуде, всякие дурацкие канители из волшебства, которыми он ко мне привязан. Твои ведь слова! Ну? Вспомнил, наконец?

Стефан медленно прижал ладонь ко рту, затаил дыхание. Как он мог забыть? Ведь его обязанностью было следить за состоянием странного и весьма опасного артефакта, из-за которого они и отправились в это путешествие. Он не просто дурак, нет. Неисправимый и беспечный глупец – вот он кто – а не чародей четвёртой Спирали.

– Кхм, да, всё верно, – откашлялся маг, чувствуя, что краснеет. – Давай проверим. Достань его.

Львёнок, насколько позволяла цепочка, вытянул Камень. Стефан поднёс руку, задержал раскрытую ладонь возле артефакта. Призвал спящую внутри Силу. Лео искусал все губы, пока чародей ворожил над Камнем, всё сильнее хмурясь. Наконец он убрал руку и открыл глаза.

– Всё под контролем, можешь не переживать. Песка в сосуде, конечно, прибавилось, но не настолько, чтобы начинать беспокоиться.

– Правда? – облегчённо вздохнул вор.

– Правда, – ответил маг и ободряюще улыбнулся.

Лео улыбнулся в ответ, и Стефан понял, что поступил правильно. Ему совершенно не нравилось врать другу, но, скажи он правду, ничего бы не изменилось. А на долю Львёнка и так уже много страхов выпало в последнее время. Поэтому чародей и решил умолчать о том, что было скрыто от взора простого человека, и чему он стал свидетелем благодаря магическому видению.

Бушующие в Камне энергии заполняли его уже больше чем наполовину. Сияющие ярким пурпуром нити магических потоков, что связывали Львёнка и древний артефакт, размножились, уплотнились и стали толще, превратившись из тонкой канители в крепкую бечеву. И если прежде эти нити оплетали лишь руки вора, то теперь они закручивались вокруг шеи, бёдер, ног. Но главное – самый плотный пучок магических потоков, соединяющих камень и хозяина, вонзался прямо в центр груди Лео.

Их связь крепла с каждым часом. И у чародея не было ни единой догадки, к чему всё это приведёт.

Эпилог

Его окружала кромешная тьма – хоть глаз коли, ничего не изменится. Откуда взялась эта тьма? Как он сюда попал? Что это за место? Пустота. Очнувшийся разум отказывался отвечать на вопросы. Он помнил, что перед тем, как он здесь оказался, была боль – страшная, жуткая, тяжёлая, раздиравшая грудь, словно медвежьей лапой. А потом – пустота.

Сознание – тот медленный, густой и вялый поток мыслей, будто льющийся из банки кисель, – вернулось, когда рядом забрезжил свет. Слабый, едва уловимый – даже не свет, а отсвет на гладкой поверхности под ногами, что напоминала стоячую воду; гуляющие по ней слабые блики – как отражение звёзд в воде озера. Так, словно источник находился где-то позади или сбоку, всё время ускользая от глаза. Этот отсвет приводил сознание в порядок. Неторопливо, кусочек за кусочком, мысль к мысли – отсвет возвращал силы и память.

Он вспомнил, что был отправлен куда-то, куда совсем не хотел идти. Там было какое-то задание… Тяжёлое, очень тяжёлое, едва ли посильное. Ещё там были другие люди. Хорошо знакомые ему. И он злился, верно! Очень сильно злился. Только вот на кого? Потихоньку отсвет помог вспомнить. На того, кто отправил его на это проклятое задание! Из-за кого он оказался здесь. И эта злость придавала сил, всё шло хорошо, однако потом… что-то случилось. Пуф! Боль. Тьма. И вот он здесь.

Наконец-то что-то изменилось. Да, верно… Он начал слышать голоса. Они звучали очень тихо, сдавлено и глухо – как из-под воды. Потом громче. Отчётливее. Голоса говорили… о нём. И то, что он слышал, ему очень не нравилось. Это злило его. Сильно злило.

Меж тем отсвет – бестелесный и неосязаемый друг – подбирался всё ближе, становился ярче и сильнее. И возвращал ему силы. Вытягивал его со дна наверх, туда, где свет. До тех пор, пока тьма – чёрная и беспроглядная – не изменилась, не осталась где-то далеко… и стала серой. И тогда он понял – вернулся.

«Я вернулся…»

Эта осознанная мысль послужила отправной точкой. Вместе с ней изменилось всё, вернулись чувства: холод, боль, изнеможение, тяжесть… злость. И голоса. Наконец он слышал их, и точно понимал, о чём они говорят.

– Ну что? Как он? – первый голос.

Мужской, мягкий и низкий. Сочувствующий?

– Всё так же, в глубокой коме. Ни на какие раздражители не реагирует.

Второй. Тоже мужчина, голос сухой и ровный. Деловой.

– Вы точно всё пробовали? Травы, вытяжки, ворожба? Пытались его выдернуть плетением Хикса? – третий голос кольнул слух, словно острая игла. Высокий, мужской. Спесивый и раздражающий. О, он хорошо помнил этот голос! Ведь именно его хозяин вызывал в нём злость и приводил его в ярость. Голос принадлежал… Учителю. Мастеру Ланарду Фабоуну.

– Всё, и даже больше, – ответил второй, деловой и сухой голос. – Мы пошли на крайние меры и обратились к онейромантам, но те сказали, что достучаться до него… невозможно.

– Что именно сказали онейроманты? – с нажимом спросил Фабоун.

– Что ваш ученик сейчас находится где-то очень далеко, дальше чем звёзды. И вытащить его оттуда смогут только боги.

– Проклятье! – рявкнул Фабоун, и послышался грохот сброшенной со стола утвари.

– Ланард, пожалуйста, держи себя в руках, – одёрнул его первый голос, мягкий и сочувствующий. Почему этот голос был таким знакомым?

– Не указывай мне, как себя вести, Грейхус! – прошипел в ответ Фабоун. – Это не твой ученик сейчас лежит в глубокой коме… и не твоего ученика собираются отрезать от дара по твоей же вине! Если это случится, я себя не прощу…

Эти слова, пускай и сказанные c гневом, на мгновение зародили в нём странные чувства. Благодарности? Гордости за своего учителя? Уважения к нему? Впрочем, не важно, ведь эти чувства тут же испарились без следа, когда Ланард Фабоун продолжил:

– Если его всё же отрежут от дара, это конец, Грейхус, понимаешь? Конец, черт бы вас всех побрал! С такой промашкой мне в жизни не получить звание Магистра. А без него можно попрощаться с местом в Совете…

– Тебя только это волнует? – мягкий голос набрался металла. – На кону жизнь парня! И если он не выкарабкается, это исключительно твоя вина, Ланард. Тебя вообще в этом мире хоть что-то заботит, кроме собственной шкуры?

Теперь он вспомнил, кому принадлежал этот сочувствующий и низкий голос: Мастеру Байро Грейхусу, архимагу, чей ученик не так давно был причастен к этому странному Выбросу близ Миротауна. А значит, ученик Грейхуса тоже был виновен в том, что с ним произошло.

– Пошёл ты, Грейхус! – взвизгнул Фабоун. – Обойдусь без твоих нравоучений. Так, спокойно, все взяли и успокоились! Включая меня. Скажите, пожалуйста, можем ли мы подождать до завтра? Если мне дадут хотя бы день, возможно, я смогу…

– Нет, – ответил второй голос. – У меня есть чёткое распоряжение Магистра Бурь. Третий день истекает сегодня.

– Кхм, коллега, я всё понимаю, ваша преданность очень похвальна. – Голос Фабоуна из истеричного превратился в умасливающий. – Однако если вы всё же дадите мне небольшую отсрочку, я бы это запомнил и в будущем мог бы отблагодарить вас…

– Я исполню приказ Магистра безотлагательно. Ваш ученик будет отрезан от дара сегодня.

Пауза. Тишина. Гневный топот быстро удаляющегося человека, хлопок двери.

– У вас остались ещё какие-либо вопросы, мастер Грейхус?

– Нет. Просто жаль парня. Хотел бы я ему помочь.

– Боюсь, это не в ваших силах.

– Спасибо. Я знаю. Кальт, – тихий голос мастера Грейхуса стал чуть ближе, чуть громче, – если ты меня слышишь… Пожалуйста, вернись к нам. Пока не стало слишком поздно.

Шаги. Тяжёлые, медленные. Уставшие. Дверь закрылась. И тут он вспомнил – окончательно вспомнил все, казалось бы, утраченные воспоминания: голодное крестьянское детство; плачущая мать; жестокий отец; постоянные побои; побег из дома; скитания по грязным сёлам; человек в синей мантии; Фиалковая школа; долгое обучение; выпуск; перевод в столицу; новый учитель; работа в Башне; новость о прогремевшем Выбросе; Фабоун отправляет его на задание; Сила в воздухе, очень много Силы – страшной, тяжёлой, пугающей, – он аккуратно зачерпывает её, отправляет в Астрал, как вдруг допускает ошибку, зачерпывает очень много, и тут… боль. А за ней – лишь мрак. Так вот, что с ним случилось. Вот как он сюда попал.

Кальт услышал, как последний из магов – обладатель сухого и делового голоса – вышел из кабинета, оставив после себя гнетущую тишину. Его окружала серая пелена. Он ощущал усталость, мог слышать, думать, но не был способен ни открыть глаз, ни подать голоса, ни даже пошевелить пальцем.

«Они ушли… И что же теперь? Что теперь со мной будет?»

Ответ не заставил себя ждать.

«Меня отрежут… от дара. Они заберут его… И как же я буду жить без… без магии? Без Ордена? Опять на улице? Опять один, в грязи, никому не нужный и брошенный…»

На мгновение Кальт представил, каково будет остаться без Стамноса, вообразил эту жуткую пустоту, которая останется внутри после того, как собратья лишат его связи с магией… и буквально ощутил физическую боль. Это чувство, казалось, было сродни тому, как если бы он лишился руки или ноги… Нет, во стократ хуже! Так, словно бы он лишился всех рук и ног, и у него осталась только голова, куда можно закидывать пищу. И Кальту стало страшно. До ужаса страшно.

«Нет, нет, я этого не допущу, я должен прийти в себя, давайте, руки-ноги, двигайтесь, ну? Вставай, вставай же! Я должен открыть глаза… хотя бы открыть глаза! Ну же, давай!»

Но как можно пошевелить тем, чего ты не чувствуешь? Вот и Кальт не мог, сколько ни старался. В конце концов паника настолько его поглотила, что он почувствовал внутренний надлом и готов был разреветься от отчаяния, но даже этого не мог сделать ввиду своего незавидного положения.

«О, боги, боги всемогущие, что же мне делать? Пожалуйста, молю вас, дайте ответ… Помогите мне, помогите ради всего святого, верните мне мою жизнь, молю вас…»

Однако сколько бы Кальт ни взывал к ним, боги, как обычно, оставались глухи к его молитвам – даже когда те сменились проклятиями. Кальт проклинал богов, Орден, собратьев, Магистра Бурь, пьянчугу-отца, трусиху-мать… но больше всех он проклинал мастера Фабоуна, который отправил его на губительное рассеивание Выброса, и ученика мастера Грейхуса, из-за которого этот Выброс произошёл. Немые крики, вопли гнева и бессильная ярость оглашали серое ничто, в коем пребывал чародей, и лишь пустота была их свидетелем.

Когда он совсем изнемог, то услышал, как вновь открылась дверь в помещение, затем последовали шаги.

– Изменения наблюдаются? – незнакомый женский голос, холодный и властный.

– Нет. Всё так же, – ответил ей чародей, уже побывавший здесь, обладатель сухого и делового голоса.

– Проверь на раздражители.

– Уже.

– И на связь с Висзуаром.

– Вы же сами её видите, магистр.

– Что ж, – спокойно отозвалась чародейка, – тогда подготавливаем всё для ритуала.

– Угу.

Кальта, несмотря на его бесчувственное состояние, прошиб холодный ужас: он вновь начал кричать, что жив, что находится здесь, и нельзя проводить никакой ритуал, однако его никто не услышал. И всё это время Кальт слушал, как собратья настраивают жуткие механизмы, использовавшиеся для проведения страшного ритуала лишения связи с даром, и звуки эти были сродни ударам молота по гвоздям, что вонзаются в крышку гроба.

Чародеи продолжали крутить свои адские механизмы, когда Кальт, отчаявшись, уже почти смирившись с горькой участью, услышал тихий голос:

– Ты… хочешь…

Поначалу он даже не поверил, что всё это – не плод его наполовину спящего разума:

– Здесь кто-то есть?

Голос продолжил:

– Проснуться…

– Что? Кто здесь?!

– Проснуться… хочешь…

– Кто говорит со мной?! – закричал Кальт в серую пустоту.

– Ответ… Твой ответ…

Неожиданно Кальт понял, откуда идёт голос. Даже в серой пустоте, где он пребывал, в том месте, где нет ни сторон света, ни небесных светил, ни горизонта, земли и неба – нет ничего, что могло бы послужить ориентиром, было что-то, что он никак не мог увидеть, однако чувствовал его присутствие. Отсвет на гладкой поверхности. А значит, где-то рядом должен находиться… Источник света.

– Я… Кто вы? – спросил Кальт робко. – Вы здесь?

Голос – тихий, ровный, больше шёпот, нежели обычная разговорная речь – принадлежал… он не мог понять, кому. Не мужчине и не женщине. Возможно, даже не человеку.

– Вы меня слышите?

Тишина. Лишь где-то из-за границы серой пелены доносились тихие переговоры двух чародеев, которые заканчивали последние приготовления для ритуала. Кальта вновь накрыло отчаянием: хотелось до крови прикусить губу, сжать кулаки, топнуть ногой… но ничего из этого он не мог сделать. И вот теперь, кажется, лишился последней надежды.

– Всё готово, – громко заявил мужчина-чародей.

– Хорошо кристаллы закрепил? – спросила властная женщина. – Мне не нужно, чтобы как в тот раз…

– В тот раз вам ассистировал не я, уважаемый магистр. – В спокойном и деловом тоне проскользнули нотки раздражения. – Кристаллы стоят крепко, круг точный, знаки я перепроверил. Всё готово.

– Ладно, – фыркнула чародейка, – если у тебя всё, можно начинать.

– Прошу. Я сразу же присоединюсь к вашему потоку.

– Тогда за дело.

Серая пелена окрасилась бирюзовым светом. Он разгорался медленно, плавно, как встающее из-за горизонта солнце. И тогда Кальт понял: началось. До момента, когда они заберут у него магию, отнимут всю его жизнь, все надежды на светлое будущее, низвергнут в грязь и одиночество, оставались считанные минуты.

– Вы тут?! – в отчаянии закричал он. – Вы меня слышите? Умоляю, отзовитесь! Что мне надо сделать? Я готов, я готов на всё!

Но как и прежде, ответом ему была тишина. Которую очень быстро заменял режущий ухо, невыносимый и острый, пока ещё далёкий звук, похожий на визг. И с каждой секундой, по мере того как разгорался бирюзовый свет, этот визг становился всё громче.

– Прекратите! Я живой! Я здесь! – возопил Кальт.

Конечно же, его никто не услышал. В серой пелене – там, где находился условный горизонт, откуда вставало условное солнце – показался столб яркого голубого света. Гигантский, ослепляющий луч быстро приближался. И Кальт понял: это и есть тот инструмент, что лишит его связи с магией.

Кальт начал истошно вопить, призывать богов, демонов, людей и мёртвых, лишь бы его услышал хоть кто-нибудь. Голубой луч – гигантский, ужасающий своим величием – приближался с неимоверной скоростью.

«Это конец… Я пропал! Почему, почему этот проклятый голос замолчал? Что ему нужно было? Какой ответ? Хочу ли я… проснуться?»

– Хочу, черт побери! – прошептал Кальт. – Очень хочу... Больше всего на свете…

– Тогда… Проснись же.

Неожиданно всё затопила яркая зелёная вспышка. Кальту показалось, будто чья-то крепкая рука схватила его за шиворот и вытянула из серой воды на разноцветный берег.

Он резко раскрыл глаза, сделал инстинктивный глубокий вдох, и увидел… висящие над собой изогнутые палки из железа, похожие на лапки огромных пауков. Они держали какие-то странные кристаллы, что переливались чёрно-серебристым светом. Из этих кристаллов прямо в его грудь бил тот самый гигантский голубой луч, который сейчас был не толще каната. Сам Кальт лежал на столе, прикованный к нему руками и ногами.

Перед столом за этими адскими механизмами стояла пара чародеев в синих мантиях. Из их вытянутых рук тянулись потоки чистейшей бирюзовой энергии, которая, сплетаясь в единый поток, ударяла в первый кристалл, чтобы пройти сквозь него и окраситься серым цветом, затем через второй, перекрасившись в чёрный и наконец проходила сквозь третий, становясь ярко-голубым лучом и вонзаясь в грудь Кальта, выжигая в нём всю подаренную природой связь с магией.

Чародеи с перекошенными лицами уставились на него. Кальт попытался сказать, чтобы они прекратили ритуал, но страшная сухость в горле превратила слова в невнятный сип.

– Что за… – пробормотал мужчина-чародей.

– Не может быть… – тем же тоном произнесла чародейка, – ожил… Нужно срочно прекращать ритуал!

– Нельзя! – гаркнул чародей. – Если резко оборвать потоки, случится коллапс…

Голубой луч продолжал своё карательное дело. Кальт это понял. И тут же почувствовал обжигающую волну боли: словно грудь терзали скальпелем, наживую разрезая кожу, жир, мышцы, мясо и кости. Он закричал, и вместе с криком из него вырвалась волна энергии.

Всё произошло мгновенно: палки-держатели с кристаллами затряслись, волна прокатилась по комнате, снеся со столов склянки и пробирки, и ударила в чародеев. Женщина устояла. А вот мужчину развернуло, и его руки оказались направлены в сторону напарницы. Бирюзовый поток чистой энергии на мгновение изогнулся петлёй, а затем ударил чародейке в лицо. Зашипело. Женщина жутко вскрикнула и упала на спину. Мужчина, тоненько взвыв, наконец отпустил поток, который уже прожигал стену. Пахло палёным волосом и… мясом.

Чародейка с обожжённым лицом каталась по полу, не прекращая мерзко визжать. Её напарник с туповатым выражением на лице хлопал глазами, перемещая ошалевший взгляд с раненой на прикованного к столу мага, и обратно.

– Отпустите, – прошипел Кальт, вновь обретя голос, – меня…

– Ты… ты что натворил? – пробормотал чародей. – Тебя… отрезать нужно. Да! Таков приказ Магистра…

Чародейка уже перестала визжать и кататься – свернувшись комочком, она подвывала всё тише и тише. Запах стоял тошнотворный.

– Я… требую свободы! – рыкнул Кальт, тщетно пытаясь выдернуть руки из скоб.

– Спокойно, – пробормотал чародей, – нужно позвать на помощь. Верно.

– Да освободите же меня…

– Нет, не могу. Я не буду нарушать приказ Магистра ин Дарда. Сначала он должен тебя осмотреть. Эй, прекрати дёргаться, ты делаешь только хуже!

Кальт – скрежеща зубами от мерзких звуков, издаваемых раненой чародейкой, гневаясь на этого болвана, не желающего его освободить, испытывая дикую, просто животную ярость на всю эту ситуацию, в которой его хотели лишить самого ценного, что у него есть в жизни – изо всех сил налёг на оковы… но всё тщетно. Человеку голыми руками с железом не справиться. Неожиданно Кальт услышал голос – шепоток где-то на краю сознания:

– Я помогу.

И тут он ощутил, как в него хлынула Сила – горячая, сильная, пробивная и опаляющая – ну прямо огонь по венам! Кальт, не веря в происходящее, надавил… и услышал, как натужно заскрипели стальные скобы, которыми он был прикован к столу.

– Я тебе настоятельно советую успокоиться! – повысил голос чародей. – Сейчас я вернусь, и все вместе мы… Постой-ка… Эй, ты как это делаешь?! О… о боги всемогущие! Во имя богов-братьев! Да что с твоим Стамносом?!

Кальт его не слышал, ибо такого вселенского восторга, такой эйфории и ощущения собственного всемогущества он ещё никогда не испытывал! Лучше, чем сильнейший наркотик, приятнее, чем утеха с самой дорогой шлюхой, ярче любого доселе пережитого события – это был оргазм, который испытывает каждая частичка тела.

Кальт рукой сорвал одну скобу, потом вторую. Затем с лёгкостью освободил ноги. Кованая сталь, тихо щёлкая, отлетала от стола и со звоном падала на пол. Спрыгнув, Кальт взглянул на свои руки, подключил магическое зрение и увидел зелёное пламя, что огненными потоками бежало по телу. И это было самое счастливое мгновение в его жизни.

– О боги, о боги, о боги, пощадите нас… – услышал он испуганное блеяние чародея. – Ты… ты не человек…

Кальт поднял на него глаза. Чародей с перекошенным от ужаса лицом всё же нашёл в себе частичку самообладания, распалил свой Стамнос и ударил потоками ярко-голубых молний. Затрещал воздух. Кальт, на мгновение испугавшись, отпрянул, сжался всем телом, готовый испытать самую страшную боль… но вместо этого увидел, что его окружает пульсирующая бледно-зелёная аура, в которой плавают сияющие изумрудом искорки. А потоки молний, встретившись с ней, рассыпаются голубыми снежинками, не причиняя ему никакого вреда.

Чародей, выдохшись, отпустил чары, раскрыл прищуренные глаза, посмотрел на Кальта. Затем молча развернулся и бросился к выходу. Рука Кальта сама собой вытянулась, направила раскрытую ладонь в сторону убегающего, и из неё вырвался поток кислотно-зелёного пламени. Помещение озарило светом. Страшен был вопль сгорающего заживо чародея, впрочем, быстро оборвавшийся. Всё ещё не веря своим глазам, Кальт уставился на объятую зелёными языками стену и пятно на полу, в котором лежали чёрные останки.

«За секунду… он сгорел за секунду! И это сделал с ним я… Теперь мне точно конец… Меня не просто отрежут от дара. Меня казнят!»

– Уходи, – шепнул знакомый голос в голове.

– Что? – мысленно произнёс Кальт. – Как? Кто ты?! Как ты это сделал?!

– Беги… если жить хочешь. Сейчас же.

Кальт понял, что лучше бы ему послушаться, и быстро пошёл к выходу, как вновь услышал голос:

– Возьми… мантию. Спрячься под ней.

– Да, да… Разумеется.

Кальт подошёл к чародейке, не без отвращения перевернул её. Женщина либо была мертва, либо находилась на грани смерти: лицо превратилось в красно-чёрную зловонную корку, которая стёрла не только глаза, но и все остальные черты. Кальт, с трудом подавляя рвотные позывы, снял с чародейки мантию, завернулся в неё, спрятал лицо под капюшоном. Всё происходило, как во сне.

– Покинь Башню… Уйди как можно дальше, – приказал слабеющий голос. – Я усну… сейчас.

– Нет! – взмолился Кальт. – Мне нужна твоя помощь…

– Меня не должны почувствовать… беги. Я помогу тебе.

– Хорошо.

Кальт перешагнул через тлеющие останки, выглянул в длинный коридор. Здесь было пусто, но он знал, что братья, почувствовав витающие в комнате энергии, ощутив Выброс сил погибших чародеев, уже спешат сюда. Бывшие братья.

«За то, что я сделал… Меня убьют…»

– Быстрее же, – подогнал уже едва слышимый голос.

– Да, да. – Кальт пошёл по коридору, вспоминая, какой путь быстрее приведёт его к выходу из Башни Ордена. – Почему ты помогаешь мне?

– Позже… Мы поговорим.

Кальту пришлось изо всех сил напрячь слух, чтобы различить шёпот.

– Но кто ты? Я хочу знать, кто меня спас.

Голос молчал. Кальт уже не надеялся, что узнает ответ, когда в глубине его разума, на самой границе сознания, раздался шепоток:

– Имя моё… Рагзос.

Конец второй части

Джонни Рэйвэн

Январь 2020