Темный янтарь

Глава 1

Автор благодарит:

Юрия Паневина – за помощь и советы;

Евгения Львовича Некрасова – за литературную помощь и советы.

1. Летний ветер

Уже пригревали спину лучи рассветного солнца, а свежий утренний воздух бил в лицо, вжимал окуляры очков, холодил щеки. От ворота отцовского свитера пахло бензином, веселой летней пылью и дорожными приключениями. Янис сидел сзади, привычно держась-упираясь в скобу седла, размышлял о грядущих делах и бесконечности мира, слушал громкий подкашливающий стрекот мотоциклетного мотора, смотрел на чудные придорожные пейзажи.

Хороши поля и рощи родной Эстонии, когда несешься через них с головокружительной скоростью тридцать миль в час. Скоро земли Латвии начнутся, тоже не чужие, живописные, радующие глаз. Шоссе почти пустое, просторное, главное, чтобы «Скотт»[1] не подвел, не закапризничал.

По-правде говоря, мотоцикл вполне мог показать свой норов, с ним такое случалось. Можно понять – годков ему уже порядком, постарше Яниса, с родными запчастями проблема, то магнето чудить начнет, то стартер забастует. Но оба седока характер бесценной семейной машины знали отлично, инструмента в люльке-коляске хватало, убедить «Скотт» продолжить путь труда не составит. Да, дорога неблизкая, но надо - так надо.

Отец с сыном ехали в далекую Лиепаю по важному и неотложному делу – за кабелем и иными списанными дефицитными электродеталями. Естественно, не просто наудачу катили, а по предварительной договоренности, запасшись правильно оформленным требованием от волостного исполкома. Когда было нужно, Мартин Выру – человек, в сущности, нелюдимый и малоразговорчивый – проявлял чудеса общительности и умения «пробивать» дела.

— Со мной поедешь, – три дня назад молвил отец, уже тщательно продумав план и проведя сложные предварительные переговоры. – Съездим в Либаву[2], заночуем у дяди Андриса. В воскресенье получим кабель и до работы успеем вернуться домой. Рубашку чистую не забудь. И галстук.

Вообще у Яниса имелись на воскресенье иные планы. Но возражать отцу было бессмысленно. Да и понятно – случай удачный, насчет кабеля есть твердые обещания, рабочие дни не потеряются. Это у них там в Латвии из-за праздника[3] рабочая неделя сдвинулась, а дома воскресенье на месте осталось, нет, нужно ехать, выгода-то очевидна.

Мартин Выру считался известным и уважаемым монтером-электриком. Пожалуй, второго такого специалиста в волости и найти-то было трудно. Конечно, в новые советские времена к специалистам-частникам, или как их привыкли называть русские – «кустарям», власть относилась с некоторым неодобрением. Но призывы к коллективному прогрессивному труду – это одно, а проблемы с неисправной электропроводкой в конкретном доме, магазине или учреждении – это другое. Работал старший Выру много, тщательно и честно выписывал квитанции, не забывал советоваться с представителями власти – пока с работой всё шло недурно. Опасение, что власти мотоцикл отберут, слегка поуменьшились.

Промелькнул поселок с прудом, красным флагом на правлении, метнулись вслед за громогласным «скоттом» две собаки – сразу отстали. Так оно и есть – против механизации, гавкай на нее или не гавкай, не прыгнешь. Нет, не будут мотоцикл власти отбирать, есть у Советов своя техника, пусть пока и не очень многочисленная, зато новая. Потихоньку появлялись на эстонских дорогах ГАЗы и ЗИСы, видел Янис на ремонте моста могучий гусеничный трактор «Сталинец». Не, не покусятся на мотоцикл, зря отец переживает. Тем более нужное дело монтер делает, у новой власти строительных планов – делать, не переделать. И к каким курадам[4] ей – власти – старинный драндулет нужен?

Янису Выру недавно стукнуло восемнадцать лет, и к Советам он относился скорее положительно. Осторожно, но положительно, да. Болтали в деревне о том, что станется, когда коммунисты и русские к власти придут, так много ужасов нагоняли – старинные сказки-пугалки позавидуют. Ну, для богатеев, может и так. Но семья Выру особыми сокровищами не обладала: дом, сарай с мастерской, набор инструментов, да приличная воскресная одежда. Коровы и той нет, что тут отбирать и коллективизировать? Понятно, «скотт» тарахтит пошумней коровы, кое-кого раздражает, так мотоцикл для работы нужен, а не просто в клуб ездить.

Вообще в клуб на танцы съездить хотелось. Во вторник с Вильмой уже договорились, мнилось, как сядет нареченная, обнимет крепкими белыми руками. Будет на ней то платье в белый мелкий и нарядный «горошек», а косынка на шее тоже белая. Лекцию бы перед танцами послушали. Да, это было бы хорошо. Лекции, конечно, специалист из Пярну читает уж очень заумно, даже образованному человеку вникнуть сложно, но дело не в том…

Янис постарался отвлечься мыслями от Вильмы – поскольку мысли были волнующими, но неоднозначными. Имелось подозрение, что обручение вышло слегка поспешным. Нет, Янис ничего против Вильмы не имел, даже очень наоборот – привлекательная девушка, с фигурой, друзья белой зависти не скрывают. Но характер… Не выгрызет ли мозг мужу такая красавица – вот вопрос. Женщины, они… странные.

Рос Янис без матери. Помнил ее слегка – умерла мама при родах младшего Выру – появился тогда на свет Андрес, а мама ушла. Самому Янису тогда четыре года едва миновало, эх, горькое да смутное о том годе вспоминалось. Насчет этого отец прав – «лучше работать, чем печаль через себя процеживать». Так и жили Выру – отец да три сына, чисто мужским домом. Еще пока дети малые были, бабка Лида здорово помогала…

Отец шевельнулся, закрутил головой, выбирая место для привала, мотоцикл замедлил свой бег. Да, желудок насчет завтрака настойчиво напоминал – выехали-то затемно.

Сидели на берегу реки. Отец указал на дальний изгиб шоссе банкой с простоквашей:

— Латвия.

Границу Янис пересекал неоднократно, но каждый раз как-то внезапно: раньше едешь-едешь, вроде все такое же, а потом раз – флаги, важные пограничники, ответственный момент. Понятно, и в былые времена тут особых сложностей не случалось, а сейчас и вообще одна страна – СССР называется. Но все же интересно почувствовать себя в другой республике.

Большая часть друзей Яниса по начальной сельской школе дальше столичного Таллинна или культурного Тарту никогда не выезжала. Но Выру-старший счел уместным дать среднему сыну хорошее образование, потратился на оплату обучения – Янис после местной пошел в среднюю городскую школу, окончил полностью – это не шутки. Имелись мысли и продолжить образование, поскольку…

Эх, да что там мечтать?

Янис сунул в рот остаток сваренного вкрутую яйца, запил простоквашей. О дальнейшем образовании уместнее забыть. Нужно работать, отец рассчитывает на помощника, все ж у него возраст, уже тяжело на столбы и крыши взбираться. Курад с ним, с учением, так, видимо, тому и быть. Против работ с электричеством предубеждений у Выру-среднего не имелось. Опять же свадьба осенью. А мечты о море, о кораблях… у каждого человека мечты имеются, не обязательно ими вслух разбрасываться, людей смешить. Позже можно с Вильмой на взморье съездить. Гм, наверное, уже и с детьми, да.

Судьба человека заранее складывается, спорить с этим глупо. Вот старший брат Ихан в армии служит, уже больше года как призван, попал еще в национальную эстонскую армию, теперь 22-й Территориальный корпус РККА. Тоже техник, только военно-артиллерийский. Сытый, веселый, форма… ничего так. Младший брат Андерс среднюю школу одолевает, и вот тут уж в университет прямая дорога. Кстати, будет повод в Таллинн почаще ездить, брата проведывать.

Мотоциклетная часть семьи Выру тщательно упаковала опустевшие банки из-под снеди, оседлала мотоцикл. Ехать еще и ехать…

На окраине Риги заправили бак из походной канистры, Выру-старший предпочитал работать без лишних слов, сыновья и заказчики к этой манере привыкли. Чего болтать, когда и так все понятно? Отец снял из-под куртки свитер, Янис избавился от джемпера – солнце пригревало на славу. Вновь взревел двигатель «скотта»...

Прокатили окраиной огромного города, снова вышли на шоссе, Янис сел за руль, вел знакомую до последнего винтика машину, берег колени от раскаленных радиаторов водяного охлаждения, размышлял о том, что нужно туже подтянуть крепление коляски и опять о свадьбе. Мотоцикл рукастые мастера семейства Выру при бесчисленных починках порядком модернизировали под собственные нужды, ныне многократно битая и выправленная люлька-коляска больше походила на вместительную «сундуковую» тачку для инструмента. Не то чтобы изящна, зато удобна: место и для катушек проводов есть, и под паяльную лампу, под чемодан и сумки с инструментом, ничего на ходу не болтается, не стучит. Правильная коляска, надежная и практичная. Вот о свадьбе такого не скажешь. Дорогостоящее торжество, тут хоть так примеряйся, хоть этак…

…— Мы в Лиепаю поедем. Кабель обещали выписать. И крючья крепежные, – сказал Янис.

— Выгодное дело. Затраты с лихвой возместите. А в клуб в следующую субботу сходим, не убежит клуб, – Вилма подставила жениху для поцелуя свежую душистую щеку.

Янис знал, что сама-то она в клуб точно сходит. Любит потанцевать-повеселиться красавица-невеста. С одной стороны, это хорошо – кому нужна унылая жена? С другой…

Средний Выру осознавал, что в девушках разбирается так себе. Вроде и опыт жизненный есть – два сезона на торфоразработках под Тарту работал, там и работа мужская, и заработок выходил по восемь-десять крон в день. Еще у кузнеца в учениках побывал – три кроны, зато опыт ценный и настоящая городская жизнь. Да, отец в ненужное место не станет сына пристраивать. Но понять девчонок и женщин та работа у горна и тисков не особо помогла. Курад их знает, что на уме у красавиц, вечно обсмеять да пошутить норовят.

Сам Янис у девушек вроде бы симпатию вызывал. Не блестящим остроумием и несравненным внешним видом, разумеется. Вообще не киноактер: нос большой, хрящеватый, волосы, как ни причесывай, немедля норовят дыбом встать. Рост приличный, повыше среднего, но мускулатура этакая… жилисто-неочевидная. Зато руки, в смысле ладони, крупные, заметные. Но рабочие руки это по нынешним временам – достоинство, так ведь, а? Поскольку государство считается рабоче-крестьянским.

В политику Янис предпочитал не вмешиваться. Отец тому учил, да и вообще - где та политика, а где вечно занятые монтеры-электрики… Фаза и ноль при любой власти фазой и нулем останутся, главное их самому не путать.

Стоило остановиться, умолк треск двигателя, как ушла пыль, и почувствовался ветер с близкого моря – до берега еще порядком, но чуется прохладное Балтийское море. Простор, который не забывается, если хоть раз его увидеть довелось.

— Колбасу на обратную дорогу оставим. У дяди Андреса ужином накормят, – кратко напомнил отец.

Янис кивнул.

Жевали подсохший хлеб, доели яйца, смотрели на шоссе. Пронеслась новенькая «эмка», пропылил автобус, за ним прокатила военная цистерна-заправщик, обдала обочину вонью жирной солярки, зафыркали недовольные лошади медлительной крестьянской повозки.

— Бренчит, – отметил недостатки заправщика скрупулезный Выру-старший.

— Зато емкая, – отозвался Янис.

Монтеры любили неспешно обсудить достоинства и возможности интересной прогрессивной техники, благо появлялось ее на дорогах все больше. Когда менялась власть на Советскую, прямо по большаку мимо деревни Луру[5] прошли шесть танков Красной армии: здоровенные, с пушками, земля аж вздрагивала. И броневик с ними был, тоже огромный, с башней, считай, тоже танк. На обитателей Луру такая невиданная военная мощь произвела большое впечатление. А потом Янис в Таллинне видел линкор. По правде говоря, линкор был довольно далеко – на рейде, но это… сила, да.

Янис Выру по праву считался взрослым и образованным рабочим человеком, почти женатым. Но ничего не мог с собой поделать – упорно мечталось о море. Чтоб не просто на рыбацком карбасе на простор выйти, а на настоящем корабле. В Стокгольм или Финляндию приплыть, (хотя туда вряд ли – война же едва кончилась). Ну, тогда бы в Ленинград. Просто почувствовать, как оно – по-морскому. Об Амстердаме, Гавре и далеком Лиссабоне не особо грезилось – стыдно уже, не ребенок. А ведь мог пойти в судовые механики, не глупей иных хватких парней.

Понималось, что судьбу уже точно не повернешь: отец, семейное дело, заказы, женитьба опять же. Понятно, почему отец подталкивал, намекал, что со свадьбой тянуть не нужно: породниться с семьей Вильмы очень недурно, они люди обстоятельные, серьезные, пусть свою жестяную мастерскую сейчас и прикрыли. Знакомы семьи давно, взаимное уважение имеется, с детства шутили, что детей переженят. Кстати, женатого и в армию вряд ли призовут, отец это тоже учел.

Про войну говорили много и часто, но про войну всегда говорят. Нет, не верили в войну трудовые люди семьи Выру, некогда им было на сплетни и слухи отвлекаться.

Вообще от политики и мыслей о ней – один вред. Насчет этого Янис знал точно. Хотя, к примеру, дядя Андрес имел иное мнение. Но родня матери мало того что была латышами, так еще и городскими либавскими, из заводских рабочих. Еще с далеких царских времен коммунистам сочувствовали. Да что там сочувствовали, баба Лида царя и «господ-мироедов» очень нехорошими словами поминала. Впрочем, она, конечно, совсем русская была, тут понятно.

Иной раз Янис крепко задумывался – и как отца угораздило взять жену из столь далекой и странной семьи? Нет, люди-то хорошие: и дядя Андрис, и жена его, и малолетние двоюродные сестрицы со всей латышской родней, заводскими друзьями и соседями. Работящие, умные, но уж очень на деревенских непохожие. Баба Лида так и вообще… будто всегда и жила в своей родной Нарве. Русский язык почему-то самым главным признавала, по праздникам считала рюмки слишком мелкой посудой, и уж такие сказки рассказывала, ох… Совсем необычный человек, если не сказать большего.

Любил Янис бабку. Вроде и умерла она давным-давно, а все казалось, что непременно приедет, припрятанные конфеты достанет, по-русски закричит: «а грабли-то помыл, Янка-баранка?»

Почему «баранкой» называла? Вроде понятное русское слово, но что в нем такого смешного, что всё равно улыбаешься? Хитрый язык, вечно он словами играется, мысли шевелит. А может, это и хорошо? В университет Янис определенно не пойдет, зато по-русски и по-латышски вполне недурно понимает, бегло читать умеет, пусть сам слабо говорит, но выругаться всегда может. Что в драках на танцах неизменно помогает. А еще по-немецки с пятого по десятого, но все же сдал на умеренное «хорошо», а технику и электрику – и без школы на твердое «весьма отлично» постиг. Чего не жить-то на свете? Со свадьбой, конечно, некоторая неуверенность имеется, но там тоже… просто опыт нужен. Наработается опыт. С Вильмой очень даже можно наработать.

Стрекотал мотоцикл, скользило шоссе горячей лентой, порой мелькало море по правую руку, Янис сидел пассажиром, пытался рассмотреть прибой. Потянулось слева озеро Лиепаяс, вот и она – многолюдная Лиепая[6].

Необычный город, вытянутый вдоль моря, поделенный вроде связки сарделек: южная Старая Лиепая, отделенная Торговым каналом, центральная Новая Лиепая с заводами, верфью, трубами и дымом, и закрытая для мирных граждан северная Кароста с Военным каналом – там старые форты, казармы, военный городок, артиллерийские и иные склады, в общем, база флота.

Прокатил неутомимый «скотт» по сплошь двухэтажной городской улице, свернул в арку знакомого дома, въехал во двор. Район заводской, когда-то для рабочих ремонтного завода «Балтияс-ремонтс»[7] эти казармы и строились. Немедля открылось окно, высунулась лысая голова дяди Андриса, раздалось громогласное:

— Доехали? Вовремя. Жена, стол накрывай!

Со смехом высыпались во двор многочисленные младшие двоюродные сестрицы – мелковаты еще, чтобы сходу на мотоцикл запрыгнуть, но стоило старшей первой в седло усесться, остальные обезьянками прицепились – Янис помог рассесться, нацепил на шуструю тринадцатилетнюю Анитку кепку, отдал очки – почти летчицкие, крайне популярные у малышни. Выходили дядькины соседи, здоровались... Выру-старший, потирая затекшую поясницу, отвечал насчет дороги, погоды и прочего…

Легли уж на улицу поздние летние сумерки, накрыли прохладой остывающий мотоцикл и стены дома из красного кирпича. Ждал хозяев и гостей вкусный ужин и пол-литра казенной «беленькой», заканчивался-иссякал погожий субботний день – 21 июня 1941 года.

[1] Британская фирма «Scott» производила довольно удачные мотоциклы с 1909 года. Во время Первой Мировой войны машины фирмы поставлялись по военным заказам, в том числе модель с пулеметной коляской. Были такие мотоциклы и в русской армии.

[2]Старинный город Либава был переименован в Лиепаю в 1917 году, но многие местные граждане, да и приезжие, именовали известный город-порт по старинке. В тексте фигурирует как официальное называние, так и устаревшее. Автор приносит извинение за путаницу – такие уж сложные были времена, не только по части топонимики, но и во многих иных смыслах.

[3]6 сентября 1940 года вышел указ Верховного Совета Латвийской о праздничных днях. В их число вошло 24 июня – Лиго – народный праздник Янов день. Позже по просьбе Совнаркома и ЦК КП(б) Латвии выходной день перенесен с 22 на 24 июня.

[4]Курад (или курат)– труднопереводимое негрубое литовское ругательство, означающее-поминающее черта-дьявола.

[5]Искать эту деревню на карте и угадывать родную волость Яниса не рекомендуется. Истинное местожительство героя засекречено по понятным соображениям.

[6]Город Лиепая вытянут между Балтийским морем и длинным озером, соединяющимся с морем узким Торговым каналом. Географическое расположение города весьма своеобразно (см. карту). Что касается многолюдности – в 1939 году город насчитывал 53 тыс. жителей. (Для сравнения в 1913 году – 110 тыс. человек.)

[7]Наличие завода с данным названием вызывает сомнения. В тексте фигурирует собирательный образ славных заводов Лиепаи.

Глава 2

Материалы Отдела «К» (фрагменты)

Силы и средства (на 22.06.1941г)

Силы ВМБ Лиепаи:

15 подводных лодок (исправных 8).

Эсминец «Ленин» (в ремонте).

Отряд торпедных катеров.

Дивизион пограничных кораблей и корабли обеспечения.

Две береговые батареи 130-мм (23-я и 27-я). Состояние орудий и обученность расчетов очень хорошие. Личный состав батарей укреплен переведенными с ЧФ опытными артиллеристами. Основная проблема – в наличии один боекомплект (160 выстрелов на ствол).

ПВО – два зенитных дивизиона.

Авиация 43-я ОМБРЭ[1] – 13 гидросамолетов.

Склады базы: свыше 15 тысяч тонн нефтепродуктов, большое количество военных материалов.

< >

67-я стрелковая дивизия (штат мирного времени)

Имеет задачей охрану побережья от Клайпеды до Вентспилса, растянута (около 170 км.)

< >

114-й сп с артдивизионом в Вентспилсе (110 км от Лиепаи),

Саперный батальон занят постройкой укрепления в Паланге.

< >

В Лиепае пять (из девяти) стрелковых батальонов.

Батарея 180мм (железнодорожная).

< >

Недокомплект личного состава и автотранспорта дивизии около 50%.

< >

Воздушное прикрытие района:

148 иап. 64 истребителя И-153 и три учебных МИГ-3. О состоянии техники и готовности личного состава хочется сказать отдельно…

< >

Противник:

291-я пехотная дивизия (штат военного времени) Имеет задачей взятие ВМБ Лиепая. Численность до 17 тыс. человек личного состава, до 300 орудий и минометов. (Одна из сильнейших дивизий вермахта, имеет опыт боевых действий во Франции.) Командир дивизии – генерал-лейтенант Герцог.

< >

Силы усиления:

Батарея 210-мм мортир 637-го тяжелого артдивизиона.

Батарея 280-мм (железнодорожная)

Дивизион 105-мм

403-й велосипедный батальон

10-й моторизованный пулеметный батальон.

морской ударный батальон капитан-лейтенанта фон Диета

530-й морской артдивизион (для выполнения пехотных задач)

Зондеркоманда «Биглер» (имеет задачей захват верфи и порта неповрежденными)

< >

Исходя из обстановки и анализа действий противника, считаем точечную корректировку ситуации возможной в единственном варианте:

< >

ИО начальника отдела капитан В.М. Простайко

14.02. 1997г.

2. Непонятое воскресенье

Выспался Янис так себе: к отцовскому храпу давно привык, но когда они вместе с дядей Андресом рулады выводить начинают, так прямо симфонический концерт по радио, а не комната. Ну да ладно, не для спокойного спанья люди ездят в гости и по делам.

Наскоро выпили кофе, завели «скотта», поехали на завод. У ворот отец напомнил:

— Девочек прокатишь, сюда вернешься и жди. Присматривай. Тут город, не успеешь оглянуться, как магнето свинтят.

Дядя Андрис хмыкнул.

— Без обид, но город есть город, – пробормотал отец, слюнявя палец и проверяя бумаги-требования в картонной папке.

Старшие пошли к проходной, Янис с завистью посмотрел вслед. Серьезный завод (пусть и не очень большой) – весьма интересное место. Говорят, новые сверлильные станки только-только поставили, да и вообще… Но нужно выписывать пропуск, а Выру-сын из серьезных оснований для входа может только любопытство предоставить. Может и пропустили бы – любопытство трудовое, монтерское, но отец соваться запретил.

Янис вернулся к дому, провез девчонок до еще закрытого магазина, потом сделали круг с выездом к мосту. Квартал был пустоват, только на перекрестке оживленно сплетничали нарядные дамы. Янис повернул назад, встал у арки во двор. Полные впечатлений счастливые пассажирки высадились, позвали мотоциклиста пить кофе. Отчего не выпить, если зовут и еще время вроде бы есть?

— Что на заводе говорят? – спросила тетя Эльзе, наполняя чашку. – Соседи болтают, учения армия начала, чем-то бахали все утро за озером.

— Я у завода только на ворота и глянул, – сказал Янис. – А так вроде ничего не слышал. Где бахало-то?

— У Баты, где аэродром, молочница говорит, громко было.

Хутор за озером и дорога к аэродрому Выру-среднему были слегка знакомы – приходилось как-то проезжать, а на места и дороги память имелась надежная. Янис глянул на часы на стене. Наверное, пора ехать. Вдруг отец уже управился, ждет.

— Да сиди, там еще те крючкотворы, пока выпишут, пока выдадут, – махнула рукой тетя Эльзе.

Сидеть Янис не стал. Мотоцикл стоит на улице, мало ли кто любопытство проявит, лучше еще раз проверить шины и прочее. Учения вот… Стало как-то не по себе – сюрпризы на работе мастерам Выру никогда не нравились. Если ученья, так и дорогу могут перекрыть, жди потом.

Янис подкачал заднее колесо – старинный насос пришептывал, надо бы прокладку поменять. Но вообще было тихо. Где-то проехала машина, болтали-пищали за распахнутыми окнами девчонки, солнце заливало верхнюю часть дома, наверное, днем жарко будет. И охота военным в такой летний день потеть и взрывать? Впрочем, даст генерал приказ, и куда денешься. Армия, там строго.

Выру-средний пожал плечами и взялся за задранные на лоб очки.

По улице шел молодой парень смотрел на мотоцикл с большим интересом. Сейчас пристанет, расспрашивать начнет.

— Твоя техника? – предсказуемо поинтересовался прохожий. Спросил по-русски, со странноватым акцентом.

— Моя. Это «скотт». Британская машина, — неспешно подбирая слова, пояснил Янис.

— Надо же, английский! – парень присел, с видом знатока щелкнул ногтем по втулке. – Гоночный, что ли?

— Может и был гоночный, но сейчас работный, э-э, для работы. Он вообще старый, – на всякий случай сказал Янис.

— Чего там старый, отличная машина! – похвалил незнакомец, по-прежнему упирая на акцентную «а», вытер руку о штаны, и протянул ладонь для знакомства: — Сергей Васюк. Уполномоченный пэ-лэ «Звезда».

Янису стало слегка не по себе. Уполномоченных и проверяющих семейство Выру не очень любило. А этот вообще непонятный. Несколько утешало то, что уполномоченному на вид было лет шестнадцать, явно моложе самого Яниса. Вряд ли в таком возрасте бывают особо ответственные уполномоченные. Хотя два значка у него, вроде спортивные, но кто знает…

— Янис, – представился мотоциклист, на всякий случай предусмотрительно не называя фамилию и вежливо, с осторожностью, пожимая небольшую ладонь. – Здесь в командировке.

— Да ты не напрягайся, – засмеялся уполномоченный. – Я тоже в командировке. Не особо удачной. Приехал пробивать обмен кинолентами. А то у нас третий раз прокрутили «Василису Прекрасную» и говорят, ничего иного нет и не предвидится. Безобразие!

— Это да, – согласился Янис, «Василису» вообще не видевший. – И что? Нового кино не дают?

— Не то что вообще не дают. Обещают. Но после праздника, – пояснил Сергей-уполномоченный и вздохнул. – Видать, сидеть мне здесь. А в «Звезде» сто двадцать орлов ждут, плюс еще воспитательский состав.

— Извини, если не секрет – что такое «пэ-лэ Звезда»? – рискнул спросить Янис. – Я же не здешний.

— Новый пионерлагерь. Пока достраиваем, но уже работает, – солидно пояснил уполномоченный. – Нас троих из Москвы прислали в порядке обмена опытом и шефской помощи. Бывал в Москве?

— Еще нет. Даже в Ленинграде не был, – признался Янис.

— Ничего, еще побываешь. У нас в столице хоть и не курорт, но есть на что посмотреть – намекнул, хотя и без особого самодовольства, уполномоченный. – Приезжай, все покажем в лучшем виде.

Вообще он был ничего себе, хотя насчет своей уполномоченности явно слегка преувеличивал. Ну, это дело простительное, а так нормальный парень. С москвичами Янису беседовать еще не приходилось, а здесь раз – и пожалуйста.

Собеседники оглянулись: по улице несся перегруженный велосипед, коренастый парень напряженно крутил педали, за ним на багажнике сидела девушка.

Пассажирку Янис слегка знал – жила в доме напротив дядькиного, звать Линдой, тоже на «Балтияс-ремонтс» работает. Симпатичная, почти ровесница, как-то разговаривали. Да и вообще такие светло-льняные, почти белые, по-городскому стриженые волосы трудно не запомнить.

Велосипедист даже, вроде бы, и не притормаживал – Линда на полной скорости соскочила с багажника, метнулась во двор. Парень не оглянулся, сильнее налег на педали.

— Во дают! – восхитился Сергей. – Спортсмены, что ли?

— Рабочие. С завода, – сказал не особо понявший происходящее, но обеспокоенный Янис. – Слушай, мне ехать надо.

— Понял. А не будет особо наглым с моей стороны попутно подсесть? – поинтересовался уполномоченный. —Мне все равно в ту сторону.

— Садись.

Янис завел мотоцикл, прыткий москвич уже устраивался в коляске. Было понятно, что «в ту сторону» ему нужно очень условно, просто не прочь прокатиться человек. Ничего страшного, парень хоть и столичный, но легковесный, ниже среднего роста, машину не затруднит. А то, что людям нравится на мотоциклах кататься – вообще не секрет.

Мотоцикл газанул, рассыпал пулеметный треск двигателя, отрулил от тротуара. В этот момент седоки увидели Линду, выскочившую со двора – на плече девушки были две сумки с красными медицинскими крестами.

Москвич немедля ткнул в бок водителя «скотта». Вот чего пихать, если и так понятно?

— Линда, ты на завод? – проорал Янис, пытаясь перекрыть треск мотоцикла.

Девушка посмотрела слегка ошалело, видать треск, а может, что иное оглушало. Но кивнула.

Янис указал себе за спину. Кокетничать, как свойственно интересным девушкам, Линда не стала, мигом села, обняла водителя. Ощущение, что там скрывать, было приятным. Сергей-москвич, явно завидовал, косился, хотя пассажирка была в мешковатых рабочих брюках.

«Скотт» плавно набрал скорость, не привычных к нему пассажиров затрясло. Да, тут навык нужен – водительское седло подпружинено, заднее сидение Выру сами модифицировали, амортизатор поставили, а в коляске так себе – сугубо условные рессоры. Москвич вцепился в борта, но крикнул, кивая на медицинские сумки:

— Случилось что?

— Нет, тревога учебная, – прокричала в ответ Линда.

Транспорт – великая сила. До ворот «Балтияс-ремонтс» долетели за минуты. Янис не успел заглушить мотор – полегчавший «скотт» вздрогнул – девушка и сумки уже бежали к проходной. Мотоциклисты смотрели вслед:

— Вот же они бегают, – слишком громко сказал Сергей и поковырял в ухе. – Может и не учебная тревога?

У Яниса тоже мелькнула такая мысль. Может, несчастный случай? Хотя на заводе санчасть неплохая, дядя Андрис рассказывал.

— Что-то мы с тобой на обочине событий оказались, – вздохнул москвич, выбираясь из коляски. – Наверно, это всеобщие общегородские учения. Время тревожное, вот и проверяют. Даже авиацию привлекли. А тут ходишь как дурак, ничего не знаешь.

— А где ты авиацию видел? – удивился Янис.

— Так я в клубе на веранде ночевал, там окна широкие, на рассвете гудело и даже графин звякал, так над морем летали. Ну, ладно, спасибо тебе. Пойду. А в Москву приезжай, это не так далеко как кажется.

Краткие знакомцы вновь обменялись рукопожатием, уполномоченный сунул руки в карманы широких штанов и двинул пехом строго в обратную сторону. Можно было догадаться, что на успех в добыче кинофильмов до праздника уполномоченный надеется слабо.

Янис протер окуляры очков. Городская жизнь была полна непонятностей, беготни, внезапных знакомств и загадок. Интересно, если Вильма тоже брюки наденет – у нее ноги стройнее станут или наоборот?

Обдумать интригующую мысль Янис не успел. Приоткрылась створка ворот, отец выкатил тяжелую тележку, высунулись двое охранников в фуражках с подозрением оценили мотоцикл и Выру-среднего.

— Сбоку станьте, проезд не загораживайте – скомандовал строгий охранник-усач.

«Скотт» мигом завелся, подъехал ближе к тележке.

— Едва успели – пропыхтел отец. – Но всё дали, даже больше выписали. Кабель отличный. Успел я, слава богу, успел. Прямо чудом успел.

— Да что там такое? – удивился Янис, готовя коляску к погрузке.

— Курад их поймет. То ли новый приказ вышел, то ли к чему-то готовятся. Вроде провокация на границе, мне на складе по секрету сказали, но они и сами толком ничего не знают. А в бухгалтерии ордера подписали не глядя, хотя я оба подал. Нужно было больше просить.

— Куда больше-то? – удивился Янис, оценивая ящики с разнокалиберными мотками кабеля и ящички с клеммами. – Мы же не увезем.

— Верно. Придется поделить. Я завезу домой Андресу половину, потом за тобой и остальным вернусь.

Сгрузили часть материалов на мотоцикл, часть сложили прямо на тротуар, отец вернул казенную тележку на заводскую территорию. Через минуту Янис остался в одиночестве у горки кабеля, а треск «скотта» удалялся по улице. Гм, и что за день такой? Совсем уж ненормальное утро.

Янис сложил электро-материалы поприличнее, сел на большую бухту кабеля. Заводские ворота открывались все чаще, выскочила юркая легковая машина, почти сразу за ней выкатили три пустых грузовика. За воротами перекликались по-латышски, торопили…

Отец ждать не заставил – мотоцикл выскочил на заводскую улицу, пронесся и замер, почти наехав на провода.

— Быстро! – скомандовал Выру-старший, соскакивая с седла.

Янис поднял увесистый провод и с изумлением увидел, что в коляске уже лежат бухты провода.

— Э?

— Так сделаем… – отец уже укладывал добычу, – заберу самое ценное, черный кабель вообще не использованный, сразу списали. Это я сразу везу домой. Разгружусь, вернусь за остальным и тобой. Переночуешь ночи две, Андрис против не будет. В конце концов, это твой дядя. Никуда не лезь, там у них книжки на полке есть. Сиди читай, за материалом приглядывай. Девчонки могут на игры растащить. Если немцы придут, тогда кабель вообще не вытащим.

— Какие немцы?! – изумился Янис.

— Немецкие немцы, из Германии, – Выру старший взмахнул рукой вдоль по улице. – Говорят, от границы идут. Может врут, а может нет. Что за времена такие, курад их затопчи: то русские эту землю забирают, то немцы. При немцах, конечно, порядку больше будет. И платят они лучше. Но кабель тогда определенно подорожает. В общем, раз купили удачно, нужно срочно вывезти. Жди. И главное – не лезь никуда!

«Скотт», нервно треща, удалялся по улице, Янис в некотором ошеломлении смотрел вслед. Чего отец наговорил-то? Немцы идут, кабель подорожает… Да тут до границы еще уйма километров. Не пустят же немцев, наверное. Или опять какой-то внезапный межгосударственный договор? Не, советские не согласятся. Но не война же? Э, чертов курад их пойми, что такое творится, нельзя человеку толком объяснить, что ли?

Шагал по улице Янис Выру и терялся в догадках. Что теперь два дня делать и как читать книжки, когда все вокруг нервничают и бегают?

Дома тетя Эльзе действительно нервничала:

— Что на заводе?

— Не знаю, у меня же пропуска не было. Снаружи ждал.

— Ты уж, Янис, прости старую тетку, но отец у тебя… Что ж он тебя бросил-то, бессердечный?

Слышать такое было неприятно. Бросил – не бросил, а поговорили наспех, эх, так разве делают.

— Вернется, – пробормотал Янис. – Тетя, может, помочь чего пока? Я без дела сидеть не привык, не дармоед какой.

Тетя Эльзе всхлипнула:

— Что мы, тебя не знаем? Какой же ты дармоед. Но правда, что-то делать нужно, руки занять, сердце прямо не на месте.

Янис взялся прибирать вокруг угольной ямы – что б там ни случилось, уголь лучше содержать в порядке. Шаркала лопата, пространство у подвала становилось поприличнее, но долго это улучшение не продлилось…

— Летят! Летят! – закричали девчонки на улице.

Янис выскочил за арку, туда же выбежали соседи.

Над крышами прожужжали самолеты – краснозвездные, с двигателем над фюзеляжем, с поплавками, не очень быстрые, но сразу два.

— Не война, – авторитетно сказал дед Фома с соседнего дома. – Ученья. Если бы война, тогда бы с бомбами летели.

— Это гидросамолеты, они больше для разведки, – рискнул пояснить Янис.

Обитатели заводской улицы посмотрели с уважением, а дед Фома немедля сказал:

— Вот ты, Ян, молодой, образованный. Сходи к почте, разузнай, чо делается. Там и радио есть, и народу знающего всегда прорва. Вали, да поскорей разузнай. Вон Анитка проводит.

— Уже идем! – девчонка ухватила Яниса за рукав. – Мам, мы сходим? Мы быстро!

— Сходите. Только не пропадайте. У меня обед почти готов. Ян, ты понял? – дрожащим голосом уточнила тетя Эльзе.

— Туда, проясним и обратно, – заверил Янис.

До почты было не так далеко, да еще Анитка знала проход через дворы.

— Ты меня не бросай, заблужусь – хитроумно попросил Янис.

— Не брошу, не бойся, – девчонка от нетерпения подпрыгивала, перебирала торопливыми голенастыми ногами.

У почты стоял народ – человек двенадцать – слушали выставленную в окно громкоговоритель-«тарелку». Тетки часто крестились. Звучал чуть шипящий голос по-русски:

…— Правительство Советского Союза выражает непоколебимую уверенность в том, что наши доблестные армия и флот и смелые соколы Советской авиации с честью выполнят долг перед Родиной, перед советским народом, и нанесут сокрушительный удар агрессору. Не первый раз нашему народу приходится иметь дело с нападающим зазнавшимся врагом. В свое время на поход Наполеона в Россию наш народ ответил отечественной войной…

Янис вслушивался, пытаясь осознать. До конца не получалось, пришлось спросить в ухо внимательно слушающего соседа:

— Извиняюсь, в начале-то что говорили?

— Война, молодой человек. Война – сухонький пожилой горожанин снял очки в черепаховой оправе, принялся протирать, подслеповато взглянул на Яниса и в третий раз повторил: — Война. Это нарком Молотов сообщает. Весь СССР бомбили, от Каунаса до Севастополя.

Географию Янис Выру знал средненько, но размах представлял.

— Ян, а Ян, а Севастополь это где? – дергала за руку Анитка.

— Далеко Севастополь, не волнуйся, – растерянно сказал Янис.

— Что Севастополь, утром Батский аэродром бомбами бомбили, – во всеуслышание сказала толстая тетка в шляпке. – Раненых много, человек десять, не меньше. В городской госпиталь привезли, у меня там соседка работает.

— Товарищи, панику не наводим, слухам не верим! – звонко предупредил кто-то и ткнул Яниса в бок: — Давно не виделись, Ян. Что там на заводе?

Видимо, этот день сильно сократил имя Выру-среднего – все подряд стали коротким «Ян» называть. В остальном удивляться было нечему – где еще быть москвичу Васюку, как не у официального радио.

— На завод я так и не попал, там только по пропускам, – пояснил Янис. – Сам-то ты как? Кино не дали?

— Куда там. Да я и не пытался. Вижу, началось что-то, всем уже не до кино, – Сергей перешел на шепот – Кстати, что та мадама в шляпе говорила? Я только «госпиталь» разобрал.

— Говорит, в госпиталь раненых с аэродрома привезли. Может и врет.

— Непременно врет! Там же истребительный аэродром, они бы вмиг всех посбивали.

— Не ори! Истребительный или еще какой – то не наше дело. Сам про слухи говорил, – напомнил Янис.

— Верно. Это я от возмущения.

— Янис, а это вообще кто? – потребовала разъяснений Анитка, разглядывая незнакомца.

— Это уполномоченный по кино, Сергей его зовут, – пояснил Янис.

Москвич улыбнулся и протянул ладонь Анитке:

— Здорово, пионерка!

— Я еще не вступила в пионерию, – призналась девчонка, польщенно пожимая руку важного уполномоченного. – Но непременно!

— Даже не сомневаюсь, – заверил Сергей. – Вот что, товарищи, мне бы совет не помешал. Как мне до дороги на Руцаву выбраться? Буду там попутку ловить, мне срочно в пионерлагерь нужно вернуться. Наверняка объявлен сбор и есть новые указания. А я тут застрял. Заходил в горком комсомола, но там мобилизация, транспорт просить бесполезно.

— Да Руцавы ногами далеко, – немедля сообщила всезнающая Анитка. – Лучше до поворота на Парконе доехать, там машин много проходит.

— На чем до поворота доехать-то? – вопросил Сергей, очень ненавязчиво, но намекающее.

— Я бы довез, но я пеший. Отец на мотоцикле уехал, – пояснил Янис.

— Тьфу ты, что за дурацкое положение, что я - тут навечно застрял, что ли? – откровенно огорчился москвич.

— Не плюйся, ты же комсомолец, – осудила Анитка. – Пошли к нам, возьмете у Судмисов велосипед. Они хорошим людям под честное слово всегда дадут. Янис тебя до перекрестка довезет, потом вернется. Я бы сама довезла, да там педали неудобные, не очень достаю.

— Поможете? – Сергей посмотрел на бывшего мотоциклиста.

— Чего же, раз такое дело…

Зашагали назад. Москвич на ходу пересказывал обращение наркома, которое слушал с самого начала. С обращением было все понятно, но если вообще – то совершенно ничего не понятно. Как же так – вчера не было ни слова о войне, а сегодня вот… Разве так войны начинаются? Янис чувствовал, что уполномоченному тоже не все понятно, но обсуждать такие непонятности, да еще при ребенке, явно было неразумно.

Пришлось еще раз повторить новости перед соседями – Сергей постарался пересказать речь наркома подробно, с памятью у него было хорошо, даже интонацию копировал. Соседи ахали, вздыхали, комментировать зловещие новости пока и слов не находилось. Тетя Эльзе, утирая слезы, пригласила гостя пообедать.

Хлебали суп в спешке, Анитка уже провела переговоры насчет велосипеда – машину давали под ответственность Яниса.

— Спасибо, хозяйка! – Сергей допивал кофе уже стоя. – Выручили! С утра не евши, прямо аж живот поджимало. Будете в Москве, в гости заходите. От души приглашаю, честно. Адрес простой: Хвостов переулок, дом один, квартира номер один[2].

— Да уж ладно, лишь бы обошлось, – хлюпнула тетя Эльзе.

— Обойдется, – твердо сказал гость. – Может и не за два дня, но справимся. В гости все ж серьезно приглашаю. Ян, сейчас метнемся, а?

Дожевывать Янису пришлось на ходу. Не привык Выру-средний к таким несуразным спешкам, но что поделаешь.

Велосипед оказался старый, повидавший виды, с неудобным рулем, да еще пассажир отягощал. Но Янис собрался, вспомнил далекую юность – уж года два как на педальную машину не садился. Приноровился, Сергей тоже приспособился ноги держать поудобнее. В общем, двигались. Проулками, потом по мосту через канал. Янис сосредоточенно нажимал на педали, пассажир сообщал о наблюдениях.

— Патруль стоит. Пехотный. На нас не смотрят. А там комсомольцы строем шпарят. Наверное, отряд.

— У них на заводе Рабочий батальон был. Наверное, опять собрали, винтовки получат, – пробормотал Янис, преодолевая рытвину.

— Могли бы и нам винтовку выдать. Мы ведь тоже вроде патруля, – без особой надежды сказал москвич.

Янис хмыкнул:

— Лучше сразу пулемет. Чтоб мы точно навернулись.

— Не преувеличивай, ты отлично ведешь. Чувствуется опыт, – похвалил хитрый москвич.

За площадью свернули, намереваясь срезать путь. Но идея была не очень удачной. Задворки, потом безлюдная тропинка повела мимо озера, с одной стороны ее подпирал забор, с другой тянулись камыши. Все, как рассказывала опытная Анитка, а потом подтвердила тетя Эльзе, но они-то пешком ходят, а на велосипеде здесь неудобно.

— Люди впереди, – предупредил Сергей. – Чо-то… не нравятся они мне. Подозрительные.

Янис остановился, дабы перевести дух и глянуть на подозрительных.

Вообще незнакомцы ему тоже не понравились. Стоят как-то странно. Что делать четверым мужчинам на глухой тропке? Никуда не идут, даже не курят. Пристроились на случайных велосипедистов любоваться?

— Слазь на минутку, – буркнул Янис, приседая к переднему колесу. Сергей опустился рядом, прошептал:

— Ты чего? Знаешь их? Если что, у меня удар с левой неплохой и свинчатка есть.

— В пионерлагере свинец выдают? Не дури. И лучше помалкивай, если остановят, – Янис открутил колпачок ниппеля и приспустил воздух из шины.

Ехать сразу стало труднее, Янис натужно засопел. Пассажир помалкивал. Интересно, он вправду на четверых взрослых мужиков со свинчаткой готов полезть? Не иначе, в Москве все парни с придурью.

Четверо непонятных были уже рядом, стало ясно, отчего они вовсе нехорошими кажутся – двое явно что-то за спинами прячут, и это «что-то» явно увесистое.

Бандиты молчали, стоя у края тропки. Янис размышлял в какую сторону с машины лучше спрыгивать, когда начнут.

— Это, товарищи, постойте, – неожиданно спокойно сказал по-латышски один из стоящих – гладко выбритый, в надвинутой на глаза шляпе. – Там дальше на велосипеде топко, грязь кругом. Куда едете?

— До дороги доковыляем, – тоже по-латышски ответил Янис. – Повозка ждет. Уезжаем.

— Эстонец, что ли? – удивился гладкий. – Здесь чего забыл?

— Из Куусалу. По договору. Проводку чинили.

— Хорошо коммунисты платят? – нехорошо ухмыльнулся усач в теплой, не по погоде охотничьей куртке.

— Коммунисты не знаю, а наши хозяева сэкономили. Получилось – за одну еду неделю потели, – мрачно объяснил Янис. – Говорят, «война, потом приезжайте, доделывайте». А что, господа-товарищи, правду про войну говорят?

— Увидишь, – заверил парень помоложе, кладя руку на руль велосипеда. – Машина чья?

— Моя, – вздохнул Янис. – Чинить нужно. Камеру думал купить, травит. Да теперь с каких доходов покупать?

Мужчины глянули на приспущенное колесо, разом поморщились, молодой убрал руку. С этакой брезгливостью убрал. Вот всегда кругом такие специалисты по технике, куред их побери.

— Ладно, езжайте, – разрешил гладкомордый.

Янис навалился на педали, покатили дальше. Лучше было не оглядываться. Хотя Сергея определенно тянет кукиш скрутить остающимся или еще что-то оскорбительное продемонстрировать. Лучше бы воздержался.

Насчет грязи гладкомордый не соврал, но было ее немного. Янис остановил велосипед, снял с креплений насос:

— Подкачаю. Приглядывай, как бы сюда не пошли.

Москвич кивнул, смотрел на тропку.

Спешно пшикал насос, подкачивая камеру. Взмокший от усилий Янис все равно чувствовал, что спину холодит. Неожиданное ощущение и крайне неприятное.

— Готово. Садись.

— Не, грязь так преодолеем, ногами, – сказал москвич. – А ловко ты. И с камерой, и вообще… Чего говорили-то? Я всего пару слов понял.

— Я сказал, что мы работать приезжали, на дороге повозка ждет. Подстраховался. Это, Сергей, так себе встреча была.

— Понял, не дурак. Не шпана ведь. У двоих за спиной что-то припрятано, у третьего шпалер карман оттопыривает. Бандиты? Или вообще диверсанты? Очень даже просто, могли на парашютах скинуть.

— Это вряд ли, местные они. Думаю, из бывших айзсаргов[3]. Но сейчас-то…

— Сейчас понятно. Живо встрепенулись, гады. Но как по мне, так изначально все эти ваши буржуйские выкормыши – сплошное бандитство.

Янис пожал плечами:

— Я, Сергей, в политике не силен. Но велосипед точно могли отобрать.

— А я что говорю?! Хорошо у нас ни часов, ни имущества, вон – брюки я и те запачкал-испоганил. И хватит меня «Сергеем» именовать. Что за официальность?

— А как надо?

— Ну, Серега, или просто Серый. Оно как-то привычнее.

Поехали дальше, выбрались на улицу, набрали скорость. Вот она, окраина, прямая дорога на Парконе-Ницу-Руцаву – уносился вдаль, поднимая пыль, торопливый грузовик.

— Здесь попутку отловлю. Спасибо что доставил, будешь в Москве… – начал пассажир.

— Помню: Хвостов переулок, один-один.

Сергей, который Серый, засмеялся:

— Точно, я и говорю – хороший адрес, простой. Приезжай, ждать буду. С теткой живу, она понимающая, сознательная.

— При случае заеду, погощу, – заверил Янис.

—Вот-вот, я же не просто для вежливости… – москвич подскочил.

Где-то за домами прозвучал выстрел, потом еще два. Бешено залаяла собака.

Парни переглянулись.

— Может, те самые… айзерги-майзерги, – пробормотал Серега. – На кого они там… Ладно, езжай, Ян, не ровен час, опять наскочишь.

— Лучше уж подожду, пока уедешь. Все равно передохнуть пора, – Янис окончательно ослабил узел галстука, снял кепку.

Машины и повозки шли в основном навстречу, от Руцавы, Серега нервничал, шел рядом с телегами, расспрашивал возниц, снова пытался остановить редкие шедшие на юг машины – те попросту проскакивали. Потом навстречу прошли разом два военных автобуса – защитного цвета, с медицинскими крестами, в окнах мелькнули забинтованные головы, лица того же серо-белого цвета. Бурых и алых пятен тоже хватало, наверное, хорошо что толком не рассмотрели.

Подбежал Серега:

— Видать, сложные дела. Говорят, немцы в нашем тылу. Десант, наверное. Вроде парашюты видели.

— Может, вернешься в город? Прояснится «кто да что», тогда поедешь. Попутка тебя явно не возьмет.

— Как не возьмет, если мне позарез надо?!

Говорить москвичу, что «не возьмут», явно не следовало – Серега вскинул руки, отчаянно метнулся под несущуюся машину, чудом избежал соприкосновения с бампером. Грузовик со скрипом затормозил, распахнулись разом обе двери, и прыгуна крепко обложили матом. Впрочем, уполномоченного по кино этакими мелочами остановить было трудно, подскочил к машине, заговорил с военным.

До Яниса долетали лишь обрывки разговора, в основном опять же бранные. У русских всегда так – случись что, мигом на краткий язык неприличностей переходят. И ведь как-то понимают все с полубуквы, на ускоренно-форсированных оборотах.

Грузовик газанул и умчался. Серега вернулся к велосипеду.

— Ну, чего поведали? – поинтересовался Янис.

— В основном, что я, хм… балбес и дурак. Из умного – что лагерь наверняка уже эвакуировали, да и не пустят меня дальше Ницы, там боевые действия, – обескураженно сказал москвич. – Как так?! Там же до границы еще сколько километров.

В небе зажужжало, парни, жмурясь, задрали головы.

—Вот! – Янис указал на едва заметные пятнышки-самолеты. – Техника, маневренность, десанты-парашюты. Организация! А ты – «без меня лагерь никак». Вывезли ваших наверняка. Иди в горком, пусть созвонятся, скажут, что ты не потерялся, а ждешь указаний куда ехать и как нагонять.

— Так-то верно, логично. Но получается, что я вообще не справился. Кино не привез, да и сам застрял. А меня ведь не отдыхать отправили, а по ответственному комсомольскому направлению! – горько сказал Серега.

— Вот тем более. Давай до твоего комсомольского начальства доедем, оно тебе даст нужные указания.

Уполномоченный трясся на багажнике, а Янис думал, что иногда разница в пару лет делает человека много взрослее. Вот неплохой парень москвич, но не хватает ему жизненного опыта.

Ссадил Янис потерянного комсомольца у горкома. Вокруг была суета, машины, телеги, крик и гам, группы парней и девушек, некоторые даже с винтовками. Иногда все замирали, прислушиваясь к далеким гулким звукам.

— Это на море, что ли? – шепотом спросил Серега.

— Я все ж не очень местный, не знаю, – вздохнул Янис.

Крепко пожали друг другу руки, и пропыленный уполномоченный рысью устремился в горком. Ничего, там его живо к делу пристроят.

Янис отряхнул себя кепкой, поправил галстук и оседлал велосипед. Война или не война, но взятую под честное слово технику нужно возвращать.

Велосипед Янис не вернул – хозяев не было, зашел домой. Тетя Эльзе заохала, велела умыться и отдала записку от дяди Андреса. Дядя кратко советовал: или немедля взять денег и идти на вокзал, садиться на поезд до Риги, дальше до дому добираться, или прекратить зад просиживать, идти на завод, на ворота №3, там предупреждены и дела есть.

— Деньги у нас на билет есть, потом вернете раз такое дело, – сказала тетя.

— Как же я поеду, я же тогда точно с отцом разминусь – удивился Янис. – Нет уж, лучше подожду. Схожу на завод, помогу, не торчать же без дела.

— Сам решай, – вздохнула тетка. – Вообще мой Андрес зря не скажет. Они там на заводе все знают. Наверное, и насчет дорог. Может, там уже и не пускают никого?

— Дороги я и сам видел. И вообще раз договорились с отцом, буду ждать. Отец всегда делает что обещал.

— Тоже верно. Садись, съешь чего-нибудь.

Отказываться Янис не стал. Как оказалось, в военное время аппетит увеличивается вдвое. А то и втрое.

Но поесть не успели. Загромыхало, застучала-захлопало – немцы бомбили заводы и порт…

[1]ОМБРЭ – отдельная разведывательная авиационная эскадрилья ВВС Балтийского флота.

[2]Адрес точен, но изменен по понятным причинам.

[3]Айзсарги – военизированное формирование в Латвии в 1919—1940 гг. аналог территориальных формирований типа национальной гвардии. Были распущены после ввода советских войск.

Глава 3

Материалы Отдела «К» (фрагменты)

Ситуация 22.06.41

День-вечер

Оборона нашей 10-й стрелковой дивизии (прикрытия границы) прорвана, дивизия отходит к востоку от побережья.

Обходя очаги сопротивления советских войск, к Лиепае устремляются части 291-й немецкой Восточно-Прусской пехотной дивизии. В состав армейских корпусов дивизия не входит, подчиняется непосредственно штабу немецкой 18-й армии группы «Север». Дивизия имела в своем составе три пехотных полка (504-й, 505-й и 506-й), артиллерийский полк, моторизованный противотанковый дивизион, четыре отдельных батальона (разведывательный, саперный, связи и полевой-запасной), части усиления.

Начальнику штаба 12-го пограничного отряда майору В. А. Черникову удается собрать из отходящих на Руцаву пограничников и бойцов строительного отряда боевую группу (около 150 человек). Группа занимает оборонительный рубеж южнее Руцавы.

Столкнувшись с упорным сопротивлением, немцы приостанавливают наступление, ждут подхода свежих сил. Одновременно основная часть сил дивизии через Скуодас направляется к Приекуле (40 км юго-восточнее Лиепаи), пытаясь обойти базу Лиепаи с востока. Усиленные подвижные отряды немцев стремительно продвигаются к городу в направлении Руцава – Ница.

Около 17 часов атака на группу Черникова возобновляется, бой перемещается непосредственно в Руцаву. Заняв круговую оборону в здании штаба, дерутся бойцы хозяйственных подразделений 5-й пограничной комендатуры. За два часа до захвата немцами здания комендатуры военврачу третьего ранга И. Г. Алесковскому удается связаться по телефону с командиром 12-го пограничного отряда майором Якушевым и передать: «Здание штаба окружено. Здесь много раненых. Нас осталось трое...». Военврач И. Г. Алесковский, его помощник боец Петров, боец, имени которого установить не удалось, держались до конца.

Руцава взята противником.

В сумерках группа майора Черникова начинает отход в северном направлении. Она уже в тылу немцев.

К исходу 22 июня, противник, двигаясь вдоль побережья, вышел на рубеж Руцавы (50 км от Лиепаи). Вплоть до рубежа Ница – Барта перед немцами не было никаких советских войск.

Действия ВМФ.

В ближний дозор и для прикрытия военно-морской базы высланы четыре подводных лодки.

Тральщик «Фугас» (Т-204), вставший в Лиепае на ремонт, принимает мины со склада, экипаж под руководством инженера капитан-лейтенанта К. Л. Геккера срочно восстанавливает вторую машину. В 14 часов корабль в сопровождении торпедных катеров выходит в море. За сутки «Фугасу» удастся сделать шесть минных постановок (206 якорных мин).

Активно действует 43-я отдельная морская ближнеразведывательная эскадрилья гидросамолетов МБР-2. Получив данные разведки, капитан Вахтерман поднимает все 13 самолетов с бомбами на борту. Подойдя со стороны моря к колонне гитлеровцев, самолеты с высоты 600 метров сбрасывают бомбы, а затем, снизившись, штурмуют немцев пулеметным огнем. Учитывая тип самолетов, это дерзкие и внезапные действия. За день сделано несколько десятков самолетовылетов. Потерь машин у эскадрильи нет.

Летчики 148-го иап пытаются вести воздушные бои. Несмотря на самоотверженные действия пилотов, техников и механиков, боевые итоги малоутешительны.

3. День непонятностей

Наверное, война свой двигатель имеет – дергают кривую ручку, заводят его, мир вздрагивает, а потом прибавляют газу – иной раз резко, а порой плавно, и все вокруг начинает реветь, греметь, крушиться, глушить людей убийственными выхлопами разрывов и внезапной тишиной смертей. Странный и жуткий это механизм – война.

На заводе Янис пробыл и вовсе недолго, запомнилось, как таскал охапки лопат и кирок, которые почти бегом собирали по заводской территории. Забрасывали в кузов грузовичка, несколько инструментов наскоро отремонтировали на тисках в углу гаража. Расположенный не так далеко «Тосмаре» вновь бомбили, мутные стекла цеха звенели от отдаленных ударов и пальбы зениток, но этот гул-треск уже не особо отвлекал. Завод работал, втягиваясь в новый, хаотичный ритм. Что-то снимали, упаковывали, вытаскивали со складов, тарахтели тележки, гудели станки, а у Яниса были лопаты, требовавшие срочной отправки. Куда-то туда – к Нице – где уже занимали тыловой рубеж первый отряд рабочего ополчения.

— Отвезете и сразу назад!

Война, это когда всё подряд – срочно! Янис слегка пришел в себя, когда сидел в кабине и утирал кепкой взмокшее лицо. Кабина грузовичка была тесной, в задницу ошалевшего товарища Выру впивалось что-то неприятное. Он пощупал – проволока.

— Фанеру подложи, она на дверце висит, – сказал шофер, крутя «баранку».

— Сразу предупредить не мог?! – возмутился Янис. – А если я брюки порвал бы?

— Кто тебя сюда сажал, пусть и предупреждает. Не боись, новые штаны дадут. Премиальные. Как ударнику и трудовому герою, – хохотнул тощелицый водитель.

Пристраивая на облезлое сиденье обрезок фанеры, Янис подумал, что водителю на заводе правильно не особо доверяют – суетливый человек, глуповатый, дерганный. Вот поэтому его и сопровождать надо. Ладно, лопаты и ломы – не бог весь какой ценный груз, довезем как-нибудь. Хотя нужно дураку напомнить:

— Сказали за прессой заехать.

— Вот что ты лезешь?! Тоже начальство выискалось. Без тебя не помню, что ли?! Приехал тут, хозяина из себя корчит! – немедля вскинулся водитель.

Псих. Надо же, и на заводе такие глупые люди работают.

Вообще на заводе Янису понравилось. Дядю видел только мельком, но заводской народ знал, что делает, Выру-среднего сразу в работу включили. Конечно, и там не идеально, есть и такие, как этот… как его… Греслиньш. Вроде шофер, высокого уровня профессионал, а дурак. Может, на него война так действует, просто нервами неуравновешенный? Хотя раз послали сопровождать, видимо, и до войны глуповат был.

Додумать Янис не успел – свернули на хорошо знакомую площадь.

— Чего сидишь?! – немедля завопил Греслиньш. – Где эта ваша пресса?

— Ты остановись для начала.

У дверей партийного здания стоял «как бы часовой» с винтовкой у ноги, но на входящих-выходящих страж особого внимания не обращал, перекликался с парнями, ковырявшимися с пулеметом, стоящим на повозке. Оружие действительно было интересным: с круглым диском, хищным раструбом ствола. С оружия снимали густую складскую смазку. Янис отвлекаться не стал, скорым шагом миновал охрану, покрутил головой и обратился к солидному человеку в очках:

— Сказали взять прессу. Мы под Ницу едем.

Тут угадал, человек действительно оказался знающим. Крикнул – из глубин ответили по-латышски и по-русски.

— Грузим уже! – заорал быстрый парень, выволакивая три пачки газет, связанных бечевкой.

Янис не особо удивился – день оказался невиданно суетным, одно слово – военным.

— Давай сюда, а то расползется.

— Да куда оно денется, – возразил переносчик прессы, норовя придержать верхнюю пачку щекой. – Ян, ты?! Во, теперь дело пойдет.

За плечами товарища уполномоченного по кино (а теперь, видимо, и по газетам) болталась длинная винтовка, не особо помогающая в переноске неудобного груза.

— Вооружился, значит? – кивнул Янис, освобождая давнего знакомого от верхней пачки.

— А то! Понесли, приказано срочно газеты на позиции доставить...

Газеты уложили в кузов, уполномоченный спешно освобождал между лопатами место для себя и винтовки.

— Пожалуй, я с тобой прокачусь, – сказал Янис, половчее укладывая черенки шанцевого инструмента. – А то там сиденье неудобное, и вообще…

— Давай!

Сопровождающие запрыгнули в невысокий кузов, Серега бахнул кулаком по тронутой ржавчиной кабине:

— Газуй!

Изнутри ответили невнятной латышской руганью, грузовичок дернулся и покатил. Пассажиры окончательно разместились. Лопаты и прочее разнообразно бренчали и брякали, сидеть на них было не особо удобно, но терпимо.

— С норовом? – спросил Серега, плотнее натягивая кепку и кивая в сторону кабины.

Янис пожал плечами:

— Есть немного. Нервный.

— Ничего, главное, чтобы довез. Газеты и лопаты нынче нужны не меньше вооружения, – Серега по-хозяйски похлопал по стоящей между колен винтовке. – Наконец человеком себя чувствую.

— Понятное дело. А что за оружие-то?

— Фиг его знает. Нормальных трехлинеек было мало, мне не досталось, – признался честный уполномоченный. – На этой что-то написано, но я немецкий учил, а тут вообще непонятно. Глянешь винтарь?

— Наверное, не положено. Я же гражданский.

— Ерунда. Ты человек проверенный.

Винтовка оказалась тяжелой и убедительной. Янис примерился, потрогал аккуратненький, словно у швейной машинки, затвор:

— Патронов много?

— Все пять, – с некоторой печалью сказал москвич. – Сказали «Вам хватит. Исключительно для поддержания порядка, пресечения диверсий и провокаций». Странное дело – вот если серьезная диверсия, так пяти может и не хватить, а? Не, я не жалуюсь, просто рассматриваю варианты применения. С другой стороны, пять патронов – гораздо лучше, чем ничего. Понятно, оружие от старого режима осталось, боеприпасы к нему считанные, устаревшие. Но надо бы хотя бы для пробы пальнуть – все ж я из такой системы оружия вообще не стрелял. У нее затвор прямой, совсем не поворачивается, можешь себе представить?!

— Мне из винтовок палить вообще не приходилось, – без особой скорби сообщил Янис. – Успею еще. А твое оружие с виду вполне ничего, продуманный механизм.

— Это точно. Ого, смотри!

Грузовик обгоняла короткая красноармейская колонна. Ничего особенного: неновые грузовики под выгоревшими тентами, но возглавлял колонну броневик – здоровенный, трехосный, с танковой башней.

— Сила! – сказал уполномоченный. – Такой броневик любой фашистский танк продырявит. Не дойдут до Ницы немцы, их раньше остановят. А хотелось бы на гадов в натуре посмотреть.

— Ну, мы все-таки не армия. Вот – инструмент и газеты наше дело. Тоже нужное, про это ты верно сказал.

— Кто ж сомневается. Было бы ненужное – что бы мы тут штаны просиживали? Только вот что-то едва тащимся.

Действительно, грузовичок двигался с черепашьей скоростью. Обогнавшие военные машины уже были едва видны. Что-то хитрит «товарищ Греслиньш».

— Ян, а мы на чем катим-то? – поинтересовался уполномоченный, тыкая пальцем в ободранный борт. – Что за чудо буржуазной технической мысли?

— Ничего не чудо. Просто старый заводской грузовик. Это «форд», многократно ремонтированный.

— Насчет ремонтированности вполне очевидно. Может, поторопить водителя?

Янис пожал плечами:

— Разве что по загривку ему врезать. Словами – вряд ли. Говорю же – нервный.

— Ян, ты парень правильный, но многовато плечами пожимаешь. Мы же не с ветерком хотим прокатиться, а военный груз вовремя доставить. Нервный – не нервный, пусть свои нервы до дома оставит.

— Я же не спорю. Только говорить с ним… слюнями забрызгает, и никакого толку.

— Все зависит от формулировки Смотри-ка сейчас назад.

— Куда смотреть? – удивился Янис.

— Назад смотри. Этак напряженно. Можешь руку «козырьком» приложить. По-капитански, знаешь как.

От пожатия плечами Янис воздержался, приложил ко лбу руку козырьком, глянул назад. Ну, дорога была почти пуста, несколько подвод уходили к городу, сияние солнца ослабело, вечер уж близок.

— Отлично! Замри так, – Серега сунулся к кабине.

Янис чувствовал себя довольно глупо, но руку не опускал. Уполномоченный постучал по кабине, склонившись к боковому окну, заорал:

— Эй, товарищ водитель, глянь, там самолеты. Может и немецкие, а?

Греслиньш на миг высунулся из кабины, смятенно взглянул на небо, понятно, ничего не увидел. Бахнул дверью, но «форд» немедля прибавил ходу.

Через минуту-две так разогнались, явно почти тридцать километров в час выдали, что у пассажиров аж зубы в такт лопатам лязгали. Ветер норовил сдернуть кепки, пахло близким морем и мелкой озерной водой, грузовичок трясся и норовил подлететь на выбоинах.

— Другое дело! – проорал уполномоченный, цепляясь за борт и винтовку. – Давай, пожми плечами и скажи - «ну и брехло ты, Серега».

— Пожимать не буду. Но я так сходу придумывать не умею.

— Кто придумывал?! Сергей Васюк не имеет привычки брехать и придумывать! Вон они, самолеты. Только те точно наши.

Янис и вправду увидел черточки самолетов – плыли в высоте над морем, неспешные и светлые, как чайки.

— Гидропланы?

— Они. А зрение у тебя тоже ничего.

Грузовик отвернул от моря, где-то впереди была Ница. Не довелось там бывать Янису, сейчас тоже не выпал случай. В стороне от дороги мелькали фигуры людей, ямки окопов – тянулась линия обороны, перекрывающая перешеек между берегом моря и Лиепаяс-озером.

…— Долго везли инструмент, – командир отряда, крупный седоусый мужчина в шляпе и при галстуке, торопливо писал на листке, положенном прямо на плоскость штыковой лопаты.

— Как загрузили, так сразу сюда, – осторожно оправдался Янис.

— Да я не тебе, парень, а всем нам. Война, время иначе идет. Сейчас на аэродром съездите, хотя бы ящика три-четыре винтовочных патронов привезете.

— Э… а… – обескуражено начал Янис.

— Требование командованию авиаполка уже пишу. Если что, пусть в горком перезвонят, там подтвердят необходимость выдачи, – седоусый ловко припечатал лопатную бумагу лиловой печатью. – Патроны позарез нужны. Хотя бы ящика три-четыре. Мы хоть и в тылу, но не ровен час…

— Сделаем, товарищ командир! – заверил прибежавший распаленный уполномоченный, успевший разнести газеты по ближайшим наметившимся окопам.

Янис покосился на говорливого москвича – вот кто тебя за язык тянет? Дело-то непростое, едва ли военные просто так случайной машине патронов отгрузят. Это же не дрова, и даже не лопаты. Печать поставили, конечно, убедительную, но…

Седоусый понял:

— Ситуация иная. Война, парни. Слышите?

Ветер доносил странный, неровный рокот с юга. Видимо, артиллерийская канонада. Далеко еще, но…

— Мы съездим, раз надо. Только э… водителю сами скажите, – попросил Янис. – А то он слегка нервный.

— Это Греслиньш-то? Известной скандальности гражданин, – усмехнулся седоусый и зашагал к грузовичку.

Через пару минут «форд» уже трясся, выруливая к дороге. Курьеры цеплялись за борта опустевшего кузова, Янис осознал, что брюки точно пойдут на ветошь. Хорошо, что не выходные надел, а дорожные, эх, курад с ними, с брюками.

Было слышно, как в кабине проклинает мир и окружающих озлобленный Греслиньш.

— Ишь, как раздирает склочника-единоличника, – хмыкнул Серега. – Никакой сознательности у человека. Кстати, ты, Ян, тоже слегка к слабине склонен. Чуть что «э», да «э». Откуда такая нерешительность? Не в «чижа» играем. У нас дело!

— Надо, чтобы за патронами ответственные люди ездили, – сказал Янис. – Это боеприпас. Отец вон, насчет кабеля сколько договаривался, ордера выписывал, там сложно. А тут, «здрасте, дайте нам патронов». Не дадут, да еще задержат.

— С какой стати?! – возмутился уполномоченный. – Мы с документами, от горкома.

— Все равно не дадут.

— Обязаны дать! Больше решительности, Ян. Как говорится, «если завтра война, будь сегодня к походу готов!» А у нас уже сегодня то песенное завтра. Какая может быть бюрократия?! Ну, а не дадут, так хоть на самолеты посмотрим.

Насчет этого Серега был прав. До сих пор Выру-среднему самолеты вблизи видеть не приходилось. Даже не думал, что такой случай неожиданно представится.

— Главное, не заблудиться бы нам, – уполномоченный привстал на коленях, бдительно оглядел округу. – Возвращаться-то уже в сумерках придется.

— Где тут заблудишься? Не доезжая Ницы повернем, озеро обогнем, по дороге через Отаньки к аэродрому выедем.

— Вот хорошо ты ориентируешься, – одобрил Серега. – А у меня это ваше Лиепаяс-озеро сомнение вызывает: куда не двинься, опять оно. Что за местность, просто удивительно.

Скрипя хорошо пожившей конструкцией, «форд» торопливо катил по опустевшей дороге, водитель придуриваться перестал, давал газу – хотел побыстрее закончить, домой вернуться.

—Смотри! – Серега ткнул локтем.

На обочине стояла машина… вернее, остатки, даже не разберешь, бортовая или что-то иное. Еще дымилась. Распахнутые почерневшие дверцы и пустота кабины выглядели жутко. Дальше дорога зияла двумя солидными выбоинами, обсыпанными комьями земли и осколками камня.

Грузовичок остановился, высунулся бледный Греслиньш:

— Видите? Всё, дальше не проедем. Дорога разбита. Поворачиваем.

— Просто ямы. Протиснешься, дальше там все ровно, – пообещал уполномоченный.

— Ты на ту машину посмотри! Хочешь на дурную голову бомбу получить?! – закричал водитель. – Я дальше не поеду!

— Да ну? – хладнокровно удивился Серега, и шевельнул тяжелой винтовкой. – Сел за баранку и двинул вперед. Не будем через полчаса на месте, я тебя лично сдам куда надо. Паникер фигов!

Узкое лицо Греслиньша исказилось ненавистью, но сунулся обратно в кабину. Грузовичок медленно двинулся, объезжая воронки.

— Серега, ты уполномоченный, тебе виднее. Но есть, э… у нас право грозить и пугать оружием? – неуверенно спросил Янис.

— Опять ты «экаешь»?! Вот откуда мне знать про военные права? У нас что, каждое воскресенье немцы нападают? – пробурчал москвич. – Если чего, отвечу по всей строгости. Но мне винтовку дали «для охраны и от провокаций». Как раз тот случай, точно по инструкции. Нас, между прочим, не за печеньем к чаю послали.

— Это верно. Если что, я подтвержу.

Серега виду не подал, но ему явно полегчало. Впрочем, курьеры тут же забыли об отдаленных неприятностях: ускорившийся грузовичок миновал рощу, слева стали видны клубы дыма, еще не очень близкие, но густые, явно не случайные.

— Это что у нас там расположено? – вполголоса уточнил встревожившийся Серега.

— Так… э… в смысле, аэродром и есть. Ну, в той стороне.

«Фордик» вновь остановился, высунулся водитель, на этот раз уже не бледный, а просто белый-сероватый, в цвет оберточной бумаги.

— Сядь за руль, гадюка. И веди, – отчетливо выговорил Серега.

Янису стало уж вовсе неуютно. Судя по тону, уполномоченный без особых колебаний винтовку применит. Может, и не будет стрелять, но прикладом точно вдарит, не посмотрит, что Греслиньш вдвое старше.

Водитель скрылся в кабине, машина двинулась дальше, но чувство страха не проходило. Солнце уже скрылось, длинные тени превратились в серость поздних сумерек, пахло гарью, сладковатой, бензиновой. Янис понял, что ему страшно, вот прямо так жутко, будто опять в детстве, опять над головой крышка подвала захлопнулась, и дома никого нет.

— Не ссы, наверное, просто дымовую завесу поставили, – пробормотал москвич. – Обычный военный прием. Широко распространенный.

Янис сомневался в применении дымовых завес на аэродроме, но стало как-то легче. Ничего мистического, ну, дым и дым.

«Фордик» притормозил у поворота. В кювете валялся разбитый ящик, поблескивали детали… кронштейны какие-то. Наверное, ценные. Кстати, можно и провода ими крепить.

Серега свесился к кабине и обманчиво ласково сказал:

— Товарищ Греслиньш, вы езжайте, езжайте. До поста, а там всё скажут.

Поехали дальше. Дымом несло все сильнее, Янис понял, что видит открытое пламя, у дороги все чаще темнели воронки. В стороне показались жилые дома, впереди аккуратно покрашенный пост охраны… Ворота были распахнуты…

На широком поле догорали самолеты – их тупоносые, короткие остовы-скелеты были разбросаны тут и там, в одном месте стояли ровной, уже сгоревшей шеренгой. У ворот валялись пустые и заколоченные ящики, дальше горело, чадно и жарко. В окне ближайшего дома комсостава светлым флагом развивалось что-то белое, занавеска или простыня, разглядеть не получалось. Людей не было.

Серега коротко выругался, курьеры переглянулись.

— Вон живой! – обрадовался Янис.

Левее распахнутых ворот стоял человек в темном комбинезоне, смотрел на грузовичок.

Серега с винтовкой спрыгнул на землю:

— Сейчас узнаем!

Янис спохватился:

— Бумага-то у меня!

Побежали вместе, уполномоченный издали заорал:

— Свои, товарищ командир!

— Да вижу, – хрипло отозвался закопченный летчик, в его опущенной руке темнел наган…

Напрасно ехали. Полк «перебазировался куда надо», боеприпасы вывезли, на месте остались только техники для «приборки».

…— Ничем не поможем, нет патронов, – сказал техник-лейтенант. – Езжайте, хлопцы. У нас у самих приказ не задерживаться. И осторожнее, говорят, из леса по дорогам постреливают.

— Товарищ лейтенант, неужели все здесь побило? – не выдержал Серега, указывая на жуткое взлетное поле.

— Не болтай! – зло прохрипел техник. – Взлетали, вели бой. Все исправные машины перелетели на новый аэродром согласно приказу. Обеспечение тоже перебазировалось. Согласно приказу. А это… это сжигаем. Согласно приказу. Исчезайте пошустрее, хлопцы. Это тоже приказ.

— Ладно, бывайте живы-здоровы, товарищ лейтенант, – пробормотал Серега.

Курьеры в молчании вернулись к машине.

— Разворачивай! – скомандовал уполномоченный. – Возвращаемся.

— В Ницу не поеду, – с мрачным торжеством заявил Греслиньш. – Бензина в обрез. Если опять вокруг катить, встану с пустым баком.

— Видимо, сейчас нам в город надо. Там доложим. Или нас загрузят-заправят, или пошлют еще кого, – предположил Янис.

— Наверное, так разумнее, – признал Серега.

Полезли в кузов, водитель радостно разворачивался. Машину нагоняли, накрывали волны дыма – вонючая горящая резина, краска, бензин, что-то еще…

— Как же так… — прошептал, покашливая, Серега. – Это что, хитрость какая-то? Уловка? Десятки же самолетов. Это же «чайки» – отличный истребитель, у нас ребята из аэроклуба их так нахваливали.

— Не знаю. Смотреть странно, даже дико, – честно признался Янис.

— Ну. И вот как так?

— Э…

— Именно. Вот тут иначе и не скажешь, тут ты прав, – москвич в сердцах сплюнул за борт.

— Я «э» тяну, потому что с языка на язык перевожу. Я все ж по-русски не привык, – пояснил Янис.

— Брось, я не на твое «э» плююсь, а вообще. Что-то не идет у нас дело. Совсем. Аэродромы, патроны, да еще жрать хочется…

Янис вытащил из кармана завернутые в обрывок газеты карамельки.

— Вот это верно. Запас провизии, пусть символический, но есть! – слегка воспрял духом уполномоченный.

— Тетя Эльза сунула, когда я уходил.

— Хороший человек твоя тетя. Ничего, справимся.

Рот наполнился сладкой слюной, действительно стало как-то полегче. Да и разгромленный аэродром отдалился, дымность осталась позади. Вывернули на основную дорогу, водителя торопить не надо было. Скоро поворот на город.

Янис попытался догадаться, что курьерам скажут, но тут грузовичок резко затормозил.

— Тьфу, маму вашего Греслиньша, я чуть конфетой не подавился, – не по-комсомольски заворчал москвич, вскакивая. – Ян, гляди!

Поперек дороги лежало рухнувшее дерево, не слишком толстое, но сходу колесами не перескочишь. Может, бомбой повалило, а может и не бомбой.

— Серый, присядь, не торчи! – Янис дернул товарища за штаны.

— Это верно, а то как в тире хлопнут, – москвич присел, щелкнул затвором винтовки. – Эй, Греслиньш?

В кабине молчали, лишь тихо урчал двигатель «фордика».

— Греслиньш, ты живой? Объехать можешь?

— Куда? Там кювет глубокий. Застрять хотите? – неожиданно сипло ответил водитель.

Янис вздохнул:

— Я спрыгну, попробую ствол сдвинуть.

Стоило сделать несколько шагов, как словно в полном одиночестве остался. Лес слева – собственно, не лес, а так, рощица – казался недобрым и полным затаившихся людей. Ожидая выстрела или окрика, Янис ухватился за ветвь. Липа поддалась, но с трудом. Увесистая, да еще, видимо, комлем за пень цепляется. Точно, срубили… Пришлось крякнуть, поднажать.

— Сейчас помогу, – неслышно ступая своими спортивными потрепанными тапками, подошел Серега. Косясь на лес и неловко держа винтовку, ухватился за другой сук. Напряглись, сдвинули-поволокли к кювету, листва с шуршанием мела дорогу.

— Хорош!

Грузовичок миновал освободившейся проезд и внезапно газанул.

Янис в некотором ошеломлении смотрел на стремительно удаляющийся «форд». Москвич упал на колено, вскинул винтовку, прицелился…

— Не надо! – пискнул перепуганный Выру-средний. – Убьешь!

— Я так, пугнуть гада. Вообще-то, все равно не попаду, да и права приговор выносить, у меня нет. Хотя, может и есть? – засомневался Серега.

Янис ткнул его в бок – торчать на сомнительном месте уж точно не следовало.

Хорошенько пробежались по дороге, замедлили ход, порядком взмокшие. Звук мотора «фордика» давно стих, щебетали в кустах ночные птицы. Возвращаться гад Греслиньш явно не думал, наврет что-нибудь на заводе, да и все. «Потерялись», глупые же парни, не местные.

— Морду предателю набьем, – пообещал Серега. – Ладно, могло быть хуже. Из кустов могли пальнуть, да и вообще… А так лето, птички, прогуляемся малость.

Янис кивнул. За щекой неспешно таяла конфета. Господи, какое же непредсказуемое дело – война! Не успеешь дожевать, всё трижды поменяется.

Глава 4

Материалы Отдела «К» (фрагменты)

Ситуация 23.06.41

Ночь-утро

Батальон училища ПВО – три роты, 523 человека – еще днем начал выдвижение. Первой рубеж вдоль канала заняла 2-я рота (пулеметчики-зенитчики). Поздно вечером рядом расположилась 3-я рота (прожектористы и связисты). 1-я рота (зенитчики-артиллеристы) находилась в резерве начальника училища и на позиции прибыла последней. Курсанты расположились цепочкой вдоль канала вправо от центрального форта и до железнодорожной линии.

Целесообразность столь поспешного вывода курсантского батальона на позиции вызывает вопросы. Училище ждало приказа на следование к новому месту обучения. По сути, училище ПВО – элита, одни из самых образованных, культурных и ответственных людей страны. Учитывая, что должности командиров рот, взводов заняли лучшие преподаватели, уход в стрелковый бой училища – катастрофа, без всякого преувеличения. Есть искушение обвинить в этом начальника училища, но, едва ли дело только в его личных качествах.

< >

Анализ действий 67 сд весьма труден. Точных документов и свидетельств о местонахождении многих подразделениях дивизии на 22.06. не сохранилось.

< >

148-й иап. В течение светового дня аэродром подвергался бомбовым ударам шесть раз (удары наносили группы в 6-9 самолетов). Сброшено до 500 бомб, повреждена ВПП, вследствие чего многие наши истребители совершали аварийные посадки. Около 18:00 уцелевшие машины начали перебазироваться в Ригу.

ВМБ Лиепаи осталась без авиационного прикрытия.

< >

148 иап вступил в войну абсолютно небоеготовым. В неполном составе – часть летного и технического состава была отправлена на новое формирование, часть летчиков находилась на переучивании на новые МИГ-3. Почти половина самолетов полка имела выработанный моторесурс, деталей для замены не имелось. Большинство летчиков имели слабую летную подготовку, весной 41-го года этот недостаток пытались наверстать, но не хватило времени.

В итоге 22.06.41 из 64 самолетов, находившихся на учете в полку, на аэродром Риги перебазировалось только 27 машин.

< >

Действия ПВО. Наиболее активно действовала 503-я батарея, прикрывавшая аэродром. За день потери – 7 убитых, 11 раненых, разбиты два тягача, нарушена связь. В 21:30, после перебазирования истребителей, батарея сменила позицию, перейдя на шоссе Лиепая — Гробиня на въезде в город.

Действия ВМФ.

С базы ушли исправные подводные лодки, судно «Железнодорожник». Отправлена в Ригу 18-я 180-мм железнодорожная батарея.

< >

Город.

Организованы мероприятия по мобилизации и эвакуации. В кинотеатр «Блазма» доставлено 300 винтовок, после проведения инструктажа началось формирование отрядов (на базе упраздненного весной Лиепайского батальона Рабочей гвардии) и выдача оружия. Постановление Совета Народных Комиссаров СССР «Об охране предприятий и учреждений и создании истребительных батальонов» выйдет только через два дня.

Глава 4. Пластины и эшелоны

Шагать по мощеной дороге было не то что особо удобно, но ничего такого, особенного. Янис знал, что скоро выйдут к железнодорожной насыпи, дорога пойдет параллельно, местами людными, обжитыми. Может и попутку поймать удастся. Хотя, судя по пустой дороге, желающих ездить военной ночью не особо много.

— Наверное, ночные пропуска ввели. Так, вроде, полагается, – вполголоса и не особо уверенно предположил уполномоченный. – А вообще мне как-то не по себе. Похоже, мы малость обделались.

— Э… верно. Тоже об этом думаю, – кивнул Янис.

Окончательно стемнело. Вечер наплыл бледный, прозрачный, дорожный булыжник местами блестел росой. Снова где-то в отдалении стукнул выстрел.

— Шалят, гады. Взять бы у пограничников собак, да всех этих ваших айзсаргов вычесать по следам, как гнид поганых, – пробормотал Серега.

Янис подумал, что едва ли пограничники своих ищеек в аренду дадут, но высказать эту умную мысль не успел – впереди что-то звякнуло.

— Машина, – прошептал уполномоченный, мигом наставивший винтовку.

На дороге стоял грузовик, довольно нелепо развернувшийся, почти перегородивший проезд.

— Или брошенный, или точно диверсанты, – прошептал Серега.

— Брошенные не звякают, – напомнил Янис.

— Вот и я говорю. Подозрительно. Давай кустами подкрадемся, рассмотрим.

— Можно и кустами. Только машина вроде бы военная, а если к красноармейцам по кустами подкрадываться, так они и из пулемета могут застрочить.

— Тоже верно. Нет, под пулемет нам не надо. Идем как шли, только будем начеку, – распорядился Серега.

Командиром самоуверенного москвича никто не назначал, но Янис спорить не собирался: у Сереги винтовка, да и иного разумного плана не виделось.

Осторожно двинулись вперед, москвич пытался взять оружие, чтоб и наготове было, и не особо очевидно угрожало предполагаемым пулеметчикам – задача сохранить баланс выглядела весьма маловыполнимой.

— Один там, вроде, – прошептал Янис.

— Вижу.

Человек, возившийся у поднятого капота полуторки, разогнулся и посмотрел на осторожно подходящих парней:

— Вечер добрый! Вы по какую сторону фронта числитесь?

Вопрос, заданный по-русски, прозвучал довольно странно. Серега так и ответил:

— Что за вопрос, товарищ командир?! По правильную сторону мы числимся. Наши мы, советские.

— Уже хорошо. А вы случаем, не юные техники или, может, в секцию подготовки учеников водителей Осоавиахим ходите? Машина заглохла и не заводится.

— Вот у нас техник! – Серега с воодушевлением похлопал спутника по плечу. – Сейчас глянем.

Из кузова полуторке донесся неясный звук. Парни вздрогнули.

— Водитель там. Подстреленный – вздохнул командир. – Ехали мы нормально, а тут из кустов пальнули пару раз. И метко, гаденыши. Слушай, парень, посмотри движок. Мне позарез в город нужно, так срочно, аж просто жуть. А с раненым…

Серега многозначительно моргнул напарнику. Все верно – командир был как командир: форма защитная, летчицкие «крылышки» на петлицах, кобура на ремне. Но говорил слегка странно, да и ситуация…. С другой стороны, и сами курьеры на ночной дороге тоже странноваты и сомнительны, то нужно справедливо признать.

Янис заглянул под капот. Двигатель еще не успел до конца остыть, но рассмотреть поломку в темноте сложно, да и не особо Выру-средний в моторах грузовиков разбирался.

— Я посвечу, – сказал командир. – Только ты, парень, прояви благоразумие. Если есть мысль меня прикладом по темечку стукнуть или «руки вверх!» скомандовать, подожди до города. Там в комендатуру сдашь для проверки документов и прочего. А то тут один лимузин полугрузовой промчался, чуть не сшиб. Не иначе водитель меня за коварного диверсанта принял.

— Да что вы, товарищ старший лейтенант, я же вижу, что вы наш, гарнизонный, – очень натурально заверил хитрый Серый.

— Вот и правильно. В комендатуре разберутся, благодарность вам объявят. Только сначала раненого в госпиталь завезем. В общем, для начала машину воскрешаем. Очень надо, пацаны, вы даже не представляете, насколько, – серьезно сказал командир.

Он подсвечивал желтым тускловатым фонариком. Проверили двигатель, бензопровод, попытались завести – двигатель кашлял, но не схватывал. Серега дергал ручку кривого стартера старательно, но никак не получалось. Не хотела полуторка чужих людей слушать.

— Может, все-таки топливо с бензобака не идет? – скрипнул зубами старший лейтенант.

— Вряд ли. Она, э… так норов показывает, – пояснил Янис. – С машинами такое бывает.

— Да я знаю, что бывает. Но уж очень не вовремя.

Похоже, командир был готов врезать по радиатору кулаком. В двигателях и машинах старший лейтенант, вроде бы, разбирался, но именно с полуторкой был знаком поверхностно.

— Товарищи, тут раненый что-то шепчет, – сказал Серега, блуждавший вокруг машины с технически-дозорными целями. – Вроде про пластины на свечах.

Янис вслед за командиром забрался в кузов. Показалось, боец уже умер – глаза закрыты, в лице ни кровинки, меловое даже в темноте.

— Без сознания. Вот же случайность… — старший лейтенант явно давил в себе эмоции.

— Серый, он точно про пластины говорил? – уточнил Янис, которому стало не по себе – покойники с детства тоску наводили.

— Вроде как про них, – не очень уверенно подтвердил москвич. – Ну, я так расслышал.

— Сейчас снова попробуем, посветите, товарищ командир, – попросил Янис.

В свете умирающего фонарика перебрали и почистили пластины на свечах, отдохнувший уполномоченный лихо крутанул стартер – двигатель застучал, чихнул, застучал ровнее...

— Круто! Пацаны, если бы лично от меня зависело, представил бы к наградам! Вот честное слово, – заверил старший лейтенант. – Грузимся.

Вел машину командир уверенно, видно было, что немало учился за баранкой сидеть. Полуторка промчалась мимо железнодорожной насыпи, показались дома. Да, колеса и механизация – великая сила.

— Налево, на Рижскую, так? – уточнил сосредоточенный старший лейтенант.

— Так, – подтвердил Янис, размышляя – является ли расположение госпиталя и комендатуры военной тайной или не является? Некоторые сомнения в личности командира все же оставались, Серега вон, тоже моргнул, когда в кузов запрыгивал.

— Бдительность проявляете? Это верно, – командир, не отрываясь от дороги, быстро протянул ладонь. – Старший лейтенант Василек. Надо было вам удостоверение предъявить, да там все равно ни черта не разберешь в потемках.

— Кому надо предъявите, – сказал Янис, наскоро пожимая крепкую ладонь. – Мы-то что, время военное, понятно, всякие мысли имеются.

— Верно. Но тебе искреннее спасибо. Завел этот «пылесос», а я уж… Иной раз мелочи решающее значение имеют. Я, товарищ Ян, уже откровенно опаздываю.

— Наверстаете. Вы вон как водить умеете, – с некоторой завистью отметил Янис.

— Да научишься, оно не так хитро. Винтажная механика это посложнее. Ты сам-то техник? Или с завода?

— Электрик. Я вообще случайно в Лиепае, к родственникам погостить приехал.

— А город хорошо знаешь. Вот я и говорю: мелочи и случайности правят миром. Эх, как бы нашего раненого довезти живым.

Все же старший лейтенант был странноватым. Не потому, что о раненом заботился, а просто как-то… Как раз в мелочах: пилотку снял, вроде пострижен аккуратно, коротко, по-армейски, а чуб этакий…щегольский… хотя может в Ленинграде так модно? Эмблемы на петлицах летные, вот и летают нарядные командиры-пилоты по всей стране, модничают. Гимнастерка тоже вон какая хорошая, качественная.

Видимо, город старший лейтенант знал – выскочили к госпиталю, почти не снижая хода, вкатили в ворота, мягко остановились у дверей. Здесь в потемках белели люди в халатах. Старший лейтенант распахнул дверцу:

— Санитаров! Пулевое, проникающее, в грудную. Быстрей давайте!

Раненого сгрузили на носилки, остальной экипаж полуторки торопливо пил у жестяного бака, передавая друг другу намертво прикованную цепочкой металлическую кружку.

— Так, теперь комендатура, – старший лейтенант глянул на часы. – Времени, пацаны, в обрез.

Серега глянул в упор:

— Все ж документики, товарищ, предъявите.

— Ты, брат, натуральный контрразведчик, но нас время поджимает. Сейчас начнешь «корочки» на свет просматривать, ногтем карябать, с главврачом советоваться. Пусть этим уж командование займется. А в целях безопасности – на вот и расслабься.

Извлекать из кобуры наган старший лейтенант Василек умел стремительно. Серега только и успел вздрогнуть, как револьвер ему в руки сунули.

— Да я не к этому, товарищ командир! – испуганно возразил москвич.

— На месте ствол отдашь. Поехали…

Понеслась полуторка по темным улицам, местами на перекрестках стояли патрули, но военный грузовик останавливать не пытались. До комендатуры докатили мгновенно.

— Так, все, пацаны, спасибо! Отдавай оружие, тут уже все контролируют, – старший лейтенант кивнул на часовых у дверей.

— Я провожу! – заверил Серега, возвращая вороненый красивый наган.

Командир с веселой фамилией, вталкивая оружие в кобуру, засмеялся:

— Бдителен до конца. Молодец, пошли, быстро. Ян, за машиной пока пригляди.

Конвоируемый старший лейтенант предъявил удостоверение, они с Серегой исчезли за дверью комендатуры, а Янис пересел за руль, и слегка поддал газу – глушить норовистый двигатель явно не следовало.

Буквально через минуту-две старший лейтенант Василек выскочил из дверей комендатуры, за ним бежал старшина, на ходу надевавший фуражку, следом Серега с винтовкой.

— От руля, живо! – гаркнул старшина.

Вздрогнувший Янис вывалился из кабины.

— В кузов, пацаны, – распорядился старший лейтенант.

Янис толком и залезть не успел, как полуторка рванула…

— У горкома нас ссадят, – пояснил Серега, придерживая товарища за ворот пиджака. – Им по пути. Наш-то товарищ Василек не прост оказался – у него срочный пакет из самого штаба армии!

Грузовик промчался мимо собора Святой Троицы, Янису подумалось, что война и на автомобили очень действует – еще вчера за такие ночные гонки даже военных явно не похвалили бы.

Ссадить курьеров тоже попытались почти на ходу, но старший лейтенант все же задержался:

— Еще раз душевное спасибо, пацаны. Выручили.

— Да когда мы Красной армии не помогали? – удивился Серега. – За излишнюю бдительность уж извините.

— За бдительность тоже спасибо, – Василек глянул на часы и поморщился. – Черт бы их, уже встали. Ладно, будьте живы-здоровы, парни. Да, с рассвета эвакуация продолжится. Скажите знакомым-соседям, что семьям коммунистов, актива, лицам еврейской национальности необходимо срочно уезжать. Здесь обстановка может сильно осложниться. Да вы и сами по домам побыстрей метнитесь. Доучишься, Серый, тогда уж призовешься как положено. Тебя, Ян, тоже в полной мере касается. Воевать лучше обученными и организованными. Так что на поезд и подальше от фронта. Лучше за Волгу, там бомбить не будут, учиться можно спокойно. Так что прямо сразу на вокзал с вещами, срочно, можете не успеть. Бывайте!

Мелькнули по домам лучи фар и грузовик унесся в темноту.

Серега пожал плечами и закинул винтовку за спину:

— Ни хрена не понял. Причем тут Волга? Мне оружие выдали, чтоб я от немцев деру давал? Ерунда какая-то.

— Он больше про семьи говорил. Бомбят же. Ну и вообще. Я все ж дядьке и тете Эльзе скажу. По-моему, хороший совет – детей и женщин отправить.

— А сам-то ты?

— За мной же отец приедет. Пока здесь помогу чем смогу. А так-то я не местный. Наверняка и дома работы много. Меня же и призвать могут.

— Пока туда-сюда ездить будешь, война кончится. Сейчас наши резервы подойдут, танки, авиация подтянется… — Серега замялся.

Да, вспоминать дымное поле Батского аэродрома не хотелось.

— Где я, а где авиация, – пробормотал Янис. – Я вон провода могу протянуть или еще что. А кончится война, так не особо огорчусь. У меня в начале осени свадьба.

— Ого! Да ты еще и жених?! – захохотал москвич. – Да не заливай, Ян!

Янис показал кольцо на пальце:

— Помолвлен.

— Ой, мне аж поплохело. Серьезный мужчина, солидный, практически семейный. А я думаю – чего он все время в галстуке бегает? Не, Ян, тебе срочно нужно на вокзал, билет брать. В спальный вагон. Для полного сберегания сил в скорой семейной жизни.

— Я хоть в галстуке, но от работы не бегу, машины завожу и езжу куда надо, – хладнокровно напомнил Янис. – А если кому это сильно смешным кажется, так тот уполномоченный может и в ухо схлопотать.

— Не-не, чего сразу в ухо, у тебя кулачищи вон какие здоровые, – запротестовал москвич. – Я же просто от удивления. Парень ты надежный, спору нет. Но невесты и обрученье, это ж…

— Хватит ржать. Пошли, доложим. И про Греслиньша расскажем.

У горкома народищу даже прибавилось, опять разгружали-загружали какие-то бумаги, перекрикивались, перенаправляли к парку Райниса подходящие мобилизованные подводы. Курьеры доложили о своей неудачной поездке и предательской трусости «падлы Греслиньша». Старший по транспорту пообещал разобраться и приказал отдыхать до «шести ноль-ноль».

— Пойду во дворе притулюсь, – сказал, судорожно зевая, Серега. – Там гаражный сарай неплохой, я уже присмотрелся.

— Не дури. Пошли к моему дядьке, хоть перекусим. Переночуешь нормально, пусть на полу, так хоть с одеялом.

— Неудобно как-то в гости навязываться, – замялся тактичный москвич.

— Брось, там люди понимающие.

Шагали домой, усталость навалилась мигом, ноги как чугунные. День был длинный, бесконечный, страшноватый. Разговаривать не хотелось.

— Ничего, разберемся, – пробурчал Серега.

— А куда деваться?

Как оказалось, дома у дядьки никто не спал – сам Андрис только пришел с завода, ужинал. Расплодившихся гостей посадили без лишних слов, тетя Эльзе только винтовки испугалась – «девчонки точно сцапают». Серега заверил, что разряжено, а Янис на всякий случай и затвор вынул.

Ели яичницу, обменивались новостями. Понятно, в военное время болтовня – зло, но, в общем-целом о происходящем всё равно весь город знал. О том, что корабли – что военные, что гражданские – в спешке ремонты завершают и в море собираются уходить, о том, что стрелковые батальоны и курсанты на позиции ушли. Ну а то, как зенитчики отбили налеты на заводы и базу, город лично наблюдал.

— На аэродроме авиаторам похуже пришлось, – обтекаемо сказал Янис. – Эвакуация объявлена. Может, и вы?

Дядя посмотрел на жену.

— Да куда мы, вы что придумали?! – ужаснулась тетя Эльзе. – Никуда я не поеду! Пропадет же здесь всё, вещи и квартиру только оставь без присмотра.

— Я партийный, это каждая собака знает. А вы семья партийного. Соседи за барахлом присмотрят, – сказал дядя. – А мне будет спокойнее.

— Да ты с ума сошел! Куда я одна с тремя сопливыми принцессами?! Не выдумывай! – схватилась за голову тетя.

— Вы уж извините, что влезаю непрошенный, – вздохнул Серега. – Немцев в город, понятное дело, не пустят. Но ведь бомбят густо, уроды такие. Мы на аэродроме видели. Не ровен час…

Все посмотрели на девчонок. Те сидели на корточках перед винтовкой, Анитка шепотом растолковывала младшим сестрам про «военное ружье», малые сонно глазели.

— Эльзе, собирайся, – мрачно сказал дядя. – На заводе отъезд организовывают, Озолс там за главного, ты его знаешь, не пропадете.

— Андрис, да как же…

— Да вот так, жена. Кофейники и подушки мы себе еще заработаем, а соплячек вряд ли. Ближайшие дни в городе будет погано. Вон, сегодня милиционера прямо среди белого дня убили. Айзсарги зашевелились, а еще хуже бомбежки. Вон парням даже командир советовал уезжать или хоть семьи отправить. Собирайся.

Тетя молча заплакала. Андрис потер лысину и жалобно сказал:

— Вот не могу на мокрость смотреть. Пойду соседей предупрежу, Тиденбергам и Циганику точно нужно сказать, а потом я на завод. Заедут, заберут вас. Хватит плакать, Эльзе, в Риге люди опытные, помогут.

Положили младших спать, начали укладываться. Серега помогал вещи увязывать, рекомендовал больше детской одежи брать – с ее размерами всегда сложно, с остальным-то точно на месте помогут. Совет был неглупый. Дом, да и соседние, проснулись, перекликались голоса, одалживали бечевку и мешки. Понятно, эвакуироваться далеко не все решились, но столько лет вместе прожито, как соседям не помочь. Тетя Эльза, думающая закопать «воскресный» кофейный сервиз в угольной яме, передала посуду на хранение старой подруге и слегка подуспокоилась.

Янис ходил с молотком и отверткой, помогал снимать ценные часы-ходики, фотографии-портреты, сдвигать сундуки и закрывать упрямые фанерные чемоданы. Стук-грюк, слезы и ругань, вот насыщенная ночь получилась. Приходил седобородый представитель с завода, предупредил, чтоб были наготове, «транспорт ждать не будет».

Уже начало чуть светлеть небо, как все, усталые и обессиленные сборами, вперемежку – отъезжающие и остающиеся – прямо на улице сели за вытащенные на тротуар два стола. Выносили из квартир кофейники, оставшуюся не-дорожную снедь. Янис жевал бутерброд, соседи благодарили за помощь – было как-то неловко. Мужчины почти все на заводе, а тут прямо герой-упаковщик.

— Да ладно тебе – большое дело сделали, – сказала Линда, прибежавшая перед рассветом помочь родителям и так и не снявшая сумку с красным крестом. – Мужские руки позарез нужны, народ с завода срываться хотел.

— Я, между прочим, тоже помогал, – намекнул Серега, косясь на милую девушку.

— И ты, само собой, – улыбнулась Линда. – Закончится война, приезжай снова в гости.

— А что, очень даже просто, заеду, проведаю.

Наконец подошли с завода подводы, пришел дядя Андрис и другие мужчины. Поспешно загрузили вещи, распрощались с остающимися, двинулись к вокзалу. Женщины старались не плакать. Янис нес младшую двоюродную сестрицу – укутанная в пиджак, пригрелась и сопела-спала. Зато Анитка ныла:

— Чего мне-то ехать? Я уже почти взрослая, я тоже с ружьем могу…

— Само собой. Но для получения ружья нужно подучиться, прямо так, сходу, оружие не выдают, сама понимаешь. Вот проводишь маму и сестер, выучишься, и тогда уж ого! – авторитетно разъяснил москвич. – Сейчас новые винтовки с увеличительным-оптическим прицелом делают, ты сразу на такую примеряйся.

— А сильно увеличивает? – уточнила Анитка и вздрогнула.

За каналом разом ударили зенитки, сквозь частые хлопки доносилось жужжание, приближающееся со стороны моря…

Бомбежка была небольшой, обошла стороной – наверное, морские зенитчики самолеты отпугнули. Беженцы вышли к вокзалу, народу здесь оказалось уйма – грузилось сразу два состава, а в отдалении еще и грузы с машин в товарные вагоны забрасывали. Впрочем, заводским живо указали номер вагона, сам вагон оказался необычный, что цветом, что окнами.

— Польский это. Ночью в депо успели переставить на советские колесные пары, – объяснил обстоятельный железнодорожник с флажками. – Рассаживайтесь, не сомневайтесь, довезет как надо, даром что панский. Только поживей, поживей. Отправляем вне расписания.

Загрузились живо, цепкий и компактный Серега, опытный и немало поездивший, выстроил «цепочку» у дверей, и сам в дверях живо переправлял подаваемые снизу чемоданы и узлы – шло как по конвейеру. Переправляемые дети вопили, паровоз подгоняюще гудел, женщины опять плакали, после заводских 777 в тот же вагон загрузились эвакуированные со спичечной фабрики, им тоже помогли. Янис порядком взмок. Наконец, вагоны заполнились, по перрону пробежали железнодорожники и ответственные товарищи от предприятий со списками. Возникла неизбежная пауза, которая только нервы выматывает. Провожающие стояли на перроне, переговаривались через открытые окна с обустраивающимися отбывающими.

— Уезжали бы быстрей, что мучиться, – сказала Линда, украдкой утирая глаза концом косынки. – Нам же на завод надо. И вообще…

— Начальнику станции виднее. Тут все строго, по-транспортному, – Серега наблюдал за погрузкой соседнего состава. – Может, наш эшелон сначала будет армейский пропускать. У них срочность.

Через путь грузились военные. Довольно четко, повзводно, по команде загружались в вагоны. Понятно, без крика и плача, все в стальных шлемах, с противогазами и оружием, у многих автоматы или длинные современные полуавтоматы. На соседний состав с беженцами военные посматривали мрачно.

— А это вообще что за войска? Каски вроде пехотные, а форма почти флотская. Не, если военная тайна, я не выпытываю, просто интересно, – пробормотал Янис.

— Может и тайна, но петлицы и нашивки у них-то есть. Курсанты это, флотские – пояснил всезнающий уполномоченный. – Наверное, на передовые позиции высадятся. Эх, может рвануть с ними? А чего, винтовка у меня есть.

— Тебе бы, Сергей, к винтовке еще бы и понятие о дисциплине, – устало сказал дядя Андрес. – Ты моряк, что ли? Вот и не суетись, жди команды. Здесь помог, молодец. А морякам ты не особо нужен, они без узлов и горшков едут.

— Да я так… в порядке размышления, – оправдался москвич. – Так-то день в любом случае будет трудовым. О, Ян, смотри, наш знакомый!

По перрону шли командиры, в основном черные-морские, но с ними старший лейтенант в полевой форме. За ночь товарищ Василек вроде как порядком пропылился и выгорел, но пилотка на голове по-прежнему сидела лихо, а летные петлицы празднично голубели.

Друзья наблюдали, как командировочный старший лейтенант прощается с морскими, те поднялись в вагон. Флотско-армейский паровоз дал длинный гудок и немедля двинул состав. Василек отточено кинул ладонь к пилотке, провожая командный вагон, развернулся и пошел назад по перрону.

— Товарищ старший лейтенант, а наш когда отправят? – крикнул Серега, иной раз весьма склонный к столичной наглости.

Товарищ Василек глянул, узнал:

— А, бойцы истребительно-сопроводительной и технической помощи, приветствую. Сейчас и ваш пойдет, не сомневайтесь.

— Да мы особо и не сомневаемся, – заверил Серега. – А почему мы «истребительные»?

— Скоро приказ выйдет, ваши рабочие отряды назовут «истребительными батальонами», – объяснил старший лейтенант, одним глазом глядя на Линду. – Вы бы в вагон поднялись. Ровно через две минуты отправление, а на ходу прыгать – так себе развлечение.

— Тут все провожающие, товарищ командир, – пояснил дядя Андрес. – Отъезжающие – уже на местах. Анитка, да не высовывайся так, сверзнешься же!

Старший лейтенант Василек моргнул черными нездешними глазами:

— Девушка остается? Вот это напрасно. В эшелоне обязан присутствовать санинструктор. Забирайтесь-ка в вагон, товарищ медик. Давайте, если нужно, я приказ напишу.

— Вы, товарищ командир, своими летчиками командуйте, – резко сказала Линда. – Я в заводском отряде и никуда не собираюсь ехать! Тем более в тыл.

— Не подчинитесь, товарищ, да? – мрачно уточнил старший лейтенант, уже было открывший сумку. – Напрасно. Не надо вам здесь оставаться, вот честно, не надо. Силой вас сажать, а?

— С какой стати?! – изумилась упрямая товарищ Линда. – Да я в любом случае спрыгну. У меня выданные медикаменты и должностные обязанности в заводском отряде. Знаете, что такое «должностные обязанности», товарищ старший лейтенант?

— Знаю, – кратко признал товарищ Василек, и, не оглядываясь, пошел к вокзалу.

— Странный какой-то, – растерянно пробормотала Линда. – Он вообще откуда?

— Чего странного? Глянулась ты ему, ты девушка эффектная, – пояснил Серега и немедля схлопотал костяшками девичьих пальцев по лбу. – Ладно тебе, контузишь ведь.

— Ты твердолобый, переживешь, – заверила Линда, не удержалась и глянула вслед командиру.

Старший лейтенант уходил, помахивая снятой пилоткой. Но спина была напряженная, словно за ночь совсем устал-утомился.

— Василек его фамилия. Мы ему ночью слегка с машиной помогли, – пояснил Янис, догадываясь, что Линде, несмотря на всю ее суровость, эти детали немножко интересны. – Вообще он…

Паровоз загудел и дернул состав, все разом закричали, окончательно прощаясь…

Проплыл, ускоряясь, последний вагон, еще была видна голова и машущая рука Анитки, высунувшейся из окна – наверняка всем купе за ноги девчонку держали.

— Ладно, доедут, не пропадут, – глухо сказал дядя Андрес. — А мы на завод…

Пройдя через вокзал, попрощались с заводскими – те на подводах торопились в цех, а курьерам следовало двинуть в горком, там вроде знали, что парни эвакуацию обеспечивают, но лучше поспешить.

— Значит, к делу! – Серега решительно подбросил на плече винтовку. – Поспать нам, Ян, не удалось, но это ничего, после войны отоспимся. Но недурно было бы какое попутное средство транспорта подловить, а то ходим-ходим...

— Э… колеса. Вон они, колеса…

Стоящую перед вокзалом полуторку Янис узнал сразу: опять капот открыт, человек с мотором возится, судя по кобуре и галифе, тоже знакомый.

— Опять балует? – спросил Серега, заглядывая в двигатель.

— Да черт бы ее взял… Вроде элементарно, а не получается, – товарищ Василек с облегчением глянул на Яниса. – Помоги, будь другом. Я машину в комендатуру обещал пригнать, а тут такое палево…

Завелись, поехали. На колесах, понятно, вся Лиепая становилась короткой – что там до комендатуры катить. Старший лейтенант помалкивал, рулил, только на часы поглядывал – они, кстати, уже другие были, наверное, на исправные поменял. Остановились у комендатуры, в кузове завозился Серега. Но старший лейтенант не спешил, прикрыв глаза, о чем-то размышлял. Наконец, сказал:

— Спасибо, опять выручили. Вот же техника… с причудами. Слушай, я что хотел спросить… с вашего завода еще эвакуировать будут?

— Вряд ли. Все кто мог и хотел, уехали. Вы же видели.

— Ну да. А заводской отряд, он что? На заводе?

— Так охраняют. От диверсантов и вообще. Частью к Бернатам вышли, на позицию, – пояснил Янис.

— Понятно.

— Товарищ старший лейтенант, – Янис тактично понизил голос – да не волнуйтесь вы так. Она же на заводе, там все свои, обстановка спокойная. Под бомбоубежище подвал имеется надежный. Ничего с Линдой не случится, ну и с другими девушками, конечно.

Товарищ Василек покачал головой:

— Проницательный ты, просто ужас. Значит, Линда… Сказочное имя. Слушай, а вы-то сами что? С вокзала еще два эшелона успеют уйти. Больше готовых вагонов нет, и уже вряд ли успеют подготовить.

— Почему не успеют?

— Немцы могут «железку» перерезать. Наверное, даже сегодня. Сейчас, Ян, очень маневренная война.

— Ну, если и перережут, то временно, – неуверенно сказал Янис. – Что ж нам, удирать, что ли? Серега в отряде, я вот отца жду. Не, как тут удирать? Отобьемся.

— Несомненно. Отобьемся. Но не сразу, – пробормотал старший лейтенант и неожиданно хлопнул ладонью по рулевому колесу. – Командировка! Какая тут нах, командировка?!

Глава 5

Глава 5. Связь

Иной раз все в жизни меняется как по щелчку выключателя. Вообще Янис Выру об этом знал: протянешь проводку, вкрутишь лампы, подключишь провода к уличному столбу – поворот выключателя, вспыхивает свет и дом становится иным! Хозяева ахают и счастливо хватаются за сердце. Иной раз, конечно, паутина в углах и облупленный потолок вдруг ниоткуда возникают, но тут на электричество пенять странно.

Вот так и вышло. В смысле, не с внезапным мусором, а щелчком военного времени. Ушел в комендатуру старший лейтенант с допризывником Васюком, отсутствовали они более получаса, а когда вернулись, оказалось, что образована «Подвижная группа связи под командой ст. л-та Р.А. Василька», зачислены в нее товарищи Выру и Васюк, о чем теперь лежала справка во внутреннем кармане пиджака Яниса. Понятно, вошли в группу и двое настоящих бойцов – за рулем грузовика сидел красноармеец-водитель, в кузове – вместе с парнями – расположился мрачный автоматчик, и с ним два полупустых вещмешка.

— На вот, – Серега протянул товарищу новенькую пилотку с красной звездочкой. – Кепку спрячь, теперь мы хоть и временные, но бойцы РККА. Должны опознаваться с первого взгляда.

Янис примерил: вроде ничего, но сидела пилотка как-то ненадежно, колеса спешащего грузовика подпрыгивали на брусчатке, машину трясло, того и гляди свалится головной убор.

— А если потеряю? – неуверенно сказал Янис.

— Чего вдруг? – удивился Серега. – Тут главное, голове привыкнуть.

— Вы посыльные, вам ногами нужно привыкать, а не бошками, – уточнил мрачный боец. – Набрали детский сад…

— Ты, Пахомов, бурчи сколько хочешь, а командованию виднее, – заявил Серега. – Было бы время, нас обмундировали, вооружили - не хуже тебя смотрелись.

— Да чего ж «не хуже», однозначно лучше, этакие молодые, красивые, – все так же мрачно заверил боец. – Вы вон – отличники, при значках и галстуках. Послужили бы годика три, и ого…

— Я все ж в гости ехал, – пробормотал Янис, возясь с узлом галстука. – Кто знал…

— Это верно, ничего не говорю, – кивнул боец. – Вот и скажи дружку, чтоб болтал меньше. Трепач.

— Вовсе не трепач, просто обстановку проясняю. Если малость наглею, так извини, это с беготни и нервов, – москвич протянул руку. – Сергей я…

Автоматчика, прикомандированного из комендатуры, звали Алексеем Игнатовичем Пахомовым, был он красноармейцем опытным, а мрачным больше не по настроению, а по общей серьезности характера. Выяснилось, что машина идет в Каросту[1], «для передачи и получения дополнительных разведданных».

Серега и разговорившийся Пахомов обсуждали складывающуюся в городе ситуацию, Янис сидел, прикрыв глаза, думал о том, что галстук давно пора было снять, о том, что отец, если сегодня приедет, будет искать и ругаться. Хотелось спать, но тряска и удивление от разом изменившейся жизни дреме не способствовали.

Впрочем, машина уже въезжала на территорию военного городка. Ненадолго остановились у КПП для проверки, потом прокатили мимо высокого собора, старых изысканных казарм и домов, клуба, где-то впереди, за сосновой рощей, скрывались массивные развалины фортов. Остановились.

— Стеценко, Выру, – заправить и проверить машину, ждать здесь. Пахомов, Васюк – со мной, – приказал старший лейтенант.

Янис пересел в кабину. Водитель – худой, стриженый под «ноль» боец, немедля уточнил:

— Ты точно механик? Ваш старлей говорил, ты в моторах разбираешься.

— Слегка механик. Тут пластины контактов с норовом…

Беседуя о капризной машине, живо нашли склад ГСМ, требование на заправку имелось, немедля залили полный бак.

— Этого летчика, который теперь нами командует, давно знаете? – спросил водитель, выруливая от склада.

— Со вчера. Ничего он так, – обще пояснил Янис.

— Да, вроде дельный командир, хотя столичный, – согласился водитель. – Просто не пойму, чего нас к нему прикомандировали.

Впрочем, обсуждать было некогда – открыли капот, вновь проверили пластины, самотечный бензопровод, подтянули крепеж. Прибежал Серега с большой картонной коробкой:

— Вот, провиант получил, консервы, печенье…

Москвич немедля убежал обратно, автомеханическая часть группы переглянулась:

— Не, вот это ободряет, сухой паек – это уже полдела, – признал водитель. – Надо бы еще водой запастись.

Мысль была правильная. Вообще водитель Янису понравился – человек с понятием, неспешный, зовут Николаем, уроженец далекого Белгорода. Опыта шоферского у человека маловато – за рулем не часто сидел, хотя права имеет, из интендантской службы, но у них там на всех автомашин не хватало, работали на складах.

Воды во флягу, подвернувшуюся бутылку и машинное ведро успели набрать, тут опять явился товарищ главный связной, передал, что к клубу нужно подъехать.

— База-то почти пустая, – сказал, руля, Николай. – Наверное, все на позиции и в море ушли.

Старший лейтенант с автоматчиком ждали в курилке у клуба. У ног их стояли два военных, защитного цвета, ящика и вполне мирное ведерко с белой краской. Василек скомандовал:

— Машину заглушите и смотреть сюда…

Настоящую армейскую карту Янис видел впервые. Ух - дома, сараи, тропинки – все мелочи указаны.

— Совсем уж неграмотные по части картографии есть? – осведомился старший лейтенант Василек. – Мне нужно, чтобы понимали общую суть. Маневрировать нам придется много, если что, каждый должен самостоятельно ориентироваться. Так как – узнаете данную часть земной поверхности?

— Изучали мы карту. Да и что тут – вот море, вот озеро, город, железная дорога, понять и прочесть вполне можно, – указал Пахомов. – А Стеценко, худо-бедно, поездить по округе успел.

Старший лейтенант кивнул, глянул на временно прикомандированных.

— Мы грамотные, – заверил Серега. – Вот он – аэродром, где мы вчера были. В принципе, понятная карта. Ян тоже соображает – он к чертежам электропроводки очень даже привычный.

— Отлично. Теперь вдумываемся в сложившуюся ситуацию. Немцы обошли Барту, Руцава у них, туда мы уже не успеем. Фашисты двигаются на Дурбе, спешат перерезать дорогу…

На карте все выходило куда нагляднее.

— Это что, совсем окружат Лиепаю? – неуверенно уточнил москвич.

— Я же сказал – война маневренная, – напомнил командир группы. – Сегодня они нас, завтра мы их. Ну, или послезавтра. Перекур с обедом пять минут и выдвигаемся.

Прикомандированные жевали свежий хлеб со щедро наваленным на толсто нарезанные ломти консервированным мясом, и наблюдали за таинственными действиями начальства. Сначала Пахомов тщательно размешал краску в банке, старший лейтенант проверил, аккуратно окунул кисть и размашисто вывел на борту полуторки: «Линда-2» – получилось не совсем ровно, но отчетливо и даже с некоторым художественным изяществом.

Прикомандированные ошалело переглянулись. Старший лейтенант и ведро перекочевали к противоположному борту, а Серега прошептал:

— Это зачем?! Ладно там «Грозный» или «Стремительный», но машину девчачьим именем называть…

— Дурак что ли? – удивился Пахомов, беря свой бутерброд. – Причем тут девчонки? Позывной нам дали. Опознавательный знак, понял? Постам секретный приказ нас пропускать без задержки, как срочную связь. По телефону ты называешься, опять же понятно, кто докладывает. Что тоже ускоряет. Наш летчик в разведотделе был, у связистов, у самого комдива инструкции получал. А ты про девчонок, чудак.

— Так мы же... – начал Серега, но получил своевременную подсказку товарищеского локтя, поймал выпавший кусок хлеба и признал, – да поняли мы, чего тут неясного.

— Заканчиваем прием пищи, оправляемся – дальше будет некогда, – скомандовал старший лейтенант, осторожно пробуя мизинцем подсыхающие белила на борту.

— Товарищ командир, а если мы теперь спец-связь, нельзя ли оружие получить или хотя бы патронов? – намекнул москвич.

— Мы получили всё, что полагается, – сказал Василек. – Насчет ружей-пулеметов, так они только отягощать будут. Наша задача – промелькнули, увидели-доложили-передали по команде. Стрелять залпами и очередями будут специально обученные люди. Кстати, а что у тебя за редкостный ствол, а, почти-тезка?

Старший лейтенант приложился к винтовке, открыл затвор, покачал головой:

— «Росс»[2], редкость. Однако, в других местах запросто на два «дегтярева» поменяли бы, ценная вещь.

— Только патронов-то, – заикнулся напористый москвич.

— Товарищ Серега, последний раз поясняю – стрелять тебе будет некогда. Война сейчас какая?

— Маневренная, я сразу понял, товарищ командир, – отрапортовал москвич.

***

Знал, что говорил старший лейтенант Василек. Металась связная полуторка через город – гоняли на юг почти до Ницы, к вокзалу, зенитным батареям, дальнобойной 27-й, и снова к дивизионному командному пункту. Окопы, капониры, городские учреждения, где ненадежно, где с перебоями, но все еще работала проводная связь, но ее частенько приходилось дублировать. Бензина и своего горла командир не жалел, иной раз так в телефон орал, что на улице было слышно. Трижды попадали под бомбежку – заводы и порт немцы бомбили практически непрерывно, но не особо крупным числом бомбовозов, проскочить было можно. «Линда-2», дребезжа и объезжая воронки, пробивалась через пыль и дым, неслась дальше, сыпались с неба, стучали по крышам горячие осколки зенитных снарядов, ругался Стеценко – «шину пропорем!».

И все же уже нащупался некоторый ритм работы группы: подкатывали к позициям, двое связных еще на ходу слетали с кузова, разбегались вдоль окопов или капониров в поисках КП или старшего командира, изыскивали, потом говорил с местным командованием Василек, передавал запечатанный приказ или просто записку. «Линда-2» под охраной и присмотром бдительного Пахомова успевала развернуться, если надо, укрыться под деревьями или стеной. И снова вперед! Или назад.

Недалеко от бывшего Дома латышского общества спецсвязисты чуть не врезались в заглохшую танкетку – встала как нарочно за углом на проезде, танкисты ковырялись в поднятом бронелюке двигателя. Едва успевший отвернуть от столкновения Стеценко с перепугу обложил матом экипаж бронетехники. Старший лейтенант пресек нервные вопли, веско посоветовал танкистам побыстрее догонять своих и поставить на повороте хотя бы какой-то предупреждающий ящик, а то точно в них въедут.

Вообще через город снова двигались войска, теперь вроде как в обратном вчерашнему направлению. Даже кавалерия, пусть и не особо многочисленная, спешно процокала копытами.

— Разведбат, – сказал опытный Пахомов, когда обгоняли всадников. – Танкетки и бронемашины тоже ихние. К каналу идут.

— На корабли? Десантом? – предположил москвич, склонный к решительным и красочным стратегическим планам.

— Ага, на подлодки погрузятся. Вместе с тачанками. Не дури, Серега, какой десант? Курсанты с позиций снялись, укатили, вот тот фланг сейчас и прикрывают. Ты бы не болтал, а головой соображал.

— Я пытаюсь. Но мы тут на войне второй день, еще не все ухватили, – напомнил Серега.

— Это верно. Мы все пока не особо ухватили, – признал рассудительный автоматчик. – Разве что летчик наш соображает. Вон как шустро летаем…

Солнце пекло, словно его в кузнечном тигле плавили. От моря доносились глухие равномерные удары: куда-то вдаль били дальнобойные береговые батареи. Янис пытался удобнее полулечь на ящике, спину выпрямить. Вообще гонять на грузовике оказалось потруднее, чем на мотоцикле. Видимо, тоже привычки не приобрел.

«Линда-2» метнулась в южном направлении, старший лейтенант подгонял. Свернули с дороги на проселок, слегка заблудились. Откуда-то доносилась стрельба, отдаленная, но временами вступал четко слышимый пулемет.

— Здесь где-то они должны быть, – сказал Василек, стоя в распахнутой двери грузовика и пытаясь рассмотреть округу. – Орудия, тяга… не иголка же, должны найтись.

Кусты и камыши вроде бы были невысоки, но вокруг ничего не видать, одна зелень верхушек, да блестящая озерная вода вдали.

— Ян, давай башню надстроим, – сказал москвич, хватаясь за ящик.

— Вы все ж аккуратнее, – предупредил обеспокоившийся Пахомов. – Не скачи на ящике, дурак!

— Да что там, посуда, что ли? Надежный же, – утверждал Серега, ворочая ящик.

Автоматчик оттер торопыгу:

— Не трожь, говорю! Ян, ты высокий, встань на борт, мы подопрем.

Балансируя на не особенно устойчивом борте, Янис рассмотрел примятые и вырванные кусты слева.

— Вроде проезжали там.

— Проверьте по-быстрому, – приказал командир. – Быстро, товарищи пацаны, быстренько!

— Точно, колесами и копытами примято, – определил следопытским глазом Серега, хотя и так было ясно.

Пробились сквозь камыши обратно к «Линде»:

— Назад сдаем, поворачиваем. Они параллельно проехали…

Грузовик, переваливаясь на заросших ухабах, двинулся по колеям, было слышно, как в кабине бубнит Стеценко: «щас встрянем, точно говорю, встрянем»…

Все ж не встряли, а нагнали, выехали к батарее.

Упряжки стояли среди вытоптанного камыша: массивные короткоствольные орудия, зарядные ящики, передки, лошади, запряженные по три-четыре, усталые, с грязными ногами. Сидели на сухом пригорке такие же обессиленные, потные артиллеристы. Одно из орудий увязло по ось, вокруг колес – тяжелых, из дерева и металла, слегка обтянутого жесткой резиной шин – блестела вода.

Старший лейтенант Василек высунулся из кабины, приложил ладонь к пилотке:

— Здравствуйте, товарищи. Что-то вид у вас невеселый, если не сказать безучастный. Вы бы хоть винтовки на нас наставили и бодряще заорали «стой, кто едет-идет!». А вдруг немцы?

— Откуда тут немцы? – вяло сказал пухлый военнослужащий. – За нами наши стоят, пехота.

Теперь было очевидно, что этот человек, обляпанный грязью не меньше остальных артиллеристов, хотя и без фуражки, но все же в командирском звании.

Василек спрыгнул на мягкую землю:

— Вы, товарищ лейтенант, и гаубицы, какими судьбами здесь? С дороги зачем сошли?

— Дорогу бомбили. Пришлось уклоняться от маршрута.

— Ловко получилось, и тактически оригинально, – без особой насмешки отметил старший лейтенант. – Где взвод управления, остальные орудия?

— Там где-то, у дороги, – артиллерист неопределенно указал в сторону дальних кустов. – У меня неполные расчеты и упряжки, двигаемся с трудом. Товарищ старший лейтенант, у вас машина, помогите гаубицу выдернуть.

— Поможем. За тем и ехали. А далее…, – Василек полез в свою пухлую полевую сумку, – вот приказ.

Артиллеристы отцепляли передки, «Линда-2» осторожно разворачивалась, стараясь не увязнуть, чумазый командир батареи вдумчиво читал приказ.

Грузовик дернул увесистую, но не такую уж тяжелую гаубицу, бойцы дружно навалились, толкая орудие, на них полетела грязь из-под колес газующей «Линды». Гаубица неохотно, но начала выползать. Янис пятился перед грузовиком, указывая водителю путь между кустов и оценивая топкость почвы. Когда остановились на сухом, Стеценко высунулся из кабины, отдуваясь, сказал:

— Думал, не вылезет. Да сколько ж, она, дура весит?!

— Да чо там, всего полторы тонны[3], — отозвался артиллерист, поспешно оббегающий грузовик с лопатой в руках. – Дело привычное, просто тут почва… не та тут почва. Спасибо, земляк.

— «Спасибо» он нам, – проворчал Серега, пытаясь очистить свои легкие туфли от липкой грязи. – Позаедут, сидят, ждут, как бабы с семечками...

Янис глядел, как возятся, очищая колеса, артиллеристы. Командиры стояли в стороне, кажется, спорили. Гаубичный лейтенант повысил голос:

… — не могу! Без личного приказа командира полка выполнять не буду! Меня потом…

Василек орать в ответ не торопился, все так же негромко убеждал, указывая в сторону дороги.

— Да откуда там немцы?! – взвился толстенький артиллерист. – По данным воздушной разведки, что ли?! Я, товарищ старший лейтенант, вам вообще не подчиняюсь, у меня свое командование есть. Помогли с орудием, спасибо, но…

— У вас приказ комдива, – тоном выше отчетливо сказал Василек. – «Расстрелять остаток бэ-ка по указанным координатам цели, привести в негодность орудия, отходить в город». Что не ясно? Будете здесь топтаться, вас от города отрежут немцы. Это понятно? Десять минут на развертывание и выполнение приказа. В противном случае я вас арестую и приму командование на себя. Мы группа спецсвязи, имею все полномочия…

Артиллеристы разворачивали орудия между кустов, отводили упряжки в сторону, их встрепанный командир с линейкой что-то высчитывал-мудрил над картой. Старший лейтенант Василек махнул непосредственным подчиненным:

— Пахомов, возьми пацанов, выдвинитесь вот туда, наблюдайте. Немцы на шумок могут сунуться, не исключено, что где-то уже просочились.

Янис сидел с Пахомовым у низкорослой ивы, смотрели на камыши и пустошь впереди. Было слышно, как за соседними кустами негромко возится Серега – они с «россом» от грязи пытались отчиститься.

— Как-то неладно выходит, – прошептал Пахомов. – Война только началась, а мы мечемся как оголтелые, пушки бросить норовим. Полки непонятно где, немец уже Лиепаю окружает. Что ж, они – гаубицы – уже и не пригодятся, что ли?

— Э… я же в этом не разбираюсь. Но если эти чушки сейчас к городу тащить, то могут не успеть. Ее – эту гаубицу – даже за грузовик не прицепишь, у нее рессор нет. Развалится на ходу. А на лошадях… Упряжки же километров десять в час[4] дают, не больше. А нас Василек вон как торопит, он же обстановку знает, – пояснил свою мысль Янис.

— Тебе непонятно по неопытности, я вот служу-служу, мне опять тоже не особо понятно, – пробормотал Пахомов. – Черт, да чего они там возятся?! Не ровен час, разведка немцев наскочит. А у нас один автомат, да винтовки грязные.

— У меня не грязная, я сберег! – откликнулся куст со стороны москвича. – А вы панику не наводите. Командование, оно…

За спиной бахнуло… так раскатисто, что земля и ива вздрогнули, даже листья на пилотку полетели. Янису показалось, что он слегка оглох.

Батарея вела огонь довольно быстро, но как-то неровно. Возникали паузы. Пахомов, тряся головой, сказал – «небось, в белый свет как в копеечку». Янис сидел на корточках, размышлял о странности русских поговорок и хитростях артиллерийских исчислений, отгонял взбодренных канонадой комаров.

Стихло. Прекратила вздрагивать ива, ветерок доносил едкую вонь пороха.

— Всё, что ли? – прошептал из куста Серега.

— Всё, хорош отдыхать, – сказали за спиной.

Янис вздрогнул, Пахомов резко обернулся, вскидывая автомат.

— Без нервов! – призвал возникший ниоткуда старший лейтенант Василек.

— Ну, вы и ходите, – выдохнул Пахомов.

— А вы болтайте на посту побольше, тогда еще и штаны от внезапностей мокрыми будут, – сказал командир. – Давайте к машине. Янис, нож монтерский есть? Мой сломался, хрень такая.

Артиллеристы спешно сворачивались с позиций, оставляя гаубицы и горки непонятных укупорок и гильз-стаканов. Замки с орудий были сняты, их укладывали на передки. Старший лейтенант Василек на эту возню не смотрел, сидел в открытом задке полуторки, у откупоренного ящика. Внутри ящика желтели бруски в бумажной упаковке, похожие на брикеты хозяйственного мыла. Да Яниса дошло, что это такое.

— А это, товарищ старший лейтенант… – немедля вопросил москвич.

— Тротиловые шашки. Смотрите, может пригодиться, но не отвлекайте. Нам бы тоже поспешить надо, – намекнул командир, доставая из деревянной коробки пальцы-детонаторы.

Янис посмотрел на валяющийся в кузове нож – складной, двух-лезвийный, с интересным зажимом. Но центральная клепка лопнула.

— Выкинь, – не глядя, приказал Василек. – Лопатку вон возьми, дерн подними и похорони.

— Тут починить…

— Нет смысла. Инструмент или хороший, или вот так… Хорони.

Янис сделал как приказано, вернул в кузов лопатку.

Командир спрыгнул с машины, взял подготовленные шашки взрывчатки.

— Заводите нашу «ласточку», отъезжайте. Я недолго…

«Линда-2» упрямиться не стала, отъехали по следам облегченных упряжек. За спиной хлопало – не особо звонко, но неприятно. Прибежал любознательный москвич:

— Одну шашку в ствол, а другую наоборот, в этот… казенник. Мне кажется, не так уж повредит тротил – мощное же орудие.

— Верно говоришь, – одобрил Стеценко. – Давай тебя оставим. Отвертку и ключ в руки, разберешь эти дуры до винтика, в озере по частям утопишь.

— Это уж перебор будет. Мы же вернемся, орудия пойдут на запчасти, а может, и восстановим, – убежденно предрек Серега.

Прибежал командир, немедля двинулись, минут через десять продрались на дорогу.

Неслась полуторка к Лиепае, поднимались дымные столбы за леском и озером, видела группа спецсвязи возвращающиеся вражеские бомбардировщики – шли те высоко и спокойно. Летавшие еще днем наши краснозвездные гидропланы к вечеру исчезли.

Обсуждая опасность и безопасность «ящичного» тротила, который трясся рядом, связные успели передохнуть. А потом, уже остановившись у железнодорожного полустанка, перекусили. Командир ушел к железнодорожникам – там был телефон, связь еще работала.

Вернулся старший лейтенант довольный, принес горшок козьего молока:

— Пока все по графику. Вот, от комдива вам прислали усиленное питание.

— А вы, товарищ старший лейтенант?

— У меня желудок насчет молока капризный. Сами пейте, – командир группы спецсвязи вновь открыл уже затрепавшуюся карту…

Материалы Отдела «К» (фрагменты)

Ситуация 23.06.41

День-вечер

Два батальона 281-го СП прикрывают направления Ница и Барта, (с опорой на северный берег реки Барта). Их поддерживают отдельные батареи 242-го гаубичного полка. Глубины оборона не имеет, за исключением участка у Ницы, куда прибывают и создают тыловой рубеж рабочие отряды и группы моряков береговой базы бригады подводных лодок. Сплошной линии обороны нет. Связи, даже телефонной, со штабом дивизии наши части не имеют. Связь между ротами – только связными.

У Барты идет бой, немцы атакуют без настойчивости, прощупывая и обходя очаги сопротивления.

У Ницы давления противника нет.

Основные части противника быстро продвигаются восточнее. В 12:30, после короткого ожесточенного боя, немцами взято Приекуле.

В 17:20 немцы врываются в Гробиню. Железнодорожная связь с Ригой перерезана.

Командование 27-й армии высылает резервы для поддержки Лиепаи. Из Риги направлен 28-й мотострелковый полк, два батальона Рижского пехотного училища, из Вентспилса вышел бронепоезд. Задача: стабилизировать положение на этом участке фронта.

Действия ПВО.

Зенитные дивизионы продолжают отражать налеты. Немцы наносят бомбовые удары по заводам и порту.

Действия ВМБ.

В экстренном порядке ремонтируются, готовятся к выходу неисправные корабли и подлодки. Одновременно ремонтники ВМФ помогают подготовить торговые суда. В Лиепайском порту стоит 12 судов с импортными грузами.

Активно действует 43-я эскадрилья гидросамолетов. Около 100 боевых вылетов за день. В 19:10 противник замечен в полутора километрах от базы гидропланов на озере Дурбес. Эскадрилья немедленно поднимается в воздух, перебазируется в Ригу на озеро Кишэзерс. 50 машин с личным составом и техническим грузом уходят туда же.

Город.

Проведена эвакуация, вывезены документы городского и уездного комитетов партии. Сформированы и приступили к несению службы отряды из рабочих и служащих – более тысячи человек.

< >

Действия Отдела «К».

Ввод корректировщика отдела произошел с некоторым опозданием, но, видимо, без особых проблем. Слабое место с «легендой» прибытия на исходную точку (аэродром) было пройдено благополучно.

По анализу шифрограмм, телефонограмм и документов радиообмена понятно, что вмешательство началось не позже 3:20 23.06.41.

1. К 7:00 был снят с позиций и отправлен на погрузку батальон курсантов. В 9:25 эшелон с курсантами и преподавательским составом училища ПВО, а так же с 66[5] курсантами-мичманами, проходивших предвыпускную стажировку на подводных лодках Лиепайской ВМБ, ушел на Ригу.

2. В течение суток из порта в направлении Вентспилса вышли все исправные торговые суда с грузом[6], пароходы «Мееро», «Амга», «Майя», вспомогательные суда ВМФ.

3. Бронетехника разведбата, часть артиллерии дивизии были оттянуты в город. Снят с рубежа Ницы 2-й батальон 281-го сп. Позиции между фортами, опустевшие после ухода курсантов училища ПВО, начали занимать другие подразделения.

4. Со станции «Лиепая» были отправлены три дополнительных эшелона с эвакуированными гражданами и ценными грузами. Последний эшелон ушел в 15:20. Больше ж/д вагонов в городе не имелось.

< >

Таким образом, к 13:30 23.06.41г. задачи операции «Янтарь-2» были выполнены в полном объеме.

[1]Северный район Лиепаи. В описываемое время был закрытым военным объектом, включавшим военный порт, базу, штабы, арсеналы и прочее. Неблагозвучная «Кароста» в переводе с латышского (Kara Osta) означает Военный порт.

[2]Канадская пятизарядная винтовка образца 1905 года системы Чарльза Росса. Поставлялась в некоторые европейские армии в годы Первой мировой войны и позже. Состояла на вооружении армии буржуазной Латвии. Винтовка отличалась точным боем и ограниченной годностью использования в фронтовых условиях.

[3]122-мм гаубица образца 1910/30 годов весила в походном положении – 2,5 тонны, в боевом – 1,5 тонны. Расчет – 7 чел. Гаубица транспортировалась шестью лошадями или мехтягой.

[4]Стандартная скорость транспортировки гаубицы – 6км/час. Но новых, полностью металлических колесах – до 12 км/час.

[5]Всего в Лиепае находилось на тот момент 68 курсантов-мичманов трех военно-морских училищ: Ленинградского высшего военно-морского училища им. М.В. Фрунзе, Тихоокеанского высшего военно-морского училища, севастопольского Черноморского высшего военно-морского училища.

[6]В «нулевом» варианте 8 судов с грузом из-за ошибки начальника штаба ВМБ досталось немцам.

Глава 6

Глава 6. У дорог

Из слухового окна чердака открывался чудный вид на обе опустевшие дороги – железную и автомобильную, весьма знакомую, уходящую на Гробиню и далее сворачивающую на Ригу – дороги шли здесь почти параллельно. Сосновые рощи, хутора, а если в другое окно на запад смотреть, так и пригород Лиепаи как на ладони. Моря, правда, не видно. Янис поглядывал на вечерний пейзаж и привычно, почти на ощупь, зачищал концы провода. Телефонный аппарат – не бог весть какой сложности устройство, если нужно, хоть на чердак переставим, хоть на крышу или печную трубу.

Затянул контакты, закрыл крышку, поднял трубку – есть гудок.

— Готово.

— Молодец, прямо кудесник, – сказал старший лейтенант, сидевший на стропилах – часть черепицы он разобрал, облегчая выход на крышу.

— Э… – Янис не совсем помнил кто такие «кудесники» и как к этому нужно относиться.

— В смысле «рукастый волшебник и добрый колдун», – пояснил Василек. – Это из сказки. А так ты без всяких шуток боец правильный, надежный. Обучить бы вас толком, эх… Ладно, что-то меня на сказочность тянет. Видимо, виды у вас такие… курортно-волшебные.

— Виды красивые, – согласился Янис. – Только я же не здешний. Эстонец.

— Да, нюансы… – вдохнул старший лейтенант. – Ты в России-то бывал?

— Не доезжал. Граница же.

— Вот после войны, если… короче, после войны непременно съезди. Там тоже очень красивые места. Просторы. Если глянется, оставайся там жить. Женишься, детей нарожаешь, внуков-правнуков, заложишь династию славных инженеров-электриков.

Янис улыбнулся:

— Я подумаю.

— Правильно, думать нужно. Ты сюда-то к дядьке приезжал? Он на заводе работает?

Солдатом и связистом Янис Выру был начинающим, но некоторые житейские вещи вполне себе угадывал. Собственно, что тут не угадывать? Интересуется человек, понятно же.

Немного рассказал о родственниках и заводе, ну и заодно о соседях по заводским домам.

— М-да, что-то я чересчур любопытствую, – откровенно вздохнул старший лейтенант. – Кружили мы по городу много, а встать, оглядеться, оценить архитектуру было некогда.

— Красивый город. И народ в основном хороший, – заверил Янис.

— Вот-вот. Хорошая у нас страна была. До Гитлера. И прочих гадов. Ты вот что – на лестнице провода подбери, присобачь так, чтоб не задели, когда начнется. Очень даже могут случайно оборвать.

— Понял, прибью, – Янис, возвращая, протянул старшему лейтенанту нож.

— Это же твой, электрический, – удивился командир.

— Может вам еще с детонаторами что делать придется, а ваш ножик сломался. А у меня кусачки и отвертка есть, справлюсь.

— Ладно, спасибо, – Василек сунул складной нож в карман. – С меня причитается.

Янис приколотил на лестнице по стене телефонный провод, вышел в дежурное помещение – здесь было пусто, пахло кофе и чернилами. Дежурный по станции прогуливался по короткому деревянному перрону. Глянул на Яниса, сердито поправил форменную фуражку:

— И как станция без связи? Порядок нарушаете. И крыша теперь течь будет.

Янис развел руками:

— Приказ. Война. Но связь есть, а аппарат я вам живо обратно поставлю. Минутное дело. Насчет крыши уж не знаю.

— Ну, хоть телефон на место верните, – дежурный открыл портсигар, сунул в зубы папиросу, вежливо предложил курево гостю-разрушителю.

— Не курю, спасибо, – сказал Янис. – Тихо как стало.

— Да. Самолетов нет, пушки устали, – дежурный смотрел на уходящие рельсовые пути, уже окутанные ночной дымкой. – Немцы воюют до ужина?

Янис пожал плечами:

— Курад их знает, я их и не видел.

Медлительно остывающий летний вечер прервал гул автомобильных двигателей, Янис прошел сквозь помещение станции, вышел на крошечную привокзальную площадь – по дороге двигалась грозная крупная тень. Броневик!

— Фига себе, сколько их! Вот это подмога! – восхитился вынырнувший со стороны пристанционных строений Серега.

На дороге угадывали иные броневые тени, за ними грузовик и даже не один. Лязгали бронедвери, выходили бойцы. Со станции появился старший лейтенант Василек...

Занимали позиции, прячась за станцией и в придорожной роще, броневики, вертели орудийными башнями. Взревывали двигатели, командовали старшие машин. Потом застучали топоры, безжалостно срубая кусты сирени и ветви сосен – маскировали броню. Темнота пахла свеже-ломанной зеленью и выхлопами двигателей.

Связных вызвали наверх. Там старший лейтенант спецсвязистов разговаривал с двумя командирами, все они рассматривали в бинокли подходящий к станции плавный изгиб насыпи – ночь была светлой, ярко блестели рельсы.

— Выру, бегом к нашей машине, скажи чтоб спрятался, не дышал, и был готов к немедленному движению, – приказал Василек.

— Есть! – по-красноармейски отозвался Янис, скатываясь по лестнице. Вот, курад его возьми, запросто и сам мог провод оборвать – напрочь забылось. Предусмотрителен старший лейтенант, видимо, учат их в училищах все-все мелочи помнить.

Стеценко был у машины, спрятанной за старым амбаром, но нервничал:

— Да не видно нас, я со всех сторон проверял. Ян, чего будет-то? Бомбежка на нас, а? Ночной налет?

— Э… с чего вдруг?

— Так вон… Зенитчики приехали

По соседству с полуторкой спецсвязи затаился военный грузовик – в кузове его торчала тумба со счетверенными пулеметами[1].

— Какой налет? Ночь же, тихо совсем, – пробормотал в растерянности Янис.

— Вот и я думаю…

Янис вернулся на станцию. Здесь все как вымерло, только с крыши доносились тихие голоса, да за столом сидел одинокий побледневший дежурный. Пахло уже не кофе, а ваксой, ружейной смазкой и еще чем-то военным.

Посыльный осторожно поднялся на чердак. Товарищ Серега затаился у слухового окна, продувал затвор своего «росса». Захлебываясь прошептал:

— Знаешь чего ждем?! Немецкий поезд!

— Не болтай, – не особо поверил Янис.

— Точно говорю! Они с Приекуле… — москвич осекся.

Наверху, у пролома громоподобно заззумерил телефон. Немедля откликнулся Василек.

— Да… «Линда-2» у аппарата… да. Понял, «прошел Гавиезе», подтверждаю, принято. Встречаем.

Клацнула возвращаемая на рычаг трубка, шевельнулись командиры, на миг зажегся фонарик,

— Так, засекаем время, товарищи…

— Засекай, не засекай – от нас-то мало что зависит, – заметил, видимо, командир бронемашин. – Чугунка, она чугунка и есть. Проще было рельсы взорвать. А так… малоуправляемая дорожная сфера, всё наугад, не точно.

— Да, не в аптеке. Но все же… – прошептал Василек.

Как ни странно, сначала услышали стук колес, свет заметили уже позже – со стороны Гробыни приближался поезд. Шел, попыхивая, паровоз не слишком быстро, но нагло светя прожектором, следом тянулись пассажирские вагоны.

— Вот же суки, наглые, — удивился капитан с «пушками» на петлицах. – Как к себе домой[2]. Думают, вообще никто не догадается.

Янис слышал, как сидящий рядом москвич затаил дыхание. Да, сейчас поезд приблизится, по вагонам ударят орудия бронемашин, и начнется бой. Немцы, наверное, начнут выпрыгивать и разбегаться.

Нет, не угадали посыльные. Стук колес резко усилился, показалось, что приближающийся состав набирает ход – но стучало с иной стороны. Мимо станции промелькнула огромная, темная тень – идущий от Лиепаи паровоз несся на огромной скорости, с потушенными огнями, лишь из дымящей трубы неслись снопы искр.

— Ох, ты ж… – пробормотал кто-то из командиров.

— Красавцы, – в голос отозвался Василек. – Точно-то как рассчитали!

На идущем навстречу составе увидели встречную тень, панически загудел паровоз – там явно пытались затормозить, возможно, дать задний ход. Но было поздно – паровоз-таран летел на бешеной скорости. Мелькнули спрыгивающие с паровоза фигурки…

Катастрофа произошла метрах в восьмистах от станции. Сначала показалось, что могучие рельсовые машины столкнулись почти беззвучно, потом чудовищно громыхнуло и вспыхнуло, да так, что вздрогнула станция. Там – на насыпи лязгало, чудовищно расползалось, вагоны лезли друг на друга…

Ошеломленный Янис не мог оторвать взгляда. Да сколько же там людей в вагонах?!

Сквозь ужасный хруст донеслось жужжание телефонной ручки, артиллерист закричал в трубку:

— Девятый, передавайте, ориентир четыре… пристрелочным…

Лежащие у насыпи паровозы и вагоны было видно отчетливо – там что-то горело. Сошедшие с рельсов, но оставшиеся на путях вагоны окутывала темнота, там что-то смутно мелькало, выбиралось из вагонов. Разрыв пыхнул левее насыпи, у одинокой сосны. Громыхнуло – посыльные отшатнулись от лопнувшего стекла в окне….

Капитан-артиллерист кричал в телефон, плотно зажимая свободное ухо. 130-мм снаряды ложились всё ближе к насыпи – наводчики 23-й береговой батареи были точны. Взлетало в воздух что-то неопределенное, бездушное, выгибались смятые рельсы… Еще и еще вспыхивало оранжевым в огненно-черной ночи…

— Прекратить огонь! – скомандовал капитан.

Стихло… только что-то относительно негромко хлопало в горящих вагонах, да трещали разрозненные выстрелы в тенях зарева. Правда, вскоре опять вовсю загремело – выдвинувшиеся по дороге бронеавтомобили ударили из пушек и пулеметов. Янису казалось, что там – у насыпи – и так всех поубивало, но, видимо, это было не совсем так. Застрекотала пулеметная установка с зенитного грузовика… Были там еще немцы, были…

— Закругляемся, – спрыгнувший с крыши старший лейтенант Василек махнул посыльным. – Давай к машине. Товарищ капитан, вы с нами?

— Да уж, подвезите, – артиллерист не отрывался от бинокля.

Спецсвязисты спустились вниз. Командир кивнул москвичу:

— Метнись к железнодорожнику, предупреди, что немцы могут начать ответный обстрел. Пусть в подвал или еще куда лезет, отсиживается. Да, и если позже будут спрашивать, пусть скажет, что взаперти держали, ничего не видел, не знает.

— Понял, передам. Товарищ старший лейтенант, а можно хотя бы издали глянуть… – Серега указал в сторону стрельбы.

— Это тебе чего, кино, что ли? – удивился Василек. – Еще насмотришься, почти-тезка. Вы бы, парни, лучше тех железнодорожников запомнили, что вовремя немцев в поезде засекли, да локомотив так от души разогнали. Вот это красивый героизм, это да.

Стрельба у разнесенного поезда стихала. Спецсвязистов догнал капитан-артиллерист, Стеценко был наготове, «Линда-2» завелась мигом.

Командиры сели в кузов, Янис слушал их разговор, мало что понимал… про ориентиры, темп стрельбы, кучность… Вообще старший лейтенант спецсвязистов знал уйму всего военного, хотя вроде бы летчик… Или все же не летчик?

***

Стояли в темноте у комендатуры, где застрял командир. В кабине похрапывали водитель и басовитый Пахомов. Яниса тоже клонило в сон – на редкие выстрелы где-то в городе организм уже не особо реагировал. Но рядом ерзал Серега, бубнил:

…— Все ж дали мы им! Вот это засада так засада! Батальона два там немцев было, не меньше…

— Не знаю, какие у немцев батальоны, но Василек говорил про усиленный взвод.

— Значит, сильно усиленный[3]! Это ж целый поезд! Может, старший лейтенант просто не знает, сколько их там было, мы же близко не подходили…

— Это Василек-то «не знает»?

— Не, знает, конечно. Это я так, размышляю. Думаю, что он не очень-то летчик. Особая такая связь. Которая разведка.

— Серый, давай не будем про то обсуждать. Оно нам знать не надо. Мы все же временные.

— Да, это жаль. Но ты прав – болтунами мы не были и не будем! – заверил суровый москвич.

— Разве что чуть-чуть, – Янис, поколебавшись, сел на тротиле удобнее и рискнул спросить: — Ты не знаешь, отчего у нашего командира этакий интерес к… ну, ты знаешь к кому.

— А, он у тебя тоже выспрашивал? – немедля догадался Серега. – Точно, у меня допытывался, а я что сказать могу? Я же и видел ее пару раз мельком. Так-то дело понятное: он геройский командир, она жуть какая симпатичная. Как тут не быть интересу?

— Э… а она точно такая симпатичная? – осторожно уточнил Янис. — Нет, девушка хорошая, я не спорю. Но чтобы так… с полувзгляда. Она же худая. Я бы даже сказал, тощая.

Москвич хмыкнул:

— Я с тебя, Ян, сильно удивляюсь. Ты балбес, что ли?

— Отчего я «балбес»? Я же правду говорю – худая.

— Да причем тут это?! Она стройная, не жирная, не откормленная, да. Изящная. И есть в ней эта… поэтичность, – Серега подумал и попытался объяснить: — Может, не поэтичность, а сказочность. Волшебность. Вот сказочная, но комсомолка. Взгляд она так и притягивает, понял? Нет, чо-то ты толстокожий, Ян. Может, ты просто к местным девчонкам привык, не замечаешь. Она же еще такая…, головой светлая как снег. Хотя некрашеная.

— А, вот это понятно.

— Да ничего тебе не понятно. Это детали, внешние штрихи, объясненье для нас с тобой, людей практически посторонних, соседских. А старший лейтенант глянул, и готово – прямое попадание. В сердце.

— Так не бывает, – усомнился Янис.

— Как не бывает, когда ты сам видел?! – рассердился москвич. – Я и сам слегка удивился, но что ж глазам не верить? В книгах, кстати, тоже такие случаи описаны. Я, вообще-то, про чувства больше пролистывал, но представление имею. У тебя у самого-то как? У тебя же невеста, букеты, обручение, любовь-морковь?

— У меня как-то иначе, – признал Янис.

— Да я уже понял, что иначе, расспрашивать не буду. Но ты мне вот что скажи…

Скрипнула высокая дверь комендатуры, вздрогнул часовой у ступеней – старший лейтенант Василек направлялся к машине.

— Четыре часа на отдых, товарищи бойцы. Можно во двор заехать, там устроимся.

— Зачем во двор? – удивился Янис. – Тут до дома рукой подать. Имеются кровати, пусть без белья, но с матрацами. Диван. Плита. Умыться нормально можно, подремать.

— Умыться, это хорошо, – признал Василек.

***

Хозяина дома не было, Янис взялся сам похозяйничать. Впрочем, гости особо не привередничали: потянули спички, кому первому часовым заступать, да и попадали. Начальству Янис нашел единственную подушку с наволочкой.

Стоял Янис Выру, прислонившись к крылу «Линды-2», слушал, как начинает оживать горизонт – первые глухие удары артиллерии донеслись с востока, из-за озера, почти сразу им ответила наша 23-я батарея на севере, поддержала дальнобойная южная 27-я. Вздрагивала черная вода в бочке.

Поправив на плече увесистый ремень «росса», часовой вышел к воротам, здесь было слышнее. Артиллерийская дуэль не умолкала[4]. По улице проехали две подводы с бочками, возницы задирали головы, словно снаряды пытались разглядеть. Это чувство Янис знал – пока на станции сидели, все мнилось – один недолет и всё! Даже осознать ничего не успеешь. Эх, и телефон на место не вернул, хотя обещал. Все мозги это зрелище крушения вышибло. Эх, и что отец про все это думает? Наверное, уже знает что дорога перерезана.

По улице, устало налегая на педали, катил велосипедист. И Янис ни капли не удивился, разглядев, что это не велосипедист, а велосипедистка. Линда проехала мимо своих ворот, спешилась:

— Охраняешь, Ян?

— Отдыхает народ. Сменилась?

— В семь опять заступаю. Растащили наших санинструкторов, не хватает. Вы у Ницы были?

— Везде были, – вздохнул Янис и неожиданно сказал. – Здесь он. Позвать?

Длинные ресницы соседки дрогнули:

— С ума сошел? Спит же человек. И вообще неудобно.

— Это позавчера было неудобно, до войны. А сейчас война, – неловко пояснил Янис и пошел в дом.

— Товарищ старший лейтенант…

Командир вроде и не спал – мгновенно голову поднял.

— Там вами интересуются, – путано намекнул Янис, но растолковывать не пришлось.

Василек одним движением оказался на ногах, мельком глянул в окно.

— Спасибо. Спи, я посторожу, – старший лейтенант подхватил за ремень автомат с кровати ровно и глубоко похрапывающего Пахомова и неслышно исчез в двери.

***

Проснулся Янис от серости, что стену начала заливать. Сдерживая кряхтение, сел, сунул ноги в ботинки. Разогнуться было сложно – проклятый тротил, вот могли бы и удобнее ящики делать. Крышу соседнего дома озарили первые солнечные лучи, артиллерия молчала.

Старший лейтенант Василек и Линда сидели на лавке, оставшейся во дворе от эвакуационных проводов. Наверное, как подвинули к машине, так и сидели, разговаривали. За их спинами белела военно-секретная надпись по борту «Линды-2».

Чуткий москвич тоже проснулся, разрывая пасть зевотой, слез с короткой детской кровати:

— Умываемся? И консервы можно разогреть…

Тут Серега глянул в окно и замер. Потом прошептал:

— Ух ты. А ты еще в сказочности не веришь. Встретились-таки. И вон сколько у нас теперь прекрасных Линд.

Янис пожал плечами:

— Э… отчего не верю, верю.

Отчего не верить в сказки, если сам в них исполняешь роль – пусть скромную – гонца-посланца, но все же. Посыльные, и на войне, и в сказках, чрезвычайно важны и необходимы.

Снизу прилетел камешек, стукнул в окно – товарищ старший лейтенант хоть и пребывал отчасти в сказке, о своевременном подъеме личного состава не забывал.

Консервы разогрели, Линда принесла простоквашу, сели во дворе. Хороший был завтрак, и ничего лучшего в грядущем военном дне заведомо не ожидалось.

Материалы Отдела «К» (фрагменты)

Ситуация 24.06.41

Ночь-утро

Южное направление:

Участок Ница – без изменений.

Участок Барта – утром бомбардировка, артобстрел, атака немцев. Отбита.

Восточное направление:

Ночью началась перестрелка у железнодорожного переезда и вала старых укреплений.

С рассветом противник вводит в дело подтянутую к Гробине артиллерию и силами батальона морской пехоты начинает наступление в сторону завода «Тосмаре».

Командование 23-й береговой батареи откомандировывает наводчиков и вспомогательный состав батареи в артдивизион 67-й стрелковой дивизии, получившей перед войной новые 122-мм гаубицы. Орудия стоят рядом, в артпарке военного городка. Опытные расчеты немедленно готовят батарею к бою, для ведения огня используются данные 23-й батареи.

Перебрасываются батареи 94-го легкого артиллерийского полка.

Подразделения 56-го сп сосредотачиваются на северо-восточной окраине Лиепаи.

< >

Около 12 часов дня группа немецких мотоциклистов прорывается к морю в районе Шкедской школы. Лиепая окружена (пока формально).

< >

Действия ВМБ.

Продолжается ремонт кораблей и судов (К).[5]

< >

Город.

На Гробиньское направление выдвинуты рабочие отряды, туда же переброшены часть комсомольских отрядов с южного направления.

< >

Действия Отдела «К».

После уничтожения поезда (разъезд Крустоюмс, 6,5км от города) и артналета наступила оперативная пауза. Перестрелки с немецкими передовыми частями начались около 4 часов утра и носили меньшую активность. Наступление немецкой морской пехоты тоже началось позже «нулевого варианта».

Наших сил на Гробиньском направлении оказалось сконцентрировано меньше: отсутствовал батальон курсантов, отряды моряков имели меньшую численность, поскольку эсминец «Ленин» и иные корабли вели срочные ремонтные работы. Более оперативно развернулась артиллерия, переброска стрелкового батальона шла слаженнее. В резерве имелась бронегруппа разведывательного батальона.

< >

По сути, продолжение операции прорабатывалось лишь схематично, поскольку разрешение на ее полноценную разработку и проведение не было получено. Шансы на успех расценивались как «незначительные»

[1]ЗПУ М4 – зенитная пулеметная установка образца 1931 года. Отличалась принудительным водяным охлаждением и увеличенной емкостью лент боепитания.

[2]В середине дня 23 июня на станции Приекуле немцами был захвачен пассажирский поезд из 7-8 вагонов. Около 22 часов, загрузив немецкую пехоту, состав отправился к Лиепае. Основной задачей штурмового отряда, очевидно, был захват проходов между укреплениями Каросты. При следовании через Гавиезе немцы в поезде были замечены дежурным по станции И. Огоньковым, который успел позвонить в Лиепаю.

[3]В поезде действительно были немцы-пехотинцы, и, видимо, группа латышских фашистов. По воспоминания зондерфюрера СС Густава Целминьша, прикомандированного к штабу 291-й немецкой пехотной дивизии, именно он контролировал работу машинистов захваченного поезда. Отправленный из Лиепае паровоз-таран смог остановить поезд с немцами, но не нанес существенного урона – немецкий состав успел дать задний ход.

[4]Ночью наши дальнобойные батареи пытались накрыть немецкую артиллерию, развернувшуюся к востоку от города. Результаты были достаточно успешными. К сожалению, боезапас береговых 130-мм батарей был слишком ограничен.

[5]Знаком (К) отмечены события, последовавшие за вмешательством корректировщика Отдела «К».