Тень ассасина

ПРОЛОГ. Глава 1

Гарч знал, что умирает – Сухие горы – проклятое место.

Последний раз вода попалась ему три дня назад -- небольшая лужица в углублении камня.

Повезло, что валун находился в глубокой тени. Повезло, что каменная чаша была глубокой и слепящее солнце не выпило воду до последней капли. Сильно повезло…

Конечно, там, в этой не слишком хорошо пахнущей жиже, мелькали какие-то насекомые, но разве это могло остановить Гарча?!

И с тех пор – ни глотка, ни единого глотка! Утром он лизал чуть влажные камни, днем пробовал жевать мелкие сухие листья серой арганы, хоть и знал, что они горькие, но эта горная аргана еще и сушила рот. Вдобавок, она вызвала желудочные спазмы и Гарч еле отдышался. Местами встречался желтоватый лишайник, хрустящий под пальцами и рассыпающийся пылью, и больше в проклятых горах не было ни-че-го!

Гарч помотал головой, прогоняя туманную одурь и, еле переставляя ноги, постарался идти -- этот участок уже не был столь крутым, как первый отрог, который он одолел. Мужчина механически переставлял ноги, и путь его не был прямым – грязный пот заливал глаза, мышцы предательски дрожали, иногда он падал, но упрямо вставал и тащился дальше, уже не слишком понимая – зачем?

Когда-то Гарч был одним из лучших воинов легиона Золотого Орла. В кошельке всегда звенели монеты, а женщины распахивали ему объятия. Почти всегда живот был полон жареным мясом и пивом!

До той самой битвы под стенами Сурги, когда оглушенного и раненого, его подобрал ночью невезучий работорговец. Всех, кто был более здоров, разобрали еще днем, а Гарч трясся от холода в мокрой траве и был почти счастлив, когда грязный старик-лекарь поднес к губам чашку горячего бульона с травами.

-- Вот, мой господин, смотрите! Сейчас ему станет лучше, и вы сможете его продать на рынке Сайла. -- Он точно выживет, Журт? Смотри! Если сдохнет – я прикажу бить тебя палкой по пяткам! В прошлый раз сдохло более половины. Этак и разориться можно…

Сильно лучше тогда не стало – тошнило, вещи и люди двоились в глазах, идти воин не мог. Однако, маленькому трусливому торговцу рабами шаршу Турасу нужна была добыча, и Гарча, а с ним и еще шесть калек, закинули в телегу и отвезли к дому шарша.

Турас был ленив, и ему всегда доставались только подранки, а так же он боялся ходить по пустыне и продавал рабов дешево, прямо здесь же, в Сурге. Зато и опыт лечения калек и раненых у Тураса был хороший. Его раб-лекарь из семи человек уморил только двоих. Остальных шарш продал в караван.

Два месяца пути по пустынным землям убавили общее количество рабов в караване почти на четверть – выжили не все. Несколько дней караванщик откармливал и отпаивал выживших, и это были, пожалуй, последние приятные дни в жизни Гарча. На рабском рынке Сайла караванщик получил достаточно для того, чтобы закупить шелк и благовония для торговли.

Воспоминания мешались в голове и Гарч уже сам не понимал, какое событие шло за каким следом. К тому же четыре года службы при храме слились в одно мутное пятно, лишенное радости или каких-то ярких событий. Работа в поле, жидкая каша из полбы, мерзкое водянистое пиво в дни храмовых праздников.

Даже если он выживет сейчас… Он – уже старик, ему больше сорока… От большей части зубов остались жалкие пеньки и жевать мясо он почти не может…

Зачем он бежал?! Там, в храме Двуликого, давали пищу и воду. Кабы не эти молодые свежие идиоты, что толпой забили насмерть надсмотрщиков – Гарч, пожалуй, не искал бы другой доли. Но страх наказания погнал его на волю вместе со всеми…

Отупение и равнодушие накатывали волнами. Если бы не дикая жажда, он, пожалуй, лег бы прямо на каменное крошево и предпочел тихо сдохнуть. Даже когда Гарч увидел озеро, то не сразу осознал, что это – вода, это – жизнь.

Он, пошатываясь, стоял на краю гигантской каменной пиалы, слегка опушенной по краям сухими кустами арганы, а на дне ее, в обрамлении настоящей зелени деревьев и кустов, светилось невозможной голубизной нечто похожее на огромный аквамарин. Гораздо огромнее того, что носил на груди старший из Серых Жрецов…

Спуск не был совсем уж крутым, но пройдя его почти весь, уже чувствуя кожей прохладу и ласковую влажность, на последнем куске каменистой осыпи, торопящийся Гарч споткнулся и, сдирая до мяса кожу, съехал к озеру в груде мелких камней…

Вода манила и звала к себе, но что-то настораживало Гарча. Дыша влагой, он все еще не мог рискнуть окунуть обожженное солнцем лицо, горящее от царапин и порезов, в прохладную гладь.

Голос пришел оттуда, из воды и был так ласков и нежен, так быстро стер все опасения и тревогу, что старик сделал последний рывок и окунул лицо…

***

Суть Таро-на-Мион Живущий Вечно обладал и временем, и терпением. Не зря он принадлежал к сословию Ищущих путь. В своем мире он только начал этот поиск, и первый же вылет закончился столь плачевно -- он не вернется на родину, неся новые знания и координаты миров, пригодных для жизни сутей.

Последний десяток оборотов этой мерзкой планетки вокруг своего жалкого светила он начал впадать в спячку от недостатка корма. От нехватки информации мозг работал все хуже и давящая сила тяжести сильно мешала жить – его теперешний носитель не приспособлен к таким условиям.

Аборигены давно считали Сухие горы проклятыми, и если бы не изредка залетающие птицы, вынести этот отвратительный мир было бы совсем невозможно. А больше всего Таро-на-Миона печалило, что он уже пропустил один раз время Дарения Жизни.

Из семи аборигенов, что он отложил тогда для потомства, выжил только один – самый сильный и здоровый. Но и он без пары просуществовал только краткий миг – меньше половины теплого сезона этого мира и так и не пришел в сознание.

Если бы был цел корабль, Живущий Вечно давно смог бы покинуть негостеприимное место, но, увы…

Именно из-за поломки корабля он и застрял в этом мерзком мирке. А то, что он читал в головах аборигенов, ясно давало понять – до космоса этим ничтожествам еще долгие тысячелетия.

Таро-на-Мион уже даже задумывался над тем, чтобы пойти на обряд Слияния, как в свое время сделал на его родине Великий Предок Сарон-тка-Маос. Бросить негодного носителя и взять дитя этой планеты.

Если хорошо подумать, то Великий Предок многие тысячи лет назад нарушил все законы своего изначального мира и, найдя подходящую планету, сменил носителя на местное существо и основал новую семью сутей. Именно поэтому он – Великий!

Да, своей личностью придется частично пожертвовать. Да, это не даст потомство сразу. Зато такой вариант предусматривал сильное потомство, способное выжить и принять эту планету. Пусть не сразу, пусть через несколько поколений, путем сложным и долгим, но мир этот будет принадлежать ему и его детям! Это было заманчиво, но и страшно. Если процесс не удастся – суть Таро-на Миона будет утрачена.

Зато не будет нужды возвращаться на родину и делить эту планету с другими сутями. Навсегда потеряется возможность слияния и обмена знаниями, зато начнет копится собственный багаж опыта, необходимый для покорения именно этой земли.

А сила тяжести… Ну, что ж… Дети постепенно привыкнут к ней, давая каждый раз все более сильных особей. Через несколько сотен оборотов планеты вокруг желтой звезды Таро-на-Мион сам станет Великим Предком!

Космос бесконечен и найти его не смогут. А если и смогут, то прибывших эта проклятая сила тяжести свяжет так, как сейчас держит его. Такой путь нелегок, но и награда будет огромна -- целая планета только для него и его потомства! Правда, был и существенный минус в том, что местные существа двуполы. Придется отказаться от благородного Деления сути…

Терпение Живущего Вечно было велико, но даже он испытал облегчение от того, что ожидание свершилось и Великий Предок послал ему, наконец-то, тело для Слияния.

Наблюдая из воды за приближающимся существом Таро-на-Мион испытывал странный трепет. Сейчас, совсем скоро, он покинет привычное от рождения тело носителя и получит новое! И вместе с этим новым телом – новые ощущения и знания. Новые чувства и мысли…

Пусть этот абориген был немолод и не слишком здоров, все это не так и важно! А вот то, что приличная часть его мозга не была заполнена знаниями и связями, то, что в силу своей ограниченности и глупости этот живой готов стать носителем Хозяина – это прекрасно!

И Таро-на-Мион позвал эту измученную голодом и жаждой плоть, обещая ей все блага мира и с удовлетворением почувствовал, как плоть принимает его, принимает с благодарностью, не сопротивляясь, становясь единым целым с Живущим Вечно, добровольно даря ему новые ощущения, мысли и умения, жалкие в глазах Хозяина, но важные для понимания местных реалий.

Пожалуй, это было одно из самых ярких воспоминаний в обоих предварительных жизнях нового существа. Имя себе оно выбрало – Нар-го, что на древнем наречии сархов означало – Дарующий истину.

*******

Ближайшие десятилетия судьба была благосклонна к Нар-го. Его умения, знания и способности позволили ему завести собственный питомник. Уже дважды приходило время Дарения Жизни и десятки зародышей его будущих соотечественников занимали тела.

Первый посев был неудачен – аборигены гибли. Не от того, что организму не хватало сил выносить часть будущей сути. Нет! Причины гибели были нелепы и прозаичны. Часть погибла в боях, часть обратили в рабство и угнали так далеко, что Нар-го потерял с ними связь.

Потому за несколько лет до нового посева Нар-го озаботился тем, чтобы самому воспитать тела. Благо, объединенных знаний его предыдущих носителей хватило для организации школы. Нар-го щедро сыпал в аборигенов знания и навыки, давая им возможность защитить себя в мире.

Один оборот вокруг местного солнца тому назад снова пришло время Дарения Жизни. Теперь каждые несколько месяцев в мир отправлялась новая пара, несущая на себе части будущих сутей. Нар-го предпочел бы держать их при себе, в безопасности, но Обучение – это важно! Нельзя нарушать естественный отбор – получишь слабых и беспомощных сутей, не пригодных для создания цивилизации. Зато можно научить тела выживать.

Оставалось только ждать Созревания и объединения зародышей.

***

В горную школу Гала попала в возрасте около пяти лет. Так определил торговец рабами, и спорить с ним никто не посмел.

Не так уж и мала она была тогда, в той тихой и счастливой поре, и многое запомнила из старой жизни. Помнила мать, с лучиками светлых морщин на смугловатой коже. Помнила отца – пьяного и шумливого, но ласкового. Старшего брата, уже взрослого и женатого – он приходил со своей Тармой в дни храмовых праздников и приносил родителям дары – мешочек зерна и жирную курицу.

Помнила Гала и своих подружек – Вигу и Норсу. С ними она сбегала из дома, пока мать была на огороде и уходила купаться в теплой мутной воде затона, где вечером пил воду скот.

Больше всего, конечно, запомнилась поездка в город. Название города давно выветрилось из памяти, а вот страшный шум рынка, бесчисленное множество людей и помятый, сочащийся сладостью плод тангалы, что купила у старика-торговца мама – запомнился. Даже сейчас, вспоминая чудесную сладость, Гала чуть жмурилась от счастья. Конечно, так, чтобы никто не заметил – учителя были строги и скоры на наказание...

Кто напал на их тихую деревню, еле-еле кормящую себя, она так и не узнала. Как не узнала и судьбы отца и брата. Зато тело матери она видела и то, что с ней сделали чужаки в синих коротких тонго и странных узких штанах, заправленных в сапоги – тоже видела. Дико ржали кони чужих и дымились хижины в деревне. Кричали женщины и дети, где-то на окраине дико завывала раненая корова, та самая, что жила при доме богатея Гаойто, отца Норсы. Спутать было невозможно – в селе она была единственной.

Именно тогда на Галу напала странная немота. Как она очутилась в повозке торговца, в огромном караване, сколько дней ее везли и откуда – она так и не узнала. Всего детей в клетках было около десятка в каждой. Несколько дней их томили в клетках, каждую из которых тянул по песку огромный дромадер. Привал делали один раз – в самый солнцепек, поздним вечером останавливались на ночевку.

Присматривала за их клеткой старая смуглая рабыня, равнодушная ко всему на свете. Гала так и не запомнила ее имени. Она делила между малышами воду и хлеб, могла дать пощечину, когда кто-то начинал визжать и плакать и, похоже, как-то оценивала детей.

Это по ее смиренному слову слуги хозяина в городе сразу отделили и увели двух девочек-близняшек. Их имена Гала запомнила -- Кара и Тира, самые взрослые из всех в клетке. Они много разговаривали между собой, чураясь остальных детей и все время держались за руки. Служанка же, указав пальцем на крепыша лет шести-семи, плаксивого и здорового, того, что в самом начале путешествия пытался отобрать лепешку у одной из самых маленьких девочек, только кивнула головой и его рабы тоже перевели в другую клетку, к мальчикам.

У Галы она в пути тихим голосом спрашивала разное – как зовут, где отец и мать, хочет ли пить. Молчала девочка не из вредности или страха. Просто при попытке говорить горло сжималось и не пропускало ни звука. Однако с ней старая рабыня была терпелива и на четвертый день путешествия, во время дневного отдыха верблюдов, малышка просипела:

-- Гала…

Старуха одобрительно кивнула головой и добавила к её дневной норме немного воды. И пронаблюдала, чтобы дети постарше не отобрали. Больше она Галу ничем не выделила, а в городе и вообще перестала обращать на нее внимание.

В городе их всех хорошо накормили, отмыли в странном месте, где вода текла прямо из стены дома сама собой, и покормили еще раз. Дали выспаться на чистых тюфяках. Зато отобрали остатки одежды. Через день вывезли на рабский рынок – огромный ряд клеток тянулся вдоль низкой беленой стены. В клетках сидели женщины и дети, мужчин продавали с цепями на ногах, и были они прикованы к огромным деревянным столбам, что торчали над рынком в разных местах.

Детей покупали часто, но больше из тех клеток, что шли в караване рядом – там были собраны старшие. В клетке, где везли Галу, очевидно, ничего интересного не было. Уставшие малыши сидели на чистом толстом слое соломы и молчали – крепкий мужчина-раб, сменивший тихую старуху, уже успел их напугать. А шарш Бунос, хозяин, и вовсе вызывал ужас.

Первый день торгов закончился. Клетку отвезли в место отдыха и детей снова хорошо кормили.

Пахло на рынке сильно хуже, чем в пустыне. Грязью и потом, дерьмом животных и людей, гнилью и дурной травой, которую курили стражники, обходя рынок дозором. Запахи мешались с ароматами благовоний, что продавали где-то недалеко. Просто тогда Гала еще не разбиралась в благовониях. Даже дым костров, на которых варили обеды для слуг и стражи, был более едким и тяжелым. Зато здесь давали воды не меркой, а сколько хочешь.

Гораздо позже, став взрослее, Гала так и не смогла понять, чем же она отличалась от остальных малышей. Но именно ее из всех детей в их клетке купил на рынке страшный высокий человек с бритой головой и длинными седыми усами.

Он был молчалив, предпочитая не говорить, а показывать на пальцах и сопровождали его воины. Шесть человек тихо и почтительно следовали по пятам за Насом, исполнителем воли учителя Нар-го. Завидев его издалека, шарш Бунос начал кланяться заранее.

Ничего этого девочка не знала и молча таращилась на высокого мужчину, разглядывая бугристый жуткий шрам в слабом запахе богатого тонго. Вырез тянулся почти до широкого пояса, украшенного блестящими медяшками и круглыми алыми бусинами. Ткань тонго легко спадала на чуть запыленные сапоги с удивительной вышивкой.

По его жесту шарш Бунос скомандовал, и раб вытащил молчавшую Галу из клетки. Остальные дети медленно и, как им казалось, незаметно отползали по соломе от двери, сбившись в дальнем углу в гудящий и всхлипывающий комок. Бритый пугал их.

Мужчина не грубо, но повелительно надавил ей на впалые щеки, зачем-то заглянул в рот, а потом отошел на пару шагов и кинул в нее легкий деревянный шарик. Гала поймала его совершенно машинально, так, как ловила в свое время тряпичный мяч дома, играя с Норсой и Вигой на вытоптанной траве у затона.

Страшный незнакомец одобрительно кивнул и показал торговцу три пальца. Шарш Бунос всплеснул руками и заговорил, быстро-быстро нанизывая слова на нить жалобы:

-- Почтенный Нас! Как можно за такой прекрасный экземпляр предлагать столь низкую цену?! Конечно, бедного торговца каждый желает упрекнуть в жадности, но вы-то, вы-то! Вы же -- голос Учителя, вы должны бы уже знать, сколь трепетно я отбираю товар для вас! Неужели это стоит всего три псехо?! Да за такие деньги я…

Мужчина поморщился от высокого голоса, звеневшего в ушах, и, коротко махнув кистью, оборвал причитания шарша. В этот раз были выброшены вверх четыре пальца.

-- Почтенный Нас! – снова завелся торговец…

Слушать мужчина не стал, просто молча повернулся спиной и Гала, даже, на миг испытала облегчение – сейчас чужак уйдет, а потом, как и вчера, торги закончатся. Риса, рабыня, что мыла и кормила их в городе, даст ей воды, теплой каши и кусок лепешки. Однако шарш Бунос завопил что-то совсем уж жалобно и бритый вернулся. От волнения и испуга Гала так и не узнала, за сколько ее продали.

Телега, на которой её везли по гористой местности была уже заполнена детьми – она стала последним приобретением. Все дети были старше и две трети из них -- мальчишки.

_________________________

тонго – халат прямого покроя, различается по цвету и длине, по вышивке и материалу пояса можно судить о социальном статусе носителя.

ГЛАВА 1

Вечером остановились на ночевку. Малышам позволили покинуть телегу и размять ноги.

Они стояли жалкой кучкой на каменистой площадке, между двух небольших скал. И те из них, кто еще недавно с раздражением поглядывал на соседей, чьи тела мешали им удобнее расположиться и вытянуть ноги в телеге, сейчас опасались отойти друг от друга.

Мужчины тихо переговаривались. Из второй телеги выгрузили дрова, распрягли коней и привесили мешки с зерном к морде каждого из них. Над костром пристроили несколько закопченных котлов.

Все воины были молчаливы, четко знали, что нужно делать и работали споро – возле костра расстелили несколько тюфяков и согнали детей туда. Каша была вкусная, гораздо вкуснее той, что давала рабыня в доме хозяина – на сытном отваре, с кусочками мяса, овощей, поблескивающая жирком.

Гала ела с жадностью, не забывая рассматривать исподлобья того самого бритого мужика. Она была еще слишком мала, чтобы понимать, что такое Голос Учителя и прочие эпитеты, которыми шарш осыпал его, но инстинктивно понимала, что он здесь самый главный.

Дети поели, смогли по очереди облегчиться, отходя за камни, и повели себя чуть живее. Тот самый мальчишка, что пытался еще в караване отбирать еду у младших, тот самый, что сидел через несколько клеток от Галы на рабском рынке, первым рискнул нарушить молчание:

-- Господин, куда мы едем?

Бритый поднял голову от своей миски и поманил мальчишку пальцем. Видно было, что тот уже и сам не рад, что привлек к себе внимание. Однако, ослушаться он не осмелился. Притихшие дети наблюдали, как медленно пройдя мимо костра, он остановился чуть поодаль от бритого великана, сидящего на камне. Тот продолжал мерно работать ложкой, и мальчишка все больше и больше съеживался под его пристальным взглядом.

-- Как зовут?

-- Сахимба, Господин.

-- Это слишком длинно. Я буду звать тебя Сахим.

Бритый кинул свою пустую миску ловко поймавшему ее солдату, следом отправилась и ложка. Великан отстегнул флягу, висевшую у него на поясе, сделал долгий глоток и, хэхнув от удовольствия, заткнул флягу пробкой.

-- Почему ты решил заговорить со мной, Сахим, разве ты не боишься?

Мальчишка сжался как от удара, но упрямо ответил:

-- Отец учил меня, что не боятся только дураки, но умные преодолевают страх. -- Значит, ты преодолел свой страх, Сахим?

Мальчишка замялся – ему явно было страшно, он не понимал, чего хочет от него этот бритый воин, который даже сидя был выше него. Наконец, он придумал ответ:

-- Не совсем…

-- Ступай на место, -- коротко приказал бритый.

Гала смотрела на вернувшегося мальчишку с боязнью и восхищением. Он был старше ее года на два-три, на голову выше, и его поступок в глазах девочки выглядел совершенно героически. А то, что демарш не принес результата, малышка была еще не способна оценить.

Ночью случился серьезный переполох. Гала проснулась от шума. В еле тлеющий костерок подкинули полено и один из солдат, держа за плечо Сахима, толкнул его к ногам вскочившего со своего тюфяка Наса. Тот выдохнул, закинул выхваченную кривую саблю, тускло блеснувшую в свете костра назад, в ножны, и, глядя в лицо солдата, вопросительно поднял бровь.

-- Пытался сбежать, господин.

-- Далеко ушел?

Солдат чуть помялся, но врать не рискнул.

-- До второго круга, господин.

Бритый нахмурился, без всякого раздражения глянул на замершего Сахима и равнодушно сказал:

-- По пять плетей каждому.

Солдат чуть замешкался и уточнил:

-- А если он не выживет, господин?

Нас равнодушно пожал плечами и улегся на свое место.

От шума проснулись не все дети. Но когда Сахиму связали руки, и кинув прямо на утоптанную каменистую почву, первый раз стегнули плетью, его визг разбудил, похоже, все окрестности на многие лиги. Гала зажмурилась, не в силах смотреть на такое, и попыталась закрыть себе уши руками, но даже сквозь них слышала вой.

Еле стоящего на ногах мальчишку просто толкнули на его тюфяк, где он и остался лежать, тихо поскуливая. Солдата из первого круга связывать не пришлось – ему дали в зубы рукоятку от такого же хлыста, каким и нанесли ему пять ударов, вызывая только глухой стон.

Сухие щелчки кнута и новое понятие -- число «пять», Гала запомнила первым и на всю жизнь.

В пути провели еще два дня, повозки все время шли в гору, хоть и не слишком крутую. Местами дорога была недавно отремонтирована – убраны крупные булыжники, размытые ямы засыпаны щебнем.

Сахим заболел и сутки провалялся без сознания. Дети не слишком понимали, что с ним делать, поэтому в телеге вокруг него, хоть и с трудом, образовалось некое пустое пространство. Все теснились, стараясь не дотронуться до горевшего тела. Кто-то брезговал, а кто-то, пусть и не понимая, опасаясь заразы.

В обед, как обычно, ненадолго остановились, чтобы дать роздых коням и сходить в туалет. Детей выпустили из телеги размять ноги и раздали по куску лепешки и небольшой пиале воды. Гала присела на камень и молча жевала – лепешка была вкусна, запечена с какими-то зернышками и травами. И не просто высушена на сковороде, а именно пожарена – маслянистый вкус и сытость.

Она уже почти допила воду – осталось около трети, когда совершенно случайно взор ее упал на телегу. Этот, как его там, Сахимба? Сахим – так приказал великан Нас, тихонько застонал. И сердце девочки сжалось – чем-то этот стон напомнил ей дом, болеющего с похмелья отца, ворчание матери:

-- Да не стони ты уже, сейчас попить дам! Сам же виноват!

Гала встала с камня, и держа плошку двумя руками, попыталась влезть на телегу -- не получилось – слишком высоко. Поставив пиалку в солому, она отошла два крошечных шага к другому краю телеги и довольно ловко вспрыгнула туда. Наклонилась за пиалкой, села на коленях возле горящего тела мальчишки, лежащего на животе, и попыталась влить воду в приоткрытые потресканые губы.

Сообразив, что пить сам он не может, она выдернула около его головы крепкую соломинку, продула ее, и набрав полный рот воды, вставила другой конец соломинки ему в полуоткрытый рот. Мальчишка застонал еще громче, но губами задвигал.

Через сутки он пришел в себя. С тем же равнодушием, с которым солдаты пороли его, они выдали ему кружку воды и кусок лепешки – подкрепиться. Нас только покачал головой и не стал отдавать никаких распоряжений, оставив все на произвол судьбы.

После обеда, на третий день прибыли в очень странное место – ничего похожего за свою жизнь Гала никогда не видела.

Она стояла вместе с остальными детьми и солдатами на самом верху глубокой горной чаши. Прямо от площадки, где разгружали коней, начиналась не слишком широкая каменная лестница, ведущая туда, вниз, к удивительно прозрачному и красивому озеру. Чаша цвела – зелень, обрамлявшая ее берега, радовала глаз переливами от густо-изумрудного до бирюзового.

Напротив, на том берегу озера находился крошечный, как будто игрушечный, беломраморный дворец. Настоящий дворец с полированными колоннами, которые на ярком солнце давали нестерпимый для глаз отблеск.

Часть каменной стены в чаше по левую сторону от Галы представляла собой жилые помещения – там были плотно закрытые двери в стене или, напротив, широко распахнутые, занавешенные лишь тонкой тканью. Связывали эти странные дома бесчисленные навесные лестницы.

Легкий ветерок слегка покачивал складчатые полотнища на входах, иногда рядом, прямо на скале, висела корзина с растущими цветами, где-то даже имелись половички для ног, но все равно со стороны это напоминало изъеденный мышами сыр. Таких нор в горе был не один десяток.

Недалеко от места, где кончалась лестница шло что-то вроде галереи, опоясывающей по кругу всю чашу. Ближе к сказочному дворцу подходы охраняли солдаты.

Там, на той стороне, где высился дворец, у озера был устроен золотистый песчаный пляж. В прозрачной воде, подобно рыбкам с роскошными плавниками, плескались и со смехом ныряли несколько обнаженных девушек. Их волосы расплывались по поверхности воды причудливыми ручейками.

Ближе к пещере в озере тоже купались. Несколько человек детей и подростков.

Здесь царило странное молчание – голос подавал только стоявший на берегу пожилой мужчина в сером тонго. Вот он снова кинул в воду горсть разноцветных горошин и что-то отрывисто скомандовал. Слов было не разобрать, но головы купающихся детей почти синхронно скрылись под водой.

Аккуратно подталкивая всю стайку прибывшей на место малышни в спины, Нас проследовал за ними до конца лестницы, где их встретил худощавый пожилой мужчина с такой же бритой головой.

-- Учитель Кайт, – несколько небрежно кивнул ему головой великан Нас, -- забирайте пополнение.

Учитель Кайт почтительно склонил голову и даже слегка согнулся в поясе, показывая, что слышит и принимает приказ. Нас равнодушно глянул в сторону уходящей стайки детей и направился в Белый дворец – ему предстоял отчет Учителю.

По галерее он дошел до охранявших проход солдат, и даже здесь уже почувствовал удовольствие, который испытывал Владыка. Мимо пляжа, где резвились наложницы, Нас прошел также равнодушно, как и мимо вытянувшихся в струнку солдат – эти девки были самыми обычными женщинами, не допущенными к тайным знаниям. А их нагота его не прельщала. Они периодически менялись, и запоминать их Нас не считал нужным.

Учителя Нар-го Нас нашел в библиотеке дворца, тот сидел на широком, застланном подушками и коврами подиуме, легко удерживая в одной руке чудовищно тяжелый, огромный том какой-то книги и несколько небрежно листая страницы.

Нас обозначил свое присутствие коротким кивком – принятые там, в большом мире, знаки почтения здесь были не в ходу. Для стороннего наблюдателя Учитель Нар-го выглядел просто как крепкий, здоровый мужчина лет тридцати с чудовищно развитой грудной клеткой. Те, на кого снизошла благодать судьбы, кто имел счастье носить на себе Владыку, прекрасно знали сколько ума и силы несет в себе Учитель – его Владыка был Первоосновой.

-- Я рад, -- коротко произнес Учитель.

Достаточно часто он общался словами, а не ощущениями – не все мысли, которыми обменивались Владыки, поддавались четкой формулировке, потому Учитель настаивал на том, чтобы языки не предавали забвению.

-- Я привез новую партию, Учитель.

-- Есть кто-то достойный особого внимания?

-- Да. Мужской организм по имени Сахимбо и женский – Гала.

Разговор был короток, остатки информации прошли через Владык.

Глава 2

Внутри пещерный город оказался значительно больше, чем снаружи – некоторые ходы раздваивались, троились, вели в уютные ответвления келий и дальше, в большие округлые пещеры.

Учитель Муон, который занимался с Галой и еще пятью девочками чуть постарше, рассказывал, что раньше здесь обитало несколько семей скальных червей – именно они проточили низкие лабиринты ходов и пещеры для маток и личинок.

Это из-за них Сухие горы в свое время приобрели дурную славу – черви отличались всеядностью и, когда не хватало какого-то компонента в мягких породах горы – могли употреблять и органику, получая необходимое. Именно чучело песчаного червя - зародыша, как называл его учитель Муон, завораживало маленькую Галу своим непривычным видом.

Безобразная, почти двухметровая туша, покрытая чудовищно жесткими пластинами, после рассказа учителя стала казаться верхом совершенства – так удивительно точно и правильно было в ней все устроено.

-- Смотри, Гала, вот эти мягкие жвала, – учитель постучал по отозвавшимся металлическим гулом жутким резцам – с ростом личинки становились больше, жестче, опаснее. Именно ими взрослый червь мог перемалывать мягкую породу. Более того, природа столь хитро устроила эту тварь, что если червь ленился и не хотел скоблить камень, стачивая их о горную породу, то они росли все длиннее и длиннее… -- А потом? Что случалось потом, учитель Муон? -- А потом он терял способность питаться – жвала начинали мешать ему с каждым днем все сильнее и он умирал от голода. Именно поэтому такие гнездовья – редкость. После спаривания не все самцы успевают сточить жвала, многие гибнут, освобождая место своему потомству.

Учитель приносил в класс большие листы пергамента, где были подробно нарисованы внутренние органы червя, и объяснял, какой из них как работает и как они взаимодействуют, превращая червя в совершенное орудие для прокладки тоннелей.

Таких рассказов о разных животных и даже людях Гала прослушала множество. Материалы все время усложнялись, меняя и мировоззрение девочки, и взгляды на окружающий мир.

Их обучали чтению, математике, письму -- с помощью тонких палочек с металлическим наконечником.

Такой же яркий эмоциональный всплеск Гала почувствовала в школе еще только один раз, когда впервые увидела таблицу умножения. Это то, что она восприняла как совершенство, как некую высшую гармонию.

Разумеется, тогда она не знала ни таких слов, ни таких понятий, и даже не осознавала, к чему ведет столь необычная система обучения.

Тренировали память. Точнее, как поняла гораздо позднее Гала, -- разные виды памяти. Например, одна из тренировок проходила так – каждой из учениц выдавалась большая корзина ярких, разноцветных мелких деталек. Там были шары, кубики, пирамидки, параллелепипеды, красные, желтые, зеленые, синие…

Учитель раскладывал на подносе несколько предметов так, чтобы девочки не видели. Потом резко снимал платок и давал им время рассмотреть композицию, считая при этом:

-- Раз, два, три… тридцать!

Платок накидывался снова, а каждой девочке необходимо было составить точную копию того, что они видели. Со временем количество предметов на подносе увеличивалось, а количество времени для запоминания уменьшалось.

Утро в Школе начиналось с первыми лучами солнца -- тяжелый звук гонга пробирался в любой сон.

За эти месяцы Гала успела привыкнуть и к жесткой постели, и к строгим требованиям мастеров и учителей, и к роскошной, по её понятиям, пище – детей кормили досыта, а мясо на столе стояло ежедневно, так же, как и фрукты, и творог, и прочие деликатесы, которые дома она видела только по особым случаям.

Она не только научилась ежедневно мыться утром и вечером, но даже стала находить в этом некую прелесть.

Потому ей было не слишком понятно ежедневное нытье Мирты. Сперва девочки даже подружились – Мирта была по возрасту ближе всех к Гале. Иногда перед сном они даже тихонько шептались, вызывая недовольство Латии – женщины, которая присматривала за малявками, учила их умываться, чистить зубы, следила за чистотой их белья и пещеры.

Латия была холодной, скупой на слова женщиной, очень строгой и педантичной. Её наказания отличались изобретательностью, но как ни странно, не несли в себе личной вражды или неприязни. Со всеми ученицами она держалась одинаково ровно.

Однако, со временем, когда первый испуг прошел, когда обучение начало разворачиваться перед умом любопытной девочки ослепительно яркими картинами, пробуждая желание узнавать новое каждый день, Гала быстро отдалилась от приятельницы. Мирта не любила холодную воду и поэтому часто ныла, Мирте не нравилось учить язык Саккарета, она с трудом запоминала новые слова и по этому поводу тоже ныла, но больше всего она скулила после физических нагрузок.

Даже когда она исчезла из школы, Гала, задыхаясь после вечернего кросса, никогда не валилась на землю, памятуя, что так в свое время делала Мирта. Через некоторое время, с аккуратной помощью учителей и Латии образ Мирты прочно стал ассоциироваться, с такими понятиями как «бездельница», «неудачница», «слабачка».

На место выбывших учениц переводили девочек из других групп, занимающихся параллельно. В общем-то детей выматывали так, что на личное общение у них не оставалось сил, поэтому кто там учится рядом, никого не волновало.

Мир Школы ценил силу - не только силу тела, но и силу духа.

Первое время было сложно привыкнуть к строгому распорядку. Массивный медный гонг делил день на четкие отрезки. Гимнастика и умывание, завтрак и уроки, легкий обед, занятия в лабораториях и вечерний кросс, и сытный ужин, и обязательные в конце любого дня – водные процедуры.

К вечеру девочка падала без сил – каждый день был насыщен не только физическими нагрузками, приемами пока еще примитивного боя и силовыми упражнениями, но и бесконечным освоением новых понятий.

Огромная комната, вырубленная прямо в скале, освещалась непонятными вонючими лампами с яркими огоньками. Глубокие полки были заставлены бесчисленными мешочками, горшками, ступками и коробками всех размеров. Мастер Сакоро был строг и требователен.

-- Химия любит точность!

Он даже потратил некоторое время, объясняя детям разницу между химией и алхимией.

-- Химия – это точная наука! В ней не нужны молитвы, посты и действия высших сил. Смотрите сюда, -- учитель показал детям несколько небольших пиалок. – Вот здесь вещество, которое называют щелочью, если я плесну в него кислоты, -- он поболтал прозрачной жидкостью в другой пиалке, -- пойдет реакция. Я могу сколько угодно молиться высшим силам, чтобы ее не было, но она все равно будет! Это и есть – точные знания.

Мастер плеснул жидкость на светлый порошок и показал, как именно проходит реакция, однако остался недоволен поведением девочек.

-- Зорма, зачем ты ахаешь и закрываешь рот? Ваши эмоции – испуг, удивление, жалость – они только мешают вашему мозгу точнее усвоить знания. Вы сами отвлекаете себя.

Он немного помолчал, посмотрел на лица притихших девочек и продолжил:

-- Алхимия отличается тем, что кроме набора точно таких же знаний, как химия, еще и привлекает в свои опыты некие несуществующие высшие силы, -- он с усмешкой покрутил растопыренными пальцами возле уха, как бы намекая на неверие в эти самые высшие силы.

-- Запомните! Никаких высших сил не существует. Опыты алхимиков приводят к разным результатам исключительно потому, что они берут недостаточно чистые реактивы, -- он внимательно глянул на девочек и пояснил, -- недостаточно чистые изначальные вещества. Либо просто плохо моют руки и посуду. Опыт может стать неверным еще и потому, что не соблюдены пропорции веществ. Все остальное – исключительно придумки глупцов.

-- Впрочем, -- он строго оглядел мелких слушательниц, -- в дальнейшем вы еще на раз убедитесь в правдивости моих слов.

Ежедневные занятия тихо, медленно и постепенно меняли Галу и тех, кто учился с ней вместе, открывая новый, совершенно неизведанный мир. Новые мысли, новые модели поведения, и новое ощущения этого самого мира.

Девочке было чуть больше шести лет, когда она, случайно вспомнив вечером, перед сном, своих подружек детства, вдруг с удивлением поняла, что случись им встретиться сейчас – они не нашли бы, о чем разговаривать.

Норса и Вига, если даже и выжили в той бойне, вряд ли сильно изменились. Они по-прежнему играют тряпичными куклами, не понимают, как приятно и важно мыться каждый день, не ощущают потребности обработать царапину, если вдруг такая появится, и совершенно не думают о том, как устроен мир вокруг.

Все же Гала была еще слишком мала для того, чтобы четко понять для себя самой, что именно делают с ними в этой Школе. Сейчас, вспомнив своих подружек, она почти брезгливо передернула плечами и постаралась изгнать эти мысли из головы – никто не любит думать о неприятном.

Иногда Гале казалось, что учителя и мастера испытывают к ней несколько больше интереса, чем к ее ровесницам – ей чаще остальных давали дополнительные задания, тщательные, чем у остальных проверяли, как она усвоила ту или иную тему, не жалея времени на подробные дополнительные пояснения.

Так вел себя и учитель Муон, рассказывающий о разных животных, населяющих мир, об их силах и слабостях, характерах и привычках.

Так же вел себя и учитель Кейт, самый первый из учителей, с которым познакомилась Гала. Он был главный среди остальных, хотя заниматься с детьми начал только недавно. Он подробно рассказывал о таком понятии, как «социум», о разных формах власти, о том, что любое крошечное княжество – это система, которое работает тем четче и продуктивнее, чем крепче и чище ее внутренние связи.

Так же вел себя и учитель боя, ежедневно гоняя девочку до полной потери сил. Учил не просто увернуться, а постараться ударить в ответ, учил падать правильно и нападать неожиданно. Пока все это больше напоминало игру, пусть и несколько жестковатую.

Начиналось все сравнительно просто. Учитель Тайс, суховатый и узкоглазый выходец из какой-то холодной страны, выдал каждой из своих учениц по десятку смертоносно-красивых металлических звездочек. Выложив их на длинном столе, вкопанном в землю.

-- Руками не трогать! – таков был первый приказ.

Некоторые девочки поспешно отдернули руки. Гала даже не шелохнулась – она давно усвоила простую истину – без приказа лучше ни до чего не дотрагиваться.

Учитель Тайс показал, как правильно брать новую игрушку – саюркен, чтобы не порезать руки. Как правильно кинуть, придавая вращение. Несколько месяцев все занятия сводились именно к этому – поразить цели – вкопанные в землю столбы на необходимой сегодня высоте. Через несколько месяцев задание усложнилось.

-- Броски должны быть в движении, не со статичного положения. Сегодня мы будем падать одновременно с броском саюркена. Задание – поразить цель.

Только сейчас девочки обратили внимание на то, что на столбах, уже слегка измочаленных бесконечными тысячами бросков, нарисованы черные круги. Примерно на уровне лица взрослого человека.

-- Резче бросок! Резче! Не береги себя, падай! Просто представь, что этот столб целится в тебя! Уворачивайся!

Первыми занятиями учитель Тайс был недоволен:

-- Гала, твой противник не будет ждать, пока ты аккуратно опустишься на землю. Он может быть вооружен не хуже тебя. Если хочешь выжить – падай, не жалея себя. Падай в разные стороны. Ты должна быть непредсказуема!

Учитель редко проявлял эмоции, но в этот раз недовольство прорывалось в голосе. Так в жизнь Галы вошел невидимый противник, некий абстрактный враг.

Однако безусловно, самыми тяжелыми были физические нагрузки на выносливость. Занятия проводились не менее раза в день, обычно – ближе к вечеру, и почти с каждым уроком чуть усложнялись.

Девочки бегали кроссы – длинные, изнуряющие, выматывающие, учились нырять, учились задерживать дыхание под водой, учились неподвижно сидеть на дне, дыша через тонкую тростинку, учились ползать по почти отвесной стене, цепляясь за крошечные природные шероховатости.

Их учили правильно падать и вставать. Вставать даже если в кровь разбиты колени, вставать, даже если от падения выбило дыхание, вставать, даже если совсем нет сил.

Именно на этих занятиях и выбыло самое большое количество учеников. Часть отбракованных исчезли навсегда, а некоторых, тех, кто был постарше и покрепче, оставили в качестве обслуги, в помощь взрослым.

Глава 3

Полноватая девочка Рона, с которой Гала познакомилась в первые дни после прибытия, продержалась всего год. Она была года на три старше Галы, но вела себя гораздо более по-детски – часто плакала по вечерам, мешая спать соседкам, вспоминала маму и старшую сестру и молилась какому-то неведомому Пангеру, чтобы он вернул ее домой.

Ее определили помощницей на кухню, и теперь Гала частенько видела, как Рона начищает во дворе песком огромные котлы. Они никогда не были подругами, да и времени на разговоры у учениц практически не было – к вечеру они добирались в свою келью с единственной мыслью – упасть и уснуть, но те несколько фраз, которыми они успели перекинуться, убедили Галу в том, что Рона вполне довольна своей судьбой.

-- Очень мне надо мозги ломать! Тохана говорит, что я красивая, и потом выйду замуж. А она – главная на кухне. А все остальное мне и не нужно! – она небрежно махнула рукой, отодвигая от себя целый мир, который Гала уже начала познавать, восхищаясь его красотой и бесконечностью.

Мысль о возможном замужестве взволновала Галу очень слабо. Конечно, она помнила, что там, в том детском мире, который рухнул навсегда, люди жили парами и от этого у них появлялись дети.

Она даже знала по плакатам и рисункам, откуда именно они появляются – так же, как и у других животных, после периода спаривания, самка вынашивает плод в утробе. Но мысль об этом не казалась ей ни интересной, ни привлекательной. Слишком много нового входило в ее мировоззрение каждый день.

Она видела, что одновременно с ними растут и тренируются другие классы учеников. Где-то были одни девочки, где-то -- одни мальчики. У тех, кто был старше появлялись смешанные группы. Важным во всем этом было только одно – разговаривать с учениками других классов категорически запрещалось.

На четвертый год обучения добавились занятия с мастерами, которые обучали самым разным вещам. От примитивного хлебопечения и умения раздобыть огонь под дождем, до таких сложных вещей, как изготовление взрывчатого вещества большой мощности, вещества, дающего короткую, но ослепляюще-яркую вспышку, и различных ядов, как растительных, так и полученных из неживых вещей. Гала уже давно отличала понятия «органика» и «неорганика».

Больше всего она ненавидела уроки домоводства, когда учили стирать, готовить и мыть посуду. На фоне того, что она уже умела и знала, это казалось ей бессмысленной нелепостью.

Учитель Вонго появился к концу четвертого года обучения. Бои на длинных и коротких палках, приемы самообороны. Его помощник Камо учил нападать и обороняться без оружия.

Гала была даже благодарна им – из-за нехватки времени сократили часы столь нелюбимого ею домашнего труда.

Она не замечала, как развивается и растет, как изменился ее лексикон, скорость усвоения нового материала и привычки. Ей было почти одиннадцать, когда она спросила:

-- Учитель Кейт, а зачем нам все эти знания? Ведь там, -- она небрежно мотнула головой в сторону всего остального мира, -- женщины прекрасно обходятся без этого. Нас к чему-то готовят?

Она хорошо знала, что на другом краю озера, куда путь ученикам был заказан, в беломраморном дворце живет Учитель учителей. Более того, иногда она видела его, выходящего на прогулку в сопровождении красивых девушек или гуляющего по галерее рядом с почтительно отстающим на шаг великаном Насом. Однако, их жизни текли параллельно, никогда не пересекаясь. Спрашивать об Учителе было запрещено.

Вчера был урок, где учитель Кейт рассказывал о таких интересных вещах, как условные и безусловные ценности. Многие мысли Гала запомнила почти наизусть.

-- Некоторые вещи в мире имеют безусловную ценность. Например, -- учитель легко взмахнул рукой, -- воздух. Без воздуха ни один биологический организм не в состоянии прожить долее нескольких минут. Таких настоящих – безусловных ценностей очень немного. Это, как я уже сказал, воздух, вода, пища, -- любая пища, способная поддерживать жизнь. Тепло или холод, -- тут он сделал небольшую паузу и счел нужным пояснить, -- организм человека может комфортно существовать только в небольшом промежутке между жарой и холодом.

Он на мгновение замолчал, давая девочкам возможность осмыслить информацию, а потом задал неожиданный вопрос:

-- Кто выделит здесь лишнее понятие? – неожиданно спросил он.

Все молчали, тогда он отыскал глазами Галу и приказал:

-- Говори!

Гала помялась, она вовсе не была уверена в правильности своего вывода, но все же сказала:

-- Это слово – «комфортно», Учитель. -- Хорошо. Да, это слово «комфортно». Некоторое время организм может выжить и в не комфортных условиях. При недостатке пищи, воды и удобной температуры. Но все же это время очень ограниченно. Поэтому человечество придумало для себя условные ценности – то, что делает жизнь более удобной, легкой, приятной – одежду, чтобы тело не мерзло и не перегревалось, вкусную еду, вместо просто пищи, украшения – чтобы радовать глаз и показывать свой социальный статус. Все эти излишества безусловно приятны, радуют тело и глаз, но не являются необходимыми. Пользоваться ими можно, но с аккуратностью. Запомните одну простую вещь – любые излишества не только ослабляют тело, но и губят дух.

Учитель помолчал, давай девочкам возможность запомнить и обдумать свои слова. Потом продолжил:

-- К условным ценностям можно отнести столь любимое людьми золото, драгоценные ткани и украшения, за них люди могут убить или предать. И власть. Они, зачастую, посвящают всю свою жизнь для приобретения этих условных ценностей, бездарно растрачивая то, что отпущено природой, гоняясь за миражами, не в силах увидеть красоту простых вещей. О сарголе мы поговорим отдельно, это сложная тема, и она, как и любая другая условная ценность, требует точного знания ее природы. Только тогда можно пользоваться ею без риска.

Многие восприняли эти знания, как некую абстракцию, как те самые рассуждения о способах взаимодействия различных стран и государств. Но Галу тема чем-то зацепила, иначе она не задала бы этот вопрос. Ответ она получила, но совсем не тот, на который рассчитывала.

В этот вечер учитель Кейт снял ее с занятий, чем вызвал волну удивления – такое случалось крайне редко. Часто после подобного разговора ученица исчезала навсегда. Впрочем, учитель Вонго только сухо кивнул головой, отпуская Галу.

-- Почему тебе пришёл в голову твой вопрос, Гала? -- Я подумала о деньгах. Пусть они и условная ценность, но добыть их в большом мире не так и просто. Я помню свою прежнюю жизнь мало, но даже там я видела, каким трудом достаются монеты. -- Помнишь? Впрочем, это не так и важно… Со временем – забудешь. Продолжай… -- Так вот, я знаю, что деньги добыть тяжело. А еще стала понимать, что на нас тратят их много и щедро. Достаточно обратить внимание на караваны, которые приводит из мира сюда почтенный Нас. Тратят на еду, на оружие, на обслугу. Раз добыть тяжело, а тратят щедро, значит – есть причина? -- Есть, и в день Созревания ты узнаешь ее. А пока -- просто поверь мне. Ваша жизнь будет яркой и интересной.

Ответ не слишком понравился Гале. Столько раз она слышала от всех учителей, что верить ничему не нужно, нужно точно знать, что вера – удел слабых и глупых. Сейчас ее грызли сомнения – что за тайна скрывается в их предназначении? Из них готовят бойцов? Но бойцы стоят не так и дорого…

Все же оторванность от большого мира делала свое дело. Те безжалостные воины-великаны, убийцы в коротких тонго, которых она помнила по детству, не устояли бы против нее даже втроем. Однако понять это она пока не могла – не было в ее жизни момента сравнения в реале.

Впрочем, толком обдумать эту мысль и сделать выводы она так и не успела – занятий по физической подготовке становилось все больше, их начали знакомить с культурами разных стран, объяснять смысл поэзии и музыки.

Ей было около пятнадцати лет, когда их команду соединили с командой мальчиков. Первые занятия у настороженной, разбитой на две четкие молчаливые половины, объединенной волей старших группы, вел новый учитель – Родриго.

Высокий, редкой красоты мужчина, умеющий как-то необычайно ласково обращаться с девочками, говорящий странные вещи об их, девочек, исключительности, их способности дарить жизнь. Этими словами он, при некотором недоумении слушателей, называл обычный для самок акт деторождения. Рассказывающий о красоте мира, о силе искусства, о художниках и поэтах.

Рассказывающий совсем не так, как на уроках культуры мира. Он выделял в отдельную тему некую любовь, а по сути -- межполовые отношения.

Группа привычно молчаливо внимала словам нового учителя, стараясь запомнить как можно больше, но в глубине души многие испытывали недоумение – к чему эти глупости?! Однако вера в Учителей была вбита так, что вслух никто не осмелился возражать.

Глава 4

К осени программа снова изменилась. Причем совершенно удивительным образом. Вместе с программой изменилась и жизнь учеников.

Во-первых, всех переселили в другие кельи. Больше не было спальни на восемь мелких девчонок, с низким потолком и постоянным сквознячком от вентиляционного отверстия. Всех расселили в новые комнаты по два человека. Меньшие по площади, с гораздо более высоким потолком и обладающие некой странностью – они были уютными.

У Галы и ее соседки Саян появились теплые одеяла, постельное белье с вышивкой, мягкие прикроватные коврики. Более того, у них появилась личная одежда – тонго различных цветов, из достаточно дорогих материалов, про которые можно было сказать – они красивые. Эти тонго дозволялось носить по вечерам.

Во-вторых, несколько снизилась интенсивность физических нагрузок и у учащихся появилось нечто, чему они не сразу нашли применение – личное время.

В-третьих, учителями был объявлен строгий запрет на сексуальные контакты между учениками. Это случилось вскоре после того, как закончились отчисления из общей группы. Учитель Кейт объяснил, что поскольку ученики мужского пола старше женской половины, то им давно разрешены сексуальные контакты, но не в своей группе, а с рабынями.

-- Однако, чтобы секс не нанес вреда организму, ваше тело, девушки, должно дозреть. Все меня услышали?

Ученики дружно склонили голову.

В-четвертых, для них была освобождена большая уютная зала, где пол был застелен коврами, стояли мягкие, непривычно удобные кресла с подушками, невысокие изящные столики и был большой, почти всегда горящий камин. Но самым приметным в этой комнате были даже не расписанные цветами стены и не всеобщее ощущение покоя и уюта, а накрытый в углу комнаты стол, блюда и кувшины с вином на котором стояли в свободном доступе.

Первое знакомство со спиртным для многих закончилось весьма плачевно – тошнота, рвота, тяжелое похмелье.

Пожалуй, самым интересным было то, что и после этого никто не стал ограничивать подросткам доступ к этому столу. На нем по прежнему с завидной регулярностью пустые блюда со сладостями и деликатесами заменялись на полные, каждый вечер кувшины с вином были налиты доверху и никого не ругали за случайно разбитый стеклянный бокал. Хотя все уже знали, как безумно дорого стоит это самое стекло, привезенное откуда-то с края света.

Более того, учитель Родриго рассказывал о том, как получают вино, каким именно оно бывает. Он приносил на уроки кувшин и крошечные пиалки и требовал запоминать вкус, перечислять ноты и полутона.

-- На самом деле, виноделие - волшебство, но если уметь наблюдать и слушать вино, оно само расскажет: когда пора снимать виноград, когда оно готово, когда нужно лишить его воздуха и когда можно сделать пробу.

Сухие вина прекрасны тем, что готовятся без добавления сахара. Ничто не влияет на его вкус, кроме мастерства винодела. Даже один сорт винограда не даст одинаковое вино в разные годы, и вот такие вина, где сорт играет соло - лучшие. Главное - выбрать нужный.

Он плеснул в пиалку себе и знаком предложил ученикам сделать то же самое.

-- Пробуйте. Покатайте на языке, ощутите вкус, не торопитесь…

Внимательно наблюдая за детьми, он продолжал:

-- Сухое красное вино может быть легким, свежим, бодрящим... Оно способно подарить прекрасное настроение. А может быть терпким, густым и иметь ярко выраженные фруктовые ноты. И такое вино подарит вам философский взгляд на жизнь...

Снова глотнул и добавил:

-- Хорошие вина отличаются именно своей насыщенностью. Попробуйте, вино Алазории. Это полусладкое вино, которое не нуждается в добавлении сахара, а сорт Алзаури нужно собрать в определенный момент, когда сахар в нем достигает двадцати двух процентов. Вы можете на вкус определить эти проценты сахаристости? Вот и я не могу! А хороший мастер сделает это походя. Запомните, изготовление вина – это искусство.

Дальше были лекции о крепком густом портулайне, о еще более крепких напитках, отличающихся друг от друга и цветом, и вкусом, и страной производства.

-- Северные народности предпочитают напитки высокой крепости. И в них тоже нужно уметь разбираться. Не все из них способны доставить удовольствие при неправильном употреблении.

В течение полугода из группы, где было собрано более двадцати человек, как-то плавно и незаметно исчезли еще шестеро.

Только на их место никого не добавили. В группе так и осталось четырнадцать человек. Потому что добавлять было больше неоткуда. Сейчас эти четырнадцать человек были самыми старшими и иногда, наблюдая за обучением малявок, снисходительно улыбались. Впрочем, делали они это не слишком часто.

У Галы появилась своя компания. Сперва ей казалось немного странно, что с одними людьми ей приятнее проводить свободное время, чем с другими. Но, например, Жайта, которая впоследствии исчезла, испытывала какую-то нездоровую страсть к сладкому. И хотя сперва часто бывала в их компании, но потом быстро отдалилась. Возможно, поэтому ее исчезновение никого не расстроило.

Постоянными спутниками Галы стали Саян - ее соседка по комнате, высокий худощавый Юкиро, самый старший в их компании – он был старше Галы лет на шесть и учился в Школе дольше всех. И четвертым, к ее собственному удивлению, Сахим.

Гала с большим трудом узнала в массивном медлительном парне, на голову выше ее, того самого мальчишку, который пытался бежать.

Сейчас, переосмысливая ту сцену, свидетельницей которой она стала, она по-прежнему не понимала – зачем Нас приказал так жестоко обойтись с ним? Впрочем, сам Сахим об этом случае никогда не упоминал и, похоже, Галу или не узнал или вообще не запомнил.

Обычно, в свободное время компания оккупировала пару кресел в углу, где удобно устраивались девушки, парни предпочитали сидеть у них в ногах на подушках.

Разговаривали и спорили обо всем подряд. Обсуждали вкус вин и кому какое больше нравится, спорили о сарголе и правильных условиях его применения, иногда даже гадали о том, откуда он вообще берется. О происхождении саргола учителя никогда не говорили. Часто обсуждали жизнь там, в большом мире, но при этом никогда не упоминали о своем детстве.

Со стороны казалось, что эта компания родилась здесь, в этом скальном городке и не видела в жизни ничего, кроме замкнутого мирка у озера. Но это было не совсем так. Однажды в разговоре Сахимбо упомянул море. На него дружно накинулись с расспросами.

-- И ты молчал? А какое оно – море?

-- Огромное.

-- Это как если всю нашу чашу залить водой?

Вопрос показался Сахиму несколько наивным и он ответил, несколько пренебрежительно взглянув на Саян:

-- Гораздо больше. Невозможно представить размеры, не видя этого! Ты же смотрела карты? Размеры знаешь? Так зачем спрашиваешь глупости?

В конце осени случилось еще одно знаменательное событие. В один из дней всей компании выдали довольно удобные заплечные мешки с тщательно продуманной системой ремней. Велели уложить запас еды на двое суток, добавили теплую одежду, и учитель Родриго вывел их из чаши на дорогу.

Шли долго и в быстром темпе первую треть дня, все время поднимаясь в гору. Затем сделали небольшой перерыв, перекусили и двинулись дальше. Некое подобие дороги, по которой они шли до сих пор, практически исчезло.

Затем поднимались в гору, цепляясь за острые выступы и уверенно наступая только на указанные учителем места. Дальше снова наступил участок, пусть крутой и узкой, но относительно удобной дороги. Здесь увидели помет животных – мелкие шарики, рассыпанные по камням.

-- Горные козлы – пояснил учитель Родриго.

Однако увидеть самих животных не довелось – они слишком пугливы и осторожны. За весь день единственное живое существо заметил только Юкиро. На ходу тронув Галу за руку, указал ей глазами на парящую в осеннем сером небе черную точку. Гала пожала плечами - орлов, пусть и издалека, она видела и раньше.

Вообще, говорили мало – берегли дыхание. Но ближе к ночи добрались до верхушки горы относительно плоской, как бы срезанной. Под защитой небольших каменных зубцов учитель велел поставить две палатки. Огня не было – просто нечего было жечь. Ветер пронизывал до костей, и засиживаться за холодным ужином никто не стал. На вопрос Галы:

-- Зачем мы здесь, учитель?

Он ответил:

-- Скоро поймешь.

В палатке Гала и Саян почти не разговаривали, обе очень устали и, плотно затянув шнуровку спальника, почти мгновенно уснули.

Гала проснулась слишком рано – время подъема еще не наступило. Откинув полог теплой палатки, она выползла наружу, справила естественную нужду в этом холодном, продуваемым ветром сером полумраке, за камнями, на самом краю обрыва. И собралась было юркнуть в надышанное тепло палатки, когда заметила на камнях какой-то странный розовый отблеск. Повернувшись в сторону источника света, она застыла неподвижно – просто перехватило дыхание.

Над заснеженными пиками гор резким взрывом поднималось солнце. Гала стояла, замерев, впитывая в себя необыкновенное богатство красок, все эти переливы красного и розового золота, слепящие отблески на гигантских ледяных шапках, контраст мрачных сизо-голубых теней, еще не тронутых лучами…

Сзади послышалось шевеление, кто-то вылез из палатки и встал у нее за спиной, но Гала ни на секунду не собиралась отвлекаться от потрясшего ее зрелища.

Совершенно машинально, особо даже не понимая как - по запаху или дыханию, она поняла, что за спиной стоит Юкиро, но эта мысль мелькнув на задворках сознания, тут же ушла – сейчас ей было все равно.

Однако дальше произошло то, что навсегда выделило для нее Юкиро среди других самцов. Глубоким, чуть хрипловатым со сна голосом, удивительно созвучным царящей вокруг тишине, он негромко заговорил:

Под Гарлаута горные гряды

Снега, как полы белого бурнуса,

Легли, укрыв расселины и льды,

И осыпи Срединного Арнуса,

Что охраняли тропы в Цитадель -

Твердыню непреклонного Хасана,

Владыки окружающих земель

И ужаса правителей Сурана;

Отсюда он, не ведая границ,

Навязывал трясущимся от страха

Умение покорно падать ниц

Пред волею жестокой ибн-Саргаха...

В безмолвии оплот стоит века,

Теперь не стало доблести бывалой.

Он брошен и забвен. Но в час быка

Услышать может путник запоздалый

Орлиный гневный клёкот среди круч

И звон клинков над тёмною вершиной,

Увенчанной короною из туч

Угрюмых, словно грёзы хашшашина.

Дочитывали они его на два голоса – Гала прекрасно помнила наизусть строки Нуара. Он был одним из тех редких поэтов, хоть и живших давно, но умеющих затронуть душу словами.

После тесной коробочки каменной чаши, где прошла почти вся ее сознательная жизнь, просторы пейзажа просто потрясали. Солнце поднималось все выше, и, наконец, Гала, даже не поворачиваясь к Юкиро, сказала:

-- Я знаю высоту этих гор в лигах. Я знаю, из каких пород они состоят. Я знаю, сколько лиг идти до них… Но я даже не представляла -- как это! Ты знаешь, мне кажется, это чем-то похоже на море…

Они молча стояли еще какое-то время, впитывая красоту горного пейзажа. Заметив, что Гала озябла, Юкиро накинул ей на плечи свой верхний тонго. Казалось, это действие каким-то образом разрушило минуты гармонии -- за спиной послышалась возня и к ним присоединились спутники.

Родриго внимательно всмотрелся в лица учеников, отметив про себя следы потрясения, -- он давно имел репутацию хорошего психолога. И Нар-го, Учитель учителей, весьма ценил в нем это качество, прощая бракованность соединения с Владыкой. Родриго знал, что его выводы не понравятся Учителю, но тут он сделать ничего не мог. Он внимательно посмотрел, как Сахим, на несколько секунд задержавшийся, чтобы осмотреть горы, полез назад в палатку за теплой одеждой. А изначально тепло одетая Саян, по--деловому оценив обстановку, чуть расстроено протянула:

-- Да-а-а… Похоже, дровами здесь мы и сегодня не разживемся.

Все это только подтвердило наблюдения учителя Родриго, но окончательное решение о судьбах все равно примет Нар-го.

Глава 5

Нас шел по галерее, рассеянно кивая охране – его ждал Учитель. И новость, которую он нес, вряд ли обрадует его.

Нар-го плавал в бассейне, мощными рывками рассекая воду, из конца в конец гигантской, отделанной бирюзовым мрамором чаши. Вода искрилась от яркого солнечного света, отраженного хитрой системой зеркал. Нас встал у края бассейна, давая Учителю увидеть его и принять решение – выйти из воды или поплавать еще. Спешки в новостях не было, и Учитель понял это по спокойному лицу Наса.

Некоторое время он еще нырял и плавал. Наконец, утомив тело, он подплыл к пологим ступеням. Нас почтительно протянул ему простынь, однако Нар-го отмахнулся:

-- Сегодня натопили слишком жарко, высохну так.

Обнаженное тело Нар-го, пожалуй, могло поразить взгляд стороннего наблюдателя своим физическим совершенством. Капли воды сбегали по плотной, чуть смугловатой коже, подчеркивая мощные мускулы рук, спины, ягодиц, икр, играли и искрили на кубиках пресса, стекая тонким ручейком в темные заросли паховых волос. И только на груди, где крепился Создатель Владык, вода растеклась ровной пленкой, медленно и равномерно впитываясь в глянцево поблескивающую округлую оболочку, которая вбирала влагу и уплотнялась на глазах – очень малая часть способностей к трансформации осталась у Владыки после слияния.

-- Ты принес мне новости, Нас?

Учитель кивнул в сторону небольшого стола с парой плетеных кресел. В стеклянном графине янтарно светился какой-то сок. И Нас, кивнув в ответ Нар-го, налил себе бокал сока, вопросительно глянув на Учителя. Тот слегка склонил голову и бритый наполнил второй стакан.

-- Говори.

-- Вернулась группа, которую выводил Родриго.

Нар-го слушал молча, внимательно отслеживая интонацию и мимику Наса. Все знали, что когда речь шла о воспитанниках, он предпочитал обходиться словами, а не ментальным общением. Более того, в такие минуты его речь становилась похожа на речь людей.

-- Говори. Мне интересно узнать, прав ли в своих предположениях он был и в этот раз.

-- Думаю, что он был прав, а я ошибся, -- нехотя сказал Нас.

-- Не понимаю, что же не так с этим Сахимбо?

-- Я тоже не понимаю, – в голосе Наса прозвучало раздражение, -- ребенок способный к сопротивлению, должен быть особенным!

Эмоции редко прорезались в голосе учителей, но данная тема была слишком важной для их Владык и здесь как раз были уместны и человеческая речь, и человеческие эмоции.

Учитель Нар-го встал – тело просило движения, выброс гормонов, который допустил сейчас Владыка, требовал действия. Он нырнул в воду почти без всплеска и, не поднимаясь к поверхности, сделал полный круг по чаше бассейна. Вынырнул, жадно глотая воздух и отфыркиваясь, взял один из легких белых тонго, разложенных на скамье, накинул на мокрое тело. И, чуть поморщившись, повелел:

-- Приведи его сюда!

Учитель Нар-го смотрел вслед уходящему Насу и думал: «Я понимал, что будут сложности с обкаткой новых носителей, но почему они такие странные и непредсказуемые? Возможно, мне просто не хватает знаний понять, каким образом состояние духа носителей может оказывать воздействие на процесс Слияния.»

Видеть Родриго Нар-го было не слишком приятно, пусть его эмоции и были приглушены – это был один из самых слабых образцов. Он был не просто слаб физически и нежизнеспособен, он был увечен и ментально – связь с его зародышем Владыки устанавливалась плохо и не всегда.

Одно время Нар-го даже думал удалить его, как последствия неудачного опыта, но поскольку именно этот недоделок ухитрился предсказать пары наиболее удачных особей для Слияния и именно он предрек, как сложатся пары, Учитель решил оставить его и понять, что за странные знания гнездятся в его голове.

К сожалению, эмоциональная составляющая самого Нар-го была сильно урезана.

-- Садись, Родриго. Объясни мне, почему ты считаешь Юкиро лучшей парой для Галы, чем Сахима? Сахим совершеннее физически, менее эмоционален, его уровни выживаемости и приспособляемости значительно выше. Что с ним не так?

Владыка, которого носил на себе Родриго, действительно был неполноценен. В отличии от остальных учителей, Родриго обладал почти полным спектром эмоций, да и его разум получил гораздо меньшую долю общих знаний.

Про себя он частенько радовался и считал себя большим везунчиком – Владыка омолодил и вылечил его тело, дал ему прекрасную регенерацию, дал ему новые знания и возможность оценивать мир с точки зрения этих знаний, и при этом почти не затронул эмоции.

Он жил при Школе дольше всех остальных – одна из первых, самых неудачных попыток слияния, когда Нар-го еще не додумался растить и готовить к этому детей.

Тогда Родриго еще был просто старым, почти беззубым рабом, который попал сюда с партией строителей. Рабом он стал давно, но благодаря тому, что когда-то его отец был богат в молодости он получил хорошее образование, интересовался науками и после той военной стычки, когда его связали как овцу и кинули в загон к остальным пленным, его и продали, как учителя для детей высокородных.

Пару десятков лет его рабство было почти сносным – он был ценным имуществом, и к нему относились бережно. Но после очередной военной стычки двух соседних государств никто больше не нуждался в учителях, и ему так и предназначено было сгинуть в рабских бараках на этой стройке. Повезло только в одном -- в ту ночь его оставили дежурить у костра, и он первый заметил, как пламя пожирает маленькие каморки, где хранились свезенные сюда богатства – ткани, еда, дрова.

Солдаты ходили по недавно отстроенной галерее, но сверху они не могли видеть это пламя, и тогда Родриго кинулся к единственному месту, где были не прикованные на ночь рабы, а господа – нескольким большим палаткам из плотной непонятной ткани. От волнения он даже не сразу понял, свидетелем чего стал.

Так в ночь Слияния, из-за пожара, когда старый раб, расталкивая несколько избранных Нар-го мужчин, ворвался в шатер с криком: «Господин, пожар!», один из зародышей почему-то избрал его, к искреннему удивлению Нар-го. Тогда было слишком мало удачных слияний, и потому Родриго остался жив.

Тогда еще не было ни дворца, ни благоустроенных келий и залов для учащихся, ни этого прекрасного бассейна. Все это рабы отстроили потом, уже без его участия.

Целую неделю Родриго провалялся в беспамятстве, и все были уверены, что он тоже не выживет. Однако, крошечный Владыка, который избрал его, позаботился о своем носителе, как мог. И после того, как раб пришел в себя, тело начало стремительно молодеть, улучшилось зрение, выросли новые зубы, потемнели волосы и рассосались шрамы от плетей.

Иногда Родриго думал, что Владыке просто неприятны были больные суставы и серая муть, которая застилала от него все предметы - как далекие, так и близкие.

В доли секунды пропустив эти воспоминания сквозь память, Родриго почтительно поклонился Нар-го и сел на предложенное место.

-- Объясни, почему ты считаешь мой выбор ошибочным? – голос Учителя звучал недовольно.

Родриго давно уже привык к той странной жизни, которую он ведет. Смирился с тем, что никогда не сможет покинуть Сухие горы, никогда не пытался бежать, но в такие минуты, как эта, испытывал какую-то тайную злую радость – Учитель Нар-го, мудрейший из мудрых, обладающий колоссальными знаниями, глубину которых Родриго не в состоянии был постичь, мог только воспринимать информацию и делать логические выводы, но эмоций почти не испытывал.

Именно поэтому столь часто бывший раб оказывался прозорливее. Нельзя назвать Учителя Нар-го совсем бесчувственным – он любит вкусную пищу, изредка не откажется от бокала хорошего вина, его наложницы всегда молоды и красивы и, по слухам, он никогда не пренебрегает ими. Он даже способен оценить красоту строения, глубину цвета в мастерски отшлифованном драгоценном камне, изящество цветка или удачную рифму.

Но именно, оценить, а не почувствовать это некой составляющей своей души. Именно эта крошечная составляющая и сохранилась у Родриго, давая ему возможность не только видеть и понимать, но и ощущать красоту.

Уровень знаний его за годы, проведенные здесь, вырос необыкновенно. Вспоминая себя-учителя в молодости, он сам усмехался тогдашнему самомнению. Но, пожалуй, если бы сейчас стоял выбор потерять новообретенные знания или потерять чувства красоты мира, Родриго отрекся бы от знаний. Слишком он насмотрелся на остальных учителей и, радуясь, что его Владыка не интересуется его мыслями, про себя называл их убогими.

Они передавали детям науки, они говорили правильные слова, они воспитывали учеников так, как велел им Владыка, но сами при этом почти не ощущали радости жизни. Именно поэтому из самых первых учителей не осталось почти никого – прожив десять-пятнадцать лет, Владыка не становился взрослее, терял интерес к жизни и так и не превращался в половозрелую особь. А носитель начинал или тихо сходить с ума, или кончал жизнь самоубийством. Именно поэтому, Нар-го все чаще и чаще призывал к себе Родриго – пары, составленные этим ментальным уродом, жили и действовали уже на десять-пятнадцать лет больше.

Именно он - Родриго посоветовал в свое время попробовать в качестве носителей женщин. И хотя сперва Нар-го, дорожащий каждым зародышем, не мог осознать смысла этого действия, но позднее согласился попробовать – слишком много мужских носителей потеряли вместе с будущими Владыками в первые годы.

Постепенно Нар-го даже смирился с тем, что в жизни этих носителей есть нечто недоступное его пониманию, но что стоит обязательно учитывать при составлении пар. И пусть Учитель каждый раз допрашивал Родриго, почему он выбрал парой именно этих самца и самку, но все чаще следовал его советам. Хотя и не оставлял попыток вычислить эту малозаметную, но столь важную деталь.

Про себя, с легким налетом цинизма, Родриго называл эту составляющую «любовью». Хотя прекрасно осознавал, что те, чье слияние прошло удачно, лишены и таких вещей, как эмпатия, жалость, даже – ненависть. Владыки вообще не испытывали сильных эмоций.

Однако, в этой беседе что-то пошло не так. Как обычно, не получив полного контакта с Владыкой Родриго, Нар-го почему-то разозлился больше обычного. Однако и совсем не следовать советам он не рискнул – ценность каждого зародыша все еще была очень велика. Потому решение, которое он принял, выглядело несколько странным:

-- Пусть дети решат это сами.

Под детьми Учитель Нар-го, разумеется, имел в виду зародышей Владык.

С момента первого Слияния в этом мире прошло уже более пятидесяти местных лет, а ни один зародыш так и не достиг полного созревания.

Носители звали их Владыками, но сам-то Нар-го прекрасно понимал – они так и не доживают до полноценной зрелости, до той зрелости, когда возможно полное слияние особи-родителя и плода его тела. Когда возможность обмена знаниями и опытом жизни достигает пика. Когда зародыш после такого общения становится самостоятельной личностью. Да, он почти теряет способность к обучению, но его знания и накопленный опыт полностью делятся с родительской особью.

Чем больше детей у родителя – тем больше знаний, умений, сил для выживания у всех сутей. Пусть материнская особь почти не умеет осваивать новое сама, это не важно. Дети приносят новое при каждом слиянии сутей. Конечно, рано или поздно наступает возраст поглощения, когда один из детей при слиянии получит всю память и суть родителя, но до этого еще долгие-долгие сотни лет. И даже тогда он будет жить в своих потомках. Если все получится…

Иногда Нар-го думал, что возможно пошел на неоправданный риск, подвергнув себя Слиянию, но недавно появилась надежда на то, что дети самок-носителей окажутся более подходящим материалом. Оставалось только ждать этого момента.

Первые пары ушли в мир уже около десяти лет назад, их обучение подходило к концу. Многие погибли, но некоторые уже получили приказ зачать потомство.

Глава 6

Первые зерна саргола упали в мир лет пятьдесят назад. Действие их было таково, что удержать в тайне последствия приема не смог ни один обладатель.

Правитель Хайжангара Изгар Великий испытывал сильное раздражение… Не помогли ни казнь проворовавшегося визиря, ни танцы перепуганных наложниц, ни роскошный стол, накрытый к ужину. Что толку в этих блюдах, если большую часть их сожрали прихлебатели и гости? Если почти нет зубов, а столь любимое мясо со специями вызывает только резь в желудке? И если старость медленно и неотвратимо поглощает одно за одним все прежние удовольствия и радости?

Больше не радуют Великого прекрасные тела юных и невинных дев, что готовы поставлять к его двору все рабовладельцы окрестных государств. Нет больше и крепкого сладостного сна, когда всего небольшой части ночи было достаточно для того, чтобы силы восстановились полностью. Нет удовольствия в сладостных ароматах и дивном вкусе лагосийских вин.

Только болит голова от пары кубков и боль тела единственное, что напоминает о его былой силе.

О! Боль присутствует в жизни Изгара Великого теперь постоянно, она вернее, чем самый надежный и преданный соратник. У нее десятки обликов, но она никогда не оставляет правителя полностью. Она поселилась в теле и душе и пребудет с Изгаром до последнего земного мига.

Сегодня глава Тайных опять нашептал, что на попойке в покоях старшего сына его - владыку Изгара опять обзывали беззубым степным марголом. Правитель раздраженно ходил по своей опочивальне и вспоминал, вспоминал, вспоминал…

«Да, я участвовал в заговоре против своего отца! Но разве можно сравнить меня и того вечно пьяного старика?! Он проигрывал все военные стычки, он утерял права на Гамские острова, он потерял почти половину земель, оставленных дедом! Я точно знаю, боги оправдают меня на последнем суде! Нельзя было позволить ему и дальше разорять страну. Я – был старшим сыном, наследником по праву рождения! А этот идиот собирался разделить остатки земель между тремя сыновьями! Что осталось бы от Хайжангара, если бы часть получил этот слизняк Музар? Как бы он повел воинов в бой, если его брюхо лежало у него же на коленях?».

За изголовьем ложа пряталась рабыня, дожидаясь, пока Изгар уляжется и прикажет растирать ногу. Её трясло от страха – лекарства, даваемые дворцовым лекарем, помогали все меньше. Уже больше года лекарь не входил сам по вечерам в покои правителя, а посылал ее, заявив, что больше пользы, когда растирают больное место молодые женские руки. Он врал, и рабыня прекрасно знала об этом – от старости нет лекарства. Лекарь просто боится гнева повелителя. Иногда ей везло, и старик засыпал, так и не позвав ее. Но сегодня, она видела, он не успокоится долго…

Изгар с кряхтением опустился на ложе – болела поврежденная нога. В бою поврежденная, а не на каких-то там пирах! Он поморщился от ноющей, ставшей уже привычной рези в желудке и потянулся к низкому столику, усыпанному драгоценными камнями. Подхватил тонкой работы стеклянный кубок, для сохранности вставленный в золотую оправу, и хлебнул вина, почти сразу же, с неудовольствием, поставив кубок назад – сегодня оно кислило больше обычного.

«Мунгур, малыш Мунгур, мой первенец… Ему двадцать два года, и он рвется к власти. И он готов, почти уже готов перешагнуть через меня! Он не хочет ждать даже моей смерти», -- Мысли, передуманные уже не один раз, именно сегодня казались особенно горькими.

Самым неприятным за нынешний день был, пожалуй, тихий совет фатура Йоджо. Изгар всегда считал его одним из верных. Однако сегодня на утреннем совете фатуров он поднял вопрос о наместнике крепости Аджин.

Крепость Аджин была ключом, была сердцем, была вратами в Хайжангар!

Никогда при жизни Изгара там не правил наследник. На что слаб умом был родной отец Изгара , но даже он, почти полоумный пьяница, ставил туда наместников не из самых высоких родов.

Покойный отец выбирал такого наместника, который будет всем обязан Правителю, но не сможет поднять восстание и захватить власть – за таким не пойдут солдаты, за таким не пойдут офицеры, такого не поддержит любой высокий род! Посадить там наместником старшего сына – все равно, что лично снять с головы Ореол Предков – Изгар невольно потянулся к виску, Ореол последние годы немного давил, и он давно собирался отдать его ювелирам – слегка расширить. Тяжесть этой золотой тиары, реликвии семьи, он любил, но возраст брал свое и все реже у него хватало сил надевать Ореол на пиры.

Конечно, Владыка уже отдал приказ и завтра Йоджо публично казнят за воровство, но он чувствовал, каждую минуту чувствовал, как власть тихо, незаметно, по капле покидает его стареющее тело вместе с силами.

Вечер был душным – ни ветерка - даже занавеси, ведущие на широкий балкон, не колыхались. Распахнув тонго на груди, Изгар потер влажную, обрюзгшую грудь – давило сердце. Он знал – если потереть грудь и двигаться очень медленно – боль немного утихнет. Нет, она не уйдет полностью, она будет присутствовать всегда, просто чуть разожмет когтистую лапу и он испытает некоторое облегчение.

Правитель медленно встал и, с досадой отпихнув шелковую штору, вышел на воздух. Луна светила так ярко, что не было нужды в вонючих светильниках, воздух, пусть и тяжеловатый от влаги, был напоен ароматом весенних цветов. Каждый день роскошные вазы на террасе наполняли свежими охапками самых редких растений. Тоска сжала сердце старика – даже запахи, божественные запахи он ощущал очень слабо.

Раньше, в молодости, он редко сидел здесь один. Часто приглашал в покои друзей, жен и наложниц, сказителей и музыкантов. До утра рекой лились тонкие вина, плелись беседы и интриги, появлялась и уходила любовь к новым женщинам.

Последние годы все это медленно сошло на нет, ему все больше хотелось уединения. Даже общие пиры становились утомительны и скучны. Изгар дошел до разбросанных на коврах подушек и, с тихим стоном сгибая ногу, попытался устроиться по удобнее.

-- Владыка чем-то опечален?

Низкий мужской голос, прозвучавший столь внезапно, заставил владыку дернуться и неуклюже забиться в подушках – он упал и все никак не мог сесть – руки скользили по шелку и мешала старческая немощь.

Наконец Изгар сел, задыхаясь и пытаясь унять сердцебиение. В голове слабо ворочалась мысль: «Неужели конец?!»

Незнакомец молча стоял перед ним, не делая ни одного движения, не доставая оружия и вообще не шевелясь. Отдышавшись, Правитель с каким-то холодным любопытством разглядывал мужчину. Высок ростом, крепок телом, темноволос. Пожалуй, даже красив – луна ярко светит ему в застывшее лицо.

С первого взгляда казалось, что незнакомец безоружен. Но вздувшийся на груди халат, говорил о том, что все не так просто. Однако, странным было то, что убийца не имел при себе ни меча, ни сабли, ни, кажется, даже кинжала. Молчание тянулось столь долго, что Изгар не выдержал:

-- Ты пришел меня убить?

-- Нет, Правитель. Я пришел подарить тебе жизнь.

Застывшая за расшитой шелковой шторой рабыня боялась, что чужак услышит, как громко бьется ее сердце. Сперва она собиралась выбежать, и уже там, в коридоре полном стражи, закричать и позвать на помощь, но при словах – «…подарить жизнь» просто застыла от удивления и любопытства.

Каким-то внутренним чутьем Владыка понял, что нападать незнакомец не собирается. «Может быть, тайный посол с каким-то предложением. Но как он забрался сюда? Прошел всю стражу? Или стража уже мертва?» -- мысли метались, и правитель не понимал, как нужно строить разговор.

Однако молчать – значит показать свою слабость, и Изгар продолжил:

-- Жизнь? – он слегка усмехнулся. -- Ты, пробравшийся как вор в мои покои, говоришь о жизни? Если я закричу, сюда мгновенно ворвутся воины, и умолять оставить жизнь придется уже тебе!

-- Если бы я хотел убить тебя, правитель, ты был бы уже мертв.

В голосе гостя прозвучало такое равнодушие и спокойствие, что Изгар почувствовал холодный озноб, и пришло понимание – воин говорит правду. «Может быть, проситель? И сейчас просто будет клянчить что-то?» -- эти мысль несколько успокоили Владыку. Вздохнув с облегчением, он устроился поудобнее и даже, как ему показалось, незаметно разжал кулаки, вытирая потные ладони о ковер.

-- О чем же ты хочешь меня просить, воин?

-- Я не хочу просить тебя, Владыка. Я хочу сделать тебе подарок.

-- Подарок? – владыка удивленно вскинул брови. -- Ты, нарушивший все правила приличия, тайком пробравшийся ко мне, как обычный вор, говоришь о подарке?! – повторился правитель.

Страх понемногу отпускал его, и сейчас старик был искренне удивлен какой-то незамутненной наглости и спокойствию пришельца. Видя, что гость так и стоит без движения, Изгар даже почувствовал некое любопытство:

-- Что же ты хочешь подарить мне? – усмехнулся он.

-- Молодость, -- как-то равнодушно ответил гость.

К ногам правителя легким броском он отправил крошечную коробочку. Изгар нервно сглотнул – слишком уж неожиданным был ответ, однако он быстро взял себя в руки.

-- Ты хочешь, чтобы я сам, добровольно принял яд?!

Гость несколько секунд помолчал, а потом ответил:

-- Я знаю твои мысли, Правитель. Я знаю твой страх и твою беспомощность. Ты верно оценил, что у меня нет оружия. Но позволь я покажу тебе кое-что.

Массивная фигура гостя, до сих пор стоявшего неподвижно, шевельнулась и с какой-то немыслимой скоростью оказалась у одной из стоявших на балконе роскошных серебряных ваз с букетами цветов. Ни на секунду не затруднившись, даже как бы не почувствовав тяжести, он плавным движением одной руки подхватил неподъемную от воды посудину так, как будто это был простой кубок с вином и, не глядя, вылил содержимое за перила балкона.

Внизу раздался слабый вскрик, и правитель с удивлением подумал, что солдаты под балконом, похоже, живы. «Как же он попал в покои? Неужели есть тайных ход, о котором я не знаю?». Беспокойство вновь начало грызть Изгара, однако он волевым усилием отогнал эту мысль.

Таким же неуловимым глазу движением гость вернулся на место и правителю невольно пришлось вновь задрать голову. А потом он увидел то, что не сразу смог воспринять разумом. Тяжелая чеканная ваза из сплава серебра и бронзы была порвана гостем так, как будто стенки ее были тряпичными. С каким-то восторгом и ужасом глядя на две мятые половинки, разодранные столь небрежно, Изгар поднял глаза на гостя и спросил:

-- Ты – бог?! Или ты из воинства Небесного Владыки?!

Ответ удивил Правителя своей непонятностью.

-- Я – Учитель, Владыка.

-- Учитель? – в голосе Владыки отчетливо прозвучала растерянность.

-- Да. Я начал учить ассасинов. Через шесть лет к тебе придет мой человек, и если у тебя будут враги, ты сможешь сделать заказ.

Все, что своими глазами видел Изгар, несколько выбивало его из реальности. Страха у него уже не было, скорее некий восторг перед возможностями гостя. Однако, природная осторожность заставила его задать еще один вопрос.

-- Что находится в коробочке, гость мой?

-- Молодость, -- все также ответил гость.

-- Если я приму это, -- Изгар указал на коробочку пальцем, все еще не рискуя брать ее в руки, -- завтра я проснусь молодым?

-- Нет. Но день ото дня твое тело будет крепнуть, у тебя вырастут новые зубы, и сила твоя прибудет.

Сердце частило, Изгар думал. Руки тряслись от волнения, и он, неуклюже потянувшись, наконец-то взял в руки легкую простецкую коробочку. Не ларчик из золота или серебра, даже не шкатулка из благородного дерева хасаман, а что-то совсем примитивное. Такая могла послужить для хранения специй какой-нибудь крестьянке. Для крепости она была обвязана грубой тонкой нитью. Старик размотал шнурок. На коробочке неуклюжей рукой было вырезано некое подобие глаза.

Внутри лежала жемчужина, маленькая, чуть кривоватая и, как показалось Изгару, с металлическим отблеском. Он поднял глаза на гостя, все еще не решаясь сунуть это в рот. Слишком много вопросов и сомнений терзали его душу.

-- Я вернусь за платой через десять девятин, Владыка.

-- А если я… -- дрожащим голосом начал Изгар.

-- Тогда ты вернешь мне саргал.

-- Саргал? – переспросил правитель Хайжангара.

Гость кивнул и добавил:

-- Караван. Пятьдесят лошадей. Молодых, крепких и здоровых. Двадцать пять из них должны быть загружены едой, которая долго хранится – мука, сушеное мясо, сухие фрукты, пряности, соль. Другие двадцать четыре должны быть загружены золотом. Не менее тоуна монет на каждой. И двадцать пятая должна нести все лучшие камни, что есть у тебя.

Владыка слабо охнул – цена была не просто высока, а очень высока – это почти пятая часть того, что хранится сейчас в его сокровищнице, гость же, не обращая внимания на полувсхлип, продолжал перечислять:

-- Двадцать не кастрированных рабов-мужчин в возрасте двадцати-двадцати двух лет. И десяток крепких, умелых женщин – готовить, стирать, убирать.

После этого, даже не поклонившись, он слегка кивнул головой, как бы прощаясь, повернулся спиной к правителю и зашел за одну из колонн, подпирающих потолок балкона.

Колонна была тонкая и спрятаться за ней было невозможно, особенно такому крупному мужчине. Однако старик моргнул и так и не понял, куда исчез его ночной гость.

Трясущимися руками он машинально продолжал вертеть саму коробочку и рассматривать странный рисунок глаза.

Откуда бы верховному владыке Хайжангара могло стать известно, что символом глаза крестьяне метят изделия, как бы отдавая их под охрану всевидящего Таранга. Древнее божество, которому давно уже не поклонялись в храмах, но которое все еще жило в преданиях, сказках и легендах.

В комнате владыки беззвучно, вдоль стены, прокралась рабыня и скользнула в дверь, успокаивающе кивнув охране. Если бы ее казнили сразу – возможно, тайну удалось бы сохранить, но правитель запретил входить к себе в комнату уже утром следующего дня. Он пробыл в посте и молитвах двое суток, и к тому времени, как решил проглотить снадобье, часть придворных шепотом уже потешалась над тем, что повелитель ополоумел и пригласил к себе в покои заморского шарлатана…

Вот так много лет назад саргол вошел в этот мир, и действие его на владыку Изгара было столь удивительно, что уже через несколько девятин пошла, поплыла по земле легенда о чудесном веществе, которое возвращает молодость. Немного позднее, лет через десять-пятнадцать, добавились слухи о том, что иногда саргол дает еще и умение читать мысли и владеть душами людей.

Немедленно появились лжеврачеватели и хитрецы, обещавшие такое же действие от своих лекарств, но после того, как обманутых стало слишком много, а также нескольких сотен казней пойманных мошенников, все стихло, и сказание о сарголе зажило самостоятельной жизнью.

Подпитывалось оно нечасто, но почти в каждом городе были люди, знавшие случаи чудесного омоложения владыки или правителя. И каждый знал, что приносят в мир саргол только ученики школы ассасинов.

Иногда, когда нетерпеливый отпрыск заказывал смерть своего отца, на месте казни находили безделушку. Вырезанный на дереве или камне, отчеканенный на меди или золоте треугольник, в который был вписан глаз. И зрачком этого глаза служила жемчужина саргола.

Об этом рассказывали шепотом – так получали свою власть и тиару нетерпеливые старшие сыновья или умные жены, сумевшие заплатить ассасинам, так получали доступ к семейным богатствам моты-наследники богачей.

Никто не понимал, почему ассасины берут заказ или отказываются сразу, и тогда даже удвоив цену, нельзя их купить.

Никто не понимал, почему такую драгоценность оставляют на виду, как подпись, говорящую: «Я это сделал!».

Никто не понимал, почему от них не спасает охрана, собранная в любом количестве.

Никто вообще ничего не понимал, но говорили много…

Глава 7

Жизнь в школе текла размеренно и планомерно.

Учитель Вонго обещал, что скоро из них составят пары, и им предстоит пройти новый курс обучения.

Это курс действительно начался очень скоро. Но к недоумению многих учащихся, пары составляли совершенно произвольно и только на один раз.

Было и еще отличие от остальных занятий. На каждую такую тренировку собирались все учителя. Молча садились, смотрели и даже записывали что-то на небольших листах, которые в конце урока собирал учитель Кейт.

Эти бои и выматывающая усталость в конце дня не давали первое время расслабиться и заметить изменения, Однако молодость брала свое, уроки уже не так утомляли, и в жизни Школы и учеников стали заметны некоторые изменения.

Вернувшись из похода, Саян не раз замечала за собой некоторые странности. Привычка не врать себе, анализировать, делать какие-то выводы выручила ее и на этот раз – она испытывала к Сахимбо сексуальный интерес. Сперва она думала обсудить эту мысль с учителем Родриго, но потом отказалась от такой идеи – все равно сексуальная жизнь девушек была ограничена приказами учителей, а переливать из пустого в порожнее она не любила никогда.

Уже два года вместо тусклых светильников с вонючим маслом откуда-то с южных островов привозили экстракт светящихся водорослей. Здесь на месте слуги разводили его с клеем и мазали широкие полосы вдоль коридоров, в залах и классах. Свет получался чуть голубоватый, совсем не похожий на дневной, но, безусловно, это было значительно удобнее, чем лампы.

Направляясь по длинному тоннелю, Саян машинально отметила, что светящийся потолок недавно подкрашивали: «Отлично, значит можно будет добраться до самых дальних стеллажей».

Под хранилище книг в школе были отведены три сообщающихся зала. Первый, самый большой, частично был заставлен столами, приспособленными для работы. Здесь можно было выписать что-либо для занятий или посидеть, почитать.

Два других представляли собой хранилище. И если в первый зал их пускали беспрепятственно с ранних лет – было бы желание, то допуск во второй зал – закрытый, ученики получили совсем недавно, меньше полугода назад.

В первые дни рабы, обслуживающие библиотеку, не успевали открывать и закрывать дверь в тайное хранилище, каждый из учащихся побывал там, некоторые не по одному разу. Но постепенно ажиотаж стих. Многие даже недоумевали, почему долгие годы эта часть библиотеки была закрыта для них.

Если в первой закрытой пещере хранились научные знания, трактаты по химии, физике, инженерным и строительным работам, описания разных стран и народностей, там проживающих, карты всех известных земель и морских течений, то второй зал, несколько меньший по объему, содержал большей частью странные книги. Тут были стихи разных авторов, и то, что учитель назвал художественной литературой.

Книги были самые разные, написанные на высушенных листьях тропических растений, пергаменте, ткани, бумаге. Стеллажи заполняли большие и крошечные томики и инкунабулы, свитки и рулоны.

Почти два года они слушали на уроках учителя Родриго лекции о стихосложении, о смысле художественной литературы, но читать им давали только то, что учитель одобрял лично.

Здесь же в свободном доступе были выставлены толстенные альманахи, написанные прекрасным почерком писцов, на самом качественном пергаменте и содержащие в себе жизнь и судьбы несуществующих людей. Были длинные свертки из страны Цинь-Йо, с забавной вязью иероглифов и небольшими вставками изящных рисунков. Язык этот мало кто знал, но приписанный к библиотеке старый раб по просьбе учащихся переводил им с листа:

-- Это называется – «Трактат о любви телесной и любви духовной, составленный безрассудным поэтом Сай Тайо в возрасте зрелости, когда достиг он зенита мужской силы и постиг суть таинства. Ступень первая».

Таких свертков в библиотеке хранилось четыре. Рисунки к книге представляли собой все варианты возможного слияния мужского и женского тела. Когда доступ открыли, Саян с другими ученицами заходила и любопытствовала, но тогда эта книга не привлекла ее особого внимания. Сейчас же, жестом отослав раба, она устроилась в специальном уголке хранилища, бережно расстелив перед собой шелк.

В общем-то, это был довольно бессмысленный поступок. Давным-давно они изучили анатомию мужских и женских тел, и она прекрасно знала, как происходит слияние и зачатие. Однако сейчас, с сомнением разглядывая искусно и детально нарисованные миниатюры, она пыталась понять их тайный смысл, испытывая странное томление…

Последствия этого похода ощутила на себе не только Саян.

Гала занималась самым странным и бессмысленным на свете делом – просто валялась на кровати и размышляла. Этот восход солнца, разделенный с Юкиро, что-то изменил в ее жизни. Пожалуй, даже не в жизни, а, скорее, в восприятии мира. Впервые она не могла подобрать точных слов для определения своих эмоций. Ее волновали и радовали мгновения, когда они с Юкиро случайно соприкасались взглядами. Умом она понимала, что это бушуют в крови вещества, которые учитель называл гормонами. Но понимать и чувствовать – это слишком разные вещи.

Гала вздохнула, резко перевернулась на живот и зажмурила глаза -- поход имел еще и не слишком приятные последствия.

Сахим… Когда он смотрел на нее – приходили смущение, неловкость, жалость. Жалость к нему, такому мощному и сильному. В бою он выигрывал у нее не меньше трех раз из пяти.

Кроме того, со стороны очень заметно было, как восторженно смотрит на Сахима Саян. От всех этих осложнений, что так неожиданно ввалились в ее спокойную жизнь, у Галы портилось настроение и появлялось чувство вины. Они все также проводили время вчетвером, но теперь это было далеко не то же самое, что их прежние безмятежные встречи.

В голосе Сахима, когда он обращался к Юкиро, появлялись неприятные нотки – он как будто слегка насмехался над ним, вспоминал его неудачи в тренировочных боях, подробно рассказывал о проигрышах.

И интонации Сахимбо, и смысл рассказов Гале были неприятны. Юкиро же просто не обращал на это внимание, изредка вежливо улыбаясь. В свое время увлечение биологией привлекло к тому, что Гала достаточно четко знала о брачных танцах у многих животных и птиц. То, что происходило сейчас почти со всеми учащимися, больше всего напоминало ей эти самые танцы. Пожалуй, она предпочла бы встречаться и беседовать с Юкиро вдвоем.

В целом, в последнее время напряжение охватывало не только компанию из четырех человек. Еще более бдительны и въедливы стали учителя, и, казалось что-то висит прямо в воздухе, отравляя спокойную ранее атмосферу школы. Все это напряжение начало скапливаться в классах и аудиториях, а еще большее – в комнате отдыха, после походов различных групп с учителем Родриго.

Казалось, эта зима никогда не кончится, однако весна ворвалась резко и неожиданно, так, что выйдя однажды на улицу все почувствовали одно и то же – пришла! Не было больше сухих ветров, режущих лицо острыми льдинками, стихли морозы. В расщелинах, что находились немного выше человеческих жилищ, ласточки начали вить гнезда, и нелепые коричневые клубки веток и травы почти гирляндами шли к вершине горы.

***

Владыка Кейта позволил носителю почувствовать нетерпение Нар-го уже при входе во дворец. Жестом отослав раба, накрывающего стол, Нар-го кивнул Кейту и приказал:

-- Давай бумаги и можешь поесть.

Это был ежевечерний ритуал, неукоснительно соблюдавшийся уже полгода. Сразу же после занятий, пока впечатления еще были свежи, Кейт отдавал Учителю заметки других носителей, а потом, утолив голод, получал то, чего был лишен долгие годы – частицу малого Слияния.

Пока Кейт насыщался, Нар-го бегло просматривал стопку бумаги, анализируя все заметки учителей. В этом потоке было несколько носителей, которых он выделил с самого начала, за чьей судьбой он пристально следил. Пусть он и решил доверить выбор носителя детям, но сами носители должны быть безупречны.

Отложив бумаги, он взглянул на торопливо дожевывающего Кейто и небрежно махнув рукой сказал:

-- Не торопись, время еще есть.

Однако Кейт встал из-за стола, скинул тонго, открывая своего крошечного, но уже пульсирующего от возбуждения Владыку. Нар-го также распахнул халат, обнажая плоть Владыки, закрыл глаза и прислушался к себе – процесс пошел…

Медленно нарастала пульсация, болезненная судорога дернула два слитых в единое тела, и панцирь владыки прорезала ровная трещина, выпуская тонкие, какие-то шелковистые на вид нити щупов. Слегка поколыхавшись в воздухе, как колышется морская трава во время отлива, они нежно обхватили единственную тонкую нить, идущую от крошечного Владыки, пульсирующего на плече Кейта.

На несколько мгновений весь остальной мир погас для участников этой сцены. Нар-го жадно впитывал информацию, яркими вспышками и картинами получая то, на что сам Кейт даже не слишком обратил внимание.

Кейт же в это время испытывал мгновение безграничного и ничем не замутненного счастья.

В этой сцене не было ничего сексуального, хотя прекрасные обнаженные мужские тела достойны были бы воплощения, например, в мраморе. По сути, это была мать, обнимающая ребенка. Наконец, щупы Владыки Нар-го слегка дрогнули и обмякли. Вяло, по сантиметру начали вползать под покров панциря, небрежно скинув на пол несколько разного оттенка жемчужин саргола.

Кейт, все еще под властью слияния, улыбался какой-то блаженной, почти идиотической улыбкой, пуская из уголка рта тонкую струйку слюны. Некие отголоски этих эмоций испытывал и Нар-го, но главным для него было то, что потребность в Слиянии у него все увеличивалась – значит близится момент появления на свет детей.

Наконец, поджарая фигура учителя Кейта отмерла, он потряс головой, как будто просыпаясь и пытаясь отогнать сонную одурь, сильно потер расслабленное лицо руками, подхватил тонго, запахнул, аккуратно вывязав правильный узел пояса, и только потом, став на колени, собрал с пола саргол.

-- Сколько?

-- Четыре в этот раз.

Когда Кейт уходил, в спину ему был устремлен странно задумчивый взгляд Нар-го. Носитель Владыки получил всю информацию о парах в том объеме, в котором хотел. Он знал уже совершенно точно, кого поставит перед детьми для выбора. Это наполняло его удовольствием, как и любое решение любой проблемы, пусть и самой маленькой. Но в то же время его печалил тот факт, что Кейта скоро придется менять – ребенок, который выбрал его носителем, чувствовался как тусклое серое пятно, холодеющее по краям. Его нервная система начинает отказывать и в ближайшем будущем Кейт сойдет с ума.

«Впрочем, до ночи Слияние его еще пожалуй хватит» -- мысли Нар-го, как всегда, были прохладны и логичны.

Сладко потянувшись и чувствуя прилив сил после действа, он двинулся в комнату Лании. Скандал он услышал еще на подходе к ее покоям:

-- … и на два раба больше! Так что, не смей требовать от меня поклонов, жирная каракатица!

-- Я всегда была любимой наложницей Господина и то, что ты выклянчила себе лишних рабов, ни о чем не говорит! Все знают, что Господин предпочитает черные волосы и смуглых женщин!

Слияние, даже такое убогое, всегда наделяло Нар-го некой повышенной чувствительностью. Он резко распахнул дверь в покои и увидел, как Лания замахивается на белокурую Зейму.

Окинув сцену взглядом он указал Зейме пальцем на выход, успев уловить торжествующую улыбку хозяйки...

Через час, покидая покои утомленной женщины, он приказал первому встречному рабу:

-- Позови Наса.

Когда великан явился на зов, Нар-го отдал приказ:

-- Ланию пора удалять.

Нас коротко кивнул в ответ и уточнил:

-- Замену подыскивать?

Нар-го поколебался буквально мгновение и отрицательно мотнул головой.

-- После. Все дела такого рода – после…

Глава 8

Напряженная атмосфера в школе становилась тяжелее день от дня. Никто из учащихся толком не понимал, в чем дело. Некоторые пытались это списать на время взросления самок, но изрядную долю нервозности добавляло еще и странное поведение учителей.

Особенно отличался этим учитель Кейт. Если с утра поведение его ничем не отличалось от стандартного, то ближе к вечеру он становился зол, раздражителен и рассеян. Бывали даже случаи, когда он забывал собственные приказы и не хотел верить ученикам, что говорил это раньше. Дошло до того, что он замахнулся тренировочным мечом на Сахима, и если бы не вбитая на занятиях мгновенная реакция ученика, вполне мог бы и покалечить его.

Все чаще между учениками возникали вопросы об их будущем предназначении. Однако, учителя все до единого тщательно избегали ответов на этот, казалось бы, очень простой вопрос.

Этот весенний день начался совершенно также, как обычно – зарядка, завтрак, несколько сокращенные уроки с учителем Родриго, а потом распорядок дал сбой, и все остальное время до самых сумерек учителя, периодически сменяя друг друга, гоняли ошалевший молодняк, требуя какой-то запредельной выносливости. Их не отпустили на обед. Их не отпустили на ужин. Более того, всю еду из зала отдыха тоже убрали, как и вино – на столах стояли только кувшины с чистой водой. А кухню и вовсе охраняли солдаты.

Все были растеряны, переглядывались, но поговорить спокойно тоже не могли. К вечеру учителя, напряженные и нервные, не оставили их, а, напротив, проследили, чтобы каждый ушел к себе и немедленно ложился спать.

Сил на разговоры у Галы и так не было. Да и надо сказать, что Саян последнее время практически не общалась с ней, если это не касалось самых простых бытовых вопросов. Причину такого поведения Гала понимала, хоть и несколько смутно – Саян был неприятен интерес Сахима к ней, Гале.

Однако почему Саян винила в этом её, девушка скорее смутно ощущала, чем воспринимала реально. Разумеется, понятие ревность было ей знакомо из книг, но раньше она представляла его несколько похожим на то, что ощущала сама, проигрывая бой или любое из соревнований – некое раздражение, направленное, скорее, на себя саму, чем на соперника...

Вода в озере была еле прогрета, но пропотевшая Гала не захотела идти в зимнюю купальню, а, небрежно скинув удобный костюм на руки рабыне, быстро ополоснулась в ледяной воде, накинула свежий тонго прямо на голое тело и отправилась в спальню. Саян уже лежала лицом к стене, да и сил на разговоры у девушки не было, потому она молча задула обе свечи, скользнула под одеяло и почти мгновенно уснула.

Пробуждение было диким и внезапным…

Сильные мужские руки скрутили ее тело так, что она практически не могла двигаться, а равнодушный голос учителя Родриго пояснил:

-- Не стоит вырываться, Гала. Сейчас тебя свяжут -- так надо. Так надо для твоей же безопасности, -- пояснил он. – тебя это тоже касается, Саян.

На столе кто-то зажег свечи и Гала с удивлением поняла, что учитель Родриго здесь не один. Здесь же присутствовали и учитель Вонго, и учитель Тайс.

Руки действительно связали. Прочно и надежно. После чего прямо через голову накинули на растерянных девушек что-то вроде белых простыней с отверстием в центре. В этих белых накидках их вывели в общий коридор. И Галу несколько успокоило то, что из соседней кельи в сопровождении еще двух учителей появились две такие же неуклюжие фигуры. Растерянные лица одногруппниц ясно говорили о том, что они тоже ничего не понимают.

Учителя двинулись по коридору дальше, а с девушками остался учитель Вонго.

Показав им знаком, что он не будет отвечать ни какие вопросы и надо просто ждать, он погрузился в какое-то странное состояние, напоминающее собой транс. Но это был совсем не тот транс, в который учили погружаться их. Когда Ангра, девушка из соседней кельи, попыталась сесть на пол – учитель мгновенно среагировал на движение так, как будто и не был погружен в глубины подсознания.

Стояли молча и довольно долго. До тех пор, пока группа учителей не дошла до последних келий. Разговаривать им не позволили, и гнетущая обстановка нервировала девушек. Вначале там, под этой белой накинутой хламидой, Гала пыталась что-то сделать с веревкой, не меняя выражения лица, не глядя на учителя, следя, чтобы не колыхнулись края ткани. Однако, во-первых, связали их очень надежно, а во-вторых, каким-то непонятным образом учитель Вонго догадался о ее действиях. Взглянув ей в глаза, он отрицательно покачал головой.

Гала смирилась, в конце концов, за всю свою короткую жизнь она не видела от учителей ничего плохого.

Даже их наказания, иногда весьма тяжелые и изощренные, способствовали только одному – научить ее впредь не делать ошибок, стать умнее, сильнее, выносливее – поднять ее на новый уровень.

Наконец, собраны были все. Учитель Вонго взял короткий трезубец, выкрашенный светящейся массой – ими давно заменили факелы, и приказал следовать за ним. На выходе их уже ожидала вторая, мужская половина группы. Судя по тому, что некоторые из молодых людей выглядели слегка замерзшими и растерянными, ждали уже давно.

Начиналось предрассветное время, именуемое «часом быка», и в плотной серой мгле горная чаша казалась вымершей – не было видно даже солдат, которые всегда охраняли галерею. А еще, Гала отметила, что на пути к выходу им не встретились ни рабы-уборщики, которые ночами мыли общие коридоры и комнаты, ни повара, которые в это время обычно уже возились на кухне. Все было тихо и мертво.

Каким-то образом все поняли, что это и есть тот самый час, когда они узнают все. Тот час, ради которого они долгие годы учились и совершенствовали себя. На лицах у некоторых появилось чувство отрешенности. Гала нашла глазами Юкиро и поняла, что он, хоть и старается это скрыть, встревожен.

Поднимались по каменистым узким ступенькам к галерее. Камень холодил ноги, Гала чувствовала, что замерзает, и не было никакой торжественности момента. Напротив, она испытывала раздражение от того, что все они связаны без объяснения причин. «Возможно, это знание сопряжено с болью. Но неужели учителя думают, что мы не вынесли бы этого!?». Пожалуй, эти мысли вызывали у нее злость и настороженность.

Шли, разумеется, именно туда, куда до сей поры вход им всем был заказан – в чертоги Учителя учителей. Сердце Галы тревожно бухало – неизвестность казалась пугающей и, одновременно, манящей. Поэтому, глубоко вздохнув, она начала произносить про себя древний стих того самого Нуара, пытаясь найти защиту для психики в мягких, почти напевных ритмах строк.

Здесь берут своё начало бури,

Что скользят сквозь тихую капель

По глубокой синевы глазури

В Хроноса-владыки колыбель.

В ней хранятся эры и эпохи,

От начала до конца времён.

Их, как бриллиантовые крохи,

Там сложил холодный Ахерон:

Неустанно вьются духи-гидры,

Поднимая из глубоких вод,

На поверхность сущего клепсидру,

Времени поддерживая ход –

Ткут над сокровенным друг за другом

Сонм созвездий и Вселенной сон.

Всё согласно замкнутому кругу,

С циклами клепсидры в унисон.

К этому стихотворению у Галы было особое отношение, в нем она чувствовала биение вечности, ту самую спираль жизненных циклов, что ведут человека от животного к совершенству. И пусть древний поэт верил в нелепых богов, сути это не меняло – даже древние ощущали единство смерти и рождения. Только они не смогли мысленно разорвать круг. Так и не догадались, что жизнь – спираль. Мерный звук клепсидры из этих древних слов, что Гала слышала где-то глубоко внутри, выравнивали бег сердца…

Дорога к месту промелькнула во мгновение ока и она даже согрелась, отвлекаясь от внешнего.

Во дворец Учителя их заводили тоже парами. Остальные ждали на улице. Гала, слегка переминаясь с ноги на ноги, слегка сдвинулась к Юкиро. Тот, оценив маневр, тоже сделал плавное, обманчиво короткое, движение навстречу и сейчас в предрассветной холодине они стояли плечом к плечу, ощущая тепло чужого тела и находя в этом поддержку.

У входа во дворец появился Нас, коротко кивнул двум ближайшим девушкам и поманил их за собой. На площадке осталось четверо. Сахим, Саян, Гала и Юкиро. И теперь их прикосновения было слишком заметно. Коротко вздохнув, Гала шагнула в сторону – ей жаль было терять крупицу его тепла.

Через несколько минут вышел учитель Вонго, забрал Юкиро и стоящую с ним рядом Саян и вскоре вернулся за последними участниками странного действа.

Веревку на шею им накинули перед входом в какую-то комнату, и затянули довольно плотно – не настолько, чтобы задушить сразу, однако изрядно стеснив дыхание. Учителя Вонго и Тайс затянули на голых щиколотках плотные кожаные ремни и, слегка подталкивая в спину ввели их в комнату.

Широкая спина Сахима загораживала ей обзор, и Гала не сразу поняла, почему он так резко рванулся. Однако учителя были наготове.

-- Я предупреждал, -- раздался какой-то странно довольный голос учителя Родриго.

Нас и трое учителей как-то очень ловко и слаженно уронили Сахима, привычным движение вогнали в рот кляп, подхватили за голову и ноги, споро дотащили и привязали к ближайшему каменному столбу. В это время учитель Вонго с помощью учителя Кейта, проделывали с ней тоже самое.

Гала не сопротивлялась, хотя странное чувство, подобное тому, что она испытала в детстве, когда на деревню напали, стискивало ее душу. Это был страх. Самый обычный и банальный страх, от которого она успела отвыкнуть за эти долгие и спокойные годы обучения. Однако к страху примешивалась изрядная доля любопытства. Сейчас, прямо сейчас, она узнает самое главное!

К столбу она подошла сама и спокойно дала учителям закрепить ремень на голове и ремни, связывающие ноги. Стоять было неудобно, скрученные за спиной руки, заставляли тело слегка выгибаться. Но это казалось мелкой и незначительной деталью. И единственное, что успела заметить Гала, до того как общий обзор загородили учителя, -- вся группа была привязана здесь же.

Здесь и сейчас присутствовали одновременно и все учителя школы. Бритый Нас, который уже давно не казался ей великаном, вышел на середину зала и спокойным тоном объявил:

-- Учитель будет общаться с вами.

Он поставил в центре комнаты стул и отошел к кругу каменных столбов.

Учителя подходили к привязанным, одним-двумя ловкими движениями разрезали белые накидки, и сдернув с них тряпки, просто бросали их на пол.

Гала с отстраненным интересом рассматривала зал, отмечая лишние столбы, к которым так никого и не привязали. Всего их было двадцать пять. Спокойно разглядывала тела одноклассников, отметила странное освещение в зале – светился не потолок, что было бы привычно, а широко нарисованная полоса, идущая вдоль колон. Сердце опять немного частило, и Гала, постаравшись вдохнуть поглубже сквозь стягивающую горло веревку, попыталась утихомирить его биение.

Учителя, между тем, вновь обходили зал, крепя тела еще и за талию, жестко затягивая ремни, добиваясь полной неподвижности. Теперь руки будущих носителей были скрючены где-то в области лопаток.

Учитель учителей зашел как-то тихо и незаметно, так что, привязывающие учеников мужчины тоже заметили его не сразу. Однако, заметив – заторопились.

Сложно сказать, почему, но маленький акт неповиновения, который совершила Гала, доставил ей удовольствие. Когда один из учителей, она даже не видела, кто именно, подошел к ее столбу со спины, и обхватив талию ремнем начал затягивать, она ухитрилась не просто напрячь пресс, но и чуть выдвинуть живот вперед, чтобы не сделать затяжку слишком тугой.

На некоторое время это отвлекло ее внимание от особы Учителя. Между тем, он спокойно прошел в центр зала, сел на стул, и все фигуры этого странного действа замерли, как каменные монументы…

Время текло, Учитель и стоящие возле колон мужчины продолжали сохранять неподвижность, в то время, как среди прикрепленных к столбам в неудобных позах людей начались некие хаотичные мелкие телодвижения. Гала чувствовала, что ноги у нее затекают, поэтому тоже несколько раз напрягла и расслабила икры. «Пожалуй, левый ремень затянули слишком сильно, когда развяжут, надо быть аккуратнее – нога онемеет», -- думала она, с интересом рассматривая застывшего Учителя в простом белом тонго.

Полы халата немного распахнулись, открывая крепкие, массивные ноги с крутыми сильными икрами и большими ступнями. Руки совершенно спокойно лежали на коленях - широкие, смугловатые, с крепкими пальцами, и, как Гала ни всматривалась, так и не смогла заметить ни малейшего движения. Смущала грудная клетка – или она была гипертрофированно развита, или такое вздутие на груди – следствие какой-то травмы.

Гала, разумеется, знала, что люди иногда рождаются с отклонениями, могут быть горбаты, могут иметь нарушения в работе мозга, и разные другие физические и моральные отклонения, которые объясняются иногда неудачным выбором самца для осеменения, а иногда и физическим несовершенством самой матери.

Сейчас она не смогла определить, что именно скрывает белый тонго. Лицо Учителя было совершенно покойно. Глаза закрыты, потому она рассматривала его беззастенчиво. Уголки губ опущены вниз. Черты немного резкие и рубленые, но совсем не урод. Длинные черные волосы перехвачены сзади.

Разглядывали Учителя одновременно со всех сторон. Но видели его -- некоторые с боку, а некоторые со спины. К сожалению, объединить свои знания ученики не могли, иначе бы они отметили такую странную вещь, как то, что дышит учитель только одной половиной грудной клетки – правой, что ни сзади, ни спереди на открытых участках тела не просматривается ни одного шрама. И некоторые другие необычные детали.

В какой-то момент лицо Учителя резко исказилось, он встал со стула, сделал жест, который все учителя поняли совершенно одинаково и торопливо покинули зал, плотно затворив за собой массивные двери. Оглядев привязанных, Учитель чуть сипловатым голосом произнес, обращаясь непонятно к кому:

-- Началось!

И только после этого открыл глаза и, глядя куда-то мимо людей, начал развязывать пояс на тонго.

Глава 9

Окончательно очнулась Гала на восьмой день к вечеру.

Она пришла в себя на своей привычной кровати, только место Саян пустовало. Впрочем, каких-либо эмоций это у нее не вызвало. Сейчас она испытывала только тихое умиротворение и удовольствие от Слияния. Эмоции, хоть и приглушенные, были чистыми, радостными, умиротворяющими.

А вот моменты Слияния Повелителей с носителями она помнила прекрасно. И тяжелый, неприятный запах, который расплылся по залу, когда существо на груди Учителя, поделив панцирь на две части, выпустило в мир нового Владыку. И висящий слизистый комочек, напоминающий осьминога, соединенный с материнским телом тонкими щупами, потянулся не к ближайшему телу, а к груди Юкиро.

Помнила, как с момента слияния Юкиро обвис безвольной тряпкой в поддерживающих его ремнях. Как тонко, на весь зал завизжала Саян. Как многие начали судорожно дергаться, пытаясь порвать путы, и крик Саян подхватили в разных местах зала. Она помнила свой ужас, омерзение, отвращение, но как-то приглушенно, безлично, как будто произошло это не с ней, а с кем-то другим, слабо ей знакомым.

Учитель методично, хоть и с некоторым трудом, шел по кругу, и каждый новый Владыка выбирал себе подходящее тело. Чем они руководствовались, бог весть…

Гала прекрасно помнила крики, наполняющие зал, отскакивающие эхом от стен, жалкие судорожные попытки увернуться – ни у кого это не получилось. Потом она поняла, что зародыши выбирают не всех подряд, и вдруг на какое-то мгновение поверила, что на нее не хватит, ее просто обойдут стороной…

Однако, сделав полный круг по залу, Учитель снова вернулся к Юкиро, и последние два зародыша достались Сахиму и ей.

И вот именно с ними, с ней и Сахимом, что-то пошло не совсем так. В отличии от всех остальных, мгновенно теряющих сознание соучеников, Гала испытала какую-то нечеловеческую боль, но осталась в сознании, а Сахим начал с криком биться в ремнях, с такой силой, что порвал себе кожу в нескольких местах, и, кроме тошнотворного запаха зародышей, в дрожащем от криков воздухе зала запахло еще и кровью…

Боль была такая, что она не могла даже кричать, ей казалось, что какие-то неведомые силы вгрызаются в каждую клеточку ее плоти. Обессиленный родами Учитель лег почти в центре зала, а Гала, которая так и не смогла закрыть глаза, видела, как с трудом сращивает половинки панциря Владыка, как все еще бьется в путах Сахим, захлебываясь криком.

Чувствовала, как из полуоткрытого рта стекает струйка слюны, как горячая моча бежит по озябшим ногам, но шевельнуться так и не смогла. К сожалению, этот паралич продолжался достаточно долго для того, чтобы она видела, как распахнулись двустворчатые двери, впуская Учителей. Как трое из них аккуратно подхватили тело Учителя и, не слишком напрягаясь, унесли его куда-то.

Как спокойный и равнодушный, как всегда, великан Нас ходил от одного ученика к другому, выбирая тех, кто остался без Владыки, и перерезая им горло. Она даже заметила такую, казалось бы, не важную деталь – вставал он сбоку от того, кого собирался убить, чтобы кровь не брызнула на его тонго.

Последней он перерезал горло Саян, и наступила какая-то оглушительная тишина. Через некоторое время сознание Галы стало мутиться, но она еще видела, как пришел в себя Юкиро, и его начали развязывать, аккуратно поддерживая тело. А потом боль, которая и до этого была запредельной, вышла на какой-то новый уровень, и сознание Галы померкло.

Впрочем, эти воспоминания не слишком встревожили ее – все казалось логичным, естественным и понятным. Она встала, накинула на плечо лежащий возле кровати чистый тонго и отправилась в ванную комнату.

Занятия в школе продолжились. Но теперь они сильно отличались от того, что было раньше. Теперь у них была цель, теперь их готовили к выходу в большой мир, теперь раз в неделю проходили Слияния.

Для Галы это не было просто обменом знаниями – от родительского организма она получала не только информацию, но и то, чего была практически лишена всю свою сознательную жизнь -- любовь и обещание поддержки.

Пусть эмоционально восприятие мира очень изменилось, но осознание того, что у нее есть семья, было самым ценными из приобретенного. Все остальное, начиная от некоего физиологического удовольствия, которое ей доставлял секс с Юкиро, и кончая способностью мгновенно зарастить рану, было не более, чем приятным бонусом. Безусловно полезным, но вовсе не необходимым.

В данный момент для всех новообращенных материнская особь являла собой центр мироздания. Ради ее безопасности любой умер бы, не задумываясь.

Сейчас тренировки у них были не столь изнурительны. Они не столько учились, сколько узнавали новые возможности своего тела – скорость регенерации кожных покровов, скорость реакции и степень выносливости.

Однако было в семье и некое темное пятно. Каждый ассасин вблизи чувствовал собрата как часть себя, пусть и небольшую. И Гала, и Юкиро испытывали несколько брезгливое чувство занимаясь с Кейтом. Эта старшая особь теряла способность к развитию и Слиянию. Она безусловно не могла привносить в семью ничего нового и полезного. И их обоих мучало непонимание – зачем Учитель допускает Кейта к Слиянию.

Остальные собратья по школе, также разбитые учителями на пары, занимались вместе с ними и, похоже, точно также недоумевали, почему Учитель терпит Кейта. Вспышки агрессии у того становились все чаще и чаще, а его разум, прежде безупречный, все глубже погружался в темную пучину безумия.

В остальном вся школа сейчас жила как единый механизм, как муравейник, объединенный целями и желаниями. Где-то на границе внимания ассасинов полупрозрачными тенями скользили рабы, обслуживающие их жизнь. В теперешней системе оценок мира Галы они безусловно были ценным имуществом, но имуществом такого рода, которое не требовало изучения и заботы.

Гибель Кейта была, пожалуй, предсказуема. Вот только полное безумие наступило у него раньше, чем Учитель отдал приказ о ликвидации. И, уходя, он забрал с собой жизнь великана Наса.

Все получилось скоро и внезапно. На один из уроков, который вел учитель Тайс, он вновь пригласил Наса, и тот спокойно и методично рассказывал о порядках и правилах в двух ближайших городах, о ценах, об образе жизни местной знати, о том, к кому именно надо обращаться, чтобы решить тот или иной вопрос.

Из-за того, что погода была удивительно хороша, занятия сейчас проводились не в классах, а прямо на тренировочной площадке. Да и учеников после Слияния осталось совсем мало. Четыре женские особи и пять мужских.

Учитель Кейт шел медленно и спокойно мимо площадки, и никто даже не понял, что именно послужило вспышкой агрессии в этот раз. Но заплечные мечи, которые давно уже были не ученические, а боевые, он выхватил с какой-то немыслимой скоростью, и кинулся на вальяжно сидящего перед слушателями учителя Тайса.

Тайс успел сгруппироваться и откатиться, хотя обычному человеку такая скорость показалась бы немыслимой, однако меч все равно чиркнул его по бедру, похоже перерубив какую-то артерию, потому что серая одежда мгновенно пропиталась кровью. Гибкой пружиной стая кинулась на безумца, и Нас, сидящий ближе всех успел первым.

Но даже со сломанной шеей Кейт успел нанести последний режущий удар. Отсвет боли, пусть и слабый, почувствовали все – меч перерубил Владыку.

Это было печально. Это разгневало Учителя, но, в целом, в жизни ассасинов ничего не изменилось, кроме одной мелочи – на место Наса Учитель поставил Сахима. Оставшегося без пары Сахима, который теперь становился Голосом учителя.

Последние дни весны Слияния проходили каждые несколько дней. И каждые несколько дней увеличивался багаж знаний о мире, который несла Гала.

Она уже знала, что Учитель учителей прибыл из другого мира, она знала, что цивилизация, существующая сейчас, не первая на ее планете, что крушение последней техногенной ветви было несколько тысячелетий назад и они, люди -- всего лишь жалкие потомки выживших.

И теперь цели их жизни таковы – напитать своего Владыку новыми знаниями, дабы мог он отдать их Учителю, взрастить поколения, отличающиеся здоровой генетикой и умом, дабы Владыки могли пользоваться телами носителей, и, не торопясь, без большой крови и войн, привести жалкие остатки воюющих между собой крошечных княжеств и государств под руку Владыки владык, материнской особи.

Знала Гала и то, что Владыки бесполы, точнее – гермафродиты. И что ни одна особь, высаженная на носителей-людей до сих пор так и не дала потомство. Зато Учитель ждал первых детей от носителей, веря и надеясь, что особи Владык, высаженные на них, смогут и сами размножаться.

Все эти мысли не вызывали ни у Галы, ни у Юкиро никакого отторжения. Это было абсолютно логично, правильно и справедливо. Подходили к концу последние дни обучения. И хотя их обоих печалило то, что Слияния с Владыкой они будут лишены долгие годы, воля его была непререкаема – через несколько дней они уходят в мир.

Глава 10

Нельзя сказать, что знания и реальность сильно отличались друг от друга. Как сформулировала сама для себя Гала, знания о мире были абсолютно точны, но не полны.

И она, и Юкиро совершенно точно знали путь к городу, удобные места для ночлега, что и где в дороге им может понадобиться, но не представляли, как может меняться запах костра и ветер, ночлег на горной дороге разнится от ночлега в Школе, завтрак вдвоем -- от того, который сервировали рабыни.

Казалось, что их путь должен напоминать движение двух фишек по игровой карте, но жизнь отличалась множеством мелких, вроде бы не слишком важных, но совершенно неучтенных факторов.

Несколько дней пути до города и тот постоялый двор, где они остановились, без устали подкидывали Гале пищу для размышлений. Запахи, цвета и фактуры реального мира добавляли мелкие, но весьма значимые детали восприятию.

Последняя ночевка перед городом оставила в ее душе странное ощущение несовпадения, раздражения и не слишком понятной обиды. Это была уже третья ночевка, и чем дальше они уходили от Школы, тем острее и ярче ощущался мир.

Осеннее небо, низко нависающее над головой, было на удивление чистым, и крупные яркие звезды, казалось, засматривались на них с Юкиро. Крошечный костерок, над которым булькал котелок, был самым обычным огнем. И хотя этот ужин был похож на сотни других, были в нем и очень яркие отличия.

Запахи… Совершенно по-другому, непривычно и чуть тревожно, пах дым от костра. Совсем другими на вкус казались обыденные продукты. Даже ткань крошечной палатки приобрела какой-то странный аромат, пропитавшись новыми для нее запахами – свободы и некоторой самостоятельности.

Гала чувствовала себя отпущенным на волю птенцом. Несколько раз она даже ловила сама себя на абсолютно бессмысленной улыбке. И тем более странным казалось ей поведение Юкиро. Он не просто стал суше и жестче, он вел себя так, как будто находился на уроке в Школе, и главной его целью было выполнить необходимое задание.

Да, у нее тоже была цель – выполнить волю Учителя, но это не мешало ей вбирать в себя все новое, яркое и не всегда понятное. Её все больше беспокоили странные мысли, не имеющие никакого отношения к их будущей жизни.

Например, очень тревожило, что даже в отсутствие рядом учителей и других ассасинов, тот момент, который они с Юкиро разделили на двоих, стоя на продуваемой ветрами площадке одной из гор, не повторяется. Напротив, сейчас Юкиро казался ей закутанным в некий странный кокон, куда она не могла пробиться со своими мыслями и чувствами.

Даже секс с ним, который в Школе дарил ей спокойное удовольствие, стал похож на выполнение одного из заданий в Школе: мужчина удовлетворен – цель достигнута.

И чем дальше они отходили от Школы, чем острее и ярче она чувствовала свою новую жизнь, тем толще становилась пленка, отделяющая ее от Юкиро. Мысль о том, что в этом есть нечто неправильное и искусственное, начали ее посещать довольно скоро.

Особых дел в городе у них не было. После ночевки и восстановления сил, они отметились в доме великого визиря Карундо, одного из первых носителей, не имеющего пары.

Зиму им предстояло провести здесь – это был еще один из циклов обучения. Визирь приставил к ним одного из своих управляющих, и тот помог приобрести небольшой дом и пару крепких рабынь.

Особых дел у них не было. Наладив быт в доме, проследив, чтобы Сион, та, что помоложе и посмазливее, приняла ее правила гигиены и следила за чистотой собственных рук, продуктов и кухни, Гала затосковала. Поэтому стала ежедневно ходить вместе с Юкиро во дворец великого визиря – там был обустроен вполне приличный тренировочный зал. И всегда находились спарринг-партнеры.

Оставшееся свободное время она проводила в библиотеке. Смотрела, как писцы снимают копии с наиболее ценных книг. Читала все, что под руку подвернется, без особой системы. И все меньше и меньше понимала своего напарника. То чувство, которое они пережили на двоих в горах, исчезло, похоже, навсегда.

Иногда, от какой-то странной тоски, она заходила в прилично оборудованную подземную химическую лабораторию – Юкиро проводил там целые дни, все свободное от тренировок время. Он работал над составом какой-то зажигательной смеси, и Галу сильно удивляло, что то, на освоение чего он тратит дни, а порой и недели, она понимала почти мгновенно. Она молчала и из непонятного самой себе упрямства не лезла с подсказками. Именно тогда первый раз, в голове у нее зародилась мысли, что с ее Владыкой что-то не так.

Несколько раз она самостоятельно выбиралась в город, накинув на лицо, как положено приличной замужней женщине, черную паранджу – они вообще старались не привлекать к себе внимание и даже здоровались по утрам с соседями. В городе Гала посещала рынки и местные лавки. Смотрела и сравнивала цены, интересовалась, какой товар и откуда привезен. Она не испытывала нужды, голода или холода, но периодически на нее накатывала странная грусть.

Благодаря тому, что первые дни она терпеливо поучала рабынь что и как требуется делать, чтобы не вызывать их гнев, дома всегда было чисто и тепло. Старшая, Муга, занималась уборкой дома и стиркой, а отъевшаяся и похорошевшая Сион – закупкой продуктов и кухней.

Однажды, задержавшись в городе в новой лавке с пряностями, Гала вернулась домой и застала Сион и Юкиро в постели. Почему-то этот сексуальный контакт вызвал у нее яркую вспышку отвращения, гнева и злости. Дальнейшие ее поступки еще сильнее подчеркнули отсутствие логики в таких эмоциях – она накричала на Мугу и потребовала сменить белье. Более того, на следующий день она отказала Юкиро в физической близости. Правда, через некоторое время она успокоилась и дальше все пошло по-старому.

Весна приблизилась незаметно. И во время очередного визита во дворец они с Юкиро пошли не в тренажерный зал, а в личные покои великого визиря. Тот выслушал их пожелания и велел зайти следующим утром, так что город они покинули через день после визита в его дом.

К их приходу слуги и рабы подготовили все, что было приказано. И теперь Гала и Юкиро верхом на хороших крепких конях двигались в сторону северных земель. К седлу каждого были приторочены поводья вьючной лошади. Те несли на себе груз, необходимый для выживания.

Эта часть мира, где находилась деревенька – место рождения Галы, и еще несколько десятков государств, на карте напоминала собой лоскутное одеяло. Однако, все ключевые посты были заняты учениками Школы. И далеко не всегда это было место правителя – внешняя мишура не интересовала Учителя. Напротив, большая часть выпускников Школы занимала скромные места визирей, советников и министров.

Гале и Юкиро предстояло преодолеть путь через Мертвые земли и укрепиться там, на той стороне. Они были первыми семенами, брошенными рукой Учителя в далекое будущее. Близлежащие земли уже не выйдут из-под его твердой руки. А вот новым Владыкам нужен простор и место под будущие гнездовья.

Двигались уже двенадцать дней. Места были абсолютно пустынны и за последние полторы недели они не встретили ни одной живой души. То, что там, за Мертвыми землями, есть другие государства, известно было давно, но путники оттуда приходили столь редко, что каких-либо серьезных знаний о тех местах не было.

В общем-то, примерно они представляли, что там будет – кучка таких же разрозненных государств и городов-крепостей, как и здесь. Но Гале было любопытно и чуть тревожно. Юкиро же, казалось, вообще перестал испытывать какие-либо эмоции. Они почти не разговаривали в пути – странным образом оказалось, что не только нет общих тем для беседы, но и нет желания. И хотя раз в два-три дня Юкиро предлагал ей сексуальный контакт, это слияние доставляло ей все больше неприятных минут и напоминало собой какую-то бессмысленную гимнастику.

Годы учебы в Школе не прошли даром, Гала четко фиксировала различия в собственном эмоциональном фоне здесь и в Школе. И все чаще ее посещала странная мысль, что ее Владыка болен или не совсем нормален. Мысль эта пугала…

За время путешествия она собрала неплохую коллекцию местных растений. Если раньше название «Мертвые земли» не говорило ей ни о чем, то теперь, пользуясь знаниями, подаренными ей Учителем при Слияниях, она понимала – когда-то на этих землях гибла старая цивилизация.

Возможно, тысячи лет назад здесь находились города или какие-то масштабные промышленные предприятия, и именно сюда были нанесены массированные удары ядерных бомб. Здесь давно восстановилась растительность и животный мир. Существовали свои экосистемы. Но дурная слава, держащаяся за радиоактивно зараженными землями многие сотни лет, приучила людей бояться непонятного.

Утро начиналось рано, с первыми лучами солнца. Просыпались, сворачивали спальники и палатку, готовили завтрак, седлали коней и трогались в путь. После полудня устраивали небольшой привал и давали роздых лошадям. К вечеру устраивались на ночлег. И почти все время молчали…

Это молчание давило на Галу все сильнее и сильнее. И оно же подстегивало мысли о болезни собственного Владыки.

Однажды она даже не выдержала, и, потребовав от Юкиро лежать спокойно, зажгла свечу и достала из багажа крошечное зеркало. С каким-то исступленным вниманием она сравнивала двух Владык, своего и второго – небольшие, серовато-зеленые выступы чуть ниже левой ключицы у каждого из них, но не нашла каких-либо внешних различий.

Места, по которым они ехали, изобиловали зарослями неизвестных пород деревьев и кустарников и звериными тропами. Так что с добычей пищи проблем не было. Хотя несколько раз они натыкались на огромные проплешины в зелени.

И пусть поверх остекленевшей земли был уже нанесен некоторый слой почвы – местами довольно толстый, растительности на таких пустошах почти не было. А если и случались какие-то зеленые заплатки, то это всегда были травянистые или кустарниковые растения. Похоже, корни крупных деревьев просто не могли пробить спекшуюся землю, потому что иногда деревья все же попадались, но были всегда или сильно изуродованной формы, низкие, почти стелющиеся, или доросшие максимум до полутора метров и засохшие.

Им приходилось ночевать на таких местах, и если Гала чувствовала себя там неуютно, то Юкиро, кажется, не замечал никакой разницы.

Запас зерна, который они брали с собой для подкормки коней, уже подошел к концу. И Юкиро предложил сделать двухдневную стоянку, чтобы дать время попастись коням на свежей зелени, перестирать грязные тряпки, вымыться самим, и сделать небольшие запасы мяса.

Место выбрали очень удобное, у неглубокого ручья, вода которого вовсе не была ледяной, как у них в горах. Напротив, прогретая на крупных валунах, кристально чистая и почти теплая. Они с удовольствием отмылись, перестирали белье и вкладыши из спальников. Кони паслись на ближайшей сочной лужайке, и Юкиро, взяв маленький лук, отправился на охоту. Гала же, немного подумав, пошла в другую сторону – там виднелась небольшая гора. Конечно, это не гордые пики с заснеженными вершинами, среди которых находилась Школа, но все же…

Когда Гала вынырнула из зарослей, перед ней открылась еще одно старое место взрыва бомбы. Точнее, окраина такого места. Идя по пружинящим под ногами низкорослым, упругим кустарникам, она медленно продвигаясь в сторону горы, понимая, что видит там нечто странное. Чем ближе она подходила, тем больше понимала – это сделано руками человека.

Гора не была высокой. Примерно на таком пике они ночевали, когда ходили в поход с учителем Родриго. У нее даже не было снежной шапки, хотя ближе к макушке видно было несколько белых пятен. Похоже, что зимой здесь сошла лавина – осыпь камней покрывала подножье горы, передавив почти всю растительность, которая пыталась приспособиться к этому месту. Этот обвал частично разломил искусно сложенную каменную стену у самого подножья. И о том, что это дело рук человека, говорили ровные обтесанные края каменных блоков.

Еще не слишком понимая, что это такое, Гала подошла поближе. Часть стены рухнула, открывая за собой не слишком большое пространство естественной или искусственной пещеры. Лучи солнца падали на очень старую, изрядно проржавевшую дверь. Пол пещеры уходил вниз на высоту человеческого роста. Внутри валялись выбитые из стены каменные блоки.

Примерившись, Гала ловко скользнула вниз, выбирая дорогу по осыпавшимся каменным ступеням.

Испытывая странный, непонятный ей самой трепет, почти не думая, что именно она делает, только понимая, сколь уникальна такая находка, она подошла к дверям, боясь разрушить странное очарование этого места. Про себя совершенно машинально отметила, что дверь не вскрыта, и, похоже, с древних времен никогда и не вскрывалась.

«Скорее всего, после взрыва здесь был высокий уровень радиации, и люди просто не ходили… А может быть, на этой стене раньше была какая-то маскировка – ну, например, штукатурка под камень, или рос мох, или что-то еще».

Это место не просто волновало, оно несло в себе некую загадку. Пусть Гала и обладала абстрактными знаниями о некой техногенной цивилизации людей, которая фактически погубила сама себя, дорвавшись до силы атома. Но ведь там, за дверью, должно быть нечто важное для этих могущественных людей, что они приложили столько усилий, чтобы сберечь это!

Уходя за Юкиро, она несколько раз обернулась. И хотя прекрасно понимала, насколько иррационален ее страх, но почему-то опасалась, что это место исчезнет вместе со всеми своими тайнами и загадками.

Глава 11

Первый контакт со своим Владыкой Гала запомнила на всю жизнь. Потом, много лет спустя, перебирая не такие уж частые случаи прямого общения, именно этот она вспоминала с наибольшей благодарностью…

Это случилось примерно на середине пути к их стоянке. Совершенно внезапно вдруг тело отказалось ей подчиняться, и она застыла в неловкой и нелепой позе -- с одной приподнятой для шага ногой. Это было столь неожиданно, что даже не сразу испугало ее…

Потом вторая нога, на которую сейчас был перенесен вес, не подломилась, а медленно и плавно сложилась в колене, опуская тело на пружинящую подушку травы. Не было страшно, скорее очень удивительно, но и первая, и вторая попытки вернуть контроль над телом закончились ничем…

При этом Гала совершенно спокойно контролировала свое дыхание, чувствовало мерное биение сердца и, как ни странно, почти не испытывала страха. Напротив, в какой-то момент ей показалось абсолютно нормальным ее теперешнее состояние, веки поползли вниз, но не потому, что ей хотелось спать, а потому, что она почувствовала странную потребность – отключиться от мира, отодвинуть от себя яркий солнечный свет, мягкий, шелковистый ветерок, богатые запахи леса с вплетенными тонкими нотками дымка.

Глаза мягко закрылись, и где-то там, сквозь истончившуюся пелену ее собственных мыслей и ощущений, прямо в глубине сознания возникла странная точка, от которой веяло прохладой. Это нельзя было назвать холодом в прямом смысле, скорее, что-то напоминающее слабую анестезию, и там же, в этой чуждой ей самой точке, она ощутила чье-то сознание и услышала медленный, какой-то тягучий внутренний голос:

-- Не торопись… Я хочу поговорить с тобой…

Только сейчас по ней прокатилась волна ужаса и отвращения, не слишком мощная, ослабленная. Но эта волна заставила ее тело делать судорожные попытки вскочить на ноги.

-- Прекрати… Мне и так тяжело…

Попытки эти ни к чему не привели – мышцы ей больше не подчинялись. До этого момента Гала не единожды видела Владык. Как своего собственного, так и материнскую особь, и Владыку Юкиро, но все это время не испытывала отвращения. Напротив, воспоминания о том, как она жила раньше, еще не будучи носителем, вызывали у нее легкое удивление. Однако сейчас ее состояние можно было назвать почти шоковым – она остро чувствовала всю чуждость существа, занявшего ее тело. Однако время шло, и пусть с большим трудом, но она смогла взять под контроль свои эмоции, и не то, чтобы расслабилась, скорее, временно смирилась с ситуацией.

-- Мне сложно пользоваться твоими образами, когда ты возбуждена. Успокойся, и я верну тебе контроль над телом.

Прошло еще какое-то время, впрочем, довольно небольшое, и Гала почувствовала, что может двигаться, сесть поудобнее, а, пожалуй, даже и лечь. Однако ложиться она не стала – в этом желании ей мерещилось что-то чужое.

-- Я не смогу говорить с тобой часто – это вредно для нас обоих.

Давя в себе какое-то инстинктивное отвращение и раздражение, она постаралась максимально четко сформулировать мысль:

-- Что тебе нужно?

-- Твои эмоции. Они придают моей жизни смысл.

-- Другие… Другие Владыки вступают в контакт со своими носителями?

-- Вряд ли. Среди нас много неполноценных, но все отклонения от нормы разные.

Гала почувствовала недоумение, но второе сознание в ней, похоже, уловило это чувство и пояснило:

-- Человеческая особь может родиться без рук или без ног. Такие генетические мутации хоть и не часто, но встречаются у твоего вида. И, в целом, это не сказывается на работе вашего мозга. Но особь может родиться слепой, и тогда природа компенсирует это хорошим слухом. Особь может родиться глухой и для выживания получить прекрасное зрение.

-- Я поняла. Значит ты – инвалид?

-- Да.

-- Чем ты отличаешься от других?

-- Я научился думать.

Весь этот «разговор» происходил внутри сознания Галы, Владыка пользовался даже не словами, а образами и понятиями, доступными ей. А вот эмоции, которые она испытывала сейчас, во время разговора, были только ее, чистыми и неподконтрольными, как будто с них сняли густую вуаль. И ответ Владыки вызвал мощный прилив удивления Галы.

-- Что значит – думать? Твоя… Твоя раса, – она наконец-то подобрала слово для обозначения, -- обладает огромными знаниями и умениями!

-- Мы только собиратели. Ни одно из открытий не сделано нами. Мы получаем знания от носителя и умело пользуемся им для собственного блага.

Недоумение, которое испытывала Гала во время этих странных откровений, трансформировались во вполне логичный вопрос:

-- Вы – паразиты?

-- Да. Хотя я, очевидно в силу неполноценности, ближе к симбионту. Ты же знаешь разницу между этими понятиями.

-- Чем ты отличаешься от других?

-- Ты вряд ли поймешь полностью… Но я попытаюсь объяснить. Когда ты жила в своей деревне, ты была частью семьи своей матери. Не способная выжить в одиночестве особь, не понимающая, что и как нужно делать для выживания, не чувствующая себя отдельной личностью. Я – отдельная личность. Остальные – нет.

Возникла пауза, Гала пыталась осмыслить услышанное, а Владыка через некоторое время продолжил:

-- Возможно, тебе покажется это не слишком понятным, но со временем ты осмыслишь. Возможно, – повторил он, -- я -- первый разумный в своей расе…

Знания и понятия, которые получила Гала, обучаясь в школе, помогли ей достаточно быстро сообразить:

-- За такие подарки природы приходится дорого платить – слепой навсегда остается слепым, даже имея прекрасный слух.

Странное ощущения удовольствия и одобрения она почувствовала мгновенно.

-- Ты права.

-- И какова же будет твоя плата?

-- Я не могу сказать точно, но скорее всего, неспособность дать потомство и очень короткая жизнь.

Гала насторожилась – ей не понравились слова про очень короткую жизнь.

-- Ты умираешь? Поэтому мы сейчас говорим? -- она ощутила внутри усмешку, идущую от существа.

-- Еще нет. Юмор – одно из проявлений разума. И он восхитителен!

Гала не чувствовала в ситуации ничего смешного, потому уточнила вопрос:

-- Когда ты умрешь, я умру вместе с тобой?

-- Думаю -- да.

-- И когда же это произойдет?

-- Я не знаю точного ответа, но по меркам этого мира у нас есть, как мне кажется, еще лет десять-пятнадцать.

-- Тогда чего же ты хочешь сейчас?

Существо затихло, и на какое-то мгновение Гале даже показалось, что оно больше не ответит. Однако, ответ пришел:

-- Понимания…

-- Но я и так понимаю тебя! – Гала искренне изумилась.

-- Не совсем. Я мог бы просто заставить тебя сделать то, что мне нужно. Но я хочу, чтобы ты поняла причины этого действия – слишком сильно в тебе было желание привести сюда, к этому хранилищу Юкиро. Если я запрещу тебе это делать, может возникнуть внутренний дисбаланс. Достаточно мощный. И это сильно сократит время нашей с тобой жизни. Кроме того, -- существо мгновение помедлило, но потом все же продолжило, -- мне жаль гасить твой разум. Я не сразу смог понять, что это чувство – жалость, оно мое собственное.

-- Ты и тебе подобные не испытываете эмоций?

-- Мы получаем от носителей достаточно, зачастую, даже с избытком. Поэтому большую часть мы гасим.

-- Хорошо. А почему ты не хочешь, чтобы Юкиро знал об этом месте?

Существо снова помедлило с ответом, кроме того, Гала уловила некие нотки усталости.

-- От материнской особи я получил большой объем знаний. Вы не первая цивилизация, которой пользуются особи моего вида. И похожие ситуации были… Очень давно и в других мирах. Память наша не хранит знания полностью, но… Это хранилище очень древнее. И сбереженные в нем знания могут оказаться опасны.

-- Опасны для твоего вида?

-- Нет. Скорее, для твоего.

После этого контакт резко прервался, и Гала, чувствуя некоторое физическое изнеможение, аккуратно прилегла – ей нужно было обдумать и решить, как поступить.

Теперь она лучше понимала все произошедшее. И с трудом давила в себе чувство брезгливости и отвращения – с момента подселения паразита она не была самой собой. Той Галой, что росла в школе ассасинов, что училась и познавала мир. Пожалуй, вспоминая Юкиро, живого и понятного ей только до момента слияния, она верила словам паразита о том, что он сам, ее личный Владыка, родился бракованным.

Первый из этих «глистов» -- она села и нервно передернула плечами, очевидно самый крепкий и жизнеспособный, достался именно ее напарнику. Он пожирал его мысли и эмоции, направляя Юкиро по пути, который выгоден только самим паразитам. «Эти Владыки… Они просто проживают наши жизни. Съедают наши мысли и эмоции. Мы для них всего лишь рабы! Нет… Мы для них даже не рабы. Раб может любит и ненавидеть, и никакой хозяин не в силах влезть в его мысли. Мы для них – просто пища!».

Тело, хоть и утомленное разговором с Владыкой, требовало движения – адреналиновый выброс был слишком велик. Похоже, утомленный беседой паразит, не контролировал сейчас процессы, и вообще на некоторое время устранился, восстанавливая силы.

Это временное освобождение от воли хозяина далось Гале дорого. Шквал мыслей и эмоций был такой силы, что она упала на короткую подстилку травы и истерически разрыдалась…

Все проходит в этом мире. Прошла и эмоциональная буря…

Перед ней остро стоял вопрос, стоит ли поверить паразиту и утаить от Юкиро это древнее хранилище? Способно ли это существо лгать? Гала мрачно ухмыльнулась, вновь передернув плечами. «Разумеется, способно! Весь вопрос в том, лгал ли он мне». Даже зная, что Владыки – гермафродиты, она почему-то воспринимала своего, как существо мужского рода.

Резкий и громкий свист с места их стоянки сказал ей о том, что Юкиро уже вернулся с добычей. Надо было идти, а она так еще ничего и не решила…

Уже подходя к стоянке, она притормозила у ручья, ополоснула зареванное лицо и внезапно сообразила: «Если Владыка Юкиро никогда не вступал с ним в контакт, то значит ее существо говорило правду, хотя бы в той части, где он назвал особей своего вида паразитами». Это она сейчас, находясь без его влияния, прекрасно понимала и сама. Так зачем ей облегчать этим тварям жизнь хоть какой-то мелочью?!

Лгал ли ее Владыка насчет опасности древних знаний или нет, уже не так и важно. Важно другое – чем меньше знаний получат твари, тем полезнее для людей.

До сих пор Гала воспринимала свой мир и Школу, как единое целое. Сейчас, первый раз за все время, она подумала о том, что вся ее безмятежная жизнь там, в горах была одной большой ложью. Что паразиты учили и воспитывали ее вовсе не для того, чтобы жизнь Галы стала яркой и насыщенной, а исключительно для собственных целей, собираясь прожить эту жизнь за нее.

Она спокойно посмотрела в равнодушное лицо Юкиро и сказала:

-- Я плохо себя чувствую. Боюсь, что я простыла.

Окинула взглядом несколько крупных птичьих тушек, лежащих у потухшего костра, и равнодушно добавила:

-- Займись добычей сам. Я лягу и посплю, иначе завтра не смогу продолжать путь.

Болезни, хоть и были большой редкостью в Школе, но иногда случались. Юкиро равнодушно кивнул, глядя на красное припухшее лицо спутницы и спросил:

-- Помощь нужна?

Гала отрицательно мотнула головой. Забравшись в палатку, она уснула почти мгновенно.

Глава 12

Путь продолжался уже второй месяц.

Каждый день вечером Юкиро садился с планшетом и рисовал грубоватое подобие карты тех мест, которые они прошли за день. Из инструментов у него были только компас и некое подобие шагомера, потому примерный путь в лигах, который они уже прошли, он так же отмечал ежедневно.

Разумеется, карта была примитивна и не слишком точна, но для тех, кто будет пользоваться ею, отмечены неплохие ориентиры. Такие, что не слишком подвластны природным катаклизмам – два горных хребта и широкая бурная река между ними.

Эта река существенно сократила их путь, но к сожалению через девятину плот пришлось бросить – компас указывал, что направление реки не соответствует больше их дороге.

Паразит Галы больше не вступал с ней в контакт, и она не могла спросить, чем конкретно он руководствуется, давая ей волю. Каждый день с утра она шла и действовала как механизм, четко отслеживая окрестности, преодолевая препятствия и выкладываясь физически полностью. Однако вечером, как правило – после ужина, Владыка впадал в некое подобие спячки и отпускал её.

Так у девушки появлялось и собственное видение мира, и собственное мнение. А главное, время на осмысление.

Гала давно поняла, что паразит был прав, отговорив её показывать древнее хранилище Юкиро. Она смотрела на своего спутника, как на неизлечимо больного, и такое понимание разрывало ей душу. По вечерам. Днем же она не думала об этом – паразит убирал все мысли, мешающие сосредоточится на движении.

Однако вечернее время она использовала на всю катушку. И хотя ее попытки вступить в контакт со своим паразитом проваливались одна за одной, она все же нашла способ вызвать его на разговор. Пусть идея, мелькнувшая у нее при виде «стрельнувшего» искрами в костре полена, и показалась ей в первый момент чудовищной, но тщательно обдумав она не стала скидывать ее со счетов.

Вечер прошел как обычно – обустроили стоянку, обиходили коней, приготовили ужин. Гала давно заметила, что после сексуального контакта Юкиро всегда спит крепче, чем обычно, потому сама подстегнула его интерес…

Дождавшись, пока дыхание спутника выровняется и биение сердца стихнет, она ужом выскользнула из палатки и разворошила угли костра, подкинув приготовленное на утро поленце. Все, что ей необходимо для эксперимента, она припасла еще днем – сухую палку, которая осветит ей путь и небольшой кусок толстой ветки, с которого она тщательно удалила кору. Дождавшись, когда палка загорится, она двинулась прочь от палатки, стараясь ступать бесшумно.

Отошла Гала довольно далеко – она вовсе не была уверена в том, что сумеет сделать все бесшумно. Воткнула горящую палку в землю, потопала возле нее ногой, чтобы убедится, что стоит прочно, несколько минут собиралась с духом, крепко зажав в зубах короткий цилиндрик ветки и резко, не давая себе передумать, сунула руку в огонь…

Боль дугой выгнула тело, зубы впились в деревяшку так, что рот наполнился горечью и от стона она не удержалась. Появление паразита в сознании принесло сильное облегчение…

Гала сидела на кочке, с наслаждением ощущая, как боль становится далекой и не слишком важной, почти чувствуя, как невидимые глазом лейкоциты устремились к обгоревшей коже ладони, как спешно делятся клетки, наращивая новый слой…

Рукавом вытерла со лба испарину и застыла в нелепой позе также, как и прошлый раз. Прохладный голос в голове задал ожидаемый вопрос:

-- Зачем?

-- Я хочу тебя понять…

Недовольство она ощутила, но не такое сильное, как ожидала. Оно, скорее, было похоже на вздох сожаления.

-- Спрашивай.

-- Почему ты даешь мне время жить самой?

-- Я не хочу быть паразитом.

-- Это сокращает срок жизни?

-- Нет, скорее – удлиняет.

-- Так ты проживешь дольше?

-- Нет.

-- А как же тогда…

-- Так ты проживешь дольше.

Отвечая ей, слово «ты» паразит как-то выделил интонацией или ощущением. Точно девушка не уловила, просто почувствовала. Такой ответ удивил ее, и она осторожно задала следующий вопрос:

-- Тогда в чем твой интерес?

-- В справедливости.

Гала растерялась. Справедливость?! Довольно многогранное понятие. То, что один считает справедливым, для другого может оказаться весьма неприятным, ненужным, болезненным. Да и потом, что паразиту за дело до человеческих понятий и оценок?! Именно это она и спросила.

-- Я чувствую себя частью целого только в момент Слияния. И оно мне было все неприятнее с каждым разом. Да, я получал знания материнской особи, но одновременно переставал чувствовать себя личностью. Это…

Тут паразит замолчал на некоторое время, как бы подбирая слова, а потом договорил:

-- Мне кажется, больше всего это похоже на смерть.

-- Каждый раз, когда было Слияние, ты… ты умирал?! С самого первого?! Но почему же мне оно было так важно и приятно?!

-- Да, я умирал… А ты получала удовольствие от дозы гормонов. Большую часть их я могу контролировать. Сложнее было скрыть свои ощущения от материнской особи. Первый раз мне это удалось случайно, только поэтому я нащупал верный путь.

-- А остальные не чувствовали смерти своей личности?

-- Нет. Они не личности, они – части целого. Для них слияние – естественный и приятный процесс. Думаю, что я просто мутант.

Гала задумалась, а существо терпеливо ждало, не уходя. Наконец девушка сформулировала новый вопрос:

-- Получается, что ты забираешь только часть моей жизни, хотя мог бы взять всю?

-- Да. Я не готов убить себя, чтобы ты прожила свою жизнь так, как хочешь. Но осознаю несправедливость ситуации. Потому делаю то, что могу, чтобы выровнять ситуацию. К утру твоя рука заживет. У тебя есть сила и скорость, я смогу вылечить тело, если ты что-то сломаешь или подхватишь вирусную болезнь. Это моя плата тебе. Когда вы закончите свой путь – я буду давать тебе больше времени жить. Но и совсем покинуть тебя я не могу – без носителя я умру, а я еще не готов к этому. Мне интересен мир и нравится жить.

Слова паразита вызвали одновременно и понимание, и возмущение, и протест, но Гала знала, что такие эмоции не конструктивны. Потому, подавив их, она продолжила беседу:

-- У тебя есть какая-то цель?

Неожиданно она почувствовала усмешку существа и получила встречный вопрос:

-- А у тебя? У тебя есть цель?

Вопрос застал Галу врасплох. Она не понимала, что следует ответить. Раньше, в Школе она просто знала, что их ждет великая цель. Сейчас понимала, что эта цель не ее личная, а материнской особи. Так зачем же существует в мире она, Гала? От паразита прошла волна эмоций, которые про себя девушка определила, как усмешку.

-- Ты просто живешь, получаешь новые знания, эмоции и мысли. Жизнь одного существа, как мне кажется, не имеет цели. Если, конечно, существо не ставит её перед собой само. Так что в следующий раз, прежде чем вызывать меня, подумай, есть ли у тебя цель, девочка.

Это снисходительное слово – «девочка» -- вызвало протест, который Гала вновь подавила в себе, хотя и с некоторым усилием. Пусть она и была свидетелем рождения своего паразита, но, по сути, его знания и опыт значительно больше, чем ее. Минимум лет на шестьдесят – именно столько провела в мире материнская особь. А существо, после некоторой паузы добавило:

-- Я не насмехаюсь над тобой. Определись, чего ты хочешь в этой жизни. Что волнует лично тебя и что сделает тебя счастливой. Возможно, я захочу тебе помочь. И не вызывай меня так часто – это вредит твоим нервным окончаниям. Не все в твоем организме подвластно мне.

После этого контакт резко прервался, а Гала вновь почувствовала боль от ожога, хотя и значительно более слабую. Выплюнув размочаленный кусок ветки, сильнее ощутив мерзкую горечь во рту, с трудом поднялась и, прихватив здоровой рукой догорающую ветку, побрела к палатке. Боль в руке – не такая уж высокая плата за новые знания и новые вопросы…

Остывшим чаем из котелка она прополоскала рот, жадно напилась, смывая мерзкий вкус во рту и забралась в тепло палатки в полном изнеможении. Паразит выполнил свое обещание – утром на руке осталась сажа и грязь, но следов ожога не было.

Путь продолжался. И хотя днем девушка действовала как биоробот, вечера ее были свободны от чужого присутствия, так что время подумать было. Раз за разом она спрашивала себя о собственной цели и не понимала, чего именно хочет.

Избавится от паразита невозможно, эти знания у нее были еще от материнской особи – такие эксперименты проводились в первые годы, когда носитель не принимал Владыку, и паразита пытались пересадить на другого носителя, чтобы спасти ценную для Учителя частицу. Это всегда кончалось смертью для обоих. Значит, у нее лично, у Галы, будет только половина времени на собственную жизнь. Так чего же она хочет?

Девушка вспоминала урок об условных и безусловных ценностях. Безусловные были ей доступны всегда – она могла дышать, всегда могла добыть себе еду и тепло. Но многие люди высоко ценили условные – золото, изысканную пищу, украшения, власть…

С теми возможностями, что у нее есть, она может добыть этого добра сколько угодно. Любое количество украшений и рабов, власть в городе или стране. И что с ними делать? Интересно ли ей будет править страной? Не для выращивания новых носителей, а самой? Ну, установить грамотные законы, подстегнуть экономику, развивать людей… То ли это, что ей нужно?

Путь все продолжался, монотонный и скучный. Она почти не запоминала новые места, равнодушно позволяя паразиту наслаждаться теплом солнца, ветром, купанием и едой, собирать информацию о мире и получать удовольствие от жизни. Зато вечерами мысли о будущем тревожили ее все сильнее.

Юкиро последнее время воспринимался ею скорее как опасное животное, чем как равноценный спутник. Они почти не разговаривали – просто не было тем и вопросов, интересующих одновременно обоих. Словами они обменивались только по делам, касающихся совместной работы. Раз в несколько дней занимались сексом и Юкиро, сбросив напряжение, полностью терял к ней интерес. И это всегда раздражало Галу. В отличие от своего напарника, она вечерами и ночами была свободна. И каждый раз чувствовала, кроме физического неудовлетворения еще и резкую обиду. Однако отказывала ему крайне редко – нельзя было позволить его носителю догадаться об истинном положении дел.

Поняв однажды, что чем больше физическая усталость напарника, тем меньше притязаний на секс, она старалась днем вымотать и утомить его максимально. Иногда вечерами, осмысливая дневной путь, она с удивлением замечала, что паразит, кажется, придерживается такого же плана – вымотать спутника. Ей было даже любопытно, зачем существу это нужно, но спросить она не могла. Да и помогала физическая усталость не всегда – Юкиро был молод и здоров. В ней копились странное разочарование и усталость.

Вопросы, на которые она тщетно искала ответы разрешились в один день.

Глава 13

Днем паразит отпустил Галу. Это было странно, необычно, неправильно…

Гала была несколько встревожена, но не критично – возможно, потом она узнает, в чем дело. В это время они пересекали небольшой горный отрог. Коней приходилось вести в поводу, тщательно выбирая, куда поставить ногу – каменная осыпь сошла недавно, булыжники под ногами покачивались, и был велик риск нового оползня. Однако эта дорога была самой короткой, потому Юкиро только молча указал рукой в нужную сторону, и спорить она не стала.

Шли медленно, до нормальной безопасной земли оставалось совсем немного, когда камень под ее ногой резко поехал вниз. Она начала падать и совершенно машинально уцепилась за поводья. Конь резко и испуганно взбрыкнул и вырвал поводья из её рук. Она замерла, удерживая второго, но первый еще раз как-то резко дернулся, переступил неудачно. Осыпь поехала, и конь, тревожно заржав, сделал резкий скачок…

Когда камни перестали ехать, Гала быстро добралась до лежащей внизу лошади. Юкиро, идущий следом, занялся конями, а она кинулась к жалобно ржущему жеребцу. Он был жив, но из задней ноги торчал острый осколок кости, сахарно белый с розоватыми разводами, четко выделяясь на фоне каштановой шкуры. Редкие густые капли крови стекали из раны на припорошенную каменной пылью траву.

Гала сидела на коленях, чуть поглаживая морду и понимая, что это серьезная проблема. Жеребец, так и не получивший имени, как, впрочем, и остальные их животные, смотрел, как ей казалось, прямо в душу. Круп тяжело вздымался и опадал, а из глаза, по жесткой короткой шерсти морды скатилась слеза. Он задергался, пытаясь встать на ноги и Гала, сама не понимая зачем, одной рукой придавливала коня, показывая, что вставать нельзя, другой гладила по храпу, по продолговатому белому пятну на нем, приговаривая:

-- Успокойся… Успокойся мой хороший… Все не так страшно… -- она и сама не замечала, что по ее лицу стекали слезы – так перевернул ей душу его взгляд и так остро она почувствовала его боль и тоску…

Надо было вставать, искать удобные палки, перевязывать рану, но ей хотелось немного успокоить перепуганное животное.

Шаги Юкиро она даже не заметила. Подойдя к коню со стороны хребта, он наклонился, резко рванул недоуздок и коротким плавным движением перерезал горло…

Оторопевшая Гала быстро утерла зареванное лицо рукавом, но даже не успела ничего сказать, как Юкиро замер в странной полусогнутой позе, глядя ей в глаза ничего не выражающим взглядом… Именно так она застывала сама, когда паразит хотел этого…

Дернулся, как при судороге, снова застыл, а потом медленно, как бы нехотя, выпрямился, левой рукой плавно потянул из-за спины один из мечей, ярко блеснувший на солнце и…

Увернулась Гала чудом – вбитые за столько лет обучения рефлексы сработали даже без ее понимания. Откатилась, кувыркнулась, уходя дальше, выхватила свою катану и застыла, ожидая…

Он шел на нее совершенно механически и меч в его руке мелькал с такой скоростью, что паника девушки, поднявшаяся было при первом его движении, отступила, как и мысли, и чувства…

В школе Юкиро был ее напарником несколько раз, и Гала всегда знала, что он сильнее, но она гибче. Однако сейчас, когда паразит справился с его разумом, ей не хватало скорости. Она отступала, не давая его мечам возможности достать ее. Несколько раз мечи скрещивались с мерзким звуком, но она ухитрялась выскользнуть, отскочить, откатиться…

Был момент, когда она могла поразить его, подрезав мышцы на ноге, но она почти неосознанно отвела руку – его смерть не была целью. Однако ситуация складывалась патовая – Юкиро шел, не меняясь в лице, и Гала начала понимать – не остановится. Страх мягкой лапой потянулся к ней, зачастило сердце – она не готова была его убить, но и выбора не видела…

Склон был усыпан раскатившимися камнями и валунами – последствия оползня. В какой-то момент она поняла, что он загоняет ее к осыпи, лишая возможности падать и кувыркаться. Да и подниматься по склону спиной вверх было неудобно. Зато при такой тактике боя солнце светило в глаза ему, а не ей, так что опять – пат.

Огромный плоский валун Гала заприметила издалека, потому начала пробираться к нему рывками, галсами, по прежнему уходя от ударов и не давая Юкиро возможности заподозрить существование у неё плана. Они рывками продвигались вверх по склону – невысокая девушка в мужском костюме и крупный черноволосый мужчина. Оглушить его – лучшее, что она смогла придумать в этой ситуации, ей нужно хоть на мгновение оказаться выше. Однако судьба решила иначе…

То ли их прыжки затронули камни осыпи, то ли она еще скатилась не вся, но бегущая под ногами мелкая горная порода заставила соперников застыть на пару мгновений в нескольких метрах друг от друга, ловя равновесие и съезжая вниз, как с горки, а потом Юкиро, нелепо взмахнул руками, начал падать. Вывернулся, как подброшенный в воздух барс, упал на колени и левую ладонь. Катана, жалобно звякнув, наполовину скрылась в стекающем ручейке камней…

Он уже почти встал, нашаривая на поясе саюркены, но тут новый поток осыпи смыл его и потащил...

Гала ждала, терпеливо и не двигаясь, однако прошла минута, две, но больше ничто не шевелилось на залитом тусклым осенним солнцем склоне. Десятком метров ниже оставшиеся в живых стреноженные кони нервничали и фыркали, не обращая внимания на траву.

Спускалась Гала осторожно, закрыв часть лица тканью – пыль поднялась такая, что все вокруг казалось затянутым клубящимся туманом. Взвесь опадала медленно, но тело Юкиро Гала уже увидела – полу-заваленное камнями, припорошенное оседающей пылью.

Вмешательство паразита произошло совершенно внезапно, когда она, уже изрядно запыхавшись, откатывала с тела валуны. Уже видно было, что Юкиро был без сознания, с основательно изодранным лицом и переломом руки – ноги все еще были завалены и не видны.

Гала застыла с некоторым раздражением – сейчас не время для беседы! Однако голос задал ей вопрос:

-- Ты понимаешь, что как только он придет в себя, он снова попытается убить тебя?

Понимание, что он прав, Гале было неприятно, но и возразить, по сути, было нечего. Секунду подумав, она сказала:

-- Я свяжу его так, что он не сможет.

-- А смысл действия? Ты не сможешь держать его связанным и контролировать каждое мгновение. И я не смогу.

-- Тебе тоже нужен сон?

-- Нет. Но я теряю силы.

-- Ты умираешь?!

-- Не знаю. Слишком мало данных, чтобы ответить. Я теряю контроль над телом. Над твоим телом, – счел нужным уточнить паразит. И после паузы добавил:

-- Убей его.

-- Нет, – Гала даже не раздумывала над ответом.

-- Тогда у тебя только один выход. Свяжи его, свяжи так, чтобы его Владыка начал лечить тело, но не давай приходить в сознание. Когда увидишь, что тело здорово… Дай ему саргол.

-- Зачем?!

Саргол у них бы с собой. И у Юкиро, и у нее. Этими жемчужинами они должны были заработать себе первоначальный старт в той части мира. В отличие от правителей и сплетников, они точно знали действие вещества на организм человека. Но никто и никогда не говорил, как это вещество подействует на Владыку. Такой вопрос ни у кого даже не возник ни разу.

-- Для нас саргол – яд, дурманящий сознание. Попробуй пересадить Владыку на коня. Может быть, твой напарник выживет… -- в затихающем голосе паразита звучала усталость.

Время подумать у Галы было – кроме открытого перелома руки у Юкиро в двух местах была сломана левая нога и множество ссадин и царапин покрывали тело. А еще -- глубокая рваная рана на правой ноге, не длинная, но грязная. Гала подивилась иронии судьбы – это именно то место, где она собиралась подрезать ему мышцы, но удержалась в последний момент.

Из веток она соорудила некое подобие волокуши, не слишком церемонясь перекатила Юкиро и отвезла к ближайшему ручью – сюда осыпь, случись ей повторится, точно не достанет. Вскипятила воду, промыла раны, вправила кости и села передохнуть, изредка посматривая, как идут дела.

Переломов и ран было достаточно для того, чтобы занять паразита на сутки, а то и двое минимум, потому немного успокоившись, она занялась приготовлениями. Срубила несколько ровных ветвей и сделала подобие лубка – кости должны срастаться ровно. Перегнала коней, разбила лагерь, наколола дров и сходила к осыпи – сняла недоуздок с мертвого жеребца – еще понадобится.

Приготовила еду, заварила целый котелок травяного отвара, втянула тело Юкиро в палатку, связала не слишком крепко ему руки-ноги и легла дремать рядом. Силы ей еще понадобятся.

Первые более-менее осознанные телодвижения появились у Юкиро ближе к утру. К этому времени отдохнувшая девушка была уже настороже. Для паразита её напарник – только носитель. Его тело нужно беречь, конечно, но, пожалуй, главное для Владыки – уничтожить её, Галу.

Она сглотнула, вспоминая, как великан Нас ходил и добивал тех, кого не выбрали дети Учителя. Для них сохранить тайну – важнее всего на свете.

Раз Владыка Юкиро увидел, что она не под властью паразита, значит, будет стремится сперва убить, пусть и ценой новых повреждений своего тела, а потом уже полностью восстановить носителя. Поэтому к утру ремни были затянуты тщательно, так, чтобы свести риск к минимуму.

Юкиро открыл глаза, совершенно стеклянным взором окинул палатку и Галу, мгновение лежал спокойно, оценивая обстановку, а потом молча начал выворачиваться из ремней, ломая собственную кисть руки. Это было жутко...

Гала, так и не дождавшаяся больше появления своего паразита, схватила приготовленную заранее ложку, навалилась на него всем телом и черенком ложки, медленно, чтобы не обломать зубы, открыла спекшийся рот. Юкиро елозил и бился так, что она чуть не скатилась с него, однако удержалась и, впихнув в пасть жемчужину саргола, заткнула рот тряпкой.

Бешено дергаясь, тело пыталось вырвать окровавленную руку из кожаных ремней. Зная силу Юкиро и понимая, что паразит жалеть тело не будет, Гала подстраховалась – все ремни были дважды сдублированы точно такими же кусками недоуздка.

Он все еще вырывался, молча и страшно, уже не похожий на человека – от натуги в глазах лопались сосуды и красные пятна неторопливо покрывали белки глаз. Гала лежала сверху, не давая ему возможности освободится, чувствуя, как затихает под ней судорожно бьющееся тело, как медленно-медленно распускаются связанные в узлы мышцы, как под ее рукой, возле ключицы Юкиро, начинает пульсировать Владыка.

Глава 14

Шло время, пульсация паразита усиливалась…

Гала терпеливо ждала, рисковать ещё одним конём она не собиралась, но и взять в руки эту тварь было невозможно.

Разрезав на обмякшем теле Юкиро рубаху она внимательно смотрела, как паразит, уже слегка отвалившись от тела, вытягивает на себя нити щупов, стараясь оказаться подальше от ядовитой теперь плоти носителя.

Соблазн подвести лошадь и потом убить её был велик, но мысль отдать под власть паразита даже животное вызывало такое омерзение, что решительно тряхнув головой она прогнала её прочь. Тварь вытянула слабый неловкий щуп в её сторону и почти коснулась руки. Однако ожидавшая подобной реакции девушка ловко увернулась.

Выскочив из палатки, Гала выхватила из костра горящую ветку и, вернувшись назад, поднесла почти вплотную к твари. Опасаясь, что в теле Юкиро ещё остались щупы она подцепила тварь ножом пытаясь отделить, оттянуть подальше панцирь от безвольного тела.

Щуп выметнулся с такой скоростью что увернуться она не успела. Обхватив её запястья кольцом тварь неожиданно резко рванула к новому носителю, но Гала безжалостно ткнула горящей веткой почти в собственную руку, не давая паразиту доступа.

До этого момента она даже не знала, что Владыки способны издавать звуки. Более того, вряд ли это можно назвать звуком, но что-то еле слышимое, еле уловимое, похожее на очень далёкий визг и вызывающее ощущение вибрации во всем теле, страха, жути, ноющей боли в зубах возникло в воздухе и почти мгновенно пропало.

Измазанный сажей комок паразита висел на теперь единственной нити, идущей от тела Юкиро и, нервно, быстро и неровно пульсируя, повторил тот же самый звук.

Гала заколебалась, не слишком понимая, что именно нужно делать – пережечь щуп идущий в тело Юкиро и добить тварь или же подождать пока нить выйдет полностью. Тварь пульсировала всё медленней и медленней, похоже, собираясь подохнуть…

Гала медленно и осторожно, опасаясь внезапного рывка Владыки, поднесла горящую ветку близко к ярёмной ямке Юкиро, к тому месту, куда уходил последний щуп.

Пахло отвратительно – гниющей плотью и палёный мясом, она видела, как покрывается волдырями нежная кожа шеи и как тварь, очевидно от запредельной боли, резкими рывками выдёргивает последнюю нить управления – остальные щупы неряшливым клубком спутанных волос уже лежали на полу палатки.

Тварь всё ещё медленно пульсировала и вздрагивала, когда, наконец, последний щуп покинул тело.

Не выпуская Владыку из виду ни на секунду, Гала схватила приготовленную тряпку, сложенную в несколько слоёв, и накинула на мерзкий, чуть подрагивающий клубок. А потом резким движением ткнула горящей веткой в место соединения тела паразита и его щупалец, одним ударом отсекая опасность для себя.

Последний раз воздух сотряс тот самый омерзительный визг, вызывающий ломоту в зубах и безотчётный страх, и тварь затихла.

Брать его голыми руками Гала не рискнула – подхватив щупы сквозь тряпку, отнесла и бросила в костёр, сразу же вернувшись за телом дохлого Владыки -- ещё одна тряпка с завернутым в неё комком упала в огонь.

Терпеливо дождавшись пока всё это прогорит, она перемешала угли, убеждаясь, что все закончено, и только тогда позволила себе вернуться к раненому.

Юкиро был не просто бледен – синева заливала губы, кровоточили сломанные пальцы и рана от веревки на правой кисти сочилась сукровицей.

Были, разумеется, и другие проблемы – всё тело по-прежнему покрывали мелкие ссадины, полученные вчера – паразит лечил только переломы, только основное, не размениваясь на мелочи.

Теперь, когда к Юкиро вернётся сознание, он будет испытывать и боль, и усталость и все полагающиеся человеку ощущения, а ведь тело его было изрядно потрепано. Галла ощупала его ноги, убедившись, что хотя бы перелом сросся, проверила руку – здорова.

Принесла котелок с водой и развязав все ремни и верёвки принялась обмывать раны. Для сломанных пальцев руки не нашла ничего лучше, чем прибинтовать к ним плоский камень – на первое время сойдёт.

Проблема была в том, что, прекрасно зная о возможности загноения ран, она совершенно не представляла, чем и как это можно лечить – раньше заботился паразит. Промывая жжёную рану на горле Юкиро, удаляя опалённые мертвые ткани она заплакала, сама не слишком понимая почему -- то ли из опасения, что он не выживет, то ли от жалости к обожжённому и искалеченному телу, понимая, какую боль он будет чувствовать, когда очнется. С этими слезами уходили и горечь, и страх…

Двое суток она терпеливо ухаживала за стонущим и так не приходившим в себя напарником – кипятила тряпки, меняя повязки, вливая время от времени в щель пересохших губ капли холодного чая, меняя влажную тряпку на лбу на более прохладную, убирая испарину с лица и здоровых мест груди.

Очнулся Юкиро на третий день после полудня – застонал, с трудом открыл глаза и неловко дёрнулся, как бы пытаясь встать. Гала всё это время терпеливо сидящая рядом почувствовала, как сжалось горло – столь жалко и беспомощно он выглядел.

-- И-ить…

-- Сейчас-сейчас…

Она метнулась из палатки и зачерпнула кружкой остывающий чай. Потянув за плечи помогла ему сесть, поднесла кружку к губам. Юкиро пил неловко, большими жадными глотками, проливая больше половины, но это было совсем не важно, главное – он пришёл в себя.

Юкиро неловко завозился и дёрнул рукой, той самой, на которой были переломанные пальцы, поморщился от боли и сипло спросил:

-- Что случилось?

Гала растерялась – она не представляла, что и как нужно рассказывать. Почему-то ей казалось, что очнувшись Юкиро будет испытывать радость и благодарность за освобождение. Не слишком понимая, с чего следует начать, Гала всё же робко спросила:

-- Что ты помнишь последнее?

-- Последнее? – Юкиро с трудом откинулся на спальник, чуть наморщил лоб, пытаясь вспомнить и как-то задумчиво повторил: -- Последнее…

Он замолчал, что-то обдумывая и вспоминая, и потом неуверенно сказал:

-- Я помню какую-то жуткую мерзость во дворце Учителя… -- он вопросительно заглянул в глаза Галы, непроизвольно поморщившись от собственного движения.

Гала вздохнула, догадавшись, как много ей предстоит рассказать.

Слушал Юкиро молча, не задавая вопросов, но очень внимательно. Иногда он делал попытки кивнуть головой в ответ на рассказ Галы, как бы вспоминая что-то или находя в её словах подтверждения собственным мыслям, но каждый раз боль в теле заставляла его морщиться и вновь принимать ту же позу.

Гала замолчала давая ему время осмыслить сказанное, но почти сразу Юкира спросил:

-- Что с моим телом?

-- У тебя сломаны два пальца на руке, вывихнуты ещё несколько, впрочем, их я уже вправила… У тебя поверхностный, но довольно обширный ожог на груди -- она указала пальцем – он появился когда я выжигала паразита. Остальные кости целы, но множественные мелкие ссадины и царапины и куча гематом разной степени зрелости. В остальном, я думаю, всё не так уж плохо.

-- Если ты не против, то я немного посплю.

Гала кивнула поправила на нём одеяло и выползла из палатки – пришло время охоты. Её беспокоило то, что травы годной на корм коням в лесу практически нет, в основном вокруг – мох и лишайники, их запасы зерна для прикорма уже закончились, и отощавшие кони вынуждены на стоянках жевать растущие мелкими пучками молодые кустики – это не самая питательная еда.

Конечно, иногда попадались роскошные поляны, поросшие сочными, почти луговыми травами, но случалось это не так и часто. А сейчас в окрестностях такой поляны не нашлось.

Однако и перевозить Юкира в таком состояние невозможно. Для себя и напарника она всегда сможет раздобыть пищу, но вот что делать с конями? С этими беспокойными мыслями, она удалилась от лагеря, впрочем – совсем недалеко.

Зверья вокруг было множество и большая часть – не пуганные. Поэтому она очень скоро вернулась к стоянке неся две крупные тяжёлые птичий тушки.

Обдирать с них перья было слишком лениво, поэтому, немного пройдя вдоль ручья, она руками накопала с подмытого водой бережка глины, чуть надрезав низ живота одной из тушек сунула руку внутрь и резким движением выдрала комок внутренностей, бросив его в воду – так запах крови не будет привлекать хищников, его просто смоет водой.

Впрочем, усмехнулась про себя Гала, самыми большими хищниками в окрестностях были как раз она сама и Юкиро.

Птичью тушку обмазала глиной прямо поверх перьев, закатав в огромный влажноватый валун, который и оттащила к костру. Толстой веткой раскидав угли выложила замурованную птицу в центр кострища, навалила на неё слой тлеющего угля и подкинула ещё дров. Когда Юкиро проснётся, он будет голоден.

Вторую тушку она выпотрошила точно так же, перевязала за лапы обрывком верёвки, оторвала голову и подвесила птицу на ближайший удобной ветки – так никакие звери её не достанут.

После этого, оглядев себя, она хмыкнула и пошла отмываться к тому же самому ручью. Пожалуй, сейчас она с благодарностью вспоминала уроки домоводства. На обратном пути наломала веток с деревьев для коней. Все же, такая еда лучше, чем ничего.

Юкиро проснулся только к вечеру. К этому моменту Гала уже распластала топориком небольшое деревце и из центра ствола вырубила подобие маленькой вогнутой дощечки, даже успела слегка обтесать её ножом.

Обернув готовый лубок слоем ткани она терпеливо смотрела на затухающий костёр и несколько растерянно размышляла о том, как они будут жить дальше. Кроме того, она точно знала, что проснувшись, Юкиро задаст ей вопрос, на который у неё, пока что, не было четкого ответа.

Утром, когда он слушал о том, что произошло с ним он был ещё слишком слаб, чтобы сообразить и спросить у неё, что делать с её собственным Владыкой. Но, как только он придёт в себя окончательно, этот вопрос неизбежен. А ведь теперь, зная способ избавиться от паразита, она не могла ответить даже сама себе – сделает ли она, Гала, это?

Из костра она с большим трудом, с помощью двух топориков еле выкатила чёрный обугленный ком запёкшейся глины, ударила по нему обухом и с удовольствием вдохнула сытный мясной дух, плотными клубами пара рванувший во все стороны. Еще немного соли и будет прекрасный ужин.

Глава 15

Разговор с Юкиро вышел не из лёгких…

Сперва она промывала многочисленные ссадины и порезы. Потом, отвязав его пальцы от плоского камня, удобно прибинтовала к изготовленному лубку. Сломанными были только два из них -- большой и указательный, потому, правильно выложив их на дощечке, она намертво прибинтовала её к руке, проследив, чтобы большой палец улёгся в предназначенную ему боковую выемку.

После этого, с некоторым опасением, она помогла Юкиро сесть, затем вытянула его из палатки и, подставив шею и плечо, помогла подняться.

Юкиро стоял пошатываясь, неловко переминаясь с ноги на ногу, периодически сильно наваливаясь на неё, но с каждой минутой ему становилось легче и через некоторое время он даже рискнул отойти недалеко от стоянки, чтобы оправиться.

Вернулся он уже умытый, с каплями влаги на лице, гораздо более бодрый и повеселевший. Жадно протянул руку с разпухшими пальцами за куском мяса, и медленно, аккуратно, стараясь не потревожить повязку возле шеи, начал с аппетитом вгрызаться в сочную мякоть птицы.

Гала с облегчением выдохнула – всё же паразит успел залечить переломы руки и ноги, а пальцы… Ну, что пальцы – срастутся, никуда не денутся. После еды Юкиро казался захмелевшим, и Гала помогла ему забраться назад в палатку – пусть спит, сейчас это для него лучше всего – быстрее восстановится.

На поправку Юкиро шёл не так быстро, как хотелось бы. Он много ел, почти все время спал, был молчалив и сильно погружен в собственные мысли.

На третий день Гала проснулась в палатке от резкого тревожного движения и стона Юкиро. Мгновенно вскочив, увидела, что он сидит, почти забившись в угол и стараясь отодвинуться максимально далеко от нее. Даже в полумраке палатки была заметна бледность, залившая его лицо.

-- Что?! Что случилось?!

Шумно дыша он явно пытался справиться с волнением и Гала заметила у него на лбу тонкую плёнку испарины.

-- Да что случилось-то?!

-- У тебя… -- Юкира неловко потыкал здоровой рукой в её сторону и сипло продолжил – у тебя эта тварь!

Гала опустила глаза в распахнутый вырез рубахи и увидела поблёскивающий панцирь собственного паразита. Неуверенно пожала плечами и ответила:

-- Радости я не испытываю, да… Но и убивать пока его не стану.

Юкиро, кажется, был потрясен таким ответом. Он даже не сразу нашел слова, необходимые для вопроса.

-- Но… Послушай… Гала, послушай! Как ты можешь так…

Наконец резко выдохнул, потряс головой, как бы приходя в себя, и спросил:

-- Зачем он тебе? И, кстати, как ты сняла моего? Я думал, что… Я просто решил, что ты уже свободна от этого – он ткнул пальцем в сторону ее Владыки. – Раз уж ты знаешь, как это удалить, то почему не снимешь?!

Вопросы сыпались почти без остановки, и Гала просто терпеливо ждала, пока Юкиро переживет этот шок. Наконец он выдохся и, все еще опасаясь приблизиться к ней, неловко оперся на локоть здоровой руки. Понимая и его испуг, и его состояние, Гала ответила:

-- Сейчас я выйду из палатки, приготовлю завтрак. Вылезай сам, поговорим.

Историю контакта с паразитом она рассказала сразу. Несколько успокоившийся Юкиро спросил:

-- Я не понимаю, почему? Почему твой – он просто кивнул головой, не желая даже произносить слово «владыка» -- пошел на контакт с тобой? Зачем ему это?!

-- У меня есть мысли по этому поводу, но вот правильные ли они… Твой паразит, если ты вспомнишь, был первым. Скорее всего – самым крепким. А мой – последним. Думаю, он не просто самый слабый, а вообще – мутант. Для своих он – урод, понимаешь? Во всяком случае, так считает он сам.

-- И что теперь с этим делать? А если он… если он вернется и опять будет управлять тобой?!

Гала пожала плечами:

-- Пойми, я знаю не сильно больше тебя. Но как снять его – объясню. С тобой у меня даже выбора не было – твой Владыка понял, что я свободна и хотел убить меня. Снять своего я просто не могла – ты способен был очнуться раньше, чем я приду в себя. Сам догадаешься, чем это могло кончиться?

Юкиро вновь брезгливо передернул плечами – вспомнить то, что было, отчетливо он не мог, но смутные тени в памяти остались.

Разговаривали долго, он все пытался убедить Галу, что паразита нужно уничтожить. Однако девушка возражала:

-- Пойми, мы слишком мало знаем об этих тварях. А если планы Учителя сбудутся? Если процесс размножения удастся запустить? Ты можешь себе представить, что каждый в мире будет носить такое?!

Помолчали. Обоим было не по себе. Гала собралась с духом и вновь заговорила:

-- Да и потом… -- она нерешительно примолкла и не слишком уверенно продолжила: – Это же он помог мне спасти тебя. Подсказал, как именно… Знаешь, мне кажется, что он действительно не паразит. Скорее – симбионт. И да, я могу сказать честно – я не знаю, что делать!

-- А ты можешь вызвать его прямо сейчас?

-- Нет. Я, знаешь ли, не готова к тому, чтобы рисковать жизнью. С ним сейчас что-то странное происходит. Так что, твоя задача на ближайшие дни – есть, спать и выздоравливать. Я хочу, чтобы ты следил за мной. Потом, когда тебе станет легче…

Так и сделали. Юкиро ел, спал, приходил в себя. Гала ходила на охоту, готовила и обслуживала. Отогнала коней попастись на несколько лиг пути, но к обеду вернулась, привезя с собой еще и тюк травы – на завтра.

Паразит проявился на шестой день и никакой вялости в нем больше не чувствовалось. Даже время он выбрал тогда, когда Гала ходила за водой – похоже, обо всех их разговорах он прекрасно знал и опасался реакции Юкиро.

Не сопротивляясь внезапной заторможенности тела, она медленно опустилась на кочку и застыла, вслушиваясь.

-- Я многое понял за эти дни. И я готов поговорить с твоим напарником.

-- Он тебя убьет. А возможно, заодно, и меня.

-- Надо постараться сделать так, чтобы этого не произошло – мне нравится жить.

Первый раз за все время Гала вдруг догадалась – он шутит. Возможно – специально, пытаясь казаться более человечным.

-- Ты говорил, что прямые контакты вредны для нас.

-- Я минимизирую вред, но да, это так и есть. Общаться слишком часто не стоит. Однако сейчас я принял решение и готов обсудить с вами дальнейшее. Твою жизнь и мою, раз уж они объединены. Иди и предупреди его.

И Гала пошла, так и не набрав воды, но совершенно владея своим телом. Услышав о том, что паразит желает контакта, Юкиро напрягся, однако послушно уселся у потухшего костра.

Первую часть беседы Гала проговаривала, не вдумываясь в слова – она их уже знала – Владыка говорил о том же, что несколькими днями раньше сообщил и ей – он отдельная личность и не хочет возвращаться к Слияниям. Потом появилась новая информация. Хотя она была вполне предсказуема.

-- Нар-го устроит на вас охоту сразу же, как только поймет, что убит один из детей. Не из мести, а желая сохранить тайну. Против всех бойцов школы вы не выстоите. Вам нет смысла возвращаться назад. Через три-четыре года, если известий не будет, за вами вслед отправят другие пары. Вы знаете возможности тех, с кем учились -- вас найдут и уничтожат. Я не буду настаивать – решайте сами. Но советовал бы выбрать путь на север. Думайте. Я вернусь через два дня – мне нужен отдых.

Юкиро сидел молча всю беседу, не отвечая и ничего не спрашивая. А вот закончилась беседа странно. После слов о времени возвращения паразит помедлил и, как показалось Гале, поколебался, но все же добавил:

-- Я решил взять себе имя. Зовите меня Лат.

После разговора Гала, как обычно, почувствовала усталость. Юкиро все еще молчал и, ей казалось – брезговал или опасался подойти к ней. Пожалуй, это может стать проблемой – если он начнет настаивать на удалении твари. С него она снимала порядком обессиленного Владыку, да и то – он еле выжил. А она, Гала, вполне может и умереть во время процесса.

Мысли у девушки были самые мрачные и тяжелые – остаться одной в этом мире было страшно. Не леса и его обитателей она боялась, а того, что нужно принимать какое-то решение. Еще немного посидев, глядя в спину уходящего к ручью Юкиро, она вздохнула, забралась в палатку и мгновенно уснула.

Вечером они молча ужинали у костра, так и ничего и не решив. Оба знали, что паразит говорит правду. И оба совершенно не понимали, что теперь с ней, с этой правдой, делать. Как строить дальнейшую жизнь? К чему вообще стоит идти?

-- Мы можем открыть свою школу – неожиданно сказал Юкиро.

-- Зачем? Ради денег – так у нас и так не будет с ними проблем. Я, если честно, вообще не знаю, чего я хочу. То, чему нас учили в школе… Вспомни зиму в городе. Эти знания почти никому не нужны. Знаешь, может это и прозвучит парадоксально, но если бы мы не были тогда под властью этих глистов – с ума бы сошли от тоски и отвращения.

Юкиро встал, обошел костер, сел рядом с ней и плотно обхватив, притянул к себе так, что Гала крепко ткнулась носом в его здоровое предплечье.

-- Я подумал…

Девушка задрала голову, желая заглянуть в глаза, но снизу видно было только кусок подбородка и нервно прыгнувший на шее кадык. Юкиро сглотнул комок в горле и повторил:

-- Я подумал, что нам повезло. Каждому из нас двоих. Вместо меня сейчас здесь мог Сахим. И кто-то другой – вместо тебя… -- он ласково провел пальцами по выбившейся пряди ее волос.

Не было в его словах и голосе сексуального желания, скорее – тихая нежность и печаль. Понимание того, что все их детские воспоминания – ложь. Что их учили не потому, что они нужны были кому-то сами по себе, а просто как пищу для Владык. Что даже те крохи взаимной приязни и детской дружбы со всеми соучениками сейчас исчезли – любой из школяров мгновенно убил бы их, даже не задумываясь, просто по приказу своего паразита.

Странное ощущение, что во всем мире их существует только двое, придавило тяжелой волной. Гала, прежде не склонная к истерикам, вновь ткнулась носом ему в плечо и тихо заплакала.

Глава 16

Вчера вечером они так ничего и не решили. Единственное, в чем сошлись оба – нужно поменять место стоянки – здесь слишком мало корма для коней.

Утром начали не торопясь упаковываться, отложив все разговоры. Каждый из них подумал, что на принятие решения еще есть время.

-- Юкиро…

Он повернулся от костра, где заливал тлеющие угли, и вопросительно вскинул брови. Гала торопливо проговорила:

-- Прости, я совсем забыла тебе сказать… Я нашла хранилище Древних.

-- Хранилище Древних?!

-- Да.

Юкиро бросил на землю котелок, даже не заметив, что часть воды плеснула ему на ноги. Как зачарованный, глядя в глаза Галы, наступил в лужу, споткнулся о валяющийся под ногами рюкзак и, вцепившись здоровой рукой в ее плечо, слегка потряс девушку и потребовал:

-- Рассказывай!

Рассказ занял совсем немного времени и навел Юкиро на интересную мысль:

-- Ты понимаешь, что там может быть оружие Древних? То самое оружие, которым они уничтожили целую цивилизацию. Ты понимаешь, Гала, какая это мощь?! Мы сможем выжечь школу до тла!

-- А ты уверен, что нам нужно это делать? Ты же знаешь, никто из тех, что приняли на себя Владыку, не сделал это добровольно. Они же не виноваты в этом, Юкиро! Даже если мы сможем их убить, это… -- Гала на мгновение притихла, подбирая слово, -- это будет несправедливо, понимаешь?

-- А у нас есть выбор, Гала? А ты понимаешь, что через несколько лет нас начнут искать?! И думаю, нас обязательно найдут…

Молчание тяжелым покрывалом придавило их обоих – ни он, ни она не знали правильного ответа. Через некоторое время нахмурившийся Юкиро резко выдохнул и сказал:

-- Чтобы мы ни нашли там, а мне кажется, стоит вернуться, -- и вопросительно заглянул Гале в глаза. – Ты помнишь дорогу?

-- Да, конечно. Это не так и сложно. Возможно, мы найдем там одну труху – столько сотен лет, мне кажется, не сохранится ни одно чудо-оружие.

-- Может быть ты и права, -- с каким-то даже облегчением сказал Юкиро, -- но вернуться и посмотреть все равно надо.

-- Ты прав. Иначе мы будем без конца возвращаться мыслями к этому хранилищу, снова и снова думая, что же там скрыто. Только прошу тебя, побереги руку. Помни, что тебя некому больше лечить.

Лат перехватил контроль над Галой сразу, как только они покинули стоянку, и отпустил ее вечером, к тому моменту, когда в котелке доварилась каша. Точно также он делал все последующие дни пути, не вмешиваясь в их отношения с Юкиро и не вступая больше в контакты.

Вечерами Гала чувствовала себя весьма странно – день дороги со всеми ее трудностями и проблемами проходил как во сне. Кроме того, на одном из привалов произошел не слишком приятный разговор с Юкиро.

Гала доедала кашу, когда ей в голову пришла интересная мысль.:

-- Послушай, Юкиро, а почему у наших коней нет кличек?

Она заметила напряженный, как будто вопросительный взгляд спутника и поторопилась объяснить:

-- Да это уже я, я сама.

-- Этот твой… Как его… Лат… Он ушел? – Юкиро первый раз назвал симбионта по имени.

Гала кивнула головой, и Юкиро, как-то брезгливо передернув плечами, сказал:

-- Знаешь, я всегда боюсь ошибиться.

Помолчали… Гала вздохнула – она вполне понимала колебания Юкиро, но это была та ситуация, с которой приходилось смириться.

-- Ну, так что, как ты думаешь, почему мы до сих пор не дали клички коням?

-- Думаю, потому что этим паразитам просто не нужны имена. Вспомни, в школе Учителя почти не пользовались ими по отношению друг к другу.

В результате некоторых споров появились три имени – Дайма, Герда и Ронт. Гала почувствовала странное удовлетворение от этой маленькой и чисто человеческой детали. Давая имена лошадям, она как будто возвращала им частичку индивидуальности, признавая за ними право быть отдельными личностями со своими особенностями и привычками.

Путь до хранилища занял не так и много времени. К знакомому месту они подошли под вечер и, разбивая лагерь, договорились отложить осмотр на утро. Уснуть оба не могли долго – предвкушение завтрашних открытий будоражило мысли.

Утром, как ни странно, Лат так и не занял свое место. Более того, он появился только на то небольшое время, которое понадобилось Гале на удаление нескольких массивных каменных блоков сбоку от ржавой двери. Юкиро досадливо топтался на полуосыпавшихся ступенях, понимая, что он со сломанными пальцами, здесь не помощник.

Обратная сторона блоков, вывороченных из стены, была покрыта какой-то странной, толстой, чуть мутноватой пленкой. Впрочем, действуя со сноровкой механизма, на эти мелочи Гала даже не обратила внимания.

Дав телу восстановить дыхание, Лат отпустил ее. Приготовленный заранее факел им не понадобился. Как только они вошли внутрь не слишком большого квадратного помещения, сверху в шахматном порядке проявились какие-то источники света, с каждым мгновением становясь ярче. Достигнув того момента, когда освещение можно было сравнить с ярким солнечным днем, светильники перестали набирать силу. На противоположной от входа стене располагалась еще одна дверь из металла, которая выглядела так, будто ее отполировали пару часов назад.

Они стояли, взявшись за руки и нервно оглядывались, слабо понимая, что нужно делать дальше. Изнутри стены комнатки были покрыты чем-то напоминающим мутноватое стекло. Юкиро аккуратно дотронулся рукой до этой пленки, но так и не смог определить, что это такое. Казалось, что она - эта пленка была монолитной и без единого шва покрывала всю комнату подобно краске. Вот только краска не бывает такого цвета и толщины.

Похоже, как раз тот самый зимний оползень и нарушил целостность этой комнатки. Они оба неуверенно оглядывались, не понимая, как быть дальше – прямоугольник двери на противоположной от входа стене был покрыт той самой пленкой и не имел ни ручки, ни замка.

Первой кружок слева от двери заметила Гала и указала на него Юкиро.

-- Как ты думаешь, что это такое?

-- Даже не представляю.

Они осмотрелись еще раз. Но кроме этого странного кружка больше глазу зацепиться было не за что. Немного поколебавшись, Гала метнулась в проход, подхватила с земли потухший факел и аккуратно потыкала рядом с красным кругом.

Ничего не изменилось. Она осмелела и, подойдя к двери ближе, провела вокруг кружка пальцем. Впрочем, тоже с совершенно нулевым результатом. Оглянулась растерянно на Юкиро. В ответ он недоуменно пожал плечами, показывая, что тоже не понимает, что с этим делать. Потом вдруг, оттеснив Галу от стены, он полностью закрыл кружок своей рукой, поелозил по стене и сказал:

-- Мне кажется, что это место выпуклое. Вот потрогай. Оно как бы выпирает из стены.

Чуткие пальцы Галы пробежались вокруг красного кружка. Она слегка надавливала, пытаясь понять, прав ли Юкиро, и думая, что даже если прав, это мало что дает к решению проблемы. В какой-то момент ей показалось, что плотная пленка под пальцами на самом кружке прогибается сильнее, чем там, где она покрывает металл. Гала со всей силы ткнула в центр кружка, а потом, подождав еще несколько мгновений, вновь ткнула два раза подряд, чувствуя, что красный круг каждый раз проваливается под ее пальцами.

Голос раздался так неожиданно, что вздрогнули и насторожились оба, и Гала непроизвольно выхватила меч, а Юкиро принял боевую стойку.

Женщина говорила на совершенно непонятном языке, мягко, с легкой успокаивающей бархатистостью в голосе. Казалось, она что-то спрашивает, потому что выдержав паузу, женщина слово в слово повторила свою фразу. Переглянувшись с Галой, Юкиро откашлялся и ответил ей:

-- Мы не понимаем вас.

Фраза прозвучала вновь тем же женским голосом, но, как поняли и Юкиро, и Гала, на совершенно другом языке. Слегка расслабившись от того, что на них никто не нападал, и голос женщины звучал вполне миролюбиво, Гала ответила:

-- Почтенная, мы случайные путники. Очень жаль, что мы не понимаем то, что вы говорите, -- и на всякий случай добавила, -- мы пришли с миром.

Пауза была короткой, и через мгновение тот же женский голос с очень странным акцентом, несколько неловко составляя слова в предложения, проговорил:

-- Я пробовать другой язык. Теперь лучше вы меня понимать?

От растерянности Гала кивнула и машинально ответила в тон:

-- Мы лучше понимать.

Женщина не проявила никакой радости, впрочем, огорчения она тоже не проявила.

-- Вы кто есть? Вы есть зачем пришли?

Юкиро положил на плечо Галы теплую ладонь и шепнул:

-- Говори с ней ты. У тебя, кажется, получается лучше.

Гала закивала головой, на мгновение задумалась, составляя ответ, и произнесла:

-- Мы есть Гала и Юкиро. Мы есть не враги.

Совершенно спокойно женщина повторила свой вопрос.

-- Вы есть зачем пришли?

-- Мы решить, что это есть древних знаний хранилище. Мы хотеть знания получить. А кто есть вы?

-- Это знаний хранилище. Я есть помощник самообучающийся голосовой имени Алия.

-- Алия, вы позволите нам войти?

-- Входить запрещено оружие.

Гала и Юкиро переглянулись, оружие у них, разумеется, с собой было. И саюркены с кинжалом у него, и боевые катаны и еще всякое-разное у Галы. Женщина не проявляла агрессии или недовольства, но бросить все здесь и идти безоружными?! Женщина между тем также хладнокровно повторила:

-- Входить запрещено оружие.

Гала на секунду задумалась, а потом тихонько шепнула Юкиро:

-- Со мной Лат. Не думаю, что он даст…

-- Она же не живет одна, скорее всего их там много, -- Юкиро отрицательно покачал головой.

-- Зато они, кажется, не против поделиться знаниями!

-- Ты уверена, что эти самые знания нам нужны?

Гала пожала плечами и, чуть улыбнувшись, ответила:

-- Если не войдем, никогда не узнаем.

После этого она подняла голову к светящемуся потолку, откуда, как ей казалось, раздавался женский голос, и сказала:

-- Почтенная Алия, мы снимать оружие и оставлять. Вы нас пускать?

-- Сканирование делать, потом пускать.

Гала напряглась – слово «сканирование» пугало ее. Юкиро отрицательно помотал головой, показывая, что не хочет входить туда, и потянул ее к выходу. Но мысль о том, что там, за стеной, есть люди, обладающие целым хранилищем знаний, была слишком соблазнительна.

-- Что есть сканирование?

Ответ поступил не сразу, казалось, женщина что-то обдумывает. Через небольшую паузу она ответила одним словом:

-- Обыск.

Гале показалось, что акцент женщины стал менее заметным.

Поглядывая в потолок, она расшнуровала перевязь и аккуратно пристроила обе катаны вместе с ножнами прямо в выломанном проходе. Туда же легли браслеты со стрелками, добавился поясной кинжал и саюркены. Она делала все это не торопясь, подозревая, что женщина наблюдает за ними в какую-то щель и видит все, что она делает.

Поколебавшись, Гала сняла сапоги – когти, спрятанные в подошве, тоже были неплохим оружием, но она совсем не чувствовала угрозы от женщины. Юкиро недовольно и молча складывал свое оружие рядом – отпустить Галу одну он не мог.

Они встали прямо перед дверью, ожидая воинов, которые их обыщут.

-- Почтенная Алия, мы готовы.

-- Стоять неподвижно.

Сверху, в потолке, что-то щелкнуло, и на них упали два ярко голубых конуса света. Они стояли, как и велела Алия, неподвижно и напряженно, не слишком понимая, что дает женщине это странное освещение, но так как не было ни угрозы, ни боли оба начали успокаиваться. Голубой свет начал тускнеть и растворяться, вновь что-то щелкнуло и четко по контуру двери от пола навстречу друг другу побежали две искры, собираясь встретиться по центру. Голос Алии произнес:

-- Будет громкий свист. Будет сильный ветер. Пугаться не надо. Время открытия от десяти до пятнадцати минут.

Гала и Юкиро переглянулись, не понимая – сколько это -- десять-пятнадцать минут. Юкиро пожал плечами, и они молча застыли в ожидании.

Свист был громким и длился так долго, что вызвал раздражение, но и он, и она понимали, чем вызван странный, неприятный звук – в цельной двери открылось несколько небольших отверстий, куда со свистом стал втягиваться воздух. Казалось, что древнее хранилище проснулось ото сна и оживает. Закралась мысль о людях, что находятся внутри – как же они дышали?! Или их жилище отделено от хранилища?

Свист становился тише, и тише, и тише… Наконец дверь дрогнула и поползла вверх, открыв длинный, ярко освещенный коридор.