Темный янтарь-2

Глава 1. Борьба за здоровье людей и машин

Автор благодарит:

Юрия Паневина – за помощь и советы;

Евгения Львовича Некрасова – за литературную помощь и советы.

Александра Борсука (Мobibos) – за технические документы и интересные бытовые детали.

Таллин, август 1941г.

Выздоравливал Янис быстро – организм осознал, что болеть ему крайне неудобно, и мобилизовался. Сам ранбольной Выру был совершенно согласен с организмом, так что объединили усилия. Лежать мордой в подушку было очень скучно, а уж про иные проблемы и говорить неуместно. Ободрял прогноз начальника отделения: «прооперировали вовремя, молодой, заживет как на собаке».

Встал Янис через восемь дней, сосед дал костыли – подпорки были откровенно криво сделаны, некрашеные и неудобные, но опираться можно. Болела спина, весь бок, да собственно, всё болело, но этакой… выздоравливающей болью. Ощущения не радовали, но чего было ждать-то? Ходячие соседи, рассуждая о «осколочно-проникающих», подстраховывали, но Янис, подволакивая загипсованную ногу, доковылял до окна сам, оперся о подоконник. За заклеенным крест-накрест окном виднелся парк Кадриорг. Район Выру-средний знал, за город отсюда выехать довольно просто, там на шоссе свернешь, и...

Хотелось домой. Лиепая, бомбежки, разрушенные дома, разведки на мотоцикле, могила дяди Андриса словно в иной жизни остались. А было ли это? Вон – кругом все белое, в масляной краске, насквозь пропахшее лекарственной медициной, в форточку летние запахи городской улицы вносит…

От размышлений оторвала санитарка – здорово наорала «кто вставать позволял?!».

Втягивался ранбольной Выру в госпитальную жизнь, ел кашу с лечебно-жидковатым чаем, читал «Одиночество»[1] – книгу поучительную, местами непонятную, но неизменно навевающую сон. Занялся и делом: на пару с соседом по палате Фюкиным починили лампу, вечно досаждавшую ранбольным своими фокусами. Янис был за старшего – руководил отключением и съемом, конопатый Фюкин – парень неглупый и любознательный, но в электричестве, по причине глубоко деревенского происхождения, смыслящий слабо, лазил к потолку, снимал прибор. Пришлось изобретать самодельную отвертку, но с хулиганящим патроном справились, контакты подтянули, лампу вернули на место. Вроде пустяк для опытного электрика, но когда в палате все побитые, а сам ты едва стоишь, неплохое достижение. Опять же на чай повышенной сладости заработал.

«Одиночество» все-таки дочиталось, но жизнь стала много интереснее. Из других палат обращались к мастеру, медсестры приходили: то настольную лампу посмотри, то провод поменяй. Ковыляли с Фюкиным, тот вникал в «ноль и фазу», заимелись инструменты, необходимые плоскогубцы так и вообще выдали официально. Госпиталь был оборудован неплохо, но часть служащих перевели в иные лечебные учреждения, хозяйственников, да и остальных специалистов не хватало, в военное время понятные сложности…

Разбирались с «титаном» на первой этаже, как внезапно требовательно окликнули:

– А ну, боец, на меня глянь.

Янис осторожно повернулся. Узнал сразу. Мелкая суровая медсестра из «приемного» Лиепайского госпиталя ничуть не изменилась – казалось, взяли прямиком в халате, да в таллиннскую медицину переставили.

– Как же так, Ян? Почему не уберегся?! – призвала к ответу медсестра.

– Так оно сзади, – оправдался Ян. – Летел как с пятого этажа, думал – «всё».

– Я тебе дам «всё». Такой парень надежный, правильный, и «всё». А с кем мы работать будем? Ты в каком отделении?

Малорослую железную медсестру звали Ида Иосифовна, была она личностью жутко осведомленной и памятливой. Приходили к Янису раненые «лиепайцы», к лежачим сам ковылял, уточняли кто-куда делся, кто живой, а кто нет. Понятно, ранбольной Выру не особо знал людей пофамильно-поименно, зато отлично представлял где батальоны и батареи находились, каким маршрутом прорывались или эвакуировались. Не то чтоб от этого была большая польза, но раненым людям любой разговор об их друзьях-товарищах сил прибавлял. Имелось ощущение, что раз связные всем известной «Линды-2» здесь, значит и большая часть гарнизона пробилась, пусть и разными путями. Правда, про самих спецсвязистов никто ничего не знал. Но поддаваться унынию было нельзя – спецсвязь, она быстрая, наверное, уже при штабе корпуса служит, а может уже и в Ленинграде.

Хромал Янис с помощником по этажам, налаживал электрику, где ее можно было наладить, заодно ремонтировали заедающие замки и прочее – между прочим, по мелко-слесарному делу Фюкин оказался дока, имелось чему поучиться. Бригада ранбольных была поощрена устной благодарностью начальника госпиталя и кастрюлей компота. Компот, кстати, оказался кислым, хотя и повышенной витаминности. Оставить в госпитале пулеметчика Фюкина начальник госпиталя вряд ли мог, а вот насчет товарища Выру имелись у медицины планы взять в штат, ибо пока находился раненый на неопределенном полу-гражданском положении: из воинского имелась только справка, да подживающие отметины на теле. Насчет службы по электрической специальности Янис не особо возражал. Конечно, мчаться ответственным и быстрым связным-мотоциклистом дело славное, но в ближайшее время сесть в седло едва ли удастся по причине избитости организма, да и с шансами на получение быстрой двухколесной техники пока слабовато. Кто-то должен и в госпитале работать, пусть временно – тут люди мучаются, больно им и жутко, оборудование и освещение весьма нужны.

Мысли о доме отдалились в смутное будущее. Писал отцу Янис трижды, но… Может, с отцом что случилось, но скорее уже отрезана Луру, немцы к городу подходят. Не приедет отец, а было бы неплохо хоть пару отверток у него нормальных взять, о Вильме узнать. Впрочем, не так уж оно и важно, знал примерно Янис, как там с невестой выйдет, чего уж себе врать. Тут без всякого «э» понятно, если по трезвому размышлению. Глупое было обручение, Серый еще когда намекал. Ничего, нужно выздороветь, а там призовут, будут у красноармейца Выру медицинские эмблемы в петлицах и уйма работы, об остальном после войны начнем думать.

Всё чаще стучали зенитки за окном, вздрагивали стекла от разрывов бомб, усиливался поток раненых. Госпиталь напрягал все силы. С ноги ранбольного Выру сняли гипс – весьма своевременно, работать в нем было неудобно. При ходьбе опирался Янис на трость, вырезанную рукастым Фюкиным. Пора было менять госпитальную пижаму на гимнастерку, поскольку работать в пижаме электрику страшно неудобно. Заведующий отделением говорил: «еще неделю в щадящем полу-коечном режиме уж точно. Потом проверять будем и в выздоравливающие переводить». Но война, и околовоенные дела тем и отличаются, что непредсказуемы. Вышло всё совершенно иначе.

Сидел ранбольной Выру в торце коридора, зачищал кусок провода, дабы заменить-надставить сломанный над вводом в щиток. С кабелем в госпитале было так себе – не того профиля учреждение, приходилось ловчить, использовать доступные материалы, отчего становилось немного мусорно. Начальство поднялось по лестнице в молчании, довольно неожиданно, единственное, что успел сделать Янис - загрести тапком к стене старую изоляцию. Но было уже поздно.

— Что за кустарное производство? – рявкнул крепкий военный в небрежно накинутом на плечи белом халате.

— Проводка барахлит, пытаемся исправить своими сила… – начал комиссар госпиталя, но был прерван.

— Я не вас спрашиваю, а бойца! – гаркнул проверяющий.

— Заменяем провод электропитания ввода. Сломан, представляет пожарную опасность, – доложил Янис, тщательно подбирая слова и стараясь скрыть кусачки за широкой пижамной штаниной.

В петлицах начальствующего гостя было по три «шпалы», было понятно, что «экать» тут совершенно неуместно.

— Доложите как положено! – трубно рявкнул подполковник и коридор мгновенно вымер.

— Ранбольной Выру. Ранен в Либаве, эвакуирован. Помогаю с проводкой, поскольку по довоенной специальности электрик.

— Я вижу что не столяр. Докладывать по уставу не умеете, красноармеец Выру?

Докладывать Янис действительно не очень умел. Когда было учиться-то?

— Больной товарищ Выру не призывался, доброволец, боец рабочего отряда, – попытался объяснить начальник отделения, но не вышло.

— Ох…?! Гражданских лечите?! На каком основании?! Это военный госпиталь или богадельня, вашу…?! – трубно и матерно вопросил строгий полковник.

— Раненый прибыл с эвакпартией из Риги, – заикнулся комиссар госпиталя.

Проверяющий не стесняясь, сообщил, что он думает о Риге, организации эвакуации и прочем.

Янис впервые видел высокого начальника, изъясняющегося таким громовым матом. Нет, наверное, такие всегда были, но пока не попадались. Прям гаубица, а не полковник, чтоб его курад…

— Убрать немедля! Тут коек военнослужащим не хватает, а вы, вашу… – продолжал грохотать непримиримый подполковник.

Обмундировали и оформили товарища Выру быстро, но достойно. Старшая сестра шепотом ругалась, но доносившийся со второго этажа не стихающий и указующий мат проверяющего заставлял звякать стекла в двери.

Заглянул начальник отделения:

— Через три дня на перевязку зайдешь. Ногу не напрягай. А так сам видишь…

— Понимаю, служба, товарищ военврач третьего ранга, – вздохнул Янис.

Ботинки слегка жали, больная нога на ступеньках по-прежнему побаливала. Но на воле оказалось все же хорошо, хотя куда идти, Янис по-прежнему не представлял.

— Стой, говорю! – требовательно окликнули сзади.

Янис обернулся.

Ида Иосифовна цепким глазом оглядела внезапно выздоровевшего старого знакомого, кивнула:

— Хоть собрали девки прилично. Вот же падла, полковник.

— К чему так говорить, Ида Иосифовна. У него же такая должность, – тактично намекнул Янис.

— Падла он. Откровенная. От таких должностных идиотов всегда и везде порядку вещей приходит полная жопа, – прямолинейно констатировала опытная в жизни медсестра. – Ладно, Ян, ты же город знаешь? Письмо в горком комсомола сочинили, комиссар подписал. Доковыляешь, там помогут. И учти: будешь как здоровый дурак надрываться, рана откроется, совсем сдохнуть можешь.

Ковылял вольный и бездомный товарищ Выру по улице, голова слегка кружилась, удобная трость постукивала по тротуару. Ну, голова это от летнего воздуха, в госпитале к иной атмосфере попривык. А так ничего: матросские ботинки и фланелевка не особо сочетаются с гражданскими, чересчур просторными брюками, но ремень есть, портки держит, пилотка сразу вспомнила, как на голове сидеть. Обмундировали недурно, хотя и в спешке, ботинки так вообще почти новые. Вещмешок худоват, но это как водится.

Тянулась нарядная улица, магазинчики и уютные кафе, и только долетавшая издали канонада, да проскакивающие нечастые военные автомобили напоминали о войне. Клацала подковами лошадь извозчика, вот прям можно сесть и доехать, немножко денег-то есть.

Понятно, на извозчика Янис тратиться не стал, шагал потихоньку, вдыхал воздух – море, чуть-чуть дыма угольного и порохового – несло с гаваней и зенитных батарей, а еще листва августовская, уже усталая, промытая недавним дождем. О, еще хорошим кофе потянуло.

Пахло с кофейни, от стоящих у дверей столиков. Хорошо пахло, аж пробрало. Хорошего кофе товарищ Выру давненько не пил, в госпитале этот напиток не особо приветствовали. Может, потратиться на чашку? Неизвестно когда снова случай выпадет.

Не сложилось с лакомством. Встретился Янис взглядом с дамой, что сидела за столиком с чашечкой. Красивая, зараз-мадама (как говаривал Фюкин), в светлом летнем пальто, с лицом бледным и выбелено-гладким. Надо же, еще остались в мире такие позабытые красавицы. Смотрела с открытым, прямо таки вызывающим презрением. Понятно, ждет, когда прохожие на улицах сменятся, когда придет другая, благородная германская жизнь.

До войны Янис Выру уж точно бы не стал бы на таких женщин открыто смотреть да размышлять, кто там кого ждет. Но времена меняются. Помнилось, как дрались в Лиепае, как город горел, как валялись у мотоциклов немцы, расстрелянные точным Васильком как утки в тире. Да, может и придут немцы, да неизменно полягут на песок латвийский и эстонский. Решенное дело, по срокам только не уточнялось.

Янис улыбнулся – даже не наглой заразе, а ее модной шляпке. Улыбнулся, страшновато глядя поверх хорошо нарисованного лица. Сунул руку в карман штанов – металл звякнул выразительно – даму как ветром со стула сдуло, осталась дымиться в пепельнице папироса в длинном янтарном мундштуке.

Бывший ранбольной поковылял дальше. Ухмыляться было неуместно: как мальчишка не удержался, пошутил над дурой. Но все равно на душе полегчало. Понятно, не пистолет имелся в кармане, а приведенные в порядок старые шведские пассатижи, но щелкнули правильно. Э, глупо же.

Все ж военная жизнь она такая – простоту и незамысловатость предпочитает. После пассатижей всё пошло как по маслу, нашел горком, показал справки и сопроводительное письмо. В здании царил дух суетной военной мобилизации, так знакомый по Лиепае. Сразу потянуло принять срочный пакет, сбежать к мотоциклу. Но трость и ноющая нога напоминали – рановато товарищу Выру бегом бегать.

— Хорошее дело, электрики позарез нужны, – сказал знающий комсомольский парень, жуя погасший окурок папиросы.

— Только я, э… не особо выздоровел, – напомнил Янис.

— Учитываем. Товарищи на местах есть, работают. Пока поможешь чем сможешь, вполсилы. Потом втянешься. Сходу: типография, хлебозавод или порт?

— Порт, – не раздумывая, сказал Янис.

Дали талон в столовую, пока пообедал, документы оформили. До порта подвезла машина, узнал последние фронтовые новости. «Бои тяжелые, оборонительные, немец наседает». Понятное дело. Наверное, Серый со старшим лейтенантом где-то на переднем крае, гоняют как обычно, по частям и батареям. Эх, была же спецсвязь…

Порт Янис в принципе знал, не раз бывал до войны, любовался, малоумные мечтания отгонял. Плеск волн, крики чаек, корабли большие и малые, чуть покачивающиеся мачты, манящие предчувствием ухода в немыслимую даль…

Сейчас все было иначе: Каботажная гавань, наполненная небольшими кораблями и катерами, клубы дыма, копошащиеся люди в морской и гражданской форме.

Документы проверили тщательно – охрану смущали гражданские штаны.

— Я, товарищи, с госпиталя, кровавое выкинули, а уж что дали, то дали, – пояснил Янис. – Как мне к катеру номер ноль-ноль три пройти?

Бдительная охрана про такой катер ничего не знала, но, удостоверившись что не шпион, остановили бывалого служащего порта, тот объяснил.

Занимал «003» место у причалов не особенно центральное, по сути это уже край гавани был. Янис примерно представлял себе, что не эсминец ждет, но тут уж и совсем…. Ну, ничего. Есть ли тут люди, вот вопрос.

На стук трости о борт, вымерший катер пробудился, выглянул бородатый дед, смахивающий на пирата на глубокой пенсии.

— Если это СКА номер ноль-ноль три, то я к вам. Взойти можно?

— Восходи, если точно на «два нуля три», – разрешил бородач.

Поговорили. Имелась в ситуации явная нестыковка, но опытный связной Выру к военным нестыковкам привык. Деда звали Николай Афанасьевич Пыжиков, или просто Афанасьич. Был он сейчас на «003» за механика, боцмана, штурмана и сигнальщика, поскольку остался на катере в единственном лице.

…— Я говорю, куда снимаетесь?! Мы ж доделаем, тут считай треть дела осталась. А они «приказ!». Взяли винтовки да поуходили, – Афанасьич принялся раздраженно сворачивать цигарку. – Разве дело? Ты уж или приводи катер в порядок, или всех снимай, верно я говорю?

— Война такая – маневренная. Все то туда, то сюда, – сказал Янис, озираясь. – Я, конечно, еще полусильный, но вот эти провода подобрать прямо сейчас могу. Вообще недурной катер. Только запущенный.

— А я что говорю?! Еще походит катерок. Вижу, ты парняга опытный, без дела сидеть не любишь. Добро. Может, еще кого пришлют. Только ты ногу береги. И на перевязку отправишься, как велели, я уж прослежу.

Работы было вволю. Ногу Янис берег, но по правде говоря, бок беспокоил больше – любое усилие спину зверски начинало «тянуть». А какая работа без усилий? На перевязку все ж сходил, вернее, съездил – Афанасьич погнал. Ну, после первых рабочих дней-двух втянулся товарищ Выру. Порт – хозяйство огромное, но для опытного связного (пусть и хромоногого) не такое уж непостижимое.

Сам СКА «003» являлся кораблем заслуженным, если не сказать дряхловатым. Постройки норвежского завода «Маритим»[2] 1916 года. Просторным катер-сторожевик нельзя было назвать: длина 55 футов, осадка 4 фута, корпус из сосны, зато два гальюна – имелся отдельный офицерский сортир, всё как положено. На палубе темнела металлическая плита под установку орудия. Ну, артиллерией «003», видимо, никогда не обладал, имелся на рубке пулеметный станок, может там когда-то «максим» стоял. Историю катера даже Афанасьич знал в очень общих чертах: вроде в русской Гражданской войне участвовал корабль, потом за контрабандистами гонялся. Ясно было одно – в негодном состоянии «003».

Но нет такого негодного состоянии, которое нельзя было бы привести в чуть-чуть годное. Янис отдавал должное морякам, трудившимся на катере до ухода в морскую пехоту. Успели многое, хотя электрика среди них и не было. Ну, ничего, главное, ко дну прямо у причала не пойти, а с проводами товарищ Выру как-нибудь управится. Понятно, по минимуму, чтоб катер мог ходить, полноценные лампы в кубрике, бра на стенах и прочие роскошества уж когда-нибудь потом возродим.

Вообще строили норвежцы недурно. Запущен был «003», давно не было тут хозяйских рук. Рассохлось всё, облупилось, 180-сильные двигатели системы Стерлинга ржавчина порядком облизала, пока только один из двух удалось в порядок привести, вполне себе заводился. Можно успеть, нужно…

Стратегическую ситуацию немногочисленный ремонтный экипаж «003» осознавал. Немцы приблизились к городу, бои шли практически в пригородах, рано или поздно флот пойдет на прорыв. Тут каждая лоханка пригодится – вывозить из Таллина нужно многое, а сухопутные дороги уже перерезаны. Если считать между не-боевыми лоханками, так старый разоруженный СКА еще очень даже не последним будет. Еще бы чуть-чуть времени…

Снова бомбили, грохотали почти над головой зенитки, Янис, оставив электрику, помогал с двигателями. В перерывах между разрывами бомб – к счастью, отдаленными, товарищ Выру рассказывал, как из Либавы суда в спешке уходили.

— Ничему не учимся, все в последний момент, – пыхтел Афанасьич, орудуя гаечным ключом. – Я ж, между прочим, помню, как из Либавы Вторая эскадра[3] уходила. Такая армада и опять все было через жопу. Традиция… Гайку давай сюда, и с той стороны придержи.

Афанасьич был куда древнее норвежца, служил еще при царе, как раз в Либаве военно-морскую службу и начинал. Но то было так давно, что даже не верилось. Янису и прошедший июнь-то казался немыслимо давним.

Приходила маленькая комиссия, пыталась торопить. Афанасьич спокойно сказал, что двумя нестроевыми людьми можно шлюпку восстановить, а сторожевой катер малость побольше рабочих рук требует. Обещали «добавить и усилить».

Дни превратились в сплошное ковыряние с оборудованием катера. Афанасьич ходил за пайком, приносил кастрюлю с супом или кашей, наскоро ели, и снова за инструменты. Для отдыха старик гонял Яниса в госпиталь на перевязку. Тащиться в такую даль не хотелось, но бородатый курад уж этак начинал зудеть, что приходилось идти. В госпитале ругались, что выздоравливающий себя не бережет, наскоро рассказывали новости. Все ж отдых, как не крути.

Насчет «добавления-усиления» командование не забыло. Сначала прислали командира – курсанта военно-морского училища имени Фрунзе. Курсант именовался Яковом Бураковым, был суров, надут, компактен ростом, а его белобрысая голова напоминала биллиардный шар. Через день выяснилось, что невысокий Яша вполне себе человек, по части судоремонта небесталантлив, просто злился, что его с курса сняли и что вместо героической борьбы на передовой или на машинном отделении эсминца сослали с тухлым катером ковыряться. Впрочем, втянулся он быстро.

…— Без запчастей как без рук! Катер, может, и пойдет, но это ж откровенный инвалид будет, а не боевой корабль! – горячился Яша.

— Иди да выбивай. Ты начальник. Тут без выбивания нельзя, так положено, неизменно надо «на горло брать», это даже я знаю, – бубнил Афанасьич, вдоволь поживший при царе и буржуйской республике, а при Советской власти не особо освоившийся.

Выбивать товарищ Бураков, хотя и комсомолец, не умел. Путался, сформулировать суть дела начальству не мог, сходу «посланный» так и заворачивал обратно. Вот стояли в Беккеровской гавани два норвежских собрата ««003»», их Афанасьич самолично видел – состояние полного развала, магнето с обоих кораблей давно украдены, но ведь имелось там полезное, не могло не иметься. Но как туда доберешься и как перевезешь – запчасти не спички, в кармане не унесешь. А насчет транспорта ответ у начальства прост: - «Нет и не будет, так справляйтесь».

Получилось, что самым пробивным оказался товарищ Выру. Хромая в госпиталь, увидел у въезда в порт легковую машину: DKW F7[4], капот откинут, багажник распахнут – очень бесхозяйственно. Шел обратно – опять стоит, только уже и дверца раскрыта. Янис тактично постучал по крыше машины тростью – автомобиль был определенно брошен, ключи в замке торчали. Заглянул в мотор, ага, ремень лопнул и радиатор потек. Янис поспрашивал у охраны портового КПП… все было понятно, ехали люди эвакуироваться, пропуск на въезд не имели, забрали вещи, бросили машину, а неисправная кому она, такая красивая, нужна. Э, пропадает же неплохая машина. Пришлось вспомнить былое прошлое. Умелым (пусть и хромоногим) связным пронырнул товарищ Выру к помощнику коменданта, кратко, но исчерпывающе объяснил суть дела и необходимость наличия транспорта для ремонтных работ. Может, повезло, а может, смог быть убедительным – пропуск выписали без особых мучений.

Толкали машину по пристани вручную.

— Вот ты, Ян, даешь, – крутил головой крепкий Яша. – Даже если сделаем, кто водить-то будет?

— Я буду, – налегая и оберегая ногу, заверил Янис. – На меня и пропуск.

— А права? Ты же незаконный.

— Я полузаконный. На мотоцикл права есть. Да кто проверять будет?

— Все же не положено.

— Яков, отстань от парня, – потребовал толкающий машину в корму Афанасьич. – Тут или этак, или никак. Не то время, чтоб придираться.

Снова били зенитки, громыхал на рейде крейсер «Киров» и эсминцы.

Радиатор Янис проклял – убил на ремонт целый день, а запаялось – курад со смеху сдохнет. Зато замену вентиляторному ремню нашли сразу. Сделали короткий круг по порту – ремонтники боялись, что Янис в воду свалит, но ничего подобного, рулить машиной конечно, навык нужен, но управимся.

— Эх, не было бы войны – все барышни ваши! – восторгался Афанасьич, поездками в легковом авто совершенно не избалованный.

Собственно, к легковым машинам все ремонтники были непривычны. Даже порядком загаженный салон казался роскошным. Мыслимое ли дело прямо на мягком диване со всем удобством по улицам катить?

Ну, заднее сиденье пришлось снять – багажник автомобильчика был не очень вместительным. Сиденье-диван затащили в кубрик, и Яша сказал:

— Завтра с утра – за запчастями в Беккеровскую гавань. Афанасьич, покажешь, где катера. Можно бы и сегодня, да темнеть начнет, а с нашим-то одним фонарем…

— Лучше завтра. Заодно в госпиталь заедем. У меня уж совсем затянулось, но обещал. Да и попрощаться нужно.

***

В Беккеровскую машину пускать не хотели, строгости у них, хотя, казалось бы, люди с понятной целью едут. Янис размахивать не совсем правильным требованием-накладной не стал, направился к комиссару. Понятно, по телефонному звонку живо пустили.

Добыча на мертвых катерах оказалась так себе, но кое-что толковое нашлось. Заодно леера скрутили, а то Яков жутко огорчался, что на ««003»» часть носовых сломана. Загрузившись – трубы лееров торчали из открытого багажника – покатили назад, но уже через госпиталь.

…— Ох и грязный ты, Ян, – ругалась медсестра. – Хоть бы умылся.

— Извини, проездом прямо с работ.

— Сильно вас бомбят в порту?

— Терпимо. Привыкли, да и зенитчики работают на славу.

— Ой, чуть не забыла. Тебя Ида Иосифовна просила зайти. Настоятельно просила, прямо рычала тут.

Гадая, что понадобилось старой лиепайской знакомой, Ян хромал по коридору. Нет, зайти попрощаться и сам думал, но тут еще что-то.

В приемной принимали раненых, на носилках стонали и матерились. Знакомо пахло кровью и дерьмом.

— Заглянул все же? – Ида Иосифовна мыла руки.

— Рассчитывал непременно попрощаться. Затянулось на мне, как на той собаке.

— Вовремя. Похоже, скоро опять драпать будем, – медсестра тщательно вытирала ладони. – Но я не об этом, ныть не собираюсь. Помнишь, что у меня глаз профессиональный и память еще недурна?

— Известный факт.

— Именно. Проходили через нас документы с госпиталей. Гляжу: «Васюк С.А. красноармеец». Друг твой как был по отчеству?

— Аркадьевич. А что с ним? И где он?

— Пулевое, подробностей не знаю. Улица Нарва-Маанте, там в школьном здании госпиталь. Можешь заглянуть, проведать, если служба позволит.

— Постараюсь. Спасибо!

— Не за что. Хорошо вы в Лиепае работали, хоть и сопляки были совсем. Побольше бы таких мальчишек. Если жив парень, привет передавай.

Янис вернулся к машине. Ремонтная команда «003» молча курила. Ну да, видели, как раненых разгружали – те прямо с передовой, без особой первичной обработки, на непривычных людей производит сильное впечатление.

Возвращались в порт под обстрелом. Янис сосредоточился на вождении – машина слушалась, но все казалось, что слишком тяжелая, громоздкая, вот-вот заденешь и снесешь что-то. От напряжения тельник и фланелевка насквозь пропотели. Жаркий август, чтоб его курад…

Отпустили Яниса через два дня. Осторожно рассказал команде, что «друг, раненый, в Лиепае жизнь спас». Яша отнесся с пониманием, но все дела с ремонтом наваливались. Один двигатель «003» вел себя недурно, второй глох на высоких оборотах, но без заводского ремонта с этим недугом справиться было сложно. Нужны были ходовые испытания, разрешение на выход из порта, а главное, полноценное пополнение экипажа. Яша почистился и ушел к начальству, а Янису была выдана увольнительная «на проведывание боевого товарища».

На колесах многое становится проще. Это Янис с детства знал, сейчас только лишний раз удостоверился, крутя лакированный руль. Госпиталь нашел без расспросов, курили во дворе выздоравливающие, явственно ухали минометы на недалекой – прям уж совсем неприятно – передовой. Госпиталь оказался так себе – пустили без халата, явно персонала не хватает, в палатах-классах тесно, опять же накурено.

Товарищ Васюк отыскался в небольшой палате, видимо, из кладовой переделанной. У Яниса екнуло сердце – в отдельных палатах или командиров кладут, или доходяг. Но Серый лежал не один, койки стояли вплотную, раненые забурчали, когда гость протискиваться стал.

Серега был в сознании, но казался меньше ростом, чем помнилось, бледный, сразу видно, сильно обескровел.

— О! А я как ждал, – попытался улыбнуться серыми губами бывший спецсвязист. – Отдыхаю, думаю всякое.

— Я тоже пока лежал, думал, потом вообще некогда стало, – пробормотал Янис, пытаясь в тесноте пристроить трость и себя.

Поговорили. Товарищ Васюк был ранен в грудь навылет, пуля прошла опасно, рядом с сердцем, вроде как снайпер бил, ошибся на сантиметр. Это была хорошая новость, остальные уж совсем плохие…

…— Вот такие дела… – дышал Серый осторожно, неглубоко. – Ты-то как? Смотрю, совсем военно-морским стал?

Янис махнул рукой;

— Береговой, ремонтный. Да пока на трех ногах хромаю, что поделать. Из морского – сплю в кубрике, укачивает недурно, как в люльке.

— Но все ж добился своего. Морской. А я… – москвич поморщился. – На «утку» едва загружаюсь, так меня укачало, прям стыдно.

— Брешет, – сказал один из раненых, слушавших разговор. – «Утка» ему в развлечение, бо, интеллихент. И вообще скоро встанет. Доктор так-то и сказал - «в два дня не помрет, значит, жить будет».

— Сам ты брехло. Не говорил такого врач, – запротестовал Серега.

Раненые в один голос начали утверждать, что так доктор и сказал. Имелись тут внутренние госпитальные дела, полные боли и тоскливых надежд. Другой мир – это Янис понимал, сам недавно на койке мордой вниз пластом лежал. Начал прощаться.

— Служба, понимаем, – сказал болтливый раненый. – На попутках добираешься? Далеко ж до порта.

— Своя машина, случайная, ремонтная. Мы в порядок привели, ездим. Вон, Серый знает – я же ленивый, – улыбнулся Янис.

— Ты ушлый, хотя и работяга, – наконец улыбнулся Васюк.

Янис проехал по двору школы, бибикнул под окнами – из палат смотрели ходячие раненые. Расскажут и Серому. Должно вдохновить, любой опытный связной транспорт ценит, даже когда машины не особо военно-строевые.

Рулил Янис обратно в Каботажную, размышлял о том, что нужно где-то заправить бак и о гадостности войны. Не верилось, что Линда и командир погибли. Конечно, Серый со Стеценко сами товарищей похоронили, свидетелей надежнее не бывает, но все же… Тут, если сам не видел, вера в хорошее остается. Пусть и глупая вера. Вот и с дядей Андрисом… может, все же напутали? Хотя как могли напутать…

Шли дни, шла работа. Экипаж катера обещали пополнить, но как-нибудь потом, а пока дали временного командира-контролера – старшего лейтенанта, слегка контуженного, заикающегося, но толкового. Вышли из гавани под командой этого опытного человека, прошли к рейду…

Что-то горело на берегу, громыхали орудия – вновь корабли били по немцам. Сновали катера и буксиры, грузился большой транспорт, от дыма было так темно, что в порту включили прожектора. Море у города казалось аж кипящим. Янис стоял на носу, держался за замененные леера, думал, что в детстве представлял себе море совсем иначе.

Когда возвращались, начался очередной обстрел. У порта вздымалась пыль, с опозданием доносился треск разрыва. Издали это казалось жутким, а ведь сидели там, работали, почти не замечая.

— Н-нормальный корабль, – сказал старший лейтенант, пожимая руки команде «003». – Оживили, м-молодцы. Так и скажу. Ждите п-пополнения, во-о-оружения. Вступите в строй.

Вооружение действительно дали, Янис съездил, загрузили пулемет, две винтовки, боеприпасы. Потом снимали с вооружения смазку, устанавливали – старый «виккерс»[5] встал на рубке, как будто тут всегда и был.

— Изучай! – сказал Яша, вытирая ветошью руки. – Ты теперь первый номер, а также второй, да и остальной канонирский расчет.

— Я?! – изумился Янис. – Это же уметь надо. Курсы, упреждения, таблицы там…

— Нету таблиц, – Афанасьич достал кисет. – Сам разберешься, ты в технике талант. Тем боле курсов тут не предвидится, к концу дело идет. Надо мне домой сходить, ключи соседям отдать. Выбьют ведь дверь, сломают, ироды криворукие. А я сам навешивал, еще Аня была жива, жаль дверь-то.

— Ты жалей чего хочешь, да не болтай лишнего, – возмутился Яша. – Я к вам, товарищи, со всем уважением, но панические слухи буду беспощадно пресекать! Нет никакого приказа на оставление Таллина, отстоим город.

Было это 25 августа, а 26-го вызвали курсанта Буракова к командованию, и вернулся Яша в звании младшего лейтенанта, с должностью командира катера и приказом готовиться к погрузке.

— Пистолет дали. А ни кобуры, ни патронов, – обескураженно пояснил свежий «младший». – Приказ понятный. Но как мы пойдем-то? Я же на механика учился, не штурман вообще, если что…

— Не мандражируй, у нас не линкор, на мель едва ли сядем. А мины… Прицепимся за кем-то, да пойдем потихоньку, ориентируясь на глаз, – усмехнулся Афанасьич. – Приказ понятный: увести все что плавает, загрузить все что ценное.

— Тебе легко говорить. У нас команда должна быть девять человек, а дали одного сигнальщика. Да и тот какой-то прибабахнутый, – перешел на шепот Яша.

Новый матрос действительно сидел на палубе неподвижно, держал винтовку подмышкой, слепо смотрел на леера. Глаза парня Янису вообще не понравились – не иначе, тоже контуженный, но не в заикание ушло, а по мозгам.

Афанасьича отпустили домой прощаться-собираться. Янис возился с пулеметом – вообще вооружение было хоть устаревшее, но вполне исправное. Вот только выпущенной для пробы из пулемета полуленты в сторону пролетавших «юнкерсов» было маловато для освоения оружия. Яша ушел проверять машину, пулеметчик Выру ровнял патроны в ленте и размышлял о своих нервах. Что-то всякое дурное вспоминалось. Вот Василек еще когда говорил - «будет выбор, посуху эвакуируйтесь». Понятно, совсем про другую ситуацию говорил старший лейтенант, сейчас тут вовсе не эвакуация, а боевой поход. Но курад его знает…

Янис зарядил ленту, разрядил, в очередной раз проверил маслянистый послушный затвор. За спиной встал новый сигнальщик, молча наблюдал, что тоже настроения не прибавляло.

— Брось его ковырять, – внезапно сказал сигнальщик. – Все одно потонем. Никто не пройдет. Там мин как говна, я точно знаю.

Янис обернулся.

— Что смотришь? – пробормотал матрос. – Я верно говорю. Уже тонул. Подорвались мы. Человек пять из команды выплыло. От мин пулеметиком не заслонишься, тут и не думай.

Глаза у сигнальщика были категорически ненормальные: будто пьяный, ведет его, только не от водки, а от страха. Оказывается, бывает такое.

Янис молча вытер руки, повесил ветошь на пулеметный ствол, шагнул и крепко двинул сигнальщику под дых. Тот скрючился, отмахиваться не пытался, только прохрипел:

— Да бей, бей. Я правду говорю.

Добавлять кулаком смысла не имело. Янис спустился в машинное отделение и спросил у командира:

— Списать сигнальщика нельзя? Трусит парень.

— Куда его спишешь? У нас тут не смотрины невест, перебирать не можем, – пробурчал Яша. – Вот не могу пойти и сказать «дайте мне толковых и надежных людей», нет на флоте такого права. Да и времени уже нет. Выходим завтра. Грузимся и выходим. Всё, поздно дергаться.

Помолчали.

— Товарищ командир, э-э, тут дело тонкое, – Янис пытался подобрать слова. – Я хоть мало, но воевал. В бою многое от удачи зависит. Пусть и суеверие, но все же. Давайте я друга из госпиталя в экипаж заберу? Надежный человек, он не помешает.

— Он же у тебя того… лежачий.

— Наверняка оправился уже. Крепкий парень, спортивный. Пусть в полсилы, но работать может. Вот, хотя бы, вторым номером.

— Да я не про то, – поморщился Яша. – У нас и после загрузки место будет, нам не особо много груза определили, не очень на нас рассчитывают. Найдется место. Только раненых на оборудованные транспорты грузить будут, а ты его сюда тащить вздумал. Ладно бы мы ремонт доделали, а то всё ободранное, всё кое-как. Не катер, а баржа угольная, малотоннажная. Ты о человеке подумал? Ему же лекарства нужны, уход, санитарки. А у нас что?

— Э… у нас надежнее. Мне так кажется. Такое вот чувство, – признался Янис.

— Вот все же суеверные вы люди, эстонцы, – закатил глаза командир. – Я не возражаю. Но как говорится, под твою ответственность. Афанасьич вернется, съезди, оцени ситуацию. Если нет сил у человека, пусть на нормальном судне идет. Все ж там удобства, матрацы, защита… В общем, ты человек обстоятельный, сам реши. Но чтоб быстро! Ты электрик-пулеметчик, по сути, треть экипажа.

***

В городе стреляли – вроде как разрозненно, не бой, а так… местное вражеское дерьмо повсплывало. Знакомое дело. Янис ехал с открытыми окнами, винтовка рядом. Стрелять из узкого салона едва ли получится, но спокойнее. Хотя сейчас куда большая опасность – покрышку пробить.

Навстречу отходила артиллерия – расчеты малочисленны, орудия битые, запыленные, но в порядке. Янис переждал, выехал на Нарва-Маанте.

В госпитале было беспорядка еще больше – сворачиваются. Товарищ Выру, подрастерявший часть воспитанности, сделал вид, что не слышит «матрос, куда пошел?!», лавируя между коридорными койками, преодолел знакомый маршрут. Ну, курад нам помоги, лишь бы Серый был на месте.

С этим повезло. Полулежал товарищ Васюк на койке, больничный халат по-барски запахнут, ибо на три размера шире, чем нужно.

— Ага! Знакомое лицо! – москвич прищурился. – Попрощаться? Или как?

— Как пойдет, – проворчал Янис. – Доложи самочувствие.

— Малость отлежался. Встаю, в «утке» не нуждаюсь. Но так-то вообще…

— Ну, решай. Могу забрать. Но у нас там не лайнер, условия очень грузовые. Катер довольно дряхлый.

— Хрен с ним, с лайнером. Оно тут непонятно как выйдет. Так что раз есть выбор, я с тобой сбегу, – Серега принялся осторожно подниматься.

Слаб как котенок, едва шевелится. Янис вздохнул:

— Лежи. Схожу, выпишу, как положено.

— Да ну его, маршрут-то один, на месте оформимся.

— Нет уж. Помнишь, как Василек делал? С бумажки начинаем, с правильного оформления, – напомнил Янис.

— Братцы, а места-то еще есть? – разом зашевелились безмолвно слушавшие соседи по палате. – Невмоготу ждать.

Янис переглянулся с Серым. Бывшие связные понимать друг друга не разучились. Москвич моргнул, подсказывая.

— Два места, больше никак не влезет, – честно сказал Янис. – Ну и по характеру ранений выбрать придется. Давай тебя и тебя. Фамилии?

В сворачивающейся канцелярии госпиталя товарищ Выру не врал, просто озвучивал факты поудобнее. Измученный военврач, обессиленно матерясь, велел выписать справки. Шлепнули печать, Янис, дуя на оттиски и придерживая приклад винтовки, похромал сквозь гомонящий и стонущий коридор обратно.

Трое раненых, помогая друг другу, выбрались во двор.

— Вот она, лимузинная красота, – пробормотал побледневший Серега. – Истинное загляденье! Чего не помыл-то?

— В целях маскировки, – проворчал Янис, открывая багажник.

Одежды взял маловато, по большей части подменка для возни в машинном отделении. Ничего, промасленная – она теплее. Свой бушлат отдал Федору – боец с отрезанной выше локтя рукой был высокорослым.

Загрузились. Серега, занявший «командирское» место, откинулся на сиденье, прикрыл глаза – на белом лбу блестели капли пота.

— Воды дать? – спросил Янис, заводя двигатель.

— Да это с непривычки, отвык от свежего автомобильного воздуха, – пробормотал москвич.

— Да, вспоминается «Линда», – признал Янис, передавая винтовку назад черноглазому красивому ранбольному, у которого обе руки были в исправности. – Страхуйте во все глаза, в городе не очень спокойно.

Покатили. Немцы опять обстреливали, но клали снаряды в кварталы южнее. Янис пытался вести ровно, но DKW все одно подскакивала, раненые кряхтели, но обсуждали город – все были не местные, к Таллину отступали посуху, улицы разве что из окна госпиталя видели.

Стрельба раздалась рядом, Янис свернул за угол, резко объехал лежащего убитого. Впереди патруль палил по чердаку. Отвечал ли кто красноармейцам, разглядеть не успели, водитель дал по газам, легковушка рванула вперед.

— Выходит, в городе уже немцы? – спросил черноглазый красавец Фарид, держа винтовку наготове.

— То не фрицы, – сказал, жмурясь, Серый. – Местная дрянь, кайтселийтовцы. Не добили вовремя, куредный курад им в корму. Как госпиталь-то вывозить будут?

— Прикроют, – заверил Янис. – Всех вывезут, план эвакуации есть точный, никого не оставят. Э… Фарид, – а ты из каких национальностей? Извини что интересуюсь, у нас тут в Эстонии таких смуглых немного.

— Ленинградец он, урожденный в Петрограде, – немедля объяснил Серега. – Студент, доброволец, между прочим. А с национальностью у него проблема: мать – армянка, отец – татарин, записан татарином, но сомневается. Вообще он – ФариТ – в честь Фабричной Армии Интернационала Труда.

— Довольно уникальное имя, – счел возможным удивиться Янис.

— Верно, батя был с фантазией, жаловаться не на что, – усмехнулся смуглый красавец.

— Да тебе вообще жаловаться не на что – и физиономией удался, и интеллектом. Рассказывать умеешь – прям лекторий. Не то что Янис, одну заячью сказку месяцами умудряется тянуть, я давеча вспоминал, – простонал Серый. – Ян, да не тряси ты так! Пораненные же бойцы.

— Подъезжаем уже.

Янис помог пассажирам перейти по узким сходням. Живописно построились на палубе перед командиром катера. Яша страдальчески схватился за сердце:

— Живо вниз, доходяги! В командирскую каюту загружайтесь, обустраивайтесь. Туда все равно ничего, кроме вас, не влезет. Носа не высовывать, отдыхать. Гальюн рядом. Ян, покажи бойцам. Черт, неужели хоть калоши людям выдать не могли?! Мыслимое ли дело – в море в тапках выходить?!

— Не шуми, товарищ командир, – сказал Афанасьич, выглянувший из машинного. – В море в тапках даже лучше – если что, в воде сами снимутся, на дно не утянут. Самое плохое – сапоги, вот те – чисто гири. Я не панику навожу, объясняю с чисто практической точки зрения.

— Вот и не наводи практической паники! – рявкнул Яша. – Без шуток предупреждаю! В боевой поход идем, не на прогулку.

— Так точно, товарищ младший лейтенант. Разрешите сказать? – статный Федор пытался подобрать пустой болтающийся рукав бушлата. – Я наводчик. В смысле, был, пока обе руки имелись. Зрение отличное, на ногах вполне стою. Если нужен наблюдатель или как у вас… впередсмотрящий, так могу быть полезным.

— Вот это иной разговор, – ободрился Яша. – Уверен, дело всем найдется, пусть и после выздоровления. Пока отдохните, потом поужинаем, пока время есть. Ян, да покажи парням место, они же едва стоят.

В ночь на 28 августа катер перешел в Русско-Балтийскую гавань, встав под погрузку.

[1] Широко известный в свое время роман «Одиночество» Николая Вирта, вышел в 1935 году. Книга повествовала о Гражданской войне на Тамбовщине, про события, о которых тов. Выру имел весьма смутные представления по уважительным причинам.

[2]Подобные катера существовали в действительности, но судьба их весьма смутна. В данном повествовании фигурирует собирательный образ катера с чуть подправленными ТТХ.

[3]Вторая эскадра – подразумевается Вторая Тихоокеанская эскадра Российского императорского флота под командованием контр-адмирала Рожественского. Вышла из Либавы 2 октября 1904 года.

[4]DKW F5 – компактный седан с передним приводом, выпущенный Auto Union DKW в 1935 г. С трескучим двухтактным моторчиком аж в 18 «лошадей». Бытовала шутливая расшифровка DKW: Der knabe wunsch – мечта мальчишки.

[5]Английский вариант пулемета «Максим», отличавшийся некоторыми деталями, в том числе развернутым замком, наличием разных возвратно-боевых пружин, позволяющих менять темп стрельбы.

Глава 2. Держать курс!

Таллин 29 августа 1941г. Погрузка на корабли.

Волнение было приличным[1] – СКА «003» неуклюже пританцовывал у пирса. Вообще грузиться в темноте было неудобно: место для катера отвели на отшибе, да собственно, иного ожидать было и бессмысленно – не транспорт под четыре тысячи тонн. Но протаскивать груз в конец причала оказалось практически невозможно. Выделенные в помощь бойцы волокли тяжелые ящики жутко долго, лавируя и путаясь по основному причалу.

— Лучше бы вообще не разгружались, подождать нас не могли, – негодовал Яша. – Вот, чтоб им… Янис, проедешь?

Да, хорошо, что DKW решили раньше времени не бросать, догадались перегнать в Русско-Балтийскую. Янис, непрерывно сигналя, лавировал между машинами, людьми и штабелями грузов. В порт стекались отряды пехоты, группы штатских эвакуированных, семей партактива и служащих, местами было вообще не протолкнуться. Грузился транспорт «Иван Папанин» – крупное, серьезное судно[2]. Под стеной жарко горело какое-то имущество, бросало на людей искры и клубы дыма. Янис понимал, что в других гаванях Таллина все еще напряженнее, вон – по Купеческой немцы били особенно упорно и почти непрерывно, но легче от этого не становилось.

В отнюдь не безразмерную легковушку ящики вмещались с трудом. Янис принялся снимать дверцу машины, мешала нервная дамочка из сопровождающих, требующая загружать ящики «в соответствии с нумерацией» и вообще сделать всё и сразу.

— Товарищ, вы мешаете, – призвал к голосу разума Янис, отставляя снятую дверцу к колесу артиллерийского передка.

Тетка отвернулась и вполголоса сказала нецензурное.

Вот тебе и пожалуйста – вроде бы типография, да еще гражданская, образованные люди, а неуклюже матерятся. Да еще носом хлюпают.

— Девушка, вы не волнуйтесь, загрузим все в полном порядке, – несколько льстя солидно-возрастной типографской начальнице, заверил Янис. – Давайте так: мы перемещаем груз к катеру, и вы там руководите загрузкой по этой самой нумерации. Вот садитесь, я вас первым делом переправлю. Для контроля и уверенности.

— А как же здесь груз?! Вдруг с ним что-то.… И где же товарищ Тамм? – дамочка завертела головой, всхлипывая уже в полный нос.

— Марин, я останусь, присмотрю и встречу Тамма, – сказал с сильным эстонским акцентом щуплый типографский человек. – Только девочку возьмите, ее здесь затолкать могут.

Жмущаяся к нему белобрысая девчонка широко распахнула глаза. Сейчас тоже заревет.

— Спокойно, граждане! – мягко, но уверенно призвал Янис. – Как говорил наш командир товарищ Василек – «действуем строго по плану и сложившимся обстоятельствам». Тогда вполне получалось, хотя обстановка была похуже. Загружаемся.

Нервная дамочка втиснулась на переднее сидение, взяла на колени девчонку. Та тихонько плакала. Янис осторожно двинул перегруженную машину, просигналил – толпа зашевелилась, с трудом расступаясь. Впрочем, когда миновали краны и сгрудившихся военных у транспорта, пошло полегче. Но за складами вновь громыхнуло – немецкие снаряды ложились недалеко. Красноармеец-грузчик, стоящий на подножке, и типографская тетка наперебой орали, перекрикивая разрывы – пытались успокоить девчонку. Зряшное дело, курад его заешь, тут бы любой расплакался.

Огибая повозки, Янис сухо сказал по-эстонски:

— При погрузочных работах слезы лить не положено. Это замедляет рабочий процесс и вызывает дифферент судна. Прекращаем, тут ехать-то три минуты.

Девчонка умолкла и испуганно глянула на водителя.

Янис ей подмигнул:

— Знаешь, что такое «дифферент»? Ничего, выучишь. А папу твоего я точно привезу, обещаю. Никого не забудем, у нас командир катера очень бдительный.

— Да, пусть очень бдит, – попросила девочка по-русски, акцент у нее был поменьше чем у отца.

Младший лейтенант Бураков бдил и руководил малосильной погрузочной командой, а Янис еще трижды скатался к грузу – загружали вместе с тем неразговорчивым наборщиком-эстонцем. Ящики с типографским шрифтом были не особо громоздкими, но увесистыми, деревянные «кассы» и стойки грузились легче, их оказалось возможным подвязать и на крышу. Рядом с причала сталкивали грузовики и повозки, хрустело и хлюпало шумно, потом на крыши машин еще и гранаты накидали. К остаткам типографского груза пробился кругленький человек в военной шинели без знаков различия. Задыхаясь, прокричал:

— Не опоздал?

— Почти, – лаконично отозвался наборщик.

Янису гражданин сразу не понравился: в такие моменты опаздывать не полагается, да и вообще – упитанный, даже очки в черепаховой оправе этакие жирненькие, да еще два чемодана личного барахла волочет. А куда их?

Человечек, видимо, сообразил о чем думают, немедля взмолился:

— Чемоданы возьмите! Я ничего, я так добегу. Там судно, да?

— Багаж – на ящики, сами на подножку встаньте и держитесь, – мрачно скомандовал Янис.

Тарахтели потертые «кассы», висели на подножках пассажиры, изнеможенно скрипела машина. Видимо, конец рессорам. Впрочем, глупо горевать.

У «003»-го ругался Яша – при погрузке согнули и сломали леера.

— И где теперь им замену искать?! – рычал командир, лупя себя по колену фуражкой. – Таких лееров в Ленинграде наверняка не найдем. Вот же пехота криворукая!

Неуклюжие бойцы-грузчики уже смылись. Янис перепрыгнул на палубу, взялся за ящик – требовалось спустить в трюм последний «номерной» груз.

— Не надрывай спину, без тебя управимся, – рявкнул Яша. – То один битый лезет тащить, то другой. Вот с Федора пример берите - поставили вахтенным наблюдателем, выполняет свои обязанности, не отвлекается. Давай, машиной займись. А вы кем будете?

Последнее относилось к округлому полувоенному человеку.

— Это товарищ Тамм, – подала голос типографская тетка.

— Я сам, сам, Марина Сергеевна, – круглолицый с готовностью полез за документами.

Яша проверил удостоверение и командировочное предписание, выразительно покосился на огромные чемоданы.

— Понимаю ваши чувства, но это не то, что думаете, – с достоинством пояснил, малость отдышавшись, очкарик. – Книги. Часть ценной коллекции издательства, все, к сожалению, взять не удалось. Но восемнадцатый век! Уникальные издания. Фашистам оставлять никак нельзя.

— Что, прямо восемнадцатый? – не поверил Яша.

Толстячок торжественно извлек ключ и клацнул замками чемодана:

— Извольте взглянуть, мы от военно-морских сил тайн не имеем. Вот первые труды Лакруа[3] издания 1793 года, а это лоция Морского кадетского корпуса 1789 года…

— Вот это вещь! Если что, так по ней точно дойдем! – восхитился командир. – Запирайте, грузим с удвоенной осторожностью. Вы уж извините, чемоданы, они ведь…

— Да что я, не понимаю, как выгляжу? – засмеялся толстячок. – Пробивался сквозь густую завесу коллективного презрения и искры порицания, всем ведь не объяснишь. Но ведь в последний момент мы насчет библиотеки спохватились, как-то не до того было.

— Тяжеленные, – подивился командир, с кряхтением принимая чемодан.

Янис забрал из машины хорошую отвертку и домкрат, передал на борт. Похлопал машину по багажнику – прощай верткий штатский транспорт.

— Ян, отходим через десять минут. У нас график, – заорал Яша. – Да не надрывайся, говорю!

Командир перепрыгнул на пирс, за ним перебрался оказавшийся не таким уж никчемным толстячок Тамм. Сообща примерились, Янис снял автомобиль с ручного тормоза и только тут спохватился:

— Стой! Забыл.

Он передал командиру полевую сумку:

— Бросил кто-то. Неплохая вещь.

— Новая, кожа высший сорт, – оценил Яша. – Мерси.

— Там внутри кобура, тоже новая. Может и не подойдет, но все-таки.

— Вдвойне мерси. Ну, ухнем…

Навалились – DKW попыталась удержаться на краю пирса, но с жалобным скрипом полетела в воду, плюхнулась, закачалась, не желая тонуть.

— Жаль, прекрасный был транспорт, – очень верно сказал умный очкарик.

— Э… — только и вздохнул Янис.

Винтовочная стрельба шла где-то недалеко от гавани, но еще такая – предварительная, не немцы, а диверсанты гадят. Вот привыкли мы отступать, а ведь вредная привычка, поскольку…. Тут стратег Выру вспомнил, что давно и упорно хочет пить и спустился в кубрик. Чайник стоял на столике, слабосильный отдыхающий Серый располагался на рундуке. Да, выглядел товарищ Васюк так себе – бледновато-сероватый.

— Закончили? – спросил Серый, пытаясь сесть ровнее.

— Угмх, – ответил Янис, оторвался от носика чайника и поинтересовался: — Ты зачем за груз хватался? Тебя из госпиталя вытащили, чтоб ты здесь помер?

— Это кто меня тащил?! Я сам шел, – возмутился ранбольной, но сник. – Действительно, хил я еще. Но не могу же постоянно бездельничать. Мне и так не по себе, а тут еще море… я, откровенно говоря, непривычный.

— Тут много таких, непривычных, не заскучаешь, – проворчал Янис, прислушиваясь к разговору на палубе. Там ругались и спорили. – Слушай, давай тебе дело дадим. Ты очень сознательный, комсомолец, языкастый, вот и будешь успокаивать не особо сознательных пассажиров.

— Это ту тетку, что в истерике? – без особого воодушевления уточнил Серега. – А она вообще кто?

— Курад его знает. Вроде сопровождающая. Все пассажиры при этой типографии, что в ящиках. Но я не про нее. Там девчонка малая, переживает. С ней отец, но он, наверное, занят у нас будет. Похоже, толковый мужик, механику знает.

— Понятно. Что ж, нужно в няньки – значит, нужно. Она совсем малая?

— Не, нормальная. Чуть помладше Анитки. Только перепуганная.

— Успокоим, разберемся. Спускай сюда подрастающее поколение, – распорядился товарищ Васюк. – Только ты, Ян, это… вот возьми.

Ранбольной расстегнул на запястье ремешок трофейных часов.

— Это что за мысль нелепая?! – изумился Янис. – Тоже придумал. Тонуть собрался?

— Не, не в этом смысле. Просто тебе нужнее, у вас там вахты, смены, курсы… К тому же трофеи мы вместе брали, у тебя ничего не осталось, а эти часики водонепроницаемые, я немецкую надпись лично переводил.

— Не выдумывай.

— Ну, тут еще такое дело…, – Серега перешел на шепот. – Раздражают. Тикают и тикают. А я лежу, или сижу, насквозь бессильный. Мысли всякие… Лучше уж без тиканья. Если что, потом отдашь.

— Непременно отдам, – Янис фыркнул и забрал знакомые часы. – Все ж дурак ты. Ладно, спишем на болезненность. Вот, я как раз лекарство приберег. Только сразу не потребляй, тебе много наверняка нельзя.

Бутылка, тщательно завернутая в ветошь, хранилась рядом с инструментами.

— Пиво, что ли?! – изумился Серый.

— Еще по довоенному рецепту. Выручил одних парней обрезком шланга, отдарились. Мне не положено, да и времени нет, а тебе для укрепления сил.

— Да тут одна возможность укрепить силы жутко укрепляет, – бодро заверил ранбольной. – Ладно, спускай пассажиров. Старшую тоже давай, она вам там покою не даст, а у меня культурный подход к дамочкам. Да и любят они слабосильных и недужащих.

Типографская дама рыдала, уткнув нос в лацканы пальто. Из светлого драпа доносилось невнятное:

— Утонем. Это же просто лодка… Старая… и имущество…, нас под суд… под трибунал…

Девчонка поддерживала общие метания и сомнения слабого пола тоненькими всхлипываниями, отца ее видно не было. Собственно, все мужчины рассосались, ибо дамские слезы выносить сложно. У рубки топтался один командир Яша, злой и красный:

— Совершенно у нас не лодка, а сторожевой катер. Пусть и легкого типа.

— Потонем, – утверждающе гнусавила типографская дама.

— Товарищ Марина Сергеевна, – вмешался Янис – ну что вы тоску наводите? Интеллигентный же человек, должны знать, что у деревянного судна в данной ситуации очевидные преимущества. Это же корпус отборной норвежской сосны – практически непотопляемая древесина. К тому же мы маломерная и малозаметная для мин цель. Защищены лучше линкора.

— Утешаете? – спросила, хлюпая, дама.

— Объясняю, причем ничуть не преувеличивая. А утешать вам придется нашего раненого. Геройский парень, но еще не оправился после снайперской пули гада-фашиста.

— Да не надо меня утешать, – слабо заорал геройский парень из кубрика. – Мари Сергеевна, берите девочку, идите сюда. Я вас с кораблем познакомлю, удобства покажу. Тут, извините за прямоту, специальный женский гальюн имеется, очень удобно.

— Правда, что ли? – изумилась дама, глядя на командира.

— Без сомнений! – заверил Яша и глянул на часы: – Идите, обустраивайтесь.

Пассажирки спустились в кубрик. Командир благодарно покосился на электрика-пулеметчика:

— Ловко ты, Ян. Друг-то твой управится с женским населением?

— Само собой. Задачу я ему обозначил.

— Молодцы. Тогда снимаемся и отходим. Что-то мне эти минуты бесконечными кажутся, – признался командир.

***

СКА «003» был включен в состав сил охранения Конвоя №4 и должен был занять место в строю рядом со сторожевым кораблем «Разведчик»[4]. По правде говоря, «Разведчик» тоже был катером, довольно старым, вступившим в строй еще 1905 году. Но крупным, двухтрубным, солидно вооруженным двумя 45-миллиметровыми орудиями и парой пулеметов. И главное, с опытным командиром и командой. Нервничающий товарищ Яша очень надеялся удержаться за старшим кораблем и не опозориться. Пока приходилось ждать: огромный конвой прорывающихся сил медлительно и трудно сосредотачивался в районе островов Нарген и Аэгна.

Над морем и берегом непрерывно громыхало: боевые корабли флота и тяжелые орудия береговых батарей вели шквальный огонь по немцам. Момент был опаснейший: в полдень обороняющие город части получили приказ об оставлении позиций, и враг мог попытаться на их плечах ворваться в гавани. Погрузка личного состава нашей армии продолжалась в Купеческой, Минной, Беккеровской и Русско-Балтийской гаванях, подразделений береговой обороны грузились у островов Аэгна и Нарген, а так же с причалов Палдиски.

***

Волнение на море стихало, но катер все еще порядком кидало. Янис, упираясь ногой в переборку, еще раз проверил пулемет. Место пулеметчика на рубке на «003» было обустроено так себе: явно не хватало сидения, хотя бы доску откидную сюда пристроить, да и крепления для коробок с лентами не помешали бы. Не успели, теперь уж чего…

К пулеметчику заглянул товарищ Тамм:

— Приказом командира откомандирован вам в помощь. Так сказать, вторым номером.

— Соображаете по вооружению? – Янис похлопал по затыльнику пулемета.

— В молодости случалось заниматься. Но если честно, больше знаком с «льюисом».

— Это когда же у вас такой случай был? – полюбопытствовал Янис.

— Древние века: двадцатые годы, Туркестан.

— Посмотрели, значит, мир и пулеметы?

Обсудили подачу ленты – имелись там некоторые моменты, волновавшие Яниса. Ну, уверенности чуть прибавилось.

У рубки собралась вся невеликая команда «003»-го. Молчаливый наборщик как-то сразу самоприписался к машинному отделению – нашли они с Афанасием общий язык. Однорукий наблюдатель и Фарит, уточняли детали боевой катерной службы. Оба толковые парни – Серый с бессловесной рекомендацией не ошибся. В общем, все было нормально, даже псих-сигнальщик сейчас ерунды не болтал и выглядел отрешенно спокойным.

Болтали волны катер, несло с берега гарь и орудийный грохот. Давно занял свое место в конвое «003»-й, изнывая, подрабатывал двигателями среди тумана поставленных эсминцами дымовых завес, ждал начала движения конвоя…

***

Шторм, задерживавший выход конвоев, стих, и в 12:18 Конвой №1 покинул бухту. За ним вышел Конвой №2, в 16 часов снялся с якоря Отряд Главных сил, за ним последовали конвои №3 и №4, к 17:00 в бухте остались лишь боевые корабли. В 17:15 снялся с якоря Отряд Прикрытия…

Состояние погоды: ветер норд-ост от 4-5 баллов.

Изначально конвой №4 должен был двигаться в составе:

спасательное судно «Сатурн»,

буксиры КП-6 и КП-12, ведущие на буксире неисправный торпедный катер ТКА-121,

подводная лодка Щ-301.

Их охраняли и прикрывали:

тральщики: «Поводец», «Пикша», «Ястреб»,

четыре катера-тральщика (КАТЩ-1503, КАТЩ-1504, КАТЩ-1505, КАТЩ-1506),

канонерская лодка «И-8» (бывшая грунтовозная шаланда, вооруженная 6 орудиями разных калибров),

сторожевые корабли «Ост», «Щорс» и «Разведчик», и СКА «003»[5].

Всего 28 августа из Таллина вышло 225 кораблей и судов.

***

Давно скрылся из виду окутанный дымом город, горящее здание старинного арсенала, факелы над нефтяными цистернами в Купеческой гавани, холм Вышгорода и красный флаг на башне «Длинного Германа», бухта… Вокруг было море. Шли впереди тральщики, следом по протраленной полосе тянулся медлительный строй судов. Ну, по правде говоря, уже и не совсем строй, уж очень разнотипными был конвой: кто-то терял ход и отставал, кто-то неудержимо выкатывался вперед. Сигналили с флагмана конвоя[6], но не особо помогало – техника, она и есть техника, сознательность у нее умеренная.

Моторы «003»-го и Афанасьич пока не подводили – катер исправно следовал за поводырем «Разведчиком», молчаливый сигнальщик механическим тоном рапортовал о сигналах командования. Пока все шло ничего себе, но вряд ли так и дальше будет. Между Таллином и Кронштадтом около 200 миль, берега Финского залива по большей части движения заняты противником, по курсу минные заграждения, на прикрытие нашей авиацией рассчитывать едва ли приходится. С другой стороны, кораблей много, на что способна сконцентрированная корабельная зенитная артиллерия, Янис видел. Один крейсер «Киров» чего стоит, а если эсминцы прибавить... Там такая плотность огня… не то чтобы много сбивают, но отгоняют немца исправно. Но то в бухте, а здесь…

Янис достал тряпку и еще раз протер затыльник «виккерса». Есть смысл рассчитывать исключительно на собственные противовоздушные средства, пусть они и, э-э… скромной мощности.

Донесся отдаленный взрыв. Мина, видимо.

— Воздух! – заорали одновременно с носа и из рубки.

Самолеты проходили южнее – Янис с трудом разглядел силуэты в затуманенном пароходными дымами небе, развернул в ту сторону пулемет, но самолеты уже исчезли, видимо, отбомбились и разворачивались, на аэродром драпая.

— Ян, ты чего ворон ловишь? – сердито вопросил Яков.

— Виноват, не рассмотрел сразу. Опыта нет, товарищ командир.

— Этак ты опыта и не наберешь, разбомбят нас к свиньям собачьим, пока рот разеваешь. Слышишь?

Янис ничего не слышал, кроме плеска волн и стука машин.

— Эх вы, сухопутные электрики-механики, – сокрушенно прихлопнул новую, но уже порядком измятую фуражку Яша. – Бомбят же транспорты. И попали… Дым видишь?

Дым Ян видел, и даже не один. Да курад его знает, из трубы это или горит кто.

Младший лейтенант Бураков собрал личный состав и основную часть пассажиров:

— Пугать не хочу, паники не допущу, но если кто желает облегчить форму одежды, то разрешаю. Это тебя в первую очередь касается, Афанасьич. Всё это откровенные суеверия, но раз тебе легче, валяй. Мне душевное спокойствие механика важнее тонкостей устава.

— Так точно! – дисциплинированно ответил Афанасьич и принялся разуваться.

— Нет, это конечно перестраховка, – пробормотал солидный Тамм, наблюдая, как жесткие старческие пятки механика шаркают по палубе. – Но мы, конечно, подготовимся, морально и физически.

— Вот – именно физически! – закивал Афанасьич. – Шнурки хоть развяжите. Дойдем – посмеетесь над старым дураком, я повинюсь.

— Да уж какой тут смех? Стыдобища, – проворчал командир. – Фарит, глянь в кубрике, проверь, есть ли спасательные пояса на пассажирках. Пусть мало у нас спасательных средств, но все должны быть использованы! И по местам. Бдительность сконцентрировать! Слышите?

Теперь все слышали: вдали вели зенитный огонь корабли, доносились разрывы бомб…

Янис потоптался у пулемета, пробормотал нехорошее и принялся развязывать шнурки. Если что, ботинки будет очень жаль, они практически новые. С другой стороны, зачем утопленнику обувь?

Подбирая шнурки – еще споткнуться не хватало – электрик-пулеметчик Выру глянул на часы. Было 18:15.

***

Задержки движения начались сразу по выходу конвоя. В трале головного тральщика взорвалась мина, замена трала заняла час.

Конвой №1 был обстрелян финской батареей с острова Мякилуото. Недолеты.

Конвой №4 шел со скоростью 4,5 узла (по скорости канонерской лодки И-8, имевшей поломку одного из винтов). Из-за задержек и несогласованности Конвой №3 догнал Конвой №4 и далее они двигались смешавшись.

В 12:50. над кораблями прошел первый немецкий самолет-разведчик.

13:20. Первая атака шестерки бомбардировщиков Люфтваффе. Атакована плавмастерская «Серп и Молот». Промах.

17:55. Новая атака бомбардировщиков. Два прямых попадания в шедший замыкающим транспорт ВТ-530 «Элла». Потерявшее управление судно (1523 брт[7], 905 человек на борту, в том числе 693 раненых) наскочило на мину. Этот третий взрыв добил «Эллу» – перевернувшись вверх килем, судно ушло под воду. Буксир С-101 и сторожевики успели снять 78 человек, из них 49 раненых.

В 18.00. и 19.20. по нашим кораблям открывала огонь батарея противника с мыса Юминда. Конвой прикрыл дымовой завесой эсминец «Свирепый».

18:15. Ледокол «Кришьянис Вальдемарс» (2250 тонн) уклоняясь от атаки бомбардировщиков, описывал циркуляцию. Мина. Дифферент на нос, ушел под воду. Через час на место гибели ледокола подошел «Щорс», спасено 25 человек.

18:20. На мине подорвался буксир С-101. Спасенных нет.

18:30. Авиацией атакован лайнер «Вирония» (2026 брт). Отбиваясь из крупнокалиберных пулеметов, судно маневрировало, его прикрывал зенитным огнем эсминец «Суровый». Первые бомбы Люфтваффе легли по бортам лайнера. На втором заходе – прямое попадание в корму, бомба пробила палубу и взорвалась в машинном отделении. Десятки погибших и раненых, многие люди оказались в воде. Но судно осталось на плаву. Подошло спасательное судно «Сатурн», подняли утопающих, «Вирония» взята на буксир.

19:03. Немецкими бомбардировщиками атакован транспорт ВТ-511 – дряхлый эстонский пароход «Алев» (1500 брт, на борту 1282 человека, в том числе 843 раненых). Удачный маневр позволил уклониться от попаданий. Повторная атака Люфтваффе последовала через несколько минут. Прямое попадание в мостик. Погиб капитан, часть матросов оказалась за бортом. Удалось потушить пожар и сохранить управление.

***

— Мина! Левее хода! – совершенно не по-морскому прокричал впередсмотрящий.

— Вижу! – работая штурвалом, отозвался командир из рубки. – Ян?

От пулемета темную тень среди волн и блик вечернего света видно было совсем плохо, но носовой наблюдатель выразительно указывал единственной рукой.

— Засек! – заорал Янис, припадая к пулемету. – Федор, держись.

«Виккерс» застучал, мгновенно громыхнуло…

Рубку и палубу обдало крупными брызгами, водяной столб взрыва опал, впередсмотрящий, намертво вцепившись в леер единственной рукой, неловко отряхивался.

— Помогли бы вы ему, товарищ Тамм, свалится за борт и никакая зоркость не поможет, – покашливая от порохового дыма, пробормотал электрик-пулеметчик.

— Да, пойду, подстрахую, – немедля отозвался круглолицый пассажир.

По сути, СКА «003» теперь шел сам по себе, ориентируясь на ближайшие суда. Час назад с ведущих кораблей просигналили: «Двигаться прежним курсом. Следовать за буксирами», после чего «Разведчик» и «Щорс» ушли к гибнущим кораблям. Командир СКА «003» пытался следовать прежним курсом за буксиром, волокущим беспомощный торпедный катер, но не получилось. Вообще строй конвоя окончательно смешался, теперь катеру приходилось ориентироваться на канонерку И-8, оттуда сигналили «держать строй», но как его держать, не уточняли. Корабли прошли мимо меняющего перебитый трал тральщика. Подсеченных мин становилось все больше, СКА «003» расстрелял две, просигналил еще о четырех. Авианалетов уже не было – на море спускались сумерки.

— Мина! – дуэтом закричали с носа.

— Слева по курсу, – уточнил образованный Тамм.

Командир в рубке сказал краткое-непечатное, подработал штурвалом, и уточнил:

— Ян, видишь гадюку?

— Вижу, но…

— Отставить! – завопили с носа. – Не мина, доски какие-то.

— То-то я наблюдаю, длинная какая-то дрянь, – удовлетворенно отметил Яша. – Фарит, спустись на камбуз, спроси насчет ужина. Все ж распорядок на борту обязан быть, мы боевой катер, а не как попало.

У младшего лейтенанта Буракова от нервов неизменно просыпался повышенный аппетит. Вот как к начальству идти, или по минам – обязательно тянуло Яшу что-то пожевать.

С ужином оказалось все не так плохо. Команда поочередно спускалась для принятия пищи.

Янис скатился в кубрик. Здесь пахло аппетитно и даже роскошно: на тарелках красовались элегантно намазанные бутерброды с тушенкой и вареньем. Хлеба перед выходом СКА «003» выдали маловато, но в запасе имелись галеты. А варенье было, видимо, в запасах у пассажиров.

— Прямо праздник! – с чувством признал Янис.

— А то! – Серега бессильно сидел на рундуке, но видимо, принял на себя полную ответственность за тыловое обеспечение. — Марина Сергеевна, бутерброды сооружает виртуозно, Линка уверенно помогала. Чай горячий. Присядь на минуту, не дергайся. Вот те тарталетки бери, они особенно девушкам удались.

— Ой, ты, Сереженька, скажешь. «Тарталетки», ой! Галеты, причем, жесточайшие. А тушенка… – Марина Сергеевна закатила глаза. – Похоже, тюлений жир в мясо добавляют.

— Ничего, это самый военно-морской жир, как в походе без него. А насчет галет вы со мной даже не спорьте – в галетах я разбираюсь, мне они, можно, сказать, жизнь спасли. Помнится, идем мы лесом, кругом фрицевская жандармерия…

Товарищ Васюк трепался и разглагольствовал вовсю – и это успокаивало. Не столько Яниса – тот был занят – умял, запивая горячим крепким чаем, щедрый бутерброд и перешел к «тарталеткам», – сколько пассажирок, слышавших и стрельбу, и взрывы, понятно, жутко нервничающих.

— Спасибо, – Янис утер рот. – Вот это ужин! Варенье – вообще несравненное.

— Это джем, – вздохнула Марина Сергеевна. – Хорошо, что товарищ Тамм с книгами банку прихватил. Что значит опыт у человека. Вы там осторожнее, пожалуйста, мальчики.

— Да, поосторожнее. И не вздумай на минах патроны экономить, нынче не то время, бей длинными очередями, – напутствовал Серый…

Выбираясь на палубу, Янис глянул на часы: было 19:31 все еще того же, крайне памятного 28 августа.

***

19:33. Взрывом двух мин перебит трал катера-тральщика Т-1210.

19:38. Катер-тральщик Т-1203 подсекает мину.

19:40. Подорвался на мине и затонул ТЩ-71 «Краб». Тральщики «Виестурс» и «Дзержинский» смогли спасти половину экипажа – 19 человек.

19:40. У лидера «Ленинград» подрывом минного защитника[8] перебит правый параван.

19:48. Катер-тральщик Т-1203 подсекает очередную мину.

19:50. Перебит трал катера-тральщика Т-1205.

19:50. Попытка атаки торпедных катеров противника. Благополучно отражена артогнем канонерской лодки «Москва».

19:51. Отряд Главных Сил обгоняет 1-й и 2-й конвои, возглавляет переход, следуя за тралами пяти базовых тральщиков.

20:06. Морской охотник МО-233 потоплен артогнем с мыса Юминда-Нина.

20:10. Подрыв подводной лодки С-5. Из воды спасено девять человек.

20:30. Из-за невозможности буксировки затоплен торпедный катер ТКА-103. Экипаж снят. Топил собрата пулеметным огнем и глубинными бомбами ТКА-37.

20:30. Поврежден взрывом мины в параван-охранителе[9] эсминец «Славный».

20:32. Подорвалась и тонет канонерская лодка И-8…

***

…Что-то утробно ухало и лязгало в трюме канонерки – И-8 уходила в воду носом[10], вот уже скрылась верхушка передней мачты. Огромные пузыри лопались у правого борта, скрипели листы обшивки, еще доносились крики боли из трюма…

…— Давай, товарищ, давай! – Янис тянул на борт матроса, ногти срывались, не получалось вцепиться в промокшую плотную ткань бушлата, человек висящий на конце за бортом, казалось, тонну весил. Одолели тяжесть, кашляющий водой человек немедля развернулся к борту, уже вдвоем потянули следующего утопающего…

Внутри И-8 сорвались крепления механизмов, словно бомбой ударило в борт – гибнущий корабль содрогнулся. Закричали еще остававшиеся на палубе канонерки люди.

— Прыгай! – заорали с катера, сопровождая указание многоэтажной бранью.

— Без мата, товарищи! – взвизгнула Марина Сергеевна, из последних сил затаскивающая вниз – в кубрик – обессиленного моряка. – Вот отвлекаете только, честное слово!

— Всем покинуть корабль! – скомандовали в рупор с мостика катера-тральщика, принимавшего людей с другой стороны И-8.

Небо над морем и гибнущим кораблем практически стемнело, на миг включился прожектор – луч четко высветил волны, плывущих людей, ящики, доски, листы бумаги и раскрытые книги, похожие на дохлых чаек…

— Выключить свет! Стрелять буду! – взвыл из рубки младший лейтенант Бураков.

Гаркнули, уже матерно, в рупор с тральщика, свет погас, в темноте кричали, стонали, хрипели люди, стучали машины катеров…

Вообще-то СКА «003» был ближе всех к месту подрыва и успел подойти к тонущей канонерке первым. Сигнальщик четко принимал сигналы семафора. (Кстати, Артемом сигнальщика зовут, вот ни единого лишнего слова не произнес парень, а отрабатывает верно. Ну а психика… кто ж без нее на войне.) Катер дал «самый полный», а малые размеры помогли развороту. Жутко боялись наскочить на мину, у Яниса аж глаза заслезились от напряжения. Успели принять прямо с борта раненых – первые минуты И-8 еще относительно ровно держалась на плаву, отчаянно сражалась команда за живучесть. Длиннорукий Янис первым принимал неуверенно держащихся на ногах моряков, по большей части на канонерке пострадали от контузии и ожогов. Раненых препровождали в кубрик, размещали в жуткой тесноте. Тут И-8 начала быстро уходить под воду…

Янис запомнил взгляд командира – промелькнул в глазах Яши истинный капитанский ужас. Ведь катер – скорлупка, а на канонерке восемьдесят с лишним человек, частью оглушенных, ослепших, частью почти потерявших себя и мужество в этом темном кошмаре, в плеске мазутных волн. Куда их? Потопят ведь несчастный «003»-й. И какой может быть опыт в подобных делах у вчерашнего курсанта-недоучки? Но младший лейтенант душой был настоящим балтийцем – свернул и сунул свой страх туда, где страху и надлежит быть, прокричал команду «сохранять спокойствие, паники не допускать». С умирающей канонерки отвечали в том же духе, пытались спустить с кормы шлюпку – там тоже были балтийцы. На счастье обоим кораблям, уже подходили тральщики…

И-8, бывший «Кронштадт», ушла на дно как-то в один миг: только что еще торчала над водой корма с развернутыми шлюпбалками, тяжело развевался промокший флаг, и нету… уже ничего нету, лишь круг-воронка, от которой спешно пытаются отплыть черные поплавки голов…

Искали и поднимали из воды последних людей, семафорили с отходящих тральщиков, каркал удаляющийся рупор…

— Внимательнее, товарищи! – распоряжался из рубки командир «003»-го. – Федор, по курсу вдвойне смотри!

— Не всех же подобрали, – прохрипел сидящий под рубкой, босой, в одной тельняшке, моряк.

— Взяли всех, братишка, – мрачно заверил Яша. – Досчитаетесь вы не всех в экипаже, это да. Мина, она ж…. Всё, размещайтесь, маршрут неблизкий, нужно как-то утрястись. Машины, полный ход.

— Мина! – закричали с носа.

Кричал явно не Федор, но крик живо подхватили в десяток голосов, не пришедший в себя народ вскочил, шарахнулся на корму. Бегущий к пулемету Янис оказался отброшен в сторону, привычно попытался ухватиться-опереться о леера…

…вот только лееров там не было, смяли же их тяжелыми типографскими ящиками…

…понять, что летит в воду, электрик-пулеметчик Выру не успел. Только удивился…

… вода оказалось плотной, тяжелой, словно из того же типографского свинца ее отлили. Сомкнулась вода над головой, уходил в холодную глубину Янис, смотрел вверх, еще видел корму уходящего катера. Потом вспыхнули там яркие, желто-оранжевые капли – словно живой, яркий янтарь разбрызгивала темнота. Наверное, это товарищ Тамм из пулемета по мине ударил, но блеск показался красивым, мирным и теплым как уходящая жизнь…

Погас янтарь над морем, тянула глубина беспомощное тело.

Янис осознал, что это жизнь как свет уходит – вот туда, наверх, безвозвратным летним теплом, и, наконец, испугался…

Тяжко вздыхала морская толща: то ли жалела людей умирающих, то ли это просто эхо минных подрывов по глубинам расходилось. Но еще светился циферблат часов на руке тонущего человека. Желтовато-зеленые точки и стрелки: 20:59

***

20: 45. Подрыв подводной лодки Щ-301. «Морским охотником» спасено 14 человек.

20: 50. Подрыв эскадренного миноносца «Яков Свердлов». После взрыва мины, видимо, сдетонировали торпеды в торпедном аппарате, корабль опрокинулся вверх килём через правый борт и затонул в течение нескольких секунд. Трем катерам «МО» удалось подобрать 112 моряков.

20:54. Эсминец «Гордый» получает повреждения от взрыва мины в параване. Сторожевиком «Аметист», тральщиками «Осетр», «Гак», «Ляпидевский» с эсминца снято 206 пассажиров и раненых членов экипажа.

21:59. Подорвалась на мине и затонула паровая шаланда «Петергоф». 36 человек сняты гидрографическим судном «Лоод». Еще 55 человек спасены пароходом «Аусма» и катерным тральщиком «Вайндло».

21:30. От близких разрывов мин получает новые повреждения эсминец «Славный».

21:45. От взрыва мины в параване поврежден и лишился хода лидер «Минск»…

Канонерская лодка И-8 (довоенное фото)

[1] К вечеру 27.08 погода резко ухудшилась: северо-восточный ветер до 6-7 баллов, низкая облачность и моросящий дождь. Это обстоятельство серьезно затрудняло погрузку войск, движение по рейду катеров и буксиров, выход транспортов из гаваней. Лишь после полдня 28.08 ветер начал стихать, дождь перестал, видимость улучшилась.

[2] «Иван Папанин» – лесовоз постройки 1933 года вместимостью 3374 брт. (Судно непростой судьбы и названия: до 1938 года – "Карл Лепин", до 1939 года – "Николай Ежов"). После начала войны был переоборудован в транспорт и получил имя «ВТ-505».

[3]Сильвестр Франсуа де Лакруа (1765-1843) — французский математик.

[4] Еще один корабль сложной и длинной судьбы. Заложен в 1903 году в Финляндии, вошел в состав БФ как «портовое судно-конвоир императорских яхт», в 1906 стал посыльным судном, участвовал в Февральской и Октябрьской революциях, служил в спасательном отряде, тральщиком, находился в распоряжении ОГПУ, был опытным судном, прошел капремонт, служил в Ладожской флотилии сторожевиком, участвовал в советско-финской войне. Водоизмещение 185т, длина 36м, двигатель 300л.с, экипаж 38 человек.

[5] Как догадывается читатель, сторожевой катер «003» среди судов и кораблей, прорывавшихся из Таллина, не числился. Это вымышленный катер, хотя его реальные собратья вполне могли выйти в тот день из горящих гаваней. Общий список судов, кораблей и катеров известен не полностью.

[6]Командовал Конвоем №4 флагманский минер штаба КБФ капитан 3 ранга С. А. Глуховцев.

[7] Брт – брутто-регистровая тонна.

[8] Минный защитник – устройство для защиты якорных мин от вытраливания контактными тралами. Состоит из нескольких зарядов, перебивающих взрывом трос трала"

[9]Параван-охранитель – буксируемый аппарат для защиты от якорных контактных мин. При встрече паравана с миной минреп отводится от корабля и подсекается. Всплывшие мины расстреливаются.

[10] Точные обстоятельства гибели И-8 установить не удалось. Известно, что успели подойти два тральщика, удалось снять с гибнущего корабля и подобрать из воды 45 человек.

Глава 3. Бездна

Звезд Янис не видел. Наверное, сам слишком крошечным стал, ничтожным – утопающим мошкам не до звездных небес – масштабы несопоставимы. Пытался уравняться с набегом волн - тоже не получалось. Велико море, не осознать ритма его дыхания. Руки и ноги неумолимо сковывала усталость. Но жить все еще хотелось…

Как всплыл после падения с катера, Янис так и не осознал. Казалось, там уже до дна чуть-чуть осталось, но тут организм взбунтовался, заколотил руками-ногами, кажется, даже и шеей, тело понесло вверх. Мозг утопающего в те мгновения отключился, видимо, весьма удачно, поскольку толку от него все равно не было. Насколько помнилось, последняя мысль была «всё, конец тебе, Выру»…

…Плавал, кружил на месте, хватал воздух, кашлял в него соленой водой. Вокруг была темнота, только волны слабо светились. Мозг чего-то там сам себе пытался сообразить, трепыхался, колотился как мотылек о чугунную причальную тумбу. Должен, должен катер вернуться, не могли они пулеметчика забыть. Ян вслушивался в плеск волн, вроде слышал стук двигателя, пытался вынырнуть повыше, осмотреться… море не пускало. Как же так?! Там же Серега, командир, Федор, он же зорче чем бинокль… Не могли же они уйти…

Плеск и темнота. Сознание, что там… в смерти... будет лишь песчаное пустынное дно, рядом оно, совсем рядом. И только плеск вокруг, слух уже не обманывал – нет никаких двигателей, не найти маленького человека в огромном море. Может, если бы с прожекторами… Не зажгут, нельзя. Все кончено с тобой, Выру.

Ботинки слетели сами, наверное, еще когда с борта падал. Или сбросил? Не вспомнить. Можно фланелевку снять, легче будет плыть. Но холодно, все же греет фланелька. И куда плыть? На дно? Слышал когда-то скверную морскую байку о направлении самой близкой земли, смешной казалась. Дурачок. И как можно было с борта свалиться? Ой, дурак.

Мысли болтались, булькали, как пузырьки в кипятке. Совершенно ненужное сейчас дело. Сам же говорил недавно - «действуем строго по плану и по сложившимся обстоятельствам». На самом деле старший лейтенант Василек иначе говорил, более сложно и точно, он хорошо образованным был командиром. Нынешнюю упрощенную конструкцию насчет «действуем» Янис уж сам свинтил болтами лаконичности и доступности. Но что делать-то? Плыть некуда, остается держаться так, чтоб волна в морду не била. Не самое соленое море – Балтийское, но очень соленое. А силы скоро уйдут…

Подрабатывая ногами, Янис держался к волне. Совсем все это глупо было, безнадежно, если вдуматься – болтать ногами над бездной. Но вдумываться в безнадежность никак нельзя. Вот – носки хорошо постираются, это достойное утешение. Последний раз наскоро в ведре прополоснул-постирал, все спешка с этим ремонтом, погрузкой. Зато уж сейчас…

Гасящий все звуки на свете плеск моря, набегающие валы волн, порой с пенным, соленым кружевом. Ни огонька кругом, лишь изредка горизонт зарница осветит. Орудия? Подрыв мины? Нет, скорее тоже обман зрения. Только циферблат часов еще слабо светит. 22:42. Небось, и на дне еще какое-то время цифры посветят-померцают. Прав был Серый – вот же говно эти часы немецкие.

Тень Янис заметил случайно. Собственно, как ее заметишь, сама навстречу выплыла… Дощатая, с прикрученной металлической ручкой-скобой.

Видимо, это была крышка какого-то небольшого люка или ящика. Янис вцепился в край, сдирая ногти, дотянулся до металла. Невелик «плотик», только локти и помещаются. Но поддержит, поддержит…

Едва ли деревянный прямоугольник приплыл с погибшей канонерки, скорее с чего-то рыбацкого, совсем уж мирного, маленького. Много обломков носили в те дни волны Балтийского моря.

***

22:00. Подрывается на мине и тонет транспорт «Эверита» ВТ-545.

22:05. Подрывается на мине тральщик «Барометр». КАТЩ-1209 подобрал единственного спасшегося.

В 22 часа к району минного заграждения подходят корабли отряда Арьергарда. Трального прикрытия отряд не имеет.

22:15. Мина, подрыв. Затонул сторожевой корабль «Циклон».

22:35. Эсминец «Скорый» берет на буксир поврежденный лидер «Минск». При начале движения – подрыв, детонация торпед первого торпедного аппарата. «Скорый» перебит пополам, затонул. Два «морских охотника», торпедный катер и шлюпки подобрали с воды 120 человек.

22:40. Подрыв и гибель гидрографического судна «Восток». 40 человек пассажиров и членов команды подобраны тральщиком ТЩ-47.

22:45. Подрыв на мине флагмана отряда Арьергарда – эскадренного миноносца «Калинин».

23:05. Приказ командующего Балтийским флотом: «Всем судам и кораблям встать на якорь».

23:05. Несмотря на яростные усилия в борьбе за живучесть, эсминец «Калинин» затонул. 203 человека снято тральщиками ТЩ-47, «Осетр» и морским охотником МО-201.

23:15. Подрыв эсминца «Артем». Затонул.

23:20. Подрыв и гибель эсминца «Володарский».

23:50.Усилиями тральщиков «Осетр» и «Шуя», двумя катерами МО спасено 123 человека из команд погибших эсминцев.

00:00.Перегруженные спасенными людьми тральщики ТЩ-44 и ТЩ-47 берут курс на остров Гогланд.

00:15. Подрыв на мине транспорта «Луга». На борту 1226 раненых. Взрыв у носа, первый трюм мгновенно затопило, все лежачие раненые погибли. Судно держится на плаву. Подошедший пароход «Скрунда» снял раненых и команду.

00:30. Подорвалось и затонуло штабное судно «Вирония». Людей спасали пароход «Алев» и танкер №12.

***

Гаснет пена на волнах, качается человек на маленьком деревянном прямоугольнике, порой вяло шевелит ногами. Тянет море тело, стягивает на дно. И мысли такие, тяжелые, как ведра с ледяной жидкой грязью. Видел такую, когда рабочие чистили колодец у соседей в Луру. Э, да при чем тут грязь, при чем колодец, он же вообще пресный был, при чем тут Луру? Умирать-то далеко от дома приходится, как-то не думалось о таком странном обстоятельстве, когда о море мечтал. Ой, дурень-дурень.

Янис понимал, что мысли путаются. Да и не мысли это – уж какие там «ведра раздумий», так – обрывки смыслов. А ведь положено о чем-то серьезном думать: о пройденном жизненном пути, о светлых моментах и достижениях, о любимой девушке, наконец. Да, курад там – такое почему-то вообще в голову не идет. Нет, было в жизни светлое, но как-то…. Десять тысяч соединенных проводов и скрученных контактов, план электроразводки в клубе Сумусти очень оригинальный предложил, сэкономили… об этом думать, что ли? Вильма… нужно было чаще ее затаскивать в пустующий кладовую. Она, в общем-то, не против была, видимо, и с Иммо она тоже была не против. Вот насчет Артура имелись сомнения…. Тьфу, ну нельзя же о таком в свой последний час думать?!

Руки уже не чувствовались, менять хватку опасался. Но надо разминать мышцы, надо менять руки, нужно пытаться согреться…

Видимо, час был не совсем последний, поскольку Янис успел подумать о всяческой ерунде, а жизнь все еще продолжалась. Экономно подрабатывая ногами, лежал полубоком на плотике, так было легче – поднимала человека волна, закрывал рот и глаза, когда вода перекатывалась, открывал глаза. Все так же светили обреченному моряку звезды – бледные и неочевидные, как достижения той девятнадцатилетней жизни. Нет, Вильму ругать было не за что, имелись с ней приятные моменты, а по совести говоря, она замуж за Яниса Выру тоже не особо рвалась, ну, родители, ну, выгода, а так-то…. Вроде как семейный брак – очевидная экономия, польза и развлечение. Небесприятный момент. Вот же, курад его оплыви – пристал этот пошлый небесприятный момент. Если честно, на мотоцикле даже приятнее гонять. Бывало, утром выедешь со двора один, дорога пустая, дашь газу.… У мотоцикла и губы-то не такие мокрые…

Янис четко осознал, что никакой он не моряк, а вообще человек сугубо сухопутный и ненормальный, поскольку в свои последние часы думает не о море и невесте, а о двухколесной 25-сильной железяке.

Пропущенная волна дала по физиономии, Янис хрюкнул, начал бессильно отплевываться. Дурень, как есть дурень. Вообще ничего в жизни не успел, только окончательно поглупеть перед смертью.

Нет, насчет «уж совсем ничего не успел» говорить было опять же глупо. Проводов немало протянул, изоляторы и розетки ставил, лампы вешал, люди электричеством пользуются. А еще важнее в Лиепае вышло. Была полезна спецгруппа «Линда», того уже не отнять. Может, вспомнят когда-нибудь посыльного-связного. Да вот и «003»-й… не вышел бы он в море без товарища Выру. А сейчас катер людей спасает, это же определенная польза. Еще бы своих моряков не терял, так вообще было бы хорошо…

Янис знал, что сам виноват. Нужно было за обстановкой и кораблем тщательнее следить. Команда определенно будет вспоминать потерянного члена экипажа. Сейчас им, понятно, не до того, а вот дойдут.… Или не дойдут? Нет, должны дойти, там моряков с канонерки полно, а еще типографские пассажиры, Серый с товарищами, груз этот, чтоб ему… Должны дойти, права тонуть не имеют. И что Серега сейчас о друге думает? Эх.… Ведь друг, по-настоящему друг, не просто дружок-товарищ, с которым в пивную можно завалиться, шутки похохатывать.

Должны они доплыть.

Янис преисполнился непонятно откуда взявшейся уверенности в том, что СКА «003» непременно дойдет. Даже самому как-то полегчало. Ладно, если суждено утонуть, то с умом, продолжая ремонтные работы по спасению жизни, пусть они и не выглядят особо действенными. В конце концов, в море полно наших кораблей и судов. Вполне могут подобрать. Нет, не то чтоб «вполне», скорее, наоборот, но не исключен и такой удачный случай.

Электрик-пулеметчик осмыслил и продумал ход собственных спасательных работ и продолжил дрейф на другом боку, но уже с отсчетом волн: двенадцать волн – переворот на пузо, несколько гребков с поднятием головы и осмотром близлежащей акватории. Ищем что-то плавающее, вполне подойдут крупные доски и ящики, можно попробовать их связать ремнем. А еще лучше заметить катер или корабль. Не факт, что с борта пловца засекут, там нужно будет со всей мочи сигналить. А вот как это делать – проблема.

Осмысливая задачи, чередуя способы плавания, Янис слегка согрелся. Все ж с чем повезло – вода еще летняя, относительно теплая. А еще повезло, что Афанасьича послушал: ботинки не тянут, документы, заколоты «английской» булавкой и технически правильно спрятаны в трусах. Маловероятно, что справки понадобятся товарищу Выру, но все ж…

Размышляя о целесообразности хранения документов в белье – с одной стороны, трусы это последний предмет одежды, покидающий тело, а с другой, утопленника могут и не раздевать, побрезгуют, так и похоронят безымянным, – Янис продолжил дрейф переменным темпом. В какой-то наблюдательный переворот была засечена плавающая цель. Пловец машинально глянул на часы – о! всё еще идут?! – 3:22, так и запомним, хотя записывать в вахтенный журнал явно не придется.

Страшная то была ночь. Гибельная. Но погибающие, тонущие и умирающие люди сражались сколько могли, сколько имели сил и возможности. Боролись даже в полной безнадежности входа судов в гущу мин, в громе оглушающих подрывов, в страшном плеске заполняемых трюмов и криках беспомощных раненых. Война, она и такой бывает: без видимого живого врага.

***

3:20. Подрыв на мине спасательного судна «Сатурн». Команде удалось продержаться на плаву до подхода «Азимута». Снят 131 человек.

5:45. К северу от центрального маршрута конвоя финскими торпедными катерами атакована и перехвачена группа судов, следовавших без охранения. Взяты в плен экипажи и пассажиры буксиров И-18 и «Паладиски» (48 человек). Краснофлотцы со шхуны «Атта» открыли по вражеским катерам залповый винтовочный огонь. Шхуна была торпедирована. После взрыва ничего не осталось – на «Атте» везли груз боеприпасов.

Около 5 часов утра наши боевые корабли, транспортные и вспомогательные суда подняли якоря и взяли курс на восток, к Гогланду. Согласно приказа боевые корабли увеличили ход и ушли вперед. Начало светать…

***

Человек был мертв. Даже вроде не качало его: замер на поплавках спасательного пояса, лицо в воде, короткие темные волосы, чуть наметившаяся лысинка на макушке, ворот гимнастерки… Наверное, командир из армейского состава пассажиров.

В лицо и на знаки различия Янис смотреть не стал. Пощупал карманы гимнастерки – пусто. Наверное, документы в полевой сумке были, сбросил ее человек. А вот портупея, ремни остались, кобура с «наганом» утопленника чуть набок клонит.

Странное и нехорошее это было чувство – все казалось, что человек воспротивится, возмутится, начнет чужие руки отпихивать. Янис унял сомнения – мертвому уже ничего не надо, поймет товарищ.

Разбухшая кобура расстегиваться не желала, Янис передохнул, придерживая за портупею мертвеца и намертво цепляясь за свой «плот». Когда пытался сблизиться, совсем из сил выбился, думал даже крышку бросить, потом к ней мертвого отбуксировать. Хорошо, не рискнул, точно бы потерял. Ладно, продолжаем…

Мысленно перепроверив точный порядок действий, Янис продолжил. Кобура все же сдалась, револьвер удалось вытянуть, осторожно переместить в карман брюк – благо просторны и глубоки карманы штатского образца. Тяжелое оружие, зараза, сразу принялось мешать, и от неуклюжих движений крышку-плот перекосило. Ругаться не подобало хотя бы из уважения к мертвому человеку. Янис выплюнул воду, постарался обрести равновесие. Сейчас станет полегче…

Револьвер имени братьев Наганов весит почти 900 граммов – запомнилось, когда-то на учебном плакате разглядывал, показалось интересным, поразмыслил над конструкцией и спецификой оружия. Вот зачем этот лишний почти килограмм утопающему человеку – большой вопрос. Глупо? Да, глупо, но товарищ Выру был все ж человеком механического склада мысли, а в электрике и механике порой просчитывают многие варианты наперед, прочерчивая, хотя бы карандашом на клочке газеты, возможную схему или конструкцию.

…Нет, не поддавалась тесемка. Пытался Янис снять пояс-поплавок с мертвеца, никак не получалось. Все мокрое, неподатливое, на ощупь узлы трудно угадать. Опять же глупо – как поймешь систему завязок, когда сам едва на плаву держишься? Но ничего, такой вариант предусматривался, потому и пихался «наган» в левый карман, что было крайне неудобно. Зато складной нож сейчас находился в правом кармане в полной доступности.

Открыть инструмент было сложновато, Янис трижды окунулся с головой, но нож не потерял, совладал, и вновь утвердился на плотике. Нужно в будущем кольцо к ножу приспособить, а еще лучше темляк…

Наметки на будущее успокаивали, товарищ Выру хладнокровно отплевался и справился с нервами. Нож электрика не требует безупречной «бритвенной остроты», но всегда прилично наточен и готов к делу.

— Прости, товарищ.

Освобожденное мертвое тело ушло в глубину. Янис сосредоточился на укладке ножа на место и удержании пробкового пояса. На себя легкое, но неуклюжее спасательное средство надеть уже вряд ли получится, но как вспомогательная опора вполне пойдет.

Приноровился, передохнул. Вот теперь стало понятно, насколько тело устало. Казалось, что чудом сам на дно не ушел, ноги свинцовые, бесчувственные, дыхания не хватает, соль горло жжет…

Дрейфовал Янис Выру. Часы встали, время стало безвременьем, море сделалось серым, бесконечным. Пытался считать волны, сбивался. Дважды видел что-то плавающее, вроде – ящики, но подплыть не удавалось – волны относили. Бросать пояс и крышку, плыть непонятно к чему, утопающий себе строго настрого запретил. Мысли путались всё сильнее, но план действий был составлен и утвержден заранее, требовалось его выполнять до последнего дыхания. «Строго по плану и обстоятельствам», как говорится, да.

Катер.… Думалось что показалось, здесь предсмертные миражи, наверное, именно такими и должны быть. «Морской охотник» – вот прямо как настоящий, борт, ствол артиллерийского полуавтомата на баке. Стук двигателей. Мимо пройдет, наискось, так в миражах непременно и должно быть. А если не мираж?

Янис все-таки засуетился-задергался. Вот точно бы ко дну пошел, если бы не пояс, улучшивший плавучесть. Бесчувственную кисть пришлось трижды укусить, потом револьвер из кармана выдирать, курок зацепился…. Поднять оружие повыше, без спешки…

Стиснув зубы, пловец тряс револьвером, вытряхивая из ствола воду. Только без суеты…

Курок взвести…

Щелчок бойка… осечка…

…Знал Янис, что так и будет. Слишком долго в воде, промокли патроны, дело дохлое, с самого начала было дохлое, дурил Выру, на чудо надеялся…

Щелчок… осечка.

— Эй, на катере! Эй!

…Голос как шепот, гаснет в метре над волнами, толк никакой, у них двигатели все глушат…

Выстрел.

Когда «наган» бахнул у уха, Янис даже не понял, что жал на спуск, дожидаясь, когда волна на плотике поднимет…

Нет, не услышат. Не будет такого счастья.

«Наган», давай еще. А? Ну, пожалуйста. Еще же четыре патрона, один сработал, почему еще-то не бабахнуть?

…Предпоследний патрон не промок. Выстрел…

И всё.

Янис осознал, что слишком сосредоточился на оружии. Катер вроде бы уже менял курс.

Кажется?

Наверняка кажется, не может быть такого.

Нет, точно штурвалом работают.

…— жись! Видим, подберем!

Как подходили, как цеплялся за «восьмерку» каната руками и зубами, товарищ Выру практически не помнил. Вот как матюгали, что револьвер не отводит, норовит в живот выцелить, то помнилось. Да как «наган» отпустишь, если пальцы намертво на рукояти свело, прям дубовые пальцы, совсем чужие…

Окончательно рассвело. Шел «Морской охотник» самым малым ходом, опасался мин. Сидел в теплом отсеке Янис Выру, дрожал, другие спасенные-подобранные на него ругались – «дай ногу, забинтуем, кровь же идет». Что там бинтовать, стволом кожу содрал, когда револьвер из штанов выдирал…

Спасся? Нет? Да как понять, когда почти мертвым себя чувствуешь и явственно морское дно сквозь корпус катера видишь.

***

6:45. Подорвалось и затонуло судно. Название и количество погибших людей неизвестно.

7:55. Шестеркой Ю-88 атакован транспорт «Казахстан» (3500 человек). Два попадания: в мостик и спардек. Судно потеряло ход и управление.

8:07. Атакован, получил бомбовые попадания транспорт «Тобол». Сторожевому кораблю «Ост» удалось снять с парохода 73 человека.

***

Спасенных «морской охотник» пересадил на транспорт «Кара-Богаз»[1]. Взбираясь по недлинному трапу вслед за пятками и едва просохшими кальсонами товарища по несчастью, Янис испытывал странные чувства – невыносимо тянуло остаться на катере. Хотелось считать, что это от привычки к катерной жизни, а не от трусости. Мысли о том, что транспорт много опаснее: с него и мины хуже видно, и народу необученного на борту больше, следовало отставить подальше. Приказ есть приказ – «морской охотник» обязан службу нести, экипаж у него полный, выбора товарищу Выру никто не давал.

— Ранен? – строго вопросил тощенький пожилой фельдшер «Кара-Богаза», встречавший пассажиров у штормтрапа.

— Не, слегка поцарапался, затянулось уже, – прохрипел Янис.

— Тогда туда давай.

Садились и падали прямо на палубу обессиленные полуголые люди. Кто-то плакал, щупая плотные и надежные доски под собой.

Янис опустился спиной к стенке надстройки, стянул со ступни уцелевший носок – второй носок смыло, и опять же непонятно, когда именно. Вообще товарищ Выру был почти в порядке: фланелька сохранилась, брюки, пусть и разодранные, на месте, ну а босота… лето нынче. Другие утопающие больше потеряли.

Надстройка за спиной уже слегка нагрелась под утренним солнцем, но Яниса все равно пробирала дрожь. Холод толщи моря в костях остался, и, видимо, надолго.

— Откуда, браток? – рядом присел моряк – ремень с кобурой висит-сушится на шее, тельник обтягивает крепкие плечи.

— СКА «003»-й, – Янис вновь удивился своему ржавому голосу.

— Мина? – с сочувствием уточнил моряк.

— Не, надеюсь, еще ходят. Меня одного за борт сшибло. Темнотища… Спасибо «охотникам»…

— Продержался, значит. Молодец. Ничего, мы гадам еще врежем.

Ноги ломило, руки, впрочем, тоже. Янис мелкими глотками пил чай, вкуса и тепла практически не чувствовал. Бессмысленно смотрел на копошившийся народ…

На "Кара-Богазе" эвакуировались в основном армейцы: из тыловых подразделений корпуса, связисты, несколько десятков эстонцев из партактива и их семей. В трюме: автомашины и ценное имущество службы связи. Переоборудовать на военный лад судно особо не успели: немолодой грузовой пароход английской постройки начала века, пусть и скромного размера, с грязноватыми тесными трюмами, но в относительно неплохом техническом состоянии, из вооружения единственная зенитка на носу, да два пулемета на надстройках. Около 400 человек пассажиров, это вместе с пересаженными с катеров «утопленниками».

Янис смотрел на мостик, на капитана – солидного человека с усиками довоенного фасона: китель аккуратный, видимо, знающий и опытный капитан. Но под командой Яши было бы, конечно, спокойнее. Эх, знаком ведь был на «003»-м каждый болт, доделать бы катер… эх…

— Воздух! – сказал кто-то на палубе довольно негромко, и тут же закричали наблюдатели на мостике:

— Воздух! Шесть самолетов с кормы!

Немедля развернулась навстречу противнику 37-миллиметровая пушечка "Кара-Богаза"…

Часть пассажиров кинулась укрываться в трюм, кто-то гаркал у люков:

— Без давки! Успеете, говорю! Успеете!

Янис, да и большинство остальных «утопленников», остались на палубе: убьет так убьет, а если тонуть придется, то разумнее уже на палубе ждать.

Нет, мысль, что придется вновь в воде оказаться, мозг воспринимать категорически отказывался. Не может быть такой несправедливости, никак не может. И было понятно, что мозг совершенно не в себе, да и сам хозяин мало соображает. Визжать от ужаса хотелось. Вот в полный голос визжать. Что угодно, только не в море! Пусть лучше сразу на палубе бомбой разорвет. Но не в воду. Нет никаких сил над глубиной качаться, пену сплевывать. И «нагана» нет, на катере остался. Да курад с ним, с пустым револьвером…

Янис осознал, что истово ненавидит море и чужие «наганы», и со вздохом встал на ноги. Требовалось вернуть кружку на камбуз. Если не разбомбят, столовая посуда еще пригодится, ее на борту нехватка.

Стоило сделать пару шагов по палубе, и дрожь в руках-ногах унялась. Вот, уже лучше. Никакого плана действий у товарища Выру нет и быть не может, но есть обстоятельства, по ним и будем действовать.

Нарастал зуд самолетных двигателей…

У дверей камбуза стояли немолодые краснофлотцы в белых фартуках и колпаках, задирали головы.

— Сколько гадов? – спросил один.

— Шестерка, видимо, – предположил Янис, возвращая кружку.

— На нас хватит, – проворчал кок.

— Им еще попасть нужно, – обнадежил опытный товарищ Выру. – В меня в Лиепае снарядом попали, но не с первого раза, и даже не со второго. А снаряд – его немцы без спешки и суеты кладут. С воздуха бомбить сложнее.

— Это утешает, – согласились повара.

— Обед-то какой будет? – уточнил Янис, поскольку ничего умного в данной ситуации все равно сказать не получалось.

Камбузные краснофлотцы ухмыльнулись, но ответить не успели – на баке ударила зенитка…

Янис сидел под стеной надстройки, прикрывал локтями голову и смотрел на леера – все ж попроще ограждение на "Кара-Богазе", здесь его менять легче, катер – тот иной эстетики, там чересчур изящно стойки ставили. Раздумья были глуповатые, но какими мысли в такой момент должны быть, каждый человек под бомбами сам себе выбирает, лично товарищ Выру обо всем возвышенном и достойном успел в море передумать – вот – только леера остались…

Первый заход – бомбы легли по курсу и левому борту, довольно неточно. Бомбят с горизонтального полета, оно, вроде бы, не так просто бомбовозам. Хорошо…

Стукала пушка вслед «юнкерсам», строчили пулеметы. Бежал с кормы пышноволосый человек, кричал, широко раскидывая руки:

— Не стреляйте, они в ответ бомбят. Не стреляйте!

За человеком гнался кривоногий моряк, тоже что-то кричал, но переорать паникера не мог – правильные слова и мат заглушал пулеметный треск.

Янис помянул курада, встал и шагнул наперерез крикуну. Того уже перехватил высокий командир, вместе удержали.

— Разбомбят! Разбомбят! Погибнем! Поднимите белый флаг, они не будут бомбить! – надрывался-бился человек. Глаза его были безумными, слепыми, галстук мотался, норовя отхлестать окружающих по лицам.

Янис прихватил несчастного за галстук.

— Верно! – одобрил запыхавшийся моряк-бегун. – А ну уймись, швабра горлопанная!

Но паникер, хотя и держали его уже в восемь рук, не унимался:

— Они на пушку, пушку бомбят…

Командир двинул дурака локтем в живот. Мигом стихло, даже пулеметы примолкли, только команды с мостика доносились.

— Куда его, жабу нервную? – спросил лейтенант-связист.

— На полубаке запрем, – сказал моряк. Лицо у него было злое, в крупных оспинах, мокрое от пота. Видимо, не с "Кара-Богаза" человек, тоже невольный пассажир, вот и знаков различия на кителе нет.

— В бак? – удивились специалисты сухопутной связи. – Задохнется же.

— Это отсек на носу судна, товарищи командиры, – объяснил Янис, подталкивая обмякшего крикуна.

Повели вместе с кривоногим лысым моряком. Паникер не сопротивлялся, пошатывался, а моряк удивлялся:

— Вот что у людей делается с нервами? С виду образованный человек и такая слабость характера. Я уже шесть лет на береговой службе, но не перестаю изумляться.

— Может контуженный? – предположил Янис. – В Таллине вон как обстреливали.

— Очень похоже. Что вовсе не оправдывает…

Вновь ударило встречающее «юнкерсы» орудие. Звон гильзы, оскаленные рты комендоров...

Второй заход… первая бомба за кормой, две левее… четвертая… прямое попадание в рубку…

…Яниса оглушило, хотя уши были заранее руками прикрыты. Дрогнула палуба, сыпались на нее обломки и части разорванных тел…

…Почти в безмолвии шел-шатался товарищ Выру назад, к остаткам надстройки, предусмотрительно отталкивал с дороги мечущихся, норовящих сшибить с ног, людей. Нет, курад свидетель – второй раз за борт мы сдуру не улетим…

…Убитые и раненые, прыгающие за борт живые, кровавые следы на палубе, горящая переборка, тушат, беззвучно кричат моряки… Янис подхватил край волочащегося брезента, вдвоем с матросом в дымящемся бушлате растянули, накрыли очаг огня. От левого крыла капитанского мостика ничего не осталось: исковерканная дыра в надстройке, торчат измятые края железа и горящие рейки…

Сбивали брезентом пламя снова и снова, обожглась босая пятка, хромал Янис, рычал русско-матерное, вокруг, задыхаясь, воевали люди с огнем…

Борьба за живучесть корабля – это когда корабль и люди за одну общую, единую-неделимую жизнь борются.

…Ушли «юнкерсы», клубился дым над "Кара-Богазом", но было понятно – не тонем. Пока не тонем, а это уже успех. Плавали вокруг судна десятки людей, но куда больше осталось на борту. Оттаскивали раненых, добивали упрямый огонь, уже работала помпа. Начал прорезаться слух у товарища Выру.

…— Надевай, братишка.

Галоши, старые, на размерчик больше чем нужно, с правого солидный кусок резины вырезан – явно на изготовление прокладки изъяли. Ничего, будем считать, что тапочек. Главное, его не утерять. Вряд ли на борту избыток запасных галош.

Шаркал Янис по палубе, обзавелся и рукавицами, разбирали завалы на рубке. Тела и куски тел относили на прожженный брезент, лежал там и тот высокий ловкий командир, что крикуна утихомирил. Судьба военная, она такая.

Ситуация на "Кара-Богазе" сложилась непростой. Пробоин корпуса судна не имелось, машина, в общем-то, в порядке, но мостик разрушен, капитан и старпом погибли, оба пулемета разбиты. И главное: утеряно управление судном – бомба практически в сам штурвал и попала. Транспорт дрейфовал в полной безнадежности, так очень многим людям казалось…

Нет, Янис о безнадежности теперь знал куда побольше. Вот когда море, глубина и тьма – вот тогда, да. Хотя и тогда, как показывает опыт, еще не безнадежность. Когда сдаешь – вот тогда полная и определенная безнадежность.

***

8:30. Поврежденный лидер «Минск» атакован пятью немецкими пикировщиками. Зенитным огнем «Минска» и сопровождающего его «Ленинграда» налет отражен, сбит один Ю-87.

9:06. Подрыв одновременно на нескольких минах парохода «Балхаш». Затонул. Точное число погибших неизвестно: от 2300 до 3800 человек.

9:10 Атакован крейсер «Киров». Атака пятерки Ю-88 отражена зенитным огнем.

9:25. Четверкой Ю-88 атакован эсминец «Свирепый», ведший на буксире подбитый «Гордый». Атака отражена зенитным огнем.

9:40. Атакован бомбами и пулеметным огнем теплоход «Иван Папанин». Два попадания, около 60 человек убитых и раненых. Транспорт продолжил движение[2].

9:50. Атакован теплоход «Вторая пятилетка». Два попадания во второй трюм. Судно, несмотря на пробоины ниже ватерлинии, продолжает борьбу за жизнь и движение. Затонуло у острова Родшер.

10:00. Авиаудар по пароходу «Скрунда». Из сброшенных 45 бомб последняя поражает корму. Потеряно управление и ход. Пароход садится на мель у острова Мохни.

***

Порой на войне случаются ситуации безобразные и откровенно непростительные. Война и сама по себе жутко безобразна на физиономию, да и всё остальное, а когда люди – даже обученные и опытные – оказываются в непривычной для себя ситуации, то иногда впадают в панику уже коллективом. И вряд ли может быть что-то страшнее этого момента.

На "Кара-Богазе" уцелели две шлюпки, их уже спустили на воду, но пока командиры с пистолетами никого не подпускали к посадке. Шло общее совещание, довольно бестолковое и больше напоминавшее ор перепуганной толпы на вокзале времен Гражданской войны. Кричали и голосили враз, много и бестолково.

— К Гогланду пойдем, шлюпки возьмут людей, потом вернутся…

— Да где, где этот ваш Гогланд?!

— Нельзя паниковать, будем спокойно ждать помощи, нас непременно возьму на буксир.

— Кто тут паникует?! И где тот, вашу мать, буксир?!

— Товарищи, необходимо рассуждать логично…

Янис, да и многие другие пассажиры, в дискуссии не участвовал. Помог подняться на борт по штормтрапу нескольким людям, сообща вытащили молодую женщину – успела в воде скинуть платье, теперь судорожно плакала и задыхалась, вцепившись в пробковый пояс на груди – вообще жутковато смотреть.

Далее оставалось сесть на ворох обгорелых досок, слушать «вече» и смотреть на разбитую бомбой надстройку.

— Смотришь? – подошел давешний кривоногий отставной бегун, с ним трое матросов и военный капитан-связист.

— Смотрю, – признался Янис. – Можно что-то сделать?

— Нужно! – веско сказал капитан-связист. – Только специалистов убило. Вот, товарищ Михнев получается у нас за главного инженера, на борту еще кочегары и машинист уцелели.

— Я электрик, с катера, – Янис поднялся. – Что могу, сделаю…

— Сиди пока, – сказал связист, глядя на нелепые галоши на ногах не очень настоящего катерника. – Сначала нужен план работ. Странная ситуация: у нас тут с десяток толковых инженеров и специалистов, но все строго не по профилю.

— Вообще я тоже в прошлом торпедист, а это специальность прямо противоположного курса, – угрюмо сообщил товарищ Михнев. – К тому же я давно списанный. Но перебирать анкеты нам особо некогда.

— Воздух! – закричали от орудия.

Палуба ахнула, а потом взвыла от ужаса...

Янис понял, что в любом случае "Кара-Богазу" конец – не разбомбят, так люди сами перетопятся. Уже метнулась волна людей к борту, прыгали, цепляясь друг за друга, летели в воду, калечились.… Даже те, кто десять минут назад кричал с воды, умоляя поднять обратно на палубу, поддались необъяснимому безумию.

Михнев сдернул с головы капитана-связиста фуражку, нахлобучил на свою лысую голову, рявкнул:

— Бойцов ставь, капитан!

Яниса пхнули мечущиеся люди, теряя галошу, отшатнулся к почерневшей стенке рубки.

Туда же – на полуразрушенную надстройку – кривоногим, но прытким матерым котом взлетел Михнев – расправил и без того широкую грудь, заорал трубно, что пароходный гудок:

— Отставить панику! Военным – приготовиться к отражению налета! Остальные – все от борта! По паникерам будем стрелять! От борта, я сказал, вашу в якорь...! Отделению приготовиться к стрельбе!

По-правде сказать, никакого отделения с винтовками на палубе не имелось. Нет, и бойцов хватало, и винтовок тоже, но в предчувствии падения бомб это были уже не совсем военнослужащие.

— От борта! Заняться подготовкой отражения налета! В бога, вас в архангела… – ревел Михнев.

Кто-то остановился в замешательстве, но неудержимо прыгали за борт люди, вздрагивали леера, под бортом уже кто-то отчаянно кричал, идя ко дну.

Прозвучали выстрелы – стрелял в воздух капитан-связист, его ТТ, брызгая взблескивающими на солнце гильзами, мигом выпустил в сторону солнца весь магазин:

— Отойти от борта! – это уже Михнев хором с капитаном.

Толпились люди, хватались друг за друга, но уже на палубе. Орал насчет «отойти!» кто-то и на корме, щелкали затворами пришедшие в себя красноармейцы. Кричало море под бортом, одни люди плыли дальше от судна, другие пытались цепляться за свешивающиеся в воду канаты…

— Немцы мимо прошли, по носу на кого-то бомбить заходят… – неуверенно известили от орудия.

Самолетов и попавшее под удар судно видно практически не было – только точки на горизонте и дымы.

Янис выматерился про себя, многие на палубе вслух.

— Панику и мат прекратить окончательно! – приказал преобразившийся Михнев. – Командирам разобраться с составом! Механики, техники, флотские специалисты – срочно ко мне!

Пыталась разобраться обугленная, в пятнах крови палуба, отступала выворачивающая душу людей паника. Снова кого-то поднимали на палубу из воды. Капитан-связист защелкнул в пистолет новый магазин и ушел воспитывать болтливых зенитчиков.

— Товарищ Михнев, разрешите заняться работами? Там еще завал разбирать огромный, – обратился Янис.

— Давай, парень, вот вы трое – приступайте, – отдуваясь, приказал Михнев. – Сейчас организуем полноценную авральную бригаду. Третий помощник раненный, но жив, узнаем, может ли говорить. Тут с наскока не разберешься.

— План работ нужен, – вполголоса напомнил Янис. – И вообще план. Допустим, мы чинимся, идем к острову Вайндло.

— К Вайндло? – поднял короткую, но весьма мохнатую бровь Михнев. – Хотя отчего и не Вайндло.… Давайте, товарищи – без полундры, но быстро, дельно, умно работаем.

Издалека доносился рокот разрывов бомб – немцы продолжали атаковать кого-то несчастливого, а на палубе "Кара-Богаза" кричал от боли мокрый человек со сломанной ногой. Янис подумал, что пойти и наконец, заняться делом – самое время.

Отгибали загнутый взрывом лист обшивки, лом имелся единственный, матросы и примкнувший к ним связист работали обломками брусьев и металлическими штырями. Готовая подменить четверка ремонтников ждала своей очереди, приводила в порядок подходы.

— Насчет Вайндло ты, Ян, загнул, – прокряхтел один из членов сборной ремонтной команды. – Остров-то вон где должен быть, а мы южнее.

— Э, я что, штурман? Сказал «допустим, Вайндло», а там пусть умные люди решают, – намекнул Янис, чувствуя, как от усилий наливается болью не особо заживший бок.

— Тоже верно, – согласился матрос, ловчее перехватывая брус.

— Хлопцы, вот лично мне все одно – Вайндло, Майндло или вообще Хруйндло, я про морское не понимаю. Но нужно же куда-то идти, нужно чинить и надеяться, – справедливо пробурчал крепыш-сержант из армейцев.

Работали. В тесноте и гари трюма, расчищая, ругаясь: внизу не видно не зги, а сверху в пролом солнце бьет, слепит. Потом протянули от машинного лампу, Янис удлинил провод…

Во время налета работы не прерывали. Стукало орудие, завывали самолетные двигатели – пикировщики пожаловали. Вздрагивал корпус транспорта от близких взрывов бомб, звучали команды на палубе, короткими залпами трещали красноармейские винтовки – отбивался чем мог «"Кара-Богаз".

— Собьют, он, гад, на нас же и брякнется, всё насмарку пойдет, – предрекал веселый сержант.

Смеялась, не отрываясь от дела, ремонтная команда, сбивая пальцы, снимала кожух. Инструментов считай, и не имелось, каждый гаечный ключ на вес золота…

Улетели немцы, поддался упрямый кожух, добралась бригада до рулевых механизмов. Штуртросы, основной привод… на катере все было как-то попроще. Ну, Янис хотя бы катерное устройство в свое время осознал, товарищи по аварийной команде механизмы на ходу изучали…

***

11:05. Подрыв на мине парохода «Найссаар». Затонул.

11:10. Атака трех Ю-87 на транспорт «Лейк Люцерн». Одно попадание в крышку носового люка. Судно сохранило ход.

12:15. У острова Родшер нанесен авиаудар по «Второй пятилетке». Прямое попадание в корму. Теплоход затонул.

12:40. У острова Гогланд группой Ю-87 атакован «Иван Папанин». Прямое попадание в 3-й трюм. Пожар, судно продолжило движение.

13:10. Авиаудар восьмерки «Хейнкель-111» по лидеру «Ленинград». Атака отражена, попаданий нет.

13:10. Ударом авиации потоплен танкер №12. Тральщиками «Клюз», «Менжинский» и «Антикайнен» снято с танкера 75 человек.

13:20. «Иван Папанин» дошел и выбросился на мель. Начата высадка пассажиров на южную оконечность острова Гогланд.

13:25. Полузатопленная, с горящими надстройками, плавмастерская «Серп и Молот» выбросилась на мель у Гогланда. Начата выгрузка пассажиров.

13:40. Эсминец «Свирепый» и идущий за ним на буксире поврежденный «Гордый» атакованы четверкой Ю-88. Атака отражена, повреждений нет.

***

В следующий раз отбомбились немцы по "Кара-Богазу" плотно и густо, «юнкерсы» заходили неоднократно, но попадание было одно – бомба легла в первый трюм, транспорт остался на плаву, хотя сильный пожар тушили довольно долго. Может, пожар и помог выжить: еще трижды проходили над судном вражеские самолеты, но бомбы тратить не пожелали – судя по клубам дыма, посудина и так была обречена.

А вот фиг им – немцам – по всей морде. Держался "Кара-Богаз", командовал неутомимый Михнев…

…Брызгала и прыскала водяной струей разболтанная помпа, но куда больше команда надеялась на иные средства пожаротушения. Выстроились цепочки от борта, передавали ведра – двигался живой конвейер, и даже без особого шума-крика работали люди. По сути, вот эти красноармейцы, гражданские, случайно приблудившиеся моряки береговых служб и стали теперь командой транспорта, не очень опытной, но уже единой.

Янис не сразу сообразил, что моряк, которому он передает мятые разнокалиберные ведра, женского пола, и вполне ничего себе так. Это подкатанные рабочие штаны натолкнули на неуместную догадку – у нормальных моряков не бывает таких гладких и выразительных икр. Потом уж дошло, что тельняшка торс краснофлотца неправильно облегает, в смысле, очень даже правильно, но откровенно неуставно. Лицо опять же.… Вот что за бессовестный человек товарищ Выру?! Судно горит, ко дну запросто можно пойти, а он вовсе не на то, что нужно, косится…

— Не узнаете? – спросила полосатая красавица, мимоходом упихивая выбившуюся прядь волос обратно под пилотку. – Вы же меня утром из воды вытаскивали.

— Э.… Извините, не узнал, – признался Янис. – Длинный сегодня денек.

— Да что вы извиняетесь? Я поблагодарить хотела. Прыгнула с испуга за всеми, вроде и плаваю хорошо, а чувствую, тону. Еще и в платье запуталась. Ой, да я не про это. Правы вы – длинный день. Но мы же дойдем, спасемся? Ведь правда, спасемся?

— Работаем над этим. И будем работать…

…Плескала вода из ведер на изящные босые ступни, безостановочно двигалась цепочка людей, а Янис в голос – не только девушке – рассказывал, что положение отнюдь не безнадежно, остров Вайндло не так далеко, катерники здесь частенько проходят, он, как электрик-пулеметчик сторожевого катера, вполне в курсе дела. Конечно, нужно поднатужиться, ремонтных работ еще много, но машинное отделение не задето, шансы вполне приличные…

Трюм густо дымился, но открытый огонь затушили, а некоторый дым пусть будет – он защита. Поставить бы еще дымы, но дымовых шашек на борту не имелось. Считали комендоры у орудия немногие оставшиеся снаряды, катались по изуродованной палубе россыпи винтовочных гильз, уцелевшие пассажиры начали уборку. Ремонтная команда вернулась к основному делу. Пробираясь в пролом, Янис раздумывал о стройных ногах, и о том, что болтал языком на палубе почище любящего это дело Серого. С чего так на красноречие и треп пробило, вообще непонятно. «Подходы, бухта, маяк, знаменитая столетняя сосновая роща»… Наверняка остров Вайндло[3] совершенно не такой, вот выскажут потом.… Хотя некоторая польза была, люди слушали.

…— Поднажмите, товарищи! – приказывал спустившийся к ремонтникам Михнев. – Вы люди ответственные, сами всё понимаете, но еще раз напомню – мы дрейфуем. И дрейфуем в совершенно ненужную сторону. На берегу противник, а принимать бой нам нечем, да и не с руки. Нет у нас таких задач. Ускорьтесь, товарищи!

Ускорялись товарищи ремонтники, но было это сложновато. Ходили втроем – с толковым старлеем-связистом и самим товарищем Михневым – к раненому помощнику капитана. Тот, кашляя кровью, пытался объяснить насчет рабочего момента на баллере[4], даже рисовал...

Сделали. Поднимал пары "Кара-Богаз". Рулевое управление восстановилось, конечно, сугубо примитивно, так сказать, в механическо-голосовом виде: команды сверху передавались путем крика, а внизу уже вручную реагировали, ворочая неуклюжую систему рычагов, но ведь работал проклятый руль, работал…

— Все ж довольно доступная механика. Это если вдуматься, – заметил Янис, вытирая вздрагивающие от усталости руки влажной ветошью.

— Так это если хорошенько вдуматься, – согласился измученный сержант, чья гимнастерка уже не отличалась цветом от прокопченных стен разбитого отсека.

***

16:40. Крейсер «Киров» и сопровождавшие корабли уже на Кронштадтском рейде.

17:40. Атаками девятки Ю-88 к юго-западу от острова Лавенсари потоплен пароход «Атис Кронвалдис». На борту было около 950 человек. Вплавь спаслось около 20 человек, четверо спасено сторожевиком «Разведчик».

Около 17-18 часов в районе острова Лавенсари под ударами немецкой авиации затонул транспорт «Алев», бомбами подожжен пароход «Ярвамаа». Подробности гибели неизвестны. Позже в зону бедствия были направлены тральщики «Озерной» и «Молотов», в сумерках они никого не нашли.

17:40. Немецкий авиаудар по уже горящему и потерявшему ход транспорту «Шауляй». Попаданий нет, судно взято на буксир тральщиком «Москва», отведено в бухту Сууркюля. Начата высадка пассажиров.

***

Двигаться "Кара-Богаз" начал уже после 18 часов, а через полчаса его атаковали немецкие самолеты. Было «юнкерсов» всего три, но как же остервенело наседали, гады. Бомбы положили криво – по ходу, но потом немцы раз за разом заходили и поливали пулеметным огнем. Умолкла, расстреляв последние снаряды, пушечка транспорта, треск винтовочного огня бомбовозы игнорировали. Отвалили сволочи, когда "Кара-Богаз" вновь запылал…

Ну, крепко избитому судну чтобы задымить, много и не надо. Уже привычно тушили первый трюм, судно тяжелело – в трюмах открылась течь, и не одна. Но машинное отделение еще держалось.

Шли почти ощупью, хотя карта имелась и ручных-полевых компасов хватало, но насчет точного своего места "Кара-Богаз" определиться не мог. Наблюдатели высматривали мины, отдельная команда с винтовками готовилась в случае необходимости расстреливать плавучую смерть. Товарищ Михнев приказывал удвоить бдительность: мин будет много, а с маневренностью у транспорта сейчас совсем плохо, так что всем смотреть вдвое зорче!

Янис ничего удвоить уже не мог – иссяк силами. Лежал под надстройкой на корме, дремал под чьей-то фуфайкой. Дали сухарь, жиденько намазанный чем-то консервированным, кружку воды. Вяло размышляя о былых тарталетках с джемом и о том, где сейчас «003»-й, Янис заснул.

С минами обошлось – видимо, в стороне от заграждения прошел "Кара-Богаз", засекли лишь одну сорванную с якоря гадину. Но об этом Янис позже узнал, когда проснулся от криков.

Кричал на этот раз "Кара-Богаз" от восторга – навстречу шел советский тральщик, сигналил.

Нет, вовсе ничего не кончилось. Взять на буксир едва двигающийся и дымящий трюмом транспорт маленький тральщик, конечно, не мог. Проводил к острову, оставил дожидаться помощи.

Больше двух суток ждал "Кара-Богаз", когда выручат. На крошечном островке охранял маяк и вел наблюдение штатный гарнизон из шести бойцов и лейтенанта, клочок суши был так себе масштабами – коту по нужде присесть негде. Торчал почерневший транспорт у отмели, делал вид, что мертв. Пассажиры большей частью перебрались на остров, сформировали две стрелковые роты, наметили рубежи для обороны. Боеприпасов имелось в обрез, но комендант-лейтенант и командиры эвакуированных подразделений сдаваться не собирались.

Товарищ Выру был оставлен на борту транспорта, как механик и член команды. Впрочем, винтовок все равно на всех не хватало, да и чувствовал Янис себя не очень годным. Как миновала яростная работа, обнаружилось, что ноги болят – соленая вода порядком изъела, да и на спине было нехорошо. Поспал – опять на животе, по-госпитальному, потом ремонтники ковырялись с импровизированным рулевым управлением, прислушиваясь. При малейших признаках приближаюшегося самолета давалась команда, и вымирало судно. Брошенное, на мели сидит, нет тут никого, летите мимо.… Не бомбили, обошлось. Наблюдатели говорили «наши самолеты, со звездами», но в такое обстоятельство не очень верилось – не густо было в те дни с авиационным прикрытием у нашего флота[5].

***

Буксир, сопровождаемый маленьким сторожевиком, пришел утром. На борт "Кара-Богаза" перебралась команда из настоящих корабельных механиков, подивилась импровизированной системе управления. Загрузили роты пассажиров, двинулись потихоньку. Группа прибывшей технической поддержки из Кронштадта утверждала, что немцы сюда залетают редко, но пассажиры непрерывно следили за небом, стрелки держали винтовки наготове.

Дохромал "Кара-Богаз" до базы лишь 5 сентября. Много стояло боевых кораблей на рейде, не всех немцы при переходе перетопили, вот откровенно преувеличивали панические слухи.

***

Во время Таллинского перехода наш флот потерял 19 боевых кораблей и около 40-45 транспортов и вспомогательных судов. Погибло более 10 тысяч человек. Точное число потерь неизвестно и в наше время.

Янис Выру и его товарищи точно знали, что то была крайне неудачная операция Балтийского флота. Считали ее поражением и трагедией. Но не разгромом. Видимо, и нам – их потомкам – имеет смысл присоединиться к мнению участников событий.

И еще одно уточнение, о котором Янис узнает много позже, да и тогда не особо удивится. Из числа доставленных в Кронштадт эвакуированных лишь четверть людей прибыла на место на кораблях, на которые и погрузилась в Таллине. Остальные были спасены из воды, пересажены с погибающих и выбросившихся на отмели судов – экипажи уцелевших кораблей, среди мин, под непрекращающимися бомбежками, работали, не жалея собственных жизней.

Советский конвой (фото сделано из кабины немецкого Ю-88)

[1]Транспорта «Кара-Богаз» в составе конвоев не имелось. Это собирательный образ судна, из состава транспортов и вспомогательных судов, участвовавших в том переходе. Описанные события в действительности происходили в тот день на различных транспортах конвоев.

[2]История борьбы за жизнь «Ивана Папанина» – военного транспорта № 505, история его капитана Александра Петровича Смирнова, экипажа и пассажиров теплохода достойна отдельной объемной книги. Как и все события, на всех кораблях и судах того трагического и героического Таллинского перехода. Формат данной книги не позволяет охватить очень и очень многое. Автор приносит свои извинения и убедительно просит интересующихся читателей ознакомиться с документальными исследованиями и мемуарами по теме. Многие из этих текстов не совсем точны, спорны, излишне эмоциональны, но прочтите – оно того стоит.

[3]Остров Вайндло (русское название – Стеншер) – скалистая полоса суши длиной в 500 метров, шириной в 150 метров. На острове маяк и немножко деревьев, но насчет великолепия сосновой рощи Янис слегка погорячился.

[4]Баллер – если очень упрощенно – ось для вращения руля.

[5]Наши истребители, по плану командования прикрывавшие Переход, базировались на аэродроме Липово, но из-за угрозы захвата аэродрома в самый нужный момент были вынуждены перелететь на аэродром Низино у Петергофа. На последнем этапе операции авиация пыталась прикрыть корабли, но без особого успеха.