Темный Юг

Пролог

Посвящается В.М.

Ева устроила голову на груди мужа и тихо вздохнула. Последние силы она отдала, занимаясь любовью. Приметы молчали, также, как ощущения внизу живота. Значит, на этот раз ей повезло. Снова повезло. Сколько еще раз ей повезет, прежде чем произойдет неизбежное?..

Артур нежно прижимал теплую девушку к себе, прислушивался к выровнявшемуся дыханию. Незрячие глаза закрывались, веки неизбежно наполнялись предсонной тяжестью. Сейчас ему было просто и хорошо. Тот редкий момент, когда ничего не тревожило. Ни долгая зима, ни их вечный бег, ни захватившая разум и взор тьма. Какая ирония! Сын и наследник Темных – погруженный во тьму слепоты...

В дешевой двухместной комнате единственного в городке постоялого двора установилась тишина. Ева прислушивалась, водя пальчиками по незаживающему бугорку шрама возле сердца Артура. Тишина обманчива, а покой не вечен. Как хотелось бы продлить эти недолгие минуты отдыха... Но пришла ранняя весна и с первыми проталинами в Заповедном лесу, муж и жена покинули свой приют и вышли на охоту. Того потребовали Хозяйки леса. Лес устал за эту зиму самостоятельно бороться с огнем и бандитами. Настала пора Евы помогать. Артур увязался следом. Он не мог и помыслить, чтобы отпустить любимую одну отыскивать след Ла́вы, запорошенный зимними снегами, присыпанный пеплом драгоценных деревьев.

Сквозь тонкие матерчатые занавески пробивался лунный свет. Ева присматривалась к подрагиваниям голых веток за окном, пыталась разглядеть знаки примет в их сплетениях. Ничего. Сон клонил голову. Артур давно заснул и тихо посапывал. Тело, утомленное долгим днем и бурной ночью, требовало отдыха. И Ева сдалась…

Сновидения обрушились неожиданно. Мирно вздымающаяся грудь мужа обернулась темным бушующим морем. Среди крупных, бьющихся и ломающихся льдин ныряла утлая лодочка. Ева старательно и безрезультатно вычерпывала воду глиняным кувшином с разбитым горлышком. Острые сколы резали пальцы, кончиками ножей прорезали холодную кожу. Белое муслиновое платье Евы намокло и прилипло. По тонкой ткани поползли морозные, индевелые узоры. Отвлекаясь на мгновение от ледяной воды, Ева дула едва теплым дыханием на пальцы, но они почти не шевелились.

Фонарь на носу слабо разгонял окружающую тьму и бурю. Рваные блики света плясали на вздымающихся волнах. Ева пару раз делилась с фонарем своей силой и тихо молила духов и приметы не дать ему погаснуть окончательно. Ведь тогда она останется один на один с тьмой ночи. С той тьмой, из которой до сих пор доносится тихий, шипящий, зовущий голос.

Как Ева оказалась посреди бушующего моря совсем одна? Откуда бежала? Куда? Память подбрасывала обрывки воспоминаний. Они вращались бешеным, горячечным калейдоскопом и не складывались в единую картинку. Угольки. Помощь духов. Стрелы. Кровь. Очень много крови. Темная магия и душа, расколовшаяся надвое. Черный и красный. Жемчуг и огонь. Очень много огня… Только этот огонь не греет, он убивает…

Лодка качнулась, застонала и зачерпнула бортом ледяную воду. Ураган с победным завыванием набросился на почти поверженного врага. Стараясь удержаться, Ева вцепилась окровавленной рукой в древесину лодочки. Тонкие иголки заноз впились в открытые раны. Ева подняла уставшие глаза к небу, но оно лишь молчаливо усилило ледяной ливень. Новая крупная волна унесла разбитый кувшин. С извиняющимся хлюпом он ушел под воду.

Преодолевая мощь бури, страх и холод, Ева отцепила замерзшие пальцы и упала на дно лодки. Еще одно неимоверное усилие, и девушка повисла на носу, слабо освещенному фонарем. Впереди, вокруг и сверху расстилалась громогласная, воющая тьма. И она подбиралась все ближе к свету, тянулась гадкими щупальцами, пыталась заглушить и подавить. Ева всматривалась вперед, напрягая уставшие глаза, шептала заклинания, молила о помощи. Море лишь хохотало и пыталось лизнуть слабый огонек.

Тьма клубилась и сгущалась. Ева делилась с фонарем последними силами, делилась остатками здоровья и жизненной силы, просила не умирать.

Неожиданно Еву накрыла тишина. Все звуки, весь хохот бури и бой ломающихся льдин, стихли и замерли. Издалека медленно нарастал гул. Он перекатывался, стучал в сердце и не сулил ничего хорошего. Магия по капельке покинула Еву, оставив беззащитной посреди бесконечного и пустого океана. Девушка не сдавалась и пыталась грести руками, лишь бы подальше отсюда, лишь бы спастись.

Огромный вал накрыл ледяной водой утлую лодчонку и затушил фонарь. Еву выбросило за борт и ударило по голове остатками деревянной кормы. Легкие разрывались от неестественного холода. Скрюченные пальцы тянулись к горлу, стремились разорвать путы. Оттуда, из морских глубин, снова раздался тихий, зовущий голос, голос, который всегда жил в подкорке, с самого детства. Соблазнительный, манящий, совращающий. Он обещал Еве покой и защиту. И, как всегда, обманывал.

Волны выбросили закоченевшее тело на песчаный берег. Они достаточно наигрались с человеческой жизнью и заскучали. Большие зеленые глаза недвижимо уставились в высокое звездное небо. Мелкие песчинки покрывали лицо, забились в черные, растрепанные волосы. Белое муслиновое платье разодралось и обнажило раскуроченное острым льдом брюхо. Кровь вымыло, ее взял в качестве платы океан.

Вся тьма, далекая и близкая, живущая в сердце и в разуме, набрала силу и окрепла. Обрела форму. Над разбитым телом возвышался огромный Темный Лес. И он двигался. Медленно приближался, корнями, кустами, листьями подползал к лакомой плоти. Он хищно протянул к застывшим глазам колкие ветки… Но вдруг они вздрогнули, словно пальцы, сведенные судорогой. Деревья закачались, призывая ветер в помощь. И тогда писк повторился. Грустный, отчаянный писк, переходящий в грозный свист. Он резал воздух и пространство пополам, взламывал и изгонял. Ресницы на застывших глазах дрогнули…

Ева проснулась от собственного тяжелого дыхания и с трудом разлепила глаза. Артур стащил тонкое одеяло, целиком закутавшись в него, и сладко сопел. Кошмар, усиленный холодом комнатушки, был слишком реальным. Тело бил мелкий озноб. Немного отдышавшись, Ева прошептала защитное «эсто» и трижды постучала себя кулачком по лбу, отгоняя злых духов мыслей. Приснится же всякое… Дурные сны не мучили Еву с момента, как на Заповедный лес опустилась зима, но, кажется, время отдыха действительно вышло…

Ева забралась под одеяло к мужу, поближе к спасительному теплу. Но стоило девушке погрузиться в дремоту, как где-то рядом раздался грустный свист. Слишком знакомый. Слишком похожий на тот, что она слышала во сне. Сердце вновь кольнулось и взяло разбег, сон моментально слетел. Девушка напряглась, и вся вытянулась в струнку, простенькое заклинание усилило слух.

Поднялся ветер, и ветки за окном дробью застучали в стекло. Занавеска неслышимо покачивалась, ткань мягко касалась узкого деревянного подоконника. Меж стен скреблись и переругивались мыши. В общем коридоре постоялого двора было на редкость тихо. И эта тишина пугала Еву не меньше, чем свист, услышанный на границе сознания.

Целительница подошла к окну, невесомо наступая на половицы, выглянула в приоткрывшуюся щелку. Луна спряталась за тяжелыми облаками. Мир погрузился в ночную тьму и только свет нескольких ламп освещал внутренний дворик. Или нет?..

Ева внимательно присмотрелась, чуть сдвинув в сторону колыхнувшуюся занавесь. На дворе обнаружилось трое конных мужчин, в полном обмундировании. Это свет их факелов освещал пространство вокруг. Мягкие блики плясали на металле одинаковых легких доспехов, подсвечивали уставшие лица. Двое о чем-то разговаривали, но до Евы не долетали даже обрывки беседы. Третий внимательным, наметанным взглядом рассматривал по очереди каждое окно постоялого двора. Ева сразу почувствовала неприятное покалывание на кончиках пальцев, как только взор коснулся ее укрытия.

Оглушительный свист раздался в ушах Евы, разрывая барабанные перепонки и отрывая от гипнотического взгляда. Девушка отпрянула, запуталась в собственных ногах и рухнула на пол.

– Что такое?! Что случилось?! – хриплым сонным голосом вопрошал проснувшийся Артур.

Ева быстро поднялась и подскочила к мужу. Колени саднило от удара, на свежих ранках выступила кровь.

– Что-то не так, Артур. Хозяйки леса предупреждают нас. Они наслали мне сны и хотят что-то сказать. Нам нужно бежать отсюда!

– Бежать? Сейчас? Но куда?

Артур поднялся с постели и принялся шарить по полу в поисках одежды, разбросанной в пылу страсти. Ева тихо ругнулась и в который раз прокляла себя за гневливость, лишившую мужа зрения прошлой осенью. Теперь она была связана с ним не только любовью и общей клятвой, но и настойчивой потребностью помогать, чтобы хоть немного искупить свой поступок.

– Пожалуйста, тише! – зашептала Ева. – Они уже здесь, ищут нас. Надо постараться уйти черным ходом, а дальше – в Заповедный лес. Там нас не тронут.

– Кто эти люди? Что им от нас надо? Может Хозяйки леса ошиблись? – Артур продолжал засыпать жену вопросами, натягивая холщовые штаны. Вопросами, которые оставались без ответа. Ева покачала головой и вложила Артуру в руку найденную на полу рубашку.

– Хозяйки никогда не ошибаются. Если они говорят, что нужно бежать, то нужно сделать это немедленно. Но кто эти люди, я не знаю…

Ева быстро надела нижнее платье, приступила к застегиванию верхней накидки. Простой и понятный план должен сработать без осечек, особенно если двигаться тихо и осторожно. Пока Артур отыскивал золотой кулон с большой круглой бляхой, девушка чуть приоткрыла дверь в коридор и прислушалась. Там по-прежнему стояла мертвая тишина. Целительница подобралась, как кошка перед прыжком, и поманила мужа к себе. Снова тихо выругалась, когда не ощутила рядом знакомое тепло и дыхание.

– Артур… Идем…

– Может, мне лучше перекинуться в собаку… Если разыскивают именно нас, то так мы сможем пустить их по ложному следу.

Но Ева не успела ничего ответить. Тишину разрезал громкий стук армейских сапог и лязганье шпор. Девушка быстро закрыла дверь и запечатала ее затворяющим заклятием. Магия пока вела себя смирно и не противилась желаниям хозяйки.

– Окно, – прошептала Ева. – Будем уходить через окно. Дай мне руку.

Вместе они подошли к окну, и Ева снова выглянула наружу. Кроме лошадей там больше никого не было. Стоило отворить створки, как на узкий подоконник рухнула откуда-то сверху огромная серая белка. В глазах дзи́рги явственно читался гнев. Белка пискнула и указала лапкой на дерево.

Заклинания левитации удавались Еве хуже всего. Ее последний «полет» из окна вниз головой на острые морские скалы назвал бы «полетом» только безумец. Тогда Ева действительно обезумела. Выжгла глаза Артуру за обман и предательство, которые оказались чужой ложью, убила несколько человек, впустила в себя огонь и Тьму, почти рассталась с жизнью… Почти стала ведьмой… И вот теперь снова, полет.

Ладонь Евы, крепко сжимавшая ладонь Артура, засветилась ровным белым светом. Топот приближался. Воины, или бандиты, кем бы они ни были, вламывались в комнаты к постояльцам, кричали и требовали от перепуганных сонных людей представиться.

– Они ищут двух колдунов… – шепнул Артур со смешком. – Мужа и жену.

– Они их не найдут, – твердо ответила Ева.

Белоснежная аура окутала Еву и Артура, оторвала ноги от пола и устремила тела в окно. Целительница аккуратно контролировала процесс, отмеряла доли энергии, нужные для поддержания заклятия. И, когда, казалось, спасительный ствол яблони был совсем рядом, с гнусавым шипением разорвалась магическая связь. С громким ойком Ева упала на неудачно приземлившегося Артура.

Лошади заржали и забили копытами. Во все стороны от Евы побежали маленькие шуршащие тараканы. Они стрекотали крыльями, подрагивали длинными усами, выползали и выползали из-под платья целительницы.

– Ох нет… – застонала Ева. Недавно обретенная магия Полусвета сбоила в самые важные моменты и никак не желала подчиняться.

В этот раз обрыв сопровождался магической отдачей в виде полчищ мерзких насекомых. Целительница вскочила, под ногами послышался хруст раздавленных панцирей. Артур тоже быстро поднялся, стряхнул с одежды влажную весеннюю грязь. Колыхнулись ветки яблони, рядом уже сидела и яростно стрекотала на своем, на дзиргьем, Хозяйка леса.

– Бежим скорее! – Ева потянула мужа в сторону леса, отпинывая вездесущих тараканов. – Она говорит, что нас уже...

– Вот они! Стоять! – заорали сверху, из комнаты, которая ненадолго стала приютом и ловушкой. – Именем Высшего сюзерена!..

Миг удивления сменился клокочущей яростью. Так вот, кто их преследует! Сам Высший сюзерен, за столько лет не разглядевший заговора Темных под своим носом! Ева щелкнула пальцами, и створки захлопнулись, со звяканьем ударив по голове преследователя.

– Они уже здесь, – сосредоточенно проговорил Артур.

Правой рукой он машинально потянулся к поясу, на котором когда-то висел фамильный кинжал. Пустое… Кинжал с сапфировыми вставками канул в Заповедном лесу, а слепота затруднила любое обращение с оружием. Надежными оставались только зубы и когти.

Крепко схватившись за руки, они побежали к садочку на территории постоялого двора. Ева еще вечером заприметила там маленькую калитку, ведущую в лес. Сзади послышались громкие приказы остановиться. Их отдавал четкий и спокойный голос. Этот же уверенный голос запустил в спину беглецам горящий огненный шар. Ева шикнула, когда энергетический щит принял в себя убийственное заклятие и рассыпался со стекольным треском. Сердце заполошно билось, тяжелое дыхание не давало сосредоточиться на сложном колдовстве.

Громыхнули первые, слишком ранние раскаты весеннего грома. Вдалеке наперебой завыли собаки. Дурные приметы. Сулят большие неприятности. Хотя о неприятностях Ева могла догадаться и без подсказок примет. Лишь бы добраться до Заповедного леса. Он примет. Он укроет!

Низко висящие голые ветки хлестали по спинам и рукам. Артур старался уворачиваться от них, но чувство пространства сбоило из-за накаленных эмоций. Сейчас он ничем не мог помочь ни себе, ни жене, ей приходилось отдуваться за двоих. Это ужасно бесило и нервировало. Злость стучала кровью в ушах.

Новые щиты осыпались осколками под ноги. Ева едва успевала ставить защиту, рассматривать в ночной тьме дорогу и вести за собой Артура. Магия больше не сбоила, но целительница отказывалась верить этой внезапной покладистости. Казалось, громкий топот окружает со всех сторон, сливается с барабанным боем сердца. В этой какофонии целительница различила звук бьющихся волн и ломающихся льдин. Хотелось постучать себя по лбу, но руки были заняты.

– Я обернусь и задержу их, – напряженно проскрежетал Артур.

– Нет! – простонала утомленная погоней Ева. – Не будем вступать в бой с воинами самого Высшего! Просто спрячемся…

Спасительная калитка пряталась меж розовых кустов. Даже ранней весной они не растеряли шипастой колючести. Ева перестала колдовать и принялась раздвигать ветки, освобождая путь, Артур помогал, как мог. На кончиках израненных пальцев проступила кровь. В забор ударился очередной огненный шар. Влажное дерево быстро просохло и начало источать тонкий, едкий дым.

– Именем Высшего сюзерена я приказываю вам остановиться и прекратить сопротивление! – приказывал спокойный голос в десятке шагов позади. В нем различались нотки усталости и магии принуждения.

Ева с силой рванула дверцу, и она, наконец, поддалась. В лицо на мгновение пахнуло свежими лесными запахами, которые быстро сменились вонью немытого тела и грязной одежды. Со всего размаха Ева влетела в мощную мужскую грудь. Огромные ручищи крепко ухватили девушку за плечи. Ева вздрогнула и извернулась, взвизгнув. Пока еще свободной рукой она уперлась в ребра и запустила огонь в жилы.

Но сорвавшееся заклинание осыпалось черным пеплом.

В свете молний обозначилось скуластое лицо. Нижняя половина скрыта подвязанным по-бандитски платком. Воин-бандит ухватил беглянку за распущенные черные волосы и легким движением оторвал от земли. Дикая резкая боль заставила Еву громко закричать и забрыкаться. Мужчина же внимательно и без всякой злобы рассматривал Еву, словно диковинную зверушку.

Визуальный контакт длился недолго. Через мгновение в руку острыми клыками вцепился невесть откуда взявшийся черный пес. Воин вскрикнул от неожиданности, но добычу не отпустил, а попытался отшвырнуть и пнуть псину. К нему на подмогу подскочило еще с полдюжины мужчин. Они хватали собаку за лапы, били по голове и пытались оттащить. Кровь капала вниз и пропитывала землю. Удары становились яростнее, но пес не разжимал зубов и лишь активнее тряс головой, стараясь откусить или оторвать ненавистную руку.

По щекам Евы катились слезы от боли и бессилия. Все заклинания, вся магическая энергия были бесполезны, осыпались угольями, разлетались лесной мошкарой. Она пыталась помочь, отдавала последние силы, умоляла магию хотя бы поставить защитный барьер, но тщетно.

– Хватит, пожалуйста, хватит, не трогайте его! – взмолилась Ева.

Удары становились лишь яростнее.

– Хватит, хватит, пожалуйста! Что мы вам сделали? За что?! – уже кричала Ева. Горло саднило от криков, разрывало от слез.

Пес поднял глаза, залитые кровью. Тонкая ниточка целительной магии дотянулась до ран и мягко коснулась их. Ева билась и пыталась вырваться. Новый удар пришелся ей в живот. Крик и стон. Пес яростно зарычал и изо всех оставшихся сил дернул головой. Кисть, сжимавшая волосы Евы, отлетела в розовые кусты. Девушка свалилась на землю, обильно политую кровью.

Грохочущее пространство разрывали крики боли. Воин-бандит укачивал культю на груди, его дружки избивали женщину и собаку. Ногами, руками, крупными палками. Ломали. Отбивали волю к сопротивлению. Удар. Стон. Удар. Хруст. Удар. Спазм и сломанная кость.

– Тварь и гниль… – шипели и орали озверевшие мужчины.

– Смеет противиться воле Высшего.

– Сейчас покажем, как надо встречать его посланников.

– Мерзость.

Еле помня себя от боли, Ева не переставала обращаться к магии и духам. Заклинания выходили рваными и неполными. Белоснежная магия исцеления давала легкую передышку между порциями ударов и криков. Слезы и стоны становились все более глухими и тяжелыми.

Очередной пинок развернул Еву на спину. Перебитая в двух местах обожженная правая рука упала на сломанную собачью лапу. Артур еще дышал, она чувствовала это. Последние силы ушли, чтобы подпитать в нем остатки жизни. Слезы стекали по грязному, окровавленному лицу. Грудь едва вздымалась, легкие медленно наполнялись свежей кровью. Веки наливались тяжелыми синяками и быстро закрывались. Кажется, ей тоже осталось немного. Что же скажут дзирги…

Хорошо, что они умрут не в Заповедном лесу. Не будет магической отдачи…

Артур…

Хорошо, что они умрут вместе.

Кажется, удары прекратились.

Небо рассекло яркой ветвистой молнией.

Человек со звучным и уставшим голосом на мгновение появился перед глазами Евы.

– Ева И́нгбад, вы обвиняетесь в ереси, использовании запретной магии, отцеубийстве, измене и преступлениях против короны. Вы будете доставлены на суд к Его Величеству Высшему Сюзерену. Да смилостивятся духи над вами.

На голову захлебывающейся кровью Евы надели плотной холщовый мешок. Мир потемнел и исчез.

Глава 1. Пленники

Пространство долго раскачивалось. Сперва быстро, с головокружением и тошнотой, затем скорость начала постепенно падать. Мир становился привычным. Осталась лишь тупая боль в голове и свинцовая тяжесть в теле.

Артур заново учился дышать. Грудную клетку саднило и сдавливало, стоило вздохнуть поглубже. Приходилось вбирать воздух мелкими, тихими глотками. Подниматься с постели поначалу тоже получалось плохо. Пару раз он порывался уйти, покинуть пределы невидимой комнаты, но ноги подводили. Артур падал, скрежетал зубами и возвращался обратно на опротивевшие свежие простыни.

Пес не откликался на зов. То ли обиделся, то ли зализывал раны. Больше всего Артур боялся, что его вторая личина просто погибла той ночью под забором, но эти мысли от гнал с не меньшим остервенением. Если с псом что-то случилось, то он потеряет последнюю связь с миром. Он больше никогда не увидит Еву своими глазами.

Сердце вздрагивало и сжималось при мыслях о жене. Артур вскакивал среди ночи, шарил ладонью по кровати и не ощущал рядом ее родного тепла. Он звал ее, когда чувствовал, будто она проходит рядом, но в ответ слышал лишь тишину. Ева пропала. И если она умерла там же, где и его черный пес, то единственный оставшийся путь – проследовать за ними.

Артур считал дни своего заточения по ощущениям солнечного тепла. Кожи касался солнечный луч, и отсчет начинался заново. Семь дней. Немногословные, услужливые девушки кормили его с ложечки, давали лекарства, помогали ходить по комнате и разминать медленно крепнущие ноги, иногда отвечали на простые вопросы. Но только на них. Артур спрашивал у своих тюремщиц о красивой черноволосой женщине, целительнице, но они брезгливо отмалчивались.

На восьмой день в комнату пожаловали гости. Обостренным слухом Артур различил четыре пары кованых сапог. Одного из визитеров, со спокойным, уверенным и заметно отдохнувшим голосом, Артур узнал сразу. Это был тот охотник, что выследил и загнал их с Евой, словно зверей.

– Доброго здоровья тебе, Артур, сын Ба́риса, наследник Темных.

– И тебе здоровья, кем бы ты ни был, – хмыкнул Артур, сложив руки на груди. Он вытянулся в струнку, чтобы не показать, насколько еще слаб.

– Ты потерял зрение.

– Зоркое наблюдение, господин, – продолжил дурачиться Артур.

– Это она тебя так? – спросил голос с долей сочувствия.

– О ком ты сейчас? – поинтересовался Артур, и напряжение коснулось его улыбки.

– О той ведьме, что околдовала и опоила тебя… – как можно мягче ответил собеседник. – Заставила биться за себя.

– Эта женщина – моя жена, – нарочито спокойно проговорил Артур.

– Я понимаю… – вздохнул голос. – Мое имя Золь Иру́ши из Бета́нны, я охотник на ведьм. Ты сейчас в безопасности, Артур. И я бы хотел пожать твою руку в знак своих добрых намерений.

Артур руки не протянул, они все также покоились на груди. Сломанные пальцы уже срослись, раздробленные кости слегка ныли, ссадины почти сошли. Нанесенные увечья заживут, но они навсегда останутся в сердце. А сердце наследника Темных редко прощало обидчиков.

– Ты напал на нас, позволил своим псам избить женщину, мою жену, а теперь желаешь здоровья и твердишь о своих добрых намерениях?

– Таков был приказ, – лязгнула сталь в голосе Зо́ля. – Если бы вы не пустились в бега, а сразу сдались нам, то обошлись бы без физического воздействия.

– Может сперва стоило объяснить, в чем наше преступление?

Повисла тишина. Золь молчал, лишь тяжело дышал. Ему было нечего сказать. Он мог остановить своих бойцов, мог запретить избивать женщину, хоть и ведьму, и собаку, мог. Но не стал… Сыграли инстинкты загонщика. Раненный зверь всегда дерется отчаянно, значит бить надо первым. Вырвать ядовитые клыки, выдернуть острые когти.

– Кажется, у нас не получится дружбы…

– Ты прозорлив, Золь, – спокойно и без тени улыбки ответил Артур. – Где мы? Что с моей женой? Когда нас отпустят?

– Вам не будет хода отсюда, – вздохнул Золь. Его поражало упорство, с которой пленник называл эту гнусную тварь своей женой. Какими же сильными отварами эта падшая женщина поила его, если даже очищающие эликсиры не смогли ничего поделать с отравленным разумом?! – Это – дворец Высшего сюзерена. Говорят, что у Его Величества есть для тебя поручение. А ведьму – казнят.

– Она жива? – сухим тоном уточнил Артур. Ему стоило невероятных усилий держать себя в руках, прислушиваться к тихому голосу, сквозь грохочущее в ушах сердце.

– Жива, – нехотя признал Золь. – Пока жива. Больше я ничего не знаю, да и свою работу уже выполнил. Бывай, Артур, сын Ба́риса, наследник Темных. И выбери себе следующую женщину с умом.

Дверь захлопнулась, вскоре стихли стальные шаги. Артур двинулся навстречу лучу тепла, пробивавшемуся сквозь оконное стекло. Солнце коснулось изможденного и осунувшегося лица, пустых глазниц, на месте которых когда-то сияли темные глаза. Уставший, не полностью оправившийся мозг придумывал и отвергал лихорадочные планы. Они с Евой в ловушке. Но пока они живы, они будут бороться за свободу.

На следующее утро в комнату заявились другие слуги. От них исходил запах чистых одежд и цветочных масел. Артур хмыкнул, представив, каким косматым увальнем предстает в их глазах.

– Господин Аытуъы, пъиветствую вас в замке Его Величества Высшего Сюзеъена, – прокартавил высокий мужской голос. – Меня зовут Огюст, и я назначен вашим личным камеъыдинэом. Сейчас мы вас помоем, побыеем, пеъеоденем и отведем в комнаты, милостиво пъеодставленные Его Величеством. Как вы себя чувствуете?

– Как себя чувствует женщина, доставленная со мной? – спросил Артур без лишних расшаркиваний.

Напряжение, вдруг повисшее в комнатке, можно было пить. Золотая бляха на шнурке чуть нагрелась, тронув теплом грудь Артура. Слух обострился. Артур ощущал, даже почти видел, как многочисленные люди задержали дыхание, как переступают с ноги на ногу.

– Не имею никаких пъедставлений, о чем говоъит господин… – промямлил Огюст и поскорее приказал помощникам приступить в помывке драгоценного гостя.

Артура взяли под руки и аккуратно отвели в купальню, о размерах которой он мог лишь догадываться. Но большое светлое пространство после затхлого помещения ощущалось почти как свобода. Мягкие девичьи пальчики раздели и погрузили в теплую воду. Они массировали плечи и голову, зарывались в отросшие, спутанные темные волосы, дарили неожиданное расслабление. На пару минут Артур позволил себе потерять бдительность и немного отдохнуть. Откинувшись на спинку мраморной ванны, он вдыхал ароматы розового масла и розмарина. Мысли его были далеко. Он вспоминал планировку дворца Высшего сюзерена, просчитывал, куда конкретно могли заточить Еву, и как ее можно вызволить.

Артур очнулся только, когда нежные пальчики начали позволять себе вольности. Одна ручка коснулась бляхи медальона, вторая нежно ласкала грудь, третья нырнула в остывающую воду и наглаживала пах. Приятные ощущения разливались по телу и грозили утопить, словно речные духи. Уха коснулся томный голос:

– Его Величество просят вас ни в чем себе не отказывать…

– Тогда я позволю себе отказать вам, – с бесподобной улыбкой проговорил Артур и схватил самую шаловливую ручку. Ее обладательница взвизгнула, вывернулась и сбежала – отзвуки ее шагов еще какое-то время доносились до слуха мужчины. – Просто помогите мне омыться. Пожалуйста.

– Да, господин, – недовольно буркнул голос, растерявший всю соблазнительность.

Игривые девушки принялись с чувством выполнять свои прямые обязанности. Артура со всей силы отмыли и отскребли, скорее всего в отместку, и даже несколько раз окатили неожиданно холодной водой. Посещение ванной закончилось легким шлепком по заднице. Артур резко, инстинктивно обернулся в сторону нахалок, но так и не смог никого разглядеть. До обострившегося слуха долетело тихое цыканье, явно изданное картавым Огюстом, и хихиканье девушек.

– Господин Аытуъы, вы пъедпочитаете носить боъоду или мы можем позвать бъадобъея? – услужливо спросил камердинер. Он шумно прохаживался напротив утопающего в мягком кресле Артура.

– Я предпочитаю ходить чисто выбритым, но из-за своего положения пленника, а также без помощи жены, увы, не могу самостоятельно с этим разобраться, – хмыкнул Артур. Частое упоминание недуга и пропавшей Евы раздражали его самого, скоро начнут бесить и Огюста. Возможно, тогда он о чем-то проговорится.

Огюст что-то булькнул и вскоре вернулся в комнату с еще одним слугой. Мужчина, от которого приятно пахло зубным порошком и мятой, принялся колдовать над лицом гостя. Он кряхтел, неразборчиво нашептывал, пару раз даже дунул Артуру в лицо. Лезвие мягко срезало недельную щетину, хотя Артур несколько опасался за свою жизнь.

Пленника довольно быстро облачили в приличную одежду. Огюст ходил кругами, словно дикая рыба-ку́льга, охотящаяся за глупой добычей. Камердинер все время поправлял, убирал, заправлял и снимал мелкие волоски и нити.

– Вы отлично выглядите, Господин Аытуъы!

– Позвольте попросить об одном одолжении, – спокойно проговорил Артур. Сейчас он чувствовал себя намного увереннее, чем даже утром, не говоря о прошедшей неделе.

– Всенепъеменно, Господин! – ответил Огюст, и Артур почувствовал, как воздух взметнулся от резкого поклона слуги.

– Изыщите для меня непроницаемую маску. Мне бы не хотелось пугать двор Его Величества своим… – Артур неопределенно махнул рукой. – Видом.

– А, да-да-да, – затараторил Огюст. – Нужно что-то, что сможет пъикъыть ваши ыаны… Я ыаспоъяжусь, чтобы двоъцовые поъытные сделали для вас маску как можно скоъее.

– Благодарю.

Артур покинул комнату в сопровождении пары слуг и Огюста. Стоило только перешагнуть порог и двинуться по светлому коридору, как слуги нервно забормотали. Камердинер встревоженно зашептал гостю на ухо:

– Господин, почему вы пеъешагнули поъог комнаты левой ногой? Неужели вы хотите навлечь на двоъец весь гнев пъимет?!

– Я слеп, дорогой друг Огюст, – в очередной раз невесело напомнил Артур. – Я действительно не вижу, в какой момент я ступаю через порог и какой ногой. И доселе был уверен, что коли примет не видишь, то они не имеют силы.

– Нет-нет-нет, так дело не пойдет! – сокрушался Огюст, семеня рядом с Артуром. – У нас строгие правила, ритуалы, этикет в конце концов! Так нельзя! Вам точно нужны глаза, вам нужен кто-то, кто станет вашими глазами!

– Вот если бы мне вернули мою жену… – вновь напомнил с усмешкой Артур. То, как от волнения Огюст перестал картавить, не прошло мимо его слуха.

– Какой вздор! – зашипел камердинер и даже всплеснул руками. Он подхватил Артура под локоть, словно они были добрыми друзьями, и сам повел гостя через хитросплетения коридоров. – Я найду вам до завтра компаньона, который поможет увидеть мир! Кхм… Фигурально выражаясь.

– Буду премного благодарен, – сухо ответил Артур.

Остаток дня Артуру пришлось провести, слоняясь по комнатам, выделенным Высшим сюзереном. Перед тем, как запереть невольного гостя на замо́к, Огюст долго извинялся и обещал как можно скорее распорядиться об обеде. В воздухе гостиной носилась пыль, от которой Артур непрестанно чихал. Это наводило на мысль, что помещения долгое время оставались закрытыми и уборку в них провели совсем недавно и не очень-то тщательно.

Сквозь распахнутое окно доносились трели птиц. Они прибыли в их края с ранней весной и уже обустраивали гнезда, искали пары. Артур аккуратно присел на край подоконника и прислушался. Сквозь веселый гомон, журчание фонтанов и веселые женские крики, он так и не смог расслышать голос любимой.

Артур недолго покопался в памяти и установил, что комнаты находятся на четвертом этаже, во флигеле и выходят окнами в чудесный парк. Дворцовые тюрьмы находились в другой стороне. При всем желании, даже если бы Ева кричала на весь свет от боли, он не услышал бы ее. Это раздражало и нервировало сильнее любого заточения. За столько дней он ни на шаг не приблизился к вызволению себя и жены. Значит, придется пока поиграть по правилам Его Величества.

Неизвестность томила, злила, даже немного пугала. Артур перебрал множество вариантов, по какой причине их сделали пленниками Высшего сюзерена, а не убили? Если кто-то прознал о том, что теперь Ева вынуждена пользоваться магией Полусвета, то ее вполне могли казнить, как еретичку. Тогда Артур назвался бы сообщником и взошел на костер вместе с женой. Но их разделили, вылечили и все еще держат живыми. Значит, Его Величество хочет чего-то от них. Эти мысли безустанно скреблись в голове Артура, как неожиданно обнаружившиеся мыши.

Ночью Артуру снился замок отца. Черная мраморная глыба росла естественным продолжением каменной скалы. Огромный прочный мост с шипящими горгульями, созданный великим предком Темным Дарта́сисом. Переходы и тайные комнаты, запечатанные безумным Темным Жира́о. Наконец, множественные мрачные, но яркие гобелены, вышитые рукой бабки Мальфа́нты. Он никогда не видел ее, бабка умерла до рождения Артура, но отец отзывался о ней, как о самой деятельной женщине, которая более других пеклась о славе и чести их рода. Рода, который мог потягаться с самим Высшим сюзереном…

Новое утро началось со знакомства с господином Карме́лем. Огюст, дрожащий и заикающийся, представил его как лучшего дворцового специалиста по приметам и этикету. От специалиста пахло дорогой парфюмированной водой и тщательно скрываемой спесью. По движению воздуха Артур почувствовал поклон почтенного Кармеля и тоже изобразил что-то вежливое. От заточения и неизвестности у него с каждым днем все сильнее портилось настроение. Наверное, раньше Артур постарался бы не показывать окружающим своего раздражения, но теперь, когда на карту поставлена не только его жизнь, держаться было гораздо сложнее.

– Дорогой господин Артур, попрошу вас следовать моим советам аккуратно и в точности. Никто не хочет навлечь на замок большой беды из-за маленьких оплошностей, – проговорил Кармель, медленно растягивая гласные. В его интонациях чувствовался легкий, неместный акцент.

– Как прикажете, господин Кармель, – ответил Артур с новым коротким поклоном. – Я постараюсь быть прилежным учеником.

Тихое заносчивое фырканье все же донеслось до слуха Артура.

– Вы позволите небольшое магическое воздействие? – заискивающе продолжил Кармель. – Маленькое светлое заклинание.

– Какую цель оно преследует? – уточнил Артур.

Напряжение упало на его плечи, словно большое тяжелое одеяло. Это замок Высшего сюзерена. Здесь плетется слишком много интриг. Те, кто не умеют играть, быстро оказываются обесчещенными на обочине. Если вообще сохраняют жизнь. Здесь важна каждая деталь. Поэтому его семья никогда не стремилась в это лоно власти.

– Всего лишь путеводная нить, – ответил с улыбкой в голосе Кармель. – Позволит вам следовать за мной и не натыкаться на препятствия.

Эту шпильку в адрес благородного мужчины Артуру пришлось пропустить мимо ушей. В конце концов, бесов знаток примет и этикета как никогда прав – с недавних пор Артур действительно часто натыкался на разные предметы. Иногда даже сносил их и разбивал. Тревожил приметы. И Еве со вздохом, шутками и заговорами на устах приходилось ублажать домовых и лесных духов.

– Конечно, – кивнул Артур. – Делайте то, что нужно.

В тишине комнаты раздалось едва различимое бормотание. Артур услышал, как Огюст сделал назад пару неуверенных шагов. Видимо, он не был магом и магии боялся. На груди нагрелся и потяжелел медальон. Ощущения обострились. Теперь Артур всей кожей чувствовал касание светлой магии. Она несмело дотрагивалась, медленно обволакивала и проникала внутрь. Это напоминало магию Евы, когда она тщетно пыталась вернуть мужу глаза, уничтоженные ее собственной рукой.

Когда вся магия сосредоточилась в груди, Артур почувствовал, словно его золотистой ниточкой влечет к Кармелю. Медальон слабо задрожал. Он тоже впитал часть магии и признал ее неопасной.

– Готово. Теперь вы можете следовать за мной без единой помехи, – с легким торжеством в голосе проговорил Кармель.

– Что ж, ыаз все фоымальности улажены, – нервно протараторил Огюст, – мы можем напыавиться на пъием?

– Конечно, – значительно проговорил Кармель.

– Тогда, господин Аытуъы, позвольте пъеподнести вам пъезент! Эту замечательную маску! – воскликнул Огюст, схватил Артура за руку и вложил в раскрытую ладонь мягкое и шуршащее. – Подготовлено для вас за одну ночь! Достаточно пыиложить ее к лицу, и она сама закъепится!

От дальнейшей помощи Артур отказался. Маска была выполнена из тончайшего бархата и не имела прорезей для глаз. Пальцы ощущали нежность ткани, приятную текстуру, даже замысловатое кружево на краях. Артур поднес маску к глазам и, наконец, почувствовал себя спокойнее и увереннее.

– Обратите внимание, господин Артур, – принялся поучать Кармель тоном, которым детям растолковывают азбуку, – впереди будет порог, и вам следует переступить его правой ногой.

Артуру пришлось подчиниться.

Как только трое мужчин вышли за пределы комнаты, на них обрушился шум и гомон светской жизни дворца. По коридору носились такие запахи, словно здесь обитали не только утонченные дамы со своими кавалерами, но и целая казарма солдатни, замученных муштрой на солнцепеке. Догадка витала в воздухе и кривила губы Артура в ухмылке. Все же, местной публике не стоило пренебрегать ваннами. Кажется, даже крестьяне в Зеленом Доле топили баню и мылись чаще.

Артур шел рядом с Кармелем, вслушивался в его голос и внимательно запоминал все повороты и пересечения коридоров. Он не мог нарадоваться собственной натренированной памяти. Иногда отец даже брал его с собой на охоту в качестве следопыта, и Артур никогда не подводил.

Мимо все время кто-то проходил. Сперва появлялся запах – острый, пряный, свежий, гадкий, тошнотворный, затем ощущение человека, его тепло, движение, дыхание, а затем раздавалось обычное:

– Доброго дня, судари!

– Доброго дня, госпожа Эле́ни! – подобострастно отвечал Кармель. Артур кивал, и они шли дальше.

Люди менялись калейдоскопом, летели мимо, словно осенние листья на ветру. Иногда Артуру казалось, что один и тот же человек проходил мимо несколько раз, проявляя к нему пристальное внимание. Тогда получалось различить оттенки. Любопытство, неприязнь, насмешку, жалость. Прибытие столь странного гостя было темой многочисленных сплетен и пересуд. Артур старался не вслушиваться и не интересоваться ими. Пока не освоится и не поможет Еве.

– Здесь, в портретной галерее, висит портрет одной из сюзере́нн-матерей, – шептал Кармель, и уважение было удивительно слышать в голосе этого самоуверенного господина. – Мимо него следует проходить с непокрытой головой даже дамам, почтительно опустив взор на собственные ботинки. А покидать галерею стоит, обернувшись к лику королевы сердцем.

– Это как? – на всякий случай решил уточнить Артур.

– Повернитесь и идите к двери задом, – уже совершенно непочтительно прошипел Кармель.

Золотая нить натянулась, и господин Кармель неестественно зашаркал по паркету. Чуть ухмыльнувшись, Артур повторил движение и маленькими шажками вышел из галереи следом за специалистом.

– Осторожно! Эй! – раздался громкий окрик за спиной.

Артур не успел опомниться и совладать с собственным телом. Нога в высоком сапоге опустилась на мягкую туфлю с длинным носом, примяла пышный бант. Раздался высокий визг, и кто-то шумно запрыгал на одной ноге. Прыжки сопровождались грубыми, неумелыми ругательствами, совершенно неподходящими высокому собранию дворца:

– Ах ты недоразвитый ублюдок! Сын дворовой собаки! Ты, твою мать, совсем не смотришь под ноги?! Да я тебя в казематах сгною! Ты у меня свое говно жрать начнешь и нахваливать!

– Господин Туберсфа́ль, что вы себе позволяете?! – возмущенно прогудели в унисон Кармель и Огюст.

– Вы только что потревожили духов этого славного места и навлекли на себя дурные приметы! – ярился Кармель. – Вы разве не знаете, что коли вам наступают на пальцы левой ноги, то это сулит добрые вести?! А вы так злостно их отвергли и навлекли на всю округу недельные ливни!

– Этот урод испортил мне новую обувь, которая только сегодня пришла из Ба́льма! – почти плачущим тоном завопил названный Туберсфалем.

Артур уже знал, кто перед ним. Клиф, младший из пятерых сыновей Светлого Дамье́на, Хранителя земель Южного Поморья. Совершенно бесполезный, отосланный отцом от своего блистательного двора, неведомо каким образом прибившийся в свиту Высшего сюзерена.

– Будет вам уроком, – прошипел Кармель. – Пойдите и отыщите в сапфировой вазе в северном флигеле цветок пиона и съешьте его на глазах у трех незамужних девиц, может это избавит нас от дождей и вашей оплошности. Ступайте же!

Но Клиф Туберсфаль не двигался с места и, кажется, даже перестал дышать. По тому, как лица и черной маски Артура коснулся чужой ощупывающий взор стало понятно, что сынок Хранителя с горячим интересом разглядывает обидчика.

– Так это правда... – изумленно прошептал Клиф. – Значит слухи не лгут… Исчезнувший сын самого Темного найден и ослеплен…

Резкое магическое воздействие на сознание заставило молчавшего Артура нахмуриться. Золотой медальон нагрелся и потяжелел, обостряя чувства. Хоть Артур и не владел никакой магией, зато прекрасно ее распознавал. Почувствовал ее и Кармель. Воздействие оборвалось также неожиданно, как началось.

– Вы ведете себя совершенно неприлично, – с угрозой промолвил Кармель, и голос его сравнился с шипением ядовитой колючей змеи. – Можете не сомневаться, Его Величество узнает о вашем проступке. И найдет достойное наказание.

– Это мы еще посмотрим, – заносчиво фыркнул Клиф и расторопно скрылся в портретной галерее.

– Пыостите, господин Аытуъы, – первым опомнился Огюст. Артур готов был поклясться, что на несчастном камердинере сейчас совершенно нет лица. – Вы – почетный гость Его Величества, и не должны сталкиваться с подобным поведением со стоъоны… Дъугих его гостей.

– Вам не за что просить прощения, – вежливо ответил Артур, про себя отметив неожиданный статус «почетного гостя». Это многое объясняло.

Кармель высокомерно фыркнул и потребовал продолжать путь. Несмотря на целеустремленность специалиста по приметам, им попеременно приходилось останавливаться для выражения почтения очередным портретам и старинным скульптурам, поедания душистых цветов, поклонов особенно именитым придворным. Повсюду Артура сопровождали шепотки, взгляды ощущались кожей. Щеки горели. А Кармель продолжал настойчиво бубнить о ритуалах и приметах.

– Ты посмотри, какой он красивый!..

– Жаль, что так изуродован…

– Как он теперь в нужник-то ходит?

– По левую руку от нас на специальной подножке сидит редкий зверь – говорящая птица. По утрам он не особенно разговорчив, зато вечерами изрекает туманные предсказания. Считается, что услышавший предсказание обязан покинуть дворец ради его исполнения, иначе будет война. Сейчас он спит… Не смотрите, не смотрите в его сторону, отвернитесь немедленно!

– Зачем Его Величество вообще притащили сюда этого уродца? Чем он вообще может быть полезен?

– О, госпожа Маргарита говорит, что есть дело, с которым только он может справиться…

– Ты шутишь?! Он даже со своими ногами справиться не в состоянии…

– Господин Артур, пройдемте дальше, не стоит задерживаться у черного угла. Понимаю, из-за ваших… Особенностей, он не способен вам навредить, но мне крайне важно не находиться возле него дольше четырех морганий, чтобы не оглохнуть.

– Говорят, вместе с ним приволокли еще какую-то ведьму, слышал что-то об этом?

– Да. Ею сейчас занимается Теофи́л. Здоровый и дотошный малый, из его лап еще ни одна ведьма не уходила.

Артур чуть замедлил шаг, стремясь дослушать разговор двух мужчин. Но Кармель с нетерпеливым вздохом положил ладонь на спину почетному гостю, надавил и повел дальше по бесконечной анфиладе комнат.

– Куда мы идем, господин Кармель? – полюбопытствовал Артур, едва скрывая досаду.

Голоса остались далеко позади и смешались с прочим бормотанием. Судьба Евы медленно прояснялась. Пока Артур прохлаждался в стенах замка, его женой занимался человек со странным именем «Теофил». Раньше при дворе Высшего сюзерена не появлялось людей с такими именами. И тем более никто не говорил о чужаках с таким уважением и даже долей трепета.

– Его Величество каждый первый день седмицы устраивают утренний прием, – затараторил Кармель. – Они выходят к своим подданным и дают своей рукой по презенту из деревянной шкатулки. Те, кому подарка не достается, лишаются их милости и милости примет, и должны незамедлительно покинуть дворец. Только если госпожа Маргарита не возьмет его вину на себя.

– Звучит так, будто госпожа Маргарита тоже ведьма, – как бы невзначай поддел Артур. За короткое время он слышал это имя уже второй раз.

– Что вы такое говорите! – воскликнул Кармель и было слышно, как он стучит по лбу, отгоняя злых духов мыслей. – Она возлюбленная Его Величества, благороднейшая женщина, обладательница всяческих достоинств и прелестей! Она так чиста и прекрасна, что может брать на себя чужие прегрешения.

– Не слышал, что Его Величество помолвлен, – отметил Артур. И снова попал в цель.

– Его Величество могут быть законным супругом перед духами и приметами только с равной себе. Увы, каких бы знатных кровей ни была госпожа Маргарита, она не ровня Высшему сюзерену… – сухо ответил спутник.

– Понимаю… Моя сестра Ла́ра достаточно родовита, Его Величество не думали об этом?

Кармель резко закашлялся, начал судорожно хватать ртом воздух. Золотой медальон слегка задрожал. Теперь Артур острее почувствовал смятение специалиста по приметам. Кажется, он действительно не задумывался, что самым приемлемым вариантом женитьбы для Высшего Сюзерена является дочь Темного. Какая жалость, что остальные высокородные семейства имеют лишь сыновей или дочерей-соправительниц.

– Нам сюда, – каркнул Кармель, едва откашлявшись.

Огюсту дальше идти было не положено, родом и видом деятельности не вышел. Камердинер откланялся и быстро засеменил прочь.

Грянули тяжелыми сапогами стражи и распахнулись массивные двери. Артур погрузился в царство удивительных цветочных ароматов, смешанных с запахами множества тел. Каждый человек являл собой удивительную какофонию запахов, голосов и ощущений, исходящих от них. Артур почти «видел» их, пользуясь обостренными чувствами, дарованными золотым амулетом. Теперь он считал себя круглым дураком, что когда-то смел отнекиваться от этого подарка Евы.

Яркий свет, исходящий из множества окон, не смогла перекрыть даже толпа дворян. Свет касался черной маски Артура, согревал и давал слабую надежду. Какая ирония! Сын и наследник Темных питается надеждами, дарованными светом. Отец поднял бы его на смех.

Шепотки, приливами накатывающие на залу, вдруг захлебнулись и резко замерли, затихли. Раздавалось лишь шуршание подолов длинных платьев и опадание лепестков с множества букетов. Бумажные веера хлопали и разгоняли страх и удушливую жару. Среди всеобщего молчания и трепета разнеслись гулкие, размеренные шаги. Три удара деревянным посохом с металлическим каркасом. Голос, полный достоинства и гордости, провозгласил:

– Его Величество Высший сюзерен и Госпожа Маргарита!

– Кланяйтесь, кланяйтесь! – затребовал низким шепотом Кармель.

Артур согнулся в почтительном поклоне вместе с двором. С разных сторон раздались тихие покряхтывания и стоны – не всем собравшимся здоровье позволяло выполнить и простейшие церемониальные упражнения. Еще один удар посоха позволил страждущим разогнуть спины и принять более удобные, но не менее подобострастные позы. А затем начался ритуал приема. Кармель склонился к уху Артура и время от времени со вкусом комментировал происходящее:

– Его Величество подошел к сударыне Ба́льте из рода Оспире́ев, что хранят земли Центрального Эре́га. Так-так, протянул ей маленький флакончик с яблочным маслом и один раз улыбнулся. Госпожа Маргарита тоже улыбнулась. Девица склонила голову и покраснела. Очень хорошо. Сударыня Бальта продолжает взбираться по лестнице дворца…

– А вот черед престарелого Темного Дифу́ра, из рода Мо́нгов. Надо же, все-таки бросил свои земли и явился пред светлые очи Его Величества. И это после прошлогодних голодных крестьянских бунтов!.. Ох, Его Величество прошел мимо… Все, решительно все кончено. Дифуру лучше не возвращаться домой и принять почетную смерть в саду дворца под каштанами. Это будет лучшим применением его бренному телу, чем… Чем, что угодно.

– О, Клиф Туберсфаль! Что этот паршивец здесь делает? Неужели уже успел наесться цветов и отвести от нас магическую отдачу?..

– Господин Кармель, – зашипела старуха по левую руку от Артура. Ее голос дрожал от едва контролируемого гнева. – Не могли бы вы оставить свои едкие замечания при себе? Это попросту непристойно!

– Из-за вас, госпожа Гальги́нна, – принял вызов специалист по приметам, – Я не увидел, что Его Величество подарил младшему Туберсфалю, и не смогу объяснить нашему хворающему гостю их значения!

– А что случилось?.. О, светлые духи! – испуганно крякнула Гальгинна и, на всякий случай, зашептала спасительное «э́сто».

Преувеличенная реакция обитателей дворца падала и оседала в душе Артура хлопьями пепла. Даже впечатлительные, малограмотные крестьяне деревни Зеленый Дол не вели себя так оскорбительно. Наверняка эти благородные тыкали пальцем ему в спину и смеялись над его немочью. А потом бежали отыскивать опавшие кленовые листья, чтобы снять дурной глаз слепого. Что-то переменилось в жизни Артура за прошедший год. Многое из того, что он игнорировал или намеренно не желал замечать, теперь гремучими уродствами выползало наружу. Словно разбухшая, сбежавшая каша покидала грязные рты властителей земель, их прихлебателей и помощников.

– Господин Артур, какое удовольствие видеть вас сегодня здесь… – раздался рядом высокий мелодичный голос. Вышедший из юности, но полный счастья.

Артур придал лицу почтительное, доброжелательное отношение. Когда Его Величество Высший сюзерен обращался лично, следовало ответить согласно всем нормам традиций, примет и ритуалов. Артур взмахнул перед собой правой рукой, грациозно положил ее на сердце и отвел в сторону левую. Аккуратные, почти танцевальные па, чья-то подножка… Зал заволновался и задрожал, люди испуганно отступили на несколько шагов назад, освобождая пространство. Кармель задержал дыхание. Артур рухнул на одно колено, еще не до конца восстановившееся после избиения, но, слава духам, не упал плашмя.

Рассерженный Высший сюзерен щелкнул пальцами. Молодцы в гремящих стальных сапогах выволокли из зала приемов сопротивляющегося и визжащего, словно поросенок на бойне, аристократика. Артур продолжил стоять на одном колене, опустив голову. Черная бархатная маска давила на глаза. Золотой медальон обжигал грудь, обострял уставшие чувства, требовал все время быть настороже. Высший сюзерен протянул руку помощи своему вассалу – Артур почувствовал тонкий запах яблочного масла.

– Прошу вас, поднимитесь, друг наш, – почти проворковал Высший сюзерен, но эта мягкость была обманчива. – Виновные в проступках будут наказаны, но вас мы ни в чем не обвиняем. Наш дворец и наш дом – ваш дом!

Двусмысленность сказанного уловили все присутствующие интриганы и ловкачи. Вассал принял руку сюзерена и поднялся с пола.

В воздухе уже разливался аромат чайных роз. Воздух качнулся, пропуская вперед сгусток розового тепла. Сделав дозволенный шаг, к Артуру и Его Величеству приблизилось воплощение света и грации. Каждое ее движение сопровождалось шуршанием и покачиванием длинных перьев в высокой прическе.

– Мой господин, позволите ли вы небольшую шалость? – почти пропело это неземное существо. Артур не был знаком с госпожой Маргаритой, но дал бы руку на отсечение, говорила она.

– Что вам угодно, дорогая госпожа? – спросил заинтересованный Высший сюзерен.

Все внимание зала обратилось к необычной, драматической сцене. Сюзерен, обличенный властью и великолепием, его слуга и вассал, низверженный и ослепленный, а меж ними – белоснежная дева, прекрасный и недостижимый идеал.

– Позвольте нашему гостю самостоятельно выбрать себе подарок из вашей шкатулки, – серьезным и, меж тем, игривым тоном, произнесла Маргарита. – Духи и приметы будут довольны, коли слепец сам выберет свою судьбу.

Зал вновь замер и затаил дыхание. Утренних происшествий хватит на добрую неделю обсуждений, домыслов и витиеватых сплетен. Его Величество взял небольшую паузу.

– Не возражаем, – гаркнул Высший сюзерен так, что куртуазность его дала глубокую трещину.

– Пожалуйста, не стесняйтесь, – проворковала Маргарита и распахнула деревянную шкатулку.

После некоторого замешательства и раздумий, Артур опустил руку в ящичек, словно в корзинку со змеями. Пальцы ощущали разные предметы и текстуры. Теплые, округлые, скользкие, шершавые, мягкие, бархатистые, каменные, легкие, цепляющиеся, тканевые, трещиноватые, проминающиеся, кристальные… Чем дольше Артур выбирал, тем громче и нетерпеливее дышал Высший сюзерен. Пора было решать. Указательный палец коснулся чего-то маленького, и сердце кольнуло.

– Белая жемчужина! – с неподдельным восхищением воскликнула госпожа Маргарита. – Удача на вашей стороне, дорогой Артур.

Девушка искренне улыбнулась и благосклонно склонила голову. Его Величество был менее благодушен. Прием продолжился. Незаметно для окружающих Артур сжал жемчужину в кулаке. Ему показалось, что камень медленно пульсирует, отбивая сердечный ритм.

Поздней ночью в комнате вновь раздался настойчивый мышиный поскреб. Артур ворочался, даже сорвал медальон, чтобы не прислушиваться к размеренным шорохам. Сон надвигался медленно, как весенний рассвет. Где-то там, почти у грани сновидений, Артур расслышал тихий шепелявящий голос:

– Твоя Ева жива и думает о тебе. Ей нужна помощь. Никогда не снимай амулета. Мы, ве́шики, передаем тебе ее послание.

Артур резко подскочил с кровати, сон смыло кипятком. Вокруг никого не было, и даже мыши перестали скрестись. Амулет с большим золотым кругом вновь висел на шее.

Ева жива.

Она жива.

Она в опасности.

Глава 2. Слепец перед троном

– Вы слышали последние новости? Пресветлая Кали́мга пала! Король Анни́кий убит! – прошептал возбужденный мужской голос с переднего ряда стульев. Скрипичная партия как раз затихала, самое время для сплетен.

– Да что вы такое говорите?! – раздался в ответ обескураженный голос. – Но ведь это все сплетни!

– Говорят, к Высшему сегодня приехал гонец с южных рубежей, весь в мыле. Его даже готовить к визиту не стали, так пустили... – бросился объяснять первый, но тут вступили альты, и мужчинам пришлось степенно замолкнуть.

Артур придвинулся чуть поближе к болтунам и попросил помощи у амулета. Усмиренный золотой медальон не стал показывать характер, лишь слегка нагрелся и обострил слух Артура. Инструменты заиграли громче и пронзительнее. Свист палочки дирижера стоял в ушах, будто он порол кого-то розгами, а не управлял камерным скрипичным оркестром. Второй мужчина ерзал на стуле, весь его интерес к концерту, очевидно, пропал. И, как только в концерте наметилось новое затишье, полились горячие шепотки:

– Пустили без подготовки?! Это противоречит всем ритуалам, это навлечет на всех нас струпьеву́ю болезнь!

– Бросьте, Оба́льд, есть вещи и пострашнее струпьев... Так вот, гонец с Южных рубежей утверждал, что его передовой отряд был разгромлен, разведчики убиты и растерзаны неизвестными силами, а сам он еле унес ноги!

– Но Пресветлая Калимга!.. – нервно воскликнул второй, и его голос взвился вместе со скрипичным пожарищем. – Она же незыблема, она вечна, она...

– Нет ничего вечного в нашем мире... – неожиданно философски отметил первый, и скрипки согласились меланхоличной партией.

– Нужно срочно ехать домой... – задумчиво пробормотал второй. – Нужно готовить рубежи обороны, запасать провизию, собирать мужиков... Одни духи знают, что может полезть... Оттуда.

– Решитесь отлучиться и навлечь на себя гнев Его Величества, господин Оба́льд? – с пренебрежительной усмешкой проронил первый. Не на такой эффект от сплетни он рассчитывал.

– Знаете, дорогой друг, если немедленно ничего не предпринять, мы все окажемся сами знаете где. Я лишь мыслю стратегически. Прошу меня простить.

Скрипнул отодвигаемый стул. Нервный мужчина выскочил из залы с высоким потолком. Вслед ему неслись вскрики обладателей отдавленных ног и оттоптанных подолов дорогих платьев. Лениво повернул голову и неодобрительно цыкнул зубом сам Высший сюзерен. Сокрушенно вздохнула госпожа Маргарита. Громко хлопнула дверь, ей помог ветер. Но звук удара смутил оркестр, зафальшивила первая скрипка. Артур откинулся на спинку стула. Он начал догадываться, почему они с Евой все еще живы. Почему он – гость Его Величества, а не отысканный и осужденный преступник. Почему Ева – хоть и пленница, но содержится в условиях, несомненно, лучших, чем у любой, обвиненной в ведовстве.

Тем же вечером Артура вновь навестили ве́шики. Он научился слышать их появление, не только находясь на грани сна, но и во время восхождения луны. Местные дворцовые вешики, запуганные и утомленные сотнями людей, обнаружили в Артуре и Еве невольных союзников. От этих людей, которые также не желали находиться во дворце, тянуло сладким, родным запахом Заповедного леса. Они были здесь такими же родными и чуждыми. Духи дома оценили. Ради неожиданных друзей вешики по ночам пробирались в каменный мешок, где томилась Ева, и в драгоценные хоромы, где содержался Артур. Муж и жена обменивались устными сообщениями, а духи получали за помощь угощение, доброе слово и рассказы о Лесе.

Ева передавала, что за ней установили круглосуточную слежку, но не бьют и не морят голодом. Какой-то местный маг нацепил на нее ограничивающие оковы, но сделал это так неумело и плохо, что целительница практически свободно пользовалась магией. Своей же магией она излечила собственные раны, нанесенные коваными сапогами охотников на ведьм. Это смешило и расстраивало Еву. Никто из магов Высшего сюзерена не мог сравниться с ее, уже мертвым отцом. В смерти которого Еву и обвиняют. И много в чем еще… И Ева не понимала, почему они медлят.

Артур пытался успокоить жену, хотя и сам пребывал в тяжелом состоянии. Его пес не откликался, будто погруженный в сон. Время во дворце тянулось медленно и томительно. На ночь покои, со всеми извинениями и заверениями, запирал Огюст. Высший сюзерен молчал и держал пленника в состоянии неизвестности. Будто пытался довести до нервного паралича. Артур играючи выдержал бы эту игру, если бы не страх за любимую женщину.

– Может он хочет узнать о главном? – пискнул вешик, ухватившись волосатой лапой с четырьмя растопыренными пальцами за локоть Артура.

– Что ты хочешь мне рассказать? – спросил Артур, машинально повернув голову в сторону духа.

Черная маска теперь постоянно скрывала ожоги на месте пустых глазниц. Так Артуру казалось, что он меньше пугает людей. Даже если они – магические существа.

– Он готовит требование, – зашептал вешик в ухо Артуру. – К тебе. Он очень напуган и сердит.

– Ты знаешь, что ему нужно?

Вешик замотал головой, и Артура обдало легким далеким запахом ромашек и свежей сдобы. Маленький дух спрыгнул на пол и зацокал длинными когтями. Вскоре шуршание послышалось под кроватью и быстро затихло.

Артур и сам чувствовал, что вскоре все откроется. Жаль, у него не было во дворце ни единого союзника. Пару лет назад отец представил Артура ко двору, и они даже провели здесь какое-то время. Но Темный ненавидел большие и лживые сборища, что отличало его от поколений предков, и быстро покинул дворец. Артур задержался, чтобы познакомиться поближе со сверстниками и дальними родственниками из далеких земель. Через месяц придворных игр и развлечений, Артур почувствовал удивительное единодушие со своим отцом и скуку на грани отвращения. Все ясно, как белый день.

Группки аристократов сражались за влияние и деньги, иногда подставляли ближних под дурные приметы, иногда сами становились жертвами. Юноше пришлось разыграть целую партию по отбытию домой. Всего-то разбитая ваза, потерянный «платочек расположения» и несколько вовремя оброненных пионов. Двор поднялся на дыбы, и Артура освободили от дворцовой повинности. Лару и вовсе держали от дворца подальше.

Артур лежал в мягкой постели и смотрел слепыми глазами в потолок. Золотой медальон медленно нагревался, остывал, вибрировал и источал свет. С каждым разом получалось все лучше. Стоило только пожелать, и обострялось нужное чувство.

При дворе колдовали мало, считалось, что это собьет тонкие магические материи, оберегающие дворец от бед. Поэтому заряженные амулеты, перстни и украшения были в чести как у господ, так и у госпожей.

Утро началось с хлопот сразу десятка слуг, нервных окриков Огюста и старательно сдерживаемых стонов Кармеля. Артура тщательно отмыли и присыпали пудрой из мяты. Служанка с удивительно мягкими руками прошлась золотым гребнем по спутанным волосам. Брадобрей отскоблил любой намек на щетину и помог аккуратно прикрепить черную маску.

– Что за сборы, господин Огюст? – невинно поинтересовался Артур.

– Его Величество желают пъинять вас сегодня до обеда, – проникновенно сообщил камердинер, разбрызгивая в воздухе перед гостем цветочный состав.

– Его Величество не сообщили о цели визита?

Огюст замахал руками с такой силой, будто стремился запустить ветряную мельницу. Даже Кармель хмыкнул.

– Что вы! Кто мы такие, чтобы ыаспыашивать Его Величество о таких вещах!

– Вдруг они обронили…

– Нет-нет-нет, совершенно ничего! – от нервного возбуждения камердинер перестал картавить. – Господин Артур, вы осведомлены о правилах встреч с Его Величеством?

– Конечно. Несколько лет назад я был при дворе и оставил о себе благоприятные воспоминания, – с легкой улыбкой проговорил Артур.

Кармель громко закашлялся. Кашель, похожий на воронье карканье, перемежался с гаденьким хихиканьем. Артур улыбнулся шире. Кажется, его тут все-таки запомнили.

– Его Величество намеъены встъыетиться с вами в саду фонтанов. Это тихое и пръиятное место, Его Величество очень его полюбили, – продолжил Огюст, не обращая внимание на кряхтение коллеги. – Мы отведем вас туда.

– Следуйте за мной, – просипел Кармель, откашлявшись. – Только не забудьте переступить порог правой ногой.

Артур поднялся со стула и отряхнул с платья соринки, которые, естественно, видеть никак не мог. Золотая ниточка тянулась к Кармелю и подсказывала, куда идти, а медальон помогал почувствовать мельчайшие колебания воздуха. Первый шаг за пределы покоев – и на Артура вновь налетела какофония из множества звуков и запахов.

Разговор с Его Величеством мог привести к чему угодно от быстрой казни до высшей милости. В первую очередь Артур намеревался отстоять свою честь и своей жены, оболганные и растоптанные. Золь Ируши именем Высшего сюзерена обвинил Еву во множестве грехов, но ни один из них не имел под собой оснований. Она не была ни еретичкой, ни отцеубийцей, и тому есть его твердое слово аристократа и, на крайний случай, свидетели.

С этими мыслями Артур миновал множество коридоров и просторных зал. Каждый раз беседующие замолкали, когда они проходили мимо. Взгляды, направленные в спину, прожигали интересом и легким неприятием чужака. Их мир был так прекрасен и устроен, но даже оторванные от жизни придворные ощущали холодные порывы ветра перемен.

Они тихонько плевали ему след, отгоняя злой глаз и ненавлеченные дурные поступки. Артур легко ухмылялся и возвращал им злыми мыслями. Течение энергий в этом месте сильное, каждый получит то, что заслужил. А приметы не сделают исключений. Артур улыбался. За осень и зиму, проведенные с Евой в Лесу, он стал более суеверным, чем когда-либо…

Распахнулись массивные двери, и волосы Артура подхватил свежий ветер. Запахи драгоценных масел и цветов разносились в терпком, слегка морозном воздухе ранней весны. Юноша остановился на мгновение, вдохнул полной грудью. Веселые крики, шуршание гравийной дорожки под каблучком симпатичной девушки. Легкая хвойная взвесь, пряная, но далекая. Отсюда зов Заповедного леса слышался особенно отчетливо. В это мгновение Артур понял все горе вешиков, духов дома, неотделимых от Леса. Он тоже полюбил этот Лес.

– Господин Аытуъы, ступенька! – воскликнул Огюст, предупреждая.

Голоса вокруг зашушукались, стоило Артуру опустить ногу на парковую тропинку. Эти голоса сопровождали повсюду. Некоторые не стеснялись, обсуждали в полную силу, хихикали, сплетничали. Золотая нить, связывающая со специалистом по приметам, влекла дальше. Артур помнил, что в той стороне раскинулись обширные водные угодья. Предыдущий Высший сюзерен частично осушил болота и употребил годовой доход своих многочисленных поместий на эту блистательную игрушку.

Над головами сомкнулись неподстриженные ветви деревьев. Зима отступала медленно, и садоводы не успевали бороться одновременно со снегом и отросшими ветками. Артур не торопился, хотя чувствовал напряженный взгляд своих компаньонов. Он наслаждался запахом оттаявшей земли, нежного, теплого солнца и набухающих почек. Он впервые за две недели покинул душные стены дворца и не собирался так скоро возвращаться обратно.

Все когда-то кончается. Громче и громче раздавалось журчание множества фонтанов и ручьев, закованных в желобки, мощеные круглыми гальками. Любимое место отдыха Высшего сюзерена успели прибрать после зимы. Бьющие в высокое небо струи источали ароматы роз и малины. Хрустальными голосками пели безукоризненно красивые и юные девушки. Но даже среди этих идеальных голосов особняком стоял сопрано госпожи Маргариты. От нее исходили волны, дарующие высшее блаженство услышавшим.

Троица остановилась на почтительном расстоянии от отдыхающих. Никто не хотел нарушать живописной картины мелодии, исполняемой в унисон. Его Величество любил музыку. И ему пели даже среди ранней весны, боясь простудиться и слечь с ангиной и инфлюэнцей.

Когда затих последний голос, со всех будто спало оцепенение. Раздались шорохи и шуршания, кто-то тихо кашлял в кулачок, кто-то донастраивал скрипки. Горделивый мужской голос, очень похожий на тот, что сопровождал Его Величество в зале приемов, провозгласил:

– Господин Артур, наследник Темного из Северных Пустошей!

Сидевшие на стульях завозились громче. Девушки прятали ручки в меховых муфточках и шушукались вслед наследнику. До них уже дошли слухи, но юность видела в чудесном слепом мужчине жертву чудовищных обстоятельств. Многие отчего-то уверились, что своей любовью способны спасти красавца-брюнета, или хотя бы вернуть зрение заклятиями. Поднялись с кресел и Его Величество с госпожой Маргаритой. Артур изобразил поклон, приличествующий аристократу. Огюст и Кармель попятились назад и совершили глубокие, традиционные поклоны, немного заискивающие и ужасно старомодные.

– Рад видеть тебя в добром здравии, – произнес Его Величество, чуть растягивая слова, – и благодарю за то, что согласился прийти.

– Я не мог отказать своему Господину, – ответил Артур ритуальной фразой. За столько столетий использования она поистрепалась, потеряла свой первоначальный лоск и пафос, но смысл сохранила верный.

– Оставьте нас, – негромко, но твердо и нетерпеливо потребовал Высший сюзерен.

Девушки неизящно повскакивали, раздались раздраженные шепотки и тычки. Стайкой ярких пташек пролетели мимо Артура. Он не двигался. Медальон нагрелся, но приглушенный гомон так и не дал выцепить ничего интересного. Огюст и Кармель также растворились в толпе и исчезли.

– Душа моя, ты тоже, – обратился Высший сюзерен к госпоже Маргарите уже гораздо мягче.

– Ты уверен? – пропела девушка. Она не решалась покинуть поляну. Ведь тут будет происходить столько интересного!

– Не беспокойся о нас, душа моя, – неожиданно громко хмыкнул Его Величество. – Наш гость не способен нам навредить. Он не владеет магией, а его зверь спит.

– Разве я боюсь за вас, Господин? – несколько наигранно вздохнула госпожа Маргарита и поднялась с кресла.

Прелестная девушка ушла, оставив после себя легкий жасминовый шлейф. Артур вспомнил, как в их лесной избушке Ева перекладывала подушки с маленькими узелками с жасминовым цветом. Тогда она приговаривала, что цветы принесут в дом много покоя и нежности.

В воздухе почти искрило. Между двумя мужчинами повисло тяжелое напряжение, сопоставимое с предгрозовыми раскатами. Артур держал лицо и даже на какое-то мгновение порадовался, что не способен видеть. Амулет нагрелся и обжигал грудь – Его Величество прощупывал своего «гостя», смотрел на него взором обычным и взором магическим.

Над головой зашевелилось и хрустнуло. Разума Артура коснулся посторонний голос.

Ничего не бойся. Вас защитит Лес.

Легкая улыбка коснулась губ Артура. Дзирги, Хозяйки леса частенько общались с Евой, передавали ей какие-то сообщения и обещания. Ева умела слышать животных и отдавать им приказы. С Артуром они заговорили впервые. И несколько обнадежили. Артур развел руки в ритуальном жесте, показывая молчаливому собеседнику, что не имеет ни оружия, ни дурных помыслов. Высший сюзерен тяжело вздохнул.

– Артур.

– Аминаде́й.

– Пройдемся?

– Я постараюсь поспеть на звук твоих шагов, – хмыкнул Артур.

– Настолько все плохо? – с некоторой долей участия поинтересовался Его Величество.

– Ева пока не смогла ничего сделать.

Высший сюзерен брезгливо фыркнул. Артур услышал, как морщины собрались у него лбу, а губы скривились презрительным бантиком.

– Об этой твоей Еве мы еще поговорим отдельно.

– Зачем же отдельно? – дружески улыбнулся Артур, хотя желваки заходили у него на лице. – Это самое главное, о чем я хотел поговорить.

Его Величество не ответил. Мужчина поднялся с кресла, кивнул гостю, приглашая к прогулке. Артур остался стоять на месте. Высшему сюзерену пришлось приложить несколько мысленных усилий, чтобы уложить в голове – его спутник слеп.

– Идем, Артур, – проговорил Высший Сюзерен и двинулся вперед. Против обыкновения ему пришлось ступать очень шумно. – Уши есть даже у стульев, а я хотел бы обсудить сложившуюся проблему наедине.

Артуру ничего не оставалось, как отправиться следом, отстав на почтительные полшага. Гравийник шуршал и скрипел под ногами. Воздух становился холоднее, многие сугробы в лесу еще не растаяли. Вода журчала тихо и мелодично. А высоко по веткам деревьев кто-то пробирался, преследуя Господина и его вассала. На беспокойный молчаливый вопрос Артура, дзирга снова проникла в его разум.

Не бойся. Лес защитит тебя и от Него.

– Может, мне стоить начать разговор первым? – нарушил затянувшееся молчание Артур.

– И сбить с мысли Высшего сюзерена? – недовольно пробормотал в ответ Его Величество.

– Аминадей, ты совсем заигрался в вашу придворную игру. Жизнь гораздо проще устроена.

– Жизнь была проще, – огрызнулся Его Величество. – Пока ты со своей драгоценной ведьмой все не испортил.

– Она не ведьма, а целительница. И Пресветлая Калимга пала не из-за нас, – холодно ответил Артур.

– Но ваша неосмотрительная любовь стала первым камнем, который уже порождает лавину, – веско возразил Высший сюзерен.

– Мы ушли. Мы хотели жить мирно и тихо, беречь Заповедный лес от поругания. От угроз, на которые ты, загулявшись в облаках, не обращаешь внимания, – продолжил Артур. – Мы далеки от всей вашей политики и игр.

Высший сюзерен резко остановился. Остановился и Артур. Вокруг разливалось ощущение большого пространства посреди леса. Поляна покрыта сухими остовами и колючими кустарниками, но, как придет тепло, снова зазеленеет и смягчится. Сверху тихо пискнула дизрга. Дерево, на котором она сидела, было далеко. А Его Величество владел сильнейшей магией в своих землях. И находился в своем праве.

– Это не значит, что политика перестанет интересоваться вами, а жизнь, перестанет вами играть, Артур, – задумчиво проговорил Высший сюзерен. Затем в его голосе лязгнул металл. – На колени.

Времени на размышления не было. Артур опустился на оба колена и поднял голову к небу. Неужели ему не дадут слова?..

– Артур, сын Темного Ба́риса, внук Темного Э́йлура, бывший наследник Темных из Северных Пустошей. Ты и твоя жена Ева И́нгбад, дочь Светлого Ло́уреса из Южной Кали́рии, виновны в помощи в осуществлении планов государственного заговора. Вы помогли вернуться к жизни Темному Эйлуру, поправ законы людей, природы и духов. Вы…

– Ты познакомился с Ларой, Аминадей? Она все рассказала?

Высший сюзерен, сбитый с патетического настроя, громко фыркнул:

– Твоя сестра сделала то, что ты должен был сделать уже давно. Рассказать все мне об экспериментах своего отца!

– И что бы ты сделал, Аминадей? – продолжил подначивать Артур. Солнце мягко касалось черной маски и согревало лицо. Это давало сил. – Пошел бы войной на Северные Пустоши? Выступил против родни?

Его Величество поджал губы.

– Это не помешало родне плести интриги против меня, – промолвил Высший сюзерен. – Интриги, которые закончились падением Пресветлой Калимги. Ты знаешь, чем это все нам грозит.

– Я пытался увести Еву от них и спрятать. Но отец завладел ее разумом и принудил сделать то, что она сделала.

– Значит, твоя Ева – слаба. А твои действия ее не оправдывают. Она ведьма и еретичка.

– Она – твоя единственная надежда, Аминадей, уговорить меня помочь тебе, – спокойно ответил Артур. Картинка сложилась. – А теперь, дозвольте встать, Ваше Величество, колени замерзли.

Высший сюзерен замялся, переступил с ноги на ногу. Артур чувствовал, что Его Величество медлит, ибо находится в заведомо проигрышном положении. Нагревшийся медальон подтверждал догадки. Короткий вздох, и сверху прозвучал голос:

– Вставай. Ты мне нужен здоровым.

– Вот спасибо! – почти счастливо улыбнулся Артур и принялся отряхивать дорогие, мягкие кюлоты. – Давай я упрощу тебе задачу и скажу за тебя, что тебе нужно.

Высший сюзерен немало удивлялся подобной наглости. Артуру казалось, что он слышал, как Его Величество каждый раз удивленно хлопает длинными ресницами. Очень немногие рисковали вести себя с ним подобным образом. Он старался быть как его великий отец, и придворные даже поверили в этот образ. Но не Артур.

– Это будет интересно, – хмыкнул Его Величество.

– Пресветлая Калимга пала. Скорее всего, это нападение было последним ударом в слабое сердце. Ты подозреваешь в этом моих отца и деда. И хочешь, чтобы я воспользовался кровью и бросил им вызов.

Повисло молчание, вскоре разрезанное заливистым, громким смехом. Его Величество хохотал, как первый раз в жизни, хохотал искренне, с удовольствием, разок даже прихрюкнул. Губы Артура тронула легкая ухмылка.

– Слишком нереалистичный план? Мне тоже так показалось.

– Ты же не маг, Артур! – просипел Его Величество, отсмеявшись. – При всей моей к тебе дружбе, при всем неудовольствии, что я сейчас испытываю – послать тебя бросить вызов родне, значит послать подарок нашим врагам! Но в одном ты прав, мне нужно, чтобы ты отправился на юг.

– Вы приказываете, мне, Ваше Величество? – спросил Артур, уложив руки на груди.

– Приказываю. Детали обсудим позднее, – ответил Высший сюзерен, и мелкий гравий зашуршал под его шагами.

– Одну деталь по праву рода я требую обсудить сейчас, – с нажимом произнес Артур. Его Величество вынужденно остановился. – Ваше Величество, я испрашиваю прощения для Евы, как невинно оболганной, и прошу разрешения, отправиться ей со мной.

– Что ты вцепился в эту ведьму, будто она тебя опоила! – зашипел Высший сюзерен и сделал два шага к Артуру. Теперь они стояли очень близко, так близко, что Артур отчетливо почувствовал мятный парфюм и стук сердца мужчины. – Я найду для тебя более достойную жену.

– Ева – дочь Хранителя земель Южной Калирии, Светлая целительница и моя жена, – холодным, немного торжественным тоном ответил Артур. – Она самая достойная из дев этого мира. И лишь она может излечить мою слепоту.

– Так это… Ее рук дело?! – ошарашенно проговорил Высший сюзерен, догадавшись. – И ты все равно продолжаешь ее защищать?!

– Я люблю ее. И это наши семейные проблемы.

– Ваши семейные разборки стали причиной падения целого королевства! – взвился Его Величество. – Прекрати, Артур, во имя моего доброго к тебе отношения и детских воспоминаний, меня провоцировать.

– Ты блефуешь. Ты не казнил Еву за эти две недели, хотя мог. Ты не пытал ее, не тронул и пальцем. Лишь твой болван-охотник перестарался с избиениями. Ты знал, какой будет моя просьба, и заранее подстелил соломки. Так доведи же дело до конца, Аминадей.

– Демон! – выплюнул Его Величество и отпрянул от строго держащегося Артура. – Все-таки выведал.

Высший сюзерен принялся мерить поляну шагами. Из-под туфлей с хрустом вылетали мелкие разноцветные камешки. Тихо трещали сухие скелеты трав, задетые подолом платья. Сверху раздался свист дзирги. Хищная белка требовала стоять на своем.

– Я не прощу ни тебя, ни твою Еву, – решил Высший сюзерен, остановив бег и лихорадочные размышления. Плечи Артура напряглись, но на лице не дрогнул ни один мускул. – Пока не прощу. Судить вас буду по делам вашим. Насколько хорошо управитесь с моей задачей, настолько полным будет мое прощение.

– Я принимаю ваши условия, Ваше Величество, – ответил Артур и низко поклонился. – Что бы вы ни потребовали, куда бы нас ни направили, мы будем служить верой и правдой, пока не искупим своей вины, истинной или надуманной.

Высший сюзерен хмыкнул. Шпилька, вставленная в обещание, была в его адрес. Нехорошая примета. После нее всегда хочется помыться.

– Дорогу найди сам, братец. Видеть тебя не могу.

Еще один изящный поклон стал ответом Его Величеству. Артур развернулся на каблуках и направился обратно, к дворцу. Его вел писк дзирги и ее недовольные поцокивания. Вода, бегущая по желобкам, звенела радостно и звонко. Она отмечала маленькую победу, которую Артур одержал в битве за семью. Весеннее солнце согревало руки и дарило ощущение будущей весны.

Ближе к ночи Артур сидел у распахнутого окна в комнате и вдыхал свежие запахи. Он пытался вспомнить, каков был парк в этой части дворца. На ум приходили лишь огромные розовые кусты и девицы в ярких платьях, порхающие, как диковинные бабочки. Слепота стирала всякие воспоминания.

В замке щелкнул ключ. Артур машинально повернул голову. Раздался громкий стук каблучков. На шею бросились, начали покрывать лицо и руки множественными поцелуями. Полились горячие слезы. Артур крепко прижал к себе нежное, драгоценное тело, вдохнул тепло.

– Я здесь! Я с тобой! Я здесь…

Глава 3. Зловещие знаки, развратные маски

– Я отвергаю.

– Вы также обвиняетесь в использовании темной, запретной магии…

– Я отвергаю.

– Обвиняетесь в ведовстве и злодействах, направленных против людей и духов…

– Я отвергаю.

– Обвиняетесь в еретических верованиях и преступной страсти…

– Я отвергаю.

– Обвиняетесь в отцеубийстве…

– Я отвергаю! Я отвергаю ваше судилище! Я не убивала отца!

– Властью, данной мне Высшим сюзереном, его благостью, его милостью и его чистейшим светом, я клеймлю тебя, демоново отродье, ведьма и преступница Ева!

Зашуршали угли в камине. В цепях, закрепленных под самым потолком, забилось тело в белой полотняной рубахе. Палач Теофил в непроницаемой черной маске подошел сзади. Глаза в прорезях загорелись то ли предвкушением, то ли похотью. Ткань легко разорвалась на спине, открывая чудесную белоснежную кожу аристократки. Клацнули зубы. Маленькая дрянь вырывалась, пыталась кусаться. С нескрываемым удовлетворением палач впечатал раскаленное железо чуть повыше правой лопатки.

Ева закричала от нестерпимой боли и унижения. Крик разнесся над дворцом, удивительным чудом архитектуры, распугал ворон и рано прилетевших грачей. С испуганным карканьем птицы повзлетали с крыш, покружили черной воронкой и улетели прятаться в лес. Крик потряс стены, и в трех парадных комнатах попадали на пол портреты в золоченых багетах. Крик отшвырнул удивленного палача, впечатал с размаха в стену и погасил огонь в камине.

По щекам Евы бежали слезы. Холодные соленые дорожки оставляли горькие следы. Они напоминали о том, что это лишь самое начало расплаты. Ноги свело болью, подкосило, и Ева бессильно повисла в цепях. Колени не доставали до пола, словно в издевку не дали опоры. Соль тихо капала на пол. В воздухе стоял крепкий запах паленой плоти.

Ее, Еву Ингбад, младшую дочь покойного Светлого Лоуреса, заклеймили, как скотину. Ее сделали собственностью Высшего сюзерена, покорной его воле. Печать расплавленной лавой жгла спину, проникала под кожу, сплеталась с кровью.

Клирик в капюшоне, надвинутом на глаза, флегматично захлопнул книгу. Фолиант потерялся в складках его темной хламиды, скрывающей фигуру. Он весь состоял из предубеждений, строгости и длинной седой бороды. Высокий и могучий, он почти касался головой низких потолков пыточной. Мужчина сделал всего один шаг по направлению к Еве. Девушка хотела метнуться к нему навстречу, лягнуть, зашипеть, показать, что не принимает ни одного обвинения от чужака, но силы покинули. Силы все ушли в неистовый, будто последний, крик.

– Вам надлежит помнить о том, – вкрадчиво произнес мужчина, и низкий баритон с легким нездешним акцентом отразился от стены камеры, – что теперь я буду следить за вашими проделками. Ни одно темное колдовство не укроется от моего взгляда, ни одна дурная мысль или поступок. Вам придется ответить за все, Ева. И тогда, может быть, вы сможете искупить свои злодеяния. А это, – мужчина поднес к уставшим глазам девушки крошечный золотой ключик, – залог того, что вы перестанете совершать дурные вещи.

Ключ исчез в ладони мужчины, словно тот был заправским фокусником. Он выпрямился и чеканным шагом направился к дверям, прочь из камеры. Клирика немного удивило отсутствие на белом женском теле типичных ведьмовских отметин и струпьев, но нисколько не поколебало уверенности. Все знали, что маги Полусвета, черпающие сразу от Света и Тьмы, быстро сходят с ума, а уж увлекшиеся ведовством… Он хотел бы изучить эту женщину и то, как запретная магия разъест ее сознание.

Из угла раздался протяжный стон. Палач поднимался, потирая ушибленные, отбитые бока. Клирик остановился в проеме, из которого бил нестерпимо яркий свет, и бросил:

– Освободи ее. Но не смей касаться. И не поддавайся обольстительным речам. Ведьмы умеют дурить мозги нашему брату.

Громыхнула дверь. До крайности напуганный палач внезапно испустил ветры и побежал высвобождать Еву из цепей. Девушка рухнула на пол. Колени разъехались, на них выступили мелкие кровоточащие ссадины. Пару мгновений она сидела недвижимо, но затем спрятала лицо в ладонях и горько разрыдалась.

Свет от единственного окна под потолком падал на полуголую, клейменную девицу благородных кровей. Длинные черные волосы растрепались и спадали на спину. Она казалась маленькой и хрупкой, такой беззащитной. В горле палача не в первый раз встал противный ком. Он даже сделал шаг, чтобы коснуться ее, утешить… Но в голове громом загремели слова клирика о ведьмах. Палач одернул себя, постучал по лбу, отгоняя злых духов мыслей, пару раз шепнул защитное «эсто» и опрометью выбежал из камеры.

Ева осталась совершенно одна.

По-детски размазывая слезы, Ева пыталась понять, за что ей все это.

В голове проносились мысли, было ли в жизни Евы хоть когда-то все хорошо?

Ответ нашелся быстро. Недавно было. Минувшей зимой. С Артуром в их домике на краю Заповедного леса.

И зачем они его покинули… Зачем послушались Хозяек леса?

Она не помнила как оказалась в комнате, выделенной им с Артуром. Кажется, кто-то прикрыл ее, вел тайными переходами. Кажется, у нее даже поднялся жар. Милый, дорогой Артур тревожился и пытался помочь, что-то уточнял у дворцового доктора про правильное количество капель…

Ева ворочалась, металась и не могла лежать на спине. Раскаленная кожа горела и кровоточила. Даже заключить сделку с Темным, а затем выжечь его отметку с правой руки было менее болезненно. Порой методы Высшего сюзерена отличались показной жестокостью. Каждый из его стада, даже обличенный властью и силами, должен знать свое место. Ева узнала. Но до конца ли?..

– Ты напугала весь дворец… – раздалось над ухом.

– Будет им уроком.

Ева лежала на коленях Артура, свернувшись клубком, и прислушивалась к ощущениям в теле. Заботливые пальцы закопались в густые черные волосы и практически заставляли девушку мурлыкать. Они разгоняли печали, почти успокаивали боль телесную и душевную. Ева извернулась, большими зелеными глазами уставилась на мужа. Верхнюю часть лица скрывала бархатная черная маска без прорезей.

– Ты красивый… – выдохнула Ева и коснулась его щеки.

Он хмыкнул и поцеловал ускользающие пальчики. Когда ее вернули, он почувствовал себя легче. Беды и увечья перестали, как прежде, занимать все мысли, а ухмылки вновь уступили место беззлобному юмору.

– Потому что мытый и расчесанный?

– Это все не важно…

Ева приподнялась, потянулась за поцелуем и получила желанную награду. Сразу стало светлее и теплее. Девушка вздохнула и снова удобно устроилась на коленях мужа.

– Тебе уже лучше?

– Кажется, да.

– Я больше не могу откладывать визит к Его Величеству. Он и так слишком зол. После того инцидента ему пришлось лично развешивать портреты, крутиться на одной ноге у главной дворцовой лестницы, выносить подношение весенним птицам и, духи знают, что еще делать! – проговорил Артур с улыбкой. – Тебя теперь боится полдворца. А другая половина – стоит в очереди за предсказаниями.

– Первое впечатление – самое важное, – хихикнула Ева.

– Тебе удалось его произвести, – улыбнулся Артур, поглаживая жену по волосам.

Через мгновение тучка набежала на чело девушки. Она нахмурилась, завозилась, нахлынули безрадостные мысли и тяжелые воспоминания. За короткое время зимней жизни в лесу много унесло порывами ветра, растворило в снежной мари. Ева почти перестала вспоминать свою прошлую жизнь, почти забыла о своих проступках. Был лишь лес, магия, муж и долгие темные ночи на двоих. Реальность вернулась с вешними водами, жестоко напомнила о себе. Отцеубийца…

– Зачем он так со мной? Я раньше не встречала такой магии. Даже не слышала о таком…

Артур вздохнул. Нежные губы успокаивающе коснулись виска, где с тревогой и мелким страхом билась голубая жилка.

– Ты – целительница, ты владеешь магией. Чтобы тебя стреножить, нужно что-то посильнее обычных заклятий.

– Что он сделал с тобой? – тихо прошептала Ева.

– Тоже клеймил, но магически. Это не так больно, я ведь не маг.

– Что будет дальше? – прошелестела Ева, едва размыкая губы, на грани слышимости.

Перспективы, какими бы они ни были, пугали. Ей придется расплатиться за все, за все преступления, настоящие, мнимые и отвергнутые.

– Встреча с родственниками, – вдруг невесело хмыкнул Артур.

Девушка замерла, осознавая сказанное, перестала дышать. Тишину, повисшую в комнате, разрывал тонкий писк первого весеннего комара. В углу перестали возиться мыши, юркнули в норы, подальше от странных людей. Ева вздрогнула, вслушалась в приметы, лихорадочно заводила глазами по стенам и мебели. Ни одного знака, что Артур врет или смеется. Напротив, за окном закаркали вернувшиеся недавно вороны. Ева кашлянула, прочистила пересохшее, сдавленное спазмом горло.

– О каких родственниках ты сейчас говоришь, Артур?

– Пока только о своих, – вздохнул юноша. – Но, боюсь, дело ими не ограничится.

– Я не хочу возвращаться обратно в Северные Пустоши!..

Голос Евы дрогнул, сорвался на высокую, некрасивую ноту. Она приподнялась на локте, немного подумав, села на край большой, мягкой кровати. Зеленые глаза наполнились паникой и нездоровым блеском. Артур чувствовал ее тепло, слышал, как бьется сердце, пойманное в ловушку ребер. Он обнял девушку, мягко привлек к себе.

– Не бойся. Не бойся и не переживай, нам туда больше не нужно.

– Но твой отец и… – оборвала себя на полуслове Ева. Сказать вслух, даже подумать имя величайшего своего врага и обманщика, было выше ее слабых сил.

– Я не знаю, где они. Но уверен, что они замешаны во всем.

Ева прижалась к груди мужа, спрятала мгновенно замерзший нос. В его теплых объятиях всегда спокойно. Спокойнее, чем где-либо в мире. Рядом с Артуром не нужно показывать колючки, держать лицо, демонстрировать превосходство. Рядом с Артуром можно быть собой. Потому что он поймет, улыбнется и присоединится к любой шалости.

Ты слабая, Ева. Любовь делает тебя слабой.

Ева вздрогнула от темных мыслей, пронзивших насквозь все ее естество. Чужих мыслей. Мыслей, которые жили в ней всю жизнь, и теперь вновь вернулись. Сердце, напуганной птицей, собралось покинуть тело. Оно билось о кости, хотело прорваться через горло. С болью, с кровью, но больше никогда, никогда не слышать этого тихого, шипящего голоса.

– Ты чего, Ева, что такое?

Артур непроизвольно отодвинулся, попытался заглянуть в лицо любимой. И не смог. Глаза остались лишь у собачьей сущности, крепко замурованной Высшим сюзереном где-то в глубине души. Золотой амулет, слабая, жалкая замена настоящему зрению, слегка нагрелся. Но Артур и без его помощи, почувствовал испуг в дорогом человеке.

– Давай уйдем отсюда, давай прогуляемся…

Только и смогла произнести Ева. Но Артур отрицательно качнул головой.

– Дверь в комнаты заперта. Только Огюст, камердинер, сможет выпустить нас по повелению Его Величества.

– Это клетка… И опять оковы… – прошептала Ева. К глазам подступили горячие слезы обиды и несправедливости. Защипало нос. – Я так надеялась, что все кончится тогда…

Так, обнимаясь, они просидели до самой ночи. Лишь холодный ветер из приоткрытых окон заставил влюбленных расцепить спасительные объятия. Ева сделала пару шагов и замерла от восхищения.

В отличие от старинного замка отца, в котором она прожила большую часть жизни, дворец Высшего сюзерена был ни на что не похож. Насколько хватало глаз, простирался огромный парк, расчерченный дорожками и аккуратными кустами, словно по линейке. Чем дальше к горизонту, тем больше он становился похожим на бесконечный запутанный лабиринт ровных линий. Колонные беседки из белоснежного мрамора возвышались над ветвями, куполами устремлялись к звездному небу. Веселая весенняя вода не переставала бежать по желобкам. Скоро заработают фонтаны, гордость дворца, его главная жемчужина.

– Что ты видишь? – спросил Артур из глубины комнаты.

– Огромный парк с фонтанами и дорожками. Наверное, там очень приятно прогуливаться летом… – немного мечтательно проговорила Ева.

– Ты ни разу не была здесь?

Удивление в голосе юноши царапнуло сердце Евы. Она подставила лицо по-зимнему холодному, ночному ветру.

– Отец не представлял меня двору, – решилась на ответ Ева. – Лилия говорила, это потому, что он меня стесняется и стыдится. Я же клятое дитя, отцовский позор. Почему он на самом деле этого не сделал, я не знаю. Но теперь догадываюсь.

– Боялся, что Его Величество сам решит твою судьбу и женитьбу? – догадался Артур.

– Скорее всего. Думаю, он был в курсе «маленького срамного секретика целительниц рода Ингбад», – произнесла Ева, передразнивая, и ужаснулась собственному нахальству.

– Не думай об этом. Лучше вернись ко мне.

И Ева, вдохнув полной грудью свежий воздух, захлопнула окна. Этой ночью их никто не тревожил и не мешал. Засыпая на груди уставшего и довольного мужа, Ева вспоминала, как в последний раз делала это. А страх перед снами и тем, что может последовать за ними, снова сжимал сердце.

Утром с легким щелчком скрипнула и распахнулась дверь, послышались приглушенные шаги. Ева испуганной птичкой юркнула под одеяло, поближе к родному, безопасному теплу.

– Добъое утыо, Господин Аытуъы. Мне велено пеъедать, что этим вечеъом вас ожидают на Больших Светлых пыазднествах в честь начала весны, – оповестил Огюст. – Также весь день Его Величество со свитой будут славить духов и пъиметы, ваше пъисутствие весьма желательно.

– Доброе утро, Огюст, – сонным голосом ответил Артур. В этот момент ему менее всего хотелось вылезать из-под одеяла, прекращать ласкать разомлевшую жену. – Ты поможешь нам собраться, как подобает?

– Всенепъеменно, господин!

Вскоре большую спальню заполнили многочисленные слуги и развели супругов по разным углам. Ева сидела в кресле, выпрямившись, словно ковыль, и с трудом удерживала бесстрастное выражение лица. Над девушкой склонились маски. Полумаски и полные маски, черные и красные, из дорогих требовательных тканей, они перешептывались, улыбались неестественными оскалами. Слова, будто произнесенные на ином наречии, эмоции, спрятанные за ажурным плетением. Кулачок поднялся, чтобы постучать по лбу, отогнать злых духов мыслей, но чужая твердая рука опустила его на подлокотник. Нужно надеть кольца. Ева повернула голову, чуть скривилась от презренного золота.

– Госпожа, нужно снять это, – прозвучало заискивающе и, в то же время, с нотками высокомерия.

– Нет. Это мой символ замужества, – грубо отрезала Ева. Никому не дозволено касаться серебряного кольца с розовой жемчужиной.

– Как пожелаете, – проворковала маска, едва не фыркнув.

Если слуги дворца умеют вкладывать в слова и интонации столь противоположные смыслы, что тогда ждать от придворных?..

Маски переговаривались и расчесывали длинные черные волосы. Простые косы деревенской знахарки быстро превращались в сложные произведения искусства. Голова тяжелела от украшений. Перед глазами Евы проплывали хрустальные веточки и красные рубиновые ягоды. В ушах засияли хрупкие букетики первоцветов. От одного вида черного платья с мелкой цветочной вышивкой золотой нитью у Евы перехватило дыхание. Никогда до этого она не носила столь дорогих одеяний.

Слуги расступились и явили Артура. Ева не стала сдерживать вздох восхищения, не стали и служанки. Юношу не портила ни непроницаемая черная полумаска, ни виднеющиеся следы ожогов. Черный камзол аккуратно подчеркивал идеальную мужскую фигуру. Чуть отросшие темные волосы убраны по последней придворной моде, уложены мягкими волнами. Под горлом на шейном платке блестела вычурная ониксовая брошка в золотой оправе.

– Кажется, вы готовы, – удовлетворенно кивнул Огюст. Но быстрый оценивающий взгляд на Еву заставил камердинера нахмуриться. – Доъогая госпожа, вы забыли надеть маску.

– Я не надену ее, спасибо, – улыбнулась Ева и присела в уважительном поклоне.

– Что? – опешил Огюст, его руки мелко задрожали. – Но почему?

– Люблю встречать опасности с открытым лицом, – не меняясь в лице ответила Ева. И одни только духи знали, каково ей было казаться спокойной и уверенной. Сбежать из замка Темного и того проще.

– Но это же против примет! – задребезжал Огюст. Широко распахнутыми глазами он взирал на бунтарку. Совсем недавно он ругал про себя несносного гостя Его Величества, но его жена станет сущим наказанием. – На таком важном мероприятии нельзя появляться без маски!

– Поверьте, я тоже неплохо знаю и толкую приметы. Природа не терпит никакого притворства.

– Его Величество будет ужасно недоволен, раздосадован и он может… – принялся увещевать Огюст.

– Разве он может сделать со мной что-то хуже, чем уже сделал?

Крыть было нечем. Лишние слова могли навлечь гнев на всех участников перепалки. Расстроенный Огюст недоуменно и со страхом взирал на ведьму, пригретую в самом сердце владений Высшего сюзерена. Слуги зашушукались, незаметно отодвинулись от благородных, и совершенно сошедших с ума, господ. Они наверняка разнесут об этой сцене по всему дворцу, подтвердят худшие опасения, придумают новые сюжеты. Один лишь Артур остался доволен услышанным. Ева ухватилась за локоть мужа, и они вместе покинули комнаты. Огюст засеменил следом.

– Пожалуйста, следуйте за мной, – сухо и подчеркнуто вежливо сказал камердинер.

Ева двинулась вперед, помогая слепому Артуру ориентироваться.

Уже через несколько шагов голова девушки закружилась от великой роскоши и богатства. В замке отца, богатого Хранителя богатых земель, не водилось и толики тех сокровищ. Под ногами сверкал начищенный до стеклянного блеска паркет. Деревянные кусочки мозаикой разных цветов складывались в узоры и цветочные плетения. По тканевым обоями пробегали магические искры. В золоченых и бронзовых лампах сидели крошечные яркие светлячки. Цветы в изогнутых фарфоровых вазах источали терпкие ароматы. К изысканной мебели, обтянутой шелками, не хотелось прикасаться, чтобы ненароком не повредить.

Ева чувствовала себя деревенщиной. Она слишком долго прожила в лесу, вдали от городов, от замка отца. Ее лучшей подругой стала симпатичная рыжая крестьянка Ка́мла, а главной заботой – защита Заповедного леса от бандитов. Среди утонченных людей и вещей она была чужой. И никакие драгоценности, никакая вышивка на платье не способна этого изменить.

– Не бойся, я не дам тебя в обиду, – шепнул Артур в ушко. Ева улыбнулась и почти зажмурилась от тепла и заботы. – Хотя ты и сама неплохо справляешься.

Вокруг были люди. Много людей. Они носили маски, но даже так Ева ощущала, что их рассматривают. Некоторые глазели совершенно открыто, не стесняясь, шушукались и хихикали. Надо же, ведьма-дикарка, да еще и без маски. Иные смотрели как на диковинных зверушек, как коллекционеры редких бабочек. Сияли изумруды на пальцах, что сжимали утренние бокалы вина. Кивали головы, украшенные необычными цветастыми перьями. За все жемчужные нитки в прическах дам можно купить замок Светлого Лоуреса. За все драгоценности – можно попробовать приобрести всю Южную Калирию. И сердце сестрицы Лилии в придачу.

Они шли втроем, протискивались сквозь уплотняющуюся толпу к парадному выходу в сад. Особо нервная старушка принялась ворчать в спину Огюсту угрозы и проклятия. Одного взгляда Евы хватило, чтобы старушка захлебнулась собственными словами, крякнула и растворилась в людской массе. Зеленые глаза, не скрытые маской, блестели гордо и уверенно. Только так можно защитить себя. Вдруг сбоку мелькнуло что-то черное. Сердце подпрыгнуло и спряталось в пятках. Но целительница не успела всмотреться. Лишь безотчетный страх ненадолго занял место в душе.

– Пъишли, – приглушенно сообщил Огюст. – Я покидаю вас.

– Куда нам дальше идти? – шепнула Ева на ухо Артуру.

– Выходи на площадку перед садом, – ответил юноша, – дальше будем действовать по ситуации.

Придворные расступались. Придворные пропускали вперед странную пару, одетую во все черное. Они шли, будто чета сюзеренов. Одни им разве что не кланялись, другие гневно шипели позади. Но никто не остался равнодушным.

– Она пришла без маски! Что она о себе возомнила?!

– Кажется, скоро все девицы поснимают маски, ты гляди, как они пожирают ее глазами. Что же мы тогда увидим? Прыщи и белила?

– Чур, мне первой она будет гадать!

– Становись в очередь, нахалка!

Ева быстро осмотрелась, выискивая добрые приметы. Брачующиеся грачи – к теплой весне. Девушка с красным шарфом – к удачным сделкам. Южный ветер в полдень весеннего равноденствия – к далекой дороге. Не так все плохо. В ответ на мысли заныло клейменное плечо. Девушка поморщилась. Клеймо обладало неизвестной магией, запечатывало часть энергии. Кажется, все повторялось.

Возле лестниц, спиной к столпившимся зрителям, стояла пара. Высокий красивый мужчина с длинными смоляными волосами всматривался в далекий лес. Весенний ветер трепал полы серо-сизого камзола. Красивая фигуристая шатенка в белоснежном платье держала мужчину за руку. Их пальцы переплелись, и в этом жесте сквозила неприкрытая нежность. Девушка не двигалась, ее ровная оголенная спина покрылась гусиной кожей.

– Лес расстилается, – вдруг нараспев прочитал мужчина, и дворяне встрепенулись, – Лес просыпается. Ведает Лес кто грешен, кто кается. Ведает Лес, карает и милует, чудес и примет изобилует… Встанем же, Лесу пошлем все поклоны, от людей благодарных и от света короны.

Замершие придворные торопливо поклонились следом за Высшим сюзереном. Солнечные лучи сплелись над его головой в небольшую корону. Мужчина поправил невесомую корону так, будто она съезжала с его макушки и продолжил чтение стихов-заговоров.

Поднявшийся ветер постепенно разгонял серые тучи. Меж тяжелых прогалин показывалось высокое весеннее небо. Ветер ерошил прически, поднимал подолы легких платьев, забирался под камзолы. Придворные ежились, бодрились, старались не показывать, что ужасно замерзли. Никто не решался пользоваться магией чтобы хоть немного согреться. Боялись спугнуть благоприятные приметы и навлечь на себя гнев Его Величества.

– Вечером всех будут отпаивать горячим вином, – шепнул Артур и погладил замерзшие пальчики Евы. – Знатная будет попойка.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила Ева, едва размыкая губы.

Ей понравилось наблюдать за точными, аккуратными жестами и действиями Высшего сюзерена. Хотя с высоты ее знаний – большая часть ритуалов не несла никакого смысла.

– Провел тут какое-то время пару лет назад, – улыбнулся Артур. – Но надеялся больше никогда сюда не вернуться.

Вдруг человеческое море зашевелилось, и Ева не успела ответить. Его Величество так ни разу и не обернулся, но теперь стоял, вытянув вверх левую руку в белой перчатке. Постепенно ладонь сжалась в кулак. Его прекрасная дама повторила жест, а следом за ней и остальные. Так, с вытянутыми в небо кулаками, они двинулись вниз, в парк.

По краям широких гравийных дорожек стояли слуги, согнувшиеся в полупоклонах. Ева заметила, что у некоторых ветер растрепал зажатые в руках букеты. Лепестки осыпа́лись на землю, ветер хватал их и уносил в небо. Странная примета. Сулит мелкие невзгоды.

И невзгоды не заставили себя ждать. Кто-то наступил даме на слишком длинный подол, дама не успела среагировать, и вот она лежит на гравийнике и картинно вопит о сбитых ладонях. Из мелких ранок проступает кровь. Придворные шарахаются, пытаются отступить, обойти неудачливую даму, но сзади напирают остальные. Неприятность превращается в толчею. Богато одетая старушка от криков и вида крови пугается и падает в обморок. Раздаются новые смущенные вскрики. Его Величеству приходится остановиться. Его глаза пылают гневом.

– Кровь – не к добру! – доносится со всех сторон.

Дама уже не скрывает слез, но и не поднимается. Она протягивает руки, но никто не спешит помочь. Ее лицо обезображивает отчаяние и мука. В три шага Его Величество оказывается рядом. Надушенным платком он утирает кровь, подставляет локоть. Девушка светлеет и хватается за мужчину, как за последнюю надежду. Люди успокаиваются, но церемония уже смазана, нарушена.

Высший сюзерен восстанавливает ход и вновь поднимает руку. Сильный ветер крепчает, он снова гонит серую хмарь, затягивает небо. Издалека доносится шум множества ветвей, похожий на шум огромного бурного океана. Природа недовольна, и Ева чувствует это.

В парке, по которому гуляли две сотни людей, в таком чистом и просторном, не было жизни. Сколько бы Ева ни всматривалась, там не водились духи кустов и деревьев, не бродили тени, не пели песен. Тихо и мертво. Но никто будто не замечал. Все шли и не видели, не ощущали пустоты. Ева перевела взгляд на Высшего сюзерена. Ощущает ли он?

Начал накрапывать мелкий холодный дождь. Его Величество ускорил шаг, придворные почти бежали. По лицам бродила скука. Кулаки уже не вздымались ровно вверх, как раньше. Люди больше чихали и сплетничали, чем соблюдали ритуал. Когда зарядил ливень, даже Высшему сюзерену пришлось признать, что сегодня приметы недовольны, а ритуал близок к полному провалу.

Обратно к парадному выходу вернулась помятая и мокрая толпа недовольных людей. В этот момент они больше всего стали похожими на своих крестьян. Ева ухмыльнулась. Скажи им кто-нибудь такое, наверное, вырвали бы язык наглецу.

Возле дверей вновь возникла давка. Одну застрявшую толстую старушку пришлось в четыре руки пропихивать внутрь. В приветственном зале придворных встречали слуги с полотенцами и чашечками горячего чая, но на всех, конечно, не хватило. Маленькая капелька, скатившаяся с прически, шлепнула Еву по носу. Добрая крестьянская примета. Обещает скорый очаг.

– Кхм-кхм, простите, не уделите мне немного вашего драгоценного времени? – раздался рядом с Евой голос.

Целительница обернулась и увидела миниатюрную молоденькую девушку. Она переминалась с ноги на ногу, теребила кисточку от платья и не осмеливалась поднять глаза. Лицо ее скрывала нежно-голубая полумаска.

– Говорят, госпожа, что ты ведьма и умеешь читать будущее, – продолжила девушка дрожащим голосом, не дожидаясь ответа. – Скажи, когда я найду своего суженого?

Ева вздрогнула. Совсем недавно, года еще не прошло, они искали суженого для Камлы. И, вот, снова все повторяется. Антураж иной, люди другие, а желания и проблемы все те же. Артур положил руку ей на плечо, слегка сжал, подбадривая.

– Я не ведьма, – сказала Ева, упавшим, уставшим голосом. Сознание твердило, что ей еще много раз придется это повторить. – Я Светлая целительница.

– Ой… – пискнула девушка и прикрыла губки обеими ладонями. – Но говорят…

– Все врут, – улыбнулся Артур.

– Прошу прощения! – быстро пробормотала девушка, неуклюже поклонилась и бросилась в отряхивающуюся недовольную толпу.

– Я еще могу понять, почему крестьяне приняли меня за ведьму, – тяжко вздохнула Ева. – Им все маги на одно лицо. Но чтобы аристократы не разбирались, кто перед ними…

– В этом они не так уж далеко ушли от крестьян, – тихо хмыкнул Артур.

Его Величество и госпожа Маргарита вскоре покинули собравшихся, напомнив, что вечером ожидается большой пир в честь праздника. Воодушевленные придворные бросились по своим комнатам. Им предстояло привести себя в порядок после прогулки под дождем, переодеться в подобающие, еще более вызывающе-дорогие наряды.

А Ева мечтала о том, чтобы поскорее убраться из дворца. В тюрьме рядом с немногословным клириком и палачом все было понятно. Ее приговорили, хотели казнить за множество преступлений, ждали только приказа. Приказа все не поступало, и они томились, волком посматривая друг на друга. Иногда клирик принимался читать нотации, рассказывать о ложной вере в приметы. О каком-то Высшем духе. О темной магии и ее превращениях. Ева скучала, ждала приговор и не верила, что он случится, она знала, что Артур найдет способ вызволить ее. Оттого была спокойна и кротка. Во дворце же ничто не делалось просто так. И ожидание решения Его Величества об их судьбе, томило куда больше ожидания смертного приговора.

Вечером, когда погасло солнце, за супругами зашел Кармель. Эксперт по приметам, также, как и его приятель-камердинер, всячески делал вид, что не замечают Еву. Он старался не смотреть в ее сторону и говорить только с Артуром. Девушку это смешило и немного расстраивало. Воистину, люди все одинаковы, а внутри каждого аристократа сидит распоследний крестьянин.

– Господин Артур, позвольте, я сопровожу вас в большой пиршественный зал, – продекламировал Кармель и неожиданно предложил Еве локоть.

Шли теми же богато, даже вычурно украшенными залами и коридорами. Периодически Кармель останавливался у разных статуэток, картин или ваз с цветами, и совершал ритуалы. Одному подмигнуть, другому улыбнуться, перед третьим подергать себя левой рукой за мочку правого уха. Гости повторяли. Ева все больше смущалась. Все действия и ритуалы отдавали полной бессмыслицей. Примет в этих изысканных комнатах не водилось. Та же пустота, что и в парке. И чем ближе пиршественный зал, тем больше ширилось в сознании это ощущение пустоты.

Воздух заполняли запахи, вытесняя всякую свежесть. Дамы, пахнущие крепким парфюмом и потом, смотрели на Еву со снисходительным пренебрежением. Кавалеры, пропахшие сигарами, горячим вином и похотью, смотрели с плохо скрытым вожделением. Мимо проплывало множество лиц, скрытых за масками животных. Но как маска не может скрыть глаз, так ничто не способно укрыть от мага человеческой ауры. Ева моргнула, сосредоточилась и резко распахнула глаза.

Ауры колебались и соприкасались друг с другом, терлись, будто нежные котята. Пудрово-розовые, бирюзово-голубые, изумрудно-травянистые, благородно-синие, кроваво-рубиновые… И все, абсолютно каждая душа впитала крапинки тьмы. У кого-то больше, у кого-то меньше. Неужели Его Величество этого не видит?

По углам клубилась тьма. Давняя подруга, давний враг. Она, словно вечерний туман, расстилалась над полом драгоценных пород дерева и плыла под потолком, заслоняя плачущие воском свечи. Дыхание Евы перехватило. Почему? Откуда здесь столько тьмы? Неужели никто не изгоняет ее? Не чистит?..

– Проходите сюда…

Распахнулись массивные, в два человеческих роста, двери. Ева и Артур шагнули в атмосферу музыки и звона бокалов. Целительница моргнула, чтобы сбросить, не видеть. Там тоже повсюду пылала тьма. Ее было много, даже слишком много для такого небольшого помещения, для людей, которых хватит на пару деревень. Страсти, алчность, скука, интриги. И маски. Повсюду улыбались, болтали и сплетничали кривящиеся животные маски.

У Евы перехватило дыхание, подогнулись ноги в туфлях на слишком высоком каблуке. Артур помог, придержал, дал время выровняться и отдышаться. В нем она всегда находила поддержку. Он никогда не предавал.

– Эй, как ты? Все в порядке? – шепнул супруг. Его полумаска без глаз должна бы пугать еще сильнее. Но Ева знала, он один здесь не лжет.

– Пойдем. Нужно скорее заканчивать этот вечер.

Ей нужно взять себя в руки, нужно улыбаться этим гримасам. Отвечать на вопросы, кланяться, объяснять разницу между ведьмой и целительницей. И отказывать, отказывать в нелепых предложениях погадать. Ева чувствовала чужие липкие взгляды. Пока Артур рядом, они не осмелятся подходить и любезничать. Но стоит ему исчезнуть, и ее разорвут на куски. И Ева крепче прижималась к мужу.

С новой силой зазвучали скрипки. Теперь они выводили бодрый марш, под который в пиршественную залу вошел Высший сюзерен со своей дамой. Госпожа Маргарита не изменяла себе и снова облеклась в белоснежное платье. В неровном свете свечей оно казалось полупрозрачным. По залу пронесся вздох восхищения и взгляды приклеились к спутнице Его Величества. Ева облегченно вздохнула. Ушло гнетущее давление, даже дышать стало проще.

Объявили посадку за стол и внесли первые блюда. По давней весенней традиции Высший сюзерен откупорил первую бутылку праздничного вина и драгоценный напиток выплеснулся на стол. Придворные из ближнего круга, сидевшие ближе прочих к Господину, протянули руки и бокалы. Считалось особой честью испить первого вина из рук первого лица. До Евы и Артура не дошло ни капли. Но, глядя, как быстро пьянеют придворные, невольные участники пира переглянулись и решили вовсе не пить.

За первой переменой блюд потянулась вторая. Захмелевшие придворные подрастеряли лоск и принялись расстегивать камзолы, ослаблять ремни и воротнички. Раскрасневшиеся дамы бюстами ложились на столы, так им удобнее общаться и привлекать внимание. Маски сияли драгоценными камнями, блестели бриллианты в парюрах. К закопченным потолковым фрескам потянулся дым табака. Залу постепенно заволакивало легкой дымкой и испарениями. Туманом. Тьмой.

Еве становилось нечем дышать. Украдкой она бросала быстрые взгляды на Артура, но он, казалось, ничего не замечал. Тьма подползла к ладони Евы и лизнула. Приникла, как котенок к ласкающей руке. И Тьма внутри Евы отозвалась. Тьма, которую она выбрала когда-то, от которой не смогла отказаться в последствии, и которая поселилась в душе навсегда. Никакая она не Светлая целительница больше. А целительниц Полусвета не существует. Так уж задумано природой. Тогда кто же она?..

Внесли горячее вино в больших золотых кубках. Жадные пьяные руки разбирали угощение, прикладывались к краешкам и пили до донышка, не дождавшись хотя бы тостов. Пили уже не разбираясь. За любовь. За женщин. За весну. За Высшего сюзерена. За госпожу Маргариту. За духов. За приметы. За путь. За ведьму. За Тьму.

Ева вежливо отказывалась. Бокал все же пришлось взять, но она рискнула лишь смочить губы в губительном напитке. Артур делал вид, но не касался. Зато касались его. Пышнотелая красотка в маске козы, весь вечер пялившаяся на юношу, наконец, промолвила заплетающимся языком, влажным, соблазнительным тоном:

– Зачем тебе эта ведьма, красавчик? Зачем плоская селедка? Лучше пойдем со мной, я знаю, как ублажить мужчину. Обещаю, завтра утром ты не сможешь ни подняться, ни покинуть меня. Меня не пугают даже твои глаза!

– Дорогая сударыня Ви́сма, поверьте, я бы рад воспользоваться вашими прелестями, – отвечал куртуазно Артур, отчего Ева приготовилась вскочить и оторвать наглой блондинке космы, – но я занят окончательно и бесповоротно.

– Как жаль. Такую породу сгубили, – совершенно искренне вздохнула девушка и обратила свой взор на соседа слева.

– Мы можем уйти отсюда? – дрогнувшим голосом спросила Ева.

– Не раньше, чем уйдут Его Величество и госпожа Маргарита, – было ей ответом.

На счастье, главная пара вечера вскоре засобиралась откланяться. Изрядно подвыпивший Высший сюзерен громко провозгласил последний тост о благоприятном годе, и они, чинно и слегка покачиваясь, покинули большую пиршественную залу. Неровно дрогнули свечи. И что тогда началось!

Придворные, оставшись без сдерживающего элемента, пустились во все тяжкие. Вместо табака мужчины принялись раскуривать далекие южные травы, пьянящие разум куда сильнее крепчайшего алкоголя. Ева распознала этот запах и с крайним удивлением уставилась на курящих. В Ве́йлесском пансионе, где она обучалась искусству целительства, эти травы называли «последней надеждой умирающего избавиться от боли». Курильщики после пары затяжек проваливались в состояние бездеятельного блаженствования. Некоторые дамы также пробовали вдыхать дым южных трав, а после, откидывались на спинки кресел и с глупыми улыбками смотрели в потолок.

Другие, перестав стесняться и соблюдать приличия, страстно набрасывались друг на друга, рвали одежды и приступали к понятным ласкам. Только вот всем было плевать на то, чем занимались остальные. Сударыня Висма оголила левую грудь и, закатив глаза, мурлыкала от нежностей дородного соседа. Некоторые дамы переместили маски себе на лоб и поползли под длинный пиршественный стол. Трое совершенно пьяных и разудалых женщин в масках кошек забрались на стол сверху и поползли по нему, залезая коленями в чужие тарелки, разбивая и опрокидывая на платья и костюмы винные бокалы. Маски коров и тигров, змей и белок, кривились и выплясывали, хохотали и жаждали. Жуткий животный маскарад любовно сливался с темными желаниями.

Ева ужасалась и трепетала. Тьму, опустившуюся на залу, можно есть ложкой. Не нужно было смотреть на ауры придворных, чтобы увидеть, как по ним ползут все новые и новые пятнышки тьмы несдержанности.

– Артур, нам нужно уходить отсюда. Скорее!

И столько было беспокойства в ее голосе, что Артур не стал медлить. Не извинившись и не попрощавшись, они почти бегом покинули зал. Вслед им неслись звуки, говорящие о пробуждении самых низменных страстей и похоти.

Казалось, что вся тьма дворца собралась и сконцентрировалась вокруг залы. Чем дальше Ева и Артур уходили от нее, тем светлее становилось. Свечи меланхолично оплывали на пол, и никто не собирал воск. Дождь закончился. В окна сквозь мрачные тучи изредка заглядывала напуганная ущербная луна.

Спальню Ева заперла изнутри. Ей очень хотелось наложить на дверь заклятие. Ей мерещилось, как изголодавшиеся и пьяные придворные лезут к ним ночью в постель. Но клеймо и магия дворца позволяли использовать лишь простые заклинания. Самозащита в них не входила. Дрожа от увиденного, с трепещущим сердцем, испуганным сознанием, Ева искала утешения и покоя на груди мужа. Сильного, крепкого, уверенного, надежного, как скала.

– Неужели, тут всегда… Так?

– Нет, – качнул головой Артур и нахмурился. – Раньше такого не было.

И это пугало его не меньше, а может даже больше, чем Еву. Во дворце что-то происходило. Дворец был болен.

Ночью под кроватью скреблись вешики. Они шептали во снах, подтверждали самые тяжелые опасения. И просили помочь им покинуть дворец. Вслед за их ушедшими давным-давно братьями.

На утро, вскоре после рассвета, в спальню ворвался Огюст и множество слуг. Ева заставила себя взглянуть в лицо опасности, а не прятаться от нее под одеялом, как маленькая девочка. Свежие и вышколенные слуги, кажется, не участвовали во вчерашнем свальном грехе. Или это только кажется? Кто знает, кто видел, что происходит в комнатах слуг на самых нижних этажах…

– Добъое утро, Господин Аытуъы, – как всегда затараторил Огюст. – Пыошу пыощения за столь ыанний подъем, но у меня пыиказ от Его Величества. Мне велено как можно скоъее собыать вас для аудиенции.

– Что-то случилось? – спросил встревоженный Артур. В его голосе не звучало ни капельки дремоты. – К чему такая спешка?

– Пыошу пыощения, не уведомлен об этом вопыосе, – отрезал Огюст и принялся подгонять слуг.

Дав время на умывание, служанки кинулись одевать Еву. Платье, к счастью, оказалось невычурным, привычного черного цвета, без лишних украшений и вышивок. Драгоценностей не надевали и даже ничего не возразили против кольца с жемчужиной. На этот раз служанки вели себя на удивление тихо и прилично. Толстая черная коса с серебряной ниткой опустилась на плечо Евы. От маски целительница вновь отказалась. Огюст лишь фыркнул, но не стал комментировать.

Пока дворец отдыхал от ночного угара, Ева и Артур быстро шагали в приемный кабинет Его Величества. Робкое, неверное утреннее солнце разогнало тьму по углам, но не смогло полностью избавить от нее дворец. Ева везде замечала ее присутствие. Забытая, разбитая чашка на окне – к долгой холодной весне. Покосившиеся и упавшие портреты предков – к изменам и трудностям. Разорванный бумажный веер с королевским вензелем – к смерти. Слуги бегали по коридорам и анфиладам, прибирались, чистили, поправляли. Но не исправляли, не замечали, не изменяли. И Ева чувствовала, как дурное, усиленное близостью Заповедного леса, вырубленного ради расширения парка, готовится к воплощению.

Двери кабинета распахнулись. Ева зажмурилась и приготовилась не дышать. Если дворец в таком состоянии, как же будет пахнуть обитель его главного владельца? Но носа коснулся тонкий запах жасмина, зеленого яблока и крепкого кофе.

– Доброе утро, господа, входите, – раздался утомленный голос.

Ева подсмотрела одним глазком. Его Величество сидел за огромным столом, выточенным из цельного ствола дуба, и медленно перебирал письма с сургучными печатями. Растения и цветы в вазах разгоняли рабочую тоску. Вдоль стен в два этажа тянулись книжные шкафы. В каждом углу кабинета жила не тьма, а усталость и многие заботы.

– Чем обязаны такой чести, Аминадей? – залихватско-панибратски поинтересовался Артур.

На слепца уставилось три пары удивленных глаз – Евы, угрюмого клирика и еще одного неизвестного беловолосого юноши. И никто не соблюдал обязательного ритуала ношения масок. Его Величество, названный по имени, оторвал глаза от корреспонденции, ухмыльнулся. Исписанные листы полетели на стол с громким шлепком. Высший сюзерен соединил кончики пальцев и поверх них посмотрел на Еву и Артура.

– Вы мне нужны. Пресветлая Калимга пала и разорена. Пропала моя невеста, принцесса Диви́тра. Ее требуется отыскать.

С грохотом за спинами закрылись тяжелые двери кабинета.

Глава 4. Клятвы придется выполнять

– Но как же… Госпожа Маргарита… – пробормотала Ева растерянно.

Еве казалось, что любовь Высшего сюзерена к прекрасной даме настолько неоспорима, что о других женщинах не может идти и речи. Но Его Величество лишь утомленно махнул рукой и не стал ничего объяснять.

– Согласно последним донесениям разведчиков, королевский дворец в Э́смерполе разгромлен, все близкие и дальние родственники правящей династии мертвы. Те, кто успел спастись от резни, подались в бега.

– Почему ты уверен, что твоя невеста еще жива? – решил уточнить нахмурившийся Артур. Его Величество не предложил им присесть. Так он подчеркивал серьезность разговора.

– Ее тело не видели среди мертвецов, – спокойно ответил Высший сюзерен.

Еву вообще поражало его спокойствие при обсуждении столь сложной и необычной задачи. Будто их направляли на рыбалку или на переговоры к купцам, а не на другой край света. Девушка немного покопалась в отрывочных знаниях о Пресветлой Калимге и смогла вспомнить только то, что государство считалось последним форпостом перед зловещим Темным Югом. В пансионе о тех далеких местах слагали байки, которыми младших учениц пугали перед сном. Рассказывали, что там жили рогатые демоны, люди с песьими головами, а у тех, кто задерживался там надолго, кожа начинала чернеть от нестерпимого жаркого солнца и темной магии. Самыми страшными сказками были те, в которых рассказывалось о Скверноле́се, злом брате-близнеце Заповедного леса. Он-де вытаскивал наружу самые потаенные страхи и ел людей. Еще тогда Ева решила, что все это дурацкие россказни, нестоящие внимания. Но и не горела желанием проверить их правдивость на практике.

– Может ее держат в плену? – продолжал наседать Артур. Он сделал пару стремительных шагов по направлению к Его Величеству. Если бы не непроницаемая маска, Его Величество готов был поклясться, что Артур цепко и остро глядел ему в глаза.

– Вполне возможно, – со вздохом ответил Высший сюзерен. – Вы должны найти ее и вернуть мне.

– Это как искать черную рыбу в темноте у морского дна! – возмутился Артур. – Ты просишь невозможного, Аминадей.

– Ты клялся мне, Артур, – понизил голос Высший сюзерен, в ней лязгнула сталь и поднимающийся гнев. – Ты мой родич, ты мне должен, ты сможешь если не увидеть, то почувствовать тьму своих родителей. Твоя семья принесла очень много бед нашим землям и явно замешана в происходящем в Пресветлой Калимге. У меня есть донесения. И тебе придется исправить хотя бы часть.

– О нет, Аминадей, не перекладывай всю вину только на меня и мою семью! – не уступал Артур. – Наша вина во всем этом определенно есть, но куда смотрели твои глаза и глаза твоих дедов? Это все началось не вчера и не в том году.

Ева стояла позади мужа и с опаской глядела по сторонам. Клирик медленно багровел, его могучая грудь тяжело вздымалась, борода топорщилась и весь он был похож на разгорающийся костер. Другой юноша не выказывал никакого интереса ни к беседе, ни к обсуждаемой теме. Он со скукой посматривал то в окно, то на свои аккуратно подпиленные ногти. Ева мельком отметила, что его кожа, даже на фоне всех местных аристократов, бледнее бумаги, а волосы отливают лунным серебром. Целительница никогда раньше не видела таких людей. Но в голове снова завозились детские сказки о лесных существах, давным-давно истребленных за злодеяния. Существах с белой кожей и пепельными волосами. В присутствии Высшего сюзерена Ева не рискнула постучать по лбу, чтобы отогнать дурацкие мысли. Хотя очень хотелось.

– Думаешь, я сам рад этому? Думаешь, получаю удовольствие от того, что происходит? – шипел Его Величество.

Кулаки уперлись в драгоценную древесину, он весь собрался и опасно нагнулся в сторону спорщика. Артур не отставал. Слепота придавала ему бесстрашие. Или безалаберность.

– Судя по тому, что было вчера – да, – хмыкнул Артур. – Но хочешь переложить всю ответственность с вашей семьи на нашу. Как всегда. Вы, Светлые, запускаете ситуацию до стадии саморазрушения, а расхлебывать нам, Темным. Чтобы вы вышли чистыми и белыми из грязной воды.

– Молю вас перестать, – прогудел низкий голос со странным йокающим акцентом сбоку. Ева вздрогнула и побледнела. От этого голоса хотелось бежать. Он вытягивал из тела все тепло и надежду, заставлял сердце судорожно колотиться. Клеймо на плече болезненно заныло. – Понимаю, что не должен вмешиваться, но ваш спор неконструктивен. Позвольте, я покажу…

Клирик медленно поднялся со стула, прожигаемый взглядом Высшего сюзерена. Большой и крепкий мужчина в два шага оказался возле рабочего стола Его Величества. В его руках появился обтрепанный по углам свиток, перевязанный рыхлым шнурком. Клирик потянул завязки и разложил перед участниками дискуссии карту.

– Взгляните, это – Темный Юг. И сейчас мы беззащитны перед его влиянием…

Артур сложил руки на груди и промолчал. Высший сюзерен щелкнул пальцами, подзывая к себе Еву и того бледного юношу. И целительница будто впервые увидела их мир полностью. Глаза забегали по выцветшим краскам, по едва видимым подписям. На вершине песочных часов располагался ее родной дом, их государство, их Север. Разделенный на двенадцать частей, в центре он неизменно соединял все земли Заповедным лесом. А ниже был он… Темный Юг… Неизведанный, пустынный, опасный. С черной кляксой Сквернолеса.

Все склонились над картой. Клирик водил по ней длинным узловатым пальцем, останавливаясь на важных городах и тропах.

– Вот здесь, – он ткнул в узкую перемычку, соединяющую Север с Югом, – пока все обманчиво тихо. Но, торговцы уже не идут ни в вашу сторону, ни в сторону Пресветлой Калимги. Здесь, здесь и здесь, – он постучал пальцем о карту, – резиденции знати, по слухам все они разгромлены и пусты. Здесь, – клирик перевел палец на самый крупный значок дворца с надписью «Э́смерполь», – слуги видели принцессу Дивитру в последний раз. Но у нас свой путь. Мои разведчики и осведомители сообщили, что принцесса скрывается, и они смогли выследить ее. А недавний гонец только подтвердил слухи о побеге принцессы.

– Позвольте уточнить, – спросила Ева откашлявшись. Обращаться напрямую к клирику было страшнее, чем к самому Его Величеству. – Почему вы рассказываете все это нам? Ведь мы еще не дали своего согласия…

С каждым последующим словом голос Евы становился все тише. Она знала ответ. Знала, но все равно хотела услышать подтверждение своим мыслям от других людей. От тех, в чьих руках сейчас находились ее и Артура жизни. И ей не пришлось ждать.

– Потому что мне не требуется вашего согласия, дорогая ведьма Ева, – мягко проговорил Его Величества, но сколько твердости было в его голосе. Еву же передернуло от надоевшего неверного обращения. – Вам и так придется отправиться туда, ибо ваш муж выпросил вашу жизнь в обмен на мои условия. А мои условия таковы – вы должны отыскать принцессу Дивитру, живой и невредимой, и доставить ее сюда, во дворец, для последующего бракосочетания.

– Но мы не знаем, как она выглядит… – пробормотала Ева. Ее глаза устремились к карте, пытались найти там ответ, найти среди росчерков пера следы потерявшейся принцессы. Но сухая бумага молчала. Молчала и магия.

– Я знаю, – отрезал клирик. – Это я договаривался о браке.

– А если она не пожелает пойти с нами?..

– Пожелает, – уверенно хмыкнул Высший сюзерен. – Ведь для нее это тоже вопрос жизни и смерти.

– А если…

– Хватит болтать! – оборвал Еву клирик и метнул в девушку взгляд, исполненный ненависти. – Я не терплю, чтобы клейменные преступницы смели перечить в моем присутствии и присутствии Господина и задавать лишние вопросы.

Ева поморщилась от такого дурного обращения. И если от своей сестры когда-то еще терпела презрительный тон, то терпеть подобное от неизвестного мужчины, от мучителя, не намеревалась. Испуганное сердце набралось немного храбрости. Но сказать она ничего не успела.

– Аминадей, кто этот мужчина? – брезгливо спросил Артур, чем немало удивил Еву. Она и не подозревала в муже способностей к такому тону. – Откуда в нем столько заносчивости, что он смеет угрожать моей жене, а, значит, и мне.

– Познакомьтесь, господа, клирик Феофа́н, – четко проговорил Его Величество, а потом развел руками, будто извиняясь. – Лидер вашей миссии. Только он знает, как выглядит принцесса Дивитра и способен опознать ее в толпе беженцев. Я видел лишь ее портрет и, боюсь, он приукрашен или неточен.

– Ты все же решил перенять веру южан? – тем же тоном уточнил Артур. Руку от протянул к жене и теперь крепко, успокаивающе сжимал ее замерзшие пальцы.

– Это было одно из условий женитьбы.

– Вы смеете смеяться над моей верой, господин? – едва сдерживая ярость, проговорил названный Феофаном. От бешенства горячий пар чуть не валил из его носа. А акцент стал более явным. Излишне твердое выговаривание согласных, излишнее йоканье…

– Ни в коем случае. Лишь думаю о том, что теперь принцесса Дивитра не в том положении, чтобы диктовать брачные условия…

– Перестань, Артур, – попросил Его Величество заметно уставший от всего этого собрания. – Феофан, никто не смеется над нашей верой, и впредь никто не будет над ней смеяться. Господа, время на исходе, скоро дворец окончательно проснется и мне станет не до вас. С этого момента я требую, чтобы вы разработали план продвижения по захваченным землям Пресветлой Калимги, а также составили и передали нам перечень нужных припасов. Свободны.

Артур крутанулся на каблуках и повел за собой Еву. На удивление, в кабинете Высшего сюзерена он весьма неплохо ориентировался. А еще его распирало от злобы и множества невысказанных фраз и оскорблений. Этот клирик слишком много о себе воображает. Перед самыми дверями Артур все же решился на последний вопрос:

– Скажи, Аминадей, зачем тебе это? Любая знатная девушка из наших земель готова стать твоей женой. Госпожа Маргарита – одна из лучших женщин Севера. Но тебе нужна принцесса из дальних земель. Зачем?

– Ты разве не видишь, что происходит? Твоя ведьма наверняка уже учуяла тьму, сидящую по углам комнат, – грустно и несколько озабоченно улыбнулся Его Величество. – Я делаю это для того, чтобы снять с Темных груз ответственности за Светлых. Если мы объединим мою и ее светлые магии, Северу больше не о чем будет переживать. Это будет барьер. Несокрушимый. Непреодолимый.

– А ты все-таки подумай о женитьбе на Ларе, пока есть время, – то ли в шутку, то ли серьезно хмыкнул Артур. – Она хоть и не Светлая, но весьма неординарная чародейка.

– Неизвестно, какой ребенок родится у Темной волшебницы и Светлого мага, – в тон Артуру ответил Высший сюзерен. – А в случае с принцессой все ясно, как белый день.

Ева захлебнулась этими словами, так больно резонирующими с ее собственными мыслями. А какой ребенок родится у целительницы Полусвета и наследника Темных?.. Она украдкой взглянула на мужа, но промолчала. Какое-то время Артур размышлял над словами родственника. Затем коротко кивнул, и они с Евой покинули кабинет. В углу у окна вдруг застрекотал гу́бень. Его Величество побледнел и прошептал:

– Это не к добру. Нельзя начинать дела, когда ворчит губень.

– Перестаньте обращать на это внимание, Ваше Величество, – убежденно и твердо произнес Феофан. Клирик положил руку на плечо Высшего сюзерена и с чувством добавил. – Высший дух защитит вас от любых дурных примет.

– Да-да… Высший дух… – пробормотал Высший сюзерен и погрузился в работу.

Бледный юноша лишь ненадолго оторвался от созерцания собственных ногтей, обвел опустевший кабинет безразличным взглядом, и вновь погрузился в себя.

Ева и Артур летели сквозь комнаты и галереи дворца, не разбирая дороги. Казалось, что слепота никак не мешала Артуру ориентироваться в закоулках и хитросплетениях коридоров. Он молчал, его лоб прорезали мелкие морщинки задумчивости и мрачных размышлений. Ева тихонько любовалась точеным профилем мужа, чью красоту не смогла разрушить даже ее вышедшая из-под контроля магия. Ева тоже размышляла.

Вторая фамилия страны. Точнее, вторая из двух семей, что обходятся без фамилии. И Ева, растерявшая знания во время пребывания в пансионе, а затем в заточении возле Заповедного леса, мучительно вспоминала то, что никогда ее не интересовало. Семейные древа знатных родов. И там, рядом с древом Высших сюзеренов всегда шло древо Темных из Северных Пустошей. Целителей учили отказу от титулов. Перед целителем и дворянин, и крестьянин были равны. Ева настолько впитала эту философию, что и титул мужа был ей совершенно не важен. Но здесь, во дворце Высшего сюзерена это снова имело значение. Определяющее значение.

Внезапно Артур остановился, потянув руку Евы на себя. Девушка сделала неверный шаг, чуть не запнулась и угодила в объятия мужа. Мимо на деревянных носилках несли тело, завернутое в запятнанный саван. От удивления целительница чуть шевельнула пальцами, чтобы убедиться, что это не очередной бессмысленный дворцовый ритуал. Но человек под накидкой был точно и окончательно мертв. От тела исходил странный холод, пробирающий до костей, пускающий ледяных мурашек беспокойства.

– Встретить покойника на дороге – дурная примета, – пробормотала Ева, найдя укрытие на груди Артура. – Сулит сто лет несчастий.

– Что нужно сделать для того, чтобы их избежать? – проговорил Артур в макушку жены с легкой улыбкой. Но в тоне просквозило необычное для него внимание и сосредоточенность.

– Найти еловых веток и поджечь их в полдень, – не задумавшись ответила Ева. – Если после этого не пойдет дождь, то ничего дурного не случится.

– Пойдем искать ветки? – тихо спросил Артур.

Голову жены он мягко прижал к себе, загородил обзор. Медальон нагрелся и обостренные чувства шипели о слишком большом количестве мертвецов. Но Ева видела. Вглядывалась. И считала. Три. Четыре. Шесть. Восемь… Из внутренних комнат дворца втихомолку выносили прочь восемь трупов под белыми покрывалами. Одной ветки будет мало. Наверное, даже пяти не хватит.

Замыкал траурное шествие вездесущий сосредоточенный Кармель. Магией он подгонял едва проснувшихся слуг и заприметил Еву и Артура слишком поздно. Им уже невозможно отвести взгляд магией или направить по другому пути. Специалист по приметам и ритуалам раздосадованно крякнул, его лицо под синей маской пошло красными пятнами. В три шага он подскочил к замершим людям.

– О, прошу прощения за столь неприятный инцидент, – квакнул он несколько торопливо и растеряно. – Мы не должны доставлять нашим гостям неудовольствие подобными грустными зрелищами! Позвольте объясниться! В подземельях под дворцом оборудован лазарет для слуг, заболевших лесной лихорадкой. Ничего такого, сезонное обострение, но некоторым из них стало настолько худо, что конец их был скоротечен и печален. Кхм, да…

– Благодарю, господин Кармель, – проговорил Артур с легким кивком. Еве пришлось покинуть теплые, безопасные объятия, чтобы сделать короткий книксен. – Жаль этих бедолаг. Надеюсь, болезнь не сможет распространиться на верхние этажи?

– Нет никаких шансов на это! – так убежденно воскликнул Кармель, что ему хотелось поверить. – Тем не менее, это весьма дурная примета для вас. Советую, нет, настаиваю, чтобы вы незамедлительно успокоили духов настойкой ромашки и съели прошлогодней рябины!

– В таком случае, мы немедленно займемся поиском рябины, – весело и любезно улыбнулся Артур. – Не подскажете, как нам кратчайшим путем добраться до фруктового сада?

Кармель подсказал и даже вызвался проводить, на что Артур мягко, но категорично отказался. Специалист по приметам долго прожигал взглядом спины удаляющихся, пока они не растворились в анфиладе комнат.

В течение всего утра Ева чувствовала себя не в своей тарелке. Хотя, скорее всего, это ощущение появилось немного раньше, с того момента, как она покинула неуютную, но понятную тюремную камеру, и окунулась в дворцовые ритуалы и интриги. Интриги, спрятанные за масками с нарисованными фальшивыми улыбками, вызывали в ней приступы паники, желание защититься. Бороться или бежать. Бить или прятаться. Но никак не вступать в учтивые беседы и почтительные обмены колкостями. Лес был понятен. Крестьяне были понятны. Болезни были понятны. Даже тьма, духи ее забери, была понятна! Они играли с открытым лицом. Как понять того, чьего лица ты не видишь?..

– Мне кажется, он лжет, – проговорил Артур, когда ощущение близости Кармеля, его терпкого парфюма и дорогих сигар остались далеко позади.

– Я в этом уверена, – прошептала Ева, оглядевшись по сторонам.

Зеленые глаза сверкнули, выискивая врагов. Ведь даже у стен есть уши. А ее магия вновь слишком слаба, чтобы противостоять им всем. Клеймо на плече болезненно заныло, стоило только девушке вспомнить об отобранной и запечатанной магии.

– Ты что-то видела? – едва слышимо спросил Артур.

Слуги открыли двери, ведущие в сад. Две фигуры, с ног до головы одетые в черное, встревоженными воронами ринулись к лысым деревьям. Маленькие серенькие почки постепенно набухали на ветках под низким небом. Из туч накрапывал мелкий дождь. Погода совершенно не располагала к прогулкам, оттого, особенно подходила для приватных бесед. Взявшись под руки, Артур и Ева медленно шли меж нестриженных кустов.

– Это не слуги. С носилок свесилась женская рука, – делилась Ева. – Два золотых перстня с рубинами, бриллиантовый браслет с монограммой М и какой-то крошечной рогатой фигуркой… Либо здесь очень богатые слуги, либо…

– Либо, мы только что провожали в последний путь госпожу Маре́й Са́льво, троюродную племянницу Темного Дифу́ра, из рода Мо́нгов, хранителей земель Северной Эрва́ны, – закончил Артур, еще больше нахмурившись. – Я видел ее вчера в толпе в парке. Марей всегда была невоздержанной, но, чтобы умереть во дворце во время празднования Весеннего равноденствия… Праздник собрал кровавую жатву на этот раз…

– Откуда ты все это знаешь? – дала волю своему удивлению Ева.

– Я провел в этих стенах некоторое время, чтобы познакомиться со всеми важными и не очень людьми, – хмыкнул Артур, и заботы на его челе немного разгладились.

– Ты не говорил о том, что твои знания столь обширны, – буркнула Ева, то ли обиженно, то ли расстроенно.

– Не думал, что эти знания когда-то пригодятся, – широко улыбнулся Артур. – Ведь я планировал связать жизнь с тобой и жить в Заповедном лесу, как отрезанный ломоть великого рода.

Они остановились возле старой раскидистой рябины. Три воробья дрались на макушке за право обладания парой последних зимних ягод. С ладоней Евы посыпались маленькие серебристые искорки. Магия взобралась на самый верх, разогнала испугавшихся пичуг и насыпала в ладони целительницы немного красных плодов. Ева принюхалась, помяла ягоды между пальцев и с отвращением бросила их на гравийную дорожку.

– Они мертвы. В этих ягодах нет силы, – строго и недовольно резюмировала целительница. – Его рецепт не сработал бы.

Воробьи, завидев брошенную добычу, кинулись Еве под ноги. Девушке пришлось чуть ли не пинками отгонять птиц от выброшенных ягод. Остановить нашествие удалось только после того, как рябина превратилась в черную кашицу, перемешанную с мелкими камушками.

– Их нельзя есть. К ним лучше вообще не прикасаться. Этот сад болен, – отрывисто проговорила Ева.

Пока Артур стоял на месте и вертел головой на голос жены, Ева перебегала от дерева к дереву. Тут и там на коре находились тонкие разломы, пораженные красной, словно запекшаяся кровь, плесенью. Молодые почки покрылись склизким, как насморк, налетом. Последние ягоды, оставшиеся на деревьях, забродили или сгнили. Одним словом, фруктовый сад, гордость Высших сюзеренов, поразила та же темная болезнь, что и обитателей дворца.

– Здесь нельзя ничего есть. Здесь даже воздух отравлен. Нам лучше поскорее убраться отсюда, – мрачно промолвила Ева. Девушка схватила мужа за локоть и повела прочь из сада, туда, где виднелись темные границы Заповедного леса.

– Звучит так, будто теперь тебе по душе путешествие на Юг, предложенное Его Величеством, – невесело хмыкнул Артур.

– Куда угодно, лишь бы подальше от этого прокаженного места, – опрометчиво пожелала Ева, позабыв о предосторожностях в словах и мыслях. Примерившись, целительница вложила немалую толику сил и уничтожила все погибшие ягоды, еще остававшиеся на ветках. А воробьи пусть ищут пропитание в лесу.

Лишь спустя продолжительное время, они смогли добраться до кромки Заповедного леса. Оба почувствовали, как постепенно спало давление на грудь, ставшее во дворце почти обязательным. Дышалось легко, по-весеннему, как и должно быть. В воздухе стоял запах тающих сугробов, влажной старой листвы и нежных, крохотных первоцветов. Ева немного углубилась в лес и отыскала красивую ель с крупными синими лапами. Дерево дало согласие и поделилось парой веток на благое дело. Вскоре в небо поднялся пряный еловый дым. Он разъел дурную примету, и ее энергия улетучилась обратно в чащу Заповедного леса.

– Может сбежим?

Предложила Ева, хотя надежды на удачный исход не было. Клеймо создало новую привязь, не отпустило бы. Хотя свобода и первозданная чистота Заповедного леса манили обратно и обещали защиту…

Возвращаться им пришлось только из-за потребностей в пище и отдыхе после долгой прогулки. Дивный фасад дворца со всеми его скульптурами и изумительной лепниной, терялся в дымке тумана. С каждым шагом к нему легкие наполнялись пеплом и тленом. В тюрьме тоже тяжело дышалось, и Ева пеняла на затхлость каменного мешка. Дворцовый воздух не отличался свежестью, запахи пота, мускусных парфюмов, цветочных слез и кровавых интриг не могли скрыть никакие маски. Но теперь к ним добавился отчетливый запах гнили и разложения. Так пахнут места массового падежа скота. Так воняет на весь лес туша огромного, беззлобного годри́ла, пожираемая духами-чистильщиками.

Ева бросила быстрый взгляд на Артура. Сведенные брови, напряженный трепет крыльев носа, поджатые губы. Он тоже чувствовал изменения. Ему не нужны для этого глаза.

– Ты все еще думаешь, что соглашаться на предложение Его Величества было плохой идеей? – глухо проговорил Артур, возвращаясь к оставленному прошлой ночью спору.

– Я думаю, что попадаться было плохой идеей, – вздохнула Ева, поведя плечом от смыкавшегося вокруг холода. – А проблемы Высшего сюзерена пусть остаются его проблемами.

– Они очень скоро превратятся в проблемы всего Севера, – возразил Артур.

Пребывание во дворце открывало в его жене новые грани характера. Он и не мог предположить, что Еве может быть настолько безразлична судьба родной страны.

– Это они заварили всю кашу, а теперь хотят решить свои проблемы чужими руками. Я – целительница, а не канцлер по внутренним делам королевства, не сыскное бюро, чтобы на другом конце света разыскивать утерянных принцесс. Я просто лечу людей.

– Скоро некого станет лечить, если мы не вмешаемся, – вдруг проявил необычную твердость Артур. – И ты станешь могильщицей.

Ева нахмурилась и решила не вступать в спор снова.

Дворец только начал просыпаться от ночной оргии. Расторопные слуги в масках сновали меж комнат, коридоров и кухонь, носили воду и соли для ванн, освежающие напитки и снадобья от придворных медиков. На бодрых Еву и Артура неодобрительно поглядывали решительно все встречные. Их независимый и отстраненный вид действовал на жителей дворца вызывающе. Невозможно жить во дворце и не быть в коллективе.

Ева тщательнее всматривалась в обстановку, в людей. Подрезанная клеймом магия Полусвета откликалась плохо, но откликалась. Тьма, клубившаяся за занавесками, в тенях скульптур и дорогих меблировок, в ухмылках и грязных мыслях, чувствовала в Еве родню. Тьма, как и раньше, до падения, ощущалась милым черным котенком, просила ласки. Но теперь тьма стала более притягательной, выпуклой, осязаемой. И ее стало больше, чем вчера. Слуги прятали под масками налитые кровью глаза. Аристократы натягивали белые перчатки, стремясь скрыть ползущие по рукам черные пятнышки.

Вечером посыльный слуга принес в комнаты Евы и Артура записку. Неприятный клирик Феофан приглашал их отужинать вместе и выработать дальнейший план действий. Сердце Евы дрогнуло и затрепетало, заныло свежее клеймо. Этот мужчина легко впадал в состояние ярости, был убежденным фанатиком и презирал тьму во всех ее проявлениях. Полная противоположность Евы. И девушка уже предчувствовала многочисленные конфликты, которые будут подстерегать их в будущем. Пришлось отложить очередную слабую попытку излечить Артура общеизвестной магией и откликнуться на приглашение.

Ни Кармель, ни Огюст не появлялись весь день, поэтому на званый ужин гостей вел обычный служка. Шли долго, минуя десятки полупустых комнат и гостиных. Даже к вечеру придворные не отошли от бурного ночного веселья. В малой синей гостиной троица случайно натолкнулась на госпожу Маргариту в компании двух молоденьких девушек. Они мирно пили чай и не ожидали, что кто-то их потревожит. Ева вцепилась взглядом в отвергнутую возлюбленную Высшего сюзерена, но не заметила на ее лице ни горя, ни отметин тьмы. Госпожа Маргарита, как всегда одетая в белое, мягко улыбнулась и приветственно кивнула.

– Доброго вам вечера, – прозвенел колокольчиком светлый голос госпожи Маргариты. – Поделитесь же со мной, хорошо ли вас разместили? Все ли у вас в порядке?

– Благодарим за участие, госпожа, – взял слово Артур. Каждый раз, общаясь с придворными, он превращался в невероятно галантного и учтивого юношу, чей образ не портила даже сплошная маска и непроходящие магические ожоги. – Мы благодарны за доброе к нам отношение.

– Ах, разве это доброе отношение? – всплеснула руками госпожа Маргарита. – Гостей не приглашают сюда, как вас, насильно.

– Его Величество мудр и справедлив, – уклонился от ответа Артур.

– А его подданые, увы, не все наделены этими добродетелями. Не говоря уже о новых друзьях и увлечениях… – девушка задумалась на какое-то время, а затем перевела взгляд на Еву. Под белой маской одобрением сверкнули сапфировые глаза. – Своим неповиновением вы произведете здесь маленький переворот, дорогая целительница. Никто не рискует ходить по дворцу без маски. Это вызов, это почти обнаженная натура.

– Я родилась далеко от дворцовых условностей, госпожа, – проговорила Ева с легким поклоном, – К высшему свету готовили мою старшую сестру, а мне всегда была ближе естественность природы.

– Я понимаю… – покивала госпожа Маргарита. – Они еще немного пошипят вам вслед и сами начнут снимать маски.

Ева слабо улыбнулась и присела в глубоком, почтительном поклоне.

Извинившись, троица продолжила путь в комнаты клирика. Они находились в дальнем угловом флигеле, старинном и плохо приспособленном для нынешних изнеженных придворных. Серые каменные стены с осыпающейся штукатуркой плохо прикрывались старыми выцветшими гобеленами. За ногами гонялся холодный, пощипывающий ветер. Где-то слабо трещал камин. Флигель остро напоминал классические замки вассалов, Хранителей земель. Настолько, насколько остальная часть дворца старалась быть на них непохожей.

Клирик встретил гостей сам, сам открыл дверь и с легким кивком пропустил внутрь. В небольшой аскетичной комнате стоял стол, накрытый на четыре персоны. Возле окна обнаружился утренний хрупкий парнишка. Он рассматривал старинную часть сада и не шевелился.

– Вот все в сборе, – твердо пробасил клирик, быстрым, цепким взглядом оббежав своих гостей. – Пожалуйте ужинать, господа.

Расселись по четырем сторонам. Никто не желал ни прерывать тягостное молчание, ни первым приниматься за кушанья. Взгляды метались, ни на чем не останавливались надолго. Клирик поставил локти на стол, сложил ладони вместе перед самым носом и горячо зашептал что-то молитвенное. Затем, очнулся и приказал:

– А теперь, ешьте.

Феофан схватил длинный острый нож, разрезал на крупные куски утку, запеченную с яблоками, и разложил каждому на тарелки. Также сам разлил в деревянные кружки фруктовый взвар. Ева принюхалась. Простая, легко приготовленная еда без дворцовых изысков, аппетитно щекотала нос. И в ней не чувствовалось никакого влияния тьмы.

Ели быстро и молча. Под пристальным надзором клирика никто не рисковал открыть рта. Лишь хрупкий юноша изредка вздыхал, нанизывая тонкий ломтик мяса на двузубую вилку. Совместный ужин явно не был целью клирика. Что вскоре и прояснилось. Мужчина отодвинул дважды опустевшую тарелку, утер салфеткой рот и руки, а потом торжественным тоном провозгласил:

– Для начала, познакомьтесь. Этот мальчик – Кай, наш следопыт. Он не совсем человек. Точнее, он не человек, а сильва́ри. Именно поэтому он гениальный следопыт.

Название Еве ни о чем не сказало, зато встрепенулся Артур.

– Разве сильвари не вымерли много сотен лет назад?

Кай вспыхнул, красные пятна ярко разукрасили тонкую бледную кожу, а клирик неожиданно громко хохотнул.

– Ты мне нравишься, ты не тупой. Жаль только, в ведьму влюбился.

– А ты мне не нравишься, – осклабился Артур, и ожоги вокруг глаз натянулись, крадя часть мужской красоты. – Ты оскорбляешь меня и мою любимую жену. Хреновый из тебя лидер группы.

– Какой есть, – неожиданно добродушно ухмыльнулся Феофан, – и тебе придется подчиняться. Тебе и твоей ведьме.

– Конечно, ведь я не могу пойти против воли Его Величества и против твоей удавки. Но не хотелось бы, чтобы наше сотрудничество началось с потасовки.

– Прошу вас перестать тратить время на ерунду, – вдруг тихим, бесцветным голосом протянул Кай. – У нас его очень мало.

– И правда, – кивнул клирик и весь подобрался. – Я бы ни за что не взял с собой ведьму, ведьма заслуживает гнить в овраге, но у меня тоже есть приказ. К тому же, раз ведьма умеет целить, то мы используем ее умения нам на благо.

Ева не участвовала в перепалке. Она откинулась на спинку деревянного стула и сносила оскорбления молча. Клеймо прожигало спину. Это внешнее воздействие было предупреждением. Приведением к покорности. Ее снова ломали. Сперва отец. Затем преподаватели университета. В конце постарался Темный, отец Артура. Теперь новый мучитель. Мысли унеслись в Заповедный лес, где царила магия и законы природы, где она была хозяйкой самой себе, а не подчинялась мужчинам.

– Раз уж все в сборе, то я расскажу вам о наших действиях. Пока здесь, в Центральном Ке́рбосе весна только начинается, на южных рубежах уже вовсю сеют. Когда мы доберемся до Темного Юга, там совсем наступит жара. Поэтому, идем налегке, без тяжелых вещей. Перемещаться придется скрытно, без магии и лошадей, на своих двоих. С земель Пресветлой Калимги приходит очень мало сведений, все они отрывочные и противоречивые. Я потерял несколько своих, другие перестали выходить на связь. Ниточки рвутся, магия в тех краях сходит с ума и искажается – это все проделки Леса Чудес, или, как вы, северяне зовете его – Сквернолеса.

Собравшиеся слушали несколько путаную речь назначенного лидера, сквозь ярко проявившийся акцент улавливали оттенки слов и оборванных мыслей. Предприятие, обретавшее черты и осязаемость, представлялось все более опасным.

– Некоторые замечали шатающихся странных людей. Другие говорят, что Лес Чудес пошел в рост, его уже ничто не сдерживает, да с такой скоростью, что его зловредные корни скоро достигнут этих земель. Им будет непросто пробраться через Перешеек, но губительная магия найдет способ. Нам нельзя допустить соединения Заповедного леса и Леса Чудес. Пусть тьма остается на Темном Юге. Оттого и нужна нам принцесса Дивитра – великая магичка, обученная сдерживанию.

– Как мы найдем ее? – поинтересовался Артур.

– Возле Перешейка есть деревня, Старые Заставы, там нас дожидается моя лучшая связная, на двенадцатый день после Весеннего равноденствия, – не таясь, объяснил клирик. – У нее есть информация, где искать принцессу.

– Так просто? – удивился Артур. Его медальон слегка нагрелся, позволяя различить оттенки эмоций в словах. И получил лишь подтверждения того, что Феофан не лгал.

– Непросто, – покачал головой Феофан. Ева и Кай продолжили напряженно вслушиваться. – Моя связная Серая Тень говорит, что принцесса в бегах и скрывается. Она может носить любую личину, быть где угодно. Кровная магия не поможет, ибо у нас нет ее крови или кровных родственников. Искать придется через магию связи предметов и с помощью магии сильвари. Давай, парень, расскажи нам.

И клирик громко хлопнул хрупкого юношу по спине. Кай подпрыгнул на месте, но быстро принял обычный благообразно-скучающий вид.

– Мои умения позволяют видеть прошлое места, его украденные мгновения. Я буду смотреть в прошлое и толковать его, – прозвенел тихий, невыразительный голосок.

– Темный Юг и Сквернолес искажают приметы, – проговорила Ева, задумавшись. Клеймо вновь загорелось, затыкая, отчего девушку скривило болью, но она все равно закончила мысль. – Как мы будем понимать их?

– Силой воли и силой духа, – проскрипел клирик, едва размыкая зубы. О приметах, об этих диких суевериях, он не желал говорить. Темный Юг не приемлет никаких примет.

Каждый раз, когда ведьма открывала поганый рот, его захлестывала жгучая ненависть, застилала глаза и разум. Лишь немного остыв, Феофан осознал насущность вопроса и глупость ответа. Проблема магии действительно стояла. И о ней никто пока не думал. Не думал он и сейчас об этом, проще пока отложить решение.

– У нас мало времени на то, чтобы добраться до Перешейка, и еще меньше времени на сборы, – сказал Артур. Он демонстративно накрыл рукой ладонь жены, нежно сжал. – Сколько времени должны занять поиски? И в чем будет заключаться моя роль?

– Не более двух месяцев, – четко ответил клирик. Недобрым взглядом он смотрел на сцепленные руки супругов. – Лес Чудес дурно влияет на всех, кто находится рядом с ним слишком долго. На подготовку оставляем завтрашний день. Послезавтра утром выдвигаемся. Через восемь дней будем на Перешейке, получим информацию от Серой Тени и выдвинемся на первую точку поиска. Обратно возвращаемся тем же путем.

Затем клирик немного подумал, что-то прикинул. Взгляд, брошенный на Артура из-под сведенных бровей был весьма красноречив.

– Ты должен будешь пользоваться своей магией крови. Если донесения верны и это действительно из-за твоих родичей пала Пресветлая Калимга, то ты должен будешь помогать нам обойти их стороной.

Артур слегка поморщился. Магия не входила в его таланты. Именно из-за отсутствия настоящей магической склонности, ибо превращение в собаку – слабая замена, он с трудом претендовал на титул наследника собственного отца. Но что умеет каждый представитель их рода – так ощущать друг друга через кровь. Через не самый приятный ритуал. Протестовать поздно, он и так ради жены согласился на все условия Высшего сюзерена.

– А если принцесса не захочет с нами идти? – вздохнула Ева. Мужчины в своих планах, как всегда, не учитывали никаких желаний женщины.

– То есть? – ошеломленно спросил Феофан и даже забыл надавить на клеймо.

– Если она хочет остаться дома и бороться за свою страну?

– Она уже помолвлена с Его Величеством, нашим владыкой, – отрезал Феофан. – Она больше не принадлежит Пресветлой Калимге и должна отправиться с нами.

– Ну, а если она откажется, у нас есть какой-то план на этот случай? – с нажимом повторила Ева.

Но клирик проигнорировал вопрос, как несущественный. Кай больше не произнес ни слова. С отсутствующим видом он то посматривал в окно, на темную, беззвездную ночь, то принимался нарезать на маленькие кусочки остывшую утку. Ева тоже молчала. Артур и Феофан вскоре закончили обсуждение отдельных подробностей путешествия и разошлись вполне довольные друг другом.

Весь следующий день компания провела с взволнованным Высшим сюзереном, его магическими портными, поставщиками двора, придворными чародеями и купцами. Отбиралось и создавалось из подручных материалов все необходимое. С помощью редчайших телепортационных камней со всего Севера свозились во дворец требуемые припасы и инструменты.

Феофан запросил себе механический определитель сторон света. Каю требовались ингредиенты для специальных настоек из полыни, обостряющие чувство прошлого, которые он один мог готовить. Артур более других беспокоился о комфорте во время дороги и много времени корпел над удобной одеждой, обувью и тканевыми палатками и спальными мешками.

Ева просила вернуть украденные во время задержания книги. Книги о магии Полусвета. Удивленные мужчины сделали вид, что не услышали требований целительницы о еретических книгах, но позволили взять с собой лучшие травнические и лекарские трактаты библиотеки дворца. Не пожалели и сундучка с основными, важнейшими алхимическими ингредиентами. Амулеты тоже вернули. На предложение создать сумки с расширенным пространством клирик ответил резким отказом – ведь тогда пришлось бы ослаблять магический поводок. Он не доверял ведьме и не собирался помогать ей ценой, возможно, своей жизни и жизни окружающих. Он готов потерпеть трудности похода, уверен, и остальные тоже.

Не забыли и об оружии. Феофан потребовал придворного кузнеца наточить к выходу широкий меч, который можно было держать только двумя руками. Артур вытребовал и получил обычный одноручник, инкрустированный семейным камнем сапфиром. Кай и Ева вооружились короткими удобными клинками. Целительница долго примеривалась к кинжалу, смиряясь с мыслью о необходимости не только лечить, но и защищать жизнь.

Ближе к полуночи, когда сборы почти завершились, Ева грелась на груди мужа и думала о недалеком будущем. Всю жизнь она провела в заточениях. В замке, в пансионе, в маленьком домике на краю Заповедного леса… Но теперь перед ней готовился открыться огромный мир, даже самая жуткая и таинственная его часть – Темный Юг. Это пугало, пугало до дрожи в коленках, но возбуждало жгучий интерес исследователя. И она крепче прижималась к Артуру, вбирая в память последние часы покоя и отдыха. Спать оставалось недолго.

Когда дремота почти перешла в крепкий сон, в сознание ворвались тихие, печальные голоса. Множество голосов.

– Мы уходим. Мы больше не можем здесь оставаться. Здесь плохо и страшно. Прощай, Ева, целительница Полусвета…

Вскоре заскребли по деревянному паркету длинные когти, затопали маленькие ножки. И их топот растворился в шуме разгульной ночной жизни дворца.

Духи покидали дворец Высшего сюзерена незамеченными и ненужными…

Глава 5. Зыбкий покой

Маленькая дзи́рга собиралась плотно поужинать, ведь этой ночью ей улыбнулась удача, и вкусный воробей сам пришел в лапы. Вцепиться в шею, разорвать острыми зубами горло, чтобы теплая соленая кровь хлынула в пасть. Воробей слабо потрепыхался и окончательно затих. Дзирга вонзила зубы поглубже, мотнула головой и оторвала первый вкусный кусок. Мелкие пушистые перья придется выковыривать позже, но сперва еда. Немного полакомившись и облегчив тушку, дзирга прервалась, чтобы утащить добычу в кусты. Стоило только белке отвлечься от ужина, как вдалеке послышались тихие, осторожные шаги. Много-много шагов. Напуганная дзирга моргнула разок, другой, подняла мордочку кверху, повела носом по ветру. Слабо колеблющийся воздух донес запахи нескольких людей. И один запах оказался особенно знакомым.

Дзирга бросила добычу под кустом, слегка прикопала ее и быстро взобралась на ближайшее дерево. Там уже сидели две другие белки. Людские запахи тоже смутили их, лишили сна и аппетита. В этой части Заповедного леса, такой близкой и такой далекой к дворцу Высшего сюзерена, люди стали большой редкостью. И их появление редко приносило лесу и его обитателям что-то хорошее. Все чаще люди двора наведывались, чтобы украсть лесных детенышей, наломать веток драгоценных деревьев, устроить охоту и распугать духов.

Сверху раздался тонкий протяжный писк. Белки встрепенулись. Их звали старшие дзирги и это было совсем серьезно. Люди приближались. Они услышали писк белок, немного замешкались, но все равно продолжили аккуратное движение. Луна спала за серыми, весенними облаками, яркие светлячки еще не вышли из зимней спячки. Люди двигались наощупь, подсвечивая дорогу в лесном буреломе магическим светом. Одна из старших тихо, но пронзительно пискнула. То был сигнал, приготовиться и ждать.

Старшая дзирга давно ждала этого дня и начала опасаться, что он никогда не наступит. Только катастрофа заставила людей, что перестали обращать внимание на Заповедный лес, что подменили истинные приметы и магию фантазиями, прийти к ним за помощью. С дальних концов Заповедного леса приходили страшные вести. Пробудился злобный брат. Ему помогли пробудиться. И люди забегали. Люди пришли.

Шесть теней, закутанных в глубокие плащи, нагруженные тяжелой поклажей, вышли на поляну. Они не вели себя хозяевами, но и не держались смущенными просителями. Казалось, они имеют право находиться в Заповедном лесу на этой старинной поляне с каменным пьедесталом в центре. Дзирги ждали. Некоторых они уже распознали по запаху. Другие скрывали свои запахи и слишком редко обращались мыслями к лесу.

– Хозяйки! – прогудел красивый и высокий голос. – Взываю к вашей помощи!

Дзирги переглянулись, ожидая ответа старшей. Но ответ не последовал.

– О, Хозяйки леса! – повторил мужчина и откинул с лица капюшон.

Слабый магический светильник бликами заострил черты Высшего сюзерена. Он выглядел собранным и слегка напряженным. Остальные продолжили прятаться в тенях.

Высший сюзерен протянул руки навстречу серому камню и сделал неуверенный шаг вперед. Со всех сторон раздался оглушительный, предостерегающий писк, терзающий уши и дух. Но Его Величество опустил ногу на землю и оказался очень близко к пьедесталу.

С одной из елей камнем свалилось что-то огромное и быстрое. Ловкая, неуловимая дзирга в пару прыжков оказалась на вершине пьедестала, уперла злой взгляд в мужчину. Глаза в глаза. Тот взгляда не отвел. Не принялся судорожно дергать мочки ушей, не испугался дзиргьего волшебного писка. Нынешний правитель вел себя очень дерзко.

– Говори, зачем пришел, – высоким, нечеловеческим голосом потребовала старшая дзирга. – А уж мы по справедливости решим, помогать ли тебе.

На поляну со всех сторон, словно горох, посыпались хищные белки. Сотни и сотни дзирг накрыли весенний сухостой движущимся серым ковром. Люди с тревогой переминались с ноги на ногу, боялись задеть хоть одну Хозяйку леса неловким движением и тем спровоцировать конфликт.

– Хотел попросить вас и духов Заповедного леса провести лесными тропами этих людей на самый юг, в земли Южного Заслона, – четко озвучил свою просьбу Высший сюзерен.

– Ага, – проскрипела старшая дзирга, спустя некоторое время раздумий, – значит, ты, Аминадей, все же решил начать исправлять то, что натворили твои родственники и твои предки.

– Такова моя доля, – ответил Его Величество, поведя плечом.

– А помнишь, Ева, мы обещали тебе искупление и исправление ошибок? – вдруг сказала белка, и посмотрела за плечо Высшего сюзерена.

Одна из фигур вздрогнула и, словно нехотя, откинула капюшон. Зеленые глаза целительницы сверкнули в неровном магическом свете. Тонко зазвенели многочисленные браслеты и амулеты.

Другая фигура, держащаяся дальше прочих от пьедестала, прожгла спину девушки ненавидящим взглядом. Ему хотелось запустить новый разряд боли через ее тело воздействием на клеймо. Короткая литания покоя охладила пыл и вернула сосредоточенность. Пока не время. И не место.

– Я помню, Хозяйка. И все ушедшее время я работала над своим искуплением, над своими ошибками, – ответила Ева, почтительно склонив голову. Черная прядь косы щекотнула нос.

– Твое искупление только начинается, Ева, – строго отрезала белка. – Также, как и искупление твоего мужа.

Настала очередь Артура сбрасывать с лица капюшон. В темном лесу, со своей слепотой он больше других полагался на слух и ощущение пространства. Но что-то изменилось, когда они вошли в Заповедный лес. Впервые с момента ареста и избиения он почувствовал в груди теплый комок шерсти. Вернулся его черный пес. Вернулась возможность видеть.

– Мне тоже предстоит ответить за грехи предков и родственников? – спросил Артур, удерживая рвущуюся из груди неожиданную радость. Оказывается, он ужасно соскучился по своей второй ипостаси. Оказывается, он ужасно устал томиться в стенах дворца. Даже угрозы белок не сработают и не испортят настроение.

Белка в ответ лишь коротко кивнула и перевела взгляд на остальных участников, прятавшихся под покровами.

– Ты, клирик Феофан, слишком несдержан и вспыльчив для своей веры, – поддела белка. – Смотри, как бы именно ты не стал тем последним камнем, что уничтожит ее.

– Я?! Да как я?! – задохнулся в возмущении клирик и сорвал с головы капюшон. Быстрый недовольный взгляд Его Величества отрезвил мужчину. Он опустил глаза, спрятал руки в карманах походной куртки и в очередной раз затвердил литанию покоя.

– Кай, ты ищешь не там и видишь не то, – вздохнула белка, всматриваясь в темноту предпоследнего капюшона. – Не поддавайся магии Сквернолеса. Она губительна и лжива.

Юноша не снял с головы капюшона и, по своему обыкновению, не проронил ни слова. Хотя дзирга ждала с его стороны хоть какой-то реакции. Древняя раса сильвари была непонятна даже древней Хозяйке леса. Вся их многовековая память, не содержала хоть сколько-нибудь однозначных сведений о вымерших. И старшая дзирга никак не могла представить, где же Высший сюзерен нашел одного из последних представителей этой расы.

– Будет ли у вас для меня слово, Хозяйка? – прозвенел серебряной трелью голос. Из-под тяжелого капюшона показалась очаровательная головка с простой прической и без привычной белоснежной маски.

– Тебе остается быть сильной, Маргарита, – скупо ответила дзирга. – Помни, когда станет совсем невмоготу, ты сможешь найти покой и приют в Заповедном лесу.

– Спасибо, – прошептала девушка и присела в глубоком поклоне.

Ева заметила, как хрупкая красавица украдкой утирает набегающие слезы. Спина Высшего сюзерена напряглась, но он не обернулся, не сделал и шага. Кажется, для госпожи Маргариты скоро все будет кончено.

– Аминадей!

Вдруг прогрохотало над поляной на тысячу голосов. От побежавшего по венам ужаса вздрогнули все. Казалось, гром разнесся под небесами. Казалось, рев начал разгонять тяжелые дождевые тучи. Казалось, клич призывает рассвет.

– Сквернолес пробудился! Его корни рыщут под землей, его ветки вытягивают души, его ветры несут гной и чуму! Сквернолес пробудился! Он жаждет получить власть над всеми землями, заразить безумием, погрузить в кошмары. Сквернолес пробудился! Ты слишком поздно очнулся, не увидел ни заговоров, ни темных помыслов, ни тьмы в своем доме и в своей семье! Сквернолес пробудился! Отыщи способ запереть его на Темном Юге! Сгинь, но отыщи! Дай нам клятву!

С темных небес на пьедестал обрушился поток нестерпимого света. Маленькая фигурка хищной белки поплыла, начала менять формы, становясь то юной девой, то согбенной карлицей, то прекрасным оленем, то горным водопадом, то лесным духом. Второй световой столб обрушился на Его Величество, смял, сдавил и швырнул в землю и сухостой на оба колена. Клирик дернулся, чтобы помочь Высшему сюзерену, но не смог совершить ни шага.

– Я даю вам клятву… – просипел Его Величество, еле выдавив голос из легких, сжатых чистой силой.

– Продолжай!

– Я даю вам клятву сгинуть, но очистить Север от Тьмы, запереть Сквернолес на Темном Юге и при своей жизни не допустить его нового пробуждения.

– Не принимаем!

Заорало на тысячи голосов пространство. Трещали от нестерпимой боли барабанные перепонки. Из носа нежной госпожи Маргариты пошла кровь. Но никто не мог пошевелиться.

– … И не допустить нового пробуждения Сквернолеса при своей жизни и жизни моих потомков!

Выплюнул связующую клятву Высший сюзерен. За себя, за своих детей, за детей детей и множество поколений вперед. Его предки разгульным образом жизни, погоней за красотой и сладостью, отвержением всяких проблем, породили этот недостойный финал. Заполнили до краев чашу горькой судьбы. Пить им эту чашу, пока не переменятся времена…

– Клятва принята. Сделка заключена. Можете ступить в портал.

Два световых столба поплыли по поляне, укорачиваясь, истончаясь. Они проходили сквозь скопления дзирг, сквозь насмерть перепуганных людей, сквозь деревья и сухие травы. За пьедесталом они объединились в небольшую ажурную арку. Сердцевина пылала яростным светом, сквозь него невозможно было рассмотреть конечный пункт.

Высший сюзерен встал с колен и, не поворачиваясь к старшей дзирге спиной, попятился назад. Рядом с ним оказалась госпожа Маргарита. Девушка взяла Его Величество за руку, мягко переплела замерзшие пальцы. Мужчина молчал, лишь отстраненно смотрел вперед. В его голове метались разрозненные мысли. Заповедный лес просил о помощи. Теперь он ее требует. Они были слепы и глухи слишком долго.

Молчаливый клирик ступил в портал первым. Следом за ним вошел не проронивший ни слова Кай. Его лицо по-прежнему скрывал глубокий капюшон. Ева и Артур вошли под светящуюся арку вместе, держась за руки. Свет подхватил, вознес и окутал плотной энергией.

– Тебе, Артур, предстоит отыскать родичей и держаться от них подальше. Они слишком сильны. Они питаются магией Сквернолеса.

– Тебе, Ева, предстоит отыскать покой и прощение.

В головах зазвучали последние напутственные слова дзирг, повторенные эхом миллион раз.

Ева знала, о чем они говорят. Этой ночью в коротком сне она впервые увидела его. Того, о ком старалась не думать, не вспоминать, забыть, договориться с совестью. Отца. Отца на троне с кинжалом в сердце. Она – отцеубийца. И лишь сестрица Лилия и двое Темных знают, что это не так. Лишь злейшие враги могут подтвердить ее невиновность. Но так ли уж она невиновна?..

Лиц коснулся теплый ветер, наполненный сладкими запахами цветов, трав и нагретой земли. Засвистели, запели на сотни ладов пичуги. Шелестела листва, нашептывала, обещала мягкое лето. Глаза медленно привыкали к яркому солнцу, отходили от пронзительного света портала.

– Мы на месте, – прозвучал твердый низкий голос откуда-то слева. – Южный Заслон. Все тут?

Ева во все глаза всматривалась в знакомые с детства деревья и кусты. Вотчина отца, Южная Калирия граничила с Южным Заслоном. Их природа очень похожа, их люди веселые и открытые, их занятия одинаковы. У всех близкая, чуткая связь с землей, со всем, что растет и плодоносит. Именно из этих краев выходили лучшие земледельцы и целители. По странной случайности, они постоянно воевали с далекими Северными Пустошами, а не с Южным Заслоном, который также хранили Темные. Причуды забытых веков…

– Я бы хотел обратиться в собаку, – сказал Артур задумчиво. – В моем случае и в нашем походе это скорее благо. Даст больше знаний о местности.

– И чтобы кто-то нес твою поклажу? – раздраженно хмыкнул клирик. – Только если сгрузишь ее на шею своей ведьме. К тому же, у нас есть следопыт, нет нужды во втором.

Артур никак не отреагировал на хамский выпад. Он сбросил с плеч походную сумку, снял теплый плащ и принялся методично укладывать его внутрь. Солнце быстро поднималось над горизонтом, разгоняя утреннюю прохладу над небольшой поляной, наполняя воздух предчувствием жары. Остальные члены команды не стали долго размышлять и последовали примеру. Кай стянул длинные и белые, словно снег, волосы в хвост, чтобы не мешались.

Ева осталась в удобной кожаной курточке коричневого цвета и мягких замшевых лосинах, заправленных в высокие сапоги. Две черных косы аккуратно спускались по плечам. Вид целительница имела самый лихой, и если бы не множество магических украшений и амулетов, сошла бы за лесную бандитку. На поясе висел небольшой кинжальчик, дозволенный высоким разрешением Его Величества и вызвавший изжогу у клирика. Хотя Ева в последнее время предпочитала решать боевые вопросы магией и неплохо навострилась варить врагов в их собственной броне, холодное оружие не было лишним. Одни духи знают, что именно их поджидает там. В Сквернолесе.

Мужчины носили длинные охотничьи куртки и более свободные штаны. Цвета позволяли слиться с яркой весенней растительностью, а теплые глубокие плащи укрывали от ветра и дождя. Дворцовые портные постарались на славу и даже придумали новый способ ношения и крепления на спину сумок. Но поклажа все равно занимала слишком много места. Неуступчивый Феофан предпочел использовать заклинание уменьшение вещей и набить огромные сумки, чем дать волю ведьме и позволить ей расширить внутренности мешков.

Кай низко нагнулся к земле и оторвал маленький белый цветочек. С выражением лица, которое можно было назвать мечтательным, он заправил цветок за ухо и глубоко вдохнул. Впервые его губы тронула легкая улыбка. В этот же момент Ева почувствовала родство с юношей, который также, как она, любит лес.

– Кай! – прикрикнул клирик, и юноша слегка вздрогнул. – Выводи нас из леса.

Вся мечтательность испарилась, уступив место даже не обычному безразличию, а неожиданной сосредоточенности охотничьей собаки. Юноша снова втянул в себя воздух, но уже иначе. Так выслеживают дичь. Кай прикрыл глаза, ненадолго задумался. Затем поднял руку и махнул. Ева покрутила головой. Вокруг тянулся совершенно одинаковый лес. Все, что она чувствовала, близость границы Заповедной его части. И жгучее клеймо над лопаткой.

Феофан коротко кивнул и ломанулся через кусты по указанному направлению, не выбирая простого пути. Следом по проделанной тропинке двинулись остальные. Артуру приходилось ориентироваться на слух и полагаться на ощущения, подсказываемые золотым амулетом. Поломанная ветка, запах истекающего древесного сока, вот его единственные ориентиры. Ева шла позади. Переживания за слепого мужа накатывали на нее волнами, когда он запинался о случайную корягу или ранил пальцы об острые колючки. Шествие замыкал молчаливый Кай.

Лес встречал новых гостей радостными приветствиями. Зеленые ветки сами расступались перед Евой, не хлестали и не препятствовали. Их сопровождали песни скворцов и соловьев, под ноги из кустов выпрыгивали зайцы. Одного такого, особенно любопытного, целительница слегка подманила магией. Очарованный заяц подошел вплотную к компании, незамеченный Феофаном. Быстро заглянув в глаза-пуговки, Ева поинтересовалась, далеко ли до человеческого жилища.

– Недалеко.

Было ей ответом. А значит, уже скоро они покинут лес и выйдут к бесконечным полям и мелким деревушкам Южного Заслона. Пробираться меж людей станет куда тяжелее, чем лесными тропами. Люди любопытны. Если не погонят вилами, то непременно задержат расспросами и просьбами. Отвести глаза всем жителям точно не выйдет. Как и не получится не заходить в деревни, хотя бы ради чистой воды.

Лес медленно редел. Тут и там показывались крупные лесорубные делянки, оглашавшие округу мерным постукиванием и смехом. Появились первые, слабо видимые тропки. Запахло цветами с земляничных полян и диким медом. Ева зажмурилась от удовольствия, что дарил ей местный лес.

– Ты тоже чувствуешь это? – тихо прожурчало за спиной девушки.

Ева обернулась и наткнулась на цепкий, острый, недоверчивый взгляд Кая. Бледную кожу юноши украсил слабый румянец.

– Здесь как дома, – мягко улыбнулась Ева. – Я родом из этих мест.

– Мммм… – отстраненно протянул Кай и уткнул взгляд в землю.

А Ева неожиданно вспомнила Що́ка, очень талантливого крестьянского мальчика, который едва не стал ее учеником. После того случая со стрелой и пожара в Равендо́ре, целительница не думала о мальчике. Ее наполняла уверенность, что Кристаба́ль, старый друг, не даст в обиду того, кого она ему поручила. Но сейчас что-то кольнуло сердце. Предчувствие?

Лес закончился неожиданно. Они вылетели на пригорок и дыхание перехватило бы у любого, кто может видеть и чувствовать. Густая, черная, плодородная земля расстилалась до самого горизонта. На поля высыпали крестьяне в ярких рубахах и платках. Плуги, влекомые лошадьми и крепкими молодцами, вгрызались в землю, ворошили и переворачивали. Громкий смех и веселые песни ласкали слух Евы. Это ее дом, ее родные места, знакомые, оставшиеся в сердце.

Еву, младшую дочку Хранителя земель, вместе с наследницей, иногда вывозили из дворца в окрестные деревни. И пока Лилия гуляла с отцом, постигала тонкости производительного труда и формирования благосостояния, Ева со строгой воспитательницей собирала гербарии и вслушивалась в крестьянские байки и смешные приметы. Улучив минутку, она сбегала с крестьянскими детьми, водила хороводы, ходила по воду… За непослушание следовал строгий выговор и наказание – несколько дней в темном углу. Сейчас Ева помнила это особенно отчетливо. Сейчас рука Темного не отбирала счастливые воспоминания, погружая в пучину горя и одиночества. Это сейчас, но тогда…

Феофан достал из нагрудного кармана охотничьей куртки деревянную шкатулку размером с женскую ладонь. Шкатулка упиралась и поддалась только после того, как пыхтящий клирик нащупал потайной механизм. Крышка со щелчком распахнулась и явила магнитную стрелку. Стрелка дрожала от неловкого обращения, но упорно указывала одним концом на лес, а другим – на черные поля. Клирик облегченно выдохнул:

– Идем дальше. Если повезет, на обед остановимся у какого-нибудь двора.

Никто не возражал.

Спускаться вниз, в долину было легко и приятно. Молодая трава достигала середины голени, слабо пригибалась от сапожной поступи, чтобы вскоре вновь устремиться к солнечному свету. Ева подняла голову к небу и разглядела среди облаков тройку воздушных лошадей. Хорошая примета. Сулит добрую дорогу.

Крестьяне заприметили четверку по-дорожному одетых путников еще издалека. Зафальшивили и оборвались веселые песни. Девки в ярких платьях и косынках сбились в колышущиеся стайки. Парни притормозили коней. Десятки встревоженных и напряженных глаз уставились на чужаков.

– Мы можем обойти эту деревню? – тихо, стараясь не раскрывать губ, спросил Феофан у следопыта. Шага он не замедлил, будто стремился поскорее миновать неожиданную опасность. В его голосе вновь сильно проявился твердый, неместный акцент.

Кай ненадолго прикрыл глаза. Зрачки быстро забегали под веками. Вскоре, коротко мотнув головой, юноша ответил также тихо:

– Насколько я вижу, здесь повсюду люди и поселения. Не пройдем одно, так попадем в другое.

– Дерьмо, – неожиданно выругался клирик. – Ладно, идем через деревню. Не на такой прием я рассчитывал.

Ева поправила на плечах тяжелые лямки вещевого мешка, ухмыльнулась. Ей-то как раз все ясно. Крестьяне не любят чужаков. Особенно тех чужаков, которые так сильно отличаются от них самих.

В ближнюю деревню вошли крепкой ватагой, держась друг друга. На улицу высыпали мальчишки, которых не смогли удержать дома перепуганные мамки. Мальчишки шли по пятам, гоготали и набрали полные карманы острых камней. Авось, придется деревню защищать от пришельцев? А они, вот они, готовые уже.

Из одного богатого дома о два этажа и окна с ажурными изразцами, вышел крепкий мужичок. Выпятив изрядную грудь, он перегородил торопящимся путникам дорогу, немного пожевал губы, плюнул себе под ноги. Хрипатый голос с характерным ярким, южным акцентом, казалось, огласил всю небольшую улицу:

– Добре вам, путники. Откель такие будете? Какими у нас дорогами?

– То не твоих разумений дело, посторонись! – гаркнул Феофан, и чуткое крестьянское ухо тут же распознало нездешний говор.

Мужчина весь подобрался, вытянулся в звенящую струночку. Сжались пудовые кулаки. Мальчишки за спинами изготовились пуститься в атаку.

– Чего это ты, чужак, мне на моей земле указывать удумал? – прогрохотал крестьянин.

– Я государственное дело делаю, – не уступал Феофан. – Знают о нем только те, кому положено знать. Не препятствуй мне!

– А что мне до ваших 'осударственных дел? Мне, пожалуй, тоже положено! – ухмыльнулся мужик, обнажив ряд желтых, неровных зубов. – Я может, тоже на службах каких состою.

И пока клирик не наделал глупостей и не пустил под откос общее дело в самом начале, вперед выступила Ева. Крутобокая, зеленоокая красавица в миг захватила внимание крестьянина. Стоило девушке заглянуть ему в глаза, как распрямились кулаки, смягчилось выражение лица. Ева всегда производила на мужчин подчиняющее впечатление, особенно на тех, кто не владел никакой магией.

– Милчеловек, не серчай! – проговорила Ева мягким голосом, внимательно и цепко впиваясь мужику в глаза. – Путники мы. Едем в город Ла́врави, поклониться могиле Зу́рко Камнебо́кого, слыхал о таком?

– А хто ж про Зурко не слыхал! – хохотнул крестьянин, и улыбка его стала совершенно яркой и радостной. – Это вы хорошее дело задумали, Зурко за нашу, вольницкую свободу выступал, от рук нечестивых предателей пал, а добыл нам правду и право на своей земле жить!

Ева улыбалась в ответ, хотя стоило ей это неимоверных усилий. Клеймо жгло кожу, словно мгновение назад было поставлено. В уголках глаз засеребрились слезы боли. Крестьянин заметил увлажнившиеся глаза приятной собеседницы и положил руку на сердце.

– Хорошая ты девка, правильная, справные дела делаешь! Правда компания твоя больно нелюдимая. Чего ты одна с мужиками-то тягаешься?

– То родственники мои, мы вместе к святой могиле идем, – чуть хмыкнула Ева, позволила себе усмешку даже сквозь раздирающую боль.

– Странные у тебя сродственники, девка… – захохотал во весь голос мужик. – Особенно вон той, хилый. Хворый он, штоль? Нам в деревне больных не надоть!

– Уродился таким бледным, – развела руками Ева и продолжила самозабвенно врать. – К бабке его водили, к ведьме водили, мазями мазали, цветы подсолнуховые втирали, а никто цвета коже вернуть не смог.

– Беда… Ему ж и в поле работать, одна мука. Сгорит, что твоя былинка! – проникся и расчувствовался крестьянин.

А Кай переминался с ноги на ногу и не знал, куда глаза деть. Очень не по себе было одинокому сильвари от таких бесед и пристального внимания. Один только Артур спокойно слушал речи жены и испытывал легкую гордость. Вот, где ее таланты раскрывались в полную силу, не в дворцовых интригах, а в общении с простым людом.

– Вот что, милчеловек, – вкрадчиво проговорила Ева, слегка нажав магически на мужика. – Идти нам надо дальше, на юг да так, чтоб не тронул никто и слов лишних не задал. Подсобишь? Пошлешь кого из мальчишек своих, чтоб о гостях почетных предупредили окрестных старост?

– Отчего ж и не предупредить? – вновь широко и немного пьяно улыбнулся крестьянин. – Поможем вам, чем сможем, вы ж великое дело делать идете, могилке героя нашего, богатыря, поклониться…

Мужик засвистел громко-громко, так, что повзлетали с окрестных крыш сизые голуби. Подскочили к нему мальчишки, наперебой начали требовать послать их вперед с просьбой путников. Каждому мужик выдал по заданию да пинками погнал выполнять. Сам, опомнившись, представился Юро́ком. А потом позвал молодую жену на сносях и угостил новых друзей горячим молоком.

Покидали деревню немного сконфуженные. Феофан не ожидал такого поворота событий и, что баба его за пояс заткнет, то и дело шептал «ведьма окаянная» себе под нос. Но магией Еву больше не прижигал, ведьма ведьмой, а доброе дело сделала неожиданно. Кай прятал белоснежные руки в глубокие карманы и опасливо посматривал через плечо на удалявшуюся деревню. И лишь Артур с Евой шли, будто налегке, довольные обстоятельствами.

Мальчишки оказались очень быстрыми, их плечи не тяготили мешки, ноги не устали от дороги, а разумы от тревог. Теперь, в какую бы деревню ни входили путники, мимо каких полей ни шли – повсюду им навстречу выбегали ярко одетые крестьяне. Каждый хотел коснуться или пожать руку тем, кто шел на могилу местного героя. Чем дальше они продвигались, тем большим количеством легенд обрастала их выдуманная цель.

Идти под не по-весеннему жарким солнцем становилось все тяжелее. Ева слегка остужала непокрытую голову заклинаниями, которые не привлекали внимание сосредоточенного клирика. Артур мечтал о том, чтобы обернуться собакой, увидеть, наконец, мир и хорошенько размяться. Кай тоже хотел бы спрятаться от полуденной жары, жалящей белоснежную кожу хуже любой мошкары. Только Феофан, сгорбившись под тяжестью самого огромного мешка, словно не ощущал ничего, как заведенный механизм.

Над полями поднялось слабое горячее колыхающееся марево. Оно медленно застилало землю до самого горизонта. Зной становился невыносимым, казалось, воздух пропитался жарой и застревал в легких. Крестьяне с полей как-то быстро исчезли, будто их сдуло теплым ветром. Даже вездесущие болтающиеся мальчишки пропали.

– Это очень странно, – вздохнула Ева, утирая со лба обильный горячий пот. – Здесь никогда не бывало так жарко после Весеннего равноденствия…

Клирик не отреагировал на слова ведьмы, то ли не услышал, то ли сделал вид, что беседа не входит в его планы. Артуру, жителю далеких Северных Пустошей, были невдомек рассуждения Евы – все, что находилось хотя бы немного южнее Центрального Ке́рбоса казалось ему царством вечной жары. Только Кай, бодрый, не выбившийся из сил, прошептал тихо, так, что только Ева и могла услышать:

– Это влияние Темного Юга.

И Ева вздрогнула. Таинственная и бесчеловечная магия, которая до времени томилась за далеким Перешейком, теперь была на свободе. Хорошо, если она принесет с собой на земли Севера только необычную жару. Плохо, если это только начало всех проблем.

На привал остановились под большим ветвистым дубом на пригорке. Рюкзаки, ставшие будто дважды тяжелыми от долгого перехода, скидали рядом. Ноющие ноги, непривычные к долгой дороге, требовали отдыха здесь и сейчас. Путники тихо радовались, что одежда и обувь, сшитые и подогнанные лучшими портными Его Величества, нигде не натирали и не жали. Небольшую передышку прервал клирик, скомандовавший:

– Кай, сбегай-ка за холодной водой, парень.

Юный разведчик приоткрыл глаз, недоверчиво посмотрел на лидера группы. Феофан был настроен решительно, и Каю пришлось подчиниться. Он вновь натянул сброшенные сапоги и легким шагом спустился с холма. Ева проводила его немного завистливым взглядом. Идти наравне с мужчинами оказалось совсем непросто. Только целительская магия восстановления сил держала на ногах. А когда она снова сбоила, приходилось поддерживать себя увещеваниями и проклятиями в спину клирика. От них, почему-то, всегда становилось легче.

Подкреплялись сушеными яблоками и чистой родниковой водой. Кай оказался невероятно полезным спутником – он без труда находил и дорогу, и ручей, и богатое рыбное место. Небольшую лохань с тремя наловленными ха́рмусами Кай притащил с собой и предложил продать местным за похлебку. На том и порешили.

С пригорка открывался дивный вид на долину, усеянную множеством деревенек в окружении черно-зеленых полей. Ее края терялись где-то далеко за горизонтом. Там же была самая южная оконечность Заповедного леса, дальше он не рос. По каким-то своим природным законам, людям неведомым. Благодатный край Южного Заслона купался в солнечных лучах.

Как только солнце миновало зенит и пошло вниз, путники спустились с пригорка. Первый день пути из множества оказался удивительно спокойным и почти не оставил о себе иных впечатлений кроме тягучей усталости и ломоты в костях.

Поздний вечер догнал путников в деревне Белые Зори. Торговаться с местными за рыбу и ночлег отправили «названных брата с сестрой». Кай не пожелал расстаться с лоханью, а Ева отлично умела заговаривать зубы. Уже во втором доме удалось договориться о ночлеге на сеновале и даже о простом ужине в кругу крестьянской семьи.

Подкрепившись, мрачный Феофан поклоном поблагодарил радушных хозяев и ушел на двор. Беспокойному клирику казалось, что каждый привал, каждая ночь, отданная сну, отдаляют их от главной цели. Если бы он мог не спать, он бы не спал. Клирик поднял обеспокоенные глаза к невероятно высокому, звездному небу, всмотрелся, отсчитывая и прикидывая. Сейчас, когда низкие тучи не мешали обзору, он чувствовал себя гораздо спокойнее. Взгляд остановился на маленькой звезде, то ли синеватой, то ли белой. Феофан коротко кивнул Лама́риэ, звезде рода Ма́ра. Пока горит звезда – есть еще надежда отыскать Дивитру, его покровительницу и госпожу.

Так потянулись за днями дни. Клирик подгонял спутников, сам почти сбивал ноги в кровь, протирал ссадины на плечах ремнями. Он запрещал брать лошадей или телеги, запрещал уставшему от движения вслепую Артуру оборачиваться в собаку. Он злобно пресекал любые попытки бесед, которые не относились к их цели и миссии. К бесконечному движению вперед.

Ева изнывала от усталости и одиночества в толпе. Команда не складывалась. Никто не хотел быть здесь и с этими людьми. По вечерам они уходили с Артуром вдвоем и тихо мечтали, как хорошо было бы сейчас в их доме возле Зеленого Дола. А по ночам им приходилось учиться тишине и беззвучному выражению любви и нежности. Словно в большом крестьянском доме, где можно разбудить стонами столетнюю бабку и малых детей. К страху быть услышанной каждый раз прибавлялся страх понести. Пока духи миловали, но Еве начало казаться, что Артур в этом вопросе становился все более настойчивым, хотя никогда не говорил вслух.

В сердце Евы постепенно рождалась и закипала досада. За мужа, за себя, за безропотного Кая. Клирик не замечал их самих, их потребностей, относился к людям, словно те были игрушками на веревочках. Их связывала клятва и обещание, но неужели ему не ясно, что если заинтересован в каждом – дело пойдет на лад гораздо быстрее?..

Седьмой день пути подходил к концу. Возделанные поля и живые деревеньки встречались все реже. Все чаще угодья были заброшены, поросли травой, быльем и сорняками. Даже серые мышки-полевки не шныряли меж высоких зеленых стеблей. Деревья собирались в небольшие рощицы, но в них не чувствовалась магия, не чувствовалась связь с великим Заповедным лесом. Они жили сами по себе и не ведали, что когда-то были единым целым с чем-то очень большим.

Тут и там появлялись каменные заставы. Укрепления среди заброшенных полей казались такими же необитаемыми, холодными и нелюдимыми. Но по ночам в каждом окне горели неяркие светильники. Жизнь теплилась. Жизнь невеселая, солдатская, приграничная. Очень много лет эти края не видели никаких сражений, кроме редких стычек разругавшихся аристократов. Предчувствие неумолимой беды, к которой никто не готовился, разливалось над ними.

Недавно в воздухе появился соленый привкус. Впервые почувствовав его, Ева испытала что-то близкое к животному ужасу. Меньше года назад она мечтала увидеть море и впервые увидела его. Но желание обернулось жуткими событиями, излечением, практически воскрешением из мертвых Темного Э́йлура, ее, Евы, безумием и чуть не случившимся перерождением в ведьму. Тогда же она ослепила Артура в порыве всепоглощающей ярости от разбитой любви и готовилась умереть, сгинуть в морских пучинах… Нет, у нее было слишком мало хороших воспоминаний, связанных с морем и солеными ветрами…

– Все замрите! Ложись! – вдруг прошипел клирик и бросился на землю.

От неожиданности все трое рухнули рядом с Феофаном.

– Что такое, Феофан? Чего ты переполошился? – спросил шепотом Артур. Его нос уже уловил запах гари и дыма. Очень едкого дыма.

– Там впереди – костры, – прошелестел клирик, вытягивая шею из кустов. Тело начало подводить его, напоминая о близящейся старости, и глаза больше не прозревали все вокруг. – Очень много костров.

Кай поднялся в полный рост, стряхнул с бархатной курточки пыль. Клирик зашипел на него и кинулся змеей, чтобы вновь повалить на землю. Но гибкий юноша легко вывернулся из захвата и в два прыжка оказался на вершине небольшой отвесной скалы.

– Мы на Перешейке, – сухо проговорил Кай. – Он занят беженцами.

Глава 6. Видения на песке

Нельзя недооценивать ловкость и проворство больших мужчин. И особенно поворачиваться к ним спиной. Только что Кай стоял возле высокого дерева и вглядывался в тысячи костров, как оказался крепко прижатым к земле с руками, заломанными за спину. Он даже пикнуть не успел, хотя приобретенные за годы жизни в лесу рефлексы, что-то коротко мяукнули. Феофан коленом вжимал грудь удивленного разведчика в песчанистую землю и низко пригибался к траве. Над ухом Кая прозвучало злое и приглушенное:

– Я же сказал лечь и замереть. Что тебе было не понятно?

Ева даже ойкнуть не успела от неожиданности и подкатившей волны возмущения. Мускулы на лице Артура напряглись. Медальон нагрелся и он чувствовал, как громко и заполошно заколотилось сердце Кая, как тяжело дышит Феофан. И как их команда приблизилась к очень опасной точке, за которой есть только бунт или побег.

– Там нет никакой опасности, – сипло прохрипел Кай. – Там простые люди.

Колено надавило сильнее. Кай закашлялся.

– Ты не выполняешь приказов старших, – закипал Феофан, и в его голосе вновь прорезался неместный, твердый акцент. – Ты ведь помнишь, почему Его Величество сохранил тебе жизнь и позволил пойти с нами?

Ева и Артур, казалось, перестали дышать. Если роль и мотивы клирика были предельно ясны, то Кай ничем не выдавал своей заинтересованности в данном предприятии.

Разведчик вывернул шею. К губам прилипла земля и мелкие, сухие травинки, длинные светлые волосы вывалялись в песке и растрепались. Но, сохраняя достоинство и видимость невозмутимости в голосе, он проговорил:

– Нет нужды напоминать мне об этом. Как и нет нужды ломать мне ребра. Эти люди напуганы, они не причинят нам вреда.

Ева прикрыла глаза, взывая к магии. Клеймо на плече отозвалось даже быстрее и принялось прожигать кожу и тонкую материю легкой рубашки. Целительница втянула воздух через плотно сжатые зубы и магическим зрением взглянула на распластанного Кая. Зеленые глаза распахнулись от шока и потрясения, руки мелко задрожали.

У каждого человека есть своя аура. По ней целитель может определить недуги, первые признаки их наступления. Зеленая с серебряными переливами, слегка потускневшая у Артура. Насыщенно-фиолетовая с огненными всполохами у Феофана. Незримая для нее самой, дымчато-серая с серебром, у Евы. Полное отсутствие даже намека на ауру у Кая. Такое она видела лишь однажды. У лишенной воли и собственного существования Подделки – части души Евы, оторванной черным колдовством.

Над головами пролетела и трижды каркнула ворона. Ева вздрогнула. Вороньи крики в ночное время сулят раздоры и смерть. Девушка сцепила пальцы в замок, поднесла к глазам и зашептала крестьянский заговор от темных сил и бед. Все, на что хватило оставленных клириком магических сил. В этот раз примета не пожелала так просто сдаться.

Артур выпрямился в полный рост и подошел к Феофану. От того исходил жар гнева, словно тепло от огромного костра.

– Отпусти парня, хватит уже, – вкрадчиво проговорил Артур. – Я тоже не чувствую опасности от этих людей. Только их страх и обездоленность.

– Вы лишь мелкие сосунки! – выругался клирик, но колено со спины все-таки убрал. – Вы не видели настоящей опасности и не знаете, что она может таиться за каждым углом. Что Тьма разъедает разум и обращает в монстра любого. Старика, новорожденного младенца, беззащитную девственницу! И, когда я требую лечь и не двигаться, вы должны лечь и перестать дышать, иначе сами не заметите, как станете добычей Тьмы!

Пока мужчины препирались, Ева коснулась кольца с необработанным зеленым камнем. Тонкая струйка радужной энергии пролилась в подставленную ладонь. Целительница трижды омыла разгоряченное лицо магией и сдула ее на траву. Поднявшийся ветер поднял в воздух искорки и прогнал ворон заодно с дурной приметой.

– Я знаю, на что способна Тьма, я наследник Темного, – твердо ответил Артур. Он протянул руку Каю, но гордый следопыт помощи не принял, лишь бросил недоверчивый взгляд. – Я могу распознать ее слуг. Я сам – ее часть.

– Оттого и женился на ведьме? – прогрохотал Феофан. – Почувствовал родную душу?

– Хватит, прекратите! – практически взмолилась Ева. Намеки и подколы клирика она научилась игнорировать как порывы ветра или надоедливых насекомых. – Мы попусту теряем время.

– Смотри, правду говорит, – хмыкнул Феофан. Мужчина сложил руки на груди, борода его топорщилась и стояла колом. – Значит, пойдет вниз, к Перешейку, первой. Вот и проверим, насколько ваши беженцы – действительно мирные и напуганные люди.

Ничуть не испугавшись, Ева поправила вещевой мешок на плечах и принялась спускаться со склона. Небольшая рощица из редких деревьев вскоре закончилась. Глазам предстало море огней и тряпиц, реющих на морском воздухе, в окружении забора из телег. Сердце целительницы застучало быстрее. Между костров сновали люди. Ободранные и грязные они тихо переговаривались, сушили просоленные вещи и готовили нехитрые похлебки. От лагеря веяло серой безнадежностью.

– Их так много… – прошептала Ева так, что только Артур, неотступно шедший следом, смог услышать. – Почему их так много? Почему никто не помогает им?

Артур поводил головой, прислушался к волнующемуся гулу. Чувства, обостренные магическим амулетом, не могли полностью заменить ушедшее зрение. Правда теперь он мог различить оттенки. Металлическая поступь. Мерные удары. Запах стали и железа. Четкие короткие команды.

– Здесь есть люди Темного Оба́льда, хранителя Южного Заслона. Я слышу их речи. Но их очень мало…

– Эти беженцы… – нерешительно начала Ева. – Они пришли отсюда или оттуда?

Вопрос прозвучал и камнем повис в воздухе. Она и так знала ответ, просто должна была спросить. Последствия падения Пресветлой Калимги начали ощущаться и здесь, на Севере. И это только первые беженцы, те, кто жил ближе всех к Перешейку. Вскоре подтянутся и другие. Возможно, они не будут такими мирными. Возможно, они будут вооружены и сомнут любое сопротивление войск Темного Обальда, и хлынут дальше на Север. В Южную Калирию. В ее дом.

Перешеек нужно запечатать. Проблемы жителей Пресветлой Калимги – это только их проблемы.

Мимо, гремя металлическим заклепками на военном мундире, прошел офицер с двумя помощниками. Мужчины держались из последних сил, на их лицах отражалась крайняя усталость. Ева незаметно направила им вслед немного восстанавливающей магии. Неизвестно, когда они смогут отдохнуть, ведь дел впереди отчаянно много. За военными бежала толпа из дюжины чумазых, веселых мальчишек. Они мельком глянули на четверку, вошедшую в палаточный лагерь, но без особого интереса.

В левый сапог Евы забился маленький колючий камень. Эта странная примета сулила скорый отдых, но только в том случае, если не вытряхивать камушек до привала. Чуть прихрамывая целительница продолжила путь.

Группка тетушек в косынках, подпоясанных грязными передниками, чистила и разделывала рыбу. Маленькие девочки перехватывали рыбные кусочки и закидывали в котлы. Во все стороны плескалась горячая вода, шипела и пенилась. Между ног сновали вездесущие худые коты, им не терпелось полакомиться рыбьей требухой или утащить в темный уголок свежую голову. Хозяйки гоняли котов, кидали в них камни и битые черепки, но голодные животные все время возвращались.

Путники шли дальше, никем неузнанные, никому неинтересные. Беженцы занимались своими нехитрыми делами и простыми заботами. Пока с неба не капало, а близкое море щедро делилось дарами, им ничего не грозило.

Феофан украдкой поглядывал на компас – ведьма вела их четко на Юг, будто обладала ощущением верного направления. А Еву влекло и пугало море. То самое, что чуть не поглотило ее с полгода назад, и выплюнуло обновленной и изменившейся. На кончиках пальцев плясали магические разряды. Перешеек сверх меры полнился энергиями, они касались рук и лица, наполняли и расслабляли.

– Привал! – скомандовал Феофан. – Здесь остановимся.

Кай и Артур быстро разбили палатку на относительно пустом участке, Феофан занялся разведением костра. Ева решительно схватила увеличенное в размерах походное ведро и ринулась с ним к морю. Хоть соленую воду запрещалось пить, она сможет освободить ее от солей. И коснуться, наконец, этого страшного и притягательного моря. А соль можно ссыпать маленький бутылек и потом использовать в пути. Вдруг кому-то потребуется согревающая микстура…

Пробившись через людей, Ева выбежала на песчаный берег. С воды налетел холодный ветер, напоенный запахом морских водорослей. Он поиграл с растрепавшейся черной косой, коснулся уставших зеленых глаз… Насколько хватало взгляда, тянулась ровная водная гладь под россыпью мириадов звезд. По левую руку весь берег был занят палатками и кострами. По правую тянулась тонкая полоска Перешейка и утыкалась куда-то за горизонт. Отсюда она казалась узкой, словно ниточка. По Перешейку продолжали идти люди. Телеги двигались рывками, застревали в песке. Свет фонарей слабо освещал изможденные лица.

Ева вздрогнула и оторвала глаза от жуткого и завораживающего зрелища. Иногда, чтобы ощутить собственное благополучие, достаточно лишь взглянуть на чужое горе. И Ева спрятала в глубину сердца ни к месту проснувшееся сопереживание. Ей нет дела до беженцев. Ее забота – лечение, когда оно требуется, муж и поиски принцессы. Остальные пусть спасаются сами.

Кажется, замужество слишком размягчило ее.

Ева торопливо набрала воды, зачерпнула искрящийся от магии воздух и извлекла морскую соль. Горстка крупиц, блестящих в лунном свете, показалась особенно красивой. Девушка запечатала ингредиент в непроницаемый магический кокон и заторопилась обратно, к палатке.

За то короткое время, что ее не было, люди начали укладываться спать и занимали все больше места. Кто-то ложился на солому, кто-то на рваные тряпки прямо под открытым небом. Те, кто побогаче, унесли с собой в новую, неизвестную жизнь складные рамы-койки и плотные, многослойные одеяла. Медленно потухали большие костры, тлеющие угли разбрасывали последние блики. От помоев старались избавляться подальше от лагеря, но запах все равно возвращался. Даже морской ветер не мог рассеять его. Затихали разговоры на языке, похожем на их, лишь с легким йокающим акцентом, как у Феофана. Ева с жадностью и интересом вслушивалась в обрывки бесед.

– Мам, мам, мы тут надолго? Я хочу домой, мне надоело путешествовать. Когда мы отправимся домой?

– Скоро, мой мальчик, как только все успокоится.

– Мне тут не нравится, тут очень много людей и плохо пахнет… И есть хочется!

– Потерпи, родной, скоро все наладится…

– Я потерял их… Потерял их всех… Струсил, смалодушничал, сбежал. Бросил оружие в реку, сорвал погоны и сбежал. Невыносимо смотреть на то, как они умирают…

– Почему нас не пускают дальше? Как долго мы будем тут сидеть?

– Может, наш вестник еще не добрался до ихнего сюзерена?

– Не моли чушь, уж столько дней прошло! Не на самый же север ему ехать!..

– Мы еще немного посидим здесь, а потом отправимся домой. Там уже все наладится, все будет хорошо. Правда? Правда же?..

– Здесь столько звезд! И дышится легче. И проклятый Лес Чудес не может сюда дотянуться!

– Не гневь Высшего духа, И́ннис, своими излишними речами! Ты же знаешь, он все слышит. Больше ничто не сдерживает его…

– Тьма… Там только тьма, осталась только тьма… Тьма смотрит сотней черных глаз без век и зрачков, тьма ходит по пятам, влезает в сны, влезает в мысли, путает эмоции, пугает душу, смущает музыкой, отрывает, отбирает, уродует, и меняет, меняет, меняет… Как уйти от тьмы? Она повсюду, она здесь повсюду, она внутри меня, она растерзает меня, она вырвется и зальет весь мир, утопит в кроваво-черных ритуалах, зароет белыми черными костями, станцует над стонущим пеплом. Она неумолима, она идет, она придет…

– Ты бредишь, Па́рфий, пожалуйста, ложись спать!

– Нет-нет, Ага́ни, ты не понимаешь, послушай, послушай меня, она идет, она близко, она здесь, здесь…

Ева замедлила шаг возле пары ободранных крестьян, выглядящих на фоне остальных особенно жалко. Взгляд затуманился, сердце не выдержало, попросило поделиться маленькой щепоткой помощи. Целительница коснулась магического источника, попыталась передать силы, поделиться покоем…

Истошный крик разрезал воздух и мирное звездное небо. Долгий, мучительный, переходящий то ли в визг, то ли в вой. Лагерь вздрогнул. Люди остановились, обернулись, приподнялись со своих нехитрых лежанок. Мороз пробежал по коже, охватил дурным предчувствием.

Крик повторился. Послышались звуки ударов, мелкой, быстрой потасовки. Нервный мужчина в одних разодранных штанах опрокинул в песок исхудавшую женщину. Окровавленной рукой она держалась за нос и за челюсть. Мужчина выпрыгнул перед Евой, крючковатым пальцем указал на нее. Его грудь ходила ходуном, не в силах справиться с силой прошлых криков, не в силах набрать воздуха для нового.

Люди вокруг заволновались, начали прислушиваться.

– Ты! Это ты во всем виновата!

– Парфий, угомонись, отстань от девки, – прогудела женщина, сплевывая кровь на песок. С трудом она поднялась на негнущиеся, дрожащие ноги. – Ложись спать.

– Ты не видишь, Агани?! Из-за нее мы здесь, из-за нее лишились всего.

Ева спокойно стояла перед обвинителем и держала лицо. Хотя поджилки дрожали не меньше, чем у избитой женщины. Что такого этот сумасшедший бормотун знает, что он узнал, если так безоговорочно обвиняет Еву? Под твердым взглядом мужчина вдруг скукожился и растерял боевой настрой. В его глазах отражались звезды, и безумие роняло первые лепестки.

– Простите нас великодушно, он не со зла, – извиняющимся тоном проговорила Агани. Она положила руки мужу на плечи и окрасила их своей кровью. – Ему много пришлось пережить за это время, он стал сам не свой и не узнает близких. Лишь бредит и видит кошмары.

– Напоите его теплым настоем на корне черной солодки и сухой прибрежной ромашки, – скупо проговорила Ева. – Поможет успокоить нервы и немного восстановить сон. Две седмицы после заката. И покиньте скорее берег, ищите помощи дальше.

Женщина открыла рот удивленно, чуть выпучила глаза. Немного поразмышляв она, быстро кивнула и увела мужчину с дороги. Парфий не сопротивлялся. В глазах зеленоокой ведьмы он увидел свою смерть и гибель всего мира. Он был слишком слаб, чтобы остановить ее. Если б тогда, при побеге из поместья, он не потерял своего ножа… Если б только они могли покинуть берег…

Ева поторопилась скорее уйти от любопытных глаз. Вскоре среди всех лежанок и углей она не смогла бы найти того места, где расположился безумный Парфий. На сердце было мутно и тягостно. Неотпущенная магия искрилась на кончиках пальцев, сбоила и осыпалась сухими листьями. Ева тихо зашипела. Свет перестал подчиняться. Полусвет – изгнан и запрещен. Она снова калека без своей магии. Клейменая калека. Но она не сдастся без боя.

Мужчины приняли у Евы ведро с водой и поставили греться. Их костер горел ярче всех. Уставшие, обездоленные беженцы бросали завистливые и уставшие взгляды на хорошо одетых, здоровых и крепких людей. Слишком они отличались. Напоминали о лишениях, об оставленной позади жизни и полной неопределенности впереди.

– Кто-то кричал? – сухо спросил Феофан, закидывая в котелок пучок трав.

– Один сумасшедший, – коротко ответила Ева.

Она положила голову на плечо мужа и чувствовала тепло, всегда исходившее от него. Согревающее, родное, с волнующими серебристыми всполохами. Артур приобнял, привлек к себе. Медальон нагрелся, подсказал о сбившемся сердечном ритме, о серых мыслях, бродящих в голове уставшей целительницы. И он помогал чем мог, чем располагал в этот момент. Собой и своим теплом.

Выдвигаться к Перешейку решили с рассветом. Времени на отдых оставалось совсем мало. Говорить не хотелось. Все и так знали, что следующим утром начнется второй этап путешествия. Сложный, наполненный опасностями путь. Путь по враждебной стране, захваченной тьмой.

Молчаливый Кай быстро расправился с рыбным супом и завернулся в плащ и одеяло. Его сердце тоже было не на месте. Слишком много людей на этом берегу, слишком много прошлого. Чем дольше он думал, чем больше смотрел по сторонам, тем ярче видел. Он устал от картинок. Слишком много боли на этом берегу, слишком много крови. Во снах тоже боль и кровь, но привычные, не свежие. Во снах он видел другие лица, похожие на его, точеные, снежнокожие, исполненные грации и благородства. Все в крови… А там, по ту сторону, другой мир. Этот мир звал. И ему все сложнее противиться.

Феофан вскоре тоже лег. Каждый раз перед сном он шептал долгие молитвы Высшему духу, а в последнее время начал составлять их сам. Слова сплетались дивным, неведомым ранее узором. Клирик погружался в славословия и засыпал умиротворенным и даже почти счастливым.

Ева заснула в палатке на груди мужа. Как всегда. Как правильно. Самое правильное в жизни. Но Артуру не спалось. Он слышал, как люди вокруг говорили о звездах и бескрайнем синем море, и хотел видеть это небо и море. Он обратил лицо вверх, почувствовал легкий ветер и запах помоев, но не увидел. Сколько отдал бы он за то, чтобы увидеть…

Черный пес сидел на берегу. Длинный красный язык высунулся и ловил вкус соли. Уши слегка подрагивали, стоило кому-то всхрапнуть во сне, стоило накатить мелкой прибрежной волне. Он поднялся и замочил лапы. От удовольствия пес замотал хвостом и побежал, зарываясь когтями в песок. Громкий лай огласил лагерь беженцев. Самые мнительные подскочили, зашептали спасительное «эсто», заметили, как над водой, словно облако, носится черная тень…

На рассвете лагерь еще мирно спал. Четверо путников в хороших одеждах, с огромными вещевыми мешками смотрели на узкую полоску Перешейка и никто не решался ступить первым. Ночной поток беженцев иссяк и теперь, до куда хватало взгляда, путь был свободен.

– Сосунки, – почти прорычал Феофан и сделал шаг. – Там мой дом и моя миссия, мне первым и идти.

Никто не возражал.

Артур и Ева пошли следом, замыкал группу непроницаемый Кай.

Солнце медленно вырастало из-за горизонта с левой стороны. По началу небо окрасилось в темно-фиолетовые цвета, расходилась тьма ночи, тускнели звезды. Несмелые лучи разгоняли тьму, окрашивали в пурпурные и розовые тона. Калейдоскоп цветов менялся и преломлялся в абсолютно ровной водной глади. Над головами реяли вездесущие морские чайки. Они кружили и провожали путников в сложный поход. Громкие скорбные крики напоминали Еве о вчерашнем сумасшедшем, и кожа вновь покрывалась мурашками. Чайки ныряли и выхватывали из воды ленивых рыбешек. Круговорот жизни.

Сапоги утопали в мелком светло-бежевом песке. Песчинки забивались в обувь, хрустели на зубах, запутывались в волосах. Накатывали мелкие волны, как в замершем, стоячем озере. Северный берег быстро удалялся, становился далекой светло-зеленой полоской на горизонте. Вокруг расстилалось бесконечное море, песчаная дорога делила его пополам.

Солнце взбиралось вверх, набирало силу, начинало нещадно палить. Ева накинула на голову платок, мужчины спрятались под шерстяными капюшонами. Солнце прогревало воздух, давило горячим потоком, щипало и обжигало. Дышать становилось все труднее. Ноги вязли в песке по щиколотку, по середину голени, вытаскивались с усилием. Феофан тихо бурчал под нос и ненавидяще смотрел вперед, когда же там появится заветный берег.

Раскаленный воздух уплотнялся, сгущался, пролезал в легкие тугой патокой и застревал. Перед глазами качалась линия бесконечного моря, узкая дорога начинала ветвиться, разделяться, петлять. Стояло слабое марево. Марево застилало горизонт, мешало смотреть, отрезало людей друг от друга.

Солнце встало в зенит. Солнце остановилось.

Ева медленно оторвала взгляд от мысков сапог, помахала руками перед лицом. Никого рядом. На узкой песчаной дорожке, раскатанной сотнями телег, растоптанной тысячами ног, она осталась одна. Сердце заполошно забилось. Целительница озиралась, хотела позвать, но голос застрял в горле. Песок посыпался изо рта. Ева рухнула на колени, вцепилась в сыпучий злобный золотистый песок. Песок был повсюду. Ева отплевывалась, Ева дышала, Ева смотрела сквозь него. Это не буря, это просто песок. Дышать совершенно нечем. Слезы не смачивают глаза. Ева не могла дышать, но Ева не могла сдаться и упасть. Ева чувствовала, как сопротивляется воздух, как не пускает песок, как покидают последние силы. Песок свободно вытекал изо рта, из глаз, из ушей, отрывал ногти на руках, разрывал горло и вены. Она вся – песок. Ева распадалась на части, но продолжала ползти дальше. Она не могла сдаться, она должна пройти путь до конца…

Лица Артура коснулся легкий ветер. Он подставил горячую кожу, но не почувствовал облегчения. Ветер разгонялся, крепчал, свежел, как перед самым закатом. Артур нахмурился, прибавил шаг. Странно, он не слышал шагов Кая, не слышал кряхтения Феофана, не слышал дыхания Евы. Артур крикнул, но крик потонул в налетевшем порыве. Артур остановился, но никто не толкнулся об него. Артур побежал, но никого не настиг. Ветер набирал силу. Ветер превращался в бурю. Буря вбирала песок и воду, медленно закручивалась, оглушала и вибрировала. Ветер сбивал с ног. Артур кричал, звал, но никто не откликался. Никого рядом. Налетел мощный порыв, сбил Артура с ног, бросил в воду. Он чувствовал, что там, внизу, обрыв, глубокая, бесконечная бездна, холодная, как сама смерть. Артур подтянулся на руках, но ветер вгрызался в замерзающие пальцы. Буря металась вокруг, свистела, завывала, смеялась над калекой. Крича от натуги, Артур выбрался из затягивающей вниз воды, нащупал песок. Где Север, где Юг? Может ли сердце подсказать, куда идти дальше?..

Феофан вглядывался в стремительно темнеющее ночное небо и больше не видел края песчаного Перешейка. Три шага назад, три шага вперед. Он поднял голову вверх, тревожно всмотрелся в небо. Одна за другой падали и гасли звезды. Чем меньше их оставалось, тем быстрее мир погружался во тьму. Некоторые ударялись об черную воду и вспыхивали фонариками белоснежных лилий. Цветы разгоняли тьму вокруг себя, высветляли путь вперед и Феофан шел, почти бежал, поднимая взгляд к небу. Но света хватало ненадолго, на пару ударов сердца. Лилии опускали лепестки в воду, погасали печально и молчаливо. Клирик хотел кричать, требовал прекратить все это, звал свет на помощь, но никто не откликался. Тьма и одиночество наступали со всех сторон. Никого рядом. Феофан бежал. Звезды качались и падали. Гасли и тонули. Два шага назад, два шага вперед. Шаг назад, шаг вперед… Полшага. Осталось полшага. Нельзя, нет, как дальше? Нет пути во тьме без света…

Кай никогда не смотрел по сторонам. Что ему люди, когда он сам по себе? Что ему чужие сны и цели? Пропадали в мареве фигуры, менялся день на вечер, на ночь, снова на утро. Ураганы, тьма, небытие, это все не трогало его не касалось потаенных струн, не бередило ран. Раны всегда внутри, с собой. Утро принесло темные тучи. Темные тучи разверзлись горячими жирными каплями. Кай провел пальцами по лицу, размазывая влагу, запустил руку в белоснежные волосы. Кровь. Кровь капала с неба, лилась под ноги, смешивалась с песком, уходила в воду. Кровь горела и звала. Кровь касалась кожи и вспыхивала фиолетовым, потусторонним пламенем. Кай шел вперед, пробирался по кровавым ручьям, поскальзывался, падал, но вставал и просто шел дальше. Если нет цели, если нет смысла, какая разница, какую выбрать дорогу?..

Плотная магическая оболочка выплевывала людей.

Первой шагнула Ева. Безумным, шальным взглядом осмотрела себя, коснулась рук, ног, сжала, постучала, ногтями расцарапала до крови навсегда обожженную правую руку. Живая… Настоящая…

Вторым прошел Артур. Мокрый с головы до ног, дрожащий от холода. Ева бросилась ему на шею, покрыла поцелуями лоб, щеки, губы. Он привлек ее к сердцу, шумно втянул воздух, замер, боясь разрушить момент. Ева прильнула, спряталась на груди мужа, и сердце перестало трепетать напуганным лебедем…

Третьим появился Феофан. Он казался спокойным и собранным, но глаза бегали, искали опору, поднимались к небу и до боли, до рези всматривались в солнце…

Последним пришел Кай. Вся его одежда, лицо и волосы были покрыты бурыми, дурно пахнущими пятнами. Смущение и легкая апатия окрасили его щеки…

Феофан отмер и поморщился. Он что-то быстро зашептал одними губами и облик разведчика вернулся к нормальному, опрятному виду.

– Что это было? – выдохнула Ева, оторвавшись от мужа.

– Барьер, – скупо проговорил клирик. – Сдерживает силы Темного Юга от наступления на Север. Пока прочно стоит. Посмотрите.

Все синхронно повернули головы. Даже Артур. Вдалеке у горизонта просматривалась черная полоска суши. Темный Юг показался.

Дальнейший путь по Перешейку преодолели относительно быстро и без приключений. Каждый погрузился в свои галлюцинации, навеянные сдерживающей магией, пытался понять, что это вообще было. Ответы не находились. Клирик, как самый опытный путешественник с Юга на Север, угрюмо молчал и широко шагал вперед.

На прочную землю ступили, когда солнце почти скрылось за горизонтом. Путники валились с ног не только от усталости, но и от эмоционального истощения. Переход через Перешеек и магический Барьер истощил всех. Решено было разбить лагерь на берегу, неподалеку от входа на песчаную тропу. Клирик намеревался подловить кого-нибудь из беженцев на этой стороне и расспросить о последних новостях.

Песчаный пляж ничем не отличался от своего северного собрата. Лишь полное отсутствие людей и наличие странной, экзотической растительности на побережье выдавало в нем иной континент. Пока мужчины разводили костер, Ева прогулялась к деревьям, росшим в стороне, присмотрелась, на свой страх и риск позвала духов. Никто не откликнулся. Лес определенно был живой, но… Ева никак не могла сформулировать, что с ним не так. Каждое дерево, каждый куст, речка и камень Заповедного леса имели своего обитателя и хранителя. Здесь они стояли пустыми. Необитаемыми. Будто, заброшенными.

Ева еще немного побродила под деревьями. Слух, отточенный магией, целительской наукой и опытом, безошибочно угадывал дуновение ветра и шелест листы. Но среди всех звуков не отмечалось движений животных. Ева поежилась. Здесь даже расспросить было некого. Девушка набрала ягод и свежих кореньев, сорвала три свежих бутона са́спии, поможет восстановить силы.

На ужин снова приготовили рыбный суп. Ева настояла, чтобы каждый из мужчин выпил по два стакана варева саспии. Кай и Артур согласились безропотно, Феофан долго медлил, выжидал, как отвар подействует на спутников. Он не доверял ни самой ведьме, ни ее магии, ни ее знаниям. Но то, что она осталась жива и невредима после прохождения Барьера, явно говорило в пользу ее добрых намерений. Клирик злился и тихо негодовал, но не мог отрицать очевидного – вердикта древней магии, гораздо более сильной, чем его собственная.

Ни один беженец так и не прошел мимо.

– Завтра мы минуем заставы у Перешейка и окажемся в деревне Старые Заставы, – принялся скупо пояснять Феофан за третьей кружкой вкусного, чуть сладковатого отвара. – Там нас будет ждать Серая Тень. С ней дело пойдет быстрее. Она поможет отыскать принцессу и вернуть ее домой. Эй, Артур?

– Да, Феофан? – тихо спросил юноша. Он устроил голову на узком, хрупком плече жены и почти уснул. Он видел звезды над бесконечным морем.

– Начинай отслеживать кровные нити, – скорее попросил, чем приказал клирик, чем немало удивил всех собравшихся. – Земли захвачены, люди напуганы, хаос, скорее всего, уже докатился сюда. Если это действительно твои родственники захватили Пресветлую Калимгу, то нам лучше держаться от них подальше.

– Я буду настороже, – проговорил Артур.

Он сам не желал встречи с отцом и дедом. Если слухи правдивы, а он чувствовал, что это не слухи, а неоспоримая истина, то лучше бы им никогда не попасть на глаза Темных.

Феофан ложился спать с тяжестью в сердце. Впервые за долгое время он засыпал на родной земле. Теперь эти земли захвачены и разорены чужаками. Всего лишь два мага с небольшими отрядами черных всадников смогли уничтожить, снести до основания древнее, незыблемое королевство. Как слепы они были, что не заметили своего скорого падения? Как умудрились они разложиться так, что никто не смог остановить захватчиков? Только ли Темные виноваты в уничтожении?.. Изгой на своей земле, он шел красть ее самую оберегаемую драгоценность в компании с сыном чужаков и убийц и даже не чувствовал к нему положенной ненависти… Воистину, судьба умеет удивлять…

Клирик заснул, повернув лицо к звездном небу, с неоконченной молитвой на устах.

Еве снились гибкие, роящиеся ветки деревьев, совсем как тогда, в первый день весны, когда их поймал охотник на ведьм. Они клубились над ней, будто стая зимних ворон, двигались и ломались с костяным хрустом. Ева хотела пошевелиться, но не могла, корни опутали каждую часть ее тела, сковали, прочно удерживали на земле. Ветки царапали лицо, пытались выколоть глаза и проткнуть насквозь живот. Ева сопротивлялась, извивалась, билась, но ни магия, ни слабые рывки не помогали. Ветер шумел в ветках, они опускались со свистом и распарывали кожу, словно свежевымоченные розги. Ева кричала от боли, а ветки на фоне серого неба складывались в лицо, доброе, светлое лицо отца, искаженное смертной гримасой боли и неверия. Девушка забилась от тяжелой боли, проткнувшей ее сердце. В ушах зазвучал до ужаса знакомый шипящий голос:

– Ты пришла к нам в гости, дорогая сударыня?..

Ева проснулась с первыми лучами солнца. Вся одежда вымокла, лоб покрылся холодным липким потом. Воздух с трудом пробирался в сжатые легкие. Дышать было сложно, но Ева дышала, вспоминала, как дышать, медленно и размеренно, тихо и осторожно.

Все в лагере спали. Артур зарылся лицом в маленькую подушку и смешно сопел. Каю и Феофану, кажется, тоже снилось что-то тяжелое. Ева не стала никого будить. Каждый сам должен справиться со своими страхами.

Ева подошла к ровному, спокойному морю, чтобы в последний раз на него взглянуть. Прошедшая ночь кое-что показала. Они совершенно открыты для взора Темных. Темные могут наблюдать за каждым их шагом, слышать их слова, проникать в мысли, влиять и менять. Они в своем праве. Они обозначили его сразу же. А, значит, им нужна помощь. Пусть у нее отобрали книги по магии Полусвета, но она – слишком хорошая ученица своих преподавателей и своего отца, бесподобного Светлого Лоуреса. Она знает, как можно противостоять их влиянию. Однажды, она уже противостояла им и даже отобранная магия не остановит ее…

Мужчины проснулись быстро, один за другим, будто по зову утреннего горна. Может, это налетел утренний морской ветер, может поднялась особенно громкая волна… Артур сразу почувствовал, что жена пропала, под боком никто не спит. Моментально нагревшийся медальон никак не помог. Мерное биение сердца Евы не слышалось ни рядом, ни вокруг. Клирик тоже встревожился не на шутку, дышал, как подбитый олень, тяжело и рвано.

– Куда пропала твоя ведьма, – рявкнул Феофан, едва протерев глаза. – Сбежала что ли, тварь темная?..

– Она собирает что-то… – проговорил Кай серым, безразличным тоном. – Она была здесь недавно, ходила по лесу, искала…

– Что искала?! – пророкотал Феофан. – Как нас погубить?!

– Как помочь… – отрешенно ответил Кай.

– Прекрати эти нападки на мою жену, – спокойно и веско попросил Артур. Его Ева могла защитить себя, но злобные придирки раздражали. – Она не ведьма и не желает нам зла.

– Ты, верно, околдованный дурак, если позволяешь пудрить себе мозги, – сорвался Феофан, – но я…

Клирик оборвал себя на полуслове и недовольно прищурился. Из леса вышла Ева. Она сияла в лучах утренней зари, выглядела свежей и бодрой, даже счастливой. Гораздо более счастливой, чем во дворце. В зажатых ладонях она что-то несла, плетеные нитки свисали из сжатых кулачков. Зеленоокая чернокосая ведьма приблизилась к спутникам, опустилась на колени перед почти погасшим костром. Свою добычу она обильно вываляла в теплой золе, а потом произнесла голосом веселым и непосредственным:

– За нами следили этой ночью. Темные. Я видела их во сне. Думаю, вы тоже.

Артур вздохнул. Темный родитель лишь поприветствовал, но оставил после себя гнетущее ощущение. Феофан фыркнул, Кай нервно дернул уголком тонких губ. Ничто не укрылось от взгляда целительницы.

– Они будут и дальше следить за нами. Приходить во снах, мешать и путать. Ты отобрал у меня магию, но не знания, – сказала Ева, бросив колючий взгляд на клирика. – И я помогу нам. Даже тебе. Эти амулеты я сплела из дубового лыка, свежих веток рябины, костей ла́рок, белого кварца, зацелованного морем, и света утреннего солнца. По первому времени они укроют нас от чужого взора, если нам будет благоволить солнце. Когда найдем ингредиенты посильнее, я сделаю новые амулеты. Подставьте свои головы.

Артур и Кай сразу же позволили надеть на себя простенькие амулеты. Артур безоговорочно доверял жене и ее умениям. Кай после ночи, наполненной кошмарами, более жуткими, чем обычно, хотел спрятаться и укрыться. Феофан долго играл с ведьмой в гляделки и не решался пойти у нее на поводу. В конце концов, страх перед Темными победил, и клирик склонил голову.

Отблеск зари ярким солнечным зайчиком скакал по светящимся кварцевым камням, напитывал светом. Солнце – лучшая защита от тьмы.

Глава 7. Кровь и тишина

К большому удивлению Евы здешние леса ничем не отличались от лесов ее родной Южной Калимги. Даром, что Темный Юг. Нет, она, конечно, заметила, несколько новых разновидностей трепа́сха лекарственного и гнилозуб синий вдруг оказался яркого лилового цвета, но в остальном… Ева шла аккуратно, принюхиваясь и вслушиваясь в звуки. Лес шумел также, как шумят леса на Севере. Артур вышагивал осторожно, едва касаясь кончиками пальцев деревьев и трав, как шагал бы по Заповедному лесу. Может, зря их так пугают Сквернолесом? Может, все это лишь фантазии их уставших разумов?..

– Эй, парень, – гаркнул Феофан, резко остановившись. Задумавшаяся Ева налетела на широкую спину клирика и отскочила, как от огня. – Ты можешь глянуть, далеко ли до ближайшей деревни? А то мы идем по этой чертовой дороге и ни встретили еще ни одной живой души.

Кай молча кивнул и прикрыл глаза. Глазное яблоко быстро задвигалось под веками. Ева с интересом наблюдала за бледным, ничего не выражающим лицом юноши. Ее с детства учили сдерживать эмоции и порывы. Где же безродный, гонимый сильвари мог научиться подобной выдержке?.. В момент затишья Артур также обратился к своему амулету. Тот слегка задрожал, усилив слух и обоняние, которые не принесли ровным счетом никаких новых сведений.

– Рядом только пустая застава, – пробормотал Кай. Он поморщился, будто от боли, дернул головой и резко распахнул глаза. – Очень много…

– Как пустая?! – нетерпеливо перебил Феофан. Борода встопорщилась и стала похожа на колючий куст. – Когда я шел здесь семь седмиц назад, заставу охраняли лучшие из воинов Пресветлой Калимги!

– Боюсь, воины Калимги кончились, – невесело хмыкнул Артур. Он тоже почувствовал в воздухе что-то странное, но виду не подал. – Разбежались по домам.

Феофан скрежетнул зубами и отвернулся. В голове бравого патриота никак не укладывалось, что его родину захватили. Что ее больше не существует. Под крепкой подошвой с металлическими шипами захрустели камешки и ветки. Клирик молча и с удвоенной скоростью устремился вперед по знакомой дороге. Единственной дороге, которая вела к Перешейку. Теперь она была небезопасна. Скорее всего она была небезопасна. Но Феофан не мог пересилить себя и свернуть с ясного пути в лес. Свернуть – значит сдаться, значит признать правоту сына тех, кто все это учинил. Сдаться врагу. И Феофан не пожелал соблюдать никаких предосторожностей, будто трагическое прошлое так и не случилось.

Спутники едва поспевали за разогнавшимся лидером отряда. За последние десять дней от привыкли к его быстрой и молчаливой манере, приноровились бежать так же быстро, как он. Сбивали ноги, валились по вечерам от усталости, не тратили силы на разговоры и торопились, будто подгоняемые плетями рабы. Но, как только Феофан ступил на родную землю, в него словно бесы вселились. И он торопился, торопился, как в последний раз.

Пейзаж вокруг менялся очень слабо. Лес тянулся вдоль тропинки, укатанной колесами телег в две стороны, кое-где посыпанной мелкими камнями. Над головой торчало высокое горячее солнце, но ветки скрадывали губительную жару. Воздух оглашали редкие переливающиеся птичьи трели. Все искали себе пару на эту весну.

Ева отмечала полезные растения, даже сорвала парочку на бегу и слегка подсушила магическим огнем. Убрать все по маленьким баночкам она сможет только перед сном, когда клирик объявит ночную остановку. Карманы кожаной куртки целый день наполнялись хрупким гербарием. Острые кленовые и разлапистые каштановые листья кокетливо выглядывали из-за краев.

Артур довольно легко и свободно шел по дороге. Амулет подсказывал о громаде леса по бокам и просторе спереди и сзади. А еще подстраивался под мерное сердцебиение жены, шедшей рядом. Легкое прикосновение к ее пальцам дарило покой и чувство дома. Отрезвляло от накатывающего дурнотой желания обернуться собакой и снова взглянуть на мир своими глазами. Эта мысль засела иголкой в сердце, как только они пересекли Перешеек, тревожила и бередила.

Вскоре показалась пустая застава, о которой говорил Кай. Смятение закралось в сердца при ее виде. Ворота в большом деревянном частоколе распахнуты, безжизненно и тоскливо повисли на подгнивших веревках. Часть крепких бревен выломана и разбросана. Дорогу преграждали брошенные телеги. Из кустов доносился острый запах падали. Артур чуть втянул воздух, поджал губы. Ева бросила быстрый взгляд, хмуро покачала головой. В зарослях разлагались два недоеденных трупа нераспряженных лошадей.

Феофан то ли охнул, то ли рыкнул и с неумолимостью тарана рванул на саму заставу. Телеги разлетелись в стороны, как осколки разбитого глиняного кувшина. Ева коснулась плеча Артура, и они направились следом за клириком. Кай вошел последним, нехотя, попеременно оборачиваясь через плечо. Его пугала необычная тишина, установившаяся над брошенной заставой.

Застава была в хаосе. Холодное оружие, в беспорядке брошенное на землю, успело слегка поржаветь. Окна пусто и бессмысленно глядели на заваленный двор. Кузнечный горн давно потух. Сено разметало по округе. И не раздавалось ни звука. Никто не бранился, не точил мечи, не ухаживал за лошадьми, не стоял на вахте. Сам воздух замер и не желал ничего касаться.

Клирик вихрем отворял двери хозяйственных построек, влетал внутрь и выбегал еще более взвинченным и взбешенным. Нигде не было людей. Ни следа, ни единого знака, ни капельки крови. Многолюдную большую заставу покинули быстро, даже архив не вывезли! Он так и остался пылиться в незапертых сундуках да на полках.

Кай шел практически на цыпочках, стараясь не наступать на разбросанную солому. Разведчик хмурился, пыхтел, но смотрел только себе под ноги. С брошенными людскими домами ему давно все стало понятно, еще до того, как он увидел запустение своими глазами. Больше волновала тишина и ощущение чужого, недружелюбного присутствия. Он бросил быстрый, внимательный взгляд на целительницу, и она поняла. Тоже почувствовала. Девушка была не столь аккуратна в своих движениях, зато проворна и сметлива.

Ева выскочила через дальние, закрытые ворота. Надсадный скрип огласил округу, прокатился громом по ушам, кольнул недобрым предчувствием сжавшиеся сердца. Не прошло и пары мгновений, как раздался громкий крик:

– Эй, сюда! Скорее же!

Первым за ворота выскочил Феофан. От увиденного клирик попятился и, вдруг, очень по-крестьянски, по-северному, застучал мощным кулаком по лбу, зашептал защитное «эсто». Ева прикрыла нос краем рукава, на глазах выступили слезы ужаса и омерзения. Артур развернул ее к себе, прижал к груди, не дал смотреть. Медальон прожигал кожу, вопил об опасности.

Кай присел возле кучи вонючих, разлагающихся тел. Сваленные, искореженные и разломанные они напоминали невысокий стог. Невозможно разобрать, сколько людей упокоилось таким ужасным образом, десяток, несколько десятков, или все обитатели заставы. По обглоданным лицам, разорванной одежде, побуревшей коже и непередаваемому, отвратительному запаху, стало понятно, что они уже давно лежали здесь вот так.

Разведчик достал маленький кинжальчик, больше похожий на нож. Чуть поковырявшись, Кай срезал с более чистого мундира нашивку, изображающую золотого голубя на пурпурном щите в окружении ветвей дубов. Знак офицера королевской службы на доверии. Феофан с благоговением поднял символ с протянутой ладони.

– Они все мертвы… – прошептал он и суеверно приложил к груди священного голубя. Огромный грозный клирик сейчас на удивление напоминал глубоко расстроенного мальчика. – Я же только семь седмиц назад здесь останавливался…

– Нам нужно идти дальше, – сухо проговорил Кай. – Солнце скоро будет садиться, нельзя здесь задерживаться.

Место смерти людей его мало тревожило. Перед ним стояла задача, от которой не хотелось отвлекаться. Чем скорее он ее выполнит, тем скорее избавится от человеческой компании и долгом перед Высшим сюзереном.

– Нам нужно захоронить их по-человечески! – возразил Феофан, и впервые Ева согласилась с ним.

– Нет времени, – неожиданно категорично ответил Кай. – Эти леса недружелюбны, кишат разными голодными тварями. Мертвые люди теперь их добыча. И нам нужно уходить отсюда, если мы не хотим присоединиться.

– Он прав, – неожиданно поддержал Артур. Его обостренное обоняние раздражал не только запах гнили, к нему примешивалось что-то горько-горелое, что-то очень опасное.

– Ведьма, перевертыш и чертов сильвари предлагают бросить моих братьев вот так?! – взревел Феофан. Лицо клирика исказила ярость, в глазах читалась мука. – Да я заставлю вас подчиниться мне!

Первым вспыхнуло клеймо на лопатке Евы. Девушка охнула от резкой боли, скрутившей позвоночник и руки, выбившей воздух из легких. Чтобы не рухнуть, она ухватилась за плечо Артура и бросила ненавидящий взгляд в сторону клирика. Феофан быстро засучил рукава охотничьей куртки и плел заклинание подчинения. В его глазах горел огонь, казалось, первые отблески заката исходят именно из него. Синяя сеть налетела на Кая и Артура, не позволяя сделать и шага. Впрочем, мужчины и не думали сопротивляться. Разомкнув губы, Артур лишь хрипло прошипел:

– Ты ведь мог просто попросить…

Тиски ослабли. Клирик непроизвольно дернул головой, выгнул шею и безмолвно зашептал. Ева стояла, не двигаясь, боялась вызвать новую вспышку немотивированной агрессии и боли. Если простейшее, рациональное предложение вызывает в Феофане такие эмоции, как им продолжать путь? С этим нужно что-то делать. Иначе, он погубит их всех…

Клирик шумно втянул воздух через нос, отдышался, словно после долгого бега. Бросил на своих спутников взгляд, Еве даже показалось, что извиняющийся. Но мужчина быстро пришел в себя, резким движением сбросил все удерживаемые заклятия и отвернулся к куче мертвецов.

Ева потратила весь магический ресурс на то, чтобы создать в земле яму, достаточно большую для погребения гарнизона. Несколько раз магия сбоила и земля обрушивалась обратно, но девушка не обращала на это внимание. В этот раз ей повезло, Феофан оставил гораздо больший магический запас, чем в свое время отец. Сама работа с магией помогала хоть немного отвлечься от навязанного путешествия и трупов, для которых эта яма готовилась.

Артур и Кай под четким руководством клирика раскладывали изувеченные тела в ряд. В свете приближающихся сумерек рваные раны, полуобглоданные кости и вывернутые ноги пробивали на дрожь даже хладнокровного разведчика. Кай поглядывал в сторону опустевшей заставы, нервно потирал шею, работал торопливо и небрежно. Над каждым убитым Феофан зачитал по короткой молитве.

От тел, левитирующих в яму, периодически что-то отваливалось, с мерзким, тихим шлепком падало на землю. Вонючие буроватые жидкости вытекали из открытых ртов, стекали из ран. Гравийную дорогу залило и заляпало смердящими пятнами. Клирик был аккуратен с телами, почти нежен, но с запрокинутых голов падали шляпы, из раздутых рук вываливалось испорченное оружие. Тогда Ева обращалась к своим небольшим силам и возвращала все обратно.

Все это было очень дурно, дурные приметы роились над мертвым местом. Ева, как могла, исправляла и разлагала их. То дунет в сторону, то наступит себе на ногу, то повернется вокруг себя. Вот, те же вещи мертвецов в могилу положит, чтобы не думали из земли за ними возвращаться. Но сколько она ни пыталась, дурное все равно происходило – то Кай поранится, то налетит туча комаров, то воин недобро глянет высохшим глазом. Ева морщилась и дивилась – в этих местах сбоила не только магия, но и приметы.

Лучшее, что они могли сделать – просто похоронить тела отмучившихся воинов…

И никто не высказал повисший в воздухе вопрос – кто?

Последний ком земли упал на холм с последним лучом солнца.

В лесу зажглись, зароились мелкие светлячки. С высоких небес слабо светили далекие белые звезды. Феофан отер пот со лба и запрокинул голову. В северо-западной части неба тихо светила Лама́риэ. Сегодня она была бледна и грустна. У клирика сжалось сердце при взгляде на печальную звезду. Также печальна должна быть сейчас принцесса Дивитра, одинокая, преданная, всеми покинутая. Во всем его естестве снова разгорался огонь недовольства. Они проковырялись слишком долго с этим погребением и упустили драгоценное время! Клирик собирался уже отчитать своих спутников за лень и бездействие, но те пребывали в спокойном и собранном состоянии, будто и не упражнялись с трупами весь вечер.

– Идти будем всю ночь, двенадцатый день уже завтра, – буркнул клирик и взвалил на плечи огромный вещевой мешок. Он не обернулся, не проверил, следуют ли за ним. Он просто знал, что им некуда деваться и они не посмеют перечить.

Ночной лес Темного Юга ничем не отличался от таких же лесов на Севере. Деревья росли близко к дороге, меж ними прекрасно себя чувствовал густой подлесок и кустарник. Над головами заухали совы, то были первые звуки после мертвой тишины гарнизона. Ева гадала, являются ли эти части леса – частями пресловутого Сквернолеса? Чувства и магические энергии подсказывали, нет, они сами по себе. А тьма, проявившаяся в прошлом сне, ползла по крови, словно червь, и шептала, шипела – о, Ева, ты поймешь, когда войдешь в него…

В кустах хрустнуло, и Артур резко остановился. В его руке оказался небольшой меч. Слепыми глазами он пытался прозреть бесконечную тьму. Золотой медальон раскалился, предупреждая об опасности. Опасность была повсюду. Лес громко зашумел, подыгрывая затаившимся. Кай прикрыл устало глаза. Последнее, что ему сейчас хотелось, это тратить силы на прозрение прошлого. Однако далеко заглядывать не пришлось.

– Волки… – выдохнул он одновременно с огласившим округу громогласным воем. Их выследили по запаху крови мертвецов, въевшейся за день в одежду.

– Эй, девка, за спину становись, будешь их отгонять и целить нас заодно, – быстро скомандовал клирик. Он ухватил Еву за руку и грубо завел за спину. Остальные мужчины повернулись, образуя вокруг целительницы кольцо. Мешки полетели на землю.

– Мне не хватит энергии, – рыкнула Ева на неожиданных защитников. – Я потратила все.

– Ну дак изыщи способ! – рявкнул Феофан через плечо.

В кустах мигали пары светящихся желтоватых глаз. Волк подвывал вдалеке, надрывно и задорно. Лицо Евы исказила злобная гримаса, в зеленых глазах зажглось пламя. Умирать здесь, в каком-то лесу она не собиралась. У нее было слишком много планов на жизнь. Рука юркнула во внутренний карман куртки, сжала кристалл с ровными твердыми гранями. У нее тоже есть свои женские секреты. Ее и госпожи Маргариты.

Первым прыгнул самый нетерпеливый волк. Он не был ни самым большим, ни самым зубастым, в нем играла молодость и жажда. Кровь из волчьего сердца окропила сталь и руки Кая. Бледный, худой юноша оказался на удивление гибким и проворным. Он успел выскочить перед лицом замешкавшегося Феофана. Первая кровь – его.

Клирик одобрительно хмыкнул и принял вызов. Следующие два волка пали от его руки, рассеченные двумя размашистыми взмахами практически пополам. Горячие влажные внутренности выпали на гравийную дорожку. Стая злобно и горько взвыла. Добыча оказалась кусучей.

Теперь нападали со всех сторон. Мужчины едва успевали отмахиваться от лап и когтей, рубили и кололи, но на место выбывших прибывали и прибывали свежие силы. Глубокая кровавая царапина рассекла щеку Артура. Он дернул головой и с силой насадил наглого волка на стальной клинок.

Ева почувствовала кровь и боль мужа как свою собственную и яростно завопила. Кристалл острыми гранями разрезал кожу ладоней и лопнул сотней мелких, колючих осколков. Магическая энергия вырвалась наружу. На руках целительницы зажглось пламя. Соединяясь с кровью, обжигая навсегда обожженную правую руку, огонь рос и стекал на землю непрерывным потоком. Лапы волков, что находились ближе прочих, что пытались достать до шей ненавистных людей, завязли в текучем пламени. Раздались удивленные взвизгивания. Кай воспользовался замешательством и полоснул по горлу большого волка. Феофан единым взмахом снес бошки еще двоим.

Светлая, искрящаяся энергия отделилась от ладоней Евы, мягко и любовно коснулась щеки мужа. Царапина запечаталась, болезни и яды, что несли волчьи когти, растворились в потоке света. Остатки целительной магии пробежались по коже Феофана и Кая, слегка подлатали и придали бодрости духа.

Тело Артура содрогнулось. Спина скрутилась в дугу, кожа начала покрываться подшерстком и длинными черными волосами. Артур рухнул на колени, подавив крик боли. Ему хотелось, ему нестерпимо хотелось вновь почувствовать звериную свободу, увидеть мир глазами, а не иными чувствами. Вскоре у ног Евы оказался большой черный пес. С новыми силами он бросился на волков. Прыжок, и пес уже сидел на загривке самого большого, вожака стаи.

Вожак закрутился волчком, совсем не по-вожацки взвизгнул. Он бы рухнул на землю и принялся кататься, чтобы свалить паршивца, чтобы вырвать трахею крепкими клыками, если бы не растекшееся повсюду пламя. А черный пес рвал уши волку, кусал за шею, драл длинными когтями бока. Ему-то огонь был не страшен.

Феофану ужасно понравился фокус с огнем. Клирик перехватил меч в левую руку, а в правой вдруг засияли нестерпимым белоснежным светом кривые молнии. Мелкие разряды пробегали через тело Феофана, озонировали воздух, разрывали тьму леса. Первая молния прилетела в волка, накинувшегося из засады на Кая. Вторая улетела в кусты, где прикончила на месте еще несколько зверей. Кусты быстро занялись и вспыхнули. Лицо клирика осветила довольная улыбка. Клирик увлекся, создавая молнии и запаляя ими окружающий лес, словно небесный дух из крестьянских сказок.

– Ийййййяяя!

Вдруг раздалось над ухом клирика. Следом на него упала туша мертвого, горящего волка с выпученными глазами. Феофан рухнул на землю под тяжестью трупа животного и текучий огонь расступился, давая место для падения. Меч отлетел, последняя молния с шипением погасла. Сверху на пораженного клирика зелеными глазищами смотрела Ева, и взгляд ее был совершенно нечитаемый.

– Смотри по сторонам! – выплюнула целительница, охваченная пламенем, и небрежно кинула в клирика шматок исцеляющей магии.

Кай помогал черному псу бороться с вожаком, крутился рядом и отвлекал внимание. Остальные волки были либо повержены, либо разбежались. Но главарь так просто не сдавался. Не собирался сдаваться и пес. В кои-то веки он видел все! Лес, землю, огонь, самую прекрасную женщину на свете и, самое главное – своего врага!

Ева подпалила вожаку шерсть. Длинный серый хвост превратился в горящую хворостину, но волк не сдавался. Он все же рухнул в огонь, протяжно взвыл. Черному псу пришлось отпрыгнуть на безопасное расстояние.

Дивное зрелище. Во всеобъемлющем пламени, окровавленный, изодранный, хромающий, без одного глаза и без половины хвоста, на пришельцев смотрел царь леса. Он не собирался отступать и сдаваться даже ценой своей жизни. Он планировал совершить последний прыжок и выбирал жертву. Все замерли, ожидая его решения.

Вздох.

Мощные лапы оттолкнулись от земли.

Зеленые глаза с темной поволокой притягивали.

Он так хотел попробовать на вкус алую кровь с оттенком горечи…

В его глотку вцепились длинные, чуть кривоватые клыки.

Пасть сомкнулась. Голова резко дернула.

Алые потоки и предсмертный хрип…

Вожак поверженной стаи и разъяренный черный пес кубарем улетели в горящие кусты.

Сердце Евы колотилось в ушах, болезненно кололось. Она собрала остатки магии, извлекла последние запасы и запустила в безоблачное небо. Короткий мощный дождь залил занявшиеся пожары.

Из кустов, чуть припадая на переднюю лапу, вышел черный пес. Сегодня он был победителем.

Ева кинулась к мужу, упала на колени. Теплые руки обвили мощную шею, заляпанную в крови, чуть пованивающую горелой псиной. Она обнимала крепко, прижимала к себе. Пес пару раз довольно лизнул шею.

– Я же просил не оборачиваться без особой надобности… – недовольной вороной прокаркал Феофан. Все веселье закончилось без него. Он слишком долго выбирался из-под туши толстого волка.

Немного погодя все трое получили по восстанавливающему эликсиру из запасов Евы. Пока мужчины потягивали чуть сладковатый напиток, целительница юркнула в кусты обследовать труп вожака. Несмотря на гордое имя, магическую выучку и знания, Ева старалась отдавать предпочтение знахарским ингредиентам и приметам. А тело мощного волка было буквально алхимическим кладезем!

С собой девушка прихватила подпаленные усы, надкусанное ухо, половинку печени, переднюю правую лапу и яички. Мужчины морщились, но даже Феофан не решился спросить, планирует ли Ева рано или поздно кормить их этим. Есть женские секреты, о которых мужчинам лучше не знать…

Остаток ночи провели в пути. Уставшая целительница валилась с ног, но виду не показывала, шла наравне со всеми. К сожалению, в этот раз эликсира ей не хватило, пришлось тянуть на морально-волевых. Каждую достаточную крупицу скопившейся магической энергии Ева тратила на поддержание своих сил и благодарила духов и приметы за то, что магия ни разу не засбоила за время битвы с волками.

– Эй, – раздался тихий голос над ухом Евы. Девушка даже вздрогнула от неожиданности. – Спасибо, что помогла мне. Там, в лесу.

Ева только успела моргнуть, но клирик уже важно выхаживал впереди отряда. Уж не померещилось ли ей это?.. Она обернулась на Артура, шедшего позади и тот с легкой улыбкой качнул головой. Он тоже слышал.

С первыми лучами рассвета лес кончился. Перед путниками расстилались прямоугольники ровных зеленых полей. Окрестные деревушки, разбросанные без всякого порядку, еще спали. Феофан совершенно приободрился, расправил ссутуленные плечи, даже широко улыбнулся.

– Вот она, моя Пресветлая Калимга! Прекрасна, как всегда! Доберемся до ближайшей деревни, вон той, – он неопределенно махнул перед собой рукой, – Луковые Посевы, называется, там остановимся у тетки Ага́пи. Она нас и накормит, и постель постелет. А там и до Серых Застав недалеко.

Что-то не нравилось Еве. Она никак не могла, понять, что же так смущает ее разум и чувства. Артур тоже хмурился, хоть и не видел ни полей, ни деревень. Один только Феофан оставался бодрым, словно открыл второе дыхание.

Укатанная дорога с двумя глубокими выбоинами от колес вилась под ногами. Она не могла похвастать даже гравийной посыпкой. Твердая земля давно просохла от сошедшего снега, не хлюпала, не лепилась комьями на крепкую обувь.

Ева опасливо смотрела по сторонам и подмечала тревожащие следы заброшенности. В овраге у поля лежало сломанное колесо, в десятке шагов от него – разбитая, пустая телега. Рубаха на соломенном чучеле давно не менялась, из дыр во все стороны топорщилась солома, а угольная рожа расплылась жутким, зубастым оскалом. На плече уродца сидела облезлая ворона с переливающимися сизым перьями и молчала, лишь слегка повернула голову. Среди сочной зелени будущей пшеницы поднимали голову сорняки – золотые цветочки осо́тов и белые ромашек.

Солнце поднималось быстро, меняя небесные краски с ярких кровавых оттенков на нежные розоватые. Ева знала, в это время закипает первая деревенская работа – доят коров, дают зерна курам, разводят огонь в печи и ставят греться вечерние объедки. И́во приносил теплого молока беременной последними днями Ка́мле… Девушка всматривалась вперед и пыталась различить дым, стоящий над деревеньками, услышать бодрящие петушиные крики… Тишина. И ни одной живой души вокруг, человечьей ли, животной ли.

В конце концов, даже вдохновленный Феофан почувствовал что-то. Клирик не пошел медленнее, не попытался с помощью магии или удивительных способностей Кая разведать, что происходит вокруг. Он припустил почти бегом к ближайшему поселению с бухающим сердцем, с тяжелым дыханием.

– Какая муха его опять укусила?! – проворчал Артур, ускоряя шаг. Лямки тяжелого вещевого мешка до крови натирали уставшие плечи, а передышки все не было.

– Тут что-то неладно, – тихо ответила Ева, поравнявшись с мужем. – Слишком тихо вокруг.

– И он только сейчас это заметил? – хмыкнул Артур и запнулся об неожиданно взбугрившийся на дороге корень. – Ай, бесы проклятые…

– Не кликай дурного, – шикнула целительница. – Только бесов нам тут не хватало…

Артур примирительно улыбнулся. Они же покинули не только Заповедный лес, но и Север, есть ли смысл бояться примет здесь? Может, они и не достанут. Ева же в этом вопросе оставалась непреклонной и продолжала следить за всеми известными ей приметами и знаками. И они не взывали никакого оптимизма. Кривящееся чучело, сломанное колесо, молчаливая ворона… Все сулило близкую встречу со смертью, а у Евы под рукой не оказалось ни печеного сорго, ни размятых листьев полыни. Значит, быть беде.

Клирик первым влетел в деревню, бросил в дорожную пыль объемный вещевой мешок и вытащил из ножен длинный меч. Посеребренная сталь нестерпимо сверкнула на утреннем солнце. Тишина оглушала. Двери в глинобитные мазанки закрыты, не издавали ни звука ни шумные ребятишки, ни ругающиеся мамки. Казалось, даже весенний ветер обходит стороной закипающие зеленью и нежными цветами ветки абрикосов и персиков. За каждым хлипким заборчиком наблюдалась неожиданная чистота и упорядоченность. Одно роднило деревеньку с заброшенным гарнизоном – стоячий, мертвый воздух.

Феофан подскочил к ближнему забору, сорвал глиняную крынку и со свистом ухнул ее об землю. Прислушался. Посуда разбилась с приглушенным, ленивым, очень медленным треском. Ева вздрогнула. Звук коснулся обожженной правой руки, словно склизкий слизень. Обдал тьмой.

– Эй, хозяева! – во всю глотку заорал клирик и разбил еще два горшка.

Никто не ответил, не вышел проверить, кто бузотерит за порогом.

Тогда клирик, не выпуская вздыбленного меча, рванул калитку на себя и быстро скрылся в дверном проеме. Преодолевая неожиданно налетевшую усталость и лень, Ева подошла к плетню, коснулась почерневших на солнце веток. От них веяло обжигающей прохладой. Целительница быстро одернула замерзшую руку. Кончики пальцев покрылись вьющимися морозными узорами.

Напряженный Артур тоже обнажил клинок. Кай спрятал бледные руки в карманы, прикрыл глаза. Каким бы уставшим он ни был, чуйка подсказывала, что пора заглянуть в прошлое. Сильвари откупорил маленький флакон, сделал один глоток полынной настойки. Глаза открылись на обратной стороне жизни. Он помотал головой и вышел из темной комнаты, как всегда выходил, уходя все глубже в минувшее. Чем дольше он бродил по пустым улочкам, тем сильнее убеждался – деревня покинута очень давно. Покинута не в спешке, а организованными, стройными группами. Увозили мелкий скарб, птицу в клетках, привязывали скотину к телегам, прятали от соседей ценности по крепким сундукам, и ехали, ехали, ехали… Даже тени ушедших людей рассеялись на теплом весеннем солнце.

– Где?! – заорал клирик, вынырнув из тьмы домишка. – Где все?!

Никто не отвечал. Ева напряженно вглядывалась в серое лицо Кая и придерживала за плечо готового упасть юношу. Артур стоял с ними рядом и под белой рубахой ярко что-то светилось. Целительница слегка потрясла разведчика, тихо шепнула. Юноша резко вздрогнул, распахнул затуманенные льдистые глаза, полные растерянности и замешательства.

Феофан налетел на него, словно первый порыв бури, сорвал с головы капюшон и впечатал звонкую оплеуху. Этот звук впервые громко огласил округу. Клирик яростно пару раз встряхнул пришедшего в себя Кая, прошипел ему прямо в лицо:

– Что тут происходит?! Где все?!

– Они ушли… – пролепетал Кай.

– Беженцы?! Они подались в беженцы?!

– Нет… Просто ушли. Их увели…

– Кто?! – свирепел Феофан. Каждое слово, сказанное недостаточно быстро, приводило его к новой ступени ярости.

– Ты разве не чувствуешь, клирик? – глумливо хохотнула ведьма.

Феофан, словно разъяренный бык, отбросил от себя щуплого разведчика и наставил взгляд, наполненный кровью, на Еву. Между ними тут же оказался Артур с клинком в руке. И можно быть уверенным, он пустит его в работу, если что-то будет угрожать его женщине. Ни клятва императору, ни дальняя дорога, ни высокая цель, ничто не будет иметь значения.

А потом клирик почувствовал.

Волны тьмы, исходящие от домов, деревьев, плетней и горшков, наконец, настигли и его. Феофан втянул ледяной воздух в раскаленные легкие и поперхнулся. Миазмы не могли протолкнуться внутрь, тело сопротивлялось воздействию отравы. Клирик покачнулся. Огромную машину жизни оказалось так легко сломить…

Артур в одно мгновение оказался рядом, подставил плечо. Острый клинок уже покоился в недрах ножен. Задыхающийся клирик с трудом, тяжело оперся на слепого мужчину. Рука ослабела, и меч едва удерживался кончиками пальцев.

– Нужно уходить отсюда… – прохрипел клирик. – Найдем пристанище в другом месте.

– Все окрестные деревни покинуты… – нехотя донес Кай. Юноша потирал ушибленное плечо, щека горела, то ли от удара, то ли от несправедливо нанесенной обиды.

– Их заняла тьма, – докончила за разведчиком Ева.

– Уж кому как не ведьме знать все о тьме… – огрызнулся Феофан, за что Артур немедленно, и как бы невзначай, наступил ему на ногу.

Но правда была в словах клирика. Тьма, что быстро заполнила каждый дом, каждый предмет в деревне, радостно приветствовала целительницу и ластилась, словно черный котенок. Мгновение ледяного прикосновения одарило неожиданной бодростью, восполнило магическую энергию, потраченную на ночную битву.

Стоило путникам покинуть заброшенную деревню, как усталость спала, будто по мановению руки, звукам вернулась громкость. Клирик оборачивался через плечо и ненавидяще смотрел на белые стены опустевших домиков. Вскоре он перестал нуждаться в помощи. Тьма расступилась.

Под ногами снова змеилась твердая дорога. К ней иногда подступали небольшие островки леса, откуда доносилось редкое, приглушенное пение птиц. Чаще тянулись заброшенные поля. Они были именно заброшенные, медленно зарастающие сорными травами. Иногда Ева срывала приглянувшийся зеленый стебель пшеницы, затем ромашки или мятлика, и плотно сплетала их между собой. Когда они вошли во вторую деревню, на голове целительницы лежал искусный травяной венок.

Клирик не стал бить горшков, быстро пробежался по оставленным домам и вышел, мрачнее тучи. Все повторилось. На плечи навалилась усталость, в легкие забиралась холодная, колючая тьма. Ева внимательно прислушивалась к ощущениям. В прошлый раз тьма насытила ее, в этот раз не посмела подступиться, обдать истомой и гнилостной скверной. Травы отогнали ее.

– Мы идем уже сутки… – устало проговорил Артур. Ему надоело давить зевки, и он громко и сладко раззевался. – Мы можем остановиться и отдохнуть?

– Только не здесь! – отрезала Ева. Получилось немного грубее, чем она планировала. – Лучше в лесу.

– Мечтаешь соединиться с Лесом Чудес, ведьма? – хмыкнул клирик.

– Я не знаю, где он, – ответила Ева, поджав губы.

Феофан изобразил на лице гнусную улыбку и пошел прочь из деревни. Больше он не впадал в неистовство. Гневливые эмоции мешали ему, клирику, ощущать тьму. А она была здесь повсюду, заливала окрестности. Он лишь слепо хотел верить, что жители пустых деревень хотя бы живы. Вернуть их обратно будет просто, когда Высший сюзерен и принцесса Дивитра отобьют его родину у захватчиков.

Следующий травяной венок достался Артуру. Хоть он и был сыном и номинальным наследником Темных, отсутствие магического таланта делало его уязвимым перед тьмой. Ева внимательно следила за реакцией мужа в третьей пустой деревне. Усталость, наведенная магией, больше не давила на него. За заботу Еву получила легкий поцелуй в щеку и, кажется, даже немного зарделась.

Солнце повисло в зените, когда путники добрались до деревни Серые Заставы. У хмурого Феофана не осталось надежды на то, что она будет обитаемой – пустота в полях и на дорогах была слишком красноречивой. Он поправил на голове венок, за который и не думал высказывать ведьме благодарностей, и смело зашагал вперед. Серая Тень должна связаться с ним. Может, она сидит где-то в подполе, может, прячется в леске, может укрылась на сеновале. Доли́ра, его Серая Тень, была умная, сметливая девочка с совершенно незапоминающейся внешностью, она точно нашла бы способ схорониться до его прибытия.

Серые Заставы также встретили глухой тишиной. Но что-то изменилось. В воздухе повис густой металлический запах. Двери мазанок, раскрытые настежь, открыли миру пустые зевы. Аккуратные плетни выворочены, плодовые деревья покосились. Скотина пала.

Феофан зарычал и со всех ног бросился к деревне.

– Стой! – закричала ему вслед не на шутку перепуганная Ева. Тьма ощущалась даже на подходе. Пахло горелым.

Клирик вбежал на узкую деревенскую улочку и влетел сапогом в липкую лужу. Дорогую, выделанную кожу заляпало бурыми пятнами.

На ближайшем заборе висело изломанное женское тело. Окровавленная золотая коса опустилась, кончиком касалась набежавшей на землю красной лужицы. Рядом, привалившись к доскам, сидел мужик. Поникшими руками он когда-то зажимал рану на животе, расплывшуюся на длинной белой рубахе.

Клирик ошарашенным взглядом обвел десяток домов. Побоище.

Невдалеке на улице в кровавых лужах лежали друг на друге три мужских тела. Их головы раскатились к обочинам. Трехзубые вилы не защитили ни их, ни их семьи от неизвестного врага.

Обгоняя клирика, Ева бросилась к домам в поисках выживших. Ее нутро, ее вечная целительская жажда требовала как можно скорее помочь. Клубы тьмы развеселились, они вели девушку, но каждый раз показывали лишь очередное изрубленное тело. Феофан бросился искать связную. Кай и Артур обнажили оружие и приготовились, отбиваться, в случае засады или неожиданного нападения.

Все жители Серых Застав были мертвы. Часть домов сгорела.

Феофан рвал на себе волосы и громко, отчаянно шептал молитвы Высшему духу.

Ева пыталась унять нервную дрожь магией, но та неожиданно засбоила и разбросала в разные стороны десятки навозных жуков.

Артур чувствовал, что это еще не все. Что-то взывало к нему, требовало прислушаться, обернуться. Он оборачивался, но взгляд натыкался лишь на белые стены, разукрашенные кровоподтеками.

Молчаливый и незаметный Кай завершил обход деревеньки. Он коснулся плеча клирика, сидевшего на земле. Феофан поднял глаза, наполненные болью и отчаянием. Даже не выругался.

– Пойдем. Тут есть кое-что.

Клирик неожиданно послушно поднялся, последовал за разведчиком. Ева закончила давить жучков, и вместе с Артуром они нагнали компаньонов. Кай завел их за один из домов и указал на пустую стену. Феофан приготовился к новому скандалу, но девушка подошла поближе и приложила ладонь к известке. Пыль закружилась, обнажая скрытое.

– Долира… – выдохнул клирик и как-то сразу смягчился.

На стене мазанки красовался шифр из светящихся цветочных и геометрических узоров, известный лишь приближенным к царствующей семье Мара. Даже если кто-то и мог найти его – прочитать без особых знаний и подготовки не вышло бы.

Артур вздрогнул от ледяной руки, коснувшейся его плеча. Обернулся и вновь ничего не увидел. И тогда осознание пронзило его. Черный конь! На улице рядом с головами мужиков лежал труп поверженного черного коня!

– Они здесь… – прошептал Артур. Все резко и настороженно посмотрели на него. – Черные рыцари отца…

В соседнем огороде что-то тихо хрустнуло.