Тень Амидамару - Ката Пустого Меча

Глава 1 "Руда и ворон"

Лес на горе душил темнотой. Я стоял над трупом демона, который ещё пару минут назад пытался вскрыть мне горло. Его отрубленная рука судорожно дёргалась в грязи, а голова откатилась к корням старого дуба. Глаза монстра медленно стекленели, тело начинало рассыпаться пеплом, выпуская в воздух едкий дым.

Тишину разорвал истошный вопль, а следом — грохот ломающихся деревьев где-то впереди. Лязг стали о что-то твёрдое эхом прокатился по склону.

Я рванул на звук.

Выскочив на небольшую поляну, я затормозил. В свете полной луны парень в хаори с зелёным узором бился с тварью, у которой из тела росли десятки уродливых рук. При каждом взмахе его меча за лезвием тянулся шлейф воды, с рёвом рассекая воздух.

— Первая ката… — прохрипел он, уходя от очередного удара.

Воздух вспорол гул. Меч описал дугу — водяной поток ударил по рукам демона. Несколько конечностей отлетели, но тварь даже не замедлилась — новые уже лезли из мяса, шевелясь, как клубок змей.

Я шагнул вперёд, стараясь держаться в тени. Демон заревел — низко, глухо — и все его руки одновременно рванули к парню. Тот скользнул назад, но одна лапа задела плечо, отбросив его к стволу.

Я не думал. Просто сорвался с места.

Клинок свистнул, когда я ударил по ближайшей конечности. Лезвие вошло в плоть, как в мокрое дерево. Тварь взвыла и резко дёрнулась — меня едва не вывернуло вместе с мечом.

— Сзади! — крикнул парень.

Я пригнулся. Над головой пронеслась огромная ладонь, срубив ветви. Посыпался дождь листьев. Парень уже стоял рядом — дыхание ровное, взгляд сосредоточенный.

— Не стой на месте.

Я кивнул. Сердце колотилось так, что гул отдавался в ушах. Демон хохотал — мерзко, по-детски:

— Ещё… мечники… ещё…

Он ударил со всех сторон. Мы разошлись автоматически. Я рубил руки, не давая им сомкнуться. Тандзиро двигался плавно, будто видел траектории заранее.

— Вторая ката!

Вода взревела. Широкая дуга срезала целый пучок лап. Я шагнул вперёд, ударил снизу, но следующая рука тут же обвилась вокруг моего плеча. Боль стрельнула в бок. Меня подняло над землёй, рёбра затрещали.

Перед глазами мелькнуло лезвие. Тандзиро прыгнул — вспышка воды, и хватка исчезла. Я рухнул в грязь, задыхаясь.

Демон взревел яростно. Половина его рук валялась вокруг, но он всё ещё стоял. Тандзиро вытер кровь с подбородка и глубоко вдохнул.

— Отвлеки его на секунду!

Я поднялся на дрожащие ноги и рванул вперёд с криком. Демон развернулся ко мне — и в этот момент за спиной вспыхнул рёв воды.

— Первая ката. Рассекающая водная гладь.

Удар. Мир замер. Голова демона отделилась от тела и покатилась по земле. Тело осело, рассыпаясь пеплом.

Наступила тишина.

— Ты выжил… хорошо сражался, — сказал парень.

— Не уверен, что это было хорошо, — усмехнулся я.

— Главное — ты жив.

Я тяжело выдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Ноги налились свинцом, а меч теперь весил так, будто был отлит из чугуна. Парень убрал клинок в ножны одним плавным движением — без лишнего шума, почти буднично — и подошел ближе. Он смотрел на меня в упор, но не как на обузу, а просто проверял, не истекаю ли я кровью.

— Зацепило? — спросил он. Голос у него был мягкий, но за ним чувствовалась какая-то стальная уверенность.

— Живой, — хрипло выдавил я, вытирая пот со лба.

— Хорошо, — он коротко кивнул, принимая этот ответ без лишних вопросов. — Меня зовут Тандзиро. Идти сможешь?

Мы двинулись по тропе. Лес вокруг словно вымер, только наши шаги по сухим веткам нарушали тишину.

— Я тебя видел еще там, в самом начале, — негромко произнес Тандзиро. — Ты все время держался в стороне от остальных.

— Не люблю толпу, — буркнул я. — От нее только шум и лишние проблемы.

— Я не очень умею держаться в стороне, — улыбнулся он.

Пару минут шли молча. Я чувствовал, как адреналин уходит, оставляя после себя только тупую ломоту в мышцах.

— Ты вовремя влез, — сказал он, нарушив тишину. — Если бы ты его не отвлек, я бы просто не успел подготовить удар.

Я непроизвольно фыркнул.

— Называй вещи своими именами. Я просто метался перед его носом и чуть не сдох.

— Иногда этого достаточно — спокойно отозвался он.

Я покосился на него. Ни тени насмешки, лицо серьезное.

— Ты всегда такой… правильный? — не выдержал я. — Даже когда тебя чуть не сожрали?

Он задумался, будто действительно взвешивал каждое слово.

— Нет. Просто я стараюсь не забывать, что чувствуют другие. Даже те, кто стал демоном.

— Ты серьезно? После того, что эта многорукая тварь здесь устроила? — я поморщился. — По-моему, сочувствие к таким — лишняя трата нервов.

Тандзиро посмотрел куда-то сквозь деревья.

— Я злюсь, поверь. Но… если перестать видеть в них людей, которыми они когда-то были, то убивать станет слишком просто. Я не хочу привыкать к этому. Не хочу становиться таким же, как они.

Я промолчал. Мысли в голове ворочались лениво, но его слова задели что-то внутри.

— Странный ты парень.

— Мне это часто говорят, — он выдал короткий смешок.

— Ичиро, — бросил я, глядя под ноги. — Ичиро Амидару.

Тандзиро замедлил шаг и посмотрел на меня с искренней улыбкой, будто я только что сообщил ему не просто имя, а какую-то важную тайну.

— Приятно познакомиться, Ичиро! — он кивнул. — Рад, что в такую ночь я встретил именно тебя.

Ветер принес с вершины горы чей-то оборванный крик. Тандзиро мгновенно подобрался, вся мягкость из него тут же испарилась.

— На горе их еще много.

Мы прибавили ход. Лес окончательно превратился в непролазную чащу: ветки хлестали по лицу, цеплялись за хаори, а под ногами то и дело попадалось месиво из выкорчеванных кустов и глубоких борозд от мечей. Пятна крови на траве уже не были редкостью.

Тишина теперь не успокаивала — она давила на уши, как натянутая до предела струна.

Тандзиро резко вскинул руку.

— Стой.

Я замер, прислушиваясь к собственному пульсу. Секунда, две — тишина. А потом справа донесся едва слышный шорох, будто кто-то осторожно переставил ногу на сухой листве.

— Не человек, — прошептал он, не сводя глаз с темноты.

Тварь вылетела на нас почти без звука. Худая, неестественно длинная, с перекошенной шеей и руками-крючьями. Глаза горели мутным, гнилым желтым светом.

Я едва успел вскинуть меч. Удар сверху едва не выбил оружие — сталь зазвенела, в темноте посыпались искры. Демон шипел, скалясь прямо мне в лицо, его движения были рваными, ломаными, словно кости внутри него жили своей жизнью.

— Шустрый, тварь! — выплюнул я, отталкивая его от себя.

— Прижми его, не давай прыгать! — крикнул Тандзиро.

Он рванул наперерез, за лезвием его меча мазнул водяной шлейф. Демон дернулся в сторону, по-звериному вцепился в кору дерева и, оттолкнувшись, полетел на меня.

Я рубанул наотмашь. Промазал. Когти полоснули по предплечью, с треском распарывая ткань. Злость ударила в голову раньше боли. Я развернулся и вложил весь вес в удар снизу. Клинок глубоко вгрызся в его локоть, демон завизжал, пытаясь вцепиться зубами мне в плечо.

В этот момент сбоку мелькнула тень Тандзиро.

— Четвёртая ката!

Короткая, хлесткая дуга воды полоснула демона по горлу. Голова отлетела в кусты, а обезглавленное тело еще пару секунд нелепо дергало конечностями, пока не начало рассыпаться серым пеплом.

Я вытер лоб тыльной стороной ладони, пытаясь унять одышку.

— С этим проще , чем с первым.

— Ты попал в ритм боя, — спокойно заметил Тандзиро. — Глаза привыкают.

— Или мне просто везет, что я еще с руками, — хмыкнул я.

Он коротко улыбнулся, убирая меч.

— Везение на этой горе — тоже навык.

Лес понемногу остывал, сверху тянуло свежим, колючим воздухом. Тандзиро пару раз косился на мой меч, будто хотел что-то спросить, но медлил.

— Твой стиль боя и движения… страные, — наконец подал он голос. — Не такие как у ребят из финального отбора. Слишком простые что ли.

Я поправил грубые ножны клинка — старого, ободранного, но надёжного.

— Учитель такой попался. Старик Масамори Аракава… Он говорил: «Красиво дерутся мёртвые. Живые — режут и отходят».

Тандзиро чуть улыбнулся, глядя под ноги.

— Понимаю. Мой наставник, господин Урокодаки, заставлял меня спускаться с горы в тумане. Я тогда думал, что он злой… что просто хочет моей смерти. А теперь понимаю — он просто переживал.

Я хмыкнул, вспоминая свои тренировки.

— Аракава-сан умер незадолго до того, как я пошёл сюда. Старость, чтоб её. Напоследок сказал, что я всё ещё ставлю ногу как хромая кобыла.

Тандзиро тихо рассмеялся — легко, искренне.

— Урокодаки-сан тоже меня не баловал. Даже когда я рассек тот огромный валун, он просто сказал, что это — только начало.

— Наверное, они такие и есть, — я посмотрел на полосу света между деревьями. — Старые мастера. Хвалить не умеют, зато дело знают.

— Да, — Тандзиро кивнул. — Мы здесь, потому что они в нас верили. Даже когда мы сами в себя не верили.

Мы вышли на поляну.

Там уже стояли трое — девушка с пустым взглядом и двое парней. Один крутил головой во все стороны, второй стоял с таким видом, будто его сюда притащили силой.

Напротив них — две девушки в белом. Одинаковые лица, одинаковые голоса.

— Поздравляем, — сказала одна. — Вы завершили финальный отбор.

После всего, что было этой ночью, звучало почти издевательски.

Парень с жёлтыми волосами дёрнулся вперёд.

— Завершили?! — голос сломался на последнем слоге. — Вы вообще понимаете, что там творилось?! Я чуть не умер! Несколько раз! Я считал! Я умру прямо сейчас, просто чуть позже, чем думал! Ноги не держат, сердце — всё, оно сдалось, я чувствую! Почему никто не волнуется?! Почему вы улыбаетесь?! Это не повод улыбаться!

Он схватился за голову, потом за грудь, потом снова за голову.

— Я не должен был сюда идти. Мне говорили — не ходи. Я не послушал. Зачем я не послушал?! Меня чуть не съели! Меня почти съели восемь раз! Или девять! Я сбился!

Я поймал себя на мысли, что после демонов этот псих орёт страшнее.

— Тише, — сказал Тандзиро.

Тот не услышал.

— Мне нужен врач! Или два врача! Где врачи?! Есть здесь хоть кто-нибудь нормальный?!

Второй парень фыркнул и шагнул к девушкам.

— Хватит. Идиот. Где катана? — Голос как приказ. — Я прошёл. Давайте.

— Сначала выберете металл. Клинок будет выкован..

— Мне плевать. Дайте сейчас.

Он шагнул ещё ближе.

Тандзиро шагнул между ним и девушками раньше, чем тот успел занести руку.

— Подожди, — сказал он негромко. — Они объясняют условия. Послушай.

Парень с шрамом даже не посмотрел на него.

— Уйди с дороги.

— Они не сделали тебе ничего плохого.

— Я сказал — уйди.

Он попытался обойти Тандзиро. Тот переступил, снова загораживая путь. Молча. Без угрозы в позе, просто стоял.

Парень со шрамом остановился. Посмотрел на него — впервые по-настоящему, в упор.

— Ты мешаешь.

— Знаю, — ответил Тандзиро. — Всё равно не отойду.

Жёлтый за спиной вдруг притих, будто почуял, что сейчас что-то произойдёт. Даже скулёж оборвался на полуслове.

Парень со шрамом двинулся вперёд, просто намереваясь снести Тандзиро с дороги плечом. Тандзиро не уклонился — поймал его за запястье, развернул, надавил. Не резко. Методично, как закручивают болт до упора.

Хруст был тихий, но все его услышали.

Парень согнулся, выдавив сквозь зубы что-то короткое и злое. Тандзиро держал ещё секунду, потом отпустил и отступил на шаг.

— Прости, — сказал он ровно. — Но они здесь не виноваты.

Тишина продержалась недолго.

— ОН СЛОМАЛ ЕМУ РУКУ! — жёлтый взорвался так, будто всё это время копил. — Я всю ночь выживал среди демонов, я считал каждый удар сердца, я думал — всё, выжил, конец кошмару — а тут свои друг другу кости ломают! Это нормально?! Это у вас тут принято?! Меня никто не предупредил, что финальный отбор — это ещё не конец, что потом начнётся вот ЭТО!

Он махнул рукой в сторону парня со шрамом, который молча держался за запястье и смотрел в землю с таким видом, будто сейчас кого-нибудь убьёт.

— Он же теперь будет злиться! На всех! И на меня тоже! Я вообще ни при чём, я просто стоял! Почему всегда страдают невиновные?!

Я смотрел на всё это, прислонившись к дереву.

После той ночи — демоны, темнота, чужая кровь на рукаве — это выглядело почти как другой мир. Живой, шумный, нелепый.

Девушки в белом ждали. Одна из них, та что помоложе, просто наблюдала — без удивления, без участия. Будто уже видела подобное и давно перестала реагировать.

— Можем продолжить? — спокойно произнесла первая.

Одна из девушек в белом сделала шаг в сторону и указала на ряд образцов, разложенных на широком плоском камне.

— Выберите металл. Он определит основу вашего клинка.

Парень с жёлтыми волосами уставился на образцы и медленно побледнел.

— Как выбирать? По чему? Я не металлург. Я вообще не понимаю, что здесь написано. Почему нет инструкции? Это тоже часть испытания? Если я выберу неправильно, клинок сломается и я умру?

— Не сломается, — сказала девушка.

— Но может?!

Тандзиро подошёл к камню, остановился. Смотрел на образцы долго, серьёзно, будто разговаривал с ними молча. Потом протянул руку и взял один — не торопясь, уверенно.

— Этот.

Девушка кивнула и что-то пометила.

Парень со шрамом подошёл, удерживая повреждённую руку у груди, и ткнул здоровой рукой в первый попавшийся.

— Вот.

— Вы уверены?

— Да.

Девушка с пустым взглядом подошла тихо, почти незаметно. Взяла образец, подержала в руке несколько секунд и вернула. Взяла другой. Поставила обратно. Третий — и осталась с ним стоять, опустив глаза.

— Этот, — сказала она едва слышно.

Я подошёл последним.

Образцы лежали аккуратными рядами — разный цвет, разная фактура, у некоторых таблички с названиями, которые мне ни о чём не говорили. Я понятия не имел, как это работает. По весу? По виду? Может, надо было учиться у кузнеца, а не у старика, который гонял меня по лесу до темноты.

Я взял один. Холодный, плотный, чуть темнее остальных. Повертел в руке. Ничего не почувствовал. Взял другой — то же самое.

Все смотрели на меня.

Я поднёс образец к зубам и легонько куснул край.

Твёрдый. Не хрустит, не крошится, отдаёт чем-то почти горьким на языке.

— Вот этот, — сказал я и положил его на камень перед девушкой.

Пауза.

— Вы… определяли по вкусу? — осторожно спросила она.

— По-другому не умею.

Блондин открыл рот.

— ОН КУСАЛ МЕТАЛЛ. Мы выбираем оружие, которое спасёт нам жизнь, а он его просто грыз! Это так работает?! Почему мне никто не сказал, что можно грызть?! Я бы тоже грыз! Я всё перепробовал бы на вкус!

— А теперь — ваши связные, — объявила девушка, и небо над поляной потемнело от десятка крыльев.

Сверху посыпались вороны. Громкое карканье мгновенно заглушило причитания истеричного парня. Птицы садились на плечи, на головы, важно расправляли перья. Тандзиро с улыбкой принял своего ворона, который сразу что-то по-деловому закаркал ему в самое ухо. Желтоволосому достался… воробей, и на поляне снова начался цирк с криками «Почему?!» и «Он же меня не донесёт!».

Я стоял и ждал. Наконец, из облака перьев выделился один ворон — крупный, иссиня-чёрный, с очень подозрительным взглядом. Он сделал круг над моей головой, прицелился для посадки, но в последний момент затормозил в воздухе.

Его маленькие чёрные глазки-бусинки уставились прямо на моё лицо. Точнее — на мои губы, которыми я только что пробовал руду на вкус.

— Кар-р? — спросил ворон с явным сомнением.

Я протянул руку, приглашая его сесть. Птица резко отпрянула назад, забив крыльями так, будто я был не её новым хозяином, а голодным котом.

— Эй, я тебя не трону, — буркнул я. — Лети сюда.

Ворон приземлился на ветку дуба в трёх метрах от меня. Он вытянул шею, внимательно осмотрел мои зубы, потом перевёл взгляд на металл, который я кусал, и снова на меня. В его птичьем мозгу явно сошлись два и два: «Этот человек грызёт железо. Что он сделает с мягкой, сочной птицей?»

— Кар-р! Опасность! Псих! — внезапно проорал он хриплым, прокуренным басом. — Хищник! Не подходить! Помогите!

— Заткнись, — шикнул я, чувствуя, как краснеют уши. — Никто тебя есть не собирается.

— Сначала железо, потом вор-р-роны! — птица перелетела на ветку повыше. — Сразу видно — дикарь!..

Тандзиро, наблюдавший за этим, не выдержал и прикрыл рот рукой, сдерживая смех. Даже девушка с пустым взглядом чуть повернула голову в мою сторону.

— Кажется, он тебя боится, Ичиро, — выдавил Тандзиро, когда ворон начал нервно чистить перья, не сводя с меня одного глаза.

— Это я его боюсь, — огрызнулся я. — Он орёт так, что все демоны в округе сбегутся на десерт.

Ворон, услышав слово «десерт», издал звук, похожий на подавленный всхлип, и взмыл ещё выше, под самое небо.

— Лети сюда, пернатый! — приказал я, теряя терпение. — Нам пора уходить!

— Только после диеты! — донеслось сверху. — Покажи пустые руки! И рот открой! Докажи, что там нет пер-р-рьев!

Я принудительно открыл рот, показывая птице зубы.

Тандзиро уже не скрывал смеха — прислонился к дереву и тихо хохотал, закрывая рот ладонью. Парень со шрамом посмотрел на меня как на умалишённого. В его случае это, наверное, было комплиментом.

Ворон ещё пару секунд кружил над головой, оценивая риски, и наконец камнем рухнул вниз, вцепившись когтями в моё плечо. Сидел напряжённо, будто готов был сорваться при первом подозрительном движении.

— Ладно, Ичиро, — Тандзиро подошёл ближе. — Нам в разные стороны.

Я кивнул. Только сейчас навалилась усталость — адреналин ночи выветрился, оставив саднящее плечо и гулкую пустоту в голове.

— Удачи, Тандзиро. Не дай себя сожрать по дороге.

— И ты береги себя, — он улыбнулся так же искренне, как всегда, и зашагал по тропе, махнув рукой на прощание.

Я остался на поляне один.

Остальные тоже расходились. Фигуры по одной уходили в туман, и поляна пустела.

Ворон внезапно клюнул меня в ухо — не больно, но обидно.

— Чего тебе?

— Домой! Кар-р! Спать! Пока хозяин не пр-р-роголодался!

— Да нет у меня своего дома, жить будем у учителя — пробормотал я. — Но что-нибудь придумаем.

Я двинулся вниз с горы — прочь от запаха глициний, от тихих голосов, от затихающих воплей того блондина.

Ворон на плече недоверчиво скосил глаз.

— Нет дома??...

Глава 2 "Трясина"

Спуск с горы занял почти весь день. Ноги к концу пути деревенели, а разодранное плечо подсохло, стянув кожу и отзываясь тупой, ноющей болью при каждом шаге. Ворон большую часть дороги летел следом, перепрыгивая по верхушкам деревьев, и лишь изредка опускался на плечо.

К хижине Масамори Аракавы я вышел уже в сумерках. Старый дом, вросший в глухую чащу, за время моего отсутствия обветшал ещё сильнее. Покосившаяся стреха заросла мхом, деревянное крыльцо отсырело, а изнутри тянуло застарелым холодом и пылью. Никаких следов жизни вокруг. Старик умер, и тайга быстро забирала своё.

Я толкнул скрипучую дверь, швырнул ободранные ножны на колченогий стол и тяжело опустился на лавку. Тело гудело так, будто по нему потопталось стадо бизонов. Но сидеть без дела было нельзя — к ночи в горах холодало мгновенно.

Скрипя зубами от резкой боли в плече, я вышел на задний двор к поленнице. Топор казался неподъёмным, пальцы едва сжимали топорище. Каждый замах отдавался в раненой руке горячими иголками. Кое-как наколол охапку щепок, притащил в дом и развёл огонь в старой каменной печи. Когда по углам поползло первое тепло, немного отпустило.

Поставил чугунок с водой, бросил туда горсть серой крупы и остатки сморщенных кореньев. Каша выходила жидкой, безвкусной, но сейчас было плевать.

В окно негромко стукнули. На подоконник с той стороны опустился ворон. Он осмотрел тёмную комнату, шумно захлопал крыльями и, просочившись в щель под крышей, устроился на балке под самым чердаком. Оттуда его глаза-бусины слабо поблёскивали в полумраке.

Я залез в старый сундук Аракавы, достал оттуда сморщенную, жёсткую, как подошва, сушёную рыбину и разломил её пополам. Одну часть бросил вверх, на балку.

Ворон дёрнулся, едва не слетев с насеста, шумно захрипел, но рыбу перехватил на лету. Отбежал в самый дальний угол чердака, забился за старую рогожу и оттуда донеслось яростное стучание клюва о сухое мясо.

— Дикар-рь… — донёсся сверху глухой, недоверчивый клёкот между глотками. — Жор-р изголодавшийся… Но р-рыба правильная. Терпимо. Кар-р!

Я ничего не ответил. Снял чугунок с огня, съел горячую жижу прямо из деревянной миски, даже не почувствовав вкуса, и прямо в одежде повалился на жёсткий топчан.

Глаза закрылись сами, стоило голове коснуться жёсткой подушки. Жидкая каша немного вернула силы, но усталость никуда не делась — она налилась свинцом во всём теле.

Начали лезть мысли. Если тот многорукий демон на горе считался просто испытанием для новичков, то что ждёт дальше? На отборе гибли десятки парней, которые тренировались годами. Значит, настоящие демоны, те, что на свободе, ещё сильнее, быстрее и хитрее. Расслабляться нельзя. Того, что вложил в меня старик Аракава, хватило на одну ночь, но дальше этого точно будет мало. Нужно тренироваться. Каждый день, без перерывов, до седьмого пота, пока движения не станут быстрее мысли. Совершенствовать то, что есть, и придумывать новое. Иначе первая же серьёзная тварь вскроет мне брюхо.

Я открыл глаза и посмотрел на тёмные балки потолка, где устроилась птица.

— Эй, пернатый. Меч-то когда принесут? — негромко спросил я в темноту.

Из угла чердака донеслось недовольное шуршание рогожи, а затем ворон язвительно прокаркал сверху:

— Жди, надейся, скор-ро принесут! Кар-р!

Я только хмыкнул и снова закрыл глаза. Наглый попался связной.

Перед мысленным взором сам собой встал образ наставника. Старик Масамори Аракава. Вечно хмурый, с вечной деревянной палкой в руке, которой он нещадно лупил меня по рёбрам за каждую неверную стойку. «Держи баланс, идиот, земля под ногами — твоя единственная опора», — будто наяву прохрипел его сухой голос.

Под эти воспоминания о свистящих ударах учебного меча и криках старого мастера я сам не заметил, как окончательно провалился в глубокий, тяжёлый сон.

...

..

.

За неделю рана на плече затянулась, сменившись плотным, чесавшимся шрамом. Скука в глуши донимала сильнее, чем физическая боль, поэтому я хватался за любую работу, лишь бы не сидеть на месте.

В первый же день пришлось лезть на крышу. Старая солома и дранка над углом дома прогнили, и после первых ночных заморозков внутри начинало сыреть. Двигаться на высоте с саднящей рукой было тем ещё удовольствием. Ворон устроился на суку соседней сосны и всю дорогу комментировал:

— Рухнешь! Кар-р! Разобьёшься — клинка не дождёшься! Левее клади, косорукий!

Я молча швырнул в него щепкой, но птица даже не шелохнулась, только издевательски чистила перья.

Потом дошли руки до одежды. Наставник не учил меня шитью, поэтому починка порванного когтями хаори превратилась в отдельное испытание. Пальцы, привыкшие к тяжёлой рукояти меча, никак не могли совладать с мелкой иглой. Швы выходили толстыми, кривыми и неровными, словно их накладывали вслепую. Но ткань теперь держалась крепко.

Каждое утро начиналось с тренировок. Старик Аракава был прав: правую ногу при выпаде я всё ещё ставил неловко, заваливая вес назад. Без меча, просто с тяжёлым дубовым шестом в руках, я часами отрабатывал шаг. Шаг, укол, перенос веса. Снова шаг. К полудню штанина пониже колена становилась мокрой от пота, а мышцы сводило судорогой.

— Как кобыла! Хромая! — надрывался с ветки пернатый надзиратель. — Старик тебя ничему не научил! Кар-р!

— Заткнись, пока я из тебя суп не сварил, — хрипел я, вытирая лицо рукавом.

— Дикарь! Попробуй догони! — ворон взмывал выше, заставляя меня только зло сплёвывать в траве.

В редкие минуты отдыха, сидя на пороге избы и слушая глухую, давящую тишину леса, я возвращался мыслями к отбору. Вспоминал тех двоих на поляне. Один — блондин, который трясся от каждого шороха и орал так, будто его режут живьём. Как он вообще выжил в эту ночь? Чудо, не иначе. Второй — парень со шрамом, злой, бешеный, готовый кинуться на девчонок-близнецов просто из-за задержки с мечом. И Тандзиро, который перехватил его руку так спокойно, словно усмирял глупого ребёнка.

Хороши «коллеги». Псих, истерик и святой. И я среди них — бродяга из лесной глуши.

На десятый день, ближе к полудню, ворон на чердаке забился в истерике. Он так яростно захлопал крыльями о балки, что вниз полетела сухая солома и пыль.

— Идут! Кар-р! Чужак в лесу! Шастает кто-то! Опасность! — орал пернатый, высунув клюв в щель под крышей.

Я отложил деревянный шест, вытер пот со лба и вышел на крыльцо. Из-за густых зарослей папоротника, тяжело отдуваясь и спотыкаясь о корни, выбрался человек. Одет он был в простое рабочее хаори и соломенную шляпу, а на лице красовалась нелепая деревянная маска Хёттоко с вытянутыми трубочкой губами. В руках пришелец бережно, как младенца, держал длинный свёрток, обмотанный плотной тёмной тканью.

Он остановился у самого крыльца, опёрся ладонью о колени и несколько минут просто хрипел, пытаясь перевести дыхание. Маска смешно дёргалась в такт его тяжёлым вздохам.

— Ну и дыра… — наконец выдавил он глухим от усталости голосом. — Какого чёрта надо было селиться на самом отшибе? Я чуть лёгкие на этом подъёме не оставил! Кому пришло в голову отправить меня в эту глухомань?!

— Мне пришло, — ответил я, скрестив руки на груди. — Ты кузнец?

Человек резко выпрямился, поправил шляпу и гордо выпятил грудь, хотя одышка всё ещё мешала ему говорить нормально.

— Меня зовут Канекацу. Я кузнец из Деревни Кузнецов. И я принёс клинок Ничирин для… как тебя там… Ичиро Амидару. Это ты?

— Я сошёл с крыльца. — Проходи в дом, чего на пороге стоять.

Канекацу сердито фыркнул сквозь прорези в маске, но приглашение принял. Зайдя в избу, он огляделся, неодобрительно покачал головой, глядя на скромный быт, и аккуратно положил свёрток на чистый край стола.

Ткань упала, и на столе показались новые, пахнущие свежим лаком чёрные ножны с мечом внутри.

— Эта твоя руда… — Канекацу раздражённо постучал пальцем по столу. — Ты где её вообще выкопал? На отборе все берут нормальные, проверенные куски. А ты цапнул какой-то капризный, странный обрубок. Я с ним в кузнице до седьмого пота намучился! Металл то не поддавался молоту, то остывал быстрее нужного, то шёл пятнами. Едва не запорол работу всей жизни!

Я не стал говорить, что выбирал металл зубами — кузнец бы точно схватился за сердце или за свой молот.

Вместо этого я просто подошёл к столу и протянул руку к оружию. Ладонь привычно легла на оплётку рукояти. Баланс был идеальным — вес распределялся ровно, клинок не казался ни тяжёлым, ни легковесным.

Я медленно потянул рукоять на себя. Раздался тихий, чистый скрежет стали о деревянные ножны.

Кузнец замолк и подался вперёд. Даже ворон под потолком перестал возиться и вылупил глаза из темноты.

Когда лезвие полностью вышло наружу, сталь на секунду осталась обычной, зеркальной. А затем по ней поползла краска. Клинок налился матовым платиново-белым оттенком, словно его только что достали из глубокого сугроба и он покрылся густым инеем. А по самому центру лезвия, от гарды до острия, слабо запульсировали едва заметные ртутные прожилки, лениво переливаясь на свету.

В избе стало будто бы холоднее.

Канекацу замер. Несколько секунд он просто молча переводил взгляд с клинка на меня, а потом резким движением сдвинул маску Хёттоко набок, открывая лицо с округлившимися от изумления глазами.

— Что это за чертовщина?.. — прошептал он, едва не ткнувшись носом в моё плечо, чтобы разглядеть лезвие поближе. — Белый? Нет, белый — это туман, он другой. А это… Я за всю свою жизнь, сколько мечей выковал, такого спектра не видел. Ни один мастер в деревне про такое не рассказывал. К какому Дыханию этот цвет вообще относится?! Ты у кого учился, парень?

— У старика Аракавы, — честно ответил я, поворачивая клинок так и этак. Серебристые прожилки внутри матовой платины полыхнули живым, жидким светом. — Только у него не было красивых названий. Он просто учил меня бить так, чтобы соперник не успевал ударить в ответ. Самопальный стиль, если по-твоему.

Кузнец схватился за голову, забыв про свою гордость.

— Самопальный… — глухо повторил он. — Металл изменил цвет под стиль, которого даже нет в свитках? Да надо мной же вся кузня смеяться будет, что я выковал меч неизвестно для чего!

Сверху раздался громкий, озадаченный клёкот ворона:

— Опасный… Кар-р! Клинок как лёд! Дикарь обзавёлся странной железкой!

Я проигнорировал птицу, аккуратно убрал платиновый меч обратно в ножны и посмотрел на Канекацу. Клинок мне нравился. А каноничное это Дыхание или нет — демонам на поле боя будет абсолютно плевать.

Канекацу ещё долго ворчал, собирая свои вещи. Он натянул маску обратно на лицо, сердито завязал пустой свёрток и, не переставая бормотать под нос про «неправильную руду» и «чертовщину, которой место в музее, а не в бою», двинулся обратно по тропе. Его шаги долго затихали в зарослях папоротника.

Я вышел на крыльцо и присел на верхнюю ступеньку. На пороге лежал новый клинок. Я взял его в руки, медленно повернул. Серебристые ртутные прожилки внутри стали замерли.

Сверху, с ветки старого дуба, послышался шорох перьев. Ворон спустился чуть ниже, устроился на перилах крыльца и уставился на лезвие своим круглым чёрным глазом. Наглый клёкот из него выветрился, остался только тихий, серьёзный шёпот:

— Ор-ружие для живодёра... Кар-р... Странный ты, и твой меч.

— Для демонов в самый раз, — негромко ответил я.

Одним коротким движением я загнал клинок обратно в ножны. Раздался резкий, сухой щелчок гарды.

Всё. Время отдыха и зализывания ран вышло. Пора отрабатывать то, что в меня вложил старик Аракава.

Я закрепил ножны на поясе, проверил, легко ли ходит меч, и посмотрел на птицу:

— Ну что, пернатый. Показывай дорогу. Где наше первое задание?

Ворон резко взмахнул крыльями, взмывая над крышей хижины, и проорал уже во весь голос, указывая направление на восток:

— На север-ро-восток! Кар-р! В пер-рёд! Деревня у подножия! Люди пропадают! Время пришло! Живее, дикарь!

Я сошёл с крыльца, даже не оборачиваясь на пустой дом, и зашагал следом за птицей по тёмной лесной тропе.

...

..

.

До деревни у подножия гор я добрался на следующий день, когда солнце уже клонилось к закату. Место выглядело паршиво: серые покосившиеся избы, пахнущие сыростью и гнилой соломой, полупустые улочки и липкий туман, наползающий с низин. Жители передвигались короткими перебежками, испуганно озираясь на каждый шорох, а двери домов уже вовсю запирались на тяжёлые засовы.

Ворон кружил где-то над соломенными крышами, высматривая обстановку, а я шёл по главной улице, ловя на себе подозрительные взгляды из-за щелей в ставнях. Обычные крестьяне. Напуганные до смерти, но упорно делающие вид, что ничего не происходит.

У колодца посреди небольшой площади стоял пожилой мужчина в оборванном сером кимоно и натужно крутил ворот, вытягивая ведро. Я подошёл ближе. Клинок на поясе я прикрыл полой хаори, чтобы не плодить лишнюю панику.

— Здравствуйте, уважаемый, — негромко окликнул я его немного поклонившись, и остановившись в паре шагов.

Мужчина вздрогнул, едва не упустив цепь, и резко обернулся. Руки у него заметно тряслись.

— Чего надо, мил человек? — он смерил меня взглядом с головы до ног, задержавшись на дорожной обуви и пыльном подоле. — Чужак? Проходил бы ты мимо. Недоброе сейчас у нас время.

— Вижу, что недоброе, — я опёрся ладонью о край деревянного сруба колодца. — Слышал, люди у вас пропадают. Мне нужны факты. Кто, когда и где.

Старик побледнел, воровато огляделся по сторонам и понизил голос почти до шёпота:

— Да тихо ты! Не навлекай беду… Никто не знает, кто их уносит. Духи лесные гневаются. Иди своей дорогой, парень, целее будешь.

— Духи, мясо из костей не вырывают, — сухо отрезал я, глядя ему прямо в глаза. — Слушай сюда. Я не торговец и не бродяга. Скажи, кого утащили последним, и я, может быть, сделаю так, чтобы завтра твоя изба не опустела.

Старик сглотнул, всматриваясь в моё лицо. Моя физиономия, не обещающая никаких подвигов, но выражающая тяжёлую уверенность, видимо, подействовала лучше любых заверений в спасении.

— Сатоси… — выдохнул крестьянин, окончательно бросив ворот. — Младший сын мельника. Два дня назад вечером пошёл к затопленным полям запруду проверить. Парень крепкий, здоровый, в одиночку мешки с зерном таскал. Домой не вернулся. Братья поутру пошли искать — только обувку его в болотной жиже нашли. И кровь на камышах. Чуть раньше — кузнецова племянника так же уволокли. Тоже парень в самом соку был. Тварь только молодых да сильных выбирает.

— К болотам, значит, — я кивнул, запоминая. — Понял. Сиди дома и нос на улицу после заката не суй.

— Благодарствую на добром слове... Храни тебя боги, парень, — тихо пробормотал старик, снова хватаясь за ворот.

Я развернулся и пошёл к окраине деревни, где дорога плавно переходила в узкую насыпь между рисовыми чеками. Местность дальше становилась совсем скверной: вода в чеках стояла стоячая, покрытая ряской, а за ними начиналось глухое, поросшее кривыми деревьями болото.

Стоило мне зайти в тень раскидистой ивы подальше от жилых изб, как сверху на ветку с глухим стуком свалился ворон. Он тяжело задышал и зашептал мне в самое ухо, нервно косясь по сторонам:

— Кар-р! Подслушал! Старухи у амбара говорят! Четверо пропали за две недели. Все как на подбор — кровь с молоком, косая сажень в плечах! Бабы воют, мужики вилы точат, но носа из хат не кажут.

— Крестьянин у колодца то же самое сказал, — я присел на корточки, разглядывая вязкую грязь у обочины дороги. — Тварь брезгует стариками и детьми,и... женщинами. Жрёт только тех, в ком силы больше. И утаскивает всегда к воде.

— К воде, к воде! Кар-р! — ворон прошёлся по ветке туда-сюда. — Там, за полями, старая гать. Камыши выше человеческого роста, вонища гнилью. Живые туда не ходят. Там следы обрываются.

Я поднялся, поправил рукоять меча под хаори и посмотрел на заходящее солнце. Последние лучи едва пробивались сквозь наплывающий с болот туман. Воздух становился сырым и тяжёлым, пахнущим застоявшейся тиной и чем-то сладковатым. Запах разложения я теперь ни с чем бы не перепутал.

— Отлично. Самое время прогуляться до болот, пока окончательно не стемнело, — буркнул я. — Лети сверху, пернатый. И если увидишь, что то - ори без стеснения. Ты это любишь.

Ворон молча снялся с ветки и растворился в серых сумерках над камышами. Я двинулся по скользкой насыпи вперёд, держа руку ближе к гарде.

Туман навалился разом, едва я ступил на старую гать. Он был густым, липким и серым, как грязная шерсть. Насыпь под ногами почти растворилась, превратившись в узкую полоску скользкой земли. Справа и слева хлюпала невидимая в пелене жижа. Воздух сделался тяжёлым, забивал лёгкие запахом гнилой озерной травы и той самой приторной тухлятиной, которую я уже научился узнавать.

Я шёл медленно, стараясь не шуметь и проверяя каждый шаг — провалиться в болотную грязь с мечом на поясе означало сразу подставиться под удар. Глаза слезились от сырости, но я упорно всматривался в камыши по краям тропы.

Метрах в двадцати от начала гати взгляд зацепился за вывороченный кусок дерновины. Я присел на корточки, придерживая ножны, чтобы они не звякнули о колени.

Прямо в иле темнела глубокая, рваная борозда. Земля была разрыта, прибрежная трава выдрана с корнем и вмята в грязь. Чуть дальше, в густых зарослях камыша, торчал обломанный с одного конца тяжёлый деревянный шест. Тот самый, которым мельники закрывают запруду. Кора на нём была содрана, а рядом на стеблях остались бурые, уже подсохшие мазки крови.

Сатоси. Парня брали здесь. Судя по бороздам от пальцев на глине, он был жив, когда его потащили в воду. Цеплялся до последнего, пока его не утянули на дно.

Я выпрямился, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. Рука сама собой легла на шершавую оплётку рукояти меча. Сталь под ладонью была привычно ледяной.

Вдруг над головой воцарилась абсолютная, неестественная тишина.

До этого ворон постоянно шуршал крыльями где-то в вышине, изредка хрипя для проверки связи, но сейчас его не было слышно. Я задрал голову, пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь серую пелену, но туман над гатью стоял стеной.

— Эй, пернатый, — негромко позвал я.

Никакого ответа. Ни клёкота, ни взмаха крыльев.

Вместо этого где-то высоко вверху раздался короткий, глухой хлопок, будто по воздуху резко ударили чем-то широким и плоским, а затем на камыши упало несколько чёрных перьев. И снова тишина, только вода у края насыпи лениво лизнула берег.

Я остался один. Вязкий запах тухлого мяса стал заметно сильнее, и шёл он теперь не от болот, а откуда-то спереди, прямо по курсу тропы.

Жижа справа от насыпи глухо чавкнула, и в то же мгновение туман разорвала серая тень. Нечто шло без всплеска, абсолютно бесшумно, вынырнув прямо из вязкой тины.

Инстинкты сработали быстрее, чем голова успела сообразить. Тело само сделало отточенный прием — резкий шаг в сторону скрученным движением и разворот на пятке, уводящий корпус с линии атаки.

В воздухе со свистом пронеслись пятипалые лапы, заканчивающиеся длинными костяными крючьями ,похоже именно ими демон цеплял и волок по грязи своих жертв. Уклониться полностью не вышло: костяной крюк мазнул по груди, с треском распарывая свежезаштопанную ткань хаори. Кожу обожгло холодом, но глубоко лезвие не вошло.

Я разорвал дистанцию на два шага, выхватывая меч. Сталь коротко звякнула, ртутные прожилки на матовом лезвии вспыхнули тусклым серебром в серой пелене.

Теперь я видел врага. Демон плавно поднялся из болотной жижи, распрямляя длинное, неестественно вытянутое тело. Его кожа имела цвет речного ила и была покрыта мелкой скользкой чешуёй, среди которой шевелились жирные болотные пиявки. Лицо твари выглядело уродливым вытянутым блином, на котором тускло горели четыре глаза. Из широкой пасти, усаженной мелкими острыми зубами, на камыши капала жёлтая, зловонная слюна — там, куда она падала, трава мгновенно чернела и обугливалась.

Тварь издала утробный, хлюпающий звук, похожий на смех, и её крючья заскрежетали друг о друга.

— Ещё один… — просипел демон, и изо рта у него вырвалось облако приторного пара. — Этот жилистый… Крепкий. Хорошо.

Я не собирался послушно ждать, пока эта болотная падаль решит, с какого бока меня сожрать. Перехватив рукоять поудобнее, я сразу пошёл на сближение.

Но тварь повела себя странно. Вместо того чтобы кинуться навстречу, демон резко подался назад, уходя от прямого рассекающего удара. Он не контратаковал — просто перетекал из стороны в сторону по вязкой тине, рвано и гибко, словно змея в воде. Четыре глаза мерзко косились на мои руки, отслеживая траекторию. Эта тварь будто прощупывала меня, оценивала скорость.

Обычными замахами такое скользкое чудовище было не достать. Пришлось сразу выкладывать приёмы, заточенные под одно — выжить любой ценой.

Я резко пошёл вниз, уходя в кувырок по скользкой грязи прямо под лапы чудовищу.

«Четвёртая ката. Гнилой корень».

Из низкого положения, почти вжавшись в ил, я наотмашь рубанул по его опорной ноге у самой земли, чтобы свалить тварь в трясину. Клинок со свистом рассёк воздух, но демон в самый последний миг вывернул сустав под неестественным углом и отпрянул. Лезвие лишь вскользь мазнуло по голени — в воздух взлетели несколько скользких чешуек, которые мгновенно задымились и превратились в серый пепел.

Не давая ему опомниться, я рванул вверх, мгновенно сменив позицию.

«Первая ката. Хромой шаг».

Я нарочно завалил корпус вправо, имитируя неловкий выпад, чтобы обмануть тварь. Демон повёлся, качнувшись в сторону, но в ту же секунду я перенёс весь вес и выбросил меч снизу вверх, целясь точно под челюсть, в длинную серую шею.

Лязг!

Вместо мягкой плоти клинок встретил глухую стену. Тварь успела скрестить свои костяные крючья перед самым горлом. Сталь с рёвом ударила о кость, высекая снопы белых искр в сыром тумане.

Оружие заклинило в его хватке. Демон коротко, мощно толкнул лапами вперёд, наваливаясь всем своим весом, и меня отбросило назад на насыпь. Ноги скользнули по грязи, но баланс я с трудом удержал.

Тварь опустила лапы и довольно оскалилась, пуская густую слюну. В её четырёх глазах больше не было настороженности.

— Хорооошш ,не Столп конечно , но способный и крепкий, но всё ещё зелёный новичок. — прохрипел он, лениво перебирая костяными когтями. — Почти достал. Тем вкуснее будет твое мяско.

Демон резко оттолкнулся от ила и взлетел на насыпь, тяжело приземлившись на гнилые брёвна гати в нескольких шагах от меня. Он выпрямился во весь рост, раскинув длинные лапы с костяными крючьями, и заговорил. Голос его, утробный и булькающий, казалось, шёл из самой глубины болотной жижи:

— О… а ты забавный. Каты неплохие, грязные, волчьи. Но слишком медленные для меня.

Кичишься своим цветным мечом? Думаешь, ты особенный?

Господин оставил мне жизнь, но лишил всего... Выкинул сюда, как собаку, выжег глаза!

Я был там, на вершине, мой номер горел в этих зрачках! И раз уж он лишил меня элиты, я верну её себе сам.

У тебя сильная кровь ,и она станет моим билетом обратно на вершину!

Я слушал этот бред, крепче сжимая рукоять. С его морды капала ядовитая слюна, а туман вокруг него словно становился ещё гуще. На мгновение я перевёл взгляд на два его нижних глаза — они действительно представляли собой уродливые, покрытые бурыми шрамами ожоги, напрочь лишённые зрачков.

— Ты зачем мне всё это рассказываешь? — сухо перебил я его, не меняя стойки. — Жалуешься, что ли? Мне плевать, кто там тебя и откуда выкинул.

Демон подавился собственным шипением. Его четыре глаза — и живые, и сожжённые — бешено округлились от ярости.

— Наглец!.. — взвыл он, и воздух вокруг задрожал от хлюпающего гула. — Я сожру тебя!

В ту же секунду он сорвался с места. Вся его былая неторопливость исчезла — теперь он двигался с такой скоростью, что смазывался в сплошную серую полосу, а костяные крючья занеслись для удара.

Используя болото как родную стихию, тварь плавно ушла под чёрную воду без единого всплеска и тут же вынырнула со спины, нанося хлёсткие, слепые удары когтями прямо из серой пелены. Воздух вокруг меня свистел от пролетавших мимо костяных крючьев.

В какой-то момент тварь вылетела из трясины прямо над моей головой. Времени на шаг в сторону или кувырок просто не осталось.

«Третья ката. Чугунный засов».

Я мгновенно перехватил рукоять двумя руками, выставляя жесткий блок. Убойный удар костяных лап пришёлся не на хрупкое лезвие, а на плотный обух меча и цубу. Сталь оглушительно заскрежетала. Я удержал силовой напор, но зажившее плечо тут же прошила адская, стреляющая боль. Рука едва не онемела, мышцы свело судорогой.

Демон, почувствовав мою слабость, навалился сверху всей своей тушей, пытаясь продавить блок весом и вогнать когти мне в лицо.

«Восьмая ката. Вязкая тина».

Вместо того чтобы отталкивать его, я резко подал корпус вперёд. Намеренно зажал костяную лапу твари между лезвием меча и собственным предплечьем, намертво блокируя его конечность. Из этого неудобного, зажатого положения, выгадав секунду, я с размаху жестоко вбил собственный лоб прямо в перекошенную четырехглазую морду демона.

Раздался отчётливый хруст. Монстр ошеломлённо взвыл и отлетел назад, брызжа из разорванного носа густой чёрной кровью. Удар вышел на славу, но у меня самого перед глазами всё поплыло. В голове гулко зашумело, туман вокруг на секунду превратился в сплошное серое пятно, а во рту появился отчётливый кровавый привкус. Из-за этой секундной слабости я упустил момент.

Плечо горело огнём, дыхание сбилось. Вязкая болотная глина налипла на обувь, из-за чего правая нога окончательно потеряла подвижность. Баланс, который я так долго пытался держать , полетел к чертям. Порезы на руках и ногах противно зудели и кровоточили, а гать под ногами медленно, но верно уходила под воду, засасывая всё сильнее.

Демон, разъярённый ударом в лицо, оправился почти мгновенно. Шрамы на его выжженных глазах вздулись, и он снова пошёл на рваный, стремительный выпад.

Я попытался перенести вес для контрудара, но правая нога окончательно подвела — ступня соскользнула со скользкого, прогнившего бревна гати. Сустав хрустнул, и я завалился назад, теряя опору.

Удар пришёлся точно в грудь — тяжёлый, сминающий рёбра, как сухую щепу. Я вылетел с гати, больно ударившись спиной о прогнившее бревно. Пальцы, сведённые судорогой, разжались. Меч, звякнув о дерево, соскользнул в сторону и с глухим всплеском ушёл в чёрную жижу, скрывшись в камышах.

Я дёрнулся, пытаясь ухватиться хоть за что-то, но болото с жадностью облепило тело, затягивая ноги всё глубже в вязкую трясину.

В ту же секунду сверху навалилась тяжесть. Тварь наступила лапой прямо мне на грудь, вминая в грязь. Я услышал сухой, противный хруст — рёбра под весом монстра начали медленно трещать, переламываясь под натиском. Дыхание перехватило, перед глазами всё поплыло от вспыхнувшей боли.

Демон навис надо мной, закрывая собой тусклое небо. Из его пасти, источающей невыносимую вонь, закапала едкая слюна, оставляя дымящиеся ожоги на моей одежде.

— Твои мышцы станут отличным подношением для моего возвращения... — прорычал он.

Его костяные крючья поднялись над головой, замерли на мгновение, и со свистом, рассекающим воздух, пошли вниз, прямо мне в лицо.

Я зажмурился. Холодное, зловонное дыхание смерти ударило по коже, а в груди разлилась дикая, невыносимая агония от сломанных костей. До удара оставались доли секунды.

Глава 3 "Дух бесплотный"

В серой пелене болот двигался смутный силуэт. Болотные гады его не замечали, птицы не взлетали, а гнилая жижа под ногами не шевелилась.

До того как забрести в эти дебри, он обошел немало мест. Невидимый призрак, он бродил по шумным городам и глухим деревням. И везде его не покидало ощущение тупика. Всё вокруг было чужим. Вместо чистых потоков знакомой ему энергии, пронизывающих мир живых, города дышали грязной энергией. Люди суетились, строили дома, торговали, но их души казались слепыми. За всё время странствий он не встретил ни одного шамана, способного хотя бы почувствовать его присутствие.

Он уже смирился с тем, что остался один. Но стоило выйти к окраинам болот, как тишину разорвало.

По трясине ударил резкий всплеск.

Это был чистый, животный вопль отчаяния. Там, дальше на гати, кто-то умирал, но цеплялся за жизнь из последних сил. Для затерянного в тумане духа этот крик сработал как маяк во тьме.

Силуэт развернулся на звук ломающихся ребер и двинулся сквозь пелену туда, где угасало чье-то сердце.

...

..

.

Костяные крючья Юдо уже неслись вниз, готовые превратить лицо Ичиро в кровавое месиво, когда воздух над гатью рассек порыв ветра.

Резкое движение — и туман вокруг Ичиро сгустился. Между умирающим парнем и демоном со свистом прошло призрачное лезвие.

Костяные когти Юдо отлетели в сторону. Чёрная кровь брызнула на гнилые брёвна. Демон отпрянул, прижимая к себе изуродованную лапу и озираясь в попытках разглядеть противника.

Ичиро лежал в грязи, задыхаясь. Перед глазами всё плыло. Через силу приоткрыв веки, он увидел лишь размытую фигуру, соткавшуюся над ним из тумана. От неё веяло холодом.

«Бред», — подумал Ичиро, уверенный, что мозг выдаёт предсмертные галлюцинации.

Но в следующую секунду в голове громом отозвался голос:

— Впусти меня.

Ичиро попытался мысленно огрызнуться: «Мало мне было демона, теперь ещё и голоса в башке командуют…»

Тень церемониться не стала. Призрачный клинок опустился, припечатав Ичиро обухом по лбу. Удар получился материальным — в глазах вспыхнули искры, а остатки бреда вымело из мыслей.

Голос повторил:

— Если твоя гордыня дороже жизни — погибай здесь. Скажи «Да», если хочешь жить.

Юдо в паре шагов от них закончил регенерировать лапу. Костяные крючья отросли с противным хрустом. Демон занёс их для удара, готовый растоптать Ичиро.

— Да! — из последних сил выкрикнул Ичиро в туман.

В то же мгновение тень рухнула вниз, ввинчиваясь в его грудь. По венам словно пустили жидкий огонь.

Фуриоку хлынула по рукам. Воздух между ладонями задрожал. В пальцах появилась тяжесть, будто он сжал рукоять меча.

Ичиро всё ещё видел и слышал происходящее, но его собственное тело больше ему не подчинялось. Дикая боль в сломанных рёбрах притупилась.

Юдо, летевший сверху, даже не понял, почему обречённый мальчишка вдруг вскочил на ноги.

Пустые ладони, сжимающие невидимое лезвие, занеслись для удара. Ичиро хотел отступить. Тело шагнуло вперёд, прямо под занесённые когти демона, и ушло в низкий кувырок.

Ичиро нарезал воздух голыми ладонями. Невидимые волны энергии полоснули по брюху и груди Юдо.

На серой коже демона раскрылись глубокие, рваные раны, из которых хлынула чёрная кровь. Юдо отскочил. Он таращился на свои ладони, а потом на пустые руки мальчишки, не понимая, как этот недобиток режет его плоть без стали.

Тело Ичиро уже закручивалось в рывке.

Взгляд парня нашёл цель — меч, ушедший под воду среди камышей. Ичиро вытянул руку. Вода взорвалась брызгами, и оружие пулей вылетело из трясины прямо в ладонь.

Пальцы сомкнулись на рукояти.

Металл загудел. Усиленный клинок обрушился на замершего демона.

Юдо выставил лапу для блока, но его четыре глаза округлились. Прямо за спиной мальчишки на секунду соткался силуэт самурая в доспехах. Он двигался вместе с Ичиро, направляя его руки.

Клинок встретился с костяными крючьями.

Хруст!

Когти демона разлетелись в щепки. Там, где проходило лезвие, раны Юдо чернели и отказывались затягиваться.

— Что это?! Кто ты такой?! — в панике взвыл демон.

Ичиро не думал. Руки двигались раньше, чем он успевал понять зачем. Клинок описывал молниеносные дуги. Юдо швыряло из стороны в сторону по брёвнам, пока сталь методично кромсала его тело.

Но человеческое тело имело предел. Мышцы Ичиро, измотанные боем, не были рассчитаны на такую нагрузку. Всё тело пробила судорога.

Единение порвалось с болезненным треском в голове, будто лопнула натянутая струна.

Контроль вернулся к парню, и на него разом обрушилась вся боль. Финальный замах смазался. Клинок прошёл выше, глубоко полоснув демона по шее вместо того, чтобы срубить череп.

Юдо рухнул на колени, зажимая жуткую рану. Он смотрел на мальчишку и впервые за долгие годы сделал шаг назад. Старый ужас накатил с новой силой.

— Чудовище… Ты не человек!.. — прохрипел демон.

Он резко оттолкнулся, кувыркнулся назад и напролом бросился в чащу. Ломая камыши, Юдо растворился в тумане.

Ноги Ичиро подкосились, меч выпал из ослабевших пальцев на настил. Парень рухнул повалившись прямо в холодную болотную тину.

Из его обмякшего тела вышибло духа.

Полупрозрачный силуэт соткался в воздухе. Его очертания снова стали зыбким маревом. Он завис над Ичиро, глядя сверху вниз на то, как болотная вода медленно пропитывает волосы его случайного шамана. Сущность молча всматривалась в бледное лицо парня. Этот малый едва не развалился на части, но выжил. И не сдался.

Глава 4 "Сухая статистика гибели охотников"

Лесная чаща. Темнота такая, что ветки лезут прямо в глаза, а под ногами хлюпает прелая листва. Истребитель хрипел, пытаясь удержать дыхание. Судя по форме — совсем молодой, из недавнего набора. Меч в руке дрожал, выписывая неровные круги.

Перед ним стояла тварь. Длинная, сухая, с неестественно вытянутыми пропорциями. Парень попробовал сработать по классике — занизил стойку и резко пошел в ноги, рассчитывая подрубить сухожилия и выиграть секунду.

Не успел. Демон оказался быстрее. Размытое движение когтистой лапы, и пальцы намертво сомкнулись на горле мечника, сдавив хрящи.

Отчетливый треск ломающихся шейных позвонков эхом разнесся по притихшему лесу. Парень даже заорать не смог — только сипло, с бульканьем втянул воздух. Его ноги оторвались от земли, беспомощно задергавшись в воздухе. В глазах, залитых лопнувшими капиллярами, застыл чистый, звериный ужас. Он понял, что это всё.

Тварь не торопилась сносить голову. Склонив морду набок, демон вонзил острый костяной нарост, пробившийся прямо из его ладони, парню в плечо под ключицу. Обычная смерть его не интересовала.

С тяжелым, рвущим звуком монстр начал медленно тянуть руку истребителя в сторону. Мясо трещало, сухожилия лопались, как натянутые до предела струны. Ключица вывернулась наружу, ломая грудную кость. Демон чуть прикрыл глаза от удовольствия, наблюдая, как из разорванной артерии сильной, горячей струей бьет фонтан темной крови, заливая лицо и грудь умирающего.

Истребитель дергался все слабее. Изо рта густо повалила кровавая пена, он захлебывался, не в силах даже закрыть глаза.

Тварь брезгливо разжала пальцы на сломанной шее. Обмякшее тело повалилось в грязь. Демон ухватил парня за уцелевшую ногу и, не оборачиваясь, поволок в густые, колючие кусты. Позади, на примятой траве и гнилых листьях, оставался широкий, тяжелый след из крови и вывалившихся внутренностей.

...

..

.

Сгнившие доски заброшенного святилища прогибались под ногами. Два истребителя зажали тварь у полуразрушенного алтаря. Работали в паре, явно не первый раз — пошли на синхронную атаку с двух сторон, рассчитывая взять монстра в клещи.

Первый, постарше, резко сократил дистанцию и вложил всю силу в лобовой удар, разбивая глухую защиту демона. Клинок увяз в плечевом хряще твари. Второй мечник уже заносил клинок со спины, выходя на идеальную траекторию для сноса головы.

Они не учли одного — анатомии этой падали.

Из локтей демона выстрелили длинные костяные наросты. Один из этих шипов, острый и зазубренный, на вылете вошёл второму истребителю точно в левую глазницу. Кость черепа лопнула, как скорлупа. Острый край провернулся внутри, превращая лобные доли мозга в серую массу. Парень даже не вскрикнул — его уцелевший правый глаз от жуткого давления изнутри выдавило из орбиты, и он повис на щеке на кровавой жиле. Ноги бойца подкосились, и он мешком рухнул вперёд, прямо на алтарь, заливая древний камень содержимым своей головы.

Первый истребитель, увидев, во что за долю секунды превратился его напарник, сломался. Гордость и долг вымело из башки подчистую. Он рванул назад, пытаясь добежать до разбитых дверей святилища.

Не пробежал и трёх метров.

Демон крутанулся на месте. Из его запястья с хрустом выдвинулось широкое, похожее на тесак костяное лезвие. Хлёсткий звук — и бегущему парню начисто снесло полчерепа. Ошмётки костей, волос и кровавой массы брызнули на полусгнившие стены. Сила удара была такой, что голова окончательно оторвалась от шеи и покатилась по доскам, пачкая пол грязным следом. Половина лица осталась на месте, застыв в гримасе животного ужаса.

Обезглавленное тело ещё пару секунд судорожно дёргалось в луже, пока демон лениво перешагивал через труп второго бойца, распластанный на алтаре, принюхиваясь к свежему мясу.

...

..

.

Дождь превратил дорогу в вязкое месиво. Мечник стоял низко, увязнув в грязи по лодыжки. Клинок опущен, дыхание редкое, сквозь зубы. Против него кружил демон — поджарая тварь того же вида, но теперь её предплечья и грудь покрывали грубые белые пластины отросшей подкожной брони.

Демон ринулся вперёд без замаха, целя костяными шипами на пальцах в лицо. Истребитель не стал принимать удар на жесткий блок — сместился на полшага в сторону, пропуская лапу мимо уха, и одновременно зачерпнул левой рукой жидкую грязь с песком из-под ног, швырнув её точно в глаза твари.

Тварь взвыла на секунду потеряв ориентацию и закинула голову назад. Парень времени не терял. Вместо длинного замаха мечом он сократил дистанцию вплотную и с размаху вогнал короткий охотничий нож, торчавший за поясом, демону глубоко в пах — туда, где костяная броня не прикрывала плоть. Тварь согнулась пополам от острой боли. Опытный боец тут же перехватил рукоять основного клинка обеими руками и коротко, наотмашь рубанул сверху вниз — прямо в основание черепа, где шея сходится со спиной.

Лезвие рассекло кожу и со скрежетом застряло в позвонках, наткнувшись на скрытый костяной вырост. Демон крутанулся вокруг своей оси. Острый шип на его локте вслепую полоснул мечника по правой кисти. Два пальца — безымянный и мизинец — отлетели в грязь вместе с кусками перчатки. Вторым ударом лапы тварь рванула истребителя по бедру, начисто содрав лоскут кожи вместе с мясом до самой кости.

Парень упал на одно колено, но меч из покалеченной руки не выпустил. Зажав рану на бедре локтем, он рванулся вперёд, наваливаясь на хрипящего демона всем весом.

Мечник лишал тварь возможности двигаться. Короткий замах — и клинок перерубил локтевой сустав левой лапы, обойдя прочную кость. Демон попытался отползти, извиваясь в жиже, но следующий удар истребителя пришёлся точно по колену, дробя чашечку и рассекая сухожилия. Парень рубил пока под ним не остался дёргающийся, обрубленный торс, заливающий дорогу чёрной жижей.

Всё было кончено.

Истребитель поднялся, покачиваясь от потери крови. Лицо свело судорогой от боли в руке и порванном бедре. Он наступим тяжёлым сапогом на грудь обрубка твари, перевернул клинок и медленно, с нажимом вытер испачканную сталь о чистый кусок одежды твари. Каждое движение давалось парню с трудом. Он стонал, шумно глотал соленую кровь, сочившуюся из разбитой губы, и хмуро смотрел вглубь тёмной дороги.

...

..

.

В покоях Убуяшики стояла тишина, нарушаемая лишь редким треском догорающих свечей. В воздухе пахло лекарственными благовониями, которые едва скрывали тонкий запах гниющей заживо плоти.

Кагая сидел на татами в углу комнаты. Тонкое кимоно свободными складками лежало на его исхудавших плечах. Лиловая метка проклятия уже спустилась ниже глаз, делая его лицо мертвенно-бледным, но выражение оставалось спокойным. Перед ним на низком столике лежала аккуратная стопка плотной бумаги — донесения о потерях.

Шорох перьев разорвал полумрак. В открытую створку сёдзи один за другим начали влетать вороны Уз. Черные птицы садились на деревянный насест у стены.

Первый ворон встряхнул крыльями. Его голос прозвучал сухо, с надрывным клекотом:

— Ночной дозор в лесной чаще! Рядовой истребитель перехвачен демоном! Накамура Кэнта! Восемнадцать лет! Перелом шейных позвонков! Разрыв грудной клетки! Мертв! Мертв!

Кагая даже не шевельнулся. Его длинные пальцы едва заметно коснулись верхнего листа бумаги. Перед глазами, несмотря на слепоту, мгновенно встало лицо улыбчивого, немного неуклюжего мальчика, который так гордился своей первой формой Корпуса.

«Кэнта... Прости. Ты должен был увидеть ещё много рассветов. Твоя мама до последнего будет ждать писем, которые ты уже никогда не напишешь».

Следом затрещал второй ворон, переступая лапами по перекладине:

— Заброшенное святилище! Нападение твари с костяными наростами! Парная атака провалена! Сато Рёта, двадцать один год! Разрушен мозг! Кобаяши Дайки, двадцать два года! Снесена верхняя часть черепа! Оба мертвы!!

Птицы лишь передавали факты, выкрикивая подробности боя.

«Рёта. Дайки. Вы ведь были неразлучны с самого финального отбора... — Кагая медленно прикрыл незрячие глаза, чувствуя, как сердце сжимается от глухой боли. — Шли плечом к плечу и погибли вместе. До последнего вздоха защищали друг друга. Мои дорогие дети... Ваша жертва не будет забыта, я обещаю вам».

Третий ворон, крупный, с ободранным хвостом, хрипло прокаркал:

— Грязная дорога между деревнями! Падальщик ликвидирован! Истребитель выжил! Нагано Такаши, двадцать четыре года! Тяжелые ранения кисти, потеря пальцев, рваная рана бедра! Потеря крови! Боец отступает к ближайшему дому с глицинией!

Глава организации медленно выдохнул. На его бледных губах промелькнула едва заметная, облегченная улыбка. За столько часов это была первая живая душа.

«Живи, Такаши... Только дойди. Пожалуйста».

Вороны затихли. Кагая продолжал сидеть прямо, мысленно оплакивая каждого и принимая их последнюю жертву. Он взял кисть и медленно, ровными иероглифами сделал несколько записей на чистом свитке: *«Мутация скелета. Высокая адаптивность. Костяные наросты и броня»*.

Внутри все напряглось. Кагая отчетливо осознавал: враг эволюционирует быстрее, чем организация успевает отбирать и готовить новые кадры. Обычные техники дыхания рядовых бойцов становились бесполезны. Если так пойдет и дальше, истребителей просто выкосит одного за другим.

Нужна была сила совсем другого уровня.

— Игуро, — негромко позвал Кагая в пустоту комнаты.

Дверь-сёдзи скользнула в сторону без единого звука. В покои вошел Обанай Игуро. Столп Змеи двигался бесшумно, словно тень. Разноцветные глаза — левый лазурный и правый желтый — скользнули по исписанным свиткам на низком столе. На его шее и плечах привычно устроилась белая змея Кабурамару, которая чутко водила головой и тихо шипела. Обанай опустился на колено перед главой, сохраняя идеальную осанку.

— Игуро... — голос Кагаи был тихим, ровным, но в нём чувствовалась такая глубокая, абсолютная уверенность, что даже самые упрямые Столпы не позволяли себе спорить. — В районе заброшенного святилища двое наших ребят были уничтожены. Демон использует аномальную мутацию костей, против которой их техника оказалась бесполезна.

Обанай слегка прищурился. Его тон, прозвучавший из-под белых бинтов, скрывавших нижнюю часть лица, был холодным и резким:

— Двое истребителей? Если они не смогли победить такого противника, значит, они были недостаточно подготовлены. Но если демон стал сильнее — это уже наша проблема.

Кагая не изменился в лице. Он продолжал говорить так же мягко, но в его интонации проступила та непреклонная воля, которая заставляла Столпов беспрекословно внимать каждому его слову:

— Их смерть — это урок, который мы не имеем права игнорировать, Игуро. За одну ночь мы получили несколько донесений о демонах с разными костяными мутациями. Это уже не случайность. Найди источник этих изменений. Узнай, кто стоит за ними. Кто направляет их... и кто делает их такими. Не ради мести... а ради тех, кто ещё может вернуться домой.

Обанай на секунду замер, глядя на Кагаю. Вся его внешняя резкость мгновенно исчезла, уступив место глубокой сосредоточенности и преданности. Он низко склонил голову, так что черные волосы закрыли лицо.

— Я понял вас, Ояката-сама. — Если среди демонов появился тот, кто способен создавать подобных тварей, мы должны узнать об этом раньше, чем он создаст новых.

Обанай резко развернулся. Полы его полосатого хаори взметнулись и плавно скользнули по татами, напоминая изгибы змеиного тела. Столп Змеи покинул покой так же бесшумно, как и вошел.

Убуяшики остался один. Он аккуратно положил кисть на подставку, всматриваясь незрячими глазами в темноту перед собой.

— Цена защиты растет, — едва слышно шепнул Кагая в пустоту. — Надеюсь, ты успеешь найти истину до того, как они доберутся до остальных.

В его тихом голосе не было страха — только бесконечная скорбь человека, который каждый день платит за мир жизнями своих детей.

Уже за пределами поместья, где ночную прохладу разрезал жесткий ветер, Обанай шел быстрым, стремительным шагом. Кабурамару на его шее натянулась, как струна, улавливая ярость хозяина.

— Эй, — бросил Обанай через плечо, и его голос прозвучал как свист лезвия. — Веди к святилищу. Живо.

Черный ворон с хриплым карканьем сорвался с ветки и полетел вперед, указывая путь среди вековых деревьев. В разноцветных глазах Столпа Змеи была только глухая злость на тварей, посмевших нарушить покой Оякаты-самы, и острое предвкушение скорой расправы.

Глава 5 "Поместье Бабочек"

Глаза открылись не сразу, веки словно склеились. Первым делом я почувствовал запах — резкий, бьющий в нос спирт, сушёные травы и едкие лекарственные мази. Никакой сырости или болотной гнили, которые до сих пор стояли в памяти.

Я попытался резко сесть. Зря. Грудь тут же прошила такая острая боль, что из горла вырвался хрип. Рёбра были туго, до хруста стянуты плотными чистыми бинтами, вздохнуть на полную мощность не получалось. Правая нога ниже колена неподвижно лежала на жёстком валике, намертво зажатая деревянными шинами.

Над головой вместо гнилых брёвен оказался белый, чистый потолок. Стены светлые, оклеенные свежей бумагой сёдзи, сквозь которую пробивался мягкий дневной свет. Под спиной — нормальный мягкий матрас и тёплое, тяжёлое одеяло.

В голове было пусто и гулко. Вокруг стояла полная тишина, нарушаемая только моим собственным неровным дыханием. На полу у кровати приметил низкий тазик с водой и чистую тряпку.

Створка двери тихо скользнула в сторону. В палату вошла маленькая девочка в опрятном белом фартуке, неся в руках повязки. Сразу за ней шла девушка.

Она выделялась с первого взгляда. Белые волосы ровными прядями лежали на плечах, резко контрастируя с тёмной формой Корпуса. Поверх неё было наброшено чёрное хаори с серебряной каймой. Взгляд у девицы был спокойный, внимательный и какой-то слишком цепкий для её возраста.

Девочка при виде того, что я пришёл в себя, едва не выронила бинты и быстро подошла ближе к кровати. Беловолосая девушка остановилась чуть позади, скрестив руки на груди, и молча разглядывала меня.

— Очнулся всё-таки, — негромко произнесла она. Голос ровный, без жалости или удивления. — Двое суток пластом лежал.

Я перевёл взгляд с её хаори на лицо, всё ещё пытаясь унять тупую боль в груди от резкого вдоха.

— Меня зовут Аяно Камия, — представилась она, заметив мой тяжёлый взгляд. — Расслабься, здесь тебя добивать никто не собирается.

— Где я? — хрипло выжал я, упираясь локтями в матрас. Вместо голоса был какой-то сухой сип. — Меч мой где?

Маленькая служанка тут же замахала руками, пытаясь уложить меня обратно:

— Лежи, лежи! Нельзя тебе двигаться! Куда ты рвешься?

— Меч твой у смотрителей, в целости, — осадила меня Аяно, даже не шелохнувшись. — А сам ты в Поместье Бабочек. Это центральный госпиталь Корпуса. Считай, повезло — какуши тебя от самых болот на носилках тащили, без остановки бежали. С твоим месивом в груди удивительно, что по дороге не загнулся.

Я пытался связать обрывки памяти. Болото, туман, демон.

— Они нашли меня? Крестьяне?

— Ага, побегут они на болота, дождешься, — Аяно усмехнулась. — Тебя твоя птица вытащила. Кое-как долетела до дома с глицинией на окраине, вся в крови, и устроила там такой погром, что связные за пару минут какуши мобилизовали. Твой ворон чуть глаз не выклевал их главному, пока те носилки собирали. Громкий у тебя напарник.

Я с трудом сдерживал кашель, от которого рёбра снова обожгло.

— А тварь? — я посмотрел Аяно прямо в глаза. — Известно, куда она делась? Я её зацепил, но она ушла в туман.

Аяно резко посерьёзнела. Она сделала шаг ближе к кровати и понизила голос:

— Твой ворон уже позже передал главным всё, что запомнил. Оказалось, этот демон когда-то был Низшей Луной. Из элиты. Ичиро... Если бы в Корпусе знали, какая там сила, тебя бы туда близко не подпустили. Это ошибка штаба.

— Падшая Луна… — повторил я. На языке остался горьковатый привкус. — И где он теперь?

— Скрылся в глухих лесах, — ответила Аяно. — Никакой активности он больше не проявлял. Залёг на дно, зализывает раны. Не беспокойся, рядовых к нему больше не отправят. Теперь этим делом займётся кто-то из Столпов.

— Столпов? — я приподнял бровь. — Это ещё что такое?

Девушка коротко качнула головой.

— Сильнейшие мечники Корпуса. На них всё держится. Позже сам всё узнаешь, когда на ноги встанешь. Сейчас тебе об этом думать рано.

В этот момент створка сёдзи снова с шуршанием поехала в сторону. В палату зашла ещё одна маленькая девочка. В руках она бережно несла деревянный поднос, от которого шёл густой горячий пар. Там стояла глубокая миска с едой и небольшая пиала с какой-то пахучей жидкостью.

Аяно проводила взглядом девочку и снова посмотрела на меня:

— В общем, планы такие, — она заложила большие пальцы за серебряный пояс своего хаори. — Меня приставили к тебе ответственной. Буду курировать твоё продвижение в Корпусе и следить, чтобы ты снова не влез в брюхо к какой-нибудь твари.

Я недоверчиво хмыкнул, косясь на горячую миску. Наставников мне на всю жизнь хватило, теперь ещё и куратор навязался.

— Ладно, — Аяно повернулась к выходу, белоснежные волосы мазнули по тёмной ткани формы. — Разговаривать тебе всё равно пока тяжело. Ешь, набирайся сил. Скоро придут девочки проводить процедуры, так что готовься — жалеть тебя тут никто не будет.

Она вместе со служанками вышла из палаты. Помещение снова погрузилось в тишину, прерываемую только паром, поднимающимся от подноса.

Запах горячего супа перебил стойкий аромат лекарств. На подносе, помимо миски со свининой и рисом, стоял наваристый бульон. Рука, обмотанная свежим льняным полотном, двигалась неохотно. Пальцы плохо слушались, деревянная ложка пару раз стукнула о край миски, прежде чем удалось зачерпнуть первую порцию. Еда была горячей и быстро возвращала телу забытое ощущение сытости.

Я ел медленно, машинально двигая челюстями, а мысли упрямо возвращались назад, в вязкое болото.

Перед глазами снова и снова вставал один и тот же момент: скользкие, покрытые гнилью брёвна гати, тяжесть чудовища на груди и костяные крючья, летящие в меня. Рёбра тогда трещали так, что я кожей чувствовал — всё. Конец. Всё должно было закончиться там, в грязи. Но что-то произошло. В самую последнюю долю секунды кто-то вмешался, буквально выдернув меня из лап чешуйчатой твари.

Я нахмурился, уставившись на плавающий в пиале кусок зелени. В голове до сих пор гудело. Единственное, что я помнил чётко — это чужой, глухой голос, раздавшийся будто изнутри моих собственных мыслей. Предсмертный бред? Вряд ли. Ошмётки демона, которые после моих ударов отказывались затягиваться, были вполне реальными.

Где-то за окном, в дальнем крыле поместья, тишину безжалостно разорвал истошный, визгливый вопль.

Я замер с ложкой в руке, прислушиваясь. Крик был настолько высоким и полным такого неподдельного ужаса, будто там заживо сдирали кожу с человека.

— А-а-а-а-й! Не надо! Пожалуйста! Я умру-у-у! Этот порошок пахнет смертью! Отпустите меня, я хочу домой! — надрывался неизвестный голос, и он был до боли знакомый.

Следом донёсся строгий, резкий и немного писклявый девчоночий голос, который явно принадлежал кому-то из местных смотрительниц:

— Успокойтесь, уважаемый Агацума! Если вы будете так дёргаться, мы привяжем вас и будем проводить лечение ещё жёстче! Пейте немедленно!

Крик захлебнулся на высокой ноте, сменившись жалобным, утробным скулежом и звуками явной борьбы за право не глотать лекарство.

Я непроизвольно вздрогнул, отчего тугая повязка на груди снова больно сдавила сломанные рёбра. Похоже, Аяно не шутила, когда говорила, что здесь никого не жалеют. Судя по доносившимся звукам, здешние процедуры напоминали скорее пытку, чем помощь раненым.

Я медленно отставил пустую миску в сторону и покрепче перехватил одеяло здоровой рукой, мрачно поглядывая на закрытую дверь сёдзи. Становилось очевидно, что как только девчонки закончат с этим Агацумой, они направятся прямиком в мою палату.

— А он смешной.

Голос раздался так резко и неожиданно, что поднос, на котором стояла моя еда, подскочил. Суп едва не перелился на чистое одеяло.

От неожиданности я чуть не выронил ложку. Сердце скакнуло куда-то к горлу, а рёбра отозвались такой вспышкой боли, что в глазах потемнело.

— Кто здесь?! — выдохнул я, дико озираясь по сторонам и хватаясь здоровой рукой за край кровати. Но вокруг была только звенящая тишина.

— Тот, кто помог тебе. Точнее — сделал всю работу за тебя, — невидимый собеседник говорил спокойно, без насмешки. — Но тебя можно понять. Ты был на грани смерти.

Я моргнул, протёр веки рукой, а посреди палаты уже начало сгущаться тусклое голубое марево. Секунда — и из пустоты проступили очертания человека. Сначала проявились широкие плечи, затем — длинные седые волосы, жившие как будто своей жизнью в этой тишине. На призрачном нагруднике выступили потёртые металлические пластины, на поясе обозначились ножны огромного меча. Фигура казалась плотной, но сквозь края хаори всё ещё просвечивала стена.

Последними появились глаза. Два спокойных голубых огонька медленно открылись, и в тот же миг воздух вокруг словно стал тяжелее, а лекарственный запах поместья будто выветрился, уступив место едва уловимому духу старой стали и кострового дыма. Воин молча сложил руки на рукояти своего огромного клинка, замерев напротив моей кровати.

— Моё имя... Амидамару.

Я замер. Ложка так и осталась в руке, а кусок свинины застрял где-то в глотке — ни сглотнуть, ни выплюнуть.

Всматриваясь в светящиеся доспехи и плывущие по воздуху белые волосы, я окончательно понял: это не бред от потери крови и не действие лекарств. Воспоминание с болота, которое только что казалось стёртым, проявилось во всех деталях. Тот самый холод, невидимые удары голыми ладонями и чужая воля, подчинившая моё тело. Это был он. Точнее, его дух.

— Значит, это ты тогда… на гати, — негромко произнёс я, аккуратно отставляя поднос на край кровати. Боль в рёбрах сразу напомнила о себе, но я проигнорировал её, не сводя взгляда с призрака. — За жизнь спасибо. Если бы не ты...

В горле пересохло. Старик Аракава учил меня резать демонов из плоти и крови, но хрен бы он ответил, что делать, если посреди комнаты встаёт покойник из прошлых веков.

— Кто ты такой — допустим, понял, — сипло выдавил я, стараясь держать голос. — Но что произошло на болоте?

— Я вернул долг за то, что ты не отступил, — голос воина прозвучал прямо в моей голове, хотя его призрачные губы шевелились в такт словам. — Мой дух вошёл в твоё тело. До последнего момента это было чистым безумием. Ты ведь не шаман. В тебе нет ни капли фуриоку — абсолютная пустота. По всем законам ты должен был ослепнуть и сдохнуть от такого слияния. Но ты выжил.

Я нахмурился, чувствуя, как от новых непонятных слов голова начинает болеть ещё сильнее.

— Шаман? Фуриоку? — глухо повторил я, уставясь на него. — Ни черта не понимаю.

Самурай слегка наклонил голову. Его голубые глаза-огоньки пристально всматривались в моё лицо, словно он пытался разглядеть что-то глубоко внутри моей души.

— Об этом мы поговорим позже, — произнёс Амидамару, и по его доспехам прошлась лёгкая рябь. — Ты лучше расскажи мне, что за существо напало на тебя на болоте. Из вашего разговора я понял, что это демон. Но насколько я знаю, демоны совсем другие. А это... у меня даже нет слов, чтобы описать, кем оно являлось. Будто обычный человек был кем-то одержим и изуродован под воздействием чужой тёмной силы.

— Я не знаю, откуда они появились и кто их создал, — тихо ответил я, качнув головой.

Договорить мы не успели. Сёдзи с грохотом разъехались, и в палату зашли две девушки-помощницы. Они толкали перед собой деревянную каталку, уставленную склянками, чистыми бинтами и какими-то металлическими инструментами. Заходя в комнату, обе девчонки, даже не заметив, ровным шагом прошли прямо сквозь светящегося воина. При этом у самурая даже подол хаори не колыхнулся.

Амидамару лишь слегка поморщился, когда чужие тела пересекли его призрачный силуэт.

— Не нравится мне, когда так делают, — негромко произнёс самурай и впервые за всё время коротко, понимающе улыбнулся.

Я продолжал пялиться в сторону, где стоял дух. Со стороны это наверняка выглядело жутковато — бледный, переломанный парень с ошалелым видом разговаривает со стеной.

— Господин Ичиро, вот, возьмите. Выпейте, — одна из помощниц подошла ближе и протянула мне небольшую глиняную пиалу с тёмной жидкостью.

От неё шёл такой жуткий запах тухлых трав и болотного ила, что у меня с непривычки заслезились глаза. Вспомнив истошные вопли за стеной, я решил не доводить до крайностей. Быстро перехватив посудину, я зажал нос пальцами и залпом, в два глотка, осушил всё до дна. Горло обожгло горькой, вязкой гадостью, и я еле сдержал рвотный позыв, шумно выдохнув.

— Вот, вы молодец, господин Ичиро! Все бы так, — одобрительно закивала девочка, забирая пустую пиалу. — А то некоторые тут весь госпиталь на уши поднимают из-за одной ложки. А сейчас я хочу посмотреть на ваши раны. Нужно перевязать вас и проверить, как идёт заживление.

Она потянулась к завязкам моего больничного кимоно.

В этот момент из угла комнаты донёсся едва слышный, затихающий голос самурая:

— Позже договорим. Не отвлекайся от лечения.

Силуэт самурая подёрнулся дымкой. Голубые огни глаз погасли первыми, а затем и сам он окончательно растаял. Мне же пришлось переключиться на шуршащие бинты и ледяные пальцы девчонок, добравшихся наконец до моих ран.

Глава 6 "Снова в путь"

— Ичиро-сан, невероятно! Ваши раны полностью затянулись! — Киё Тэручи, одна из тройняшек-смотрительниц, аж всплеснула руками, отчего чистые бинты на каталке едва не перевернулись. — Это просто чудо какое-то. С такими ранами люди долго лежат, а у вас за неделю только шрамы остались.

Я молча выдохнул, чувствуя, как с груди наконец-то срезают эти проклятые, стягивающие до хруста повязки. Она аккуратно, но споро сняла деревянные шины с ноги. Кожа под ними чесалась немилосердно, а сама нога казалась чужой и деревянной.

— Ну всё, теперь вы свободны, — Киё строго поджала губы и уперла руки в бока, оглядывая меня с ног до головы. — В смысле, из палаты выходить можно. Но радоваться рано, Ичиро-сан. За неделю вы залежались, так что теперь займёмся восстановлением ваших мышц и подвижности. Завтра же на тренировочную площадку. Жилы вам там поразмять придётся, мало не покажется.

Она подкатила каталку к двери, а я осторожно опустил ноги с матраса. Ступни коснулись прохладных татами.

Свободен-то свободен, но стоило опереться на ногу, как колено предательски дрогнуло, а в икре натянулась тугая струна. За неделю постельного режима тело словно разучилось ходить, превратившись в какую-то вату. Пришлось ухватиться рукой за край деревянного каркаса кровати, чтобы просто удержать равновесие. Действительно, залежался.

За эту неделю в четырёх стенах я чуть с ума не сошёл от тоски. Мне в жизни не было так скучно. Распорядок дня напоминал пытку бездельем: проснулся, поел, поглядел в потолок, подремал, снова поел, лёг спать.

Единственной отдушиной были разговоры со стеной. Точнее, с Амидамару.

За эти семь дней лежания я вытянул из него столько историй, что голова пухла. И чем больше он рассказывал, тем сильнее меня бросало в дрожь.

Начал я с самого простого — с его имени. Амидамару сказал, что был великим воином в эпоху Сэнгоку, рубил врагов сотнями.

Вот тут у меня в голове и закоротило.

Старик Аракава — да будет легка его доля, где бы он сейчас ни бродил, — знатно вколачивал в меня не только владение клинком. Он заставлял меня до дыр зазубривать старые свитки. Хроники великих войн, имена знаменитых генералов, жизнеописания лучших мастеров меча прошлых веков... Я помнил этот список наизусть, потому что за каждую ошибку Аракава нещадно бил меня деревянным боккэном по затылку.

Я перебрал в памяти всё. Поимённо. Но никакого Амидамару ни в одном свитке не было.

— Эй, Кучевое Облако,— я опёрся локтями , чутка приподняв себя , разглядывая прозрачные доспехи самурая. — Мой наставник душу из меня вытряхивал за историю. Если бы мечник твоего уровня существовал в эпоху Сэнгоку, о тебе бы легенды слагали. О тебе знали бы все. А тебя нет ни в одной хронике. Будто и не жил никогда.

Самурай медленно повернул ко мне голову. Его голубые глаза-огоньки тускло блеснули в полумраке палаты. Он не обиделся, только как-то грустно и понимающе усмехнулся.

— В твоих хрониках меня и не может быть, Ичиро, — негромко раздался его голос прямо у меня в мыслях. — Он учил тебя истории мира, который ты знаешь. А моя история никогда в эти свитки не попадала. Я совсем из другого мира..

Я сидел пытаясь переварить услышанное. От слов самурая веяло чистым безумием. Но, с другой стороны, передо мной висел самый настоящий мертвец — полупрозрачный, посреди палаты. Тут уж хочешь не хочешь, а слушать придётся.

— Из другого мира? — с трудом выдавил я, почесав зудящую икру. — Это как? Другая Япония?

— Другая, — кивнул Амидамару.

Он уставился куда-то сквозь бумажную сёдзи, будто видел не стену, а что-то очень далёкое.

— Я погиб в эпоху Сэнгоку, всё верно. Но дух мой очнулся через сотни лет. В самом конце двадцатого века. Там всё иначе, Ичиро. Люди почти забыли про мечи. Дома поднимаются до самого неба, а по дорогам без всяких коней мчатся железные повозки.

Он осёкся, словно прикидывал, как объяснить всё так, чтобы я вообще понял.

У меня же в голове каша варилась. Двадцатый век. Повозки без лошадей. Звучало как бред. Хотя... мы ведь сейчас сидели и разговаривали. Это само по себе ломало всё, чему меня учили.

— Но это ещё не самое удивительное, — лицо духа стало серьёзнее. — Там я встретил человека. Он стал мне ближе брата. Шаман. Йо Асакура.

— Опять это слово, — буркнул я. — Шаман.

— Тот, кто идёт рядом с духами, — спокойно ответил Амидамару. — Йо был ленивым, добродушным юношей. Всё повторял, что в конце концов всё обязательно наладится. Но настал день, когда мы отправились на Турнир Шаманов. Великий турнир, который проходит раз в пятьсот лет. Сильнейшие шаманы со всего света сходятся в поединках, чтобы один из них получил право стать Королём Шаманов и соединиться с Королём Духов.

Я слушал и совсем забыл про затёкшие ноги. Кожа под бинтами чесалась так, что хотелось содрать их к чёрту, но мне было плевать. Турнир раз в пятьсот лет. Король Духов. Стать богом... Ну и чертовщина.

— И что? — сипло кашлянул я. — Ваш Йо победил? Стал этим богом? И как ты вообще ко мне прибился?

Амидамару опустил взгляд на свои ладони. По призрачным доспехам пробежал холодный отсвет.

— Мы сражались в самом пекле, — тихо сказал он. — Против нас стоял один из сильнейших врагов. Йо призвал меня, мы стали единым целым. Я чувствовал его волю так же ясно, как свою собственную. А потом... всё оборвалось. Будто меня вырвали из него. Ни боли, ни вспышки. Только сильный толчок — и вокруг одна темнота.

Самурай тряхнул головой, словно отгоняя воспоминания.

— Очнулся я в лесу. Те же сосны, те же деревни. Но быстро понял — нет. Это совсем другой мир.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Здесь нет мёртвых, Ичиро. Совсем. Я три недели бродил по лесам и не встретил ни одной заблудшей души. Ни одного призрака. Пустота. Но и это ещё не всё. Здесь нет фуриоку — силы духа, которой живёт каждый шаман. Ни капли. Только мёртвая тишина. Зато ваши леса кишат тварями. Демонами. В них течёт совсем другая сила. Чужая. Гнилая. Странный мир.

...

..

.

Так и пролетела неделя моего заточения в больничной палате.

На восьмой день тишину нарушил уверенный стук в дверь. Сёдзи тихо раздвинулись.

— Ичиро, пора заняться твоим телом, — на пороге стояла Аяно Камия.

Мне на миг показалось, что на её обычно невозмутимом лице мелькнула хищная, предвкушающая улыбка. Всего на секунду — и тут же исчезла, словно её и не было. Но внутри у меня всё равно неприятно ёкнуло.

Как оказалось — не зря. Это был настоящий ад.

Меня тянули во все стороны, разминали задубевшие мышцы так, что суставы хрустели один за другим, снова тянули, снова мяли. Спина горела огнём, рёбра ныли при каждом вдохе. Потом меня отправили в сэнто — местную баню. Там распаривали в воде так, что перед глазами всё плыло, прикладывали к телу раскалённые мешочки с травами и заставляли дышать густым, терпким дымом. Стоило отдышаться, как девушки принимались за меня снова: массаж, растяжка, растирания. И так по кругу до самого вечера, пока не выжали из меня всё до последней капли.

Под конец я уже плохо понимал, где нахожусь. Ноги превратились в две бесполезные тряпки, а руки дрожали от усталости.

Зато потом принесли ужин.

Обычная миска риса с курицей и чашка горячего зелёного чая. Никогда ещё такая простая еда не казалась мне настолько вкусной. После целого дня этих пыток я смёл всё подчистую за несколько минут.

Мышцы всё ещё гудели, тело ломило так, будто меня переехала телега, но в руках и ногах снова чувствовалась настоящая сила. Похоже, куратор своего добилась. Залёживаться мне больше точно не грозило.

...

..

.

— Ичиро, проснись! Ичиро, вставай! — Амидамару уже почти орал над самым ухом, когда я наконец разлепил веки. — К тебе гости!

Утро. Солнце только-только начинало пробиваться сквозь бумажные сёдзи. Кому в такую рань приспичило...

Дверь резко отъехала в сторону, и в палату почти впорхнула девушка.

Я застыл.

Розовые волосы с зелёными кончиками. Огромные ярко-зелёные глаза. На мгновение взгляд сам собой скользнул ниже, и я мысленно выругался.

«Вот же...»

Вся сонливость как рукой сняло. Я сидел, как последний дурак, забыв закрыть рот.

Украдкой покосился на Амидамару.

Самурай по-прежнему сохранял невозмутимый вид, достойный статуи. Только уголок его губ едва заметно дрогнул, будто моё состояние его откровенно забавляло.

— Ичиро! — радостно воскликнула девушка, всплеснув руками. — Я так рада видеть тебя на ногах! Когда мне сказали, что ты выжил после боя с падшей Луной, я сразу захотела прийти! Я так переживала!

Она подошла ближе, улыбаясь так искренне, что я окончательно завис.

— А ещё... — её лицо вдруг стало серьёзнее. — Вчера снова пропали люди. Сразу трое молодых парней. Очевидцы говорят, демон был не один. Девочки сказали, что ты уже поправился... Поэтому мне очень нужно узнать всё, что ты помнишь. Любую мелочь. Это может помочь спасти остальных.

Она говорила быстро, перескакивая с одной мысли на другую. Я честно пытался слушать... правда пытался.

Но мозг упрямо отказывался работать.

Когда она наконец замолчала, ожидая ответа, из меня вылезло только:

— Ага...

— А? — девушка удивлённо моргнула. — Ичиро... ты меня вообще слышишь?

Она несколько раз помахала ладонью прямо перед моими глазами.

— Слышу... Ага...

— Девочки! — обеспокоенно позвала она, выглянув в коридор. — Подойдите, пожалуйста! Он точно выздоровел?

Через несколько секунд в палату вошла Аяно. Скользнула по мне взглядом и тяжело вздохнула.

— Да здоров он. Просто мозги ещё не проснулись.

Она подошла ближе и уже подняла руку, явно собираясь щёлкнуть меня по лбу.

Я машинально перехватил её запястье.

— Да всё нормально... — наконец выдавил я, тряхнув головой. — Просто... задумался.

Отпустив её руку, я глубоко вдохнул и наконец заставил себя смотреть собеседнице в глаза.

— Помогу всем, чем смогу.

— Правда? — лицо девушки снова озарилось широкой улыбкой. — Спасибо большое!

Аяно молча смерила меня недовольным взглядом и вышла из палаты, с грохотом задвинув за собой сёдзи.

Розоволосая девушка шагнула ближе и слегка поклонилась.

— Меня зовут Мицури Канродзи. Я Столп Любви Корпуса истребителей демонов. Очень приятно познакомиться, Ичиро.

Она выпрямилась, и её улыбка стала чуть спокойнее.

— Я повторюсь,ты сделал невероятную вещь. Выжил после встречи с Луной и сумел ранить её. Теперь расскажи мне всё. Как демон двигался? Насколько был быстрым? Какие способности использовал? Даже самая маленькая деталь может оказаться важной.

Я рассказал всё, что сумел вытащить из памяти после той болотной гати. Про густой туман, про чешуйчатую тварь, про то, как её раны затягивались прямо на глазах. Мицури не перебивала ни разу. Лишь внимательно слушала, иногда едва заметно кивая.

— Предложи ей свою помощь, Ичиро, — негромко произнёс Амидамару.

Самурай стоял чуть поодаль, не сводя взгляда с Канродзи.

— Думаешь, ей стоит идти одной? Отправляйся вместе с ней.

Я невольно замолчал.

Помочь...

От одной этой мысли внутри неприятно сжалось.

Если честно, мне было страшно. По-настоящему. Стоило вспомнить то болото, и где-то под рёбрами снова зашевелился липкий холод. Я ведь только поднялся с постели. Какая ещё охота на демонов?

Но тут же появилась другая мысль.

Передо мной стоял Столп. Один из сильнейших мечников Корпуса. Наверняка она и без меня справится.

Тогда зачем мне лезть?

Чтобы путаться под ногами?

...Нет.

Почему-то мысль отпустить её одну нравилась ещё меньше.

Да и чего самому себе врать... хотелось побыть рядом с ней ещё немного.

— Мицури... — наконец сказал я. — Возьми меня с собой.

Она удивлённо округлила глаза.

— Со мной? — переспросила она. — Но... зачем?

Она быстро оглядела меня с головы до ног, будто снова проверяя, не свалюсь ли я прямо сейчас.

— Ичиро, ты совсем недавно был тяжело ранен. Тебе ещё нужно отдыхать. Не переживай, хорошо? Я обязательно со всем разберусь.

Я покачал головой.

Не хочу снова лежать без дела, пока другие рискуют жизнью.

Поднявшись с кровати, я сделал несколько шагов по комнате.

Ноги уже слушались. Немного тянуло мышцы, но не больше.

— Видишь? Стою крепко.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Не говорю, что буду лезть вперёд. Если пойму, что только мешаю, сразу отойду. Но я видел этого демона. Знаю, как он дерётся. И... если честно... хочу стать сильнее.

Мицури внимательно посмотрела на меня.

Потом неожиданно тепло улыбнулась.

— Ты очень смелый, Ичиро... Но смелость — это ещё не всё.

Она ненадолго задумалась, а потом тихо выдохнула.

— Хорошо. Но только при одном условии.

Она подняла палец.

— Ты беспрекословно выполняешь всё, что я скажу. Если прикажу отступить — сразу отступаешь. Если скажу бежать — бежишь. Никакого геройства. Договорились?

— Договорились, — я кивнул, чувствуя, как внутри ворохнулось странное облегчение вперемешку с мандражом.

Сам не понял, чему больше радовался: тому, что наконец-то выберусь из этой палаты, или тому, что снова смогу хоть чем-то заниматься, а не лежать и смотреть в потолок.

— Вот и чудненько! — Мицури снова хлопнула в ладоши, мгновенно растеряв всю недавнюю строгость, и широко улыбнулась. — Тогда не будем терять времени! Собирайся, бери свой клинок. Я буду ждать тебя у главных ворот поместья!

Она развернулась и почти вприпрыжку вышла из палаты. Дверь мягко закрылась за ней.

Я несколько секунд просто смотрел на створку.

— Быстрая она, — пробормотал я.

— Она привыкла действовать сразу, — спокойно заметил Амидамару.

Я только усмехнулся и начал собираться.

Сначала нужно было найти Аяно. Забрать оружие, предупредить её, что я ухожу. Исчезнуть без слов было бы свинством, даже если эта женщина наверняка встретит новость о моём уходе очередным тяжёлым вздохом и взглядом, будто я последний идиот на земле.

Закинув дорожный мешок за плечи, я вышел в коридор.

Издалека доносились звуки ударов и крики. Кто-то орал, кто-то ругался, дерево звонко сталкивалось с деревом.

Обычная жизнь Корпуса.

Я пошёл на шум. Ноги ещё немного тянуло после недели без движения, но уже не так, как утром. Тело постепенно вспоминало, что оно вообще-то предназначено не только для лежания на футоне.

Звуки привели меня к тренировочному залу.

Я раздвинул створку двери и заглянул внутрь.

В помещении было шумно. Молодые бойцы Корпуса отрабатывали удары, бегали кругами, падали на пол от усталости и снова поднимались.

Мой взгляд почти сразу зацепился за знакомую фигуру. Тёмные волосы с лёгким багровым оттенком. Шрам на лбу. Серьги ханафуда.

Танджиро.

Тот самый парень из финального отбора.

— Танджиро! — окликнул я его, заходя внутрь. — Привет. Помнишь меня? Ты как здесь оказался?

Он резко остановился и обернулся.

Несколько секунд просто смотрел на меня, будто проверял, не показалось ли ему. А потом его лицо расплылось в той самой открытой, искренней улыбке, которую я уже успел запомнить.

— Ичиро! Конечно помню! Я как раз хотел спросить, как ты...

— ТАНДЖИРО.

Договорить ему не дали.

Парень с жёлтыми волосами рядом с ним резко повернулся в нашу сторону, будто услышал что-то невероятное.

— Ты опять заводишь новых друзей?! — возмущённо выпалил он. — Почему у всех вокруг столько людей, которые их знают?! А я что?!

Танджиро растерянно моргнул.

— Зеницу, подожди, я просто..

— Все говорят «подожди»! А потом никто меня не слушает!

Я молча посмотрел на него.

Понятно...

Судя по всему, этот парень мог утомить даже демона.

Но рядом стоял ещё один. И вот тут я реально завис.

На меня смотрело лицо, которое вполне можно было принять за девичье. Большие зелёные глаза, аккуратные черты, почти слишком красивые для парня.

На секунду я даже подумал, что среди этого мужского балагана каким-то образом оказалась девушка.

Ровно до того момента, пока это «чудо» не открыло рот.

— Чего уставился, придурок?! Проблем захотел?!

Голос был низкий, хриплый и наглый.

Я медленно перевёл взгляд ниже.

Ага.

Не девушка.

Парень стоял без рубахи, а его торс был туго перетянут бинтами. Даже под ними бугрились мышцы, будто его не тренировками занимались, а молотом ковали.

С таким телом только медведей в лесу ловить.

— Иноске, не начинай, — устало сказал Танджиро.

— Я не начинал! Это он на меня пялится!

— Извини, не до тебя сейчас, — махнул я рукой этому красавчику и снова повернулся к Танджиро. — Слушай, я быстро. Вы Аяно тут не видели? Мне её найти нужно.

— Ичиро, я..

— Позже договорим, — улыбнулся я и поднял руку, останавливая его. Меня ожидают на улице. Не хочу заставлять человека ждать.

Танджиро на секунду замолчал, потом кивнул. По его лицу было видно — вопросов у него осталось ещё много. Наверняка хотел узнать и про тот бой, и про демона, и как я вообще оказался здесь. Но время действительно поджимало.

— Увидимся, Танджиро. Правда, не знаю когда.

— Буду ждать, — ответил он своей привычной спокойной улыбкой.

Я развернулся и вышел из зала, оставляя за спиной шум тренировок.

Аяно нашлась на втором этаже. Она сидела в комнате, перебирая какие-то бумаги, но стоило мне появиться на пороге, как сразу подняла взгляд.

— Мне нужны мои вещи. И меч, — сказал я без лишних объяснений.

Несколько секунд она просто смотрела на меня.

Потом тихо фыркнула.

— Конечно. Едва встал с постели и уже снова собрался куда-то идти.

— Меня ждут у ворот.

— Я заметила.

По её голосу сложно было понять, что там больше — раздражения или усталости от моего характера. С одной стороны, она постоянно помогала мне, следила за состоянием и возилась со мной после ранения. С другой — каждый раз смотрела так, будто я был самым проблемным пациентом на свете.

Аяно поднялась и вышла из комнаты. Я остался ждать, глядя на закрывшуюся дверь. И чего она так ко мне относится?

Хотя, если подумать, может, я и правда не самый удобный человек для лечения. Сначала едва не умираю, потом только встаю с кровати и уже собираюсь обратно на задание.

Через несколько минут дверь снова открылась. Аяно вернулась, держа в руках мой меч. Я сразу заметил неладное. Сам клинок был тот же, но ножны выглядели иначе.

— А мои где? — спросил я, принимая оружие.

Она спокойно протянула его мне.

— Не нашли.

Я нахмурился.

— В смысле?

— После боя их не было. Возможно, остались там, в болоте. Может, утонули. Может, их унесло водой. Мы не знаем.

Я посмотрел на новые ножны. Они были простыми, без следов повреждений и царапин.

— Достали другие, — продолжила Аяно. — Проверь, подходят ли. Других сейчас нет. Я провернул клинок в ножнах, убедился, что всё сидит нормально, и только после этого убрал оружие.

Ну хоть это хорошо.

— Ладно.

Я уже собирался выйти, но она позвала меня.

— Ичиро.

Я поднял взгляд.

— Не геройствуй.

Я усмехнулся.

— Постараюсь.

Она посмотрела на меня так, будто прекрасно понимала, что это была самая ненадёжная клятва на свете.

Глава 7 "Гости Бесконечного Замка"

Бесконечный замок глушил любые звуки. В полумраке раскиданных вверх ногами деревянных комнат и лестниц, торчащих прямо из потолка, едва теплились редкие сальные свечи. Коптили, воняли дешевым воском.

Мудзан стоял у длинного стола. Вокруг — бардак из аптекарских склянок, фарфоровых ступок и хирургической стали. На нем был строгий европейский костюм, рукава белой рубашки закатаны по локоть. Из тонкой стеклянной колбы в чашку Петри тягуче, капля за каплей, падала темная кровь. Она мешалась с серым порошком — тертыми корнями каких то растений.

Раздалось тихое шипение. Смесь вдруг забурлила, выплюнула струю едкого пара. Раствор в секунду почернел, превратившись в липкую бесполезную грязь.

Мудзан даже бровью не повел. Просто разжал пальцы. Дорогая колба полетела на пол и с сухим звоном разлетелась на сотни осколков. Химические опыты, алхимия, попытки переписать рецепт того заносчивого лекаря из эпохи Хэйан — все это тянулось веками. И все впустую. Без главного ингредиента любая жижа оставалась лишь бесполезной тратой человеческого мяса.

В мертвой тишине этот треск стекла резанул по ушам. Мудзан не торопясь вытер бледные пальцы белым платком и швырнул его прямо в черную лужу на полу.

Мудзан шумно выдохнул сквозь зубы.

— Аказа!

Над головой резко и звонко звякнула струна бивы Накиме. Воздух перед столом поплыл, дернулся, и прямо на деревянные доски рухнула тень.

Секунда — и Третья Высшая Луна уже стоял на одном колене, опустив голову. На лице с синими полосами татуировок не дрогнула ни одна жила, но плечи одеревенели от напряжения.

— Мой господин, — глухо выдавил Аказа, упершись кулаком в пол. — Я здесь. Вызывали?

Мудзан медленно развернулся. Его алые глаза с узкими вертикальными зрачками впились в затылок демона.

— Аказа, — тихо, веско произнес Кибуцуджи. Каждый его шаг по дереву отдавался тяжелым стуком. — Что с Голубым Лилейником?

Аказа едва заметно дернул плечом.

— Мы перерыли каждый холм, каждую префектуру, господин... Цветка нет.

Мудзан замер в двух шагах от него. На лице прародителя — ни одна мышца не дрогнула.

— «Нет»? — повторил Мудзан, и в тихом голосе проступила злость. — Тысячу лет я слышу одно и то же. Много лет мои Высшие Луны только и делают, что «продолжают поиски».

— Мы ушли дальше на север, в дикие земли. Но охотники... В последнее время эти крысы из Корпуса совсем обнаглели. Перекрывают дороги, караулят в засадах.

Мудзан брезгливо передернул плечом.

— Истребители? — Кибуцуджи прищурился. — Вы — Высшие Луны. Сильнейшие из моих тварей. И вы скулите мне про жалких людишек с кусками железа в руках? Почему они еще топчут землю? Почему Корпус до сих пор не вырезан под корень?

— Столпы, — коротко бросил Аказа. — Быстро слетаются на шум. В последнее время они стянули все силы к границам провинций.

— Слушай меня, Аказа. — Мудзан сделал еще шаг. Между ними осталось меньше вытянутой руки. — Плевать мне на Столпов. Плевать на Корпус. Плевать, сколько скота вы убьете по дороге. Высшие Луны нужны мне только для одного — исполнять мою волю. Если вы не способны прихлопнуть горстку смертных и принести мне один-единственный сорняк... зачем вы вообще мне сдались?

Он наклонился к самому лицу демона.

— Найди этот чертов цветок.

В комнате стало душно от тяжелого воздуха.

— Перерой каждую гору. Разнеси каждый храм, каждую глухую деревню. Сровняй их с землей, если надо. Но принеси его мне.

Пальцы Аказы с силой впились в дерево пола.

— И учти... — голос Мудзана опустился до ласкового шепота. — Если я узнаю, что ты опять ввязался в драку ради собственного удовольствия... ты пожалеешь, что вообще когда-то пил мою кровь.

— Да, господин, — не поднимая глаз, ответил Аказа. — Я найду его.

Мудзан еще пару секунд молча сверлил взглядом его макушку.

Потом отвернулся к столу.

— Сгинь.

Над головой снова коротко ударила струна бивы Накиме.

Пространство вокруг Аказы пошло рябью, пол ушел из-под ног, и Третью Высшую Луну просто сдуло, словно его тут и не было

...

..

.

Они сидели на перевернутой толстой балке, которая висела прямо в пустоте под потолком замка. Сюда, в густую темноту над кабинетом Мудзана, слабый свет свечей вообще не добивал.

Три силуэта. Размытые, похожие на клочья жирного дыма. Пространство вокруг них едва заметно вибрировало, скрадывая любые шорохи.

Выследить этот Бесконечный замок оказалось плевым делом. Стоило поймать мощную вспышку чужой силы — и этот карманный мирок сам наследил в пространстве. Дальше оставалось только идти по теплому следу.

Какое-то время все трое молчали.

— Свалил... — первым подал голос самый здоровый силуэт. Голос у него был шершавый, будто камни друг о друга терлись. — А бледный остался. Забавная зверушка.

— Забавная? — сплюнул второй. Вокруг его рук лениво трещали темные искры. — Да он пустой. Глянь на него. Нацепил тряпки и мнит себя богом просто потому, что рядом нет никого сильнее.

Третий тихо хмыкнул, свесив ноги с балки.

— Напоминает одного нашего старого приятеля... Помните? Тоже думал, что весь мир должен ему ноги мыть.

— Помню, — хмуро отозвался первый. — Плохо кончил.

Снова повисла тишина. Внизу Мудзан так и стоял у стола, не шевелясь.

— Но силен, зараза, — добавил первый. — Кромсает плоть как хочет. Собрал целую свору. Заставил этих тварей пресмыкаться.

— Вот это мне в нем и не нравится, — отрезал второй. — Слишком уж похоже на...

Он осекся.

— ...на нас? — закончил за него третий и негромко рассмеялся.

Второй промолчал.

— Если он так легко крутит этими монстрами, — продолжил первый, — его можно припрячь к делу. Выйдет отличный проводник.

— Да если он нас вообще разглядит, — хмыкнул второй. — Мы сейчас просто сквозняк. Без тел. Люди сквозь нас ходят и даже не чешутся.

Третий брезгливо фыркнул.

— Этот тип — не человек. Слышал, как себя величает? Демон. И шавки его такие же. Если он так глубоко увяз в потусторонней дряни, то обязан нас почуять.

Он поднялся во весь рост на узкой балке.

— Или мы зря сюда перлись.

Первый медленно наклонился, всматриваясь в глубину кабинета.

— Хватит трепаться. Идем проверим, что за «бог» тут сидит.

...

..

.

Мудзан уже потянулся к чистой стеклянной колбе, но рука замерла на полпути.

Мертвую тишину кабинета бесцеремонно разрушил чужой, наглый голос.

— Эй, патлатый... Ты нас вообще слышишь? — донеслось откуда-то сверху, из темноты.

Мудзан медленно задрал голову. Под потолком — только черные провалы и перекошенные балки.

— Да не слышит он ни хрена, — раздался второй голос, погрубее. — Эй! Слышь, чучело!

Кибуцуджи нахмурился.

За тысячу лет он привык безошибочно чуять всех: людей, демонов, истребителей, даже тех, кто умел прятать дыхание. Но сейчас в носу не свербело от запаха крови или страха. Ничего. Никаких знакомых аур. Только странное, липкое ощущение в затылке, от которого по коже побежали мурашки — чувство, которого он не испытывал никогда в жизни.

— Кто здесь? — холодно спросил он, не повышая голоса.

Сверху насмешливо фыркнули.

Воздух над балками пошел рябью. Три темных пятна одно за другим отделились от темноты и соскользнули вниз.

Самый огромный прыгнул первым. Приземлился прямо за спиной Мудзана — но деревянные доски под его весом даже не скрипнули, ни пылинки не поднялось.

Второй лениво поплыл по воздуху боком, словно наплевав на гравитацию. Он затормозил прямо перед Накиме, почти уткнулся носом в ее лицо и с любопытством принялся разглядывать ее один-единственный глаз и струны бивы.

— Ого... А это еще что за кукла? — протянул он с ухмылкой. — Симпатичная.

Третий так и остался болтаться на балке под потолком, покачивая ногами.

— Я же говорил — слышит, — прыснул он.

Мудзан не стал оборачиваться. Он только скосил глаза вбок, пытаясь уловить хоть какое-то движение воздуха или шорох одежды.

Только сейчас до него дошло, что гость тут не один. Их трое.

Медленно, всем корпусом развернувшись, Кибуцуджи уставился на здоровенный темный силуэт, застывший в трех шагах от него.

На правой руке прародителя со зловещим сухим щелчком выросли длинные когти.

— Кто вы такие? — тихо, с угрозой спросил он.

Вместо ответа прямо перед перевернутыми лестницами воздух соткался в три фигуры. Без шагов, без свиста ветра — они просто в миг оказались там, будто торчали на этом месте со дня постройки замка.

Впереди стоял высокий мужик с деревянным, спокойным лицом. На его коже горели багровые узоры, похожие на языки пламени. За его плечом пристроился второй — пониже, который сразу принялся шарить глазами по столу, разглядывая колбы и осколки на полу. Третий, самый здоровый, молча подпирал их сзади, как цепной пес.

Мудзан секунду ,молча разглядывал их. Кто они такие? Как просочились сюда? Почему Накиме не ударила в биву и не выбросила их в другую комнату?

Впрочем, плевать. В его дом без спроса не заходят.

Из-за спины Мудзана с резким, рвущим уши свистом вырвались длинные хлысты из живой плоти, утыканные бритвенными лезвиями. Удар вышел мгновенным, на вылет.

Мудзан уже ждал запаха теплой крови и криков. Но клинки просто со свистом прорезали воздух. Они прошли сквозь тела троих пришельцев, словно сквозь болотный туман, и с треском разворотили деревянную стену позади них.

Те даже не моргнули. Младший только глянул на лезвие, торчащее у него прямо из груди, и глумливо хмыкнул.

Мудзан застыл. Лицо его потемнело.

— Что за...

Договорить он не успел.

Высокий мужчина с узорами на коже медленно поднял ладонь.

В ту же секунду тело Мудзана вспыхнуло изнутри. Огонь сожрал одежду, вцепился в кожу. По мышцам прокатилась дикая волна жара, их скрутило судорогой от боли. Мясо обугливалось на глазах, воняя гарью, но бешеная регенерация тут же нарастала поверх ожогов, вступая в бесконечную схватку с пламенем.

Мудзан тяжело рухнул на одно колено. Пальцы сорвали ногти, впиваясь в щели между досками.

Он терпел. Боль для него давно стала обычным делом. Бесило другое — он вообще не понимал, что это за твари и как их ударить.

Огонь горел, пока высокий — Эндзин — наконец не опустил руку. Пламя тут же сдохло.

От обгоревшего плеча Мудзана валил густой вонючий дым. Он медленно поднял голову, тяжело дыша.

Прародитель поднялся на ноги. Одежда превратилась в горелые лохмотья, но кожа уже полностью затянулась. Он хмуро оглядел троицу. Они стояли перед ним как ни в чем не бывало. Спокойные, аж зубы сводило.

— Меня зовут Эндзин, — ровно произнес высокий. — Это Зенки и Гоки.

Зенки покрутил головой, рассматривая балки над собой.

— А ничего так конура, — буркнул он.

Гоки промолчал. Только буравил Мудзана тяжелым взглядом.

Кибуцуджи даже не посмотрел на Зенки.

— Вы залезли в мой замок, — тихо, сквозь зубы процедил он. — Напали на меня, а теперь решили поболтать?

Эндзин спокойно ответил:

— Мы не драться пришли.

— Тогда какого черта вам надо?

Пауза затянулась.

— Мы слышали твой разговор с тем полосатым, — сказал Эндзин.

Мудзан прищурился, в глазах мелькнул опасный блеск.

— И?

— Ты ищешь Голубой Лилейник.

В кабинете снова стало тихо, только свечи тускло потрескивали. На этот раз Мудзан даже не пытался скрыть удивление. Про этот цветок не знали даже его собственные слуги — для них это был просто очередной приказ хозяина, безумный каприз, который они исполняли веками. А эти трое откуда-то знали название.

— Вы подслушивали, — констатировал он.

— Подслушивали, — легко согласился Эндзин.

Такая наглость на миг сбила Мудзана с толку. Обычно перед ним лебезили, тряслись и придумывали оправдания. Эти — стояли прямо и плевать на него хотели.

— И что вам известно про цветок?

Эндзин шагнул вперед, глядя прямо в глаза прародителю.

— Достаточно, чтобы понять: он нужен тебе не для красоты. Мы так понимаем, что ты не можешь выйти на солнце. И что эта трава может все исправить.

Когти Мудзана непроизвольно дернулись. Он ненавидел, когда ему тыкали в его слабости.

— Пришли похвастаться, что умеете складывать два и два?

Зенки оскалился в улыбке.

— Не-а. Мы пришли сказать, что можем помочь.

Мудзан перевел взгляд на него.

— Помочь?

— Найти твою травку.

Мудзан молчал. В голове завертелись мысли. Какая-то ловушка. Или они хотят использовать его в своих целях. Но если они действительно что-то знают про Лилейник...

— И что вы хотите взамен? — спросил он.

Эндзин немного помолчал, словно взвешивая слова.

— Возможно, ничего.

Мудзан нахмурился, в глазах загорелся недобрый огонь.

— Возможно?

— У нас свои счеты в этом мире, — ответил Эндзин. — И если ты получишь то, что хочешь, это сыграет нам на руку. Наши дороги сходятся.

Мудзан смотрел на него, не мигая, несколько секунд. Напряжение в комнате можно было резать ножом.

Наконец, он медленно кивнул.

— Выкладывайте.

Эндзин едва заметно улыбнулся углами губ.

— У нас есть к тебе предложение.

Глава 8 "Крик из оврага"

Я шёл носом в землю. Плевать, что там вокруг — главное смотреть под ноги и не улететь с этой чёртовой насыпи. В горле пекло, лёгкие выворачивало наизнанку. Я тихо, сквозь зубы материл собственную слабость.

Впереди шуршал гравий. Слишком легко шуршал.

Я заставил себя поднять голову и стиснул зубы так, что челюсть свело. Мицури Канродзи шла по крутому склону так, будто прогуливалась по ровному садовому тракту. Мало того — эта девчонка пятилась задом наперёд. Легко перемахивала через поваленные ветки и даже не смотрела под ноги. Белое хаори взлетало при каждом шаге, розово-зелёные косы мотались туда-сюда. И хоть бы одна капля пота на лице. Чистое издевательство.

— Ой, Ичиро-кун! — она резко встала, наклонив голову. Зелёные глаза округлились. — Твое лицо... совсем багровое! Тебе плохо? О боже, да у тебя пар из ушей идет! Давай посидим?

Я шумно, со свистом выдохнул и мазнул грязным рукавом по лбу.

— Нормально, — выдавил я. Голос сипел, связки будто песком засыпало. — Просто... душно тут. Под деревьями.

— Душно? — Мицури моргнула и подставила лицо холодному горному ветру, который вовсю свистел в верхушках сосен. — Да вроде свежо... Ой! Прости, прости меня, пожалуйста! Я опять забыла! Мне все говорят, что я хожу слишком быстро, а ты ведь только-только с постели поднялся! Какая же я глупая!

Она всплеснула руками, чуть не выронив свой узелок, и завертелась на пятачке, высматривая хоть какой-нибудь валун или бревно.

— Так, давай присядем тут. Я сейчас воду достану. У меня ещё сладкие рисовые лепёшки есть, от них силы сразу возвращаются, честно-честно!

— Не надо останавливаться, — я оборвал её и привалился плечом к шершавой, пахнущей смолой сосне. Колено ходило ходуном, но я заставил себя выпрямиться. — Сяду — больше не встану. Ноги просто откажут. Идём. Только... помедленнее.

— Хорошо-хорошо, как скажешь! — Мицури закивала, но разворачиваться и не подумала. Так и пятилась вверх по склону. Словно законов физики для неё не существовало. — Я буду еле-еле идти. Шаг в шаг. Ты только говори, если совсем прижмёт, ладно? Не молчи!

Какое-то время мы тащились молча. Только я хрипел на всю тайгу, да её соломенные дзори раздражающе шуршали по камням. Чтобы хоть как-то отвлечь меня от горящих бёдер, Мицури снова подала голос:

— Слушай, Ичиро-кун... А расскажи про своего учителя? Ну, про господина Аракаву. Он ведь обучил тебя стилю Дыхания? Он, должно быть, невероятно сильный и благородный мечник!

Я дёрнул углом рта, но в боку тут же укололо так, что перехватило дыхание.

— Благородный? Ну да. Если благородством считать привычку лупить спящего ученика дубиной по ребрам, то старик был просто святым.

Мицури на ходу прижала ладони к щекам. Глаза заблестели:

— Ой! Прямо спящего? За что?!

— За то, что спал крепко, — отрезал я, обходя скользкую жижу из глины. — Он талдычил, что если истребитель не слышит шагов мыши за дверью, то демон снесёт ему башку раньше, чем тот проснётся. Первые полгода у меня бока не заживали — сплошной чёрно-синий синяк. Я спать ложился в обнимку с мечом, от каждого шороха подпрыгивал.

— Как жестоко... — прошептала она. Посмотрела так жалеюще, будто это её только что огрели деревянным мечом. — Это же... это же ужасно больно! Наверное, ты его страшно ненавидел?

— Не то слово. Прирезать хотел. Каждую тренировку, когда он заставлял меня делать по три тысячи махов подряд. Руки в мясо, кожа лопается, а ему плевать. Стоило хоть на пару пальцев опустить локоть от усталости — он не поправлял. Просто бил по суставу. «Если твоя защита ленива, тебе не нужны руки», — его любимая присказка.

Я замолчал, вспоминая кривой, перебитый нос Аракавы и его вечно прищуренный, злой взгляд.

— Но... — я вдохнул, и грудь на этот раз сдавило чуть меньше. — Если бы не эти побои, я бы на том болоте в первую же секунду сдох. Мозг сообразить не успел, а тело само уклонилось. Так что... старик знал, что делал. Хоть и был законченным садистом.

— Всё-таки... это так грустно, — тихо сказала Мицури и как-то непривычно мягко улыбнулась. — Но ты такой стойкий, Ичиро-кун. Выдержать всё это и не бросить... Ты правда очень сильный духом. Я бы, наверное, расплакалась и убежала в первый же день!

Она посмотрела на меня с такой детской, чистой верой в мои силы, что мне стало тошно от собственной неловкости. Лицо обдало жаром, и на этот раз уши горели точно не от усталости.

Чтобы не выдать себя, я резко дёрнул лямку мешка, поправляя её на плече, и отвернулся в сторону туманной вершины.

Я шёл дальше, уткнувшись взглядом в землю. Оставалось только надеяться, что эта дурацкая краска на лице сойдёт за одышку от подъёма. Наконец тропа выплюнула нас на плоский пятачок между двух скал. Из-за вековых сосен торчал кособокий полуразрушенный навес — старая стоянка для паломников.

— О, ровная площадка! — радостно завопила Мицури, так что я аж подпрыгнул, и захлопала в ладоши. — Ичиро-кун, давай здесь переведём дух. Всего пять минуточек! У меня в животе уже урчит, а с собой столько всего вкусного!

Моего согласия никто спрашивать не собирался. Она метнулась к поваленному бревну под навесом, скинула узел и принялась вытряхивать свертки. Откуда-то появились аккуратные бамбуковые коробки с онигири в чёрных листьях нори, шпажки с трёхцветным данго и даже завёрнутая в промасленную бумагу курица — от неё шёл такой густой, душный запах жареного мяса, что у меня мгновенно рот налился слюной.

— Вот, держи! — она сунула мне в руку огромный, аж трещащий по швам рисовый колобок. — Тебе надо поесть. Чтобы мышцы заживали!

Я взял онигири — тёплый, тяжёлый. В брюхе тоскливо завыло. Отсел подальше, на самый край бревна, и впился зубами в рис. Мицури же без лишних церемоний запихала в рот целый онигири за раз. Щёки у неё раздулись, как у хомяка, она зажмурилась и шумно замычала от удовольствия. Быстро проглотила эту гору риса и тут же потянулась за данго.

Я молча жевал, глядя, с какой дикой скоростью пустеет бревно. В голове не укладывалось, что эта девчонка с розовыми волосами, которая уминает сладости за обе щёки и краснеет от каждого слова, — один из Столпов Корпуса. Тварь, которая в одиночку кромсает древних демонов в фарш.

— Слушай, Мицури... — я доел, вытер липкие пальцы об штаны. — Ты так просто обо всём говоришь. О еде, о цветах. Но ты ведь Столп. Вы все там... такие?

— О! — Мицури так и подпрыгнула, глаза заблестели. — Столпы! Да, они потрясающие! Каждый — просто чудо!

Она замахала шпажкой с данго прямо у меня перед носом, помогая себе жестами:

— Вот, например, Ренгоку-са-а-н! Столп Пламени. Он такой громкий, надёжный, и так здорово ест! Рядом с ним сразу тепло, как у печки, и ничего не страшно! А Обанай-сан... — тут голос её как-то сразу притих, а на щеках выступили розовые пятна. — Он строгий, с виду холодный такой, но у него добрейшее сердце! И его змейка, Кабурамару — она такая милая, шипит так забавно и всё-всё понимает!

Она трещала без умолку, а я просто слушал. Для неё эти живые машины для убийства были не какими-то грозными легендами, а обычными людьми со своими заскоками.

— А Ояката-сама... — Канродзи вдруг сбавила тон, лицо её стало непривычно серьёзным, даже торжественным. — Когда стоишь перед ним, Ичиро-кун, все заботы будто водой смывает. Голос у него... как тёплая ванна. Просто слушаешь и понимаешь: за этого человека жизнь отдать не жалко, только бы он улыбался. Он невероятный. Как отец для каждого из нас.

Я слушал её, и внутри копошилось паршивое чувство. Все эти Столпы, их загадочный Ояката-сама — это был какой-то другой, недосягаемый мир.

— Ой, я сейчас быстро сбегаю к ручью, воды наберу! — Мицури вскочила, схватив пустую баклагу. — Я мигом! Отдыхай пока, Ичиро-кун!

Она растворилась за деревьями так быстро, что я даже рта открыть не успел. На поляне сразу стало тихо. Слышно было только, как ветер шевелит сосновые иголки.

— Необычные, говоришь? — раздался глухой, низкий голос прямо над ухом.

Я даже не вздрогнул — за неделю уже привык к этим фокусам. Рядом, прямо в воздухе, покачивался Амидамару. Прозрачный доспех едва заметно светился в серых сумерках под навесом. Призрак смотрел туда, где только что скрылась Мицури.

— Опять подслушиваешь, — буркнул я под нос, косясь на пустую тропинку.

— Я наблюдаю, — спокойно поправил самурай и скрестил руки на груди. — И тебе советую, Ичиро. Не ведись на девичью болтовню и то, как шустро она заглатывает эти сладкие колобки.

— О чём ты?

— О её теле, — Амидамару повернулся ко мне, лицо каменное. — Пока вы шли, я смотрел, как она ставит стопу. Вес, баланс, шаг... У неё колоссальная, нечеловеческая плотность мышц. Она в разы сильнее любого здорового мужика, каких я видел при жизни. Мышечные волокна скручены, как стальные канаты. Она — прирождённое оружие. Создана для резни.

Я вытаращился на него, пытаясь уложить это в голове. Эта пищащая девчонка, которая только что тряслась над моей одышкой, сильнее любого тяжеловеса?

— Она не замечает нагрузок, поэтому ей так легко, — продолжал Амидамару. — Но у тебя мышцы самые обычные. Попробуешь в бою повторить её выкрутасы или угнаться за её темпом — у тебя сухожилия лопнут, а суставы вылетят к чёртовой матери. Не смей ей подражать. Твоё оружие — это точность и расчёт, а не дурная сила. Понял?

Я медленно опустил взгляд на свои ладони. На мозоли от меча.

— Понял...

Со стороны тропы донёсся звонкий голос Мицури. Амидамару тут же растаял в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий сквозняк.

...

..

.

К деревне мы притащились к сумеркам. Поселение приткнулось у самого подножия горы, и от одного его вида веяло могильным холодом. Ни смеха, ни лая собак — только ветер выл в щелях да скрипели старые колодезные цепи. Солнце ещё толком не село, а окна в приземистых избах уже были наглухо заколочены досками, двери закрыты на тяжёлые засовы. Настоящее кладбище, а не живая деревня.

Нас встретил староста — сухой, сгорбленный старик. Руки у него ходили ходуном, редкая бородка тряслась. Он затащил нас к себе в дом и всё оглядывался на темнеющий лес, будто ждал, что оттуда сейчас кто-то выскочит и вцепится ему в горло.

— Ушли за кедром... — глухо бубнил старик, обхватив сморщенными пальцами чашку с дешёвым пойлом. — Три дня назад. Парни крепкие, лес знали как свои пять пальцев. А к вечеру не вернулись. Мы на следующий день собрали мужчин, поднялись к деляне, да только...

Староста поперхнулся, кадык судорожно дёрнулся вверх-вниз.

— Что там было? — тихо спросила Мицури. Беззаботный тон смыло начисто. Лицо стало собранным, жёстким.

— Топоры их. Валялись прямо в траве. И борозды... — старик сжал чашку так, что ногти побелели. — Глубокие такие борозды в грязи. Будто волокли что-то тяжёлое, тушу какую-то. И следы от когтей рядом. Широкие, рваные... Будто огромный зверь землю пахал.

У меня внутри всё заледенело. Перед глазами мгновенно встало то болотное месиво, вонючая жижа и липкий страх. В груди, там, где ещё не зажило, тупо заныло. Сердце заколотило по рёбрам. Когти. Борозды. Это была та же самая тварь. Или её близкий родственник.

— Не бойтесь, дедушка, — мягко, но твёрдо сказала Мицури и поднялась на ноги. — Мы поднимемся туда прямо сейчас. Больше никто не пропадёт, обещаю.

— Да как же... ночью-то? На горе темень, туман ложится! — запричитал старик, глядя на нас безумными от страха глазами. — Не ходите до рассвета!

...

..

.

Туман на горе стоял такой, что хоть топор вешай. Склизкая мокреть лезла в глаза, оседала каплями на волосах и хаори. Дальше пяти шагов — сплошное серое молоко. И тишина. Ни птичьего писка, ни шороха в траве. Только сухие ветки под нашими ногами трещали на весь лес.

Я шёл на полшага позади Мицури, вцепившись в рукоять меча. Бока ещё ныли.

Вдруг воздух впереди разорвало свистом.

— Ичиро-кун, берегись! — рявкнула Мицури.

Из серой пелены на нас напролом вылетела серая чешуйчатая туша. Тварь неслась на четырёх лапах, едва не паша землю носом. Жёлтые глазищи демона уставились прямо на меня. Из зубастой пасти вылетел довольный, хриплый клёкот:

— Живо-о-ой... Хе-хе... Тот самый... Пахнешь так же...

У меня внутри всё перекрутило. Эти чешуйчатые лапы, эта мерзкая рожа — он. Тот самый ублюдок с болота. Пальцы сами до боли сжали рукоять, но сделать шаг вперёд я не успел.

— Назад! — скомандовала Мицури.

Она мазнула рукой по поясу. Металл звеняще взвизгнул, и в тумане блеснула гибкая полоса её меча, похожая на стальную ленту. Мицури выпрыгнула вперёд с такой дикой скоростью, что я едва уследил глазом. Клинок извивался в её руках, как живой, описывая бешеные дуги. Демон успел только вякнуть — стальная лента с хрустом полоснула его по плечу, заставив отпрянуть.

— Я сама! Не лезь, Ичиро-кун! — крикнула она и следующим кувырком утащила за собой воющую тварь куда-то в чащу. Только туман за ними заколыхался.

Я остался один на тропе. Из глубины леса доносился лишь свист её хлыста да злобный рёв демона.

— Мицури, стой! — крикнул я и дёрнулся следом, но ноги подвели. Споткнулся о какой-то корявый корень под ногами, взмахнул руками и еле удержал равновесие.

И тут туман впереди снова зашевелился.

Из сырой серости вылезли ещё двое. На болотного гиганта они похожи не были — поджарые, длиннорукие, с тонкими, как палки, шеями и серыми, покрытыми язвами харями. Они скалились, показывая гнилые острые зубы, и медленно расходились в стороны, зажимая меня в клещи.

— Гляди-ка, братец... — прошипел левый и поскрёб когтями шею. — Охотничек. Дохлый какой-то. Еле на ногах стоит.

— Ага... — отозвался правый, припадая к земле. На губах у него выступила липкая слюна. — Нам тоже свежатины охота.

Я со звоном выдернул катану из ножен. Руки мелко тряслись — не от страха, просто тело всё ещё было ватным после болезни. С одним я бы ещё поквитался, но двое быстрых демонов сейчас, когда я едва ноги таскаю... Это была верная смерть.

— Дыши ровно, Ичиро, — раздался спокойный голос Амидамару прямо в голове.

Призрак соткался за моим плечом. Синие огоньки его глаз светили холодно и ровно. Никакой суеты.

— Не смотри на зубы. Смотри на ноги, — чеканил самурай, будто стоял вплотную. — Они голодные, а значит, полезут напролом и подставятся. Тот, что слева, заваливается на правое колено. Готовит прыжок. Правый — трус, он пойдёт со спины и будет выжидать, пока первый на тебя бросится.

Я глубоко, со свистом вдохнул сырой воздух. Дрожь в пальцах улеглась. Боль в рёбрах ушла куда-то на задний план, уступая место злой сосредоточенности.

— Присядь ниже, — тихо скомандовал Амидамару. — Жди прыжка. Бей по ногам, когда он оторвётся от земли. Меч держи крепко, но плечи не зажимай... Пошёл.

...

..

.

Едва Мицури скрылась в тумане, лес содрогнулся от глухого, утробного рёва. Чешуйчатый ублюдок ломанул сквозь чащу напролом, подминая под себя кусты и разрывая когтями мокрую глину. Стволы сосен трещали, кора летела во все стороны — тварь драпала так, что только ветки свистели.

Но Мицури висела у него на хвосте.

Её белое хаори мелькало между тёмными деревьями, как тряпка на ветру, но в самих движениях не было никакой суеты. Наоборот, девчонка явно вошла во вкус. Лицо горело азартом — так дерутся только те, у кого в жилах течёт чистая, концентрированная смерть.

— И совсем ты не страшный! — звонко прилетело откуда-то сверху. Мицури легко перемахнула через поваленный грозой дуб.

Демон крутанулся на месте и выплюнул в неё струю тёмной, вонючей жижи. Смесь гнилой болотной крови и желудочного сока бахнула по папоротнику. Трава моментально зашипела, скукожилась и превратилась в чёрную склизкую кашу. Пахло палёной кожей и кислотой.

Мицури даже глазом не повела. В воздухе она скрутилась так, словно у неё вообще не было костей. Обычный человек после такого кульбита уехал бы в гробу со сломанным хребтом, а она просто ушла от плевка и коротко дёрнула плечом.

Дыхание Любви. Первая форма: Дрожь Первой Любви!

Тонкая стальная лента её меча выпрямилась с сухим, хлёстким щелчком. Металл взвизгнул так, что заложило уши. Воздух трижды свистнул.

Чешуйчатый взвыл на всю гору. Её хлыст без труда вскрыл его костяную броню на груди. Из глубоких крестов на теле брызнула тёмная, дымящаяся жижа. Демон покачнулся, но от боли только осатанел. Он с размаху влупил тяжёлым хвостом по молодой сосне. Ствол с треском рухнул прямо на Мицури.

Она просто толкнулась носком дзори от падающего бревна и взлетела ещё выше, косы взметнулись следом. Но в тумане трудно контролировать всё. Чешуйчатый оказался умнее, чем выглядел: он уже ждал её внизу. Стоило её ногам коснуться мокрой земли, как тварь наотмашь рубанула когтистой лапой.

Мицури успела подставить клинок, но удар был такой силы, что её отбросило назад. Пятки глубоко пропахали влажный мох, оставляя борозды.

— Ой-ой... — пробормотала она, потряхивая запястьем. Под рукавом хаори на секунду вздулись тугие, каменные жгуты мышц. — А ты сильнее, чем кажешься! Но это даже хорошо...

Демон, роняя ядовитую слюну прямо на лапы, снова попёр буром, пытаясь разорвать девчонку в клочья.

Дальше начался сущий ад. Полетели щепки, ветки сыпались дождём, а посреди этого хаоса свистела извивающаяся сталь. Мицури крутилась волчком, срезая с него куски мяса, но чешуйчатый упорно пёр вперёд, уводя её всё дальше по склону, петляя между скалистыми уступами, пока деревья наконец не кончились. Они вывалились на небольшую, вытоптанную поляну.

...

..

.

Я зубами вырвал из горла короткий, хриплый вдох. Лёгкие обожгло, но пальцы на рукояти наконец-то окаменели, перестали дрожать. Серый урод слева утробно вякнул, его тощие бёдра напряглись, и он комом сиганул на меня. Когти целили прямо в кадык.

— Сейчас! Назад и под колено! — рявкнул призрак.

Я отпрянул. Длинные когти свистнули в паре пальцев от кончика носа — обдало тухлятиной и сырым мясом. Падая на заднюю ногу, я снизу вверх, со всей дури, всадил катану ему под сустав. Сталь с хрустом вошла в серую плоть. Демон взвыл, его прыжок сломался, и он кубарем покатился по траве, заливая мох липкой чернильной кровью.

— Справа! — голос Амидамару стегнул уши. — Крутись на пятке, блок!

Второй, долговязый, уже летел на меня со спины, растопырив свои пальцы-копья. Я еле успел вскинуть клинок, прижав левую ладонь к обуху. Удар пришёлся прямо по металлу. Меч чуть не выбило, шрамы на груди рвануло такой дикой болью, что в глазах потемнело, а колени просто подкосились.

Я рухнул на сухой грунт, удерживая хрипящую, слюнявую харю прямо над собой. Гнилые зубы клацали возле самого уха.

— Он давит массой, опоры нет! — быстро затараторил Амидамару, его призрачная морда нависла прямо над моим лицом. — Уведи клинок влево! Пусть валится!

Я стиснул зубы до треска в ушах и завалил рукоять. Когти твари со свистом соскользнули по гладкой стали. Демон потерял баланс и с размаху пропахал носом сырую глину.

— Вставай! Живее! — крикнул самурай. — Первый уже на ногах!

Я рванул тело вверх через силу, превозмогая свинец в мышцах. Тот, с подрезанной ногой, уже ковылял ко мне, подволакивая искалеченную лапу и чертя когтями по земле. В глазах — тупая жажда жратвы. Они пёрли без всякого ума, как бешеные псы, но двигались всё равно быстрее, чем старик Аракава на тренировках.

— Зажимают, уходи к скале! — координировал призрак. — Слева замах, пригнись!

Следующие пару минут слились в сплошной грязный кошмар. Я крутился на одном пятачке, дёргаясь только по приказам голоса в голове.

— Раненый пошёл на таран! — Амидамару ткнул пальцем вперёд. — Встречай его. Не давай разогнаться!

**Девятая ката: «Волчий перехват»!**

Я прыгнул наперерез, ломая его траекторию. Демон замахнулся здоровой лапой, чтобы снести мне череп, но я не стал уклоняться, а нырнул прямо под удар. Левой рукой вцепился в его холодное, склизкое запястье. Чуть плечо из сустава не вылетело, но я удержал равновесие и с разворота корпуса всадил катану ему под рёбра. Сухой треск костей, тварь захлебнулась чёрной жижей и отлетела назад.

Но перевести дух мне не дали. Долговязый уже заходил со спины, его когти свистели у самой шеи. Ноги были как ватные, я просто не успевал.

— Быстрее! — гаркнул Амидамару. Его холодная ладонь легла поверх моих пальцев на рукояти, доворачивая клинок. — Левый бок открыт. Расслабься! Выдохни! Полностью!

**Десятая ката: «Выдох висельника»!**

Я со свистом вытолкнул весь воздух из груди. Тело сразу обмякло, стало лёгким, как пустая шкура. Вся усталость ушла на эту долю секунды. Упав корпусом под удар когтей долговязого, я позволил мечу самому взлететь по идеальной дуге. Клинок без единого усилия, бесшумно вскрыл демону горло. Из рваной дыры фонтаном брызнуло чёрным.

И всё равно они не дохли. Кое-как дыша и истекая гнилью, оба ублюдка снова попёрли на меня, зажимая между сосен. Лёгкие горели огнём, шрамы на груди дёргало тупой болью. На подготовку Дыхания времени не было вообще.

— К чёрту правила! — заорал Амидамару, его глаза-огоньки бешено вспыхнули. — Им плевать на формы! Дерись как зверь, Ичиро! Хватай всё, что под руку попадет!

**Ката: «Оскал бродячего пса»!**

Я рявкнул от злости и кинулся вперёд. Никаких стоек, никакой красоты. Оттолкнулся от соснового ствола, взлетел вверх, на лету полоснув долговязого по глазам. Приземлился на карачки, ушёл перекатом от замаха и с разворота пнул раненого по больному колену, ломая сустав к чёртовой матери.

Я крутился волчком среди деревьев. Отскакивал от камней, цеплялся руками за ветки, чтобы резко поменять направление, и кромсал их плоть грязными, рваными ударами под какими-то дикими углами. По рукам, по бокам, по жилам. Обычная кабацкая драка за жизнь.

Один из них вслепую крутанул лапой и снёс толстый сук над моей головой. В глаза посыпалась труха и хвоя, я на секунду ослеп.

— Влево! — крикнул Амидамару. — Шаг назад и выпад!

Я отпрянул от когтей долговязого. Мой клинок уже шёл под подбородок второму, но ковыляющий урод оказался быстрее. Вместо того чтобы лезть под сталь, он сгрёб с земли обломок скалы величиной с хорошую наковальню и с диким воплем швырнул мне прямо в грудь.

Уйти я не успевал физически.

— Блок! — заорали мы с призраком в два голоса.

Я вскинул катану, намертво прижав ладонь к обуху. Булыжник с металлическим звоном врезался в лезвие. Ощущение было такое, будто в меня с разбегу влетел племенной бык. Металл выдержал, но меня просто оторвало от земли и швырнуло назад, как тряпку.

Я спиной пробил какой-то колючий куст, покатился кубарем по траве и вылетел на широкую поляну. Как раз в тот момент, когда там с треском рушился вековой дуб, а в тумане со свистом летала стальная лента Мицури.

Я затормозил, вспахав локтями землю, и перевалился на бок, сипло отплевываясь. С головы до ног облепила грязь и сухие иголки, во рту стоял отчётливый, солоноватый вкус крови.

— Вставай! Вставай, Ичиро! — гремел в голове Амидамару.

Я вскинул голову. Мы замерли. Все пятеро.

Двое серых преследователей с треском вывалились из кустов следом за мной и резко затормозили, скалясь и шумно переводя дух. Справа, среди вздыбленной земли и щепок от рухнувшего дуба, хрипела Мицури. Прямо перед ней торчал огромный чешуйчатый демон — его грудь была исполосована глубокими ранами.

Этот чешуйчатый урод злобно зыркнул жёлтыми глазищами на Канродзи. Видимо, сообразил, что девчонка ему не по зубам — слишком шустрая. И тварь решила сменить тактику: резко развернулась в мою сторону, чтобы прирезать меня у неё на глазах и заставить её открыться.

— Ичиро-кун! — испуганно вскрикнула Мицури, дёрнувшись было ко мне.

Но один из серых среагировал быстрее. С истошным визгом он прыгнул на меня сбоку, целя длинными когтями прямо в лицо, чтобы связать боем.

Мне пришлось вскинуть катану, принимая удар серого на жёсткий блок. Металл противно заскрежетал под его когтями. Я из последних сил удерживал хрипящую тварь, полностью сосредоточившись на ней, как вдруг затылком почувствовал, как воздух позади резко стал ледяным и плотным.

Чешуйчатый гигант уже был там. С утробным, торжествующим воем он замахнулся тяжёлой лапой, направляя удар когтей прямо мне в хребет.

— Сзади! Уходи с линии! — яростно выкрикнул Амидамару.

Секундный рефлекс. Вместо того чтобы бодаться с наседающим серым демоном, я навалился корпусом вперёд, оттолкнув его клинком, и заставил свои забитые ноги развернуть тело на сто восемьдесят градусов. Меч взлетел вверх, готовый принять удар чешуйчатого.

В этот же миг второй демон запустил в Мицури обломком скалы, чтобы отбросить её назад. Но Канродзи буквально взмыла в воздух. Пролетев впритирку со свистящим камнем, она на лету, одним движением кисти, выбросила вперёд свой меч-ленту.

Всё произошло в одну микросекунду.

Когтистая лапа чешуйчатого с размаху опускалась на меня, мой клинок со звоном встретил её в упор. Сила удара чуть не выбила мне суставы, но в то же мгновение гибкая сталь Мицури с сухим щелчком обвила запястье монстра сверху. Лента натянулась со звоном гитарной струны, гася инерцию демона.

Мы заперли его лапу в мёртвый замок. Моя катана подпирала когти снизу, а меч-лента Мицури держал их сверху, не давая сдвинуться ни на дюйм.

Мицури мягко приземлилась прямо передо мной, спружинив ногами. Её зелёные глаза испуганно округлились, когда она увидела, что я встретил удар лицом к лицу. На её лице промелькнуло удивление, а потом — облегчение.

— Ичиро-кун, ты цел?! — быстро спросила она, тяжело дыша и удерживая натянутый меч обеими руками. — Держись рядом, мы справимся!

— Цел... — выдавил я. На ладонях лопались мозоли, заливая рукоять кровью. Я не опускал катану, косясь на туман позади неё. — Спасибо. Слева заходит, берегись!

Мицури среагировала мгновенно. Сделав резкий выпад бедром, она натянула свой меч-ленту ещё сильнее, выкручивая лапу монстра под неестественным углом. Тварь завыла, теряя равновесие, и в этот момент Канродзи резко развернула корпус, увлекая высвободившийся клинок за собой. Стальная полоса описала свистящую спираль, наотмашь полоснув по глазам второго серого демона, который уже занёс над нами свои когти.

— Ай! Больно, больно! — завизжал серый, зажимая морду лапами, из-под которых брызнула тёмная жижа.

Но поляна уже превратилась в хаотичное пекло. Двое уцелевших демонов взбесились от запаха крови. Они пошли напролом. Чешуйчатый гигант принялся крушить всё вокруг тяжёлыми кулаками, поднимая в воздух тучи земли, камней и сломанных веток.

Бой стал лютым, грязным и нещадным. Воздух звенел от свиста стали и хриплого дыхания. Мицури двигалась как безумный розовый вихрь, принимая на себя яростный напор чешуйчатого и успевая прикрывать меня. Но я видел, что даже её нечеловеческая выносливость начинает сдавать под этим градом ударов.

Внутри меня, пробивая сковывающую тело усталость, медленно закипала глухая, обжигающая ярость.

«Почему я опять просто стою и мешаюсь? — бешено стучало в висках. — Снова слаб. Снова меня защищают. Из-за меня она подставляется под удары!»

Шрамы на груди горели так, словно под рёбра залили кипящее масло. Рукоять катаны в ладонях стала горячей от крови. Злость на собственное бессилие заставила зрачки сузиться, а дыхание — выровняться в один ледяной ритм.

— Спокойно, Ичиро, — холодный, как лезвие бритвы, голос Амидамару прозвучал прямо перед лицом. Призрак завис в воздухе, его синие глаза-огоньки яростно горели. — Направь злость в клинок. Видишь долговязого? Он замахнулся слишком высоко, центр тяжести поднят. Падай вниз. Проскользи прямо под ним.

Долговязый серый демон, капая слюной, уже летел на меня, широко раскинув когтистые ручищи. Он был уверен, что зажмёт меня и разорвёт на части.

— Сейчас! — скомандовал самурай. — Ниже!

Я резко упал на колени, буквально стелясь по мокрой от крови и тумана траве. Инерция бега демона понесла его прямо надо мной. Его брюхо, покрытое мерзкими язвами, пронеслось в каких-то дюймах от моего носа, обдав невыносимой вонью гнили.

Вся накопленная ярость сосредоточилась в пальцах. Я сделал глубокий, ровный вдох.

Одиннадцатая ката: «Режь и отходи»!

Клинок пошёл по горизонтальной дуге, входя в шею демона с мягким, шипящим звуком, словно нож в масло. Я не стал задерживать меч, а просто позволил своему телу продолжить движение вперёд, скользя по глине.

Одним непрерывным толчком ног я разорвал дистанцию, мгновенно уходя в глубокий кувырок назад и разворачиваясь на ноги уже в пяти метрах от него.

Я замер в низкой стойке, тяжело дыша. Лезвие катаны было идеально чистым — всю тёмную кровь сдуло встречным потоком воздуха.

Долговязый демон всё ещё продолжал бежать вперёд по инерции. Его лапы судорожно сжались, пытаясь ухватить пустоту, и лишь спустя секунду его голова, медленно заваливаясь набок, съехала с плеч. Раздался глухой шлепок, а следом на вытоптанную траву рухнуло и обезглавленное тело, моментально начиная рассыпаться серым пеплом.

Мицури краем глаза заметила это и на мгновение замерла, её глаза округлились:

— Невероятно... Ичиро-кун, это было так быстро!

— Тварь! Паршивая, ничтожная тварь! — истошно взвыл второй серый демон, который только что протёр глаза от крови.

Увидев, как голова его долговязого собрата с глухим стуком покатилась по мокрой траве и начала стремительно обращаться в пепел, он буквально обезумел. Из его горла вырвался свистящий визг:

— Как ты посмел, ублюдок?! Ты должен был сдохнуть первым! Я сожру тебя живьём! По кусочкам буду отрывать твоё мясо!

Чудовище рванулось ко мне, выдирая из земли когтями целые пласты дерна.

Но закончить вопль ему не дали.

Мицури, заметив, что я успешно снёс голову противнику, облегчённо выдохнула, и её взгляд мгновенно посуровел. Она поняла: пора заканчивать этот хаос.

— Довольно! — звонко и твёрдо бросила Канродзи.

Вся её мягкость испарилась, уступив место леденящей решимости Столпа. В её руках меч-лента совершил плавное движение, сворачиваясь в тугие кольца прямо вокруг её тела.

Дыхание Любви. Пятая форма: Шатающаяся любовь — дикий коготь!

Мицури сделала стремительный шаг вперёд, буквально ввинчиваясь в пространство перед чешуйчатым гигантом. Она взмыла в воздух, совершив переворот назад, и её гибкий клинок развернулся во всю длину. Стальное лезвие замелькало в тумане, превращаясь в сплошной, свистящий ураган из ударов.

Чешуйчатый демон взревел, попытался закрыться лапами, но стальная лента легко обходила блоки, свиваясь вокруг конечностей и разрезая мышцы и сухожилия. Несколько глубоких взмахов прошлись по его плечам и груди, заставляя гиганта бессильно пошатнуться и рухнуть на колени.

Гибкая сталь со свистом рассекла влажный воздух, описывая безупречную дугу вокруг шеи чешуйчатого гиганта. Раздался резкий, влажный хруст. Голова монстра, всё ещё сохранявшая на морде выражение тупой ярости, отлетела в сторону, тяжело покатилась по мокрому мху и начала рассыпаться вонючим пеплом. Огромное безглавое тело покачнулось и с глухим рокотом рухнуло на колени, заваливаясь вперёд.

Мицури приземлилась на землю, мягко спружинив ногами, и мгновенным движением вернула свой извивающийся меч-хлыст к поясу. Её грудь высоко вздымалась, а пара розово-зелёных кос растрепалась, но взгляд оставался сосредоточенным.

Оставался последний.

Второй серый демон, который только что с визгом летел на меня, резко затормозил. Его когти пропахали глубокие борозды в грязи буквально в паре метров от моего меча. Он ошарашенно перевёл взгляд с пустой поляны, где только что испарились останки его вожака, на тяжело дышащую Канродзи, а затем — на меня, стоящего в низкой, готовой к выпаду стойке.

Вся его спесь испарилась в одно мгновение. Из горла твари вырвался жалкий писк. Демон попятился назад, его тонкие серые колени мелко задрожали, а длинные пальцы судорожно потянулись к шее, словно он уже чувствовал, как сталь срезает его собственную голову.

Времени на то, чтобы дать ему очухаться и сбежать, у меня не было. Земля под ногами ещё дрожала от падения чешуйчатой туши, а воздух был забит едким пеплом, когда я рванул вперёд.

Усталость на мгновение отступила, вытесненная чистым адреналином.

— Не дай ему прыгнуть назад! Режь сразу! — крикнул Амидамару, направляя моё движение.

Я сократил дистанцию в один мощный прыжок, почти стелясь над травой. Серый демон только начал вскидывать лапы, чтобы закрыть лицо, но опоздал.

Вторая ката: «Срез коры»!

Короткий, как вспышка молнии, скользящий взмах катаны прошёл точно по горизонтали. Кончик лезвия с тихим шорохом рассёк плоть прямо на уровне глаз демона. Тварь истошно завопила, хватаясь за ослеплённое, заливающееся чёрной жижей лицо и беспомощно заваливаясь назад. Его защита рухнула окончательно, открывая шею.

Я не стал тормозить и гасить набранную скорость. Наоборот, с силой вбил пятку в сырую землю, переводя всю инерцию тела в один последний, решающий выпад.

— Сильнее! Выдыхай! — прогремел голос самурая.

Одиннадцатая ката: «Режь и отходи»!

Клинок вошёл в открытую шею демона с мягким, почти неощутимым шелестом. Сталь прошла сквозь позвонки без малейшего сопротивления, и я, используя набранный ход, плавно скользнул мимо него, уходя в глубокий кувырок по мокрой траве.

Я резко поднялся на ноги, замирая в низкой стойке уже в пяти метрах позади него. Мой меч со свистом рассек воздух, стряхивая редкие чёрные капли с лезвия.

Серый демон всё ещё стоял на коленях, его лапы судорожно дёргались в воздухе, словно он пытался нащупать невидимого врага. Лишь спустя долгую секунду его голова медленно, как подрезанный бутон, съехала с плеч и глухо шмякнулась в грязь, моментально рассыпаясь тёмным прахом. Следом за ней начало таять и тело.

На поляне наконец-то воцарилась тишина, нарушаемая только нашим с Мицури тяжёлым, хриплым дыханием.

...

..

.

Мы стояли посреди вытоптанной, заваленной щепками поляны. В воздухе пахло палёной чешуёй и кислым пеплом, который хлопьями ложился на мокрую траву.

Катану я убрал не сразу — пальцы так затекли на рукояти, что пришлось разжимать их силой, буквально отдирая по одному. Ладони горели, сорванные мозоли липли к коже. В груди, прямо под рёбрами, дёргало так, будто туда забили ржавый костыль.

Я шумно выдохнул, сплюнул вязкую слюну с привкусом железа и посмотрел на Мицури.

Она стояла, оперевшись руками о колени. Косы растрепались, пара розовых прядей прилипла к мокрому от пота лбу. Белое хаори понизу всё было в грязных комьях и бурых брызгах. Она дышала так, словно только что пробежала тридцать верст в гору с мешком камней на плечах.

— Живой? — глухо спросила она, не поднимая головы.

— Вроде, — я закашлялся, и в боку снова резануло. — А ты как?

— Нормально... — Мицури выпрямилась, шмыгнула носом и попыталась улыбнуться, но вышло паршиво. — Только... О боже, Ичиро-кун, я сейчас прямо тут на траву упаду и не встану. У меня ноги просто стеклянные. И кушать хочется... Так хочется, что, кажется, целого кабана бы съела. Жареного. С рисом. И миску супа... большую такую!

— Идти сможешь? — я кивнул в сторону тропы, которая едва угадывалась в темнеющем тумане. — До деревни надо спуститься.

— Смогу, — она мужественно кивнула, поправляя мешочек на поясе. — Пошли. Только... очень медленно.

Мы поплелись назад.

Спуск оказался ещё похлеще подъёма. Мышцы, которые только что работали на пределе, теперь остывали и каменели. Колени дрожали на каждом шагу, ступни в сырых дзори скользили по мокрой глине. Я шёл, цепляясь за ветки сосен, чтобы просто не повалиться лицом в грязь. Голова гудела, перед глазами плыли серые круги. Дико хотелось пить — во рту всё высохло до состояния наждачки.

— Ичиро-кун... — тихо позвала Мицури откуда-то сзади. Она больше не пятилась задом наперёд. Шла еле-еле, опустив плечи. — Твои каты... Это Дыхание. Твой учитель их тебе передал? Я никогда не слышала о таких формах. «Выдох висельника»... Звучит так... жутко. Но как же быстро!

Я сплюнул кровь под ноги, хватаясь за шершавую ветку сосны, чтобы не соскользнуть в овраг.

— Сам склепал, — буркнул я. — Старик учил меня классике, но с моим телом стандартные стойки не работают. Пришлось переделывать всё под себя. Колени не держат — значит, надо падать и бить снизу. Руки слабые — значит, бьёшь за счёт веса меча. Моя личная кустарщина.

— Кустарщина и есть, — раздался сухой шёпот Амидамару прямо над моим ухом. Призрак плыл рядом, едва заметный в сером тумане. — И названия дурацкие. «Оскал бродячего пса»... Тебя что, в детстве бешеные собаки по подворотням гоняли? Но... — самурай чуть прищурился, и в его призрачном взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Слушал ты хорошо. Сказал «ниже» — ты и упал в грязь без лишних вопросов. Сказал «выдыхай» — ты выдохнул. Другой бы на твоём месте начал спорить и уже валялся бы без головы. Молодцом.

Мицури, конечно, призрака не слышала, но мои слова разобрала. Она аж остановилась на секунду, уставившись на меня своими огромными зелёными глазами.

— Сам? — выдохнула она, и на её грязном лице расплылась широкая, абсолютно искренняя улыбка. — Ичиро-кун, да ты настоящий гений! Придумать собственные каты... Это же невероятно! Ты показал себя просто потрясающе. Если будешь тренироваться дальше, с умом, не щадя сил... Ты станешь невероятно сильным! У тебя такое будущее, вот увидишь!

Я хотел криво усмехнуться и сказать, что моё «будущее» сейчас мечтает только о тёплом рисе и сухой циновке у старосты.

Вдруг затылок обдало ледяным сквозняком. Воздух вокруг зазвенел от внезапного напряжения.

Амидамару вылетел вперёд, его лицо исказилось от ярости. Он открыл рот, вытягивая руку в сторону Мицури:

— Осто...

Договорить он не успел.

Из черных зарослей у тропы бесшумно и со свистом вылетело что-то. Раздался глухой, хлёсткий удар — будто бревном по живому мясу.

Мицури даже пикнуть не успела. Тяжёлая туша снесла её с ног в один миг. Девчонка кубарем полетела с обрыва в колючие кусты, ломая ветки своим телом.

Я замер на месте, а сердце ухнуло куда-то в пятки. Всё произошло слишком быстро — в тумане мелькнула лишь грязная серая тень.

— Мицури! — заорал я, срывая голос, и бросился к краю обрыва, где только что трещали ветки.

Катана сама прыгнула в руку, ладони снова заныли от сорванной кожи. Я припал к земле, вглядываясь в колючую кручу, но там, внизу, стояла глухая, неестественная темень.

— Ичиро! Назад! — Амидамару резко заступил мне дорогу, его призрачная фигура буквально полыхнула синим огнём. Лицо самурая перекосило от злости. — Будь внимателен, здесь что-то не так! Это не простой демон.

— Она улетела вниз, Амидамару! — огрызнулся я, пытаясь обойти его, но ноги предательски задрожали от усталости. — Её сбили!

— Не смей прыгать следом, дурак! Расшибёшься! — гаркнул призрак, хватаясь за рукоять своего прозрачного меча. — Слушай!

Я затаил дыхание, зажав ладонью рот, чтобы не мешал собственный хриплый выдох. Лёгкие свистели.

Прошло пять секунд. Туман над обрывом неподвижно висел серой стеной.

Десять секунд.

И тут снизу, сквозь гул ветра и шуршание осыпающейся земли, донёсся резкий, оглушительный треск. Будто разом лопнуло десяток вековых сосен. А следом по ушам ударил знакомый свистящий звон — Мицури пустила в ход свой меч-хлыст. Раздался яростный девичий крик, мгновенно перешедший в глухой утробный рык чего-то огромного.

Там, внизу, завязалась бешеная бойня. Камни летели из темноты, срезанные ветки с треском валились в овраг, а земля под моими ногами мелко подрагивала от каждого удара.

Глава 9 "Хёи Гаттай"

Я соскользнул с обрыва, потеряв равновесие, и полетел вниз. Кубарем. Сосновые ветки хлестали по лицу, как розги. Сырая глина забилась под ногти, полезла в рот, захрустела на зубах. Кое-как затормозил — уперся ногой в торчащий корень, едва не вывернув сустав.

Внизу, в тесном каменном мешке, висел такой плотный туман, что дышать было нечем.

Я сплюнул грязную слюну, вытер рот рукавом и уставился в серую муть.

Мицури уже дралась. Ее розовые косы мелькали в тумане, но двигалась она тяжело, ноги вязли в глине. А перед ней крутилась тварь. Тощий, горбатый урод с узкой талией и выпирающими ребрами. Кожа серая, как у трупа, вся в темных пятнах. Пока я сползал, этот выродок свободной рукой с остервенением драл себе шею, оставляя глубокие кровавые борозды.

В туманном воздухе зазвенело — глухо и противно. Металл меча-ленты встретил костяной серп.

— Какая же ты гладенькая... — хриплый голос демона заставил меня покрыться мурашками. Будто сухие ветки друг об друга трутся. — Кожа чистая, щечки розовые... Волосики яркие. Тебя ведь любят, да? Кормят хорошо. Сладости дают. Ты сытая. А мы... мы с сестрой гнили в грязи. Жрали червей. С чего вдруг тебе все, а? Ненавижу... Завидно.

Он резко взмахнул рукой. Серп пошел по дуге, едва не чиркнув Канродзи по плечу.

— Заткнись! — выдохнула она.

Мицури отступила на шаг. Грудь ходила ходуном. На щеке уже краснела тонкая царапина, оттуда капало. Она попыталась ударить снизу, но урод просто исчез из глаз, ушел с пугающей скоростью. Быстрее всех, кого я видел до этого дня.

— Не молчи, девка! — снова зашипел он, заходя ей за спину. — Я сдеру с тебя эту красивую шкуру. Посмотрим, какая ты будешь без своих ярких волос!

— Я не позволю тебе вредить людям! — крикнула Мицури и перехватила рукоять обеими руками.

Ее клинок зазмеился в тумане. Девчонка все еще была быстрой, но я видел, как тяжело ей дается каждый шаг.

Дыхание Любви. Первая форма: Дрожь первой любви!

Гибкая сталь рванулась вперед, закручиваясь петлями. Удары летели один за другим, целясь в тонкую шею урода. Но этот тощий ублюдок складывался чуть ли не пополам. Он просто уклонялся в самую последнюю секунду. Стальная лента с визгом срезала сосновые ветки в дюйме от его носа, но на серой коже — ни царапины.

— Медленно... какая же ты медленная! — прохрипел он хищно скалясь. — Твои движения... тяжелые. Ты устала, да? Устала!

Мицури промолчала. Только сильнее заходили желваки, и резко сменила темп.

Дыхание Любви. Вторая форма: Пронизывающая любовь!

Ее меч выпрямился, как копьё, и с силой устремился прямо в грудь демона. Скорость была бешеной. Тощий урод не успел увернуться. Сталь с мокрым хрустом вошла в плечо, брызнула черная жижа.

— Попалась, — выдохнул он ей прямо в лицо.

Глаза Мицури округлились. Она дернула клинок на себя, но лезвие намертво застряло в его мышцах. Урод даже не поморщился. Наоборот, его харя расползлась в безумной ухмылке. Он занес свободный серп, целясь девчонке прямо в горло. Воздух свистнул.

В последнюю секунду, когда костяное лезвие уже летело в шею, Мицури сработала на чистых рефлексах. Она бросила рукоять меча одной рукой и наотмашь перехватила тонкое запястье демона у самого своего горла.

Раздался глухой стук. Костяной серп замер в паре сантиметров от кожи.

Мицури закричала от напряжения. Пальцы намертво впились в серую кисть урода, ломая суставы. Используя его же руку как точку опоры, она с силой толкнула его ногами в грудь и отпрыгнула назад, выдрав клинок из плеча.

Она приземлилась в грязь в пяти метрах от него. Дышала со свистом, лицо бледное. На ладони, которой она держала его руку, осталась черная гнилая кровь.

Тощий урод легко крутанулся в воздухе и приземлился на холмик с мокрым мхом. Сжался, превращаясь в уродливый комок костей. И снова принялся с остервенением драть себе шею ногтями.

— Ишь ты, прыткая какая... — прошипел он и сплюнул под ноги черную слюну. Его глаза бешено бегали, разглядывая Канродзи. — Успела-таки. Какая жалость. А ведь могла умереть быстро. Без всей этой грязи...

Он вдруг зашелся сухим, лающим хохотом. По спине пробежал озноб.

— Посмотри на себя! Косы розовые, щечки румяные, глазки блестят... Думаешь, ты особенная? Думаешь, раз тебя природа наградила смазливой мордашкой, то ты до старости будешь такой ходить? Да хрен там! Терпеть не могу таких чистоплюек. Аж тошно смотреть на твое сытое рыло!

Урод наставил костлявый серп прямо в лицо Мицури.

— Знаешь, что я сделаю, когда ты выдохнешься? Я не просто перережу тебе горло. Нет, это слишком скучно. Я аккуратненько подцеплю лезвием кожу у тебя под ушами. И сниму с тебя этот скальп. Прямо с мясом, с этими твоими дурацкими розовыми волосами! Засушу его, повешу у себя и буду любоваться. Буду смотреть на него каждую ночь и вспоминать, как ты визжала и захлебывалась собственной кровью в этой грязной яме.

Он обнажил гнилые, острые зубы в хищном оскале.

— Из тебя выйдет отличная мертвая уродина. Обещаю.

Серый костяной серп со свистом полетел в нее, закрутившись бешеной мясорубкой. Мицури даже не двинулась — только коротко взмахнула кистью. Ее меч-лента с металлическим лязгом отбил лезвие, высекая сноп искр.

Но урода на холме уже не было.

Он бросился вперед одновременно с серпом. Пока костяное лезвие звенело о сталь, тощий смазанной тенью пролетел под траекторией удара. Зашел снизу, прямо в слепую зону, под ее занесенную руку.

Мицури не успевала вернуть клинок.

Урод уже торчал перед ней, согнувшись в три погибели, почти утыкаясь носом в ее грудь. Взгляд его глазищ намертво пригвоздил девчонку. Второй серп шел по короткой дуге снизу вверх — точно ей под подбородок.

Я сорвался с места раньше, чем успел подумать. Просто толкнул тело вперед, вбивая пятки в сырую глину. Грязь брызгала далеко назад.

В глазах все смазалось. Туман, сосны, камни — все слилось в грязные полосы. Воздух бил в лицо. Плевать на усталость, плевать на все. Мозг отключился, остался только этот горбатый ублюдок и его серп у шеи Мицури.

— Ичиро, стой! Справа! — бешено заорал Амидамару над самым ухом.

Я не послушал. Видел только цель. Моя катана уже шла наперерез, чтобы вклиниться между серпом урода и шеей девчонки. Еще секунда, один шаг...

Вдруг туман справа за мгновение развеялся. Шелковая лента с треском врезалась мне в ребра. Удар был такой силы, словно в бок прилетел таран. Меня сбило, закрутило и с маху приложило спиной о мокрую траву. Катана со звоном вылетела из онемевших пальцев и пропала в папоротнике.

Я лежал на спине, пытаясь вдохнуть воздух, который начисто вышибло из легких. Перед глазами плыли жирные черные пятна. Попытался шевельнуться — тело отозвалось тупой, тягучей ломотой.

Из тумана плавно выплыла незнакомка. Шла покачиваясь, а вокруг ее плеч, как живые змеи, извивались длинные узорчатые пояса оби. Длинные волосы лениво колыхались на ветру.

Она остановилась надо мной, брезгливо сморщила нос и окинула меня взглядом, будто наступила в собачье дерьмо.

— Куда ты лезешь, червь? — ее голос сочился ядом. Она наклонила голову, разглядывая мое перемазанное лицо. — Фи, какой же ты страшненький. Уродливый, грязный... Терпеть не могу смотреть на таких, как ты. От вас прямо несет дешевкой.

Я хрипел, отплевываясь от забившейся в рот земли. Кое-как перевалился на бок и приподнялся на одно колено. Голова кружилась. Я лихорадочно шарил глазами по траве, пытаясь нащупать рукоять.

Где она? Куда улетела?

Вот. Метрах в трех справа, тускло блестит в сырых листьях.

Демоница тем временем продолжала цедить слова, небрежно рассматривая собственные холеные ногти.

— Да заткнись ты уже... — хрипло выплюнул я, превозмогая слабость. — И сама-то... не особо краше. Тоже мне, писаная красавица. Обычная... блеклая кукла.

Врал я, конечно, безбожно. Противница была хороша — идеальная кожа, точеные черты, яркие глаза. Настоящая куртизанка из дорогого квартала. Но мне нужно было разозлить ее. Сбить эту холодную спесь.

Сработало мгновенно.

Ее кукольное лицо на секунду застыло, а потом пошло трупными пятнами от дикой злобы, разрушая всю напускную красоту. Глаза налились кровью, вены на лбу вздулись.

— Что ты сказал, ничтожество?! — взвизгнула она.

В ту же секунду я рыбкой сиганул вбок, перекатываясь по грязи к своей катане. Пальцы едва успели сомкнуться на мече, как земля позади меня взорвалась от удара шелковых лент. Шелковая бестия с оглушительным шипением сорвалась с места, превращаясь в смертоносный шквал летящего шелка.

Я едва успел выставить клинок. Схватил рукоять обеими руками.

Пояс рухнул сверху. Металл бахнул так, словно кузнечным молотом со всей дури приложили по наковальне. Руки по самые плечи зашлись немой судорогой. Ладони обожгло — содрал кожу о намотку меча. Меня просто вколотило коленями в грязь.

Эта тварь двигалась на совсем другом уровне. Прошлый чешуйчатый гад на ее фоне казался сонной черепахой.

— Справа! Ниже бери,не спи!! — истошно заорал Амидамару прямо над ухом.

Я ткнулся лицом в мокрую траву. Буквально в миллиметре от затылка со свистом пролетела широкая полоса шелка, подчистую срезав молодую сосенку. Дерево с треском рухнуло в темноту.

— Слева! Три удара! Откатывайся! — снова взревел призрак.

Я крутанулся через бок. Земля рядом взрывалась фонтанами грязи и щепок. Камни летели в лицо, больно секли кожу. Я попытался подняться, сделать хоть какой-то выпад, зацепить край ее пояса, но легкие пустели. Дыхание сбилось к черту, вместо каты из горла шел только сухой, царапающий хрип.

Пояса летели без передышки. Гнулись под дикими углами, перекрывали все щели.

Я вертелся как уж на сковородке — прыгал, падал, уклонялся только потому, что Амидамару орал траектории за долю секунды до удара. Но тело уже не успевало. Мышцы налились свинцом, колени ходили ходуном.

Очередной узорчатый пояс мазнул по бедру. Ткань штанов лопнула, ногу обожгло. Следом еще один удар распорол рукав хаори вместе с мясом на предплечье.

Я пятился, судорожно отмахиваясь мечом, чтобы просто держать дистанцию. Девушка даже не потела. Она висела в метре над землей, опираясь на свои ленты, и скалилась. Я физически не успевал за ней.

— Поигрались и хватит, уродец. Умри! — спокойно сказала она.

Вокруг нее взвились четыре широких пояса. Затрепетали, складываясь в сплошную стену из шелковых бритв.

— Ичиро! Сверху и наотмашь! Блокируй левой стороной, уходи сразу! — заорал Амидамару, метнувшись передо мной и указывая мечом направление. — Быстрее! Шевелись!

Я попытался. Толкнул себя в сторону, выставил клинок по диагонали, чтобы погасить удар, но ноги подвели.

Первая лента с визгом пробила мою защиту. Металл звякнул, удар пришелся прямо в плоскость катаны. Пальцы разжались сами. Оружие со свистом улетело в темноту, сшибая ветки. — Опять..

— Назад! Ложись! — в отчаянии крикнул самурай.

Не успел. Второй удар — тяжелый, плотный, словно из катапульты прилетело — пришелся точно в грудину.

Грудная клетка отозвалась глухим треском. Меня оторвало от земли и швырнуло назад. С размаху приложило спиной о ствол старой сосны. Кора лопнула, дерево задрожало, а я мешком свалился к корням, прямо в мокрую хвою и грязь.

Легкие будто выплюнул. В горле мгновенно вскипело что-то горячее и соленое. Я попытался сделать хоть вдох, но грудную клетку стянуло железным обручем. Перед глазами плыли серые круги. Все тело онемело. Каждая царапина горела, а руки и ноги сделались ватными.

Я лежал, уткнувшись щекой в холодную жижу, и видел, как она медленно опускается на землю. На меня она даже не смотрела.

— Мусор, — бросила она сквозь зубы и брезгливо дернула край своего оби. — Но зато неплохо поиграли.

Она резко развернулась и смазанной тенью унеслась обратно в ущелье, туда, где глухо гремели серпы того урода и свистел клинок Мицури.

...

..

.

Мицури едва успела отпрянуть. Серп демона урода чиркнул по камню там, где секунду назад стояла ее нога, а следом землю перепахал узорчатый шелк.

Двое демонов навалились разом. Ленты летели по широким дугам, отрезая Канродзи пути к отступлению, прижимая ее к скале. Выродок мелкими, быстрыми зигзагами скользил внизу, постоянно целясь серпами по сухожилиям под коленями.

— Четвертая форма: Нектарная любовь! — выдохнула Мицури.

Ее меч заходил ходуном, создавая поющий купол из стали.

Она отбила три летящих пояса, но в ту же секунду демон поднырнул под ее руку. Костяное лезвие по касательной полоснуло по бедру. Хаори порвалось, брызнула кровь. Мицури даже не пикнула — только сильнее сжала челюсти. Крутанулась на месте, пуская клинок по безумной петле, заставив горбатого отскочить.

Но тут же сверху обрушилась демоница.

— Тупая корова! Дохни уже! — завизжала она, направляя сразу пять лент в одну точку.

Мицури рванулась вперед, навстречу атаке. Безумный шаг, но сработало. Она проскочила между бьющими поясами. Один прошел вплотную к щеке — шелк содрал кожу, окрасив розовые волосы красным.

Оказавшись в упор к куртизанке, Канродзи изо всех сил крутанула рукоять. Ее длинный меч, словно хлыст, взвился вверх и с глухим хрустом впился демонице прямо в горло. Сталь вошла глубоко, перерубая мышцы. Еще бы дюйм — и голова покатилась бы в грязь.

Но на полный замах в этой тесноте не хватило места. Лезвие увязло в кости.

— Брат! — истошно захрипела она, хватаясь за шею, из которой хлестала темная жижа.

Но демон вырос рядом в то же мгновение. Из его горла вырвался утробный рык, а желтые глаза налились бешеной яростью.

— Тварь! Не трогай мою сестру! — взвелся он.

Пока Мицури пыталась высвободить застрявший клинок, демон наотмашь полоснул серпом. Его собственная кровь хлынула на костяное лезвие, вспыхивая грязным багровым светом.

*Магия крови: Смертоносные серпы!*

Десятки кровавых лезвий веером брызнули в сторону Мицури. Деваться ей было некуда. Она успела дернуть рукоять на себя, закрываясь мечом, но плотный шквал ударов просто смял ее защиту.

Один из серпов глубоко рассек ей левое плечо. Мицури вскрикнула, отлетела назад и тяжело осела на колено. Она прижала ладонь к ране, но из пореза уже расползались уродливые черные вены. Яд начал действовать мгновенно.

Он работал как жидкий огонь. Мицури повело в сторону. Она попыталась подняться, но колено задрожало, и она едва не ткнулась лицом в грязь.

— О-о, смотри-ка, живая еще! — демон согнулся чуть ли не вдвое, хрипя и скребя ногтями грудь до костей. — Крепкая девка. Мяса в тебе много, упругая... Но яд быстро тебя сожрет. Кости станут мягкими, как гнилая солома!

— Брат, убей ее! Сделай из нее месиво! — завизжала демоница. Шея у нее уже затягивалась, со свистом втягивая капли крови обратно в рану, но шрам еще багровел. — Она испортила мою шею! Мое лицо!

Она не стала ждать. Три ленты с шелестом рванулись к Мицури.

Канродзи среагировала на удивление очень быстро. Из положения на одном колене она сделала сумасшедший кульбит назад. Ленты с треском вонзились в землю там, где она только что сидела, вздыбив пласты дерна.

Но демон уже ждал ее в точке приземления.

Еего костлявая фигура возникла прямо за ее спиной, словно соткавшись из тумана. Один из его серпов пошел по горизонтальной дуге, целясь ровно в сухожилия под коленями. Мицури в воздухе извернулась, поджав ноги, и ее меч-лента с визгом обвился вокруг костяного оружия демона.

*Металл натянулся до предела.*

— Попался! — прохрипела Мицури, сквозь зубы сплевывая кровь.

— Это ты попалась, дура, — оскалился урод.

Второй его серп, зажатый в левой руке, молниеносно пошел снизу вверх — точно в подбородок. Мицури пришлось резко дернуть рукоять к себе, разрывая захват. Времени на уклонение уже не оставалось: она успела лишь подставить под удар гарду своего меча, накрыв её сверху здоровой правой ладонью.

Костяной серп с жутким лязгом врезался в металлическую пластину. Сила толчка была такой, что оружие повело в сторону — костяное лезвие соскользнуло с гарды и с визгом распороло кожу на её правом предплечье, выдрав кусок черной ткани формы вместе с мясом. Правая кисть мгновенно онемела, пальцы едва не выпустили рукоять.

Мицури отбросило назад. Она покатилась по грязным камням. Лицо уже покрылось крупными каплями пота Яд стремительно отнимал у нее силы, движения становились рваными, тяжелыми. Она едва успевала вскидывать меч против наседающих со всех сторон лент.

Они загоняли ее в угол, как зверя. Очередной удар ленты плашмя пришелся ей по ребрам — послышался сухой хруст, и Мицури с глухим стоном отлетела к подножию каменной гряды. Она едва держала оружие тремя пальцами, левая рука плетью повисла вдоль тела.

...

..

.

— Ичиро, ты меня слышишь?! Приди в себя, воин! Приди в себя! — заорал Амидамару мне прямо в затылок так, что в ушах зазвенело пуще прежнего.

Я лежал, уткнувшись лицом в мокрую хвою. По подбородку ползла теплая слюна вперемешку с кровью. Каждый вдох давался с таким трудом, будто мне на грудь положили могильную плиту. Вдалеке, сквозь плотный туман, доносился сумасшедший свист шелковых лент, глухие удары костяных серпов и прерывистый, полный боли вскрик Мицури. Ее там просто убивали. Двое против одной.

— Да слышу я тебя... — хриплым шепотом выплюнул я в грязь, даже не пытаясь поднять голову. — Не могу я встать. Да и обречены мы... не видно, что ли? Куда нам против них...

— Оставить горевания! — призрачный голос Амидамару стал жестким, без капли жалости. Он завис прямо перед моим лицом. — Не все потеряно. У меня есть идея. Не скажу, что она обязательно получится, но мы попробуем. В прошлый раз я просто взял твое тело под контроль, но сейчас... сейчас мы попробуем единение. Помнишь, я рассказывал про Йо и нашу духовную связь? Так вот, это она и есть.

Он опустился еще ниже, почти касаясь лбом моей головы. Вокруг его призрачной фигуры заструился холодный туман.

— Слушай сюда. Давай сделаем Единение. Хёи Гаттай. Твой разум остается у руля, ты все контролируешь. Но мой опыт, моя скорость и реакция перейдут тебе. Ты почувствуешь меч как собственную руку, как продолжение своих пальцев. Ну? Пробуем?

Я слушал его, а в ушах стоял звук рвущейся плоти и победный, сумасшедший смех демоницы где-то там, в тумане. Мицури выдыхалась. Если я сейчас не встану, мы все останемся гнить в этом овраге.

Медленно, превозмогая ломоту во всем теле, потянул руку к валявшейся рядом катане. Пальцы коснулись скользкой от крови рукояти.

— Пробуем, — процедил я, едва разжимая губы.

— Что делать? — хриплю я, утыкаясь лбом в сырые листья. Из горла идет один сип.

Призрак зависает низко надо мной. Его лицо сейчас суровое.

— Произнеси слова, — отрезал Амидамару. — Времени на сомнения нет. Вставай через боль, Ичиро! Живо! Скажи: «Амидамару! Дух Бесплотный — Единение!»

Я уперся ладонями в скользкую глину. Колени задрожали так, будто из них вынули суставы. Грудная клетка отозвалась резкой, тупой вспышкой при каждом вдохе. В висках бешено застучало.

Кое-как я заставил себя подняться.

— Ну и бред... — выдохнул я, хватаясь за рукоять катаны обеими руками.

Я зажмурился, собирая в кулак последние остатки сил, и крикнул в седую пелену тумана:

— Амидамару! Дух Бесплотный — Единение!

...

..

.

Мицури уже едва видела, куда бьет. Перед глазами плыла мутная пелена, а каждый вдох отзывался в груди сухим, хриплым свистом. Яд тек по ее венам.

— Дохни! Ну же, подыхай, тварь! — верещала демоница.

Ее узорчатые ленты летели одна за другой, закручиваясь в воздухе смертоносным клубком. Мицури выставила перед собой клинок, заставляя его гнуться и описывать безумные защитные круги.

Металл отбивал шелк, но с каждым ударом руки Канродзи опускались все ниже. Ее легендарная нечеловеческая сила таяла на глазах.

Демон вынырнул прямо из-под бьющих лент своей сестры. Его костлявое тело изгибалось под неестественными углами. Он скользил по сырой глине, почти касаясь ее грудью, а в обеих руках бешено вращались костяные серпы.

— Твоя голова... — прохрипел он, брызгая черной слюной. — Твоя красивая голова будет моей!

Один из клинков целился Мицури в бедро, второй — ровно в шею.

Канродзи рванулась назад, пытаясь разорвать дистанцию, но онемевшая нога подвела ее. Она поскользнулась на мокром мху и начала падать. В последний момент девчонка успела вскинуть рукоять меча, блокируя верхнее оружие.

Сталь яростно взвизгнула. Костяное лезвие соскользнуло по стальной ленте, высекая искры прямо перед ее лицом. Но второй серп демона уже шел по дуге снизу, готовый вспороть ей живот. Мицури зажмурилась, понимая, что закрыться ей больше нечем.

Но смертоносный полумесяц так и не достиг цели.

Раздался жёсткий лязг!

Между демоном и Мицури вспыхнула холодная россыпь искр. Чужой клинок встретил удар под точным углом, остановив костяное лезвие в нескольких сантиметров от ее живота.

Демон инстинктивно отпрыгнул назад.

Перед Канродзи стоял потрепанный юноша с катаной в руке.

Вокруг его фигуры едва заметно колыхалось холодное синеватое свечение — неяркое, похожее скорее на легкую дымку. Такая же аура тонким слоем легла на клинок, отчего сталь казалась живой. За его плечом на мгновение проступил полупрозрачный силуэт самурая с длинными волосами, но тотчас растворился в голубоватом мареве.

Ичиро медленно опустил острие меча, не сводя взгляда с Высшей Луны.

— Теперь... Ваши противники — мы, — его голос прозвучал странным двойным эхом, в котором хриплый шепот Ичиро слился в унисон с глубоким, рокочущим басом.

Глава 10 "Гютаро и Даки"

В густой сосновой кроне над оврагом тревожно зашелестела хвоя.

Ворон Мицури сидел здесь с самого начала схватки. С высоты весь каменный мешок был как на ладони: Канродзи неподвижно лежала у скалы, по ее шее все выше расползалась черная паутина яда, а двое демонов не давали Ичиро ни мгновения передышки, постепенно зажимая его в смертельные клещи.

Птица переступила по толстой ветке. Даже сюда, под самую крону, добирался тяжелый, приторный смрад.

Старый ворон Истребителей слишком хорошо знал этот запах.

Так пахла смерть.

Яд Высшей Луны убивал не сразу. Он медленно выжигал тело изнутри, и не имело значения, насколько крепким был Истребитель. Даже Столпы долго ему не сопротивлялись.

Времени почти не осталось.

Снизу снова донесся лязг стали.

Следом раздался визг демоницы.

Ждать дальше было нельзя.

Когти резко оттолкнулись от коры. Черная птица сорвалась с ветки, пронеслась между верхушками сосен и, поймав восточный ветер, устремилась туда, за два лесистых хребта, где возле заброшенных шахт скрывался опорный пункт Какуши.

— Кар-р! Столп ранена! — надтреснутый, почти человеческий крик разнесся по ночному лесу. — Яд! Яд Высшей Луны! Срочно Какуши! К оврагу!

Мощный взмах крыльев.

Еще один.

Воздух засвистел под перьями.

Через несколько мгновений птица исчезла во тьме.

А далеко внизу, среди сырости, грязи и разбросанных валунов, бой продолжался.

...

..

.

Пальцы так крепко сжимали рукоять, что суставы онемели, а кисть начинало понемногу сводить.

Тощий демон отскочил назад, глубоко провалившись пятками в жидкую глину. Его сутулая спина выгнулась, а желтые глаза недобро сузились.

— Это еще что за фокусы?.. — Он сплюнул черную слюну себе под ноги. — Поднялся-таки? Думаешь, железку выставил — и уже герой?

— Брат, да прикончи ты его! — заверещала демоница, зависнув над камнями на собственных поясах. — Снеси ему башку! Смотреть противно!

Четыре узорчатые ленты сорвались сверху, целясь прямо в шею и плечи.

— Не дергайся. Вправо. Полшага. Короткий удар.

Голос Амидамару прозвучал ровно, будто вокруг не бушевал бой.

Тело подчинилось раньше, чем я успел что-либо осмыслить.

Стоило сместиться на полшага, как ленты со свистом ушли в грязь именно туда, где мгновение назад была моя голова. Катана лишь скользнула по краю одной из них, сбивая направление. Между сталью и шелком россыпью брызнули искры.

Остальные пояса бесполезно вспороли землю.

Я уже оказался под ними.

— Чего?! — взвизгнула демоница.

Слева мелькнула костлявая фигура.

Брат.

Он почти стелился по земле. Один костяной серп шел к горлу, второй — под ноги.

— Локти ближе. Снизу. Наотмашь.

Разворот вышел коротким. Весь вес ушел в пятки, и катана сразу встретилась с серпами.

Удар вышел таким, что по ушам резанул сухой треск. Искры полоснули по лицу, обжигая щеку, но зажмуриться я не успел. Костяное оружие отбросило в сторону, и грудь демона на одно короткое мгновение осталась открытой.

Этого хватило.

Я сразу шагнул вперед, вкладывая в выпад весь корпус.

Клинок уже почти вошел в грудь, но в последний миг урод успел подставить второй серп. Сталь с хрустом врезалась в кость, выбив белое крошево. Самого демона отбросило назад. Он проехал по грязи, оставляя когтями две глубокие борозды, и лишь потом остановился.

Несколько секунд он молча смотрел на щербатый серп.

Улыбка медленно исчезла с его лица.

— Ах ты...

Теперь в голосе не осталось ни капли насмешки.

Только злость.

— Даки!

Демоница мгновенно взлетела вверх, цепляясь поясами за стволы сосен. За ее спиной веером распахнулись десятки шелковых лент, почти полностью закрывая небо над оврагом.

Одновременно тощий полоснул серпом по собственным предплечьям. Черная кровь плеснула на костяные лезвия и тут же вспыхнула гразно красным свечением.

— Магия крови: Смертоносные серпы!

В следующий миг весь овраг накрыло градом кровавых лезвий и шелковых поясов. Они летели с разных сторон, не оставляя свободного пространства. У самого края обрыва с оглушительным треском рухнули две сосны, осыпая склон хвоей, щепками и каменной крошкой.

— Вижу окна! Не сбивай дыхание! — гаркнул Амидамару.

Позади одна за другой рвались земля и камни.

Первое кровавое лезвие пришлось принять на обух. Удар прошел через всю руку, от плеча до самых пальцев, заставив мышцы болезненно свестись, но клинок выдержал. От второго удалось уйти только в последний момент — я рухнул на колени и, скользнув по размокшей глине, проскочил под летящим поясом. Тот срезал верхушку валуна прямо над головой, осыпав лицо гравием и мокрой землей.

Оттолкнувшись ногой, я сразу рванул вперед.

Вторая ката: «Срез коры»

Движение вышло тяжелым — мышцы уже начинали забиваться, а тело отзывалось на каждое усилие, — но скорость я все-таки удержал. Срезая угол между кровавыми лезвиями, рванул вперед, не пытаясь достать демона в корпус. Бил туда, где у него было меньше всего шансов успеть закрыться, — по глазам и сухожилиям.

Клинок скользнул по короткой дуге. Лезвие сорвало кожу у самых глаз демона, а следом глубоко полоснуло по его подставленным рукам. Тощий взвыл. Черная кровь тут же залила ему лицо, лишая обзора.

Не давая ему опомниться, я тут же ушел ниже, под ответный взмах серпов.

— Под локоть! — резко бросил Амидамару.

Катана вошла в бок с мерзким хрустом, раздвигая ребра. Из раны брызнула густая, вонючая жижа.

— Сука! — взревел демон.

Даже раненый, он успел довернуть корпус и с размаху впечатал костлявый локоть мне в плечо.

Удар оказался таким, что меня сорвало с места. Протащило через кусты папоротника, несколько раз крутануло, и остановиться удалось лишь вцепившись пятками в размокшую землю. Во рту снова появился вкус железа. Что-то теплое потекло по подбородку.

Демон медленно выпрямился.

Сухо затрещали кости. Ребра под серой кожей начали сходиться прямо на глазах, а рваная дыра на боку быстро затянулась, вытолкнув наружу струйку зловонного пара. Засохшая кровь осыпалась с его лица черной трухой.

Он медленно опустил руку.

Гнилой рот растянулся в широкой ухмылке.

Ни он, ни его сестра больше не кричали.

Демоница плавно соскользнула по стволу сосны и замерла на покрытом мхом склоне слева от меня. Ее пояса лениво извивались за спиной, напоминая клубок ядовитых змей. Тощий тем временем сместился вправо, неторопливо ступая по жидкой глине.

Они начали расходиться в стороны.

Без спешки.

Без лишних движений.

Просто сжимали кольцо.

Тощий снова полоснул серпами по предплечьям. Черная кровь окутала оружие дымкой, и в ту же секунду овраг заполнили сотни вращающихся кровавых лезвий. Почти одновременно Даки взмыла над верхушками сосен, осыпая меня веером шелковых поясов.

Атаки накрывали сразу с двух сторон.

Пути отхода не осталось.

— Жди, — спокойно произнес Амидамару. — Пусть подойдут ближе. Потом падай. И скользи.

Я не двигался до последнего.

Стена из кровавых серпов и шелковых лент почти накрыла меня.

Только тогда сорвался вперед.

В последний момент бросил тело на бок и заскользил по размокшей земле прямо под летящим шквалом. Над самой головой с ревом пронеслись кровавые лезвия. За спиной затрещали ветки, один за другим раскалывались валуны.

Когда скольжение закончилось, я уже оказался прямо перед тощим.

Он не успел вернуть серпы.

— Убери напряжение из ног, — ровно произнес Амидамару. — Не руби. Позволь клинку пройти сам. Весь вес — в кромку.

Третья Ката: «Нить Самурая».

Тело будто перестало принадлежать мне.

Выпад получился удивительно легким.

Без лишнего усилия.

Катана прошла по ровной горизонтали и почти без сопротивления скользнула через шею демона.

Словно рассекла не плоть и кость, а тонкий стебель.

По инерции я проскочил мимо и только через несколько шагов затормозил, вспахав пятками грязь.

За спиной стало непривычно тихо.

Демон так и остался стоять.

Он медленно опустил серпы, растерянно приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но из горла вырвался лишь глухой булькающий звук.

Голова медленно съехала с плеч и тяжело ударилась о мокрую траву.

— БРАТИК!..

Истошный крик Даки прорезал весь овраг.

— БРАТИК! ГЮТАРО!

Но тело не рассыпалось.

Из срезанной шеи не поднялся привычный дым, а сама голова так и осталась лежать в грязи. Срез оказался слишком ровным, и связь между братом и сестрой не оборвалась.

Даки словно обезумела.

С пронзительным визгом она обрушила на меня все свои пояса сразу.

Развернуться я уже не успел.

Шелковые ленты ударили сплошной стеной.

Воздух мгновенно выбило из легких, а меня вместе с обломками старого сарая швырнуло через трухлявые бревна к самому краю оврага.

Удары не прекращались.

Каждый блок отзывался тупой болью в запястьях и локтях, а катана звенела так, будто вот-вот не выдержит.

Даки зависла сверху.

Лицо перекосило от ярости.

— Сдохни! Сдохни, мусор!

— Не запирайся в обороне, — быстро сказал Амидамару. — Она дерется на злости. Жди ошибку.

Я крутанулся через левое плечо, уходя от удара, который вспорол землю у самых ног. Катана задела край одной из лент, срезав ее почти у основания. Краем глаза успел заметить отрубленную голову брата Даки. Она так и лежала в мокрой траве, а желтые глаза неотрывно следили за каждым моим движением. Из ровного среза на шее густо валил зловонный пар.

— Ей сейчас управляет ярость, а не техника, — спокойно произнес Амидамару. — Срежь угол.

Даки сорвалась сверху, словно камень. Пятка летела прямо в грудь.

Я едва успел подставить катану плашмя. Удар пришелся в обух с такой силой, что руки моментально онемели, а меня отбросило назад, оставив в грязи глубокие следы от сапог.

Вдохнуть толком не успел.

Она уже была рядом.

Когти метнулись к лицу.

Я нырнул вправо, и они лишь полоснули воздух возле самого уха. Из положения на одном колене сразу повел клинок снизу вверх, целясь в локоть. Лезвие чиркнуло по кости, выплеснув черную кровь, но Даки успела отдернуть руку и одним прыжком оказалась на остатках крыши.

— Тварь! Я тебя на куски порву!

Сверху снова посыпались ленты.

Они переплетались между собой, превращаясь в плотную сеть, которая быстро стягивалась вокруг меня. Ладони жгло так, словно кожу с них содрали наждаком, но рука продолжала двигаться точно. Амидамару не давал сбиться ни на миллиметр.

И вдруг из мокрой травы донесся захлебывающийся хрип.

Отрубленная голова дернулась.

— Сзади! — рявкнул Амидамару.

Из обрубка шеи вырвался кровавый сгусток. Магия крови ударила снизу, пытаясь рассечь мне сухожилия под коленями, пока Даки продолжала давить сверху.

Я резко пригнулся. Яркий всплеск лишь мазнул по штанине, оставив дымящуюся полосу.

Сверху наседала Даки.

Снизу продолжала атаковать отрубленная голова.

— Не стой! Двигайся!

Я сбил ближайшую ленту обухом и сразу перепрыгнул через новый выброс крови. Стоило приземлиться, как правая нога по щиколотку ушла в глину. Бедро тут же свело болезненной судорогой.

Даки мгновенно заметила заминку.

Она сорвалась с крыши, выставив когти перед собой.

Я успел лишь поднять клинок наискось.

Раздался резкий скрежет.

Когти с силой прошлись по стали. Демоница всем телом навалилась сверху, прижимая меня к земле. Ее перекошенное лицо оказалось так близко, что я чувствовал тяжелое, гнилостное дыхание.

— Ты сдохнешь! Сдохнешь!

— Не дави в ответ. Ломай равновесие.

Я чуть присел, провернул эфес в ладони и резко подался корпусом вправо.

Когти сорвались с клинка.

Даки качнулась вперед.

Этого хватило.

Я с силой ударил ногой ей в колено. Сустав сухо хрустнул, нога подломилась, и прежде чем она успела выровняться, катана снизу вверх вошла ей под лопатку.

Сталь погрузилась почти по самую гарду.

Даки зашипела, выгибаясь от боли. Пояса беспорядочно захлестали по земле, рассекая мох и кусты.

Но вместо крика она вдруг расхохоталась.

Свободная рука мертвой хваткой сомкнулась на моем запястье.

— Попался!

— Сестра, режь! — донеслось снизу.

Голос шел от головы, лежащей в грязи.

В то же мгновение обезглавленное тело дернулось.

Словно ничего не произошло.

На одних инстинктах оно рвануло вперед, занося оба костяных серпа для удара мне в спину.

Мы с Даки намертво сцепились.

Выдернуть клинок сразу не получалось.

А слепое тело уже было совсем рядом.

— Назад! Вращай! — крик Амидамару перекрыл лязг стали.

Серп опускался.

Из грязи одновременно выстрелил новый кровавый выброс.

Времени вытаскивать катану уже не осталось.

Я рванул ее на себя, одновременно проворачивая рукоять в затекшей ладони, и заставил тело уйти в стремительное вращение.

Четвертая ката: «Отражение зеркал Паутины».

Мир тут же размазался в одно сплошное пятно.

Катана превратилась в серебристый круг, рассекающий воздух вокруг меня. За спиной вспыхнул силуэт Амидамару. Дух вплел свою силу в движение клинка, и вокруг нас одна за другой вспыхнули призрачные кромки мечей, складываясь в плотный защитный купол.

Костяные серпы с глухим звоном ударили в него и ушли в сторону.

Обезглавленное тело потеряло равновесие и с размаху рухнуло в грязь.

Ленты Даки, ударившие сверху, тоже не прошли. Несколько поясов разрубило прямо в полете, и обрывки шелка дождем осыпались вокруг.

Ката спасла меня.

Но забрала почти все, что еще оставалось.

Вращение замедлилось и остановилось.

Я тяжело согнулся, хватая ртом воздух. Руки дрожали от напряжения, пальцы едва удерживали рукоять, а мышцы сводило так, будто их выворачивали изнутри.

...

..

.

Под тяжелыми бревнами, наваленными у самого края изрытого оврага, неподвижно лежала Мицури.

Каждый вдох отзывался болью в груди. На ребра давил обломок крыши, а по телу медленно расползался яд. Черная паутина уже выбралась из-под воротника и почти добралась до подбородка. Перед глазами все плыло, губы пересохли, а пальцы будто налились свинцом.

Канродзи с трудом приоткрыла опухшие веки.

Сквозь щель между окровавленными бревнами ей был виден почти весь овраг.

«Ичиро...»

Мысль едва не растворилась в мутнеющем сознании.

Она видела, как взрывается земля под ударами кровавых лезвий, как шелковые пояса разрезают туман, как парень снова и снова уходит из-под смертельных атак.

Мицури не понаслышке знала, что такое Высшая Луна.

Она прекрасно понимала, насколько страшны эти демоны. За долгие годы они перебили бесчисленное количество Истребителей, и даже Столпы далеко не всегда переживали встречу с ними.

Но Ичиро не отступал.

Он уже едва держался на ногах, скользил по грязи, принимал серпы почти в упор, пропускал удары, истекал кровью — и все равно продолжал сражаться.

Каждое движение становилось тяжелее предыдущего.

И все же он продолжал подниматься.

Когда над оврагом вспыхнул купол из призрачных клинков, одновременно остановивший атаки с двух сторон, у Мицури невольно перехватило дыхание.

«Он... сражается с Высшей Луной на равных...»

Мысли путались.

«Без Дыхания... весь в крови... только на силе воли...»

Перед глазами снова всплыло мгновение, когда голова брата демоницы покатилась по земле.

«Он смог...»

В груди, сквозь холод яда и накатывающую слабость, медленно разгорелось тепло.

Не просто надежда.

Гордость.

Из последних сил Канродзи стиснула пальцами мокрую землю, заставляя онемевшее тело хотя бы немного слушаться.

Он продолжал выигрывать для нее время.

Отвоевывал у смерти секунду за секундой.

И она не имела права просто лежать и ждать конца.

...

..

.

— НЕ СДАВАТЬСЯ! — голос Амидамару раскатом ударил в висках.

Даки окончательно потеряла голову.

Увидев обезглавленного брата и поняв, что прежние атаки больше не работают, она сорвалась на визг. От этого крика заложило уши.

Демоница взмыла высоко над оврагом.

Из-за ее спины разом вырвались десятки шелковых поясов. Они раскрылись широким веером, почти полностью закрывая небо.

В следующий миг вниз рухнул сплошной поток смертоносных лент.

Земля буквально рассыпалась под ногами.

Я уходил из-под ударов, сколько хватало сил, разворачивался, скользил, менял направление, но скорость атак продолжала расти.

Во рту снова появился вкус крови.

Из носа и губ густыми каплями потекла черная кровь.

Единение выжимало из тела все, что только могло.

Еще немного — и оно само меня добьет.

Перед глазами на миг все поплыло.

Свист.

Опоздал.

Боль полоснула сразу со всех сторон.

Несколько лент одна за другой рассекли плечи, бедра и щеку. Одежда почти мгновенно пропиталась кровью.

— ИЧИРО! ДЕРЖИ РИТМ!

Стиснув зубы, я заставил руки двигаться.

Катана мелькала все быстрее, превращаясь в серебристое пятно. Удары слились в непрерывный звон, а вокруг разлетались искры.

Я уже почти ничего не просчитывал.

Тело действовало само.

Именно в этот момент Даки сорвалась вниз.

Все пояса перед ней сплелись в один плотный таран, которым она решила просто смести меня вместе с мечом.

— ПОРА, ИЧИРО!

Я даже не подумал уклоняться.

Пятка глубоко вошла в размокшую землю.

Толчок.

И я сам прыгнул ей навстречу.

Седьмая ката: «Амида-Рю: Длань Защитника».

Мы столкнулись в воздухе.

Шелковый таран с грохотом ударил в обух катаны.

Любого человека такой удар просто раздавил бы.

Но за моей спиной возник Амидамару.

Полупрозрачная ладонь духа легла перед лентами, словно невидимый щит.

Даки застыла.

Всего на одно мгновение.

Она изо всех сил пыталась продавить защиту, но этого мига оказалось достаточно.

Передо мной открылась чистая линия.

Я высвободил клинок из блока и одним движением полоснул по ее шее.

Сталь прошла ровно.

Без задержки.

Тело рухнуло вниз.

Следом на землю свалился и я.

Единение исчезло так же внезапно, как появилось.

Вместе с ним ушла сила Амидамару.

Руки налились свинцом.

Каждая царапина, каждый ушиб, каждая рана будто разом напомнили о себе. Во рту стоял тяжелый привкус железа.

С трудом поднявшись на локтях, я посмотрел вперед.

Голова Даки лежала в папоротнике.

Но...

Ничего не происходило.

Тело не рассыпалось.

Шелковые пояса тоже оставались целыми.

— А-ха-ха-ха! Сюрприз!

За спиной раздался мерзкий смех.

Теперь я уже знал, кому он принадлежал.

Амидамару молчал.

Он выложился без остатка.

Я попытался обернуться.

Ноги не слушались.

Удар уже летел в затылок.

Тяжелый лязг металла ударил по ушам.

Меня отбросило в сторону, протащив спиной по мокрой глине. Несколько секунд перед глазами все плыло, а в голове стоял глухой звон.

Когда зрение наконец прояснилось, я невольно замер.

Там, где мгновение назад должен был оказаться я, стояла Мицури.

Она едва держалась на ногах.

Одной рукой Канродзи с трудом удерживала свой гибкий клинок, вторая безвольно висела вдоль тела. Черная паутина яда уже добралась почти до подбородка, лицо побледнело, а дыхание стало тяжелым и прерывистым.

Но она все равно поднялась.

Гютаро с раздраженным скрежетом отбил ее меч и тут же шагнул вперед, не давая перевести дух. На его уродливом лице появилась довольная ухмылка.

Он видел, в каком она состоянии.

Второй серп описал широкую дугу, устремляясь прямо ей в голову.

Удар был смертельным.

Даже сейчас Мицури осталась Столпом.

В самый последний момент она мягко прогнулась назад, будто ее тело совсем потеряло вес. Костяной серп со свистом прошел в каком-то миллиметре от лица, срезав лишь тонкую прядь розовых волос.

Этого оказалось достаточно.

Я сорвался с места.

Ноги тут же отозвались такой болью, что едва не подкосились, но останавливаться было уже поздно.

В этот самый миг над краем оврага показался первый луч солнца.

Золотистый свет скользнул по верхушкам сосен, быстро сполз вниз и коснулся земли.

Демон вздрогнул.

Будто обжегся.

С его лица мгновенно исчезла ухмылка. Вместо нее появилась паника.

Он даже не попытался закончить бой.

Одним стремительным движением оказался возле Даки, схватил сестру за волосы вместе с отсеченной головой, второй рукой подхватил ее обезглавленное тело и, не оглядываясь, метнулся к густой тени под деревьями.

Через секунду треск ветвей стих.

Лес снова стал тихим.

Я еще несколько мгновений стоял, тяжело дыша и не сводя взгляда с того места, где исчезли демоны.

Катана медленно опустилась.

Пальцы больше не держали рукоять.

Меч выскользнул из ослабевшей ладони и с глухим стуком упал в грязь.

Следом подкосились и ноги.

Сил не осталось совсем.

Последнее, что я успел увидеть, — Мицури, которая тоже пошатнулась и начала оседать на землю.

Потом все вокруг окончательно потемнело.