Темный владыка выручает этот прекрасный мир!

Пролог. Totalen Krieg

*Восемь тысяч девятьсот шестьдесят седьмой день новой нежизни ауралиха, Нижний мир, неподалеку от границ Кабии*

Много лет назад решился провести ритуал. По нему можно открыть портал в итерацию преисподней. Как видите, уважаемый ментальный сквоттер, сюда и угодил. Если не вдаваться в подробности, стал изучать устройство этого места изнутри. Он мало отличается от своей базисной версии, разве что местным начальником оказался сам Люцифер, серьёзный дядька, характер под стать легендам.

У Люцифера была правая рука. Бафомет служил ему веками, выполнял грязные поручения, гасил мятежи до того, как они перерастали в угрозу, держал под контролем всю ту массу рогатых, хвостатых и слишком самостоятельных личностей. «Лучо» управлял преисподней так, как положено любому полноценному владыке, но в этой адской идиллии пряталась трещина.

Бафомет мечтал о собственных регалиях и не желал всю вечность оставаться на вторых ролях.

Так совпало, что Бафомет укрылся в тайном убежище, накапливал энергию, формировал собственные ряды и готовил переворот как раз в тот период, когда исследовал этот мир.

Мы встретились с ним при обстоятельствах, в которых любой нормальный демон попытался бы раствориться в тени, но мне удалось склонить козлоногого к мысли, что могу стать полезным.

Пополнить войска Бафомета было рискованно до абсурда. Для любой адской иерархии переход со стороны регулярной армии к повстанцам почти гарантированная смерть без вариантов, чисто из-за подозрений, но вложил в задачу все силы и в итоге получил то, что хотел: стал для него ассистентом и шпионом на полставки.

То есть Бафомет стремился вырвать бразды правления. В итоге всё вылилось в междоусобицы, демоны против демонов.

Кстати, Преисподняя в разных мирах имеет собственные размеры и форму: у одних Нижний мир уходит за пределы горизонтов, у других масштабы многократно превосходят планету. Конкретно этот Ад превышает Землю в пятьсот раз.

Масштабы войны оказались разрушительными. Численность населения без учёта грешников составляет два триллиона. У Люцифера регулярные силы имели порядка шестисот миллиардов бойцов.

У Бафомета было около четырехсот. Предложил ему задействовать грешников, создавая из них живую силу. Благодаря этому ряды выросли до пятисот пятидесяти миллиардов.

Бафомет получил свои «двадцать миллионов мощи», водя Люцифера за нос, затем начался разбор полётов. Как ему удалось склонить такое число рогатых, хвостатых и особенно честолюбивых демонов? Камон, ребят, это же Бафомет, любитель интриг, схем и многослойных планов.

Но не он один проявил подобный талант. Играл на два фронта, помогал не только Бафомету, но и Люциферу.

Изначально казалось, что это самоубийственная стратегия, но оба проглотили наживку. Самое забавное, мне удалось не допустить, чтобы театр военных действий превращался в однообразный фарс. Оба командовали блестяще. Однако, используя бесконечный набор манипуляций и психологических приёмов, управлял решениями верховных главнокомандующих, направляя основные цели в русло, удобное моим задачам.

У меня стояла задача провернуть аферу века. Бафомет стремился к полному контролю, Люцифер намеревался удержать старый порядок. Делал так, чтобы оба всё сильнее желали именно тех результатов, которые были им выгодны. Подсовывал им убедительные речи, уверял, что всё разворачивается точно по генеральным схемам, что нет причин для волнений, что все вопросы решаются в рабочем порядке.

Иногда приходилось демонстрировать фальшивые отчёты, фиктивные сводки и доклады о битвах, которые либо не происходили, либо имели другой итог.

Самым тяжёлым было получить доверие и удерживать маску беспристрастного советника, дальше оставалось корректировать события, стараясь обходить острые углы. Хоть эксцессы случались, удача и навыки актерского мастерства помогали не провалиться.

Другими словами, подружился с одним, затем со вторым, метался между ними, регулировал информационные потоки, подсовывал ложные данные, создавая у обоих уверенность в собственной правоте и стратегическом превосходстве, одновременно подрезал крылья армиям, чтобы никто не получил слишком сильного перевеса.

Провернуть такое в одиночку было бы трудновыполнимо. Был ещё один кандидат, жаждущий взобраться на престол большого босса.

Вельзевира оперативно смекнула, что Нижний мир погружается в хаос, она стала требовать возвращать старые долги с тех, кто некогда заключал с ней договора. Не поверите, но благодаря своему ничем не примечательному дару красноречия и способности навешивать иллюзию надежности мне удалось выстроить временный альянс между Бафометом и Вельзевирой.

Между ними зияли непримиримые противоречия, скрытые угрозы и взаимные претензии, но не стану тратить время на подробности этих дипломатических акробатик. Факт остаётся фактом: обе силы объединились, понимая, что победа над Люцифером уже близка, а его армия удерживает оборону из последних возможностей.

После захвата Люцифера в кровопролитной войне Бафомет получил власть и расслабился, уверенный, что ключевые узлы системы уже лежат у него в руках.

Вельзевира, чувствуя близость будущего триумфа, начала выводить свои отряды в более выгодные точки, рассчитывая получить контроль над половиной территорий. Поддерживал обоих в убеждении, что мое влияние продолжает работать на них. Им казалось, что помогаю укреплять позиции, но по факту каждая моя рекомендация была просчитана так, чтобы убрать у них возможность стабилизировать тылы.

Ловко переключал внимание Бафомета на ложные угрозы, заставлял его перебрасывать части войск на направления, где не было ничего, кроме выжженных пустошей, параллельно убеждал Вельзевиру подстраховывать его тылы, хотя понимал: в момент, когда армия Вельзевиры окажется распределенной тонким кольцом, лишенным плотности, её можно будет раздавить хитрым ударом в центр.

Кульминация наступила после падения Люцифера. Бафомет, охваченный эйфорией, приказал собрать основные отряды на равнине, считая, что теперь достаточно укрепить только один рубеж.

Вельзевира решила, что наступил момент для демонстрации силы, направила авангард на южные позиции, чтобы показать Бафомету, что она не менее значима.

Сам в тот момент подал ложный приказ. Под предлогом стратегической симметрии отправлял резервные части Вельзевиры на восток, от чего её основные силы оказались вытянуты и не способны реагировать на внезапные перемещения противника, затем провел переговоры с несколькими генералами Бафомета, внушив им, что именно Вельзевира намерена предать главного командира и узурпировать трон.

Учитывая, как сильно Бафомет боялся повторить судьбу Люцифера, его войска мгновенно переключились на агрессивную защиту.

Когда армии столкнулись, всё, что оставалось — направить собственные силы туда, где оба лагеря уже истекали остатками мощи.

Бафомет потерял командование в первые пятнадцать минут столкновения, так как его личная охрана бросилась защищать его от мнимой засады.

Вельзевира не смогла удержать строй, пытаясь одновременно организовать оборону и доказать союзникам, что не предавала своих.

В итоге обе армии рухнули под тяжестью собственной дезорганизации. Мне оставалось только дать сигнал нескольким заранее подготовленным отрядам, которые не участвовали в войне, а ждали момента, когда система сама обрушится.

С чертями, на самом деле, довольно-таки занимательная история.

Есть четыре архидемона, правящих в этой геенне огненной на более высоком уровне: Асмодайос, Мерихим, Соннелон и Эльран.

Асмодайос — архидемон времени и неумолимой судьбы. Могущество его приближается к почти божественному, он повелевает временем, но о судьбе — это неприкрытая ложь, так как Судьба слишком серьёзная и очень высокая материя, чтобы этим могла повелевать какая угодно сущность, пусть даже с приставкой «сверх-».

Мерихим — архидемон тайного знания и запретной мудрости. У него труба пониже и дым пожиже, чем у Асмодайоса, но тоже ничего хорошего, так как горизонты планирования у него, если он вообще захочет что-то запланировать, могут распространяться на тысячи лет вперёд или даже назад.

Соннелон — архидемон войны, ярости и огня разрушения. С этим всё предельно понятно, он обожает насилие, существует ради насилия и воплощает в себе насилие. Говорят, что с ним даже можно договориться.

Эльран — архидемон смерти, распада и мрака подземного мира. Он командует дном Нижнего, куда стекаются всякие отбросы от демонического мира. Известно о нём мало и аспекты, которыми он заведует — это сугубо предположения. Насчёт остальных всё известно, а Эльран загадочен, как Джеймс Бонд.

С архидемонами как-то пересечься практически нереально. Для них все эти сонмы смертных душ в материальном мире — это что-то вроде песочницы у детского сада. Вряд ли такие взрослые дяденьки станут тратить время на игру в песочнице.

Зато у демонов есть многострадальный «средний класс»:

Гавиал — демон иллюзий и обмана, то есть, хитрожопый гад, с которым лучше не иметь никаких дел, ибо гарантировано 100% кидалово. Он кинет даже когда ему это невыгодно, просто из любви к искусству кидалова.

Бельфегор — демон богатства, сделок и мирской власти. С этим, как говорится в фолианте по демонологии, можно иметь бизнес — он не кидает, потому что он уважающий себя бизнесмен. Но берёт он дорого, иногда даже неприемлемо дорого. Бывает даже так, что призывающий получает ровно то, чего хотел, но оставался этому крайне не рад.

Тенебрис — демон тьмы, страха и ночных кошмаров. С этим сделки заключают только клинические имбецилы, жаждущие насолить каким-то обидчикам или неприятелям. Наслать ночные кошмары на вражескую армию, заставить правителя недружественной страны сраться и ссаться от иррационального страха, сводящего его с ума — это всё он.

Есть ещё несколько десятков демонов «среднего класса», которые вполне достойны упоминания, но эти трое главные в своём классе.

«Низший класс», которых называю «бомжами» — это мудаки наподобие Агареса. Слабые, вы#б%стые, адаптивные, вечно жаждущие оказаться в материальном мире, чтобы всласть н@б&с∅ёбиться, ну и практически бесполезные для призывающего.

Вообще, они составляют основную массу легионов архидемонов, но есть там и элита войск, своеобразная гвардия — только вот их нельзя призвать в ритуальный круг, так как это демоны другого назначения. Эти больше о «дать пиздюлей», чем о «давайте договоримся».

Также очень важный момент, который точно установил во время исследования данного Ада: у здешних демонов нет каких-то особых планов на материальный мир и людей. Нет никаких падших ангелов, никакой пророк к ним в Преисподнюю не спускался (потому что в этой реальности с меткой «темное фэнтези» его не существует), они вообще тут проездом и если спускаются в материальный мир, то исключительно ради удовольствия от процесса. Кого-то кинуть, кого-то пришить, а кого-то ~ах-ах-ах, а кому-то помочь за «деньгу малую», то есть, частичку души — вот такие вот они.

Самое главное, они не нуждаются в материальном мире, им и в Нижнем отлично живется.

Из основной четверки «полубогов» (Люцифер, Бафомет и Вельзевира) остался Миррен. Хитрожопый говнюк и «последний в комнате» из шайки хвостатых и рогатых.

За то время, что успел пришить завсегдатаев «среднего класса», этот просроченный парацетамол объявил в своей стране мобилизацию, а еще приказал своим мозголомам ускорить технический прогресс.

Что под этим имеется в виду: в Верхнем мире сейчас идет двенадцатый век, здесь же демоны в плане развития застопорились на девятом (ранее начало десятого века), армия и вооружение соответствует этому временному промежутку.

Аркебуз и пушек у краснокожих не имеется (не факт, не факт, не факт), но у них очень разнообразное холодное оружие и необычные типы доспехов. Короче, одно компенсирует другое, так что особо не радуемся.

Пошел вдоль бесконечных рядов своей огромной армии и произносил речь:

— ПАЦАНЫ, — обратился, воздев кулак к красноватым «небесам» и сохраняя равномерный шаг вперёд. — У НАС СУЩЕСТВОВАЛ ЗАМЫСЕЛ ЗАХВАТИТЬ КАБИЮ ЗА ТРИ ДНЯ, — продолжил, крепко сжимая ладонь и встряхивая ею в воздухе. — ВСЁ РАЗВИВАЕТСЯ ПО НАМЕЧЕННОМУ ПУТИ, ТРЕБУЕТСЯ ЗАВЕРШИТЬ РЕШАЮЩИЙ БРОСОК, — добавил, разворачиваясь всем корпусом и упирая ладони в бёдра. — НАМ ПРЕДСТОИТ ПРЕОДОЛЕТЬ ФИНАЛЬНЫЙ БАРЬЕР, — произнес, протягивая руку прямо перед собой с выставленным указательным пальцем, — НЕОБХОДИМО ПРОБИТЬСЯ СКВОЗЬ ВОРОТА И ОРГАНИЗОВАТЬ ДЕМОНАМ АНАЛ-КАРНАВАЛ, — пояснил, оборачиваясь полностью и указывая ладонью на протяженные шеренги собственных бойцов. — МЫ, НЕЖИТЬ, ПРЕДСТАВЛЯЕМ ВЫСШУЮ РАСУ, ДЕМОНЫ БЫЛИ, ЕСТЬ И ОСТАНУТСЯ УНТЕРМЕНШАМИ! — воскликнул, переходя к речи с жестами и мимикой австрийского художника. — ЗАХВАТИМ КАБИЮ, ОЧИСТИМ ТЕРРИТОРИЮ ОТ СКВЕРНЫ, КРЕПКИХ И СТОЙКИХ ОТПРАВИМ В РУДНИКИ, А САМИ ВОЗВЕДЕМ В СЕРДЦЕ ГОРОДА КАЗИНО С БЛЭКДЖЕКОМ И ШЛЮХАМИ! МЫ ПОСТРОИМ ЗДЕСЬ СИНКРЕТИЧЕСКУЮ НАРОДНО-ГОСУДАРСТВЕННУЮ СВЕРХРЕСПУБЛИКУ!

«Другими словами, это эклектичный и абсурдный метаполитический режим, где смешаны фашизм, нацизм, коммунизм, монархия, либерализм, диктатура, демократия, республика и анархия. Угу, знаю, гениальная идея».

Продолжал шагать вдоль рядов, а моя великая армия отвечала мне единым порывом: бесчисленные руки взметнулись вверх, оружие поднялось к «небу», одобрительные возгласы прокатились волной по шеренгам, сливаясь в низкий рев.

Какой же красивый дизайн доспехов придумал своим зомби. Ладно, про «придумал» — это ложь, как тортик Глэдос. Визуально броня рядового воина-нежити напоминает доспехи римского легионера, но наглухо закрытая и более качественная.

Возглавлял марширующих в строгом строю собственных бойцов, когда внезапный порыв заставил меня запеть:

— ♪ НИЧЕГО НА СВЕТЕ ЛУЧШЕ НЕ-Е-Е-Е-ТУ-У-У-У-У, ЧЕМ §Ъ€6@#% ПО КАБИИ ТРЕБУШЕ-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТОМ, — запел протяжно, а все солдаты подхватили хором, не нарушая ритма. — СТРАЖА ВНОВЬ ПАДЁТ С С ПОЗОРОМ, ЗРИТЕ, ЧЕРВИ, ЗА ПРИЛЕТОМ! ♪

Мой тембр переплетался с тысячами грубых голосов, создавая гнетущую гармонию, пропитанную ненавистью к демонам как к низшей породе, а в слоге сквозило презрение к слабым расам, подлежащим истреблению во имя превосходства нежити над всякой иной тварью.

— ♪ СОЛНЫШКО СВЕТИТ, — опять проявил инициативу в нашем воображаемом оркестре, — КУРОЧКА КЛЮЁТ, — за мной подтянулись все остальные — ПО ЗЁРНЫШКУ, ПО ЗЁРНЫШКУ, А СЛУЖБА ВСЯ ИДЁТ! ♪

Это войско выглядело воплощением абсолютной дисциплины, ведь каждый солдат являлся искусственно поднятым умертвием, чья грубая мощь и выносливость достигали двадцати пяти процентов от моей собственной силы.

Весь строй, начиная от передних рядов и до самого горизонта, дышал мрачной организованностью, а символика на плечах воинов, на знаменах, на флагах, что трепетали над головами, открыто отсылала к нацизму, фашизму и расизму, только переосмысленная, перекованная в более зловещее и оригинальное.

Чёрно-красные полотнища с искаженными рунами, стилизованными черепами, перекрещенными костями и переиначенными мотивами железного креста развевались в унисон с движениями армии, усиливая ощущение подавляющей иерархии.

У части бойцов плечи украшали массивные наплечники с шипами, на каждый из которых был насажен трофей — оскаленная голова поверженного демона, застывшая в вечной гримасе ужаса.

На моём собственном поясе покачивались три знакомые вам головы, чтобы любой, кто осмелится взглянуть в мою сторону, почувствовал страх, отвращение или вспышку бессильной ярости.

«Они должны нас бояться, испытывать животный ужас».

Противники, застывшие на оборонительной стене, не верили своим глазам. Они прекрасно понимали, на что подписывались, садясь за стол для получения контракта, но то, что они видели, превосходило всякое воображение.

К стенам медленно двигалось наше дружное объединение, безмолвная, отливающая чёрным сталью масса в тяжёлых доспехах, с боевыми топорами и кувалдами наперевес.

Моя же броня очень сильно отличалась от «униформы» подчинённых, но не выбивалась из общего фона.

Оружие у меня необычное — магический артефакт, способный материализоваться из ниоткуда и превращаться в булаву или меч. На спине у меня висит щит, снаряжение соответствует дизайну доспехов.

В первые тридцать секунд столкновения с вражеским каре численность армии демонов сократилось с пугающей скоростью, прямо как население одного географического объекта после шестого августа.

Врагам придется импровизировать, как тому несчастному поляку на Волыни, иначе они станут народным достоянием телеграмм-каналов с жестью, тяжёлой порнухой и казнями многоуважаемого мексиканского картеля.

Сами демоны, однако, не испугались аргументов нежити в виде более совершенной полковой организации, а следить за реакцией тиммейтов у меня не было времени.

Вернулся в строй рядом со своим отрядом «Флюгегехаймен», ловя биение своего сердца, ставшего частичным рудиментом из-за моей природы.

Рога демонов протрубили, вражеская лавина двинулась вперёд, воины напротив были выше и шире, но и мы не из робкого червонца. Как босс качалки, я отличался от своих миньонов внушительным ростом и мышечной массой.

Выпрямил руку и отвел её назад, ладонь привычно ощутила шершавую, надежную рукоять моей любимой булавы, сбалансированной и увесистой, копия оружия тёмного владыки.

Превентивное столкновение было как удар молота по наковальне, ряды смялись, щиты треснули с костлявым хрупаньем.

Пронзил булавой первого демона в горло, чувствуя, как сталь пробивает хрящи и плоть, но уже следующий противник сбил меня с ног мощным ударом в плечо. Воздух вырвался из груди с хрипом, вокруг кричали, гремела сталь, рвались глоточки.

— Вставайте, мой повелитель! — несколько бойцов рывком подняли меня.

Поблагодарил союзников кивком головы.

Солдаты держались, как могли. Стена щитов то прогибалась под напором, то выпрямлялась, крики смешались с ревом демонов в единый кошмарный хор.

Союзники рубили, кололи, падали. За сотню шагов, отданную врагу, они платили тысячами своих.

Очередное исчадие, облаченное в красивые, покрытые шипами доспехи, ринулось на меня с душераздирающим воплем.

Не отступил ни на шаг, короткий, резкий выпад вперед, корпус развернут в линию удара.

Булава, ведомая нечеловеческой силой запястья, жаждет крови.

Оружие рассекло нагрудник, как тонкий лист пергамента, войдя глубоко в демоническую плоть с влажным звуком рвущихся внутренностей.

Демон замер, на его лице застыла гримаса непонимания, прежде чем он упал на землю, истекая жижей.

Удар булавы по голове очередного демона впечатал его череп в туловище, превратив башку в уродливый метательный снаряд.

Мотивированный задачей уничтожить хоть какие-то орудия, заорал:

— СОСИТЕ ЖОПУ, ИРОДЫ! — булава вертикальным движением пробила броню и содержимое грудной клетки следующего попавшегося демона. — ГОЙДА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! — тембр крика был высоким, звонким, с сильным надрывом в верхней части голоса, это был пронзительный, визгливый ор, уходящий в высокие частоты, с преобладанием головного и носового резонанса. — ПОШЕЛ НА Х§π! — нового встретившегося демона нейтрализовал ударом булавы в руку, держащую щит, заброневое воздействие моего оружия уничтожило не только щит, но и деформировало доспех в области таза; еще одним ударом в образовавшуюся щель разорвал тазовую кость.

Дойти до «арты» мне не удалось.

Во-первых, это означало бы отрыв от основных сил и вывод меня из строя на неопределенное время.

Во-вторых, расчеты быстро сориентировались и начали оттаскивать машины назад.

Наш расчёт, заметивший эту катавасию, приказал нашим катапультам открыть по ним огонь, это сработало, но только частично.

Копья ломались, мечи вязли в плоти, один демон разорвал троих зомбаков голыми руками.

Союзники рядом со мной сражались до последнего дыхания, снося врагов одного за другим, но и они падали, иссеченные, разорванные. Кровь залила песок, превратив землю в буро-красную жижу.

В п#∞ду, рашим!

— КУЧА-МАЛА, ПАЦАНЫ! НАВАЛИСЬ! ДЕЛАЕМ! — заорал и кинулся первым.

Стрелки сверху поливали нас болтами из арбалетов, с балконов летели камни, но мы всё равно лезли, еще на нас стекала вязкая, замедляющая жидкость из разорванных бурдюков, а некоторых она и вовсе выводила из строя.

Ударил булавой в лицо демона, его шлем вдавился внутрь с противным треском, но тут же другой обрушил на мой нагрудник боевой молот.

Кинетическая энергия удара безопасно разошлась по броне волной, но всё же отбросила меня на шаг назад.

Пока демоны из зада проводили над ранеными товарищами манипуляции по антиоживительной терапии с последующим ритуалом глубокой пенетрации во все десять миллионов анатомических отверстий, включая широко известное в тюремных кругах дуо, я косплеил неуловимого Тесея в легендарном кносском лабиринте, однако вместо клубка ниток за собой оставлял коричневый след, да и минотавры скорее похожи на чертиков из табакерки, ставшие свидетелем того, как ютубер по майнкрафту, сорокалетний карлик-педофил с пенсией по фальшивой инвалидности и питбуль без намордника с заработавшей «пятой ногой», оставленный без присмотра своим придурковатым хозяином с синдромом Дауна и микроинсультом жопы, делят между собой восьмилетнюю девочку в песочнице.

На моем пути встал демон с очень тяжелой палицей.

Короткий размен ударами: уворачивался от размашистых взмахов, чувствуя ветер от них, а затем, воспользовавшись моментом, когда противник занес оружие для очередного удара, сделал молниеносный выпад вперед и вонзил ему свою «дубину».

Демон повалился с булькающим стоном.

Отряд «Флюгегехаймен» столкнулся со сборищем фурри-энтузиастов.

«Церберы?»

Они стояли плотной группой, среди которой выделялся вожак ростом под три метра.

«Плохая киса».

Присутствовали как самцы, так и самочки. Существа напоминали тёмных оборотней с красными глазами и тремя головами, но если классические вервольфы выглядят брутально, то эти были какими-то прилизанными и слащавыми, несмотря на развитую мускулатуру.

«Пи@&р%сы, сэр».

Множество оскаленных пастей и когтистых лап представляли собой весомый аргумент, но нас этим не возьмёшь.

— НАМЕРЕВАЕТЕСЬ СДЕЛАТЬ ИЗ МЕНЯ МАШИНИСТА ВАШЕГО ПАРОВОЗИКА? — выгнул грудь вперёд, сместил вес тела, выставив одну ногу так, словно стопа опиралась на незримый выступ. Правая рука легла на бок, придавая позе насмешливый оттенок, а кисть левой руки начала двигаться в такт злодейской речи. — ВЫ ВСЕ, КОНЕЧНО ЖЕ, ПОДОХНЕТЕ, — произнес театрально, пусть и с интонацией комической пародии, — НА ВАШИХ МОГИЛАХ БУДЕТ ЛЕЖАТЬ МОЕ ГОВНО, ПОТОМУ ЧТО ВЫ НЕ ЛЮДИ, ВЫ Х#& НА БЛЮДЕ! — резко кивнул на слове из трех букв.

Антропоморфные твари, воодушевленные своим численным превосходством, атаковали на меня всем скопом, оставив в покое отряд.

— Н-Н-Н-Н-Н-НА, ТВАРЬ! — вложил всю силу в удар, пришедшийся прямо в голову крупнейшего оборотня, его череп издал характерный треск. — Ничего личного, я должен был заставить тебя заткнуться.

Пока остальные неслись на меня, занёс булаву, как бейсболист биту.

— Пора познакомить вас с единственным годным изобретением гадких америкосов — бейсболом! Стра-а-а-а-а-айк! — со всей дури всадил по морде первой же твари. — Даже с мамочкой не повидался!

Снаряд из собственной плоти и кости врезался в ее голову с такой силой, что кости разлетелись веером, ранив соседних существ, обломки ребер и черепа торчали из тел еще бегущих ко мне созданий.

Мощный горизонтальный удар умерил пыл очередного человекоподобного пса.

— Как жил, так и умер: на бегу! — нанес апперкот ближайшему фурри-оборотню, который трет лапами глаза, ослепленный брызгами крови своего сородича.

Отчетливо ощутил костяшками деформацию его челюсти, то, как кости нижней челюсти сломались и под неестественным углом вонзились в кости нёба, мохнатая рожа изуродована до неузнаваемости.

— Боже мой, да на тебе лица нет! — издевался над цербером.

Остальная пушистая братва перешла в яростную, но слепую атаку.

Я же активно маневрировал, нанося удары разной силы, когти заскрежетали по моей броне, не причиняя существенного вреда.

— Вы мне отвратительны, — небрежный, но богатырский горизонтальный взмах булавы подбросил в воздух очередного атакующего.

Его голова разлетелась на части, как башка Ронни Макнатта во время выстрела дробовика себе в рот на прямой трансляции.

— Не переживай, ты отлично поработал, пораскинув мозгами по округе!

Одного из них поймал в прыжке, встретил коленом в челюсть с последующим разрушением костно-мышечной структуры мордочки, вырвал сердце и сжал этот полый мышечный орган в кулаке с такой силой, что он превратился в кровавый комок.

— Судя по твоей кардиограмме, ты сдох! — оставшуюся массу затолкал ему в разорванную глотку, не заботясь о целостности внутренностей.

Мои кулаки и булава обрушивались на черепа существ, проламывая, раскалывая и дробя, устилая землю вокруг себя ковром из мохнатых тел.

Одного незадачливого противника отправил в мир иной максимально быстрым способом, устроив рандеву его зубов с холодной сталью моего оружия.

— Мир скажет мне за это «спасибо», монстр.

Немногие уцелевшие осознали, в какую западню попали, и бросились наутек.

— Эй, ребята, куда вы? Они же тепленькие, — ради придурковатого увеселения посмотрел на воображаемые часы и стучал пальцем по защитному стеклу, — разложение начнется через тридцать пять минут. Что, брезгуем? Ай-яй-яй.

Оборотни уже все для себя поняли и ретировались.

Тяжело вздохнул, окидывая взглядом место битвы.

Через тридцать минут методичного истребления и смешной нарезки демонов, отряд «Флюгегехаймен» столкнулся с новой угрозой — существа, похожие на орков, обладали необычной морфологией: рост среднестатистического эктоморфа сочетался с комплекцией мезоморфа и «широкой костью» эндоморфа.

Они были облачены в нечто, напоминающее ацтекские одеяния или доспехи, все как один украшали свои бритоголовые головы пышными уборами с перьями. Да, описания получались цветистыми, русские классики в своих гробах, наверное, перевернулись.

Оружие узнал сразу: витсаухкуи, тепустопилли, а в качестве щитов они использовали чималли.

«Похоже, Миррен тоже использует стратегию ныне покоящегося у меня на поясе Бафомета с задействованием грешников в регулярной армии. Правду говорят, что вояки, мол, п₽§д%ц какие тупые, потому нагло п#€дят идеи у других вооруженных сил».

А почему принял орков за ацтеков? Вдруг это майя?

«А почему это меня е∆€т?»

Телосложение женской половины чем-то напоминало стандартный орочий тип, но в значительной мере было чуть менее массивным, с выраженным мышечным рельефом, но при сохранении женственных пропорций, то есть, господа и господа, с устойчивыми особенностями анатомии femina vulgaris: узкие плечи, широкий и подвижный таз, короткий позвоночник, характерное распределение жира.

Одна из таких воительниц с силой вогнала кулаком лицо атакующего мертвеца в землю.

Она сильно отличалась от «сестер», мускулатура у нее умопомрачительная, девушка просто идет и двигает руками, а у нее на спине бугрятся гипертрофированные рельефные мышцы, на бедрах можно различить почти каждую мышцу, стремящуюся продемонстрировать себя через зелёную кожу.

«Любители высоких и мускулистых баб здесь? Отзовитесь, этот объект переходит под вашу юрисдикцию».

Бёдра монументальные, ягодицы похожи на натянутые боевые барабаны, а молочные железы четвертого размера, смотрящиеся на таком здоровенном теле маленькой и аккуратной, нервно реагирует на каждое сокращение грудных мышц.

«Никакой доктрины и полковой организации, фигачат напропалую».

Покрутив моргенштерн в руке, подобно Тору, размахивающему Мьёльниром, я, как Алеша Попович в кульминационной сцене, устремился вперед с занесенной булавой.

— Ва-а-а-а-а-а-а-а-гх! — проревел адептам качалки.

«Простите, не удержался».

— Ауралих! — крикнул один из «ацтеков».

Языкового барьера нет? Орки говорят на латыни? Отлично, настроение мгновенно улучшилось.

— Сейчас у тебя выше шеи одна каша останется! — завопил и превратил его голову в желе.

Зеленокожих было много, но они были слишком увлечены моим отрядом, чтобы оперативно среагировать на новую угрозу.

«Отряд в беде, надо выручать пацанов».

Не тратил времени зря и принялся маниакально истреблять враждебных «ацтеков».

— Мне даже напрягаться не придется, презренные ничтожества! — покачал головой, когда один из орков отдубасил пукалкой мою выставленную для защиты руку.

— Получай! — заорал орк, бросаясь на меня.

Легко отвел его неумелый замах и познакомил его череп с моргенштерном, голова взорвалась, как арбуз, в который воткнули петарду.

— Не сладко, пожалуй, лишиться башки, — поднял его тело и отшвырнул в сторону. — Ты лежи, лежи, — бросил трупу.

Следующий «ацтек» продержался целых девять секунд, новый рекорд, добраться до десятой ему помешали три точных удара булавой по головушке.

— Мать честная, парнишка, да на тебе живого места нет, — прокомментировал его забавный исход.

Взял разгон и врезался в нестройную толпу орков, уничтожив на своем пути сразу четверых.

— Вы все безнадежны, сопляки проклятые! — выдал базу.

— Убить! — жёстко заорал случайный орк, не жалея горло.

«Самоуничтожился» молниеносной серией ударов во все стороны, броня покрывалась жирными кусками плоти, сломанными косточками и говном.

— Я сейчас из вас фарш сделаю! — крикнул недомеркам, наматывая кишки только что убитого дебила себе на шею.

«Модно, стильно, молодежно, дерзко — одним словом, клёвый шарфик».

Кошмарный удар моргеном превратил плечевой пояс безымянного «ацтека» в детский конструктор, его смерть обещала быть долгой и мучительной.

— Дальше будет только хуже, приятель, — разбезнадежил умирающего.

— Уб-... — начал что-то говорить тот же самый орк, до этого интересовавшийся моей смертью, но не закончил из-за мгновенной декапитации.

— Вы бы, дамы, хоть пару джентльменов с собой привели, — язвительно отреагировал на смерть тестостеронового болвана, обращаясь к «ацтекам».

Со всей территории ко мне стягивались враги, они бросались в атаку, но убийца орков был непоколебим, а булава без угрызений совести вершила священный геноцид.

Раскрутился разъяренным волчком, ощущая каждый контакт моргенштерна с плотью.

«Вы обречены, дол&@#ы».

— Через час те из вас, кто останется в живых, будут завидовать мертвым, — произнес последние слова со зловещей интонацией.

Орки метались, как бешеные осы, они бесцеремонно лезли к моей тушке, а сам забивал придурков до смерти, пока «пустые коробки» не превращались в микроскопические осколки.

— Тяжело думать мозгами наружу? — с демонстративной кровожадностью отправил в последний путь «болотного жителя».

Прикончил нескольких альтернативно одаренных тремя взмахами, затем одноручным хватом взял за ноги бездыханное тело одного из них и принялся забивать им еще девятерых, пока конечности не отделились от ужасно изуродованного туловища.

Очередняра сыграл в деревянный домик без окон и дверей из-за пропущенного удара в нос разрушительной силы.

— Боже мой, ты дерешься как баба! — оценил рукопашные навыки усопшего.

Зеленокожие олигофрены, окружив цель, повалили меня на землю и попытались проломить доспехи дубинками, у них понемногу начало получаться.

«Додумались, тупицы».

— У вас сейчас мозги в шапки вытекут! — прорычал во всю глотку.

Прыжком вскочил на ноги, схватился за паховую область ближайшего орка и оторвал его драгоценности с корнем.

— А-а-а-а-а-а-а! — содержательное послание братьям по оружию от пострадавшего.

В спину мне угодили дикие удары крупными камнями. Развернулся и увидел орка, бегущего прямо на меня с воинственным воплем и двумя колотушками.

— Попрощайся со своей головой, мерзавец! — озвучил балбесу смертный приговор.

Звонким хлопком ладоней, одним из моих самых любимых приемов, приказал его перепонкам долго жить, глазные яблоки катапультировались из орбит, а пятнадцать костей, составляющих лицевой отдел черепа, формирующих остов лица, гадко покрылись глубокими трещинам.

«Диагноз: не жилец».

— Вы — слабоумные уроды, жалкие слабаки! — попытался еще раз на психологическом уровне окунуть орков в выгребную яму.

В приступе одномоментной эйфории кулаком вмял лицо первому попавшемуся счастливчику.

— Может, в следующий раз пришлют настоящего бойца? — спросил у пустоты.

К сожалению, вопрос обречен остаться без второй половинки.

Один из более отважных орков попытался проткнуть меня копьём, надеясь покончить со мной раз и навсегда.

Даже не стал заносить моргенштерн, просто уклонился в сторону и нанес мощный пинок ногой в его грудную клетку, содержимое торса было выброшено наружу, бездыханное тело отлетело на семь метров, после чего на меня обрушились все остальные.

Рассек тазобедренную кость «ацтеку» с ритуальной раскраской на лице, схватил его за голову и, уничтожив мозг резким ударом своего шлема о его череп, швырнул тело в группу нападавших.

Морген немедленно отведал новой крови, нанес колоссальный горизонтальный удар, от которого семеро пали замертво, а восьмой остался тяжело покалеченным, он завопил от невыносимой боли, но не стал останавливаться и прикончил еще шестерых.

Следующая жертва лишилась нижней челюсти, а ее шея с отвратительным, мерзким хрустом изогнулась под неестественным углом.

— Что, весь твой гонор куда-то подрастерялся, придурок ты @%#&й? — прокомментировал его предсмертные хрипы.

Мой взгляд упал на нового противника, выскочившего из-за угла, заметил у него эрекцию.

Решив несложную логическую задачу, пришел к выводу — передо мной полевой насильник.

«Идеальный солдат, даже прикопаться не к чему».

— По твоей башке просто плачет моя бита! — рявкнул на него.

Любезно ударил его по голове, затем моргеном раздробил коленную чашечку, вырвал его причинное место и с чувством глубокого омерзения, зажав отрубленный орган в кулаке, запихнул его в его же раззявленный рот, украшенный диастемой, после чего превратил его голову в кровавую лепешку.

— Кажется, выбил из тебя всю дурь, озабоченный ублюдок!

Окинул взглядом поле боя.

Демонов громили по всем фронтам. Ожидал от ацтеков большей мощи, но боевые навыки и организация, на поверку, оказались ничтожными.

Согласен, зрелище было занятным, однако не испытывал никаких затруднений в их истреблении.

— Ты кто такой? — из горки трупов союзников появился огромный орк, весь залитый кровью, сжимавший в руке оторванную массивную тушу.

Его рост составлял почти четыре метра, а в ширину он был еще внушительнее, его тело состояло не только из мускулов, но и из, как прикинул, килограммов восьмидесяти жира.

— Зови меня «Хозяин», не ошибешься, — назвал себя.

— Меня зовут Дун-Дук, — представился этот здоровяк.

— Ты местный «ваивода»? — поинтересовался у фраера.

— Я тот, кто убивает таких, как ты, огр, — ответил дальний родственник Бейна.

«Из-за моего роста меня называют огром? Очень мило, я польщён».

— Имей в виду, — провозгласил Дун-Дук, — твое имя забуду, оно умрет вместе с тобой, глупец.

Самодовольный ацтек издал угрожающий рык, принял боевую стойку и приготовился к моей атаке.

Это было разумно, ведь с его макуауитлем бить первым значило подставить себя под смертельный ответ.

Сделал резкий выпад, сократил дистанцию и нанес удар по разорванному торсу, который он использовал как щит.

Не знаю, на что он рассчитывал, но получил нечто совершенно иное, мясной щит смялся, мой морген согнул его и повредил левую руку и плечо орка.

Зелёный оппонент застыл в изумлении, его глаза на лоб полезли от увиденного, на почву закапала густая кровь.

Не теряя времени, парировал его резкий удар и в прыжке вонзил шипы булавы ему в плечо, его плоть оказалась не прочнее целлофана, он почти не отличался от обычного человека, поэтому ранение было для него критическим.

Пинком опрокинул его на землю и нанес финальный удар в горло, глупый великан захрипел, но его мучения были недолгими, оторвал его башку голыми руками вместе с отрезком позвоночника.

— Я только что уложил самого толстого орка в мире! — проревел на всё поле битвы, привлекая всеобщее внимание.

— Эй, чужак, — раздался голос очередного зеленокожего, трехметровый орк уставился на меня.

— Ты ответишь за его смерть, я разорву тебя на части, — заявил еще один трехметровый экземпляр.

«Они явно выше своих сородичей».

— За его голову правитель нас помилует и щедро вознаградит, — произнес ацтек со сломанным клыком.

— Поделим добычу поровну, — предложил другой, с кровоточащей дырой в ухе.

— Я вас вы%#& и высушу, чм§ш∞∆ки! — пророчил им судьбы.

Швырнул только что оторванную голову в орка с дырой в ухе, а сам ринулся на одноклыкастого, который занес свою дубинку.

— Жадина-говядина, соленый огурец, на полу валяется, никто его не ест! — ударил его свободной рукой.

Похоже, он сосредоточил все силы на удержании моего моргенштерна и не сумел блокировать удар кулаком, контакт моей перчатки с его лицом, нанесенный в прыжке, не прошел даром, брызнула кровь, а кость его левой скулы с треском проломилась.

Потеряв опору, он не удержал мое оружие, оно с силой вонзилось ему в правое плечо, перерубив ключицу к чертям собачьим.

«Дырявый» бросился ко мне, размахивая дубиной, подобные приемы были для меня уже не смертельны, броня оправдывала вложенные в нее ресурсы, однако мои доспехи начали сдавать.

Отмахнулся от «дырявого» и довел дело с «одноклыкастым» до конца, тот попытался отправить меня в нокаут ударом с разбега, но этот «гений тактики» потерпел полный провал.

Отрубил ему руку, в которой он сжимал дубину, а затем снес его незащищенную голову, не позабыв добавить колкость:

— Беги к мамочке под юбочку, сынок.

Победить меня в ближнем бою было практически невозможно, для этого требовался противник, равный мне по мощи.

— Теперь большая часть добычи достанется мне! — со злорадной ухмылкой провозгласил «дырявый».

Не удостоил его ответом, вместо этого пошел на сближение и нанес ловкий вертикальный удар.

Моргенштерн столкнулся с его дубиной, произошло именно то, чего ожидал, его оружие было легче и тоньше, поэтому, когда морген преодолел физическое сопротивление, дубина не выдержала и разлетелась на крупные обломки, а булава продолжила движение и врезалась ему прямо в правое плечо и предплечье.

— Да сдохни же ты наконец, ублюдок! — в ярости закричал ацтек.

— Кто как обзывается, тот так и называется, — усмехнулся, наблюдая, как его плоть расступается под напором стали.

Его ноги подкосились, сам он был буквально развален на части.

— Последние слова, червяк? — спросил умирающего.

— Пошел н-... — рубанул по шее, голова отделилась, лишив его возможности договорить.

После уничтожения последней десятки нападение прекратилось, атака орков была отбита, но покой был недолгим, неподалёку застал ещё одну толпу «ацтеков» численностью около пятисот особей.

Разочарованно покачал головой, всегда скептически относился к расовым стереотипам, особенно о глупости, но, как говорится, «что есть, то есть».

Один из зеленокожих с дубиной уже подходил ко мне.

— Эй, парни, вы даже не представляете, как рад вас всех видеть! Приветствую, родные! — громко обратился к ним.

Все «ацтеки» разом повернули ко мне свои не слишком умные физиономии.

— Огр! — рявкнул один из внебрачных сыновей Шрека.

Остальные бросили все свои дела и построились в плотный строй, щетинясь длинными копьями и дубинами.

— О, замечательно! Минутка отечественной поэзии, — поднял указательный палец и сделал вид, что надеваю маленькие, квадратные очки. — Кхм, кхм, — психологически настроился к роли чтеца с помощью кашля. — «Чорный космас, белый звёзды, — сделал шаг вперед, размахивая руками с энергией молодого театрала, — жолтый солнца и луна, — широко расставил свои конечности. — Горка-Морка создал орка, чтоб всегда была ваина!» — направленно поднял кулак к «небу».

Враги остались безучастны к творчеству, строй медленно, но неумолимо пополз в мою сторону.

«Бесчувственные чурбаны и невежды».

Позволять им тыкать в себя копьями не входило в мои планы, окинул взглядом местность.

— ВАШ БЛИЦКРИГ УТОНЕТ В КРОВИ, МИНУТА ПОШЛА, — заспойлерил им исход этой затеи.

Подхватив тело на земле получше, разбежался и швырнул его в центр строя.

«Ацтеки» не успели среагировать, бойцу в центре тушей сородича вмяло голову внутрь туловища, а следующего за ним пользователя дубины просто сбило с ног.

— Знаете, жирные уроды, а вы отличные мишени! — провозгласил, поднимая и бросая второй труп.

Орки, забыв про порядок, бросились на меня сплошной рябью, пытаясь задавить числом.

Легко уклонился от укола копья и в ответ ткнул навершием своего моргенштерна в лицо атакующему.

— Подходите все, сегодня у нас акция: зверское убийство онкобольных детишек в прямом эфире! В подарок участники получат сертификат на одно бесплатное отбеливание прямой кишки булавой ведущего!

Получив пару ударов дубинами по рукам, прикончил очередного качка с шипастыми кастетами, замахнувшегося на меня.

— По тебе не будут скучать, — нагрубил трупаку.

Ломал «ацтеков», превращал лица в фарш кулаками и ногами, сбивал с ног ударами коленей.

Один из орков сумел ткнуть меня копьем в руку, повернулся к обидчику.

— Не бойся, деточка, больно не будет, — он не видел моего чудовищного оскала, но прекрасно понял суть сказанного.

Вырвал у него копьё, тычком древка повалил его на землю, перевернул оружие и пригвоздил ублюдка к земле прямо через то самое место.

Более резвый орк, ростом со меня, выбил булаву из моих рук ценой поломки своего макуауитля.

— В следующий раз, когда захочешь убить мужчину, смотри ему в глаза, — схватил его за плечи и, приложив усилие, разорвал пополам.

Разъединенный на части «ацтек» послужил импровизированными нунчаками, начал вертеть трупом, издавая звуки, похожие на обезьяньи крики.

Встав в позу знаменитого мастера боевых искусств азиатского происхождения, не добился устрашения, врагам было всё равно.

— Уицилопочтли покарает тебя! — ткнул в мою сторону пальцем один из орков.

«Пф, как наивно».

— Если б ваш бог хотел, чтобы вы жили, он бы не создал меня! — прорычал и пошёл в атаку.

Мясные нунчаки особого урона не наносили и быстро пришли в негодность, но успели немного потрепать стоящих поблизости орков.

Подловив очередного неудачника, поднял его над головой и начал раскручивать.

— Кручу, верчу, убить хочу! — швырнул живой снаряд в кучку ацтеков, отправив пятерых на землю.

Подняв моргенштерн, начал безжалостное истребление, мои лучники и арбалетчики помогали мне, сокращая численность противников, за что им была безмерная благодарность.

— Я в этой команде, чтобы убивать таких дурней, как вы! — провозгласил, отправляя навершие булавы в грудную клетку очередного свирепого воина.

Один из зелёных попытался напасть со спины, но вовремя развернулся.

Уклонившись от удара макуауитля, последовательно сломал ему левую руку, правую ногу, правую руку и в завершение нанёс тошнотворный перелом левой ноге.

— Вы все — самая жалкая пародия на солдат, которую когда-либо видел! — это было адресовано, в частности, тому страдальцу с переломами.

Спустя полчаса кровавой бойни из зеленокожих в живых осталось трое.

Направился к перекачанному ацтеку и нанёс ленивый удар в шею, тот попытался парировать и лишился головы.

Второй пал не слишком креативно: приложил ладонь к его лицу, сжал, его череп с треском разломился, показав своё содержимое.

Третий стал живой боксерской грушей, сжал кулаки и начал наносить удары по его торсу, постепенно наращивая темп.

— ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! — мои руки двигались со скоростью пулемётной очереди. — ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! — на последнем выкрике вложился в полуапперкот, а затем в лоукик. — ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! ORA! — когда тело врага превратилось в решето, нанес удар кулаком по внутренней траектории и завершил сайд-киком. — ORA-A-A! — финальный выкрик сопровождался боди-апперкотом, отбросившим мясную грушу на несколько метров.

Следующее существо, стоявшее передо мной, представляло собой бесформенный котёл на кривых, паукообразных конечностях, из которого сочилась густая, зелёно-чёрная жижа, усеянная беспорядочно мигающими глазами и беззвучно шевелящимися ртами.

Вместо лица колыхалась и переливалась бурлящая каша, напоминающая воронку в адской бездне, где из-под поверхности то и дело выныривали руки утопающих душ, цепляясь за пустой воздух. Оно двигалось резкими, рывковыми движениями, как неисправная марионетка в стоп-кадре.

«Это те самые мобилизованные грешники, которые мучались в Преисподней. У мобиков есть шанс на условно-досрочное, если выживут в мясорубке и принесут победу».

Встал в позу, похожую на ту, что принимает сахарница.

— И из чьих же воспаленных мозгов любителя полакомиться паленым фенобарбиталом ты сбежал, родной мой?

Уродец нападает на меня.

Хватаю страшилку за то, что похоже на глотку, он пытается прижать меня к себе, но легко отстраняю от себя этого переносчика гнойных заболеваний и без особых усилий ломаю ему шею.

— Слабоват… — заключил, отбрасывая тело ублюдка в сторону.

Вскоре наткнулся на новую группу грешников, силуэты вырисовывались в сюрреалистичном полумраке, отбрасываемом той самой пародией на представителей рода человеческого.

Внешний вид был до тошноты предсказуем: нагромождение биологических кошмаров, слепленных невменяемым скульптором, одержимым анатомией и китчем. Голые, бесформенные, они переливались бледными, мерзкими тонами в этом неестественном свете.

Притормозил в тени облупленной горки трупов, наблюдая, уголок рта непроизвольно пополз вверх, вытягиваясь в знакомую только мне усмешку.

— Ой, хорошо, ой, красиво, 6лRдь, как же сейчас будет жёстко, — прошептал, прищурив невидимые им голубые глаза.

Выпрямился во весь свой рост, тень от меня накрыла мобилизованных.

Они замерли, коллективный взгляд, состоящий из десятков разнородных глаз, уставился на меня в немом оцепенении.

— Здравствуйте, ничтожные, жалкие, нищие смертные, мое любимое мясо для разминки, — прогремел, нарочито растягивая слова, вкладывая в говорение все обертоны театрального злодейства. — Сегодня ваш великий бог Лантайн бесплатно дарует собачью смерть на добровольно-принудительной основе.

Один из них, монстр с рогами, свитыми из человеческих запястий, сделал нерешительный шаг вперед, его челюсть беззвучно зашевелилась.

— Отрасти сперва бороду, сопляк, — обратился к нему, — а потом приходи и попробуй что-то доказать.

Моя ладонь со смертельным свистом рассекла воздух и обрушилась на его голову, удар был рассчитан на ошеломление, но треск, донесшийся изнутри его шеи, ясно дал понять, что слегка перестарался, тело бесформенно шлепнулось на землю.

— Не сопротивляйся, — сипло проскрипел другой, чьи очертания смутно напомнили мне одного «скромного» жителя из архивов некоего Фонда.

— Вы что, не в курсе, кретины? — подхватил еще теплый труп первого неудачника. — Смертельная опасность здесь — это я!

Швырнул тело в толпу, сбив с ног пару уродов, инициативу терять было нельзя, даже здесь, в этой карусели абсурда, следовало держать темп.

Мои доспехи превратилась в таран, а кулаки в молоты.

— UNDEAD LIVES METTER! — выдохнул, вцепившись пальцами в плечи очередного голого идиота.

Мышечные волокна на его теле напряглись, но я, не прилагая видимых усилий, рванул его в стороны, сухожилия и кожа с треском разошлись, две окровавленные половинки разлетелись в разные стороны.

Танцевальным движением размахнулся обеими частями еще дергающегося тела, как дубинами, обратил в бесформенную массу двоих его сородичей, фонтаны крови и содержимого кишечника оросили влажный песок, добавив к ее виду новые оттенки мерзости.

Мое внимание привлекла тройка, вооруженная длинными, зазубренными ножами, они двигались скоординированно, в них угадывалась жалкая пародия на боевой строй.

— Сектор «Смерть» на барабане! — провозгласил с энергией Якубовича.

Мой кулак, как боевой таран с головой козла, проломил грудную клетку ближайшего мобика с несколькими половыми органами между ног.

«Это, как понял сейчас, был похотливый грешник?»

Далее последовала скоростная работа, уже не искал изящества, это была конвейерная линия по умерщвлению.

— Йошу, — бросил, вгоняя кулак в солнечное сплетение одного. — Ай-яй-яй-яй! — четыре быстрых, хлестких удара ребрами ладоней по его спине превратили костяной каркас в груду осколков, а легкие и сердце в фарш. — Йошу, — повторил, обращаясь к следующему. — Ай-яй-яй-яй! — его торс, после серии идентичных хлопков, стал напоминать дуршлаг.

Заранее слышу, как ко мне со спины подбирается очередной «гость».

Резко разворачиваюсь и наношу прямой удар кулаком прямо ему в морду.

— Пора разослать извещения родственникам, — сила моего броска и сила удара оказались несопоставимы, поэтому сюрреалистический п#§@®%с получил неестественный поворот верхнего пояса конечностей.

У него ломаются рёбра, возможно, с проколом лёгкого, но довожу дело до конца, вертикальным ударом ноги разбиваю ему голову о землю.

«Я страшен и неумолим, как дрон-камикадзе!»

Снова резко разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, но уже с занесением ноги прямо в грудную клетку нового «гостя»: туша высотой в два метра, но не человек, а сплошной ком мышц, вывернутых наружу.

— Мои кулаки из стали! — залетаю к новенькому из них с кинематографичной вертушкой.

Он готовился к рукопашке, даже принял боевую стойку, но Лантайн Великолепный был слишком быстр для него.

Перехватываю лапу второго монстра и ломаю её в двух местах, после чего швыряю этого существа.

На бегу наношу удар в паховую область упавшего после моей вертушки уродца.

Таким манером уложил еще с полдюжины, но мой взгляд уже был прикован к «Скромнику», он стоял недвижимо, наблюдая, его безликая маска не выражала ровным счетом ничего.

С этими шестерками было покончено, размял шею, слыша, как хрустят позвонки, сделал шаг в его сторону.

На пути какой-то упитанный экземпляр с кухонным тесаком в руках попытался было преградить дорогу.

Я, не удостоив его взглядом, ткнул пальцами в его лоб, отбрасывающая сила была такова, что он отлетел к стене ближайшей горы с телами и впечатался в нее с сочным звуком лопающегося шарика с дерьмом.

Из прилегающих позиций, откуда особенно сильно тянуло вонью разложения, на меня хлынула новая волна, они несли в руках оружие: от ржавых «труб» до мясницких топоров. Опытные пользователи, ничего не скажешь.

— Хоронить будут в закрытом гробу! — пообещал им и, материализовав из пустоты свою увесистую булаву, встретил первого скорохода ударом в лицо, его голова исчезла в кровавом тумане.

Взмах тем же оружием снес голову следующему, замахнувшемуся на меня ножом.

Уклонился от тычка самодельным копьем, древко которого было сварено из штатива, а острием служил кривой скальпель.

Вертикальный удар булавой переломил эту жалкую конструкцию пополам.

— НЕ ЧУВСТВУЮ!!! — следующим движением раскроил череп копейщика надвое, обломок древка подхватил на лету.

Булаву отпустил, она растворялась в воздухе, эти твари не стоили ее величия.

— Жалкие червяки, полные ничтожества! — крикнул и тычком обломка проткнул грудь монстра, размахивавшего железным отрезком.

Древко сломалось, но это не имело значения, я побежал в самую гущу, пробил одному из них грудину голой рукой, вцепился пальцами в еще пульсирующее сердце и, вырвав его, с наслаждением раздавил в ладони, брызги крови ослепили стоящего рядом уродца со столовой вилкой, решившего, что я отвлекся.

Моим следующим движением вспорол глотку очередному нападавшему, но в тот же миг на мою спину вцепилась какая-то юркая тварь.

Просто дотянулся назад, сгреб ее за нечто, напоминающее шею, далее, не глядя, хрустнул костьми, ее дергающееся тело упало к моим ногам.

Уворот от яростного броска здоровяка, вот уже вцепляюсь обеими руками в топор другого монстра, тот, шипя и источая проклятия, пытался вырвать свое оружие.

— Стоп, — произнес, внезапно замирая, приложил ладонь к своей кирасе, а затем плавно выставил ее вперед, раскрыв, в универсальном жесте, призывающем к остановке, — мне не приятно, — медленно покачал головой, а затем начал вращать указательным пальцем, подражая гипнотизирующей манере одного кибернетического убийцы из будущего.

Пользуясь его замешательством, нанес фееричный удар головой в его лицо, вырвал топор из ослабевших рук и одним точным движением отделил голову ошеломленного ушлепка от плеч.

Апперкот под челюсть тому, кто опрометчиво кинулся на меня повторно, затем удар топором в грудную клетку мерзавца, успевшего воткнуть в мой бок острие своего копья.

Лезвие прочно засело в броне. Не долго думая, с силой дернул топор на себя, подняв тварь в воздух и удерживая ее над головой.

Мои горящие глаза медленно обвели окруживших меня монстров, никто не решался атаковать.

— Кто на батю, гидроцефалы конченные?! — прогремел, теряя последние капли терпения.

Мощным рывком швырнул тело с торчащим из него топором в самую гущу своих врагов.

Это сработало. Охваченные стадным инстинктом, они отправились в атаку все разом.

Успел срубить топором двоих, но остальные навалились, повалив меня на землю, началась грязная, хаотичная возня, где с невероятной силой начал отрывать от давивших на меня тел клочья плоти.

Перед моим лицом оказалась чья-то шея, мои пальцы впились в нее и вырвали массивный кусок.

— Отправляйся в вечную темноту, лузер, — прошипел прямо в искаженное ужасом лицо умирающего, — а ещё доложи костлявой с косой, чтобы она научилась делать мне нормальный «омлет»!

Методом щипков и разрывов вывел из строя всех, до кого мог дотянуться, мои руки по локоть были в крови и во всем остальном.

Наконец, давящая груда тел над моим перестала сопротивляться, я медленно поднялся, сбрасывая с себя безжизненные останки.

— Держись покрепче, — бросил, переступая через груду тел, — наш поезд отправляется прямиком в твой зад!

«Скромник» все так же не выражал эмоций, но тут одно из «тел» на земле вдруг зашевелилось, поднялось и с диким воплем набросилось на меня.

Встретил его, просто подставив ладонь, пальцы обхватили его лысый, скользкий череп.

— Т-с-с-с... — прошептал. — Узбеки спят.

Кулак сжался, череп лопнул с тем самым влажным, удовлетворяющим треском, который так напоминает раздавливание скорлупы под армейским каблуком.

В этот момент «Скромник» атаковал, его движения были молниеносными, серия ударов обрушилась на мою грудную пластину.

Даже не попытался блокировать его атаки, вместо этого начал периодически избивать его в ответ, нанося удары по туловищу и той самой безликой маске.

Он пытался уворачиваться, ему это частично удавалось, я же сосредоточился только на атаке, игнорируя его пляски.

— Откуда в тебе столько силы?.. — сипло спросил долговязый урод.

— Много каши ел в детстве, — открыл ему тайну.

Тогда он применил свой «коронный прием», его пальцы сложились в своеобразную «когтистую» лапу, он с силой, способной пробить броню немецкого танка, вонзил лезвия мне в грудь.

Почувствовал, как сталь короны и кость под ней на мгновение подались, фишка была ясна, это прием, предназначенный для вырывания сердца.

Пользуясь этой микроскопической задержкой, все же ухватил его за правое плечо.

— Попался, который кусался! — язвительно бросил ему.

«Скромник» попытался сбросить мою хватку, но это было тщетно, я сосредоточил усилие, сжимая его ключицу, пытаясь вывести ее из строя, его кожа была прочнейшей броней, но о прочности костей ничего сказано не было.

Он ускорил свои удары, молотя по мне с яростью загнанного зверя.

Наконец, щелчок, еле слышный, но такой долгожданный, ключичная кость больше не держала нагрузку.

Резким рывком довел дело до конца, осколок кости прорвал его непробиваемую кожу изнутри, его рука беспомощно повисла.

Парой тяжелых ударов по голове на мгновение дезориентировал его, а затем обеими руками вцепился в зияющую рану.

Рывок, потребовавший от меня поистине титанического усилия, кожа с треском начала расходиться, как плотная ткань, порвавшись до самой груди.

Следующий рывок, разрыв дошел до паха.

— Тестикулы раздавлю, пасть порву, моргалы выколю, — проревел, совершая финальное усилие, — совсем мертвый будешь!

Отвел руку и нанес сокрушительный удар кулаком прямо в его грудину, кость не выдержала, расколовшись, но сердце ему было уже не нужно, острый осколок собственного ребра пронзил его насквозь.

Все же сунул руку внутрь и вырвал этот уже остановившийся мотор, а затем, наложив захват на шею, провернул его голову на полные триста шестьдесят градусов с сухим, финальным треском.

— Вот куда ты делся, — после этой фразы мое присутствие тут же перестало иметь значение.

Она стала единственным центром происходящего, ее бросок через себя ознаменовал начало поединка.

Я на миг взмыл в воздух, после чего обрушился вниз.

Противостояние напоминало столкновение двух разъяренных гиппопотамов в тесной яме.

Мы боролись друг с другом, скрежет костной ткани под ее кожаными доспехами стал басовым ритмом этой жестокой музыки. Рыки, хриплые выдохи, плевки кровью создавали партию ударных.

Та самая орчиха на стероидах обладала невероятной крепостью.

Раны, нанесенные мной, только подстегнули ее ярость: она ловил мои броски, переходила в тесный клинч, била головой, наваливалась всей тушей.

Свирепая соперница навязывала свой медвежий стиль. Казалось, она попросту перетерпит, переломает мне кости один за другим, но ауралих адаптировался.

Поняв, что броски та принимает на свою мускулатуру, сменил подход.

Из арсенала грубой силы пошли другие приемы, например, «бэкбрейкер», завершившийся таким оглушительным хрустом, словно ломал толстый ствол дерева.

Принялся бить по соединениям, по связкам и по шейным позвонкам, туда, где даже ее природная броня не служила защитой.

Настал миг, когда орчиха, оглушенная, с неестественно вывернутым плечом, потеряла фокус.

Одного мига оказалось достаточно.

Схватил за толстое запястье, затем за второе, резко развернул её спиной к себе, обхватил руками под грудью и начал поднимать.

«Моя маленькая месть свершится прямо сейчас».

Четыреста с лишним килограммов живого веса оторвались от земли, ноги орчихи забились, а сам ощутил, как мышцы напрягаются до предела, но держат уверенно.

— Е-е-е-е-е-е-е-е-е, бади-и-и-и-и! — вырвалось у меня с наслаждением, пока фиксировал её.

Орчиха извивалась, рычала, пыталась вырваться, но хватка оставалась железной.

Развернулся на месте, сделал шаг назад, чтобы набрать пространство, затем приготовился к броску.

— Лайтвейт, бейби-и-и-и-и-и! — заорал во всю глотку, вкладывая в крик весь накопленный азарт, после чего резко наклонился вперёд, перебрасывая её через себя. — Шу-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у! Лайтвейт! Лайтвейт!

Огромное тело полетело вниз, земля содрогнулась от удара, когда четыреста килограммов плоти врезались в затвердевший песок.

Моя рука, твердая как стальной прут, проскользнула под ее бычью шею, а вторая завершила замок.

Удушение.

Она билась в моей хватке, подобно пойманному зверю, но пальцы сжимались все туже и туже.

Ее движения теряли силу, становились реже, потом через десяток минут почти прекратились, только грудь судорожно вздымалась, пытаясь поймать глоток воздуха.

Сознание она не теряла, ее пустые и дикие глаза смотрели в «небо» с пониманием, что дальше станет хуже.

Перевалил ее тело, уселся сверху, как дровосек на пень.

Пальцы, как древесные корни, впились в скулы, в щеки и под нижнюю челюсть, все мое существо собралось в одном выкручивающем, вытягивающем алгоритме.

Раздался скрип рвущихся связок, мышц и отходящих от костей сухожилий, который нельзя выкинуть из памяти. Позвонки шеи, один за другим, расходились со щелчком. Кожа натянулась, побелела, потом порвалась с тихим чавкающим звуком. Появилась темная кровь, обдавшая грудь, смешавшаяся с грязью и кровью падших.

Голова оторвалась от туловища с финальным тугим щелчком.

Поднял эту часть тела на уровень глаз, капли крови стекали с оборванных сосудов мне на колени.

— Трофей, — повертел голову, исследуя застывшую маску ужаса, потом взгляд встретился с остекленевшим взором поверженной. — Очередной... Мой наставник не одобрил бы этого. Что ж...

Прижал трофей к груди, обхватил ладонями, как партнёршу, далее начал покачиваться.

Шаг вбок, лёгкий поворот, волосы хлестнули по запястью, оставляя влажные дорожки.

— ♪ ЖДЁШЬ В ГЛАЗАХ МОИХ ПЕЧАЛЬ? ПРОШЛО, НЕ МЕЧТАЙ! ЗНАЮ, ЛЮБИШЬ ЕГО, И ТЕБЯ МНЕ НЕ ЖАЛЬ! — ласково закружил голову, позволяя ей описывать грубые кривые линии над плечом, потом снова прижал к щеке и продолжил напевать. — РАЗ НЕ ВИДИШЬ ПО ГЛАЗАМ, ЧИТАЙ ПО ГУБАМ: «ЗНАЕШЬ, Я НИКОМУ ЕГО НЕ ОТДАМ», — ещё поворот, наклон, короткий прыжок, трофей взлетел вверх, пойманный в полёте, прижатый к груди. — БЫЛО НЕБО ПОПОЛАМ, НО ЗВЁЗДЫ К НОГАМ! РАЗВЕ ЗНАЛА, ЧТО ТЫ ЗА НИМ ПО ПЯТАМ? — небрежно крутанулся. — ВСЁ ЧИТАЕШЬ ПО ГУБАМ? УЧИСЬ ПО ГЛАЗАМ! «Я ТЕБЕ ЕГО НИКОГДА НЕ ОТДАМ» ♪, — последние слова произнес в самое ухо.

Отстранил голову на вытянутых руках, посмотрел в мёртвые глаза, улыбнулся и отпустил, трофей покатился в сторону.

— ДЕМОНЫ, — вежливо обратился к врагам. — Я ПРИНЕСУ ВАМ СМЕРТЬ И РАЗРУШЕНИЕ, — выпрямил спину и поднял ладонь, как актёр драматического театра. — ТАКЖЕ ГОЛОД, БОЛЕЗНИ И ПОНОС! — врезался в самую гущу, булава сверкнула в крови, впиваясь в ближайшую тварь, ее туловище лопнуло от удара с громким хлопком, выплеснув наружу комья полупереваренных органов.

Мое внимание привлекло движение в стане врага.

Переступил через ближайшую гору еще теплого мяса.

Пошёл прямо к нему, не спеша, не суетясь, оставляя за собой четкий кровавый след в море уже пролитой крови.

Ко мне приближался двоюродный брат Халка, его массивная броня, казалось, впитывала скудный свет.

— ♪ Претти вумен, уокин дaун зэ стрит, претти вумен. Зэ кайнд ай лайк ту мит, претти вумен… ♪ — пел под нос старенькую песенку.

Остановившись в паре десятков шагов, «Красный» начал медленное раскачивание, подобно отвесу, направляя острие своего чудовищного секача в мою сторону.

— Я — Бо! — прогремел он, его голос был подобен известию Антихриста. — Яви мне истинную битву! — с излишним пафосом он воздел сжатый в бронированную перчатку кулак к «небу». — Кровь! Кровь! Кровь! — каждое восклицание сопровождалось новым подъемом длани.

«А, да, да, да, легендарные референсы подоспели».

Аккуратным, почти небрежным движением руки, без малейшего участия пальцев, вызвал из ничто свою булаву.

Усеянное утяжелителями навершие со стуком опять легло в ладонь.

Бо опустил руки вдоль мощного корпуса.

— Один из нас, — провозгласил он, вкладывая в фразу такую страсть, что в говорение непроизвольно вовлекались его могучие плечи, — сегодня падет! Полагаешь, кто?!

Бо склонил голову набок, демонстрируя явный намёк на ответ.

Искушение парировать глупой шуткой про «рубль» было велико, но придумал нечто более утонченное.

Подняв булаву до уровня груди, слегка согнул колени, выпятил грудную клетку и отвела плечи назад, принимая позу напыщенного героя дешевых баллад.

— Меня зовут по-разному, — возвестил, расставив ноги в вызывающей стойке. — Но для тебя я Перкосрак Алибабаевич, моя булава разорвёт тебя на куски одним-единственным взмахом.

Бо слушал, не меняя ни позы, ни выражения своего скрытого шлемом лица.

— Создано сие орудие из руды, добытой в самых отдалённых и забытых мирах, — продолжал с ложной важностью. — Тысячелетия оно омывалось раскалённой магмой, выковано при полной луне и закалено до предела гномами-кузнецами, отягощенными аутистическим спектром и терминальным алкогольным циррозом печени, это показатель качества, you know? — поднял левую руку, сложив пальцы в знакомый многим жест «окей», пожав перед этим плечами.

Мой визави стоял непоколебимо, как королевский гвардеец в красном костюмчике, ожидая окончания тирады, но без тени того благоговения, на которое вроде бы рассчитывал.

— Мою булаву благословили жрецы тёмных эльфов, — не сбавляя нарочитой пылкости, вещал далее, — пребывая в глубоком наркотическом трансе после незащищенного коитуса с теми самыми гномами-кузницами-аутистами, которые, помимо упомянутых недугов, обзавелись не просто букетом, а целой оранжереей венерических хворей. Она вобрала в себя все существующие человеческие чары, абсолютли все! — произносил это с артистизмом, активно работая мимикой, что, впрочем, было абсолютно бесполезно под моим шлемом.

Взглянул на своё длиннодревковое ударно-дробящее холодное оружие.

— Она благоухает ароматом сирени, добытой в зловещих долинах проклятых рек, где старухи топили котят, а внуки, узнав о судьбе питомцев, аналогичным образом расправлялись с престарелыми родственниками. Когда родители становились свидетелями нарушения шестой заповеди, они... — поднял голову, пытаясь встретиться с ним взглядом. — Короче, логическую цепочку ты уловил, — поднес булаву ближе к шлему и сделал вид, что вдыхаю ее мнимый аромат.

Затем, вернувшись к драматизму, продолжил:

— Мое оружие обладает стопроцентным шансом обезглавливания противников, — переложил булаву в другую руку. — В него била молния одну тысячу раз ровно, — сказал это предложение с хвастовством темного властелина. — Статистически, это невозможно, равно как и то, что ты, пережеванный сюртук, уйдешь отсюда живым.

Бо, очень похожий на типичного берсерка Кхорна, явно не желая прерывать поток моего красноречия, почесал макушку своего шлема.

— Моя булава была закалена силой оскверненной семени юного друида, страдавшего остеохондрозом ногтевых пластин на правой культе, это показатель качества, you know? — большой и указательный пальцы вновь были соединены в кольцо, остальные выпрямлены. — Однажды, в студёную зимнюю пору, моя булава напоролась на нерадивого дракона, тот испустил дух в мгновение ока, объятый страхом и ужасом, точь-в-точь как твоя матушка, узрев твой убогий лик.

Бо перестал воспринимать мою речь где-то на середине этого монолога.

С напускным раздражением рявкнул:

— Ты меня слышишь, клепаный имбецил? Мое оружие будет терзать тебя вечность!

Титан не заставил себя ждать с ответом:

— Ты преклонишь колено, Перкосрак!

Наши взгляды скрестились, вымеряя дистанцию.

Засранец сделал первый, неспешный шаг, подавшись вперед.

— БОЛЬШЕ КРОВИ БОГУ КРОВИ! ЧЕРЕПА ТРОНУ ИЗ ЧЕРЕПОВ! — без понятия, зачем эту хрень сказал, но дремлющий во мне любитель вселенной «Warhammer 40 000» влепил за такую отсылку лайк.

Принял боевую стойку, опустив булаву чуть ниже, готовый к контакту.

Враг выполнил пробный, неполный взмах, оценивая мою скорость.

Мое оружие парировало удар по самому краю, произошел первый, ознакомительный контакт, не оставивший повреждений.

Мы отступили на шаг, изучая реакции друг друга, по жилам пробежали первые струйки нейромедиатора, вырабатываемого мозговым веществом надпочечников и нервными окончаниями, который запускает реакцию «бей или беги» в ответ на стресс.

Ублюдок увеличил амплитуду, нанося горизонтальный рубящий удар, рассчитанный на грубую силу.

Чуть наклонился, приняв удар на булаву, ощутил отдачу, отозвавшуюся в плечах. На внешней пластине его наплечника остались царапины, но броня особо не пострадала.

В ответ нанес быстрый удар по бедру, пробный, без полной силы. Стык брони на его ноге дрогнул, донесся треск сорвавшейся заклепки.

Перешел в наступление, вложив в атаку всю свою скорость и энергию.

Бо успел подставить щит, противник устоял, но его защита была безнадежно испорчена.

— И это ты называешь ударом? Ха! — насмешливо прохрипел он.

Атлант, расправивший плечи, сместил вес тела, используя свой рост, в полуобороте обрушил на меня демонический секач.

Поймал лезвие древком булавы, отведя колено назад, чтобы поглотить чудовищную мощь.

Супостат попытался сократить дистанцию.

Использовал уклон с разворотом и ударил булавой в боковую пластину, металл прогнулся, обнажив тонкую линию открывшейся структуры поддоспешника.

— Дрянь, ничего ты со мной не сделаешь! — провозгласил Бо.

Внебрачный сын Билли Херрингтона мощно и быстро перешёл к серии коротких рубящих движений, стремясь измотать мою защиту.

Отвечал контролируемыми круговыми ударами, целясь в опоры.

Атаки по стыкам моей брони сорвали несколько накладок.

— Надеюсь, ты уже приготовил прощальную речь! — прогремел соперник.

На его коленном шарнире возникла микротрещина, сгибание стало затрудненным.

Наше дыхание, слышимое сквозь щели шлемов, стало учащенным.

Сделал ложный выпад, пытаясь спровоцировать его на ошибку, как дешевку.

Большой качок с таким же кабачком из Беверли-Хиллз поддался, на мгновение открыв зону под правой подмышкой.

«Палочка-выручалочка» мгновенно обрушилась в эту точку, в сторону грудной клетки, бронешов с треском «надломился», поддоспешник съехал, но внутренних ран не нанес.

Диоксометилтетрагидропиримидиновая памп-машина отмахнулась секачом, блокируя следующий удар, но его левая рука дрогнула от вибрации.

Небольшая вмятина украсила мой шлем, удар прошел опасно близко к черепу.

— Это тебя не спасет, — сказал ему.

«Моя броня, как и тело, умеет регенерировать, пендехо».

Нандролоновый упырь попытался ускориться, начав убойную серию размашистых атак, чтобы завершить схватку.

Ушел в сторону и встретил его удар по руке, отбросив ее назад.

На его кисти, под пластиной, возникли кровоподтеки, контроль над оружием ослабел.

Станозололовый демон попытался сократить дистанцию, выпав коленом вперед, чтобы пробить мне корпус.

Моя булава встретила его колено в упор, раздался оглушительный треск, пластина на его наколеннике сильно прогнулась, от отдачи его корпус качнулся.

Воспользовался моментом, нанеся короткую серию ударов по плечам и ключице, на правой ключице противника появились глубокие повреждения, движение плеча стало немного затруднительным.

Бо, раздраженный моим нахальством, проревел:

— Прими холодные объятия смерти, Перкосрак!

Флюоксиместероновый черт ответил нисходящим рубящим ударом.

Поднял булаву навстречу, под моим шлемом прозвучал глухой удар, сам-то пошатнулся, но выстоял.

Схватка перешла в еще больший ближний бой.

Оксиметолоновый дьявол попытался отступить, чтобы вновь набрать размах.

Неотступно следовал за ним, не давая восстановить ритм, нанес удар по бедру, его ляжка начала сдавать под натиском, одна из пластин заметно потеряла форму.

Дуэлянт сделал силовой взмах, пытаясь вырвать инициативу и отбросить меня.

Блокировал удар ближе к рукояти, мое тело согнулось под напором, но удержал позицию, отдача болезненно отозвалась в запястьях.

Внезапно изменив угол атаки, ударил по внутренней стороне его бедра, пытаясь подкосить опору.

Еб@π@й почувствовал слабину в ногах, центр тяжести сместился.

Выждав момент, «Красный» собрал силы и нанес сконцентрированный удар в корпус.

«Шипастый вантуз» принял на себя часть силы, но краешек пластины на моей груди откололся, ощутил «острую боль» в боку.

Бес начал серию громовых ударов по моим плечевым суставам.

Отскочил, но мое бедро также получило свежие вмятины.

Мелкие трещины множились на наших доспехах, длительное изнурительное противостояние истощало металл.

Оппонент пытался давлением заставить меня ошибиться.

— Слишком быстро для тебя? Могу и помедленнее, — издевательски бросил Бо.

«Бо Синн, амбассадор компании «BROMO», легенда, ты ли это?»

Я, заметив трещины в его броне, сфокусировался на стыках и суставах.

— Прибереги эти слова для своего ухажера, нечистый, — кинул достойную ответку.

Нацелился в его колено, обрушив сложную комбинацию тяжелых ударов на опорную ногу, чтобы лишить его устойчивости.

Коленный сустав противника зажался, раздался резкий скрежет, он с трудом удержался на ногах.

Бо, отступив на шаг, прохрипел:

— Неплохо... — пробормотал упырь. — Посмотрим, на что ты еще способен… Эй, — он вознес свой секач, готовясь к удару, — лови!

Пекельный Халк ответил боковым размахом, но его рука уже заметно дрожала от мышечной усталости.

Комбинация из дюжины бешеных атак переросла в борьбу «локоть в локоть», наши оружия сцепились, как кобель и сука в период течки.

«Не самое удачное сравнение».

В этот момент одна из заклепок на его тазовой пластине не выдержала, та съехала, обнажив щель в броне, ткань поддоспешника начала расходиться.

— Что это у нас тут? — прошептал, улавливая слабину.

Навязал ближний бой, былая фехтовальная точность уступила место грубой силе, булава врезалась в открытый бок противника.

Чертёнок дернулся, по его телу пробежала судорога от резкой боли в рёбрах.

— Заткнись, бестолочь! — злобно прорычал Бо.

Наши удары окончательно потеряли какую-либо утонченность, превратившись в шквал тычков.

— Никто не смеет мне приказывать, — ответил ему со спокойствием.

У него лопнуло одно из креплений шлема, ухудшив обзор.

В последовавшем маневре получил удар секачом по плечу, плоть под броней онемела от удара, на плече вздулся болезненный отек, рука начала терять точность.

— Сдохни, засранец! — завыл Бо, впадая в ярость.

Противник, накопив силы для решающего выпада, использовал последний резерв, нанося удар в мою голову.

Булава встретила лезвие в упор, древко из металла дрогнуло, но энергия удара передалась в шею.

Почувствовал, как что-то хрустнуло, сознание помутнело, в глазах поплыли черные пятна.

Преодолевая пронзительный сигнал нервной системы, обрушил на него скоротечную серию быстрых атак по бокам, одна из пластин в его пояснице поддалась и сломалась, позвоночная опора была серьезно повреждена.

Он внезапно потерял силу в ногах, его тело осело, демон почти упал на колено, успев опереться на секач.

— Не может быть… — прохрипел «Красный», в его голосе впервые появилось недоумение.

— Кое-кто, кажется, в отчаянии! — воспользовавшись моментом, нанес нечеловеческий удар по его колену.

Сустав выпрямился с отвратительным треском, лукавый упал на правый бок, но еще не был окончательно побежден, из-под его брони сочилась кровь, рваные ткани и гематомы мешали дышать.

— Живым тебе не уйти, — откашлявшись кровавой пеной, просипел «Красный».

— Ты не в том положении, чтобы раздавать угрозы, мистер «Горячие Мускулы», — ответил, чувствуя, как финал близок.

Ускорился, стремясь к развязке: сконцентрированный удар в широкую грудь, булава врезалась в поврежденный шов корпуса, защита окончательно утеряна, удар достиг плоти.

Бо издал хриплый, захлебывающийся звук, воздух вырвался из его легких с ужасающим окончанием.

— НЕТ НИКОГО СИЛЬНЕЕ МЕНЯ!.. — с надрывом, выплеснув всю свою ярость, завопил Бо.

В отчаянном, рефлекторном порыве он сделал выпад секачом в мою голову.

Удар пришелся по шлему, броня треснула, ощутил контузию, слух притупился, острие оружия оставило глубокую рану на моей шее, разорвав ткань под броней.

Собрал остатки сил для решающего, накопительного удара, направленного в центр его массы.

«Булавка» обрушилась на грудную клетку, сломала внутренние крепления брони и нанесла чудовищный урон, его голова запрокинулась назад, глаза закатились, а грудина провалилась.

Опрокинув его тело навзничь, нанес еще несколько диких ударов в корпус, дуэлянт потерял способность сопротивляться, его дыхание стало более прерывистым, сознание угасало, он больше не мог подняться.

Я, нанеся решающий урон, тяжело дышал, чувствуя отдачу в собственное тело: ключица горела огнем, в голове звенело. Прижал руку к боку, ощущая, как теплая струйка крови стекает по коже под доспехом.

Подошел, чтобы добить поверженного врага, но когда приблизился на опасно близкое расстояние, Бо, прохрипев, нанес внезапный удар ногой, весь воздух вырвался из груди, меня отбросило на добрый десяток метров.

— Меня не убить… — с трудом поднимаясь на ноги, прорычал товарищ Бо, хватаясь рукой за изуродованную грудь. — Меня не убить, мудила! Посмотрим, как насчет тебя…

«Насчет меня не беспокойся, не стал бы сходиться с ним насмерть, не имея на примете абсолютного бессмертия».

С оглушительным ревом Бо бросился на меня.

Я, крепче сжимая деформированную булаву, устремился навстречу.

Последовал удар невероятной мощи, секач разлетелся вдребезги на тысячи осколков, а моя булава безнадежно изогнулась, превратившись в бесполезный обломок.

Оба воина, истекая кровью из бесчисленных ран, поползли навстречу друг другу по земле, превращенной в месиво из грязи, крови и выпавших внутренностей, наши тела представляли собой сплошную кровавую кашу из разорванных мышц и обнаженных костей.

Трехметровый завсегдатай подземной качалки, вооруженный обломком секача, рычал сквозь разбитый рот, где зубы смешались с осколками челюсти.

Часть его кишечника, вывалившись из распоротого живота, волочилась по земле подобно отвратительной змее, но красный оболтус игнорировал это, всецело сосредоточившись на убийстве.

Сам же не испытывал шока от созерцания собственных ран.

Используя свой рост, он занес ногу для пинка, способного размозжить череп.

— ОТПРАВЛЯЙСЯ В НЕБЫТИЕ! А-А-А-А-А-А-А-А-А! — захлебываясь кровью, проревел Бо.

Его нога, зверские мускулы под разорванной кожей бедра напряглись до предела, устремилась вперед.

— Кулак Северной Звезды! Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы! — ответил ударом кулака прямо в голень, вложив в него всю оставшуюся силу.

Мой кулак врезался в его ногу с тошнотворным треском, кость голени переломилась пополам, мышцы разорвались в клочья, кожа лопнула, разбрызгивая кровь и костные осколки, кровь вырвалась фонтаном из разорванной артерии, нога ниже колена повисла на лоскутах сухожилий, обнажая белую кость.

Стальной гигант взревел от невыносимой агонии, его тело сотрясали конвульсии, но вместо шока он впал в слепую ярость, его глаза налились кровью.

Бо не упал, опираясь на вторую ногу, но движение причиняло ему новую вспышку боли, заливая землю вокруг алой лужей.

Моя рука после удара не разлетелась вдребезги, но все пальцы были переломаны, а внешний вид конечности не поддавался описанию, фаланги превратились в крошево, суставы вышли из сумок, кожа на костяшках лопнула, кость предплечья выступала из запястья, прорвав плоть, как зловещий шип, кровь сочилась вокруг.

Боль была, но мой разум, затуманенный боевым исступлением, отбросил ее.

Рука повисла бесполезным придатком, пульсирующее кровотечение из запястья окропляло землю, нервы горели адским огнем, но использовал эту боль как топливо, с рычанием бросаясь вперед, чтобы воспользоваться его слабостью.

Набросился на великана, здоровой рукой впиваясь пальцами в его израненную шею, сжимая и без того поврежденную артерию, кровь била сквозь пальцы.

Он попытался отбиться, но с раздробленной ногой потерял равновесие и рухнул навзничь, волоча по грязи выпавшие кишки.

Оседлал его грудь и начал хаотично, с животной жестокостью, добивать.

Здоровой рукой наносил удары в лицо, раз за разом, вминая нос в черепную коробку, пока хрящ не превратился в кровавую кашу.

Использовал собственную голову как таран, его лицо расплывалось, глазные яблоки лопались под ударами.

Неудержимый воин, хрипя, попытался укусить, но одним резким движением сорвал с петель его нижнюю челюсть, она повисла на клочке кожи.

Бо захлебнулся собственной кровью и плотью, но сам не останавливался, вбивая кулак в его горло.

Хрящи трахеи с хрипом подались, затем перенес внимание на его живот, здоровой рукой вонзившись в открытую рану, вырывая наружу петли кишечника.

Навалился коленом на грудь, с чавкающим треском ломая оставшиеся ребра, костные обломки вонзились в легкие.

Предпоследним ударом локтя и последним движением головы обрушился на его висок, проламывая огромный череп.

Встав над его изуродованным телом, я, весь залитый кровью и внутренностями поверженного врага, упал на живот с протянутым вперед поврежденной рукой.

Мне требовалась передышка, хоть какая-то.

Вижу, что демонюги используют пушки. Это серьезно влияет на ход сражения, но ничего страшного, мои генералы покажут им все чудеса военного дела. Наверное.

— Надо «поспать»… — позволив векам тяжело сомкнуться, погрузился в объятия безмолвной тьмы, которая на мгновение поглотила реальность.

«Надеюсь, пацаны затащат в катке, пока буду в жёстком отрубе».

*30 минут спустя, предводитель армии нежити, восстановившийся и вернувшийся в строй*

Острие моего меча вонзилось демону-косарю прямо в смотровую щель шлема и прошло насквозь, пока не уперлось в затылочную кость, почувствовал этот отвратительный, твердый стук.

Мощным пинком отшвырнул тело, облегчив извлечение клинка.

Труп врезался в другого демона, рванувшегося в атаку, а сам, тем временем, выхватил из ножен кинжал и ринулся вперед, сокращая дистанцию.

Принял позорный рубящий удар на гарду меча и тут же, коротким тычком, всадил кинжал в шею противника.

Следующему пробил колено ногой, а затем вогнал кинжал в череп уже падающего демона, которого только что сбросил.

Третий сумел ткнуть меня мечом в живот, оставив на броне неглубокую царапину, но поплатился за это лицом: врезал ему кулаком, сжимающим рукоять кинжала, вмял забрало его шлема внутрь.

Ловким движением ноги выбил оружие у более крупного демона, сорвал с него шлем и оттащил прочь, наградив парой контрольных ударов по голове.

Демона с искореженным забралом добил точным тычком меча, а затем вернулся к лежащему, размозжив ему череп.

Отсек голову демоническому скакуну и выдернул из седла всадника в дорогой кирасе.

«Они задействовали конницу? Вау».

Лошадь упала замертво, а всадник взвыл от боли, его правая рука осталась лежать на земле, он был уже мертв, просто от шока еще не осознал этого.

Увернувшись от следующего всадника, нанес рубящий удар по его правому бедру.

Отрубленную кисть швырнул в морду следующей лошади, та вздыбилась, заставив всадника опустить копье, которое воткнулось в землю и послужило шестом для прыжка, всадник с воплем полетел вперед.

«Спасибо за выбор нашего авиалайнера!»

Мое тело быстро покрылось слоем крови демонов, лезвие меча облепили куски плоти и конские волосы, а битва все не утихала.

Прошел сквозь строй всадников, как тупой кинжал сквозь замороженное тело несчастного для жертвоприношения, медленно, с трудом, но неотвратимо, оставляя за собой кровавый след.

Быстро окинув взглядом поле боя, заметил участок, где уже вражеская кавалерия чуть не прорвала наш фронт.

Принялся рубить ноги коням, попутно добивая падавших всадников. Если они осознают безнадежность атаки, то обратятся в бегство.

Меньше чем за три минуты вывел из строя с три десятка лошадей, а с седоками быстро расправились лучники, для которых добить лежачего врага не составляло труда.

Не знаю, скольких убил, но счет шел на тысячи, они пытались рубить меня, отчаянно цеплялись за жизнь, но все было бесполезно.

Среди врагов выделялся один здоровяк, почти такого же роста, как я, но чуть выше и невероятно массивнее.

Если сам весил под сто двадцать пять килограмм без доспехов, то эта гора мышц тянула на все двести девяносто. Его шлем, стилизованный под череп неведомого чудовища, был лишен каких-либо банальных украшательств, только спиралевидные отростки и поперечные бугорки барана.

Он был вооружен двуглавой секирой с металлическим древком. Его латы выглядели настолько тяжелыми, что, казалось, весили не меньше тонны, даже его уверенные движения не могли скрыть чудовищного ограничения подвижности, что в поединке могло стать фатальным.

Понятно, что эта масса металла нужна для защиты от сильных воинов с ударно-дробящим оружием, но, позвольте спросить, как в этом сражаться? У меня нет ответов на столь сложные вопросы.

Этот «Рогатый» как раз заканчивал бой с самонадеянным мертвецом, вооруженным самодельным фламбергом невероятной толщины.

Бугай, уклонившись от выпада, взял свою секиру в двойной хват и, вращая ее одной кистью, со свистом вкопал лезвие в землю, а затем, по кривой, располовинил незадачливого бойца и отшвырнул его останки на добрую сотню метров.

«Рогатый» бросил взгляд на Ришара, «Черного Рыцаря», между ними расстояние в двести метров.

«Это один из моих генералов».

Тот, поймав мой взгляд, показал длинным черным ногтем здоровенной руки на вражеские артиллерийские позиции и продолжил кромсать пехоту.

Замечание было получено: защитить катапульты. Если они падут, у демонов появятся реальные шансы на серьезную контратаку.

Двинулся ему навстречу, готовый к любому исходу.

Пошел вперед, обозначив удар мечом в шею, тут же нанес апперкот шипастым щитом в подбородок.

Демонический латник блокировал клинок лопастью своей чудовищной секиры, но совершенно прозевал мой тяжеленный щит.

Раздался оглушительный лязг, «Рогоносец» невольно запрокинул голову.

Всадил ему в грудь мощный пинок, одновременно надавив щитом, повалил его на землю.

Лежа, он попытался ударить меня секирой, но проигнорировал этот маневр и приставил острие меча к правой глазнице его шлема, другие демоны наблюдали за нами с отстраненным любопытством; казалось, им было абсолютно все равно, что станет с их собратом.

«Рогатый» попытался сбить клинок левой рукой, но с силой пнул ее, чтобы не мешала, затем навалился всем своим весом на навершие меча, клинок прошел сквозь забрало, он пробил череп демона почти мгновенно, но подержал его там еще несколько секунд, чтобы удостовериться в смерти.

Демоны начали перестраиваться, но изначально не собирался играть по чужим правилам.

Бросился в гущу, нанося быстрые колющие удары в бронированные лица.

Забрала злобно трещали, но реального урона это не наносило, я начал закипать от ярости.

Меня вывел из ступора осмысленный удар коленом в эпигастральную область другому демону, вооруженному боевой «киркой».

Хищным ударом локтя разбил ему морду, подлец упал замертво.

В тот же миг мне в спину впилось острое лезвие, но доспех выдержал.

Развернулся и нанес рубящий удар, клинок пришелся демону по шее, латный горжет не выдержал и смялся, голова моего обидчика отлетела прочь, брызнувшая кровь обагрила мои плечи.

Мои руки сами схватили шлем ближайшего демона, металл застонал под напором, а из-под забрала донесся отчаянный, захлебывающийся вопль.

Перехватил контроль над собой и сжал еще сильнее, к стону металла добавился отвратительный хруст кости, из глазниц чудовищной маски брызнула кровь.

Двумя резкими рывками оторвал голову случайного демона от тела.

Поднял взгляд и увидел землю, усеянную изломанными, окровавленными телами.

Враги смотрели на меня с нескрываемым ужасом: весь в крови, мой меч покрыт ее слоем, кусочками плоти и волосами. Наверное, стал похож на бабая из страшных сказок, которыми пугали в детстве многих из этих пехотинцев.

Демоны гибли, как колосья под острой косой, они не знали, на что подписались, столкнувшись с этим безумием.

Внезапно ряды демонов смешались, но полевые орудия немедленно внесли свои коррективы, они начали палить по врагу почти в упор, выкашивая за залп по несколько сотен тел, они стреляли с пугающей скоростью, без тени сомнения или жалости.

«О-оу, это нехорошо»

Рядом со мной возникли двое «чемпионов», одного из них узнал, Бруфорд, тот самый, что был одним из моих первых творений после победы над Люцифером.

Он был облачен в тяжелые доспехи тусклого, бронзово-золотистого оттенка, состоящие из крупных сегментов.

В руках он сжимал огромный боевой молот с колоколообразной ударной частью, на одной из сторон которого был выгравирован барельеф человеческого лица. Это оружие ещё совмещало с себе функций более классической булавы, дополненная толстыми шипами и специальными крючьями.

Второй чемпион был закован в доспех, где преобладали темные тона и золоченые элементы, его броня была оформлена сложными орнаментами, изображениями масок и костяных линий.

В его руке был длинный, изогнутый меч с зубчатым лезвием и асимметричной, ветвящейся гардой.

Они встали плечом к плечу со мной, взгляды, скрытые забралами, были устремлены на новую волну надвигающегося хаоса.

Второй чемпион, звать Веголас, ринулся в атаку на демонов, осмелившихся взять его в кольцо.

Поначалу успехи его были скромны, попытки пробить личины мечом оказались тщетны, но затем его левая длань сжалась в кулак, нечто в атмосфере мгновенно переменилось, он испепелил дюжину отродий единым снопом лазурного пламени, извергнутым из десницы, а затем перенес огненный шквал на остальных, вызвав сокрушительную детонацию, разбросавшую полсотни тел.

Двигаясь со сверхъестественной проворностью, он крошил бесов, словно те были облачены в холстину, а не в закаленную сталь. Он уничтожал стремительно, скупыми, выверенными движениями, быстро истребляя сотню за сотней.

Демоны пришли в смятение, подобного они явно не предвидели. Единственное, что теперь у них получалось безупречно, это гибнуть от рук чемпиона.

С флангов, стремительно промчавшись в тылу собственной пехоты, к центру сражения устремились демонические отряды с булавами, как раз в тот момент, когда чемпиону уже наскучило отфутболивать отрубленные головы.

Против Веголаса ополчились еще пять сотен демонов, они бросились на него с решимостью, надеясь задавить массой металла и плоти, но чемпион не позволил этому свершиться.

Длинные древки алебард, зажатых в руках недругов, пронзали по два, а то и три тела союзников разом. Все, кто падал, оказывались раздавленными, жестокая и унизительная смерть.

Перерезал глотку одному демону, а следующему, прорвавшемуся ко мне, всадил кулак в смотровую щель, его изначально поврежденный шлем с треском поддался, мои костяшки ощутили, как деформировался череп противника.

Отсек голову демону, попытавшемуся ударить меня диковинной булавой, сломал грудную клетку ногой другому, выбежавшему навстречу, а третьему помог «выгулять» содержимое желудочно-кишечного тракта.

Врезался в гущу врагов и начал избивать мечом, кулаками и щитом, используя царившую вокруг неразбериху. Сносил демонов с ног, а затем добивал быстрыми, точными уколами под забрала.

Отсек голову одному из них, а после принялся крушить остальных, запах крови ударил в ноздри, но его вскоре перебила вонь растерзанных внутренностей.

Очередной демон замахнулся дубиной, но в следующее мгновение скончался от остановки сердца, мой клинок оказался проворнее, пробил ему грудную клетку и пронзил мотор жизни, тело упало на залитую грязью, мысли и кровью землю.

Поймал на лету брошенный в меня метательный нож и возвратил его отправителю, вонзив прямо в лицо.

Демоны попытались навалиться на меня толпой, чтобы сбить с ног и затоптать, но они не ведали, с кем свели счеты, мой невероятно богатый боевой опыт и тело, закаленное и усиленное чарами, делали меня для них труднейшей мишенью.

Каждый мой удар отшвыривал очередное бездыханное тело на добрые два метра, вскоре бесы начали редеть, пока параллельно выдавливал глазные яблоки схваченному демону, вопившему от невыносимой боли.

Бруфорд и Веголас сражались плечом к плечу, сдерживая кавалерию, где, к моему удивлению, оказались не только кони, но и бронированные кабаны огромных размеров. Ничего, они справятся.

Первому нападавшему размозжил череп прямым ударом кулака, второго снес ударом ноги с разворота по голове, а третьему проломил кадык локтем.

Вовсе перестал различать противников, они превратились для меня в безликую массу, объект для безжалостной экзекуции.

Бруфорд нанес два молниеносных удара своей боевой кувалдой, снес две головы, а оставшихся двух противников Веголас рассек на неравные части. Эти четверо мешали им пробиться к боевым кабанам.

Новый демон кинулся в атаку, реакция у него была неплохой, для обычного смертного, но для меня подобный уровень был бы позором.

Парировал его выпад и вступил в поединок, соблюдая все формальности.

Веголас с яростным ревом прорвался вперед и начал тотальное истребление.

Во взгляде моего оппонента прочел внезапное осознание, он понял, насколько наше фехтовальное мастерство несопоставимо, и что он уже мертв, от этого его охватила паника, техника ослабла, болван в отчаянии начал молотить по мне мечом, надеясь на чудо.

Убил его быстрее, чем он успел осмыслить свое поражение, верхняя половина его туловища съехала и шлепнулась на утоптанную землю.

Взглянул на Бруфорда как раз в тот миг, когда на его спину вскочил демон, принявшийся яростно колоть его в спину кинжалом. Бруфорд резко развернулся, сбросил его на землю и добил резким ударом ноги по голове.

Двинулся к следующему, с легкостью парировал его предсказуемый выпад, а затем обозначил обезглавливание, меч коснулся его шеи, но остановился, потому что демон отвел клинок рефлекторным ударом кулака.

На сей раз противник действовал хитрее, с финтом в бедро и последующим переводом в корпус, но его намерения «читались» с легкостью, он был слишком медлителен, а сам слишком опытен в искусстве клинка.

Прикончил его без особых усилий.

Демоны кинулись в атаку единым фронтом, надеясь завалить Бруфорда и его товарища числом, но Бруфорд сам пошел им навстречу, раздавая направо и налево смертоносные удары своей странной кувалдой.

Воткнул меч в грудь противника с двумя топорами, поднял его на клинке и швырнул в его собрата.

Впереди трудились чемпионы, стремительно сокращая популяцию вредителей на нашем участке.

Выкрикнул что-то в лицо очередному невезучему демону, предварительно вогнав ему в грудь сантиметров двадцать стали, отсек ему голову и пинком отправил ее в полет.

Голова, истекая кровью, с щелчком и треском врезалась в лицо другого демона, снявшего свой шлем, ибо тот был безнадежно испорчен.

Это убило его, я, пожалуй, слегка перестарался с силой.

Зашагал на сближение с демоном, чей рост был ниже, чем у его рослых сородичей.

Нанес вертикальный рубящий удар, но противник блокировал его щитом.

Выбил щит боковым ударом ноги, а затем наступил на него, намереваясь раздавить недомерка, характерного треска не последовало, поэтому прыгнул, перевернул щит пинком, попутно расколов ему шлем и череп, нанес дополнительный укол в переносицу для верности.

Впереди выстроились четыре десятка крепких демонов в доспехах, с длинными копьями наперевес. Орудия уперлись в щит Бруфорда, но чемпион попросту продавил сопротивление, ворвался в середину строя и основательно его разрушил.

Присоединился к побоищу, воспользовавшись неразберихой, начал наносить быстрые удары кулаками и ногами.

Бруфорд размахнулся своей «дубиной», шлемы сминались вместе с черепами, потому что в руках у Бруфорда была недюжинная сила.

Решил понаблюдать за этим, параллельно сдавливая череп демона, бессмысленно колотившего меня по бокам, шлем скрипел под моими ладонями, а затем поддался, голова лопнула.

Один особо крепкий демон с телосложением австрийского культуриста на пике своей формы носил шлем, имитировавший гиперреалистичный человеческий череп, нижней челюсти у этой защитной конструкции не было. В темных глазницах пылали зловещие красные огоньки, в них читалась ухмылка, он только что разорвал надвое одного из наших парней.

Бруфорд вознамерился расправиться с ним, но Веголас безмолвным жестом попросил его не вмешиваться.

Веголас сделал первый шаг и атаковал детину с молотом, ловким движением он отбил молот и сократил дистанцию, но не учел, что имеет дело с серьезным бойцом. Удар левым кулаком пробил нагрудник, но тело Веголаса осталось невредимым.

Поединок продолжился, Веголас действовал на полную мощь, так как противник ему попался достойный.

Короткие обмены ударами, увороты, парирования, попытки обезоружить друг друга, но без грязных приемов и уловок, это было честное и чистое противостояние, сошедшее со страниц рыцарского романа.

Финал был прост, но зрелищен: Веголасу удалось схватить молот оппонента, он нанес прощальный удар мечом по его настоящему черепу.

Веголас и Бруфорд, молча кивнув друг другу, возобновили истребление кавалерии.

Перед мной возникло массивное гуманоидное существо. Ударом кулака оно оторвало голову нашему копейщику.

Его тело имело темный синевато-серый оттенок, с рельефной мускулатурой, покрытое вздувшимися венами и соединительными тканями, кожа местами переходила в затвердевшие участки, напоминающие пластины доспехов.

Голова состояла из костяного каркаса с двумя длинными, изогнутыми рогами, лицо было лишено четких черт, вместо них узкие глазницы с алым заревом внутри.

В руках он сжимал длинный, но очень узкий меч с четырехгранным бронебойным наконечником, эсток, оружие, созданное для борьбы с закованным в броню противником, техника боя предполагала частые уколы, наносимые с хватом за лезвие для точности. Обычному человеку для этого потребовалась бы толстая перчатка, но демон взялся за клинок голой рукой.

Пошел на сближение, нанеся пробный удар, оппонент выставил свой эсток для блока, но я отвел оружие, чтобы не испортить лезвие.

Парировать такие удары мне было нельзя, если не желал повредить свой клинок.

Оценил дистанцию атаки здоровяка и понял, что он воспринял мой трюк слишком буквально, затем великан перешел в наступление, начав осторожно, но быстро колоть, целясь мне в туловище, относительно безопасный и экономный метод, множество коротких уколов, но пришел сюда не на голубой променад, поэтому мой ответом стала активная оборона с контрударами и ложными выпадами, на которые демон вынужден был реагировать.

Поняв, что избранная тактика не работает, он взял меч хватом за клинок и начал выцеливать мои конечности.

Противник резко сократил дистанцию, сделал два финта в нижнюю часть туловища, а затем нанес истинный удар в шею.

Мне пришлось изогнуться в три погибели, а затем резко выпрямиться с восходящим рубящим ударом, чтобы избежать выведения из строя, он чуть не убил меня.

Сердце заколотилось чаще, сделал широкий замах, намеренно открывшись.

Демон не смог удержаться и воспользовался шансом, но молниеносно сместился вправо, сократил дистанцию и схватил его меч у гарды.

Мы сошлись в клинче, где моя физическая мощь внезапно обрела решающее значение. Великан облажался, не успев сменить хват, чтобы наказать меня глубоким порезом в бок, он мог это сделать, я видел, что соперник осознал свою оплошность.

Поставил подножку и толкнул его, он вцепился в меня, отклонил голову, пытаясь не позволить мне вбить его череп в землю, но мы все равно упали в партер.

Мы оба потеряли оружие, но это уже не имело значения. По воле случая оказался сверху и воспользовался этим на все сто, перевернул демона на живот, легко преодолев его сопротивление, прижал коленом к земле и, подавив последние конвульсии, взялся за его голову и провернул ее на сто восемьдесят шесть градусов, раздался характерный звук, возвестивший мгновенную смерть, но мне этого показалось мало.

Провернул ее еще, а затем, крутанув, понял, что шейные позвонки уже разделены. Приложив недюжинное усилие, оторвал демону голову, из обрубка шеи «билась» кровь.

Оторванную голову что есть мочи швырнул в следующего противника, выхватил кинжал, насадил на него демона, тот немедля начал биться в конвульсиях, царапая меня когтями по бокам в тщетной надежде разорвать.

Несмотря на смертельную рану, этот гад продолжал неистово вопить и царапаться, не проявляя ни капли страха или отчаяния.

Вогнал кинжал ему в висок, труп немедленно обмяк и затих.

В меня врезался уродец со сломанными рогами на шлеме, вооруженный дубиной с костяными шипами.

Мы упали, но мгновенно перехватил инициативу и оказался наверху, нанес четыре колющих удара кинжалом в область его сердца, а затем получил мощный удар по затылку.

В глазах потемнело, но, не медля, резко перевернулся и подставил под следующий удар дубины свой щит, а кинжалом проткнул демону левое бедро, враг не удержался на поврежденной ноге и упал на колено, а сам пронзил ему подбородок и отшвырнул от себя щитом.

Новый нападающий замахнулся, намереваясь пырнуть меня, но опередил его ударом кулака в челюсть, убив на месте, мой кулак превратил его челюсть в кровавую кашицу, кости сломались и вылетели наружу.

— А-а-а-а! — завизжал один из демонов, увидев собственную лучевую кость, торчащую из развороченного мяса предплечья.

«Не за что, сударь, больше не болейте!»

Ударом ноги сложил его правую ногу в колене в неестественном направлении, а затем отшвырнул в сторону, чтобы не мешал продолжению кровавой жатвы.

Разрубил одним взмахом двоих косцов, а затем сбил с ног еще двоих и добил.

Кадык безымянного демона с треском поддался, но мне этого снова было мало, провернул его голову на триста шестьдесят, а затем, для надежности, распорол его кинжалом, как тушу оленя. Стряхнув с себя остатки плоти, что пытался оставить на мне этот покойник, потер поясницу и осмотрелся.

Правее, в двухстах метрах, «Пурпурный Рыцарь», которого зовут Ульрих, сражался с демоном, облаченным в доспехи красно-золотой гаммы.

Его шлем, стилизованный под бесстрастное демоническое лицо, венчал гребень из длинных алых перьев, в правой руке он сжимал длинное копье с золоченым наконечником, в левой круглый щит с объемным изображением фантастического зверя. С плеч ниспадал длинный плащ из плотной алой ткани.

Пожелав ему удачи в немом монологе, продолжил тотальное уничтожение демонов.

Воздух наполнился яростными воплями, началась мясорубка, головы полетели с плеч, руками ощущал горячую плоть, разрываемую в клочья, кожей чувствовал удары мечей и топоров.

Моя броня покрылась засохшей пленкой из крови, кишок и прочих компонентов чужого «внутреннего мира», в голове застряли клочья кожи, осколки костей и пропитанные кровью нити от вражеской брони, мои руки были покрыты слоем чужой плоти, крови и мясо-костного фарша.

Прошло всего девять минут с окончания нашей воспитательной беседы, а все те твари, что рвались меня убить, уже мертвы, даже демонические мамаши теперь не узнает своих чад.

Вновь взглянул на «Пурпурного», он бился с тем демоном. Трудно сказать, испытывал ли противник трудности, но можно было с уверенностью утверждать одно: они сражались, не щадя ни себя, ни друг друга.

Из кровавого месива сражающихся толп мой взгляд выхватил фигуру, превосходящую ужасом всё, что видел доселе.

Противник, возвышавшийся надо мной на добрых восемнадцать сантиметров, был воплощенным апокалипсисом.

Его алая броня, как расплавленное нутро вулкана, сияла зловещим багрянцем, казалась безупречным панцирем, ни трещинки, ни слабины, бесконечная прочность, подпитываемая самой демонической сущностью.

Он был могуч, как небесная кара, ловок, как крадущийся хищник, стремителен, как удар бича.

Две головы в рогатых шлемах извивались на его могучих плечах, а четыре длани, каждая толщиной с мужское бедро анаболика, сжимали пылающие клинки, отлитые из адского металла и обернутые вечным пламенем, выжигающим душу и оставляющим раны.

Демон ревел из обеих пастей, эхо вторило ему стонами давно умерших.

Двуглавый гуманоид пошел вперед, его четыре меча взвыли в воздухе, прочерчивая огненные траектории.

Левая голова направляла верхние конечности для мощнейших рубящих ударов сверху, в то время как правая нацеливала нижние для коварных выпадов в живот и ноги, стремясь перерезать сухожилия.

Встретил этот шквал щитом: шипы вонзились в один из пылающих клинков, с визгом разрывая металл и отшвыривая руку демона в сторону.

Мой собственный меч ответил мгновенно, взметнувшись снизу вверх и впиваясь в бедро противника сквозь броню, разрывая мышцы на волокна и вырывая клочья плоти, которые со шлепком падали в лужу кипящей крови.

Двуглавый зарычал, но не отступил: его нижний клинок скользнул по поверхности моего щита, шипы оставили царапины на броне, а адское пламя просочилось в щель, опаляя кожу на моем предплечье.

Рана была ужасна, глубокий ожог, где мясо пузырилось и чернело, а боль вонзалась в сознание, как раскалённый гвоздь, вбитый прямо в кость.

Мы закружились в смертельном танце, обмениваясь ударами с яростью, способной разорвать саму ткань мироздания.

Демон обрушил серию из четырёх атак: два меча кинулись на мой щит, вырывая из шипованной поверхности искры, третий рубил в плечо, а четвёртый целился в пах, норовя разорвать артерии.

Уклонился с неестественной верткостью, моё тело изогнулось, но один удар всё же достиг цели, пламенный клинок рассек бок, разворотив рёбра и вывалив наружу петли кишечника, которые, игнорируя тошнотворную боль, запихнул обратно рукой в перчатке.

В ответ контратаковал: щит врезался в локоть демона, шипы пронзили сустав насквозь, с треском вырывая сухожилия, а меч рубанул по шее левой головы, оставив глубокую кровоточащую трещину, из которой хлестала кровь, заливая глазницы демона.

Демон захромал, его рука повисла плетью, но он не сдавался, его рёв наполнился новой яростью: верхние мечи забили по моему щиту, вышибая шипы один за другим, а нижние принялись колоть мне в ноги, разрывая икроножные мышцы в клочья и обнажая кости, обугленные пламенем.

Чувствовал, как кровь хлещет из ног, но моя ловкость не подвела: отпрыгнул в сторону, использовал стоящего рядом демона как опору и вонзил меч в плечо «моего» демона, провернув клинок внутри, чтобы разорвать связки и вырвать кусок плоти размером с кулак.

Демон ответил тем же: один из его мечей врезался в мой шлем, проламывая забрало и разрывая щеку до кости, выбивая зубы, которые покатились по земле, смешанные с кровавой слюной, другая его длань схватила мой щит и рванула на себя, шипы впились в ладонь демона, разрывая ее в кровавые лоскуты, но враг не отпустил, а вместо этого ударил меня головой, ломая переносицу и заливая лицо кровью.

Истекал кровью из разорванного живота, где внутренности угрожающе вываливались при любом движении, мои ноги дрожали от порванных сухожилий, а лицо превратилось в кровавую маску.

Демон хромал на обе ноги, его левая рука безвольно болталась, шея левой головы была почти перерублена.

Мы бились снова и снова: демон вонзил меч в моё бедро, провернул его, пытаясь перерезать артерию, кровь брызнула фонтаном, заставив меня встать на колено.

Ответил, вонзив шипы щита в его грудь, разрывая броню и рёбра, выдирая лёгкое, которое повисло на шипе.

Демон взвыл, его правая голова вгрызлась в моё плечо, клыки разрывали плоть, отрывая куски и с жадностью проглатывая их.

Отшвырнул его ударом меча по пасти, выбивая клыки и раскалывая челюсть надвое, но сам не был просто озверевшим бойцом, мой ум выжидал подходящий момент.

В тот же миг почувствовал, как задрожала земля.

Позади сражающегося «Серого Рыцаря», Августа, вышагивали два пятиметровых чудовища.

Первого, мною мысленно нареченного Гаргантюа, составляла громада мускулов, закованная в багровую броню, его козлоподобная морда с вытянутой пастью и торчащими из неё клыками была увенчана рогатым шлемом, из-под которого светились красные глаза с чёрными зрачками, его оружием были кастеты.

Второй, «Пантагрюэль», был стройнее и жилистее, его тело больше соответствовало эстетическим канонам, нежели грубой силе, на нём не было доспехов, лишь нечто, напоминающее юбку, прикрывающую срам.

Два длинных тёмных рога вздымались над головой, а кожа отливала странным розово-фиолетовым оттенком.

В руках он сжимал сабли, чей вид намекал на церемониальное происхождение, но утверждать это было нельзя, его тёмный змеиный язык извивался, а за спиной шевелилась вторая пара конечностей, темные, острые клешни.

Катапульты по этим гигантам работала из рук вон плохо, у расчётов заканчивались ресурсы. Казалось, это был частью коварного замысла врага: они, грубо говоря, переждали основную бурю и теперь бросали в бой живые тараны.

Мне следовало быть осторожнее, но заметил разлад в действиях двуглавого демона: левая голова была одержима слепой яростью и жаждала крови, в то время как правая пыталась действовать хитро, но несогласованность мешала атаке.

Решил сыграть на этом: притворился окончательно обессилевшим, отступая назад, опуская щит и издавая хриплые стоны, имитируя предсмертную агонию.

Демон, ослепленный яростью, ринулся вперед, подгоняемый левой головой, в то время как правая тщетно пыталась его сдержать, в его действиях воцарился хаос, четыре меча взметнулись в беспорядочном вихре.

Это был мой единственный шанс. Я, превозмогая адскую боль в своем изувеченном теле, рванулся вбок с последним усилием умирающего, но не сломленного воина.

Щит врезался в нижние конечности демона, шипы пронзили запястья насквозь, пригвоздив эти части к телу и вырывая сухожилия вместе с мясом.

Демон взревел, пытаясь вырваться, но его руки безнадежно запутались, мечи столкнулись в ослепительной вспышке пламени.

Использовал этот импульс: прыгнул на спину демона, вонзил меч в основание его левой головы и, провернув клинок, перерезал позвоночник, отрывая голову целиком, та отлетела, кувыркаясь в воздухе, с болтающимися жилами и хлещущей кровью.

Оставшаяся голова взвыла, мечи рубили вслепую, но нырнул под них и атаковал, вонзив меч в живот демона снизу вверх, разрывая внутренности и вываливая кишки на землю.

Демон дёрнулся в последних конвульсиях и пал, как подкошенное дерево, захлёбываясь собственной кровью, пока жизнь не покинула его тело, превратившееся в груду органов и окровавленных обломков.

Победа была пирровой, стоял всего мгновение, но моё тело было изувечено: разорванный живот с вываливающимися кишками, ноги с торчащими костями и порванными мышцами, а лицо стало кровавой маской без носа и с выбитыми зубами, плечо разодрано клыками до кости, кровь хлестала из десятков ран, ожоги пузырились, а адское пламя все еще жгло изнутри.

Попытался сделать шаг, но ноги подкосились, упал на колени, а затем лицом в лужу, состоящую из моей собственной крови и внутренностей демона.

Тело онемело, мышцы не слушались, боль затмевала разум, а дыхание стало хриплым бульканьем через разорванные легкие.

На разоренном поле перед стенами Кабии, где земля была пропитана кровью павших, а воздух дрожал от предсмертных рёвов, я, тяжелораненый, мог только наблюдать.

Всё, что мне оставалось, это смотреть, как два чемпиона, Бруфорд и Веголас, встали живым барьером между надвигающимся адом и крепостными стенами.

Гиганты надвигались, земля содрогалась под тяжелыми шагами.

Битва превратилась в невероятный вихрь ультранасилия, затмевающий самые страшные кошмары...

Мой взгляд скользнул к демону, сражавшемуся с «Пурпуным Рыцарем», поединок продолжался.

«Пурпурный», отойдя на шаг, перегруппировался, его клинок рассекал пространство с воем, оглушающим слух, удар обрушился на щит копьеносца.

Копьеносец не дрогнул: он парировал щитом, отбросив гиганта на шаг, контратаковал, его копье вонзилось в плечо «Пурпурного».

Наш слоняра ответил градом ударов: его меч рубил с такой силой, что щит копьеносца трещал по швам, броня вминалась, но плоть под ней пока держалась.

Они кружились в смертельной карусели, движения сливались в размытом пятне скорости.

«Пурпурный» прыгнул, его клинок обрушился на плечо копьеносца.

Демон, истекая кровью, контратаковал отчаянно: его копье вонзилось в бедро гиганта сквозь поврежденную броню, разрывая артерию, но «Пурпурный» схватил копьеносца за горло, сжал с чудовищной силой, сломав шею, а затем вонзил меч в его живот, разрывая внутренности, тело демона упало, рассеченное надвое.

«Пурпурный Рыцарь» стоял, тяжело дыша, его броня была изрешечена, но раны не были смертельны, он был готов к новой жертве, но ирония судьбы настигла его мгновенно: с бастиона крепости грянул выстрел из пушки, огромный снаряд, предназначенный для разрушения стен, по роковой случайности отклонился от цели и врезался в голову «Пурпурного», взрыв разнес его череп в клочья, уничтожив плечи и часть туловища.

Гигант даже не успел издать звук, его безголовое тело неторопливо упало на землю, конечности дернулись и замерли.

Глаза закрывались, восприятие покидало тело, но я облегченно улыбался.

Забыл представиться, меня зовут Лайнтайн Фауст, настоящее имя Константин Кулыгин, мне девяносто два года, если накинуть года из прошлой жизни.

Родился в родном мире в двухтысячном на территории Российской Конфедерации. У меня нет времени расписывать о своей жизни и о том, как стал попаданцем, так как тело за время наблюдений начало «залечивать» все травмы, а броня восстанавливалась. Просто скажу, что в 2037 году случилось то, чего в принципе и ожидал — масштабного вооруженного конфликта Российской Конфедерации с Великим Восточным Союзом.

Всё началось задолго до того февральского утра, когда первые сводки о скоплении бронетехники за рекой Ламур перестали маскировать под обычные учения.

Тогда трудился в региональном Бюро судебно-медицинской экспертизы под Лоронежом — судмедэксперт, специализировался на вскрытиях при подозрении на насильственную смерть, огнестрельные ранения, взрывную травму и отравления.

Рабочий день начинался в морге: извлечение трупов из холодильных камер, внешний осмотр с фиксацией всех ссадин, рубцов, татуировок, затем Y-образный разрез, распил грудины, извлечение органов по блокам, взвешивание сердца, печени, мозга, забор тканей на гистологию, токсикологию, иногда на ДНК.

Протоколы писались часами, выводы о причине смерти становились частью уголовных дел, иногда решали судьбы живых. Жизнь текла в ритме секционного стола: утром свежие тела с мест происшествий, днём эксгумации или повторные вскрытия по требованию суда, вечером чтение заключений коллег, редкие выходные в одиночестве у реки с удочкой.

Конфедерация уже давно жила на грани, после распада прежнего союза регионы получили слишком широкую автономию, а центр опирался на нефтегазовые доходы, жёсткий контроль и лозунги о возрождении величия.

Великий Восточный Союз к тому времени превратился в гигантскую машину, которой остро не хватало пресной воды, плодородных земель и стратегических ресурсов. Сибирские реки, дальневосточные гавани, залежи редкоземельных металлов лежало слишком близко к их границам.

Напряжение накапливалось десятилетиями. Сначала тарифные войны, потом массированные кибердиверсии, затем приграничные стычки, которые официально именовали «инцидентами с отдельными подразделениями». Читал сводки, получал от коллег из военной юстиции закрытые материалы, война казалась неизбежной.

В марте 2037-го Великий Восточный Союз объявил о «защите соотечественников в приграничных зонах», а через неделю наши ракеты уже отвечали огнем.

Конфликт вспыхнул мгновенно: Набаровск пылал, Веревещенск превратился в кровавую кашу, фронт растянулся вдоль Ламура, массированные удары по инфраструктуре, миллионы беженцев, ядерные предупреждения, которые звучали всё чаще...

«Не, лучше вздремну».

*40 минут спустя, после победы Бруфорда и Веголаса над демонами-великанами ценой собственной нежизни*

Проснувшись из небытия, встал на ноги и взглянул на результат моего кратковременного отсутствия: врата р@зъ%б@ны. Класс!

«Красавцы. Я, конечно, сомневался в них, но они меня приятно удивили».

Подняв свой меч, побежал.

Холодная сталь моего меча встречалась с плотью демонов с однообразной легкостью. Они бросались на нас с тем самоотверженным безумием, что присуще леммингам, бросающимся с утеса в волны океана.

Убивать было не сложно, слишком медлительны и предсказуемы в своей отчаянной храбрости. Каждый мой короткий тычок и стремительный взмах находил свою цель, оставляя после себя новые тела, присоединявшиеся к ковру из растерзанной плоти, устилавшему землю.

Воздух смердел от пороховой вони, смешанной с медным душком крови и запахом разорванных внутренностей. Повсюду валялись тела, из некоторых еще теплились кишки, из других сочились мозги, выплеснутые на землю.

Ришар Непоколебимый, высокий демон в своей черной броне, тяжело ступил ко мне, отшвырнув ногой обезглавленное тело врага.

— Пойдемте, наш повелитель, порвем еще сосунков! — его звенящий голос, как удар стали, был полон нетерпения. — Как мне не хватало хорошей резни!

Молча приготовил щит, чувствуя нарастающую угрозу.

— Осторожнее! — успел крикнуть, прежде чем грохот орудия слился с оглушительным ударом, пришедшимся в мой щит.

Мгновенно падаю на правое колено, уходя всем телом за стальную плиту.

Давление было чудовищным, щит с сильнейшим лязгом ударил меня верхним краем по шлему, заставив мир на миг поплыть перед глазами.

Глаза рефлекторно метнулись налево: Ришар, успевший укрыться за брошенной телегой, нагруженной керамическими амфорами, отряхивал с наплечников осколки и пыль.

— С вами всё в порядке, мой повелитель? — донесся его хриплый вопрос сквозь звон в ушах.

— Да! — ответил «Черному Рыцарю». — Вперед, вперед, вперед!

Врываемся в плотное облако дыма, висящее перед баррикадами.

Дым ест глаза, но мы, не сбавляя хода, пересекаем его и выходим прямиком на артиллерийскую позицию. Несколько демонов в закопченных мундирах лихорадочно пытались перезарядить свое орудие.

— Капрал, быстрее! — пронзительно крикнула миниатюрная демонесса с бледным от ужаса лицом.

Мой меч начал свою работу прежде, чем они осознали наше появление. Лезвие пронзило сразу двоих, сцепив полторашку и, как понял, капрала.

Ришар же, обрушившись на них, как плотный снег на самой высокой горе, провел мощную серию из трех ударов, от которых на месте остались четверо убитых, включая лысого демона, пытавшегося встать между нами и той девушкой. Судя по значку на плече, это был капитан.

Боевое охранение у орудия и десяток солдат было смято и уничтожено за несколько мгновений.

Сзади, из дымной завесы, донеслись выстрелы.

Мы обернулись, но там уже все было кончено. Один из наших мертвецов, вооруженный огромным тесаком, вонзал свое оружие в грудь рогатой женщины с длинноствольным ружьем.

— Нет!.. — прохрипел тяжело раненый демон в остроконечной шляпе, прежде чем спина его была разорвана одним ударом ноги нашего собрата.

Мы с Ришаром, молча оценивая окружающий хаос, наполненный воплями и стонами, двинулись дальше, методично отправляя на тот свет каждого встречного черта.

— Ты! — проревел чей-то голос, перед нами выросла высоченная фигура в броне, своим обликом пародировавшая минотавра. Противник выставил перед собой невероятно массивный и длинный фламберг, волнообразное лезвие которого поблескивало в задымленном воздухе. — Ты вернешься туда, откуда пришел, немертвый!

Внутренне отметил, что это уже четвертый оппонент могучего телосложения за сегодня. Беседовать с ним не было ни времени, ни желания.

Атаковал его первым.

Ришар, предоставив мне возможность разобраться с ним, тем временем обрушил свой меч на окружающих нас солдат.

Фехтовальные навыки у «Минотавра» оказались на высоте, чувствовалась рука профессионального бойца, но физической мощи ему явно не хватало.

— Умри, никчемный захватчик! — прокричал он, исполняя обманный финт, острие его фламберга метнулось прямо к смотровой щели моего шлема.

Парировал удар с легкостью, отвел клинок и пробил ему забрало бронированным кулаком.

«Минотавр» отшатнулся, воспользовался его замешательством, чтобы подрезать ему левое бедро.

Противник попытался разорвать дистанцию, чтобы оправиться, но это был не поединок, а бойня.

Бросился вперед, игнорируя его отчаянные ответные взмахи, которые с невыносимым шумом ложились на мою левую сторону.

Мой меч впился ему в плечо, разворотив броню и плоть на добрых пятнадцать сантиметров вглубь, но этого оказалось преступно мало.

Завершающий удар был горизонтальным и целился в шею.

Оппонент, собрав последние силы, выставил фламберг, ослабив удар, но лезвие все равно прошло, раскроив шею до самого позвоночника.

Красивого обезглавливания не вышло, что меня, признаться, слегка огорчило.

Пинком отбросил его меч и повторил удар, голова с громким треском отвалилась и повисла на лоскуте кожи.

Кровавая пелена закрыла мне взор, конечности наполнились неестественной силой. Сознание очистилось, став безразличной пустотой, в которой враги выделялись как мишени.

В этом новом состоянии ринулся на вражеский строй, выстроившийся по ширине улицы. Десятки мечей обрушились на меня, но ничто не могло сбить моего натиска.

Пролетев сквозь очередное облако дыма, врезался во вражеские ряды.

Звон смертоносного металла, хруст костей и предсмертные хрипы слились в единую симфонию разрушения. Мои глаза игнорировали искаженные болью лица, руки чувствовали только оплетку рукояти, а тело только горячие брызги чужой жизни.

«Глупцы», — промелькнула мысль, пока я, прорвав первые ряды, развернулся и обрушился на тех, кто остался сзади.

Врезался в новую толпу, меч выписывал смертоносные линии, художественно нарезая четыре десятка солдат за пару десятков секунд.

Не задерживаясь, чтобы оценить результат, прорвался дальше, нанизал на клинок сразу двоих и, взмахнув этим жутким шашлыком, разбросал еще с десяток бойцов.

Ришар приблизился, заняв привычную позицию у моего плеча.

Мы молча кивнули друг другу и продолжили уничтожение. Вокруг бушевало хардкорное рубилово и пи%д@®€зка: наши воины, наконец, подтянулись и вступили в схватку с рядовыми меченосцами и особыми солдатами в броне, вооруженными алебардами, последние были невероятно организованы и не знали страха.

— Ты-ы-ы! — кто-то пронзительно указал на меня пальцем, это был дьявол в шишаке, явно не из регулярной армии. — На меня!

Он совершил стремительный рывок, острие его меча метнулось в область моей шеи.

— И это всё? — усмехнулся на своем языке, легко отбивая его клинок.

Он попытался нанести удар в подмышку, но перехватил его меч левой рукой и начал выкручивать.

«Шишак» в ответ заорал и схватил мой клинок своей левой рукой.

— Похоже, всё, — ответил ему, одним движением отсекая почти все пальцы, кроме большого.

Отпустив его меч, вцепился ему в шею, он успел издать хриплый, клокочущий звук, прежде чем смял его трахею. На всякий случай проткнул его мечом через солнечное сплетение, через сердце, до самого позвоночника.

В завершении отшвырнул бездыханное тело.

Мой взгляд упал на двух новых противников.

Один, в броне, стилизованной под тигра, сжимал в руках здоровенную кувалду, усеянную коническими шипами.

Второй, чей шлем напоминал волчью морду, казался куда менее опасным, его атлетическое телосложение говорило о скорости и ловкости, а не о грубой силе, а вооружен он был перчатками с длинными когтями, как тот персонаж из комиксов «Marvel».

«Забыл его имя».

— Твой конец близок! — прогремел «Тигр», перехватывая свою кувалду. — Я отрежу твою голову и посажу на кол, гад! — проревел он, устремляясь на меня.

Парировал его удар одним взмахом меча, но вместо того чтобы остановиться, продолжил движение.

Лезвие, быстро описав кривую, впилось ему в живот.

Он опустил взгляд на свое кровавое месиво, а затем, с невероятным усилием воли, поднял на меня глаза и продолжил бег.

«Тигр» замахнулся кувалдой, но опередил его, шарахнув ногой прямо по голове, одновременно с этим рубанул его по уже поврежденному животу, кишки, с противным шлепком, вывалились наружу. Следующим ударом отсек ему левую кисть и задел глотку.

В этот момент на меня сбоку налетел «Волк», пытаясь, видимо, сбить с ног, но волчонок не учел разницы в массе.

«Безумно можно быть первы-ы-ы-ы-ым».

Намеренно уронил меч и всей своей тяжестью обрушился на него, придавив к земле. Он отчаянно царапал когтями по моей броне, пытаясь добраться до глаз, но игнорировал это, пытаясь схватить его голову.

Вспомнив о наплечнике, поджал руки, прислонил этот элемент доспеха к его груди и начал потрошение. Его предсмертный вопль сменился хрипом, когда его предплечья были ободраны до костей.

Закончил тем, что сжал его череп в руках, пока он не затрещал и не лопнул.

Поднявшись, увидел, что «Тигр» пытался доползти до меня, но испустил дух, запутавшись в собственных кишках.

Взгляд мой переметнулся к Ришару. Он сошелся в поединке с воином, равным ему по телосложению, закованным в оранжевую пластинчатую броню с изображением солнца на груди.

«Какое-то странное солнышко, кое-что напоминает».

— Мне плевать, кто прав в этой войне, дай мне выпить твою кровь! — выкрикнул «Солнце», проводя рукой по лезвию своей секиры.

Металл раскалился добела и начал излучать болезненно-зеленоватое свечение.

Они сошлись в яростном обмене ударами. Секира «Солнца» прожгла броню на предплечье Ришара, но тот в ответ смял своим мечом наплечник противника.

«Солнце» попытался отступить, но Ришар не давал ему ни шагу, неотступно преследуя.

Вновь последовала серия ударов. Ришар парировал атаку и опять обрушился на поврежденный наплечник.

Противник, увидев в этом шанс, атаковал, но его удар был слишком медленным. Ришар легко отразил его и воткнул свой меч ему в левое бедро, как нож в масло проткнув панцирную броню.

Он с жестоким удовольствием прокрутил клинок в ране, а «Солнце» ответил нечеловеческим визгом. Раскаленная секира обрушилась на левое плечо Ришара, но демон проигнорировал боль, продолжая терзать рану, пока нога противника не отказала окончательно, затем он отпустил меч, перехватил рукоять секиры и вогнал ее в запястье врага.

Повалив поверженного на землю, Ришар начал избивать его, схватив обеими руками за шлем. Его руки раскалились докрасна, затем задымились, передавая адский жар сквозь металл.

«Солнце» пытался вырваться, но Ришар, сжимая шлем все сильнее, принялся бить по нему своей головой.

Глаза под забралом лопнули от жара. Он не останавливался, пока от противника не осталось раскаленное пятно сплавленного металла на полу.

«Символичная кончина».

Сам тем временем встретил нового «особого» оппонента, здоровенного детину с гипертрофированной грудной клеткой. Он извлек из ножен саблю и демонстративно помахал ею в воздухе.

— Да будет так, — сказал и пошел в атаку.

Противник ответил резким рывком, занося саблю для обезглавливающего удара.

Отклонил голову, лезвие пронеслось в сантиметре от шеи, а мой кулак в это же время врезался ему в подбородок. Сложение наших скоростей отбросило его назад.

— Кха-кха! — он откашлялся, поднимаясь.

Вернул меч в ножны и занял рукопашную стойку.

С яростным криком противник вновь бросился на меня, я отразил удар сабли левым предплечьем, кость недруга хрустнула, а оружие со звоном упало на пол.

— Тварь!.. — проревел он и попытался ударить меня головой в лицо.

— Это удар? — усмехнулся, отводя голову. — Вот это удар!

Врезался своим лбом в его лицо, треск костей был оглушительным, тело нападавшего безжизненно упало на землю.

После его убийства обратил свой гнев на следующего неприятеля, обрушив на него град ударов кулаками по торсу и лицу. Его лицо покрылось ссадинами и распухло.

Он отбивался умело, уворачиваясь и ставя блоки, но перехватил его правый кулак и сжал изо всех сил.

Кисть с треском рассыпалась в моей руке. Его визг, похожий на крик раненого поросенка, был заглушен поворотом его шеи на сто восемьдесят градусов.

Следующего врага пробил апперкотом, а пока он пытался прийти в себя, схватил его за шею и, приложив маленькое усилие, не просто задушил, а оторвал голову от тела.

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! — завопил один из стрелков, бегущий на меня с примкнутым штыком.

Отмахнулся от него мечом, его изломанное и бесформенное тело отлетело на десяток метров, упав на живую изгородь.

Следующий был рассечен пополам, а еще четверых членов стрелковой группы прикончил несколькими быстрыми тычками.

Королевская администрация, судя по всему, готовилась к штурму. Дворцовая стража была увеличена до десяти тысяч, а на подмогу были наняты отряды наемников, еще тысяч двадцать солдат разного качества, многие из которых были обычными грешниками, но самой серьезной угрозой были пять сотен воинов из местной из элитного подразделения.

Для штурма королевского квартала было решено выделить всего несколько полков. Этого, как считал Ришар, было достаточно.

Наши полки вошли в квартал со всех сторон и везде встретили ожесточенное сопротивление. Вражеское командование выстроило круговую оборону в два эшелона: укрепленные здания, баррикады с рогатками и огневые засады, но отчетливо видел, насколько качественно наши мертвецы отличались от королевских гвардейцев. Они не ломились напролом, а маневрировали, подавляли врага огнем и обходили с флангов.

Ришар учил солдат, что враг будет пытаться усиливать фланги, но гвардейцы, как показала практика, были неспособны понять эту простую истину и гибли, застигнутые врасплох.

Настиг группу бегущих гвардейцев и безжалостно уничтожил бегунов, прежде чем вышел на площадь перед дворцом почти одновременно с Ришаром.

Прямо перед нами, за площадью, высился дворец, где, по нашим данным, все еще укрывался Миррен и его маршал. Наши уже оцепили его и добивали последние очаги сопротивления.

Пересекли площадь под огнем картечи и пуль, долетавших из окон и дверей дворца, но что для нас картечь и пули?

Мы достигли главных врат. Ришар снял со спины тяжелый пороховой заряд в металлической бочке. Специальные шипы на ней он с силой вбил в древесину на уровне засова, подпалил фитиль и отошел.

Грохот взрыва пробил во вратах отверстие. Ришар, разбежавшись, врезался в них плечом, древесина с победным треском поддалась, створки распахнулись.

Внутри нас встретила группа магов. Сразу же на нас обрушились потоки огня, ледяные осколки и летящие камни.

Прикрывшись щитом, стал сокращать дистанцию, пока мой обледеневший меч не вонзился в тело малолетней демонессы, из чьих рук лился огонь.

Ришар с яростным ревом бросился на остальных семерых, которые, казалось, растерялись от нашей стремительности. Навыки не спасли магов от того, чтобы быть изрубленными в клочья.

Мой меч наносил не столь ужасные раны, но был быстрее и позволял в полной мере применять фехтовальное искусство. Рубил демонов, осторожно двигаясь, обходя каменные преграды и игнорируя удары металлических шипов.

Передо мной возник трехметровый великан в «бронзовой» броне, украшенной связками человеческих черепов. В его руках была костяная дубинка с навершием из рогатого черепа.

Он замахнулся, но легко уклонился и кольнул его в колено. Амбал беззвучно проревел и попытался прихлопнуть меня коротким возвратным ударом. Вновь ушел от удара и рассек ему руку.

— Плохо, — сказал, начиная обходить его, вынуждая разворачиваться.

Когда он, как и предсказывал, пошел в противоход, стремительно сблизился и проткнул его поврежденную ногу. Он упал на колено.

Я, обойдя с тыла, добил его уколом в затылок.

Внутренний двор опустел. Мы остались одни под огнем стрелков, паливших с крепостных стен и окон центрального здания.

Мы проигнорировали это и двинулись ко второй двери. Через первые врата, под прикрытием прочных щитов, начали входить наши ребята.

Вражеские стрелки, поняв, что битва проиграна, побежали к центральному зданию.

— Последний рывок, — произнес Ришар, устанавливая на бронзовые врата принесенный демонами направленный заряд.

— Наш повелитель! — резко окликнул меня один из подчиненных с окровавленной косой в руках. — Жители вооружились и идут на нас.

— Сколько? — спросил, не отводя взгляда от дверей.

— Не очень много, — ответил этот боец из отряда «Флюгегехаймен», сжимая косу.

— Педпринять меры, — дал приказ.

Вскоре на площадь были стянуты дополнительные отряды. Они действовали грамотно: перекрыли все выходы тяжелыми телегами, разделились на группы сдерживания, штурма и захвата.

Щитоносцы медленно, на полметра за шаг, сжимали кольцо вокруг толпы, штурмовики дробили ее на мелкие группы, а «захватчики» выдергивали и уволакивали за оцепление самых активных.

Толпа, потерявшая организацию, металась и вопила, но бежать было некуда. Кое-где патриотам удавалось прорваться, но группы резерва действовали жестко, ломая конечности. Наше вмешательство не потребовалось: отряды справились сами, через несколько минут все было кончено, задержанных оставили под охраной.

Шипит запал, заряд прожигает врата. Ришар немедленно врезается в них, створки со скрипом распахиваются.

Изнутри раздается ружейный залп.

Ришар издает озлобленный рев, я врываюсь следом.

Строение гвардейцев в три линии было мгновенно прорвано яростно вопящим Ришаром, после чего началось массовое истребление пытающихся бежать солдат.

Успел зарубить десяток, а с остальными покончил Ришар, чье лезвие покрылось кусками плоти и клочьями одежды.

— В укрытие! — скомандовал, заметив угрозу.

Упал на правое колено, укрывшись восстановленным щитом, а Ришар подскочил и присел у меня за спиной.

Раздался грохот, по щиту застучали свинцовые картечины.

Мы поднялись и помчались к орудию, установленному на площадке перед дворцом. Артиллеристы в панике пытались сбежать внутрь, но им не открыли. Они так и умерли, отчаянно стуча в стальные створки.

Из окон дворца по нам продолжали стрелять, но мы уже перестали обращать на это внимание.

За нашей спиной мертвецы, заняв укрытия, вступили в схватку с защитниками основного здания.

Враги подкатили свое орудие ко второму от ворот окну и выстрелили ядром, но промахнулись.

— Вперед, вперед, вперед! — сказал Ришар и ударил по воротам ногой.

С первого раза не вышло. Он принялся избивать преграду ногами и заимствованным у меня на время щитом, пока металл не поддался. Стальной засов выдержал, но скобы, державшие его, оторвались.

Встретил нас традиционный залп, пули защелкали по моему щиту, а затем меня обогнал Ришар, влетевший в строй врагов. Началась бойня, продлившаяся меньше минуты. Все гвардейцы, вставшие грудью за Демона-Императора, пали.

— Ничтожество! — раздался окрик сверху.

Поднял взгляд и увидел рогатого воина в багровых латах, со стальным ирокезом и густой бородой. Он спрыгнул с галереи и приземлился на пол.

— Дерись со мной как истинный мужчина! — выкрикнул он.

— Моя твоя не понимать, — подтрунивал над ним на латыни.

Начал сближаться, стараясь обойти его с левого фланга, а Ришар ринулся напрямик.

У «Ирокеза» не было выбора, кроме как атаковать ближайшую цель.

Они сошлись, Ришар нанес мощный вертикальный удар.

Противник парировал, его фламберг застрял между лезвиями.

Ришар, воспользовавшись этим, выдернул оружие из его рук и вмазал ему кулаком в лицо. Когда подошел к союзнику, Ришар уже воткнул трофейный меч ему в шею по самую рукоять.

— Развелось тут героев, — пробурчал он, стряхивая с меча фрагменты плоти.

— И не говори, — покачал головой.

Двинулись к следующим вратам. Зал, судя по роскошному убранству, использовался для приемов. Он был пуст, никаких баррикад, солдат, ничего.

— Я слышал звук, — произнес товарищ.

— Я тоже, — ответил, рефлекторно прикрываясь щитом.

Боковые панели зала вдруг разлетелись вдребезги, в мой щит врезалось нечто тяжелое и мощное.

Щит сложился пополам, а рука онемела от боли, но это была меньшая из проблем: в мое левое бедро сзади вонзилось еще что-то.

— Что за?.. — упал на пол.

— Это засада, — с трудом сказал Ришар, заваливаясь на бок. — Тысяча чертей…

Посмотрел на него: наплечная часть его кирасы была смята и заключала в себе чугунное ядро. В зал начали входить королевские гвардейцы в полных латах.

Пересилил боль и поднялся на ноги, травмированное бедро не слушалось, но оперся на меч. Прикрепив щит на спину, встряхнул левой рукой, принявшей на себя удар.

— Убейте мразей! — скомандовал вражеский офицер.

Противников было не меньше двухсот. Все были вооружены шипастыми булавами против брони, а у некоторых в руках были те самые длинноствольные ружья.

«Пушки, мушкеты... Они время даром не теряли».

Стрелки открыли огонь, а булавоносцы пошли в атаку. Пули, хоть и ощущались, мою броню не пробивали, я сфокусировался на булавоносцах.

Встретил первого ударом в забрало, он рухнул. Оттолкнув тело, отпрыгнул назад, разрывая дистанцию с группой нападавших.

Ришар тоже поднялся и отступал, выигрывая время.

Мы переглянулись, кивнули и откатились ко входу в зал. Нам нужно было нивелировать численное преимущество, но Ришар, перестав отступать, развернулся к толпе и, игнорируя боль, произнес со сдержанным гневом:

— Бегите, — посетовал врагам.

Его не послушали. С криком ярости он бросился в атаку, его маневры были жестоки, беспощадны и омерзительны в своей эффективности. Последние гвардейцы упали на пол, в зале воцарилась тишина.

Дал ему знак, мы пошли дальше.

Стрельба на фоне стихла. Стража, регулярная армия и сопротивление, скорее всего, были разгромлены, теперь шла зачистка.

— А вот и вы, — раздался спокойный голос.

Перед нами стоял седобородый высокий демон с повязкой на глазу. В его руках был длинный бронебойный меч с четырехгранным наконечником.

— Вы когда-нибудь кончитесь? — с раздражением произнес Ришар. — Я сам, повелитель.

— Ты уверен? Тебе нужен лекарь, — сказал, отходя в сторону.

— Оставьте свою жалость, мой господин, — отрезал он.

Ришар и старик сошлись, клинки скрестились, меч демона пролетел мимо, а меч старика царапнул его наплечник.

Они вновь бросились друг на друга.

Ришар нанес отвлекающий удар и выпустил адское пламя, огненная «проволока» обвила правую ногу старика, отвлекающий удар стал настоящим, лезвие распороло ему плечо.

— Жулик! — констатировал факт старик.

Он взмахнул рукой, в стенах открылись ниши, откуда появились гвардейцы с длинноствольными ружьями.

Они сделали залп, пули защелкали по нашей броне без особого эффекта, Ришар скептически хмыкнул.

— Хватит! — раздался женский окрик из конца зала. — Покончите с ними!

В зал вбежали новые латники, явно элита, судя по дорогой броне.

— Опа, е6@ть мой х‰й камнедробилкой, это же, мать твою, Лилит! — узнал личность маршала.

— Этот мешок с костями меня не интересует, — буркнул Ришар.

Демонесса в белой броне посмотрела на меня неопределенным взглядом, развернулась и ушла.

Мы с Ришаром, понимая друг друга с полуслова, принялись за истребление.

Старый дуэлянт попытался убежать, но был изрублен в фарш моим товарищем.

— Горите, псы короны! — проревел Ришар, направив на гвардейцев поток адского пламени.

Пламя настигло супостатов, запекая заживо в доспехах. Через мгновение перед нами лежали десятки обугленных тел. Дворец, к счастью, не загорелся.

— Идемте дальше, наш повелитель, мы рядом, — коротко бросил союзник, направляясь к двери, за которой скрылась девушка.

— Оки-доки, — произнёс, встряхивая плечи, потом повернулся в пустоту комнаты и вскинул правую ладонь. — Миррен, — позвал отсутствующего адресата с наигранной важностью, а ступни мои сами собой принялись отбивать неторопливые топ-топ, точь-в-точь как у того стримера, когда он на Хэллоуин изображал Черного Флэша. — Знаю, что ты, }{#ес∅с, слышишь меня! — пальцы сжались в кулак. — Я найду тебя, — речь опустилась на октаву ниже, пропитываясь ядом, — твоя жопа в моих руках!!!

По пути нам встречались чиновники, бежавшие в панике. Они не пережили встречи с нами. Захоронение старой власти требует уничтожения ее верхушки. Впрочем, моральные оправдания мне были не нужны.

Без проблем вошли в покои.

Маршал спешно собирала вещи, чтобы бежать, но не успела.

— Давай договоримся! — закричала она моему союзнику, меняя тактику.

Мы с Ришаром одновременно взмахнули мечами, трое телохранителей упали замертво, остальные бросились в атаку, но были быстро уничтожены.

Ришар ленивыми движениями прикончил троих, а сам остальных, добивали недобитков уже вместе.

— Вы нелюди! — выкрикнула маршал, выхватывая красивый эсток.

— Это когда-нибудь закончится? — вздохнул Ришар и пошел на нее.

Она атаковала с испуганными глазами, но он раздробил ей руку вместе с эстоком, затем, схватив за шею, он вырвал ей сначала одну, потом другую ногу. Это достаточно болезненная смерть.

— Довольно, — раздался за нами властный голос, говорит на латыни.

Мы медленно обернулись, в дверях стоял демон моего роста в серебряных латах, его седые волосы обрамляли аристократическое лицо с красными, пронзительными глазами, а на голове стильный бацинет, увенчанный короной.

— Surprise, motherfucker! — произнес тоном сержантом Доукса.

— Время платить по счетам! — крикнул Ришар, бросаясь в атаку.

Он с разбега уколол его в пах, пробив кирасу, но на этом все и кончилось.

Демон-Император молниеносно схватил его за шлем, резко провернул и сломал шею, Ришар упал на пол и не подавал признаков жизни.

— Переплыл океан, но глупо утонул в луже, — сказал он холодно. — Ты следующий, ауралих, — указал на меня своим мечом.

«Вот кто это, 6лRðь? Киборг, помноженный на вечность! Терминатор, выбежавший из джунглей!»

Мы сошлись, я попал по его наплечнику, он оставил царапину на моем горжете.

Мы отступили, оценивая друг друга.

Государь взмахом меча пригласил атаковать.

Нанёс восходящий удар с переводом в шею.

Император Миррен парировал с снисходительной улыбкой, затем атаковал молниеносной, незнакомой комбинацией, в которой невозможно было вставить контрудар.

Я терпел удары по наплечникам, горжету, шлему, лишь частично прикрываясь.

Он отступил с самодовольным видом.

Разжег в себе ярость, вспомнив всю свою невеселую жизнь. Кровь закипела в жилах, глаза залились гневом, но в этом кровавом тумане его силуэт виделся с пугающей четкостью.

Бросился в яростную атаку, обрушив на него град ударов.

Миррен парировал большинство, остальные принимал на броню.

В середине моей атаки он нашел брешь и вонзил меч мне в живот, лезвие вошло с ужасным треском.

Попытался воспользоваться моментом и ударить его по шее, но Демон-Император вырвал клинок и отступил.

Мой удар рассек воздух и сбрил несколько зубцов его короны.

Пошел в новую атаку, ломая привычный ритм боя, на его лице появилась злость.

Мой укол пришелся ему в левое плечо, проделав отверстие в броне.

В ответ Миррен коснулся ладонью моего правого наплечника, металл мгновенно покрылся тяжелой ледяной коркой, а затем он нанес по нему удар мечом, наплечник раскололся.

Отступил, начал кружить, атакуя в движении, мой удар пришелся по его левому плечу, ответный укол снова пришелся в мой живот.

Левый наплечник Демона-Императора вмялся, а сам ощутил, как внутренности смешиваются с лезвием.

Ударил государя кулаком в голову, затем мечом по наплечнику, а Миррен в ответ прокрутил меч у меня в кишках, боль стала невыносимой. Я, не оставляя это без внимания, отступил.

Его рука безвольно повисла, а по моим ногам стекала кровь, смешанная с содержимым кишечника.

В этот момент на подмогу мне бросился элитный боец из отряда «Флюгегехаймен», он уклонился от удара Миррена и попытался вонзить в него меч, но правитель разрубил его пополам.

Использовал эту секунду и вонзил свой меч ему в грудь. Со скрежетом клинок вошел в плоть. Вместо того чтобы упасть, он насадился на него еще глубже, сорвала с меня шлем и ударил им меня по лицу.

Отпустил меч и вцепился ему в горло, сминая горжет. Противник спокойно повторил мои действия.

Мы рухнули на пол, душа друг друга.

— Я займу твоё место и стану единоличным правителем Преисподней! Сделаю из твоих пальцев ожерелье, а из зубов смастерю браслет дружбы, — просипел, чувствуя, как темнеет в глазах, но мой злодейский смех придавал мне силы. — Это будет новый мир, но уже без тебя! Последние слова, y€6ø#?!

Лицо Миррена исказилось от напряжения, хватка начинает слабеть, глаза закатываются, а я, видя положительные результат перекрытия кислорода, усиливаю зажим.

— «Спонтанное перемещение»… — его пальцы разжались.

Сперва произошла ослепительная, белая, пожирающая зрачки вспышка, которая мгновенно заняла все пространство, растворив в себе стены, потолок и лицо демона.

Затем пришла тишина на микроскопическое мгновение, тишина абсолютного вакуума.

Так или иначе, моя сущность была разобрана на составляющие, как ветхая ткань, попавшая в жернова.

Судьба, по всей видимости, выдернула меня из привычной реальности и швырнула в гипотетическую новую, сбросив с утеса в бушующий океан, пинком отправив избитого зверька в неизведанный уголок мироздания, хотя утверждать это с уверенностью не берусь.

Психические шрамы оказались столь глубоки, что рассудок обнажился до самых своих уязвимых основ, ветра вечного мрака терзали само восприятие.

Пребывая на тонкой грани, отделяющей здравый смысл от безумия, вновь совершил нечто, отдаленно напоминающее вдох, затем, вырвавшись из цепких объятий ослепляющего сияния, до меня начинает доходить, что Демон-Император применил заклинание межпространственного перемещения.

Знакомая хрень, это как возможность катапультироваться с падающего истребителя.

Иносказательно говоря, этот полуфабрикат тоже куда-то телепортировался. Могу с уверенностью заявить, что он где-то далеко и надолго, как и я.

«Ай да Миррен, ай да сукин сын».

Осознал случившееся с внезапной, пронзительной ясностью, и от этой мысли внутри всё мгновенно похолодело от подступающего негодования.

Миррен выпустил заклинание спонтанного перемещения и тем самым вырвал меня из привычной ткани мира, целиком перебросив в совершенно иное измерение, в иную плоскость бытия.

Сила заклинания поистине огромна, однако именно она делает его невероятно требовательным к условиям, тонким ограничениям и скрытым капризам, из-за чего оно никогда не превращалось в грубое средство массового уничтожения, оставаясь скорее тонким инструментом отчаянной необходимости, который применяют, когда выхода уже не остаётся никакого другого.

— ♪ Ай прамис зэт ай олвейз уил би тру, — напевал нежно песню Фрэнки Авалона. — Айл гив хё ол зэ лав ай хэв ту гив, — продолжил петь греющую душу мотивчик. — Эз лонг эз ви боус шэл лив... ♪

Глава первая. Начало божественной комедии

*Первый день в прекрасном мире*

Пронзительное страдание медленно разлилось по моим костям, от темени до пят. Сущность этой боли трудно описать, главным образом потому, что она не была ни ноцицепторной, ни нейропатической — она оказалась совершенно незнакомой.

Каждая костная клетка горела адским огнем, но сознание оставалось ясным. Сумел собрать концентрацию, взять себя под полный контроль. Боль никуда не ушла, однако теперь мог прислушаться к ней, нащупать её очертания. Понял, что она накатывает короткими волнами, с каждым разом усиливаясь.

Время текло медленно, но уже адаптировался к мучениям.

Наконец начал различать смутные очертания вокруг, хотя тьма по-прежнему обволакивала всё плотным покровом.

Вращение в кишках прекратилось, сменившись ощущением свободного падения.

Трах-тарарах!

— БЛR-R-R-R-R-R-R-R-R-R-RДЬ! — уперся руками во что-то неприятной консистенции.

Собака сутулая, да это же снег!

Осмотрелся внимательнее. Вокруг, в самом деле, никого. В воздухе висел специфический лесной запах — характерная смесь кисловато-сладкого говнища с непонятными нотами.

Сделав паузу после экстравагантного появления, поднялся во весь рост.

Одеяние точно не принадлежит мне, броня темного владыки сменилась стилизованным комплектом тяжелых латных доспехов (1). Поверх кирасы надет тканевый табард с крестом.

Наиболее необычным элементом стала длинная куртка-плащ, доходившая примерно до середины бедра. Воротник высокий, отложной, способный прикрывать шею.

«Хм, а это выглядит занятно».

Всё это понятно, но необходимо определиться с направлением движения. Ночной купол сообщал только о времени — сейчас примерно пять утра.

Вообще, какая разница, куда идти! Не знаю, где нахожусь, не ведаю, что здесь делаю, и мне просто требуется выбраться из заснеженного леса поскорее, желательно к цивилизации.

Первый день в новом мире, а уже ощущаю полную опустошенность.

Никто не обещал, что меня перенесут на красную ковровую дорожку перед дворцом, над входом которого написано моё имя. Могло закинуть гораздо менее удачно, например, в океан, за сотни километров от суши. Жуткая участь.

Огляделся по сторонам и выбрал произвольное направление для дальнейшего размышления.

Кто-то особо умный спросит: «Разве ты не мечтал восседать на троне в Преисподней? Так быстро смирился с утратой?»

Первое, тебя это волновать не должно, ментальный сквоттер.

Второе, сейчас в моих рядах вступил в силу протокол «отец ушел за хлебом», это означает, что мудрый повелитель отправился в «длительный отпуск без содержания», а уже это значит, что мои вооруженные силы в сложном положении.

Третье, у меня есть временный правитель. Как называют такого человека? А, вспомнил, регент! Правда, Ришар и Ульрих погибли, а в живых остался только генерал Август.

«Совершенно безразлично».

Заклинание перемещения Миррена отправляет бедолагу в случайные места. Это тип портала, который переносит в случайную локацию произвольного мира — идея в том, что ничего не происходит случайно, поэтому существует мнение, что в случайность портала вмешивается незримая рука Судьбы, направляющая жертву туда, где она нужнее всего. Но это теория, никто не знает наверняка, да и всем безразлично.

Побрел прямо вперед, подобно NPC из неказистой игры на движке «Unity», выпущенной в бескрайние просторы виртуальных морей «Steam».

Начал идти по речке. Через десять секунд поднялся из воды и двинулся туда, куда смотрел ранее.

Водичка теплая, ступни неприятно вязнут, но уже почти привык к этому отвратительному ощущению.

Иногда попадаются камни, покрытые скользкой субстанцией вроде водорослей. Наступать на такое тоже неприятно.

Глубина дна меняется, вода то по колено, то по пояс. Главное, мой маленький любитель экстремизма, чтобы в член не проник какой-нибудь паразит, а то смотрел однажды в детстве фильм с телеканала труднопроизносимого названия.

Короче говоря, там мужчина мочился в реке где-то в джунглях, и ему прямо в чун-чун проник какой-то червь. Мужчина завизжал, а ведущий начал наставительно вещать на тему того, что не стоило мочиться в реке, ведь этого червя, почувствовавшего тепло, привлекает теплая струя. А этот червь ещё и оборудован загнутыми шипами, поэтому извлекают его только хирургическим путем. Возможно, с полной или частичной ампутацией.

«Пресс «F» легенде».

Тусклое солнце постепенно начало исполнять свою суточную норму, а сам всё ещё находился в лесу. Прошел за определенное время не меньше шестидесяти километров.

Живность по пути встречалась, но ни одного чудовища, что весьма странно.

Раньше не часто смотрел в небеса. Думал: чего там не видел раньше и вообще, зачем? Теперь же часто поднимаю взгляд к небу, не только с практическими целями (узнать время или попробовать предсказать погоду), но и с философским настроем.

Приподнял правую ногу и поставил её на носок за левой, на расстоянии около тридцати сантиметров. Левую ногу оставил стоять ровно на песке.

Расставил ноги на ширину стопы, руки свободно опустил по бокам, затем перенес вес на правую ногу, позволив левой скользнуть назад, при этом пятка правой ноги оставалась в воздухе, а носок упирался в землю.

Головой совершал характерные кивки вперед-назад, усиливая иллюзию лунной походки. Руки ритмично двигались в такт этому невозможному скольжению. Всё это под тихое напевание про себя: «Билли Джин насрал в кувшин, ау-ау…»

Прекратив дурачиться через две минуты, зашагал по белоснежному ковру бескрайнего леса, насвистывая резвую, озорную мелодию Микки Мауса из древнего черно-белого мультфильма «Пароходик Вилли».

Тело раскачивалось в такт вальяжному, утрированно-нелепому маршу: высоко поднимал согнутые в коленях ноги и топал пятками о землю, синхронно вздымая вверх то один, то другой сжатый в кулак рукав, подобно неуклюжему медвежонку, пытающемуся изобразить солдата на параде.

Вероятно, чтобы опровергнуть сложившееся у меня мнение об отсутствии опасности, на одном из перевалов показались упитанные кабаны с длинными клыками. Целей восемь, то есть налицо численный перевес, а ещё они здоровые, злые и голодные, очень упитанные, с жёсткой черной щетиной по всему телу, черными глазами и парой длинных клыков. Вдоль спины у кабанов проходит подобие ирокеза из седой щетины.

Один из них бежал на меня в лоб, а двое других обходили по флангам, причем хитрые шерстяные твари что-то понимали в тактике, ведь центральный кабан в нужный момент резко сдал назад, дав соратникам зацепить меня слева или справа.

Сам-то не так прост. Левого кабана отбиваю призванным в руке… биденхандером?

Он уже летел на меня, поэтому быстро потерял инерцию и отлетел в снег, а правого претендента на смерть принимаю на само оружие, лезвие вошло ему в грудь, поэтому он скончался сразу.

Выдергиваю из кабаньего тела двуручник, который сразу начал дымиться на морозе.

Еле успеваю закрыться «щекой» меча от центральной свиньи.

Падаю на снег, отпускаю меч. В таком положении им можно только почесать животному шерсть.

Отвожу её неприятную морду с помощью клыка в сторону и хватаюсь рукой за шею.

Шерстяной выродок захрипел и начал царапаться, но сопротивление оказалось бесполезным. Применяю жесткий захват, в котором задействуется вся кисть.

Раздается треск, вырвал этому вонючему поганцу кадык. Мне в лицо брызнула кровь, а затем третий кабан ударил своей массивной головой прямо в лицо. Урона или эффекта оглушения не получил, но ощутил толчок.

Заскрипели зубы, рука оказалась придавлена крупом свирепого кабанчика, поэтому быстро нащупал меч и попытался приставить его к шее бешеной свиньи.

«Дядя Богдан достал свой ключик».

Кабан всё это видел, при этом прекрасно всё понял, поэтому отпустил мое лицо и рывком отступил на пару метров, чтобы провести контрвыпад.

Резко вскакиваю на ноги и готовлюсь завершить это затянувшееся противостояние поскорее.

Подбегаю к отчаянному свинтусу и наношу вертикальный рубящий удар. Хищник не успел среагировать, поэтому оказался рассечен пополам от спины до низа живота.

Последнего тыкаю в бок лезвием двуручника.

Нужно спешить, на запах свежей крови стянутся все окрестные хищники.

Мысль разумная. Не хотелось бы раньше времени сталкиваться с каким-нибудь медведем или бигфутом.

Позади меня донеслось протяжное звукосочетание «Ду-у-у-у-у», напоминающее мотивчик ветерка перед бураном.

«Не верю».

Медленно поворачиваюсь к тому, о ком только что предпочел не думать, с выражением Кратоса, который стоял перед могучим Геркулесом.

— Ну привет, влажный сон дарвиниста, — встретил «снежного человека». — Какими судьбами?

Собрат «Бигфута» приблизился, теперь мы напоминали двух обнаженных по пояс клоунов из «UFC», которые смотрят друг другу в глаза, чтобы оказать психологическое давление и сломить противника до начала схватки.

«Снежный человек» был больше меня на целые десять футов, но разница в росте не ощущалась из-за моего отсутствия страха перед существом.

— Тяжело смотреть на губы, которые не можешь поцеловать? — сказал ему несусветную чушь, обреченную остаться малозначимым потоком, ибо чувак не понимает речь того, кто тоже освоил прямохождение.

Дальний родственник «Бигфута» начал издавать характерные для его представителей звуки и движения руками. В них, как подсказывает чутье, просачивались нотки недовольства, раздражения и злобы.

Всё встало на свои места. Как это выглядело со стороны? Какой-то броненосец оказался в твоих «охотничьих угодьях», забрал твою добычу. При твоем появлении он не пускается в бегство, чтобы спастись. Это автоматически ставит чужака в роль конкурирующего хищника, с которым нужно немедленно разобраться.

Получил удар от снежного чела и улетел в дерево. Место приземления покосилось, снежок покрыл меня горкой.

Что мы знаем о нём? Исходя из его фигуры, он, вероятно, до двадцати раз сильнее среднего человека благодаря мощным мышцам и строению тела. Сила укуса, наверное, примерно в четыре раза больше, чем у льва.

Что это означает? Коротко и ясно: данная разборка питерская!

«Не очень люблю этот ваш Питер, максимально унылый и скучный город».

Раз пошла такая пьянка, то, сядьте, если стоите (если лежите, устройтесь поудобнее), к самой стране аналогично не питаю теплых чувств, поэтому когда-то планировал последовать примеру поросенка Пети.

Почему? Об этом в следующей серии, продолжение следует...

Кузен «Бигфута» удивился безрезультатностью своего удара. Ламер полагал, что подзатыльник сорвет мне башню и всё решится за один раунд.

Встав на ноги, отряхиваясь от сугроба, удерживая в правой руке меч, который не выронил при падении, все почести моей хватке.

Захожу за спину большой мартышки и примеряюсь для удара.

Скорее всего у меня есть только один шанс, поэтому надо бить наверняка, чтобы убить наповал.

Выбираю точкой приложения нижнюю часть позвоночника над хвостом «снежного человека». Если смогу проткнуть ему позвоночник, то он либо сразу скончается, либо будет парализован по пояс, а полупарализованного противника потом ногами забиваю.

Разбегаюсь, выставляю двуручник перед собой и наношу рубящий удар.

Лезвие протыкает белую шкуру, но затем меч опасно гнется и ломается в основании.

Мою эмоцию не увидеть из-за шлема, но сейчас у меня лицо того лысого мужчины с зелеными глазами в белой футболке «Shultz». Вроде это какой-то американский олимпийский чемпион по вольной борьбе и рестлер.

Раздается звук, вызванный тем, что ударился об обломок своего меча грудью, а затем макака отшатывается вперед из-за того, что врезаюсь туловищем прямо в его задницу.

Противник разворачивается, яростно ревет и наносит удар лапой.

Уклониться не успеваю, поэтому выставляю блок предплечьем, принимая плюху на себя.

Контакт!

Чувствую, как по руке проходит адская вибрация, а затем ощущаю, как отрываюсь от земли и лечу спиной вперед.

Мощное столкновение с новым деревом чуть не выбило сознание, но чувствуется, что ничего не сломал и могу продолжать. Как назло, поднялся завывающий ветер, переворачивающий ворохи снега.

Меня посетила одна мысль: он высокий, метра три, центр тяжести у него, как только что выяснил, находится в области попки, а его попка в зоне моего доступа.

Кручусь как юла, мечусь из стороны в сторону, благо сил и выносливости хватает. Глупый зверь не поспевает за мной.

Бегу прямо на него, уклоняюсь от хватающего удара, после чего с двух ног залетаю ему в паховую область.

Этого достаточно. Бигфут морщится от боли, а сам падаю на землю перед ним.

Не теряю момент и атакую зверя под правое колено.

Это стало последней каплей, соперник начал заваливаться и упал на снег.

Вскакиваю на ноги и наношу удары по голове обезьянообразного, особенно в области носогубного треугольника, затем начинаю колотить по груди до тех пор, пока не вижу, как из него уходит жизнь.

Адреналин плескался в крови. Глаза бешено метались по сторонам в поисках угроз, но ум уже понимал, что всё кончено, поэтому организм перестал выделять гормон стресса.

Сюрпризы не заканчиваются. Бигфут, убедившись, что у него возникло пространство для маневра, резко раскрыл глаза и одновременно с этим ударил меня обеими ногами в чревное сплетение, отбросив к ближайшей куче снега.

«Сасквоч» быстро проанализировал бой и пришел к выводу, что выигрышным будет применить тактическое отступление и находиться от греха подальше.

Мог бы догнать его и прикончить, моя скорость бега составляет шестьдесят три километра в час, но на стороне убегающего есть три неоспоримых преимущества: природа наградила его одной полезной особенностью, которая превращает раненое животное в почти что гепарда, также у него есть маскирующая шкура и резко поднявшиеся потоки воздуха в горизонтальном направлении, еще больше скрывающие силуэт. Проще забить на него.

Вот с чем мириться не хочется, так это со своим оружием. Вроде бы одолел его, а проигравшим чувствую себя именно я.

— Нет, нет, нет, — отрицаю произошедшее, бессмысленно смотря по сторонам. — Дерьмо! — неосознанно совершил поклон в порыве отчаяния, упираясь головой и коленями в снежное покрывало. — Этого не может быть, — выпрямился, продолжая сидеть и отчаянно хватаясь за голову рукой, которой только что ударил. — Просто не может быть!

Уставился в одну точку.

— Бигфу-у-у-у-у-у-ут! — закричал во всё горло, поднимая сжатые в кулак руки. — Я проклинаю тебя!

Поднявшись на ноги, взял себя в руки и посмотрел на убитых свиней.

«Ладно, мне пофиг. Если не могу призвать оригинальный меч, этот цвайхендер дан мне на замену. Возможно, двуручник восстановится самостоятельно».

Растворив басс-пушку, стал искать временное укрытие.

Через два часа блужданий в полном одиночестве наткнулся на хрустальную пещеру.

Перевел успешно восстановившийся двуручник в «режим булавы» и фальшивым армейским шагом, насвистывая минус «Таких, как она, не водят в кино…», вошел внутрь.

Пройдя определенное расстояние, которое придется по вкусу трактористу, погрузился в родные пенаты собственного разума, размышлял о концепции ницшеанского сверхчеловека.

Сверхчеловек вне человеческой морали, поэтому на первый взгляд, ауралих и прочие микрочелы с приставкой «сверх-» вписываются в эту концепцию, только вот Ницше имел в виду, что у сверхчеловека должна быть сверхчеловеческая мораль, то есть «утративший человеческую мораль человек» не равно «сверхчеловек». Как если бы у сверхчеловека вместо рук были крылья, а человек отрубил бы себе руки и объявил себя сверхчеловеком.

В свое время, будучи молодым человеком, увлекался сеттингом «Вархаммер 40 000». Увлечение, со временем, отошло на третий план, когда познакомился с игровой вселенной «Warcraft» в славные времена Короля-Лича, но вновь вспомнил об этом уже в первый год профессиональной деятельности после добровольного изучения религиозных писаний мировых конфессий и философии, конкретно при изучении философии Фридриха Ницше, Бенедикта Спинозы, Вольтера и ещё одного философа, у которого имя или фамилия, не помню чем это ему было, созвучно со словом «сортир».

Создатели ведь, продумывая концепт космодесантников, примархов и Бога-Императора, использовали идею сверхчеловека. Об этом нигде напрямую не пишется, но есть неочевидные отсылки.

Труп на троне — настоящий сверхчеловек, со своей сверхчеловеческой моралью, он принципиально выше простых людей, причём создатели поставили его так высоко, что его мотивы непознаваемы не только подданными, но и нами.

А вот его примархи — системная ошибка. Сверхчеловеческие тела с человеческой ментальностью. Форму сверхчеловека завезли, а содержание сверхчеловека забыли.

Естественно, Бог-Император был ими разочарован. Нет, это человеческое качество — разочарование. Бог-Император не был разочарован, последнечеловеческие качества ему не присущи, но навсегда изменил отношение к своим «детям», а у «детей», почти у всех, полезли вполне себе человеческие комплексы.

Будь они сверхлюдьми по содержанию, как того ожидал Анафема, примархов бы не колебало его отношение. Мы вообще не в состоянии познать особенности взаимоотношений сверхлюдей, но просто людское знаем хорошо, ведь это присуще нам.

Мы видим, что кто-то из них увлекается стяжанием славы, кто-то стяжанием богатства, кто-то чрезмерно горд, а кто-то просто любит убивать. Это не поведение сверхлюдей.

В каждом примархе можно увидеть что-то человеческое, а это было бы невозможно, являйся они истинными сверхлюдьми, как Бог-Император.

Собственно, к чему эта вся простыня? Это к тому, что ауралихи и, соответственно, архиличи — некий аналог примархов. Сверхчеловеческие качества плюс человеческая мораль, они обречены ошибаться и портить всё. Я, скорее всего, обречен снова поступать так же.

Впереди мелькали человеческие силуэты. Это уже интересно.

Приблизившись, удивленными глазами смотрел на «крионекров», у них темно-синяя, замороженная кожа с кристаллическими осколками, инкрустированными по всему телу. Естественно, они немертвые и жаждущие плоти.

Крионекры — одна из форм нежити, сформировавшаяся в условиях экстремального холода и разреженной атмосферы.

Внешне они отличаются темно-синей, практически черной кожей, находящейся в состоянии перманентной криоконсервации. По всей поверхности тела наблюдаются кристаллические включения, это результат медленной кристаллизации внутритканевой влаги, пропитанной солями.

Со временем эти образования прорастают сквозь плоть, формируя характерную «инкрустацию».

Появление крионекров напрямую связано с древними «некрополями», возведенными задолго до современного оледенения различных массивов.

В условиях абсолютного холода процессы гниения прекратились, а остаточная магия вступила в реакцию с криогенной средой. Это привело к стабилизации мертвых тканей.

Пещеры, сформированные ледниковой эрозией, стали естественными капсулами сохранения, где крионекры могут существовать столетиями, не проявляя активности.

Слышал, что убить даже одного крионекра, если ты обычный человек без оружия, задачка не из легких, потому что защищаться замороженная нежить не станет, а начнет непрерывно и неустанно атаковать.

Если тебе недостает решительности противостоять неживому натиску, воин, то будь готов присоединиться к разношерстному воинству мертвецов.

Решительность? У меня этого добра в кишках достаточно.

«Крионекры есть во многих мирах».

— Мужики, я свой! — закричал и начал готовиться к более реалистичному исходу переговоров. — Сила рода! — сжал поднятый кулак.

«Меня не признали».

Врываюсь внутрь с убийственным орудием наготове и сразу же даю короткую серию ударов в подсвеченного первого. Наповал положил.

Короткие, дозированные движения кистью. Первая, вторая, третья, четвертая — мертвецы ловят удары в грудь и в голову, сваливаясь на землю.

Всего телезрителей каналов с пропагандистскими передачами было десять, поэтому мне хватило наглости, чтобы положить всех.

Дальше вижу, что новая группа уже очень близко, в четырех-пяти метрах. Надо сражаться.

Удар, который неправильно рассчитал, увлек меня за собой, поэтому врезался в мертвеца, оказавшегося правее места, по которому ударил.

Неживой противник был погребен под моей внушительной массой, но тут ко мне склонился другой мертвец, мужчина в истерзанной мантии и попытался вцепиться в моё плечо зубами. Пресек это рвение кулаком в подбородок.

Отталкиваюсь от хрустнувшей груди первого утырка, отпихиваю возвращающегося ко мне мертвеца, обхватившего, для пущего удобства, мою руку, после чего делаю взмахивающее движение правой рукой, позволившее нанести тяжелый удар по шее лежащего подо мной мертвеца.

Голову не снес, как планировал, но позвоночник задел, потому что его руки ослабленно поникли. Это слегка взбодрило меня.

Перекат влево, нечаянный удар своим телом в другого родственника зомби, оказавшегося на пути, после чего понимаю, что если сейчас же не окажусь на своих двоих, то меня сомнут наступающие мертвецы.

Пополз на четвереньках назад.

Мертвецы шли ко мне, выставив свои ручонки перед собой, как в классических фильмах о зомби.

Продолжаю пробиваться, а затем, когда дистанция между мной и противниками стала больше, поднимаюсь на ноги. Стою нетвердо, неуверенно, но, если буду атаковать осторожно и вдумчиво, можно победить без потерь.

— Ребят, не толпимся, — поманил одного зомбака, тот самый, что уже успел послюнявить мне кирасу.

Вертикальный удар по супостату — голова его с характерным звуком дезинтегрированной кости делится на части.

— Прости, парень, но твое время вышло, дай другим поиграть, — тяну на себя булаву, застрявшую в основании черепа.

Пинком правой ноги отталкиваю мертвеца и высвобождаю оружие.

Четыре зомби движутся на меня всем скопом, которое возникло из-за запинки двоих на теле раздавленного мертвеца.

Бегу вперед, уже быстрее, чем до этого, в итоге выйдя в узкий проход.

Помещаю омытую гнилой кровью булаву на плечо, чтобы ударить следующего мертвеца как можно качественнее, от всей моей души злобного ауралиха.

Мертвецы не видят никакого подвоха, поэтому упорно идут ко мне.

С усилием взмахиваю булавой и наношу удар по шее самого расторопного мертвеца, одетого в поврежденную кожаную броню. Ещё у него, из-под ткани нагрудника, свисает надкушенная кишка. Лицо у него погрызено так, что его можно опознать исключительно по отпечаткам.

Булава резко вошла в шею наискосок, повредив ключицу и позвоночный столб.

Отступаю на шаг.

Словно сражаюсь против живых, делаю ложный выпад, не вызвавший у мертвецов никакой реакции, после чего одергиваю себя и наношу предельно незамысловатый удар средней силы прямо в правую глазницу крайне субтильного крионекра.

Слегка «промазал», зато попал в нос и этого хватило, чтобы пробить кость, достав до мозга.

А у меня хорошая реакция! Ведь, как известно, реакция — это та вещь, которую очень сложно развить, свой врожденный предел никак не повысить.

Именно поэтому легенды бокса — биологические уникумы, ведь в них природа успешно сочетала физическую мощь, высокую реакцию и выдающуюся выносливость.

Оставшиеся двое не извлекают из участи соратников никакого урока, продолжили переть на меня, за что поплатились своими жалкими нежизнями.

Выполняю примитивный обманный маневр к спешащим ко мне мертвецам, после чего наношу стремительный удар в лицо самому первому из зомби-подкрепления.

Как ни в чём не бывало, взмахиваю булавой, но понимаю, что удар без должной силы вышел крайне неудачным, попал в плечо мертвеца, слишком далеко от шеи. Выдергиваю оружие и наношу второй удар, но снова не совсем туда, куда хотел.

— Ладно, — всплеснул руками, как Вовка из советского мультфильма, — и так сойдет! — произнес с улыбкой, увидев, что мертвец отправился к праотцам с застрявшей в черепе булавой.

Наконец, самые расторопные из новой толпы приблизились на дистанцию удара. Мертвец в истерзанной броне, некогда бывший глашатаем, поднял руки перед собой и с хриплым рычанием двинулся на меня.

Сам же в ответ превратил булаву в двуручный меч.

— Мужик, тебя там на том свете уже заждались, — произнес и ударил орудием по шее мертвеца.

Лезвие прошло через плоть и кость как раскаленный нож сквозь масло, а сам даже не приложил к удару особых усилий.

Отскочил назад и перевел свой взгляд на следующего противника.

Методично истреблял разрозненных мертвецов, наступающих хаотично, группками, редко превышающими численностью три-четыре крионекра.

Раздавая рубящие удары и уклоняясь от неумелых и слишком медленных попыток ухватиться за меня, я за несколько минут истребил сто двадцать три крионегра, после чего отступил в условно-безопасную зону.

Новая тварь с боевым серпом кинулась прямо на меня. Делаю молниеносный взмах мечом и отсекаю этому агрессивному самоубийце его буйную головушку.

Из следующего входа доносились скрипы, обычно возникающие тогда, когда многочисленные ноги, снабженные когтями, стремительно несут своих хозяев к нарушителям периметра.

Смахиваю с меча прозрачную жидкость, после чего готовлюсь встречать новых противников.

Ударом кулака проламываю череп самому шустрому, мечом вскрываю второго крионекра от паха до шеи, после чего наношу быстрые рубящие удары по остальным, оказавшимся слишком медленными для меня.

— Ваша смерть будет напрасной! — пообещал странным тварям, продолжая натиск.

Меня одного хватило, чтобы сбить запал ушастых зубастиков и начать теснить.

Вокруг разлетались отрубленные конечности, головы, брызги крови, а также оружие, которым эти твари вооружились.

Это доказывает, что они не подобны классическим зомби, раз у новой порции хватает мозгов использовать мечи и топоры, но им недостает мозгов, чтобы понять тщетность битвы со мной и бежать.

Чтобы истреблять этих тварей, мне не нужен даже щит, потому что они просто не успевают за мной. Реакция их лишь гораздо лучше, чем у простых мертвецов, даже чем у обычных людей, но этого всё равно недостаточно, чтобы превзойти мою. Не помню, чтобы был когда-то настолько быстр.

Вокруг разливается густая кровь, а также расползаются выпущенные кишки, но постоянно на сухом, потому что стремительно продвигаюсь вперед.

Из следующего широкого входа выпрыгивает целый шквал немертвых и мчит ко мне.

Вскидываюсь и бегу на рассредоточивающихся по залу противников.

На этот раз враги действуют осторожнее и как-то организованнее. На переднем плане вооруженные алебардами, а на заднем с короткими копьями. Словно эти твари заведомо имели представление о том, с кем им предстоит сражаться и чего от меня следует ждать. Нехорошо и подозрительно.

Бросаю поднятый с трупа топор, украшенный красными перьями, прямо в лоб центральному алебардщику и врываюсь в неуверенную формацию, раздавая удары мечом и левым кулаком.

Удары мои сокрушительны, а противники, несмотря на подготовку, не могут предложить мне никаких испытаний. Алебарды, когда настолько близко, скорее мешают, а копья…

Пропускаю неуверенный укол в бедро. Лезвие слабо пропарывает броню, но сам почувствовал только укол, будто у меня берут кровь на анализ.

Срезаю часть черепушки удачливого копейщика своим мечом и ударом ребром ладони наотмашь деформирую лицо кинувшегося на меня ушастого крионекра, решившего заманить меня в партер.

Хватаю следующего атаковавшего меня ушастика и подбрасываю. После удара головой об потолок он ломает себе шею и падает уже мертвый. Перехватываю его за ногу и начинаю размахивать трупом, сбивая окружающих ушастых с ног.

В замкнутом пространстве их рубить ещё легче, потому что они растеряны и не знают, как мне противостоять.

Встречаю очередную волну очередняр. Трупы успели изрядно потрепаться в ходе странствий, одежда на них изорвалась, обувь стала пробитой формальностью, висящей на синюшных щиколотках. Тут их пара сотен, не меньше.

«Херня», — подумал и размашистым ударом снес башку первому мертвецу.

Крионекр опал под ноги соратников, а голова его покатилась по влажной земле, разбрызгивая гнилую кровь.

Работаю как газонокосилка, активно двигаюсь.

Меч полностью покрыт мертвецкой кровью, тошнотворно вонючей, но зато самих мертвецов очень быстро стало мало.

Хватаю мелкого зомби, умудрившегося пролезть мне в ноги, за шкирку и бросаю в хрустальный столб — сладкий треск ломающихся костей, порция брызг гнилой крови, а сам бывший юноша «обхватывает» кристальный сталактит всем своим поломанным телом.

Потери никогда не останавливают мертвецов и ничуть не влияют на их боевой дух, потому что они слишком тупы для того, чтобы осознать что-то сложнее желания добраться до свежего и сочного мяса.

— Пацаны, я же тоже нежить, что за френдли фаер? — с недоумением спросил у немертвых, встав в боевую стойку.

Один из последних крионекров, вооруженный очень непрактичным в замкнутых помещениях полутораручным мечом, пятится назад, как и его соратники, ушастые твари в латах разного качества.

Мое терпение иссякло, поэтому бросился в атаку и сразу же срезал верхнюю часть черепа ушастому, одетому в готические латы и вооруженному стальным шестопером.

Ударом кулака проломил череп второму ушастому, одетому в странный доспех с маленькими отверстиями, вооруженному киркой. Странный выбор оружия, но и пусть…

Чернодоспешный, к моему удивлению, попытался сбежать, пока убиваю последних троих бронированных ушастых крионекров, попытавшихся оказать сопротивление, но расправа была быстра, поэтому легко догоняю того мертвеца и пинаю его под правое колено, отправив на тот свет.

Когда последний мертвец из скопления лишился головы, останавливаюсь и оглядываюсь. «Контроль» не нужен, потому что бью наверняка, поэтому вокруг лишь надежно упокоенные мертвецы.

«БУЯ-Я-Я! СОСАТЬ }{&Я-Я-Я! ЛЕЖАТЬ, 6ЛRДЬ! ВСЕХ ПЕРЕИГРАЛ!»

Когда до следующего ответвления извилистой сети проходов осталось метров пятьдесят, начал чувствовать запах. Разило драконьим дерьмом. Там его дохрена, как понимаю, ведь драконы (а все указывает на то, что это хрустальный дракон) — ленивые существа, которым в падлу даже просто вытащить жопу из логова. То есть, он срет прямо там, где спит.

«Типичный анимешник».

Теперь стоит решить вторую задачу. Что мы знаем про хрустальных драконов, кроме того, что они крепкие? Наставник говорил будущему ауралиху, что они в огромном множестве миров являются одним из многочисленных представителей древних драконидов.

Громни (это те самые хрустальные челики) не являются антропоморфами, мозгов у них нет, господа, потому что эволюция, тварь такая, не линейный процесс, а ветвление видов от общего предка, которые разошлись много миллионов лет назад.

У каждой ветви свои адаптации, например, громни успешно адаптированы к своим нишам, у них нет необходимости развивать интеллект, так как экологические ниши не требуют этого и уже заняты более разумными собратьями, что делает эволюцию невыгодной, а самих громней отдельными, успешно существующими видами.

Вот что нужно знать в первую очередь: они весьма большие, крайне прочные, невероятно выносливые, не знают страха и могут дать сдачи. Нет разницы, старый это громынь или молодой, отхватишь при любом раскладе.

Это нихрена не те добрые драконы из диснеевских мультиков. Это злые и хитрые твари, думающие лишь о том, как бы набить себе брюхо с как можно меньшими трудозатратами.

Забравшись в логово, облегченно выдохнул, подготовил верный меч и на цыпочках пошел вглубь, чтобы застать этого злобного ублюдка в самый опасный для него момент, когда он спит и переваривает еду.

Глубиной эта нора примерно пятьсот метров, по пути вступал в говно, которое разбросано и размазано тут повсюду.

«Маленький подписчик новостных тг-каналов с уклоном в военную тематику спит непробудным сном», — увидел дракона, валяющегося на куче собственного дерьма.

Европейские драконы, из мифов и легенд, предпочитали лежать на куче золота, а этому на золото и серебро вообще насрать. Он лежит на дерьме, потому что ему этот мир абсолютно понятен.

Медленно приближаюсь к нему.

Вообще, не все они жадные пид@®@с℅ны, чахнущие над сокровищами, а вполне доброжелательные существа, но в этом мире всё как-то совсем не так.

Основная масса драконов, например, такие товарищи, как этот хрустальный громынь, обделенный интеллектом, ведут асоциальный образ жизни: жрут скотину и людей, грабят, убивают, требуют себе девственниц в жертву, то есть, ведут себя в точности, как европейские драконы из легенд и мифов.

И таких надо безжалостно п&зд#ть, потому что их уже не исправить.

«Надо отчакрабортить этому митхуну головушку».

Тут всё кристально понятно — чистой воды пид@р@$, считающий, что можно просто прийти к людишкам и сожрать им всех овец.

Замахиваюсь и наношу рубящий удар по шее спящего дракона.

Раздается металлический звон, громынь открывает правый глаз и смотрит на меня.

— Че вылупился, д∅л6Ωеб? — разрываю возникшую тишину.

Делаю второй замах, но громынь откидывает меня ударом хвоста.

Ударяюсь в стену, но быстро оправляюсь и кидаюсь на хрустального громня, который, наконец-то, поднялся на четыре лапы.

Наношу рубящий удар прямо по его шее, но снова только металлический звон, сколь звонкий, столь же бесполезный.

«Сука, он же очень бронированный!»

Но есть в данном случае одна хитрость.

Растворяю меч и бегу к громню, тот форменно Ωуев@ет от моих действий, поэтому теряет драгоценные секунды и позволяет мне обхватить его за шею.

Беру уё&к@ в крепкий захват и начинаю сжимать.

Слышу, как шелестит его чешуя, сжимаемая моими стальными мышцами.

Он пытается скрести лапами по моим ногам, но это оставляет лишь царапины.

Вдохнуть дракоша уже не может, поэтому лишь разевает пасть и болтает языком. Ему очень плохо, он бьется в конвульсиях.

— Спи, малыш! — строго велел ему.

Громынь дергается изо всех сил, пытаясь стряхнуть меня, но плотно зафиксировался на его шее.

Наконец, он догадался, что можно кататься по полу, точнее, по собственному дерьму. Он начал катать меня по своему жилому пространству, но это не меняло абсолютно ничего.

Ему п&зд@ и он сейчас просто зря расходует остатки кислорода в своих легких.

Шли минуты, дыхалка у него дай бог каждому.

Его левый глаз, напротив которого нахожусь, налился кровью. Он начал кататься еще яростнее, но лишь еще сильнее стиснул его шею.

Прошло еще три минуты и он начал сдавать. Движения его стали вялыми, глаза закрылись, но не обманывался — это очень хитрые твари.

Когда громынь окончательно затих, я лежал, стиснув его шею, еще примерно десять минут. Никаких изменений не произошло, а это значило, что он точно сдох.

Размыкаю затекшие руки.

— Ты меня разочаровал, Хуμлдуин треклятый, — сообщаю мертвому громню. — Я ждал крутого сражения, а мы валялись в твоем дерьме, как типичные сельские алкаши со славянскими корнями.

«Библейская история».

Приставляю лезвие меча к кадычной ямочке на шее дракона и давлю изо всех сил.

Лезвие пропарывает дракона и заходит ему прямо в мозг, транзитом через носоглотку.

«Минутка вокала».

— ♪ Я СВОБО-ОДЕ-ЕН, СЛОВНО ПТИЦА В НЕБЕСАХ! — проговорил, раскинув руки, как священнослужитель. — Я СВОБО-О-О-ОДЕ-Е-Е-ЕН, — подключил уже вокальные данные. — Я ЗАБЫЛ, ЧТО ЗНАЧИТ СТРАХ! — упал на колени, поднимая руки к потолку. — Я СВОБО-О-О-О-О-ОДЕ-Е-Е-Е-Е-Н НА ЯВУ-У-У-У-У, А НЕ ВО СНЕ! ♪ — сделал жест Солера из Асторы, которые любители соус-лайков называют «Praise the Sun».

Примечания:

1 — Так выглядит новый сет Лантайна, не беря во внимание куртку, накинутую поверх доспехов. Не все поймут, немногие вспомнят.

Глава вторая. Хороший, плохой... Главное — у кого меч!

Топал по ледяной долине. Морозные потоки били в лицо, пытаясь стереть меня с лица этой пустоши.

Будь обычным человеком, давно схватил бы гипотермию, постепенно проходя через все её стадии: сначала дрожь, ломающую суставы, затем потерю координации с той противной ватностью, когда пальцы перестают слушаться.

Потом пришла бы спутанность сознания, снижающая способность ориентироваться в пространстве. Дыхание замедлилось бы, превратившись в редкую серию болезненных вдохов, что в тяжелых случаях привело бы к остановке сердца и тихой смерти где-нибудь под ледяным снежным покровом.

Зимняя прохлада приятно обволакивает легкие. Бояться переохлаждения не нужно, физиология ауралиха превратила мой организм в мощную памп-машину.

Долина тянулась вдаль, подобно огромной белой раме, вырезанной неизвестной рукой. Лед покрывал землю, создавая узоры, напоминающие переплетение застывших рек, а редкие глыбы торчали поверх снега, как стражи, наблюдающие за тобой.

Часов через восемь передо мной возникла темная пасть пещеры.

Заметил ее потому, что в ледяной стене образовался широкий разлом, уходящий внутрь на несколько метров.

Приблизился, изучая вход. Стены покрывал толстый слой инея с переливами.

Внутренняя поверхность обладала структурой, похожей на сплетение каменных жил. Пологий прогиб пола уходил глубже, предлагая укрытие от порывов ветра, бушевавших снаружи.

Пещера имела довольно просторные размеры.

Сел на землю с прямыми ногами, согнул правую ногу, стопу приложил к левому бедру как можно ближе к паху, потом согнул левую ногу и положил стопу на правое бедро симметрично, чтобы колени стремились к полу; выпрямил позвоночник, расслабил плечи, макушкой тянулся вверх, руки положил на колени ладонями вверх.

Взгляд закрыт, опущен вниз.

— О-о-о-о-о-о-о-о-о-м-м-м-м, — приступил к незамысловатой медитации.

*Двадцать семь тысяч шагов спустя*

Услышал шум и копошение где-то за очередным скоплением суховатых кустов. Значит, кто-то есть.

Рука сама взялась за ножны.

Пригнулся и начал внимательно следить за тем, куда ступаю.

Обогнув источник шума по большой кривой, я, максимально скрываясь, чему хорошо помогало то, что наставник научил меня бесшумному перемещению, начал заходить к непрерывному шуму с тыла.

Были места, где пришлось нашуметь; колючки захрустели слишком громко, но, если не учитывать это, подкрался образцово незаметно.

На небольшой заснеженной полянке, которую окружают эти суховатые кусты, увидел сцену, заставившую меня крепко задуматься. Точнее, взвесить все «за» и «против».

Юношу активно щупал, как девку, какой-то низкорослый тип в ошейнике (метр шестьдесят пять) с фиолетовой кожей в комплекте цепной брони из категории «варяг из славянского фэнтези», но без шлема; нет, защитный убор есть, просто открытый и своеобразный: лицо плоское, широкий нос, острые уши, большой рот и маленькие острые клыки, лоб скошен назад, а глаза желтые и «кошачьи».

Жертва «прикосновений» оказывала доступные его положению тела методы сопротивления, но все они терпели крах из-за банальной силы карлика.

Темные волосы парня падали прямыми мягкими прядями, формируя ровный контур вокруг лба, который закрывает светлая повязка, она охватывает верхнюю часть головы и удерживает распадающиеся концы.

Лицо выстраивается через прямую линию бровей, подчеркивающую выразительный разрез глаз с яркой оранжевой радужкой, переходящей в темный зрачок. Кожа гладкая, светлая, нос аккуратный, прямой.

Парня можно запросто перепутать с представителем «высокого происхождения», но чутье шепчет мне, что этот тип выиграл в генетической лотерее в секции «внешность», больше ничего за этим не стоит.

Слышал, что есть такие люди, охочие до мальчишечьего тела. Сам не уважаю, не приветствую и всецело осуждаю.

Начал движение, перекатив в ладони рукоять с классной оплеткой.

Неизвестный привстал на колени, задрал пареньку верхнюю одежду, затем начал развязывать перевязь своих штанов. Лучшего момента судьба не предоставит.

Стиснув зубы от напряжения, вызванного тем, что этот «гоблин» собирается сделать (название неточное, потому что этот экземпляр имеет другой цвет кожи и иной набор внешних данных), подошел к неизвестному.

— ♪ Увидишь небо ты в глазах ребенка… — положил ладонь на его узкое плечо. — Знай, что ангелы не спят… ♪

Насильник отреагировал моментально: резкий поворот головы в сторону моей кисти, недовольный возглас, попытка развернуться, чтобы взяться за нож, спрятанный за сапогом. Это был острый кусок железа длиной примерно в полторы ладони восьмилетнего мальчика.

Взял семьдесят килограмм этой озабоченности, поднял и, взяв разбег как олимпийский спортсмен (карикатурный бег с высоким бедром), швырнул пенетратора под углом в сорок пять градусов, как копьё.

— Благодарим вас за выбор нашего авиалайнера, п№ųđ@Ræ¢иŋā! — пожелал кричащему приятного полета, помахав «снаряду» ручкой, как пионерка с платочком на перроне.

«Летчик-испытатель» находился на высоте пятнадцати метров от уровня броска, пробыл в воздухе четыре секунды, совершив три полных оборота вокруг своей оси, потом, после некоторых судебных разбирательств с массами тел и расстоянием между этими телами, закон всемирного тяготения вступил в силу.

Вердикт: последствия приземления сопоставимы с самовыпилом девочки в пальто под трек «И камнем вниз, с крыши дома!» с высоты пятнадцатиэтажного здания. Приятного в этом мало, как и полезного для здоровья.

— Ты меня понимаешь? — спросил у парня, смотрящего на меня глазами размером пятирублевой монеты.

Он, продолжая лежать в снегу и тяжело дыша, нервно закивал.

— Кто это был? — протянул ему руку, чтобы помочь встать.

Юноша, с опаской поглядев на ладонь, через несколько непродолжительных раздумий не отказался от предложения.

— Баргулы, — ответил спокойно, но дрожь в теле и понимание того, что могло бы с ним произойти, если бы не простая случайность, не покидает его.

«Баргулы»? Мне это ни о чем не говорит.

— Звучит как что-то плохое, — взялся за сумку и нагромоздил груз на спину, как бурлаки во время транспортировки барки, изображенные на картине Ефимовича Репина.

— Они собираются напасть на мою деревню, — спасенный, все еще чувствующий себя неуютно (оно и понятно, тебя, вообще-то, изнасиловать пытались), смотрел на меня и на ту точку стыковки кореша Икара.

Когда Икар во время перелёта в Элладу настолько увлекся полетом, что забыл наставление мастера Дедала и поднялся очень высоко, подлетев слишком близко к Солнцу, дав лучам растопить воск, наш же баргул скончался менее поэтично.

«Атака на деревню, значит. Клише на клише».

— «А я сейчас вам покажу, откуда на Беларусь готовилось нападение», — процитировал одного важного человека.

— Что? — переспросил малец, оторвав настороженный взгляд от меча.

— Говорю, — поправил ремни своего пояса, — откуда тебе ведомо?

Изнеженный уходом и заботой индивид изучал снег и поочередно переносил вес с одной ноги на другую из-за смущения, нерешительности и тревоги.

— Не отвечай, — с шумом выпустил воздух из ноздрей, издав короткое «хм». — Покажи хоть дорогу до поселения.

Мог бы тупо пройти мимо этой деревни, основываясь на фразеологизме «моя хата с краю, ничего не знаю», но не стану. В чем же причина внезапно появившегося всплеска человеколюбия? Самому бы знать.

Юноша шагал рядом, он не пытался заговорить, только иногда переводил взгляд на мою богатырскую спину и на очень широкую линию плеч.

*По прошествии некоторого времени*

Из куста на меня смотрел родственник волка, названный учебником по бестиологии «эйнисионом». Существо выражало явное недовольство моим появлением на его суверенной территории.

Длина зверя достигала одного метра восьмидесяти сантиметров, высота в плечах составляла около девяноста девяти сантиметров, средняя масса приближалась к ста десяти килограммам.

Согласно книге, эйнисионы относятся к гиперплотоядным, питаются крупной добычей, но зубы обладают большей хрупкостью по сравнению с классическими собратьями, что указывает на меньшую специализацию в разгрызании костей, хотя добычей становится крупная фауна.

Белый волчара выглядел старым, значит, это был изгнанник, написавший заявление по собственному желанию, или последний выживший представитель стаи.

— Отойди на безопасное расстояние, — предупредил спутника, но в этом не было нужды, потому что пацаненок-цыпленок уже спрятался за деревьями позади меня и нервно поглядывал на хищника.

Большой злой волк вышел из-за куста и враждебно оскалился.

Подобное поведение казалось нетипичным. Эйнисионы не дураки, они всегда рассчитывают собственные силы и тщательно оценивают добычу.

Похоже, кто-то окончательно одичал от голода и шел на крайние меры, ставя на кон собственную безопасность.

Эйнисион кинулся на меня резким рывком, напоминая Тэйлора Лотнера, сыгравшего Джейкоба Блэка в «Сумерках».

Ушел вправо и на ходу извлек двуручник.

Бирюк кувыркнулся в воздухе, а приземлившись, был уже направлен в мою сторону.

Долго затягивать эту случайную схватку не хотелось, поэтому, освободившись от сумки для удобства, пошел в атаку.

Замахнулся, эйнисион уклонился и нанес удар когтями по моему левому бедру. Немного пострадала одежда.

Мое тело сохраняет полную неуязвимость для арбалетных болтов и дротиков, но когтями и клыками нанести ущерб все еще возможно. Надо понимать, что обычному человеку эта тварь оттяпала бы половину туловища и откусила бок как пить дать, а меня поцарапала не слишком серьезно.

Нанес вертикальный рубящий удар и отсек волку правую лапу.

Животное прыгнуло на меня с яростным рыком и впилось зубами мне в бок.

Схватил его за шею и вырвал шейный позвонок. Конец.

Юноша, убедившись в полной безопасности, вышел из древесного укрытия и смотрел на труп волчары.

— Никогда не видел ничего подобного, — его поразило то, насколько сильный урон может нанести мой удар, измеряемый в Ньютонах.

Мы остановились, чтобы прислушаться, но не слышал ничего подозрительного, только ветер, только небо, только радость впереди.

Мы оставили тело на месте преступления и пошли дальше.

Через пять минут мы дошли до края леса, я с удовлетворением отметил явные признаки инфраструктуры.

Дома были выполнены в весьма своеобразном стиле: каменные жилища, представляющие собой конструкции из двух соединенных срубов, образующие шесть стен (две продольные и четыре поперечные), разделяющие внутреннее пространство на несколько помещений.

Каменный дом хорош для зимы благодаря тепловой инерции и отличной теплоизоляции, что делает его прохладным летом и теплым зимой.

Кроме шестистенок были и пятистенки. Ключевым объектом здесь была мельница с четырехуровневым каркасом высотой до тринадцати метров. Видно, что уровень жизни в этой деревне находится на крайне приемлемом уровне.

Мне в глаза бросалось то, что вертикально стоящие бревна, установленные сплошняком, были повреждены, особенно в области створок врат, укрепленных жесткими рамами. Там, скорее всего, произошла какая-то заваруха с набегом, а это означало, что творится беспредел.

Ускорился и побежал прямо туда, где, предполагал, развернулась баталия.

Пересек ограждение, моему взору открылась жесткая версия сцены «раскулачивания зажиточных крестьян», но вместо бессердечных сволочей в клоунской форме НКВД здесь присутствовали баргулы с чокерами.

На земле уже лежали несколько трупов с вилами и топорами. Зрелище не из приятных, но задумку покойников понял: бедолаги выиграли время своим соседям, чтобы те смогли добраться до мельницы и использовать это здание как крепость.

— Хоу, хоу, хоу, — добродушно встретил баргулов смехом волшебного персонажа западноевропейской и североамериканской культуры, который приносит подарки детям на Рождество. — Мерри Кристмас, мазафакерс, — помахал всем ручкой, как самый настоящий Санта.

Мальчишка, который до этого разделял со мной дорогу, предпочел не лезть на рожон и дал мне полное право не беспокоиться о нем.

Не все карлики посчитали нужным отвлечься на здорового мужика, а потому можно было увидеть, как некоторые из них отчаянно пытаются ворваться в закрытые двери чужих домов.

Более сообразительные додумались прорваться через деревянные оконницы со свинцовыми переплетами и внутренними щитами-затворами, но эти особо одаренные за свою уникальность стали лауреатами антипремии за глупое устранение себя из генофонда.

Кретины за попытку проникновения на частную собственность получали тяжкие повреждения головы острыми и тупыми предметами.

«Дилетанты».

На время снял шлем, вставил пальцы в рот по первые фаланги, плотно сжал губы на пальцах, сделал глубокий вдох и выдохнул равномерным потоком воздуха, пока не донесся мелодичный свист.

Мотив получился странным, напоминая сигнал, который мог бы подать мужчина с определенными склонностями другому мужчине из того же тандема.

Есть реакция.

Карлики увидели меня, переключили внимание, но в кошачьих глазах заметил «перловку» из недовольства и прикрытого раздражением усталости.

«Ну да, остолопы, маленькие тела быстро мерзнут».

Увидел перед собой сто с лишним противников. Вооружение есть, защита тоже. Могут ли они меня укокошить? Если они проходили комплексное обучение по выполнению строевых приемов (с оружием и без) и действий в строю, направленное на выработку строевой выправки, дисциплинированности, подтянутости, слаженности, а также готовности к четкому выполнению команд и приказов, что является основой воинской дисциплины и боевой слаженности подразделений, шансы есть.

Одного взгляда на них достаточно, чтобы оценить уровень строевой подготовки. Баргулы, вангую, захотят взять меня мясом, а это сродни выстрелу себе в колено, являющемуся на самом деле выстрелом себе в башку, потому что они маленькие.

Как бы там ни было, необходимо снизить все риски, поэтому надо действовать по уму.

«Умный в гору не пойдет».

Резко развернулся и побежал прочь, спровоцировав у лилипутов погоню.

«Сработало».

Бежал по местности, подражая Эштону Холлу, пока не занял узкий проход между домами шириной два с половиной метра.

Вернул шлем на свое законное место.

Во время этой беготни случайно заметил, как кто-то вдалеке кошмарил баргулов: у нее светло-серая кожа, небольшой аккуратный нос и выраженная линия подбородка. На голове находится золотой обруч-корона с длинными острыми зубцами, направленными вверх. Ярко-золотые волосы чрезвычайно объемные, собранные массивной волной, расходящейся назад и в стороны.

Левое плечо закрывает крупный сегментированный наплечник, напоминающий костяную пластину, закрепленную ремнями. На предплечьях наручи: справа массивный, с вставкой в виде черепа с рогами, слева более легкий.

Брюки свободные в бедрах, сужаются к голени, на голенях защитные пластины с узорной гравировкой.

Самое необычное, помимо ее пропорций, напоминающих древнегреческую скульптуру, было оружие, представляющее собой алебарду с асимметричным лезвием и шестигранной тыльной частью: основная режущая кромка — длинный изогнутый крюк с остро заточенной вершиной и тонкой фаской, украшенной вычеканенным завитком, тогда как тыльная секция ближе к основанию лезвия сформирована в массивный молоткообразный выступ с плоскими гранями.

Занял позицию. Самый первый баргул, добравшийся до меня раньше остальных, с непонятным воплем, похожим на гортанное хрюканье, подался вперед с выставленным кинжалом.

— Отведай-ка силушки богатырской, православный ты наш, — замахнулся правой рукой и, повертев ею, ударил снизу вверх.

Мандибула превратилась в пыль, первые три шейных позвонка отправились в свободное плавание, связки и мышцы со звуком расстегивающейся молнии порвались полностью, а пятикилограммовая голова оторвалась, взлетела на двадцать метров и приземлилась где-то за три дома.

Туша простояла секунду, фонтанчик крови бил три метра вверх, потом шизоид повалился назад и перешел в режим «оффлайн».

На праздник стянулись остальные. Баргулов никак не покорежило от безголового трупа своего соратника, но у некоторых представителей этой неизвестной расы расширились зрачки от способа отсечения головы кустарными методами.

Уже давно понял, что это не воины и не разбойники, а порабощенные кем-то оборванцы, выполняющие волю своего темного хозяина.

«Что ж, вам же хуже».

Мое сердце начало наполняться гневом. Безвольных болванов очень не люблю, а эти ребята — настоящие безвольные болваны.

Не тратил время зря и истреблял лиходеев.

Оборона превратилась в цирк с индийской постановкой: с каждым смачным “х-тыщ”, моментально определяющим роль нападающего в лежачего, строй мертвецов пополнялся, усложняя приближение ко мне и делая нападение малоэффективным.

Только через пятьдесят два отправленных на тот свет баргула спустя до этих безмозглых головотяпов дошло, что со мной махаться нет смысла.

Они, понимая свою ущербность, сделали выбор в пользу спасительного бегства, кинув на произвол судьбы товарищей, которых сейчас добивал руками и пинками.

Переступая через убитых, надавив на позвоночник одного недобитка, притворившегося мертвым, вышел из заваленного телами прохода.

Легко отвел неожиданный укол в сторону и нанизал выскочившего на меня баргула на свою собственную руку, как маринованное мясо на шампуре.

— Эй, железный человек, — окликнул меня грубый мужской голос, когда избавлялся от тела. — Ты что тут устроил?

Взглянул на говорившего и лучше бы этого не делал. Представьте себе того самого воина-варвара из Киммерии, но неожиданно ставшего вдохновением для пользователя интернета, пишущего рассказы в жанре крипипасты.

На его лице была маска из человеческой кожи. Часть головы и лоб частично скрыты под массивной шкурой медвежьей головы: челюсть-шапка с открытой пастью и зубами обрамляет кожаную маску, меховая грива расходится вокруг плеч как широкий воротник.

Торс обнажен, на талии широкий пояс из собранной шкуры, к которому прикреплены лоскуты меха, образующие короткую набедренную полосу с рваными краями. Предплечья и кисти плотно обмотаны кусками ткани, образуя манжеты с наложенными швами.

На бедрах все те же вставки из шкур, часть которых усилена перехватами из более твердого материала. Плечи защищены наплечниками, на каждом из которых установлен кол с отрубленной головой.

— Спрашиваю тоже самое, латентный гетеросексуал, — сказал, вооружившись двуручным мечом.

Местный Томас Хьюитт, заметив, что не проявляю испуга, ухмыльнулся, если так можно говорить о человеке, который носит кожаное лицо как аксессуар.

— Не делай вид, что тебе не страшно, я чувствую твой страх, — «Лезерфейс» показал на меня вытянутым вперед мечом, напоминающим фальшион с характерным расширяющимся к концу клинком для мощных ударов.

Я, посмотрев на этот громадный силуэт еще раз, спокойно произнес:

— Не угадал.

— Не ври себе, — промолвил «Кожаное Лицо», сделав шаг вперед. — Вы, — снова показал мечом на меня, но на этот раз владелец покрутил им в воздухе, — добрые самаритяне, плоды того самого страха, что преследует вас с момента вашего появления в этом мире. Вы питаете наитупейшие иллюзии борьбы со своей тревогой и робостью. Нет никаких изменений, — маньячелло улыбающимися глазами посмотрел на свой второй «фальшион». — Взгляни-ка, — тот кивнул на отрубленные головы. — Это твои братья по ремеслу, но знаешь, — он спонтанно засмеялся, — что самое нелепое? Они плакали, рыдали, молили о пощаде в последние минуты своей жизни, представляешь?

Я, рассматривая гримасы на лицах покойников, вопросил:

— Так ты тоже был попадауном?

«Кожаное Лицо», молча обрадовавшись моей сообразительности, кивнул.

— Нельзя сломать человека так, как ломают лошадь или собаку. Чем сильнее человека бьешь, тем больше он ожесточается. Чтобы сломать его волю, сломать дух, нужно сломать его разум, — изложил псих с задумчивостью. — Люди думают, что можно сражаться с честью, что есть какой-то правильный способ убивать врагов, это ерунда, отвар календулы для совести, — начал мне втирать муть про философию доисторического насилия. — Нужно пережить настоящий ужас убийства, разрушить эту иллюзию. Показать им, как страшно убивать человека, а потом показать, что ты наслаждаешься этим: ранить, затем добить раненого, сжечь, перерезать горло. Если разрушить представление о том, что есть человек, станешь чудовищем. Они будут бояться тебя, ты станешь сильнее, станешь лучше, — закончил спич со странным придыханием.

— Так почему же ты от всего отрекся и пустился в бега? — задал самый подходящий вопрос.

— В бега? — переспросил он с усмешкой. — Я ни от кого не убегал. В моей жизни появилось предназначение: убивать таких обработанных олухов, как ты, которые думают, что они особенные.

Ого, он занимается постиронией до того, как это стало мейнстримом.

На фоне доносился рев битвы хищной воительницы с алебардой. Маленькая поправка: не битвы, а скотобойни, смешанной с добротной порцией животного ультранасилия.

— Твоих режут, — намекнул ему о происходящей неподалеку кровавой бане.

— Сегодня праздник какой-то, — «нетакусик» повернул голову в сторону, откуда исходят болезненные стоны баргулов, умирающих в непередаваемой агонии. — Если мне надо пожертвовать четырьмя сотнями рабами, чтобы пополнить свою коллекцию еще на две головы, — резко взмахнул «фальшионами», идя ко мне, — то цена меня устраивает. Твоя голова будет на правом наплечнике, — он ладонью постучал по своему «эполету».

— Там, откуда я родом, есть одно мудрое изречение, — произнес сухо.

— И какая же? — спросил «Конан» с четко выраженным маниакальным синдромом, посмотрев на свой правый шипастый наплечник с отрубленной головой.

— Не дели шкуру неубитого медведя. Подумай об этом, когда придет время.

— Точно спятил, — усмехнулась альтернативная версия одного плохого техасца, — ты здесь жертва!

Если те, кого он убил и посадил на кол как сувенир, были мощными и резкими чуваками, его слова о моей роли в этой схватке могут быть не пустым трепом.

«Окей, дадим ему шанс, не буду пока использовать пирокинез, обойдемся чистой физухой, как берсерк какой-нибудь».

Сделай лицо попроще, тут нет внезапных подарков судьбы с ленточкой. Если кто-то умудрился забыть, ауралих считается альтернативной веткой развития лича с дурной привычкой идти наперекор учебникам. В норме господин лич марширует к статусу архилича с планом на вечность, а ваш непокорный нетакуся свернул не туда осознанно и без сожалений.

Ключевое отличие читается без мелкого шрифта — у меня отсутствует филактерия, взамен прилагается абсолютное бессмертие без привязки к шкатулкам и тайникам. Да, при должном уровне ума и силы меня можно вывести из строя на время, а это окно допускает занятие более продуктивными вещами, чем победные речи.

Дальше начинается часть для тех, кто любит каталоги. Ауралих умеет быть многопрофильным чародеем (скорее, дилетантом широкого профиля): земля, вода, огонь, воздух, сперма, говно, моча, яд, исцеление, прочая }{¥еб€№ь из длинного списка без конца и края.

Плата за универсальность тоже присутствует. Навык поднимать жмуров откатывается до уровня обычного некроманта средней руки. В мире вообще не существует ничего бесплатного, кроме разве что дøлбеIIIки в анус в исполнении дяди Богдана.

Я сильный? Да, пu3ð€ц какой сильный. Имбовый? Потенциал имеется, но развивать его в лом. Всемогущий? Не-а, до этого мне так же далеко, как отсюда до Китая пешком, а потом ещё дальше до Луны.

Не испытывал страха перед соперником, просто разум предупреждал о превосходящих силах и наличии у моего недоброжелателя реального боевого опыта, с которым придется считаться.

О-оу…

Два «фальшиона» в его руках двигались так, как и ожидаешь от сверхчеловека, прошедшего путь закалки тела, духа и разума, но решившего в самый важный момент пойти своим путем: правый клинок сверху вниз, левый снизу вверх, изогнутые лезвия терзали пространство передо мной.

Встретил его легендарным двуручником, меч принял правый удар.

«Маньяк из семьи фермеров» удержал оба клинка, шагнул вперед и, поделившись широченной улыбкой мясника через кожаное лицо, врезал мне лбом в переносицу.

— Ты этим собирался защищаться? — бросил вопрос с торжеством. — Удача не благоволит безумцам, хотя-я-я-я, — с подковыркой протянул меченосец, — не такого уж и разного мы поля ягоды.

Кровь брызнула, мир качнулся, но смог клинком влепить ему в правое плечо, косточка хрустнула, а пациент отшатнулся на полшага.

Он, осклабившись глазами, как человек с умопомешательством, отбросил правый «фальшион» в снег, свободной рукой схватил меня за запястье, рванул к себе и врезал кулаком в солнечное сплетение.

«БлR, вот это силач! Чел сильнее меня в два раза».

Воздух вышибло полностью, два ребра треснули сразу, боль взорвалась внутри грудной клетки.

Это и опасался: у моего оппонента больше динамической силы, а еще у него высокий порог, как только что показала нулевая реакция на болевой синдром.

Ответил быстрым ударом кулаком по внутренней траектории в подбородок, повернув сжатую в комок кисть руки на себя.

Его голова после резкого «бух» откинулась назад, но визави мгновенно вернул ее вперед и ударил меня локтем в висок, зрение вспыхнуло белым, ноги подкосились.

Кое-как удержался, двуручником врезал ему в бедро, мышцы разошлись и потекла кровь.

Мне больше не надо было убеждать себя в том, что у него превосходство в рукопашной схватке. Если попадаться под удары средней силы, быстрее становишься покоцанным и теряешь малейшие шансы выйти из этой истории живым.

Если гипотетически представить последствия после более тяжелого контакта моего тела с дистальной частью его верхней конечности, расположенной от запястья до кончиков пальцев, включающей запястье, пясть и пальцы, соединенные сложной системой костей, суставов, мышц, связок и нервов, папье-маше из ненастоящего крестоносца выйдет отменным.

— Знаешь, почему оставляю только голову? — прыснул «Кожаное Лицо». — Догадайся сам!

«В этом нет необходимости».

Вражеский кулак прилетел в мой левый бок, еще одно ребро сломалось, я почувствовал, как острый конец вонзается в легкое.

Пока соперник не догадывается о перевесе сил в его пользу, поэтому изучает меня боем на измор. Это значит, что время на моей стороне.

«Упс, дело — труба».

— Подумал, ты поставишь блок, какая жалость… — подтрунивал надо мной каннибал.

Второй кулак отправился в челюсть, кровь из разбитых губ залила подбородок.

«Неприятно».

Не вслушиваясь в его слова, ответил встречной серией из внезапного удара в глаз, боди-апперкота с повернутой вверх ладонью, выбивающего воздух и ограничивающего подвижность противника, чтобы обойти защиту и создать угол для более мощного удара, который был нанесен согнутой в локте рукой по горизонтальной дуге в корпус.

Ходячая отсылка на серийного убийцу-психопата из слэшера принимал мои удары мышцами предплечий, а потом отвечал вдвое сильнее.

Безумец, цокнув языком, схватил меня за горло, пальцы сомкнулись стальным кольцом.

Второй конечностью он врезал мне по ребрам еще раз, я услышал, как ломается очередная кость, а также почувствовал, как кровь заполняет рот.

— Чего молчишь? — хищно промурлыкал «Кожаное Лицо».

«Спроси у моих яиц».

Висел в его хватке, ноги оторвались от земли, мир начал постепенно темнеть по краям.

От чего мы играем? Реакция у нас одинаковая, мастерство владения холодным оружием почти что на одном уровне, разве что этот маньяк бьет сильнее.

— Общение не мой конек, — ударил своим клинком ему в бок под ребрышко, провернул и разорвал печень.

Безумец закашлялся, но рука на моем горле не ослабла.

— Вот сука… — потерпевший ударил меня коленом в живот.

Внутренности сжались в комок, почувствовал, как кровь пошла носом, но нашел в себе силы нанести ему три удара в висок. Черепушка треснула.

Его следующую атаку точно «не переживу», потому что это прямоходящее животное начало издавать нечленораздельные звуки агрессивного толка, как горилла, подцепившая бешенство. Сам того не зная, добился того, что он вышел из своего образа.

Хладнокровие не помогает, надо разозлиться, злость увеличивает силу, выносливость и реакцию за счет повышения давления, частоты сердечных сокращений и притока энергии мышцам, гормоны резко увеличат доступность глюкозы, подготавливая тело к действию. В долгосрочной перспективе она вредна для обычного человека, но мне, бессмертному существу, жизненно необходимо это временное «сверхчеловеческое» усиление.

Пульсирующая кровавая пелена застила мне глаза, а руки и ноги наполнились неестественной силой. В сознании установилась глухая пустота, а контуры тела очертились контрастом.

— ДАГЕСТА-А-А-А-А-А-А-А-АН! — заревел в ярости и бросился к врагу.

«Кожаное Лицо» молча кинулся на меня с «фальшионами», но это не сбило моего натиска и, через несколько секунд, я, пролетев через снег, сцепился с ним и начал раздавать удары своей малышкой.

Сквозь пустоту прорывались обрывки его слов, мои глаза игнорировали искаженную сумасшествием гримасу, спрятанную за маской из человеческой кожи, а мое тело чувствовало горячую кровь.

Красная пелена агрессии снова взорвалась перед глазами алым конвульсирующим огнем, заполнила все зрение, прогнала боль, влила в мышцы новую силу.

Цвайхандером врезал ему в висок еще раз, кость переломилась, охотник временно превратился в застигнутого врасплох зверя.

Из-за полученных в ходе дуэли травм упал на колени, но, удерживаемый злостью, мгновенно встал, ударил мечом в колено, в челюсть и в плечо.

Маньяк зарычал и ответил кулаком в мою ключицу и сломал ее с жутким треском, левая рука повисла плетью.

Впендюрил рукоятью прямо в область височной доли мозга, затем со всей дури влетел ему в горло, трахея хрустнула.

«Кожаное Лицо», не разделяя мнения с заработанными повреждениями, изловчился и схватил меня за переднюю часть шеи, хрящевые ткани сломались окончательно, а зрение покрылось циркулирующей простыней из темноты.

— Тебя меня не победить, — прохрипел воин через разорванный аксессуар, немного открывая вид на густую бороду.

Выглядел он эпатажно: его миленькая маска превратилась в то, что обычно ожидаешь увидеть у тех несчастных, ставших жертвами нападений тигра или льва. Правильно, разорванное и каким-то образом еще живое мясо.

Его заявление о непобедимости правдивое. Своей «вспышкой» всего-то нанес пару увечий условно средней тяжести и ненадолго оттянул свое неминуемое поражение. Он все еще является боеспособной единицей, а вот сам сейчас буду делить наплечник с тем русоволосым парнем.

— Здесь ты найдешь свой вечный приют, — заявил мой губитель.

«Хватит с ним играться, не то меня vы€буŧ».

— $ø¢и мøй ×¥й, đ0Lbœб, — прижал ладонь к его еб@Noму виску так медленно, что аж зубы свело от предвкушения.

Огонь внутри перетек через руку, как кипяток через тонкую трубку.

Сначала жар, потом глубокое жжение, тепло вползло в его череп, как раскалённый червь, начало жрать мозг изнутри.

Гнилостно-тошнотворный запах ударил в нос позже, это была смесь горелых волос, обугленной кожи и мозга, который уже не мозг, а жирная дымящаяся масса.

— А-а-а-а-а-а-а-а! — истошно заорал этот дебил.

Губы лопались, чёрная пена текла по подбородку, веки скрутились и отвалились кусками, белки глаз покрылись сажей и трещинами, как старая обгоревшая бумага.

— ДАГЕСТА-А-А-А-А-А-А-А-А-АН! — заорал во всю глотку. — ДАГЕСТА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-АН!

Тело дергалось, пальцы скребли пустоту вокруг себя, цеплялись за мои слегка деформированные доспехи.

«Не проблема, регенерация распространяется на мое оружие и броню. Я же это говорил?»

Держал руку мёртвой хваткой, пока внутри черепа не осталось ничего, кроме кипящего говна.

Когда жалобный ор перешёл в булькающий хрип, убрал ладонь.

Теперь обе руки легли на его башку — пальцы растопырил, вдавил подушечки в обожжённые, уже трескающиеся виски. Кожа под ними уверенно продавливалась, как мокрая тряпка.

Начал сжимать. Сначала очень мерзкий треск, череп поддался не сразу, а по частям: одна сторона вмялась, вторая за ней, между пальцами полезла тёплая дрянь.

Давил сильнее, кости трещали, вдавливались внутрь, превращая остатки мозга в одно сплошное месиво. Кровь с серым веществом и пеплом выдавливалась наружу тонкими струйками.

Сжал до предела.

Череп сложился, как пустая консервная банка под прессом. Всё, что было внутри, выдавилось между пальцами — дымящаяся и дурно пахнущая чёрная каша.

Последний вдох оборвался захлёбывающимся хрипом, будто кто-то выключил этот долбаный механизм.

Разжал руки. То, что осталось от головы, медленно сползло по шее, оставив на обрубке коптящийся срез.

Смотрел на это месиво ещё пару секунд, потом вытер ладони о его пропитанную кровью и мозгами шкуру.

«Пора сматывать удочки. Нет желания видеться с той алебардисткой. Пусть бой-баба лучше добивает остатки баргулчиков».

— Воин света, — в пояс поклонился мне рандомный житель, пришедший посмотреть на результаты моей самодеятельности, — спасибо вам.

Подхожу к нему, а он продолжает стоять, опираясь на трость. Огромная согревающая шапка надвинута на лоб, лица не видно, только белая бородка торчит, комплекция тощая, старческая, но чувствуется, что мужик волевой, раз не сбежал. В осанке его проглядывается воля, видно, что не из трусливых.

— Да мне не в тягость, — отмахнулся, разглядывая плоды кропотливого труда.

— Мы не знаем, как отблагодарить вас, доблестный воин, — снова поклонился в пояс старичок.

«За свою улетность денег не беру, а за красоту тем более».

— Я знаю, — осенило меня, — скажи, где мы, блин, находимся? Какое-то захолустье.

— Это место не имеет названия, — покачал головой старик.

«Быть такого не может».

— Значит, не знаешь, что тут вокруг? — спросил, поднимая с земли снежок.

— Никогда не уходил дальше ущелья, — ответил дед. — Не знаю, что творится в других краях.

— Да тебе на кладбище прогулы ставят, ты же старый, как Клара Цеткин! — удивился его словам. — Даже не ходил в ближайшие населенные пункты?

— Поблизости нет других деревень, — ответил на это возрастной собеседник.

— Так не бывает, — вздохнул, убрав биденхандер. — Что, вообще никто вокруг не живёт?

— Далеко-далеко на юге есть приграничный город, — поделился инфой пожилой васян. — Из него раз в несколько месяцев приходит человек в мантии, он забирает дань.

— Когда мытарь был в последний раз?

Старик призадумался.

— Месяца две назад, может, три, — не очень уверенно ответил он.

— А кто такие баргулы?

— Этническая группа, которая не имеет определенного места жительства. Постоянно перемещается с места на место в поисках пищи, пастбищ или торговых путей, занимаясь не только охотой или рыболовством, но ещё грабежами, разбоем, набегами, организацией преступности.

— Кочевники, что ли? — уточнил у ответившего.

— Беглые рабы, — поправил меня. — Баргулы были в рабстве в основном из-за экономической выгоды, которую получали колонизаторы и работорговцы, используя баргулов как рабочую силу для работы на плантациях в Кенкасуамане. Экономическая потребность в рабочей силе в колониях, особенно для обработки таких культур, как сахарный тростник, привела к массовой работорговле из Мурури. Рабство также существовало как институт внутри Мурури, где некоторые государства основывали свое существование на работорговле, — дед серьезно посмотрел на мою вуаль. — Это всё, что я знаю.

«Щепотка информации про этот мир. Чудно».

— Спасибо за сведения, дедушка, — оставил ветерану труда «+rep» на «странице его профиля».

— Не за что, воин света, — поблагодарил меня старик, поворачиваясь ко мне спиной.

Покинул пределы деревенской территории. На меня поднял удивлённый взгляд тот самый подросток, которого удалось вытащить из беды.

— Вы уже уходите? — поинтересовался тот, заметно поёживаясь от холода.

— Есть такое, — ответил без утайки и сделал к нему шаг, сокращая расстояние.

— Вы идёте в город Аксель? — задал новый вопрос, одновременно направляясь навстречу.

Протянул руку, намереваясь опустить ладонь на макушку. В первый миг шкет рефлекторно дернулся. Когда движение кисти замерло, ясно обозначая отсутствие дурного умысла, мальчишка сам подался вперёд, позволяя ладони коснуться головы. Подключив собранный и выверенный поток пирокинеза, начал прогревать его тело.

— Да, — произнёс, приглаживая растрепавшиеся пряди, — дорога предстоит долгая.

Мы простояли в тишине несколько секунд, за это время на щеках подростка проступил лёгкий румянец, после чего он поднял глаза.

— Возьмёте меня с собой? Я могу стать вашим... — пų3ðI-0k замялся, — оруженосцем, например.

— Нет, — отмел предложение без колебаний. — Это мой крест, — нашёл наиболее убедительное объяснение.

«А что тут такого? Если выпала возможность щеголять в броне Рейнальда, почему бы немного не отыгрывать крестоносца? Хотя, насколько известно, за тем числится один занятный грешок — тщеславие. И да, он ещё сраный клептоман с ПТСР».

Глава третья. Обжигающая стужа

*70 тысяч пройденных метров спустя*

Оглядываюсь по сторонам и вижу, что температура окружающей среды падает, подобно шансам срочника на границе остаться целым и невредимым во время встречи с FPV-дроном.

Включаю внутри себя пирокинез, чтобы прогреться. Казалось бы, я же бессмертный тип, не должен опасаться переохлаждения, но тут такое дело, по ощущениям сейчас минус восемьдесят.

Мне неведома смерть, зато меня можно вогнать в состояние, которое называю «перманентной» гибелью. Кто-нибудь играл в видеоигры с ручными сохранениями? Так вот, кто-то, наверное, попадал в такую ситуацию, когда перед опасностью неудачно сохранился и его персонаж погиб. Игрок перезагружался, прогресс откатывался, вроде бы всё нормально, но, появившись в игровом мире, перс опять склеивает ласты из-за неудачного подбора момента для квиксейва.

Мой организм может в самовосстановлении, для запуска механизма надо поспать какое-то время. Если рискну лечь прямо здесь и ждать, пока абстрактная «полоска со здоровьем» не заполнится на сто процентов, проснуться уже не смогу.

Точнее, смогу, но это в крайней степени бесполезное занятие. Контроль к телу возвращается при полном самолечении, а до этого момента, будь добр, заткнуться и ждать окончания процесса.

К чему вся эта вода? Управление остается недоступным, если туша продолжает получать повреждения. Что сейчас наносит мне дэмэдж? Пра-а-а-а-а-а-альн, холод!

Был бы обычным васяном, не разговаривал бы с читающим мои мысли ментальным паразитом. Шутки в сторону, при такой температуре вдыхаемый воздух мгновенно обжигает альвеолы, слизистой кабзда, появляется кровоизлияние.

Со стороны кровеносной системы вообще песня: циркуляция хочет взять перерыв, возникает тромбоз, ещё там протекает патологическая кристаллизация. Мозгу тоже несладко, при понижении тела ниже двадцати восьми градусов происходит смерть нейронов. Счёт идет на минуты.

Классно обладать пирокинезом, очень полезный навык. Эта штука в данный момент греет меня изнутри, вырабатывая киловатт тепла без побочек. Побочные эффекты были бы, если, снова повторимся, был обычным васяном. Например, обезвоживание, влага уходит, а нашему васяну пить нечего.

На будущее: магия исцеления не работает на мне самом и на подобных мне существах.

*3 миллиона муравьиных шагов спустя*

Вокруг меня тёмный лес. Самой разумной тактикой будет найти возвышенность и осмотреться.

«Хотя бы температура „нормализовалась” и можно выключать отопление».

Если поблизости есть река, можно довольно-таки быстро найти цивилизацию — люди селятся на берегах рек, потому что так удобнее.

«Границ города не видать. Надеюсь, меня не Næb@Lų».

Можно забраться на дерево и осмотреться на предмет дыма.

Забираюсь на очень высокий холм и оглядываюсь. Лес да лес кругом — нихрена не понятно.

Выбираю подходящее дерево и забираюсь к её кронам. А вот теперь всё значительно понятнее: солнце идёт на три буквы, в радиусе трех-пяти километров вокруг лес, но зато вижу замерзшую речку.

Дыма нигде не видно, но это ладно — главное, что нашёл реку и она приведёт меня хоть к чему-то.

Спускаюсь на землю и двигаюсь к реке.

Примерно через шесть километров вижу конец леса и деревню.

«Это хорошо, очень хорошо».

— Приветствую трудящегося, — помахал селянину, работающему с лопатой.

Одет он как персонаж из артов по игре «Frostpunk».

Работяга повернулся ко мне и несколько секунд пытался просто осмыслить, что видит перед собой. Потом его будто шибануло током, он развернулся и рыбкой нырнул в дыру в здании.

— Ожидаемо, — удивлённо пожал плечами и пошёл дальше по деревне.

Иду к площади, к которой ведут, буквально, все дороги — их тут пять.

Жители испуганно разбегались.

«Чего меня бояться? Я же в доспехах крестоносца. А, bлR, точняк».

— Ребят, без паники, я тут под добряка косить пытаюсь, хватит сраться, — помахал рукой убегающим от меня васянам.

Заметил среди разбежавшихся несколько женщин, но они тут, как и заведено у средневековых селян, мало отличаются от мужчин — всё дело в том, что они стараются одеваться одинаково, чтобы не выделяться на общем фоне.

На площади остался стоять амбал в защищающих от мороза очках.

Вот, серьёзный взрослый мужик — мне только с такими и говорить.

— Здорова, парень, — помахал ему рукой. — Как жизнь молодая?

Амбал вздрогнул и поднял взгляд.

— Ты пришел в наши дома с благими намерениями? Не станешь воровать еды? — спросил детина.

— А зачем это мне? — задал вопрос ему. — Таким не интересуюсь.

— Правда? — с оправданным недоверием спросил верзила.

— Правда-правда! — заверил его. — Э-э-э, — «почесал» наличник, — я, типа, спас безымянную деревушку от баргулов.

— Йон! — в нашу беседу влетел запыхавшийся мужик.

— Говори, — отозвался громила без спешки.

— Напали! — выкрикнул он и почему-то упал на снег, ударившись коленями. — Прямо сейчас, в деревне!

— Кто? — всё также невозмутимо вопрошал шкаф.

— Тёмные силы… — дрожащим голосом ответил житель.

— Вот это новости, — усмехнулся, подхватывая меч. — А то заскучал уже.

Ремень лег на талию, ноги сами вынесли к воротам.

— О-о-о-о-о, это же мои знакомые, — вырвалось у меня с искренним удовольствием. — Шаббат шалом!

Выглядываю из-за приоткрытых ворот и вижу приближающуюся к нам группу крионекров. Их очень много, среди них есть, минимум, пятеро «спринтеров», которых выдают нетерпеливые попытки прорваться сквозь толпу.

— ♪ МоЕ тЕлО нА тАнЦпОлЕ, мОе иМя МаКаРеНа, — воскликнул и одним ударом развалил правое плечо самого шустрого из особенных мертвецов. — УвЛечЕнИе ЖеНсКиМ пОлОм — ЭтО боЛьШе нЕ пРоБлЕмА, — шустрый проигнорировал ранение и попытался зацепить меня левой рукой, но перерубил ее в локтевом сгибе, после чего левым кулаком вмял лицо злобно хрипящего мертвеца внутрь. — МоЙ чЛе-Е-е-Е-е-Е-е-Е-е-Е-е-Е-е-Е-н дО кОлЕнА! ♪

Убит наглухо, теряю к телу всякий интерес и протыкаю лицо следующего спринтера, после чего с силой выдёргиваю биденхандер и рывком разрываю дистанцию с остальными.

Слишком медленны они, чтобы причинить мне вред, но если позволю им окружить себя, то задавят толпой и тогда — пиши пропало.

Быстрой серией рубящих ударов прикончил семерых обычных крионегров, а затем слишком близко подпустил спринтера, за что получил удар с ноги прямо в грудь. Ощутимо, но не повлияло почти ни на что — срезал ушлёпку черепушку прямо на уровне глаз.

Приканчиваю последнего из первой группы, самого медленного, мертвеца, после чего тщательно оттираю двуручник о его некогда белую рубаху.

Бросаюсь на группу под номером два.

Средневековый большой двуручный меч засверкал в слабом солнечном свете, распуская тела мертвецов на неравные части. Никто из крионекров не пытался отступить, они не знают страха, не ведают о чувстве самосохранения, поэтому упорно прут на меня, а сам медленно отступаю и атакую, чередуя удары клинком мощными апперкотами и джебами.

Беру первого же из них на клинок, пробив острием его носовую кость.

Всего что-то около двухсот мертвецов, возжелавших связаться со мной, поэтому надо не позволять им меня окружить.

С утроенным энтузиазмом кидаюсь в атаку, стараясь больше рубить, нежели колоть, потому что с цвайхандером так более эффективно и менее энергозатратно.

Расслабленность чуть не сбивает меня с верного удара, но я вовремя видоизменяю его и выправляю, вместо точного и чистого укола совершая пилообразное движение, позволившее лезвию меча добраться до позвоночного столба мертвеца.

Вновь включаюсь в схватку, атакуя левым кулаком и мечом. Моей силы достаточно, чтобы отправлять зомби к праотцам даже не очень удачными ударами. Гнилая кровь обагрила мою руку и меч, но старался, чтобы она не попадала на броню и одежду.

Спустя время, меньшее, чем одна минута, с небольшим скоплением мертвецов было покончено.

Я контролировал ситуацию, поэтому срубил неожиданно активизировавшемуся мертвецу буйную голову. Иногда такое бывает, что вроде бы обычный мертвец вдруг делает неожиданный рывок.

Спринтеры были особо потрёпанными, на некоторых виднелись следы от попаданий арбалета, а одного точно пытались развалить каким-то специализированным холодным оружием. Возможно, это была секира или скандинавский бродекс.

Примечательно, что все эти твари обряжены в самодельную броню. Либо коллективно подохшие выживальщики-неудачники, либо…

Не став давать им больше времени, решительно пошёл вперёд к ближайшему крионекру и нанёс короткий укол, дабы поразить его прямо в истерзанное когтями лицо, но тот неожиданно уклонился и даже перешёл в контратаку, умело заходя в ноги. Только вот не с тем связался, паскуда…

Разрываю дистанцию на полтора метра, а затем резко бросаюсь в атаку, легко парировав попытку защититься руками. Двуручник прошёл между рук зомби и проколол ему череп через рот.

Уклоняюсь и пропускаю над собой размашистый удар, после чего подсекаю ноги атакующего точной подножкой. Поднимаюсь на свои две и завершаю короткую нежизнь мертвеца рубящим ударом по шее.

Начинаю истребление третьей группы. Я уже нанизал затылок одного из зомби, обряженного в паршивую кожаную броню, остальные только начали разворот для контратаки. А сам уже уничтожаю второго мертвеца, только начавшего тактический разворот.

Ещё целые трое зомби, наконец-то, перегруппировались и бросились в одновременную атаку, правда, в итоге остался только один.

Вот этот один внезапно стал гораздо хитрее и быстрее, чем остальные.

«Подозрительно».

Но у спринтера не было с собой никакого оружия, а у меня, как раз, было.

Парировав стремительный удар ногой мечом, одновременно безвозвратно уничтожаю бедолаге коленную чашку, очень плохо защищённую самодельным наколенником.

Крионекр припал на рассеченное колено, а затем, без лишней лирики, схлопотал десять сантиметров стали прямо в пасть.

— Вы выбрали не ту деревню, придурки! — выкрикнул и принял на цвайхандер следующего мертвеца.

Колю, рублю и пинаю, не позволяя меня окружить или загнать в угол.

— На колени перед повелителем! — приказал крионекру, которого покалечил лёгким тычком в колено.

Об упавшего мертвеца споткнулась некогда красивая бой-баба с изуродованным укусами и глубокими царапинами лицом. Судя по покрытых запёкшейся кровью рукам, она сумела съесть кого-то или поучаствовать в азартном разделе чьей-то добычи.

Стремительными уколами уничтожаю этих двоих, после чего наношу удар ногой с разворота прямо в челюсть резко ускорившегося уродца.

Семьдесят тварей заколол прямо у ворот, ведь они щемились прямо по трупам соратников, невзирая на риски.

«С оценкой рисков у них вообще всё очень плохо», — подумал отстраненно.

Быстро возникла баррикада из упокоенных мертвецов, надёжно заблокировавшая дверь, несмотря на все старания зомби прорваться наружу.

На фоне вижу, что некоторые мертвецы решили довольствоваться малым и начали жрать мясо усопших товарищей по несчастью.

Влетаю случайному неживому бомжу коленом в спину и понимаю, что убил его мгновенно, потому что настолько сочный хруст костей не оставляет и шанса на выживание.

Они не отличаются от обычных зомби ничем, кроме силы и скорости. А ещё они чуть лучше соображают, поэтому могут выбирать цели. Обычные просто прут напропалую, а у особых есть цель. Это не инстинкт самосохранения, вовсе нет, а просто целеустремленность на результат. Да, как бы странно это ни звучало, но особые крионекры хотят человечины даже сильнее, чем обычные, поэтому даже готовы учитывать риски неудачи.

Но, если для достижения успеха надо будет потерять конечность или понести серьезный урон, особый мертвец пойдёт на это. Потому что они не испытывают сомнений, они не могут думать и рефлексировать — чистый инстинкт, помогающий достигнуть успеха.

Ещё знаю, что есть некие «командиры» среди зомби. Тоже тупые, не способные думать дальше одного ход, но ведущие «особых» за собой. А за особыми идут обычные зомби, но не потому, что они чего-то хотят, а просто потому, что кто-то идёт в определенную сторону, что пробуждает стадный инстинкт. Совсем как людишки.

Одежда на них рваная, но кое-кто снаряжён элементами кустарной брони, сделанной еще при жизни. Оружия у некоторых нет, потому что они слишком тупые для его использования, но им оно и не надо — есть острые когти на руках и ногах. Схватка будет горячей.

Сближение с самым быстрым мертвецом — он кидается в самоубийственную атаку и сразу же теряет голову. Ухожу в сторону, пропуская труп мимо.

Следующие двое кидаются вместе, учтя опыт первого неудачника. Одного отталкиваю в сторону кулаком, а второму срезаю обе руки одним ударом.

Сверхсила позволяет делать многое, но тут дело больше в особом двуручнике. Режущие свойства просто превосходные, лезвие не тупится даже после преодоления прочных костей, а совокупность прочностных характеристик превосходит даже быстрорежущие стали, ну, по моему мнению. Замечательная штука — я даже рад, что столкнулся с этими идиотами, решившими поживиться за мой счёт.

— Хеллоу! — отпрянул от молниеносного выпада.

Одетый в остатки мантии священнослужителя крионекр оказался на удивление быстрым, но недостаточно, чтобы достать меня. Это игра с огнём, конечно, драться на столь неравных условиях.

Рублю крионекра-священника по левой руке, отсекая её напрочь, а затем закрываю левый бок, принимая на него мощный удар двумя когтистыми ногами.

Отступаю и наношу колющий удар в лицо зомби-веруна. Противник легко уклоняется, отводя голову с траектории, но не может сдержать себя и кидается в новую атаку. Тут-то его и подлавливаю — удар сверху вниз насаживает подбородок мертвеца на острие и убивает тварь надёжнее выстрела в переносицу.

Выдёргиваю двуручник, рывком отступаю назад, чтобы не позволить остальным тварям окружить меня, после чего вижу выходящего из северного переулка особого крионекра с хоботками.

Эта тварь заставляет меня несколько изменить план.

Двигаюсь по большой дуге, пристально глядя на действия быстрых мертвецов, замедлившихся для выработки противодействия. Останавливаюсь лишь тогда, когда быстрые крионекры оказываются между мной и плевуном.

Плевун делает свой ход — плюёт в меня своей знаменитой в узких кругах разъедающей жидкостью.

Уклоняюсь, пропуская сгусток кислоты слева, после чего наношу удар по прыгнувшему на меня спринтеру. Голова рассечена, противник падает бессмысленным кулём из гнилого мяса и костей.

Следующий сгусток кислоты принимаю на наручи.

Перехватываю инициативу и атакую.

Заруба была скоротечна, из ста тридцати быстрых крионекров не выжил никто, я увернулся от очередного плевка кислотой и перешёл в стремительное наступление на плевуна, бросая себя в интервальные рывки, чтобы затруднить прицеливание.

Плевун к такому был не готов, поэтому безбожно мазал.

Подлетаю к нему и, согласно уже выработанной тактике, рассекаю переднюю левую ногу врага.

Тварь оседает, готовится расплескать кислоту по малому радиусу, но я немножко меняю план и прыжком кидаюсь прямо на плевальщика. Выставленные руки ему не помогли, потому что отразил их движение, после чего вонзил острие в хоботки.

Меч прошёл насквозь, выйдя из затылка.

«О, его собрат пришел».

На максимальной скорости прорываюсь в ближнюю дистанцию и наношу рубящий удар по передней ноге нового плевальщика.

Силы хватило, чтобы довольно крепкая конечность развалилась на две части, выпустив густую тёмно-серую кровь.

Завоняло ещё хуже, чем от кислоты, но не позволил себе прервать успешную атаку и отступить. Двигаюсь дальше, к следующей ноге, наношу ещё один удар, но уже не такой удачный — сустав разрушен, но конечность не отсечена.

Плевальщик начал заваливаться на бок, но тоже не остался в долгу, а раскрыл хоботок пошире и начал разбрызгивать кислоту вверх, каплями.

Капнуло на левую щеку шлема, на правое предплечье, а также куда-то на кирасу. Воняло, жгло, но только процедил про себя пару крепких ругательств и пошёл в наступление с фланга.

Забираюсь на тварь по кормовой части, легко отражаю уже правой рукой невнятный плевок и попытки поцарапать меня лапками, после чего отрубаю хоботки и вбиваю двуручный меч прямо в лоб уродливой твари.

Спустя три часа успешного разрубания и закалывания мертвецов, я справился с ордой крионекров.

Накаченный Йон, выдерживая дистанцию между нами, заговорил с неприкрытым удивлением в голосе:

— Кто ты, воин?

Развернулся в его сторону и уверенно расставил ноги, принимая позу победителя арены, пережившего кровавый поединок и не утратившего права стоять прямо, после чего ответил без тени колебаний:

— Анилингус, сын Кунилингуса.

— Анилингус, — произнёс Йон после короткой паузы, — чего требуешь взамен?

— Ничего мне не надо, — ответил, переводя взгляд на то, как васян, заранее предупредивший о нашествии крионекров, занял место за спиной Йона. — Ответьте, пожалуйста, далеко осталось до Акселя?

— Два дня пути, — сказала житель, осторожно выглянув из-за плеча Йона.

«Меня начинает злить этот симулятор ходьбы».

— А теперь послушайте совет от профессионала, — сказал им обоим. — Крионекров всегда д0}{уR! Они, вероятно, будут продолжать попытки набегов, причём второй раз таким малым числом они не придут. Ваша же задача — начать строительство более крепкого забора.

— Частокол? — недоуменно спросил второй житель.

— Да, — подтвердил его вопрос. — Нужно будет обнести всю деревню крепким частоколом, чтобы эти мертвые полупокеры не могли просто так войти. Я помогу вам с этим, также стоит закрыть вопрос с вашим обмундированием и боевыми навыками.

«Решение уже есть. Самый смертоносный солдат — это человек, который по факту ничего не умеет. Берём обычного крестьянина: ни фехтования, ни тактики, ни выучки. Учим его одной-единственной вещи — держать длинное копьё. Две недели дрессировки, и всё, можно гнать на войну. Дальше начинается магия. Этот вчерашний пахарь спокойно кладёт любого «элитного» бойца, любого рыцаря, который десять-пятнадцать лет полировал своё мастерство. Почему? Потому что у него палка длиннее. Шаг вперёд, укол, ещё один, ещё. Один раз не увернулся — копье уже в глазу. Вся твоя жизнь тренировок, дуэлей и наставников может закончиться на одном простом движении руки человека, который вчера еще коров пас».

Глава четвертая. Армия из одного ауралиха

*Одиннадцать километров до Акселя*

Когда долина начала сужаться, переходя в полосу с густыми стволами, уловил перемену света: он стекал сквозь ветви длинными расплавленными лучами.

Земля под ногами сменила сухой шорох на мягкое пружинистое покрытие, составленное из старых иголок, небольших фрагментов коры, выброшенных ветром.

Начинаю скучать по предыдущей реальности. Первый мир, в который провалился, стал моим учебником и полигоном для экспериментов. В те годы воспринимал магию как инвентарь безграничных возможностей, а собственный разум как отточенный нож, не видевший разницы между беспристрастным исследованием и грубым вмешательством.

Учеба давалась тяжело, однако громких успехов достиг без видимых усилий; тогда видел в этом стартовую отметку, от которой следовало двигаться дальше.

Пойти по пути темных властелинов казалось логичным продолжением: никакой романтики, только закономерный шаг вверх по лестнице, где ступени были сложены из сухих дисциплин, сложных формул, ритуальных структур и безоговорочной способности подавлять любые сомнения.

Мне вспоминались разрушенные государства, сожженные регионы, раздавленные армии, рассеянные цивилизации. В преступлениях тех времён не было великого замысла, лишь ненасытный интерес к границам собственных возможностей.

Меня не мучили призраки тех, кому не повезло оказаться на моем пути. Мир и без того обладал врожденной, безразличной жестокостью, я только усилил ее, не прибавив к глобальному балансу ничего принципиально нового.

Не сожалел о крови, что стекала в реки, не ощущал зияющих пустот за спинами павших, не искал для себя моральных оправданий. Все происходившее было прямым следствием моих решений, а не попыткой сеять страдание ради него самого.

Не останавливался тогда, потому что не видел в том нужды. Остановки нет и сейчас, но теперь, проходя по снегу, ясно осознавал одну важную деталь: даже в те годы у меня отсутствовала прочная внутренняя структура, способная удержаться в рамках долгосрочного плана.

Играл роль злодея из сказок Толкина, перебирал заимствованные жесты, копировал чужие интонации, использовал образы, что легко считывались внимательными наблюдателями, но не замечал, насколько поверхностным и подражательным становилось все, что делал.

В том мире и впрямь занимался хернёй, я не строил империю и не создавал систему, только размахивал властью, не имея за душой ни единого внятного чертежа.

Построить «рай» в Аду — идея, безусловно, звучная, но невероятно сложная, на ее реализацию ушло бы непозволительно много времени, сил и ресурсов.

Принимал эту мысль без облегчения, просто констатируя то, что всегда было у меня перед глазами: мое прошлое не являлось эпохой великого замысла, оно было чередой импульсов, проб, ошибок, вспышек силы, непоследовательных решений и детского желания примерить маску, не задумываясь о том, что она не подходит к форме моей собственной головы.

— В том мире играл роль карикатурного злыдня, — произнес вслух, позволяя словам рассыпаться в окружающей среде так же бесследно, как растворившаяся в глубинах разума сказанная вслух реплика.

Ох, ёб…

Очередное столкновение началось с низкочастотной вибрации, пробежавшей по хрустящей земле.

Передо мной растекалась, как живое месиво, гигантская масса из сотни с лишним тысяч крионекров.

Решил проследить, куда же направляется этот нелепый гей-парад.

Скрытое сопровождение длилось несколько минут.

Держался на почтительном расстоянии, наблюдая, как орда по пути собирает вокруг себя всё новых и новых уродцев.

— И-и-и-и-и-и-и-ий-ха-а-а-а-а-а! — внезапно выкрикнул и пустился в простенький, но энергичный танец, подбрасывая ноги в присядке и размахивая руками над головой.

«Грядущая битва обещает быть эпичной».

Защищены мертвецы в стиле «варвара-разрушителя»: на голове грубые рогатые шлемы с личиной как у викингов, на туловище панцирь из качественного железа, причём на голое тело, что может свидетельствовать лишь об одном — эта броня специально создана для крионекров, а на ногах латные набедренники, поножи и сапоги. Кольчуга врага усилена толстым зерцалом.

Среди орды выделялась особа, не похожая на воскресшего покойника — она облачена во что-то из чёрного металла, с имитацией «варварской» брони.

Нагрудник её армирован человеческими костями, на голове очень ранний эллинский шлем из черной бронзы, лицевая часть его «усилена» личиной из фрагмента человеческого черепа. На поясе её копис из той же чёрной бронзы, покрытый кровью и налипшими фрагментами человеческой кожи с клочками волос.

Ростом она на пару голов больше меня, её мышцы бугрятся под туникой, ноги на зависть самым мощным спринтерам — мышцы словно амортизаторы на БелАЗе. Кожа серого цвета, а глаза сапфировые, со светящимися красным светом зрачками. Волосы же чёрные, причёску не видно под задвинутым на затылок шлемом.

Не утруждая себя тактикой скрытности, заговорил вызывающе:

— ЭЙ, СИФИЛИТИКИ, САЛАМ АЛЕЙКУМ! — показал толпе мертвецов вулканический салют. — ВЫ КУДА ИДЕТЕ-ТО, СУДАРИ?

Неживая солдатня крайне медленно развернулась ко мне. Повернувшиеся не выразили ни одной эмоции. Массы стояли неподвижно и выжидали с полным равнодушием.

Громадный пласт зомбятины распался на два массивных квадрата, формируя проход для местной «офицерки».

— Воин света, — произнесла «Командирша», разглядывая меня так, как смотрят на мешок с дерьмом. — Твое присутствие ни на что не появляет, — фраза зародилась с демонстративным чувством собственной важности. — Спаси свою жалкую жизнь бегством.

«У кого-то, судя по интонации, самооценка летит по всей стратосфере. €b@ть важный, хух бумажный».

— ТЫ ОЧЕНЬ ХОРОШО ПОКАЗЫВАЕШЬ СВОЕ ПРЕЗРЕНИЕ КО МНЕ, НО Я ЧУВСТВУЮ — ТЫ ПО ПОЯС ДЕРЕВЯННАЯ ОБЕЗЬЯНА, ЖОПУ СЕБЕ ПОДТЕРЕТЬ ПРИЦЕЛЬНО НЕ СПОСОБНАЯ!

«Командирка», услышав нечто крайне неожиданное от типа в доспехах с табардом, позволила себе тонкое движение губ.

Немертвые зеваки не реагировали на диалог; толпа оставалась безучастной.

— Какой-то ты не такой, — прищурилась накаченная баба и сделала шаг назад. — Неважно, тебе нас не остановить. Аксель падёт, тогда Король Зимы…

На мгновение перестал воспринимать речь женщины из-за внезапного приступа грудного смеха, который сбил дыхание и нарушил работу рудиментарного газообмена в лёгких.

— КОРОЛЬ ЗИМЫ? — повторил странное прозвище неизвестного «тёмного властелина», связанного, если верить логике и чутью, с холодом. — У КОГО-ТО ОЧЕНЬ ПЛОХАЯ ФАНТАЗИЯ! — тело само встало в боксёрскую стойку бойца смешанных единоборств. — ИДИ СЮДА, Я ТЕБЯ ВЫСТЕГНУ! — пригрозил бабе, вплетая утрированный кавказский акцент.

«Командирша» отошла на несколько метров и явно отказалась вступать со мной в смертельную битву, что стало для меня неприятным сюрпризом.

«Оно-то понятно. Прямо как в убогих рекламных роликах мобильных игрушек с «круком» первого уровня, который натыкается на чувака в дорогом костюме с надписью «Lv.45 Boss» над головой. Не по понятиям биться с малоизвестными бомжами, так что отчасти логика просматривается».

— ТЫ ОТ МЕНЯ НИКУДА НЕ СПРЯЧЕШЬСЯ, ТУПИЦА! — оскорбил «Командирку», покачав головой. — ТЕБЯ ЖДЕТ КОЕ-ЧТО ПОСТРАШНЕЕ СМЕРТИ!

«Командирша» сдержанным жестом отправила в мою сторону пару крепких крионекров. Глупышка явно решила, что перед ней обезумевший тип в латах, который не представляет реальной угрозы.

Сама «офицерка» вместе со своей ордой продолжила движение в сторону Акселя.

«Тупейшая ошибка».

Мертвяки приближались. Обычный человек обосрался бы при виде подобных экземпляров, а я просто чуть наклонил голову и ухмыльнулся, разглядывая спешащих ко мне смертников.

— А вот это уже реальная тема! — воскликнул и сопроводил слова специфическим жестом: «проткнул» воздух перед собой изогнутым указательным пальцем, втыкая невидимую булавку, затем расслабил кисть, вернул палец почти в исходное положение и начал «рисовать» им перевернутый рыболовный крючок. На полпути движение прервалось, рука расслабилась, сделав резкий смахвающий жест, будто собирался дать кому-то подзатыльник, но передумал. Всё это сопровождал удовлетворенным покачиванием головы.

«Пора удивлять».

Первым из расстрельного списка оказался ещё один крионекр с элементами порванной мантии священнослужителя. Его тело, раздутое, как гнилой труп, найденное вблизи водоема, покрывали шевелящиеся наросты, напоминавшие миниатюрные головы с выпученными глазами.

Оно издало шипящий звук, раскрывая пасть, усеянную рядами извивающихся игл.

— Зови меня Мамут Рахал, мальчик, — подпрыгивал на месте, как спортсмен перед тренировкой.

— Разверзлись хляби небесные, — заговорил крионекр мертвецким голосом, — нет в нем Рая и Ада, только бесконечная радость смерти.

— Браво! — иронично похлопал в ладошки с саркастической лыбой. — Скажи что-нибудь ещё! Просим!

— Прощайте врагов своих, — загадочно прошептала чернобыльская аномалия.

«Странно от него такое слышать».

— Бог простит, — сказанул тоном бандита из лихого десятилетия, — наша задача организовать им встречу, — скрестил руки в «гангстерском стиле» и наклонил голову, показывая «крутость» моего панчлайна. — Ручки у меня нет, — извинился перед существом, — не против, если оставлю автограф этим? — занес призванный из ниоткуда биденхандер, клинок врезался в бок твари, разрывая оболочку с хлюпающим треском, как лопнувший пузырь с застарелым гноем. Внутренности выплеснулись наружу.

Принялся давить подошвой, превращая всё в однородную чавкающую массу. Тварь издавала пронзительный визг, глаза-отростки лопались один за другим.

Схватил ее за один из шевелящихся придатков, вырвал с мясом и с силой вонзил обратно в глазницу, проворачивая, пока хрящи не затрещали, а тело не обмякло в финальных конвульсиях.

Это было началом. Ко мне стали стягиваться десятки, сотни им подобных.

— СЛИШКОМ МНОГО МАЛЫШЕЙ В КОМАНДЕ! — держал спину ровно, разминая шею.

Они окружили меня, коллективный разум мерцал в трудно различимым шуме, похожем на рой ос, планирующих скоординированную атаку.

Вторую тварь встретил ударом снизу, цвайхандер вошел в брюшную полость, раздирая ткани, а вышла через спину, нанизав позвоночный столб.

Дернул оружием вверх, разрывая тварь пополам, нижняя часть еще дергалась на земле, пытаясь уползти, пока не растоптал уродца, вминая внутренний мир в снег.

Третья набросилась сбоку, тело представляло собой сплошной комок шевелящихся щупалец с хитиновыми крючьями на концах.

— РВИ И ТЕРЗАЙ! — поймал одно щупальце в кулак, сжал до хруста, чувствуя, как лопаются сосуды внутри, рванул на себя, отрывая его вместе с клоком плоти.

Из раны выстрелила струя черной жидкости, а затем цвайхандер обрушился на череп, вдавливая его внутрь, мозговая масса вытекла через трещины, смешиваясь с осколками панциря, пока тварь не забилась в эпилептическом припадке.

Четвертую тварь фантастическим образом поддел мечом под челюсть, двуручник вонзился в мягкие ткани, разрывая горло с захлебывающимся звуком, кровь вырвалась, окрашивая землю в чёрный цвет.

Крутанул оружие, расширяя рану, пока голова не откинулась назад, обнажив поврежденные артерии, затем пнул в грудь, вдавливая ребра внутрь, они с хрустом проткнули легкие. Тварь захлебнулась собственной кровью, корчась в луже, пенившейся от ее судорог.

Пятый вцепился в мою руку, иглы в форме зубов впились в броню, но схватил его за загривок, резко сжал, почувствовав, как ломаются позвонки.

Швырнул в ближайшее дерево, крионекр с лонгсвордом впечатался с характерным треском, конечности отлетели в стороны, а тело сползло вниз, оставляя за собой мазок слизи и костных осколков.

Меч добил злобного фазерфакера, размазывая в его липкую пасту, пока мужик не затих, превратившись в неподвижную лужу.

Шестой мертвяк, большой, с телом, набухшим опухолями, попытался задавить меня своей массой.

Врезал двуручным мечом в одну из злокачественных образований, та взорвалась.

«Земля дрожит, как в медовый месяц».

Ощутил приближение новой волны еще до того, как увидел ее: земля волновалась под топотом бесчисленных конечностей, а пространство наполнилось смрадным шумом.

— СИ-И-И-И-И-И-И-И-И-У-У-У-У-У-У! — показал им свой «боевой оскал», позаимствованный у футболиста.

Первая волна обрушилась на меня, как живое цунами.

Схватил обрывок кишки ближайшего крионекра, обмотал вокруг шеи следующему, затянул, как удавку, затем дернул, отрывая голову от плеч.

— Челюстно-лицевая хирургия, детка! — одну тварь подцепил за нижнюю челюсть, рванул вверх, раздирая морду пополам, обнажив усеянный присосками язык.

Воткнул обломок ее же челюсти в глазницу соседней твари, проворачивая, пока глаз не вытек студенистой массой.

Вдавил меч в бок следующей, чувствуя, как лопаются внутренние мешки с яйцами, из которых вывалились недоразвитые личинки.

— К черту детей! — растоптал пузожителей подошвой.

Другая тварь вцепилась в мою ногу, острые щупальца пробирались в образовавшуюся щель брони, но оторвал ее, сжимая в кулаке.

Жестокость множилась с каждым ударом.

— У меня есть одна такая дурацкая привычка – «думать» называется. Из меня вышел не очень хороший гражданин своей страны, потому что мне нравится составлять свое собственное мнение о вещах. Не подчиняюсь слепо, когда мне приказывают, — поймал одну за хвост, усеянный крючьями, хлестнул ею по стае, разрывая шкуры сородичей, пока хвост не оторвался с мясом, оставив в моей руке окровавленный обрубок, который тут же вонзил в пасть следующей, протыкая небо и выходя через затылок с фонтаном мозговой жидкости.

Тварь задохнулась, ее тело изогнулось в неестественную арку.

Кислотные плевки летели градом, моя нагрудная пластина покрылась волдырями коррозии.

Они давили числом, тела громоздились вокруг, создавая баррикады из собственных останков.

— Каждый третий житель планеты страдает от той или иной формы психического заболевания. Подумайте о ваших двух лучших друзьях. Если они в порядке, то это должно быть вы, — размозжил череп одной твари, вбивая его в плечи, пока шея не сложилась гармошкой, а мозг не вытек через уши густой, как сметана, массой.

Схватив другую за конечность, вывернул ее из сустава с треском, словно выкручивая куриную ногу, использовал это как импровизированное оружие, молотя по стае.

— Жизнь — слишком переоцененный феномен для мертвеца, — одна тварь, с брюхом, набитым шевелящимися отростками, сдохла под моей атакой.

Врезал двуручным мечом в паховую область следующей, разрывая репродуктивные органы.

Тварь скулила и каталась, вдавив голову в снег, где она расплющилась.

Вырвал сердце у одной, все еще бьющееся в моей руке, швырнул его в пасть другой, заставив ту захлебнуться, орган разорвался внутри, вызвав внутреннее кровотечение.

Твари, чьи тела состояли из слоев слизи и хитина, размазывались под ударами в липкую жижу, прилипавшую к доспехам и продолжающую разъедать целые участки.

Крутил биденхандером, разрывая конечности, выдирая глаза, ломая хребты.

Новое убийство было симфонией агонии, крики сливались в единый хор, а тела корчились в предсмертных позах, истекая жидкостями всех цветов радуги смерти.

— ВОЙНА-А-А-А-А-А-А-А! — вонзил двуручный меч в позвоночник, проворачивая, пока хребет не раскрошился.

Стоял посреди бойни, окруженный горами развороченной плоти, которая уже начинала разлагаться, испуская ядовитые пары, от которых любого смертного тут же вывернуло бы наизнанку.

Шагнул через груду тел.

Никаких сложных решений от меня не требовалось, мысли не задерживались в голове.

Выбрал для начала внешнее кольцо зомби.

В следующую секунду уже поднимал руки, переносил центр тяжести, плавно переходя от статичного наблюдения к тотальному бою.

Время окончательно перестало существовать в каких-либо единицах.

— Кавабанга! — мои подошвы врезались в макушку твари, стоявшей прямо подо мной: кожа лопнула, кость черепа с хрустом вошла внутрь.

Оттолкнулся от нее раньше, чем ее тело успело осесть на землю, пролетел еще метра три над морем голов и приземлился в самой гуще этой безумной толпы.

Первый взмах родился где-то в пятках, прошел волной через бедра, поясницу, плечи и вырвался наружу.

Клинок пронёсся над первым рядом, задев сразу семь черепов.

Головы не отлетали далеко, они разваливались на части прямо на плечах: левая половина одного черепа оставалась висеть на клочке кожи, правая у другого уходила вниз, обнажая розоватую внутренность мозга и перепутанные нити нервов.

Кровь медленно вытекала струями цвета старого дёгтя, падала на снег крупными каплями и растекалась лужами, в палец толщиной.

Пошел вперед, прямо в эту лужу, жидкость обняла мои ступни неприятной липкостью.

— Внеплановый стоматологический осмотр, дружище, — прошипел чудовищу, левая рука уже держала следующего за нижнюю челюсть.

Кожа на его морде порвалась мгновенно, обнажив влажные красные мышечные волокна, я потянул вниз, вложив в движение всю массу своего тела.

Челюсть оторвалась вместе с языком и куском гортани, из зияющей дыры сформировалось что-то серо-зеленое.

В тот же миг правая рука вонзила двуручник в глазницу твари сбоку: глазное яблоко выдавилось из орбиты целиком, выскользнуло наружу, повисло на упругой жиле и медленно сползло по моей руке.

— Корригирующие очки в помощь, — поиздевался над ним напоследок.

Они сомкнулись вокруг меня еще плотнее, тела, издающие тошнотворный запах, образовали шевелящуюся стену.

— Ребята, оцените мою гибкость, — с издевкой бросил шакалам, крутанулся на левой ноге и вбил правый локоть в висок твари, оказавшейся за спиной.

Кость виска вмялась внутрь с отвратительным звуком, мозг выплеснулся через противоположное ухо серой массой, стекая по плечу твари бесформенными хлопьями.

Пяткой ударил в колено впереди стоящей: сустав вывернулся наружу с противным хрустом, острая кость пробила кожу и торчала теперь грязным шипом, облепленная алыми нитями мышц и сухожилий.

— Ки-и-и-и-и-и-и-и-и-я-я! — носком сапога подсек подбородок следующему: шейные позвонки треснули, голова откинулась назад, касаясь спины, язык вывалился изо рта чёрным мускулистым мешком, из него обильно капала жёлтая слюна.

Двуручный меч в моей руке продолжала жить своей собственной жизнью.

Взмах сверху вниз раскалывал черепа вертикально: две половинки расходились в стороны, обнажая повреждённый головной мозг.

Взмах снизу вверх отрывал челюсти целиком, они улетали в толпу, как снаряды, врезаясь в лица сородичей, ломая носы, выбивая зубы, оставляя на чужих щеках кровавые отпечатки.

Горизонтальные финты ломали рёбра пачками, острые костные обломки выпирали наружу, пронзали соседей, вонзались в животы, в глотки, в глазницы...

Одна тварь, более прыгучая, чем остальные, прыгнула на меня сверху, раскрыв свою трехрядную пасть.

Я, коротко хмыкнув, встретил её своим собственным лбом.

Мой шлем врезался в ее переносицу, хрящ с хрустом вмялся в мозг, многочисленные зубы раскрошились, глазные яблоки выскочили из орбит одновременно.

Мотнул головой влево-вправо, нити оборвались, стеклянные шарики глаз упали мне под ноги.

— Приступим к мануальной терапии! — хватал тварей за всё, что попадалось под руку: за спутанные, жирные космы, за вывернутые, кожистые уши, за конечности, торчащие под немыслимыми углами, а затем просто рвал, мои руки отрывались вместе с лопатками, оставляя в ладонях окровавленные куски кожи с длинными чёрными волосами.

Кишки вываливались из разорванных животов грузными петлями, обвивали мои предплечья кольцами.

— Парни, вам сегодня повезло, — непроизвольно хохотнул, улыбаясь во все зубы. — Костоправ в действии! — мой кулак, вложенный в удар по животу, заставлял лопаться печень прямо в руке.

Колено, вогнанное в пах, разрывало мошонки с рвущим уши звуком.

Кровь поднималась вокруг меня неотвратимо, сначала по щиколотку, потом до середины икры, до колена, до самого бедра.

Эта жизненно-важная жидкость была с плавающими в ней кусками плоти: оторванные пальцы, лоскуты кожи с нечитаемыми татуировками, целые кисти рук, всё ещё сжатые в предсмертных судорогах в кулаки, вывалившиеся глаза с остекленевшими веками, языки, завязанные в немыслимые узлы.

Тела падали, наслаивались друг на друга, образуя зыбкие холмы и целые горы из плоти.

Взбирался на них, проваливаясь по пояс в разорванные внутренности.

Спрыгивал вниз, в новые, накатывающие толпы, продолжал свою работу, без устали орудуя мечом и собственными конечностями.

— Айн, цвай, драй... Агх, кажется, нам не хватит мешков для трупов! — бил головами тварей друг о друга, черепа трескались, как яичная скорлупа, мозги смешивались в одну розово-серую жижу.

Мой кулак, вогнанный в грудь, вынуждал сердце взрываться прямо в ладони, выплёскивая последнюю порцию крови коротким фонтанчиком.

Пятка, обрушенная на позвоночник, принуждал позвонки рассыпаться, тело складывалось пополам, как перочинный нож.

Под ногами лежал сплошной ковер из плоти толщиной по пояс, вокруг высились стены из трупов, местами превышающие два метра.

Крионекры действовали организованно. Ох, какой замес сейчас будет…

Болты врезаются в мое тело, но бессмысленно падают на утоптанную землю, а я иду, как терминатор, только взорванного грузовика с топливной цистерной не хватает на фоне.

— ВЫ БУДЕТЕ МОЛИТЬ О СМЕРТИ!!! — выкрикнул, замахиваясь мечом. — А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Отдельная группа крионекров сразу же помчались ко мне, чтобы затыкать меня своими короткими копьями.

— ЛЕЖАТЬ ПЛЮС $∅$@TЬ!!! — одним взмахом тяжелого двуручного меча сбиваю выставленные копья.

Молниеносно поднимаю биденхандер и наношу вертикальный удар по крионерку, в глазах которого появилась искра отчетливого осознания собственной смерти. Кажется, его голова исчезла где-то внутри кирасы.

— Н-НА! Н-Н-НА! — раскидываю окружающих мертвецов в стороны взмахом меча, попутно нанося им дополнительные колотые и резаные раны. — НА, $¥K@! НА! НА! Н-Н-А! Н-Н-НЫ-Ы-Ы-А!!! — далее добиваю лежащих, а стоящих валю.

Крионекров прибывало всё больше и больше.

Поднимаю с земли круглый металлический щит и использую его, как второе оружие. Бывший его владелец был тем ещё затейником — кромка щита оснащена волнообразными лезвиями, в общем ансамбле символизируя… восьмилучевую свастику?! Ультраправые зомби-родноверы?!

«Превосходно».

Красиво, но не функционально нихрена — таким щитом гораздо вероятнее самому порезаться, чем врага полоснуть.

Но я, головка от х#я, совсем другое дело! Меня такой хухNёй даже не поцарапать, поэтому смело размахиваю щитом с эмблемой «коловрата» и скрежещу лезвиями по латам крионекров.

Иногда приходится отвлекаться на чудеса на виражах — применяю стихию огня, чтобы подпалить кому-нибудь лицо.

Сколько крионекров прибывало, примерно столько же убывало насовсем — бил их ногами, щитом и мечом, показавший охренительную эффективность. Нет, я ожидал, что биденхандер будет эффективным, но не ожидал, что настолько — мертвецов, буквально, ломает, как спички!

— СДОХНИ, ЯЗЫЧЕСКИЙ ЗАСРАНЕЦ!!! — рявкнул в забрало крионекру, пытающемуся пырнуть меня мечом. — Н-НА, $УКА ГНИЛАЯ!!!

Даю ему кулаком по морде и бедолага отлетает с неестественно повёрнутой головой. Раздается грустный «хруст безе».

Поднимаю с земли труп латного крионекра.

Кидаю тело в мертвецов перед собой и иду на прорыв.

Давлю зомби, убиваю их кулаками, а они упорно пытаются остановить меня. Получается у них очень не очень. Это просто жертвы, бессильные сделать хоть что-нибудь.

«Эх, нежить против нежити, это буквально битва мочи с говном».

Арбалетчикам уже п∅}{йу, поэтому стреляют по мне даже невзирая на то, что рядом свои.

— 0ХУ€ТЬ!!! — проревел, упиваясь новым чувством, возникшем где-то глубоко в груди. — ВАС ВСЕХ ОБНУЛЯТ, ЧЕРТИ!!!

Вижу «удивление» на лицах крионекров — им «страшно» так, как никогда прежде.

Мысли бурлили какой-то бессвязной хаотичной вереницей, а картинка перед глазами стала красной.

— СДОХНИТЕ СНОВА!!! — раскручиваюсь изливающей гнев юлой и чувствую каждый контакт меч с телами мертвецов.

Крионекры телятся, движутся, как сонные мухи, ме-е-е-едленно…

Счёт времени утрачен полностью. Зомби прут, забиваю их до смерти, потом беру за ногу бездыханное тело латника и забиваю им еще четверых, пока нога не отрывается от тела.

Меня опрокинули на землю и пытаются зарубить топорами, но применяю воспламеняющийся захват к лицу одного из крионекров и отрываю это лицо нахрен.

Нащупываю среди тел копьё и протыкаю им, прямо сквозь чешуйчатую броню, тушку мертвеца с секирой.

Отнимаю у трупа секиру и продолжаю рубку ею. Даже не могу понять, как именно так получилось, что уже стою на ногах и превращаю лицо мёртвого крионекра в кашу острым концом обломка топорища секиры.

В спину втыкается боевой топор, разворачиваюсь и вижу крионекра, отпустившего своё оружие и пятящегося назад.

Ленивым хлопком ладоней взрываю ему барабанные перепонки и, по-видимому, ломаю череп — оба его глаза вываливаются из глазниц.

«Как же обожаю этот приём».

— ВЪ АДЪ И ИЗРАИЛЬ, ГДѢ ЖЫДЫ!!! — реву в неистовой ярости и кулаком вминаю забрало латника ему в голову.

Кроваво-красным взглядом вычленяю среди горы трупов копьё — вырываю его из омертвевших рук крионекра и кидаю в арбалетчика, который пощекотал мне живот болтом.

Повсюду трупы, но не обращаю на них особого внимания. Меня интересуют только те, кто ещё жив.

Это вызывает во мне неистовый гнев, я ору с ненавистью и бегу к крионекрам.

Игнорирую тычки копьями и просто сметаю их.

Мертвецы ставят передо мной стену копий, но я так зол, что хочу сжечь их всех. Руки мои покрываются обжигающим пламенем.

Врезаюсь в строй зловещих мертвецов и, буквально, испепеляю знаменосца — его голова тупо сгорела, а шлем закоптился.

Раздаю сокрушительные удары десяткам — зомби разбегаются, не желая умереть ни за грош, а я бегу к следующему и апперкотом отрываю голову какому-то крионекру в шлеме с длинными рогами.

Выполнил широкий взмах, другой зомбак захрипел. Рассёк красавцу задницу, но это было не самое ужасное, ужасное было дальше.

Взял второго мертвеца за шею и начал запихивать его голову в рассечённую задницу.

У меня получилось — голова второго пленника полностью погрузилась в плоть. Позже, вытащив его, пожелал ему анальных мук и проткнул тело мечом, прямо в область сердца.

Показал сначала на себя, потом в сторону, где предположительно могла стоять «Командирша», а затем начал двигать тазом, имитируя половой акт.

Примечательно, что более сильные зомби рассекают по полю в ярко выкрашенных латах, с кричащими прямо в глаза сюрко. В общем, это какая-то средневековая армия западного образца, со штандартами, латниками, пикинерами, а также некоторым количеством бичей в дешёвых стёганках.

Истребление зомби больше не приносило мне радости. Устремился прямиком к предводительнице орды.

В этом безумном порыве мчался вперед без оглядки, ладонями резко расталкивая преграждавших дорогу крионекров. Кому-то из них досталось особенно жестоко, поскольку отдельные мои толчки окончательно лишали мертвецов подобия жизни.

Добравшись до конечной точки задуманного маршрута, заметил предводительницу, которая на протяжении всей стычки следила за происходящим.

Крионекры неторопливо потянулись следом за мной, намереваясь добить противника, однако образовавшаяся между нами дистанция подарила мне большой промежуток для поединка один на один.

— ЖЕНЩИНА, Я — ГИТЛЕР! — произнес с яростным напором. — Я ВЕРНУЛСЯ! ВАМ ВСЕМ ПN3Д€Ц!

Не собираясь внимать бессмысленным речам этой женщины, поспешил в наступление, выкрикивая:

— У МЕНЯ НЕТ ВРАГОВ, ПОТОМУ ЧТО Я ВСЕХ ¥GАNД∅IIIИЛ! В ТВОИХ ЖЕ ИНТЕРЕСАХ ПОКАЗАТЬ МНЕ ЧУДЕСА ФЕХТОВАНИЯ, ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ВЫИГРАТЬ МИКРОСКОПИЧЕСКИЙ ШАНС НА ПОЩАДУ!

«Командирка», издав рык, метнулась навстречу, замыслив обычную для себя манеру нападения.

Угадав ее замысел, исполнил в духе классических приемов болливудских фильмов абсурдный маневр с медленным поворотом всего корпуса в пару сантиметрах от приближавшейся туши, а затем, восстановив для взгляда исходную перспективу, сделал пару шагов, притворяясь, будто поправляю прическу. При наличии замедленной съемки и энергичной индийской мелодии это смотрелось бы значительно впечатляюще.

Вообще, она симпатичная на личико, но это всё лирика — больше всего меня интересовала равная длина мечей типа гросс-мессер. Если она не из самовлюблённых дилетантов, начитавшихся дешевого женского фэнтези, то применение мечей равной длины — это признак высокой фехтовальной квалификации. Эспада и дага, палаш и кинжал, допустим даже, что тати и танто, но два одинаковых меча — это либо с головушкой что-то не так, либо стиль битвы завязана на бой двумя мечами.

У нас есть ведущая рука и есть вторая, которая по умолчанию хуже чувствует момент, дистанцию и силу. Когда ты берёшь одно оружие, всё тело под него собирается, а когда берёшь два — внимание начинает рваться пополам. В итоге одна рука делает работу, а вторая либо запаздывает, либо просто существует «на всякий случай».

И тут ещё момент силы. Любое оружие — это рычаг, ему нужно пространство. Когда держишь два клинка, ты неизбежно режешь себе этот размах. Красиво, да, но если напротив кто-то в защите или в броне, вся эта красота очень быстро упирается в тупик. Ты стараешься, а он просто стоит и не особо переживает.

Самый показательный момент — это щит. Люди не были дураками. Если бы второй клинок реально давал больше выживаемости, щиты бы не прожили тысячелетия, а они прожили, потому что щит закрывает сразу много проблем: он прощает ошибки, держит удар, не требует идеального тайминга. В реальном бою это бесценно. Второй меч такого не даёт, он требует, чтобы ты всегда всё делал правильно.

Короче, парное оружие — хухня для понторезов. Кто не согласен, встаёт на колени и делает мне приятное.

Пользуясь представившимся случаем, пнул даму под зад. «Командирша» с кислой миной развернулась.

Простой, как десять копеек, вертикальный рубящий удар был блестяще парирован двумя мечами, затем «офицерка» умудрилась порезать мне левое предплечье правым мечом, после чего едва уклонилась от моего контрвыпада.

— Мамут Рахал, если сдашься сейчас, выживешь, — сообщила мне злая булочка. — Сделаю тебя своим рабом, но обещаю, что не буду тебя слишком сильно напрягать.

«У тебя с башкой всё в порядке? Я твою армия почти р@3ъ€ßал, теперь твоя очередь».

— Даю тебе ещё один шанс сдаться, — продолжила свой монолог женщина. — Если начну атаковать, пощады не жди.

Самооценка у неё, как видно, выше гор.

Миловидная дамочка напряглась, посерьёзнела, перехватила мечи поудобнее и кинулась в якобы безрассудную атаку. Но это была уловка, которую не сумел правильно считать.

Безумно острое лезвие гросс-мессера распороло мне правое бедро, а я смог только попортить этой тканевые вставки.

«А она очень сильная. Скажу больше, вумен помощнее того маньяка с фальшионами, земля ему стекловатой».

Такой хоккей нам не нужен.

Разрываю дистанцию и окончательно утверждаюсь в мысли, что собственных фехтовальных навыков для противостояния такому мастеру будет недостаточно. По-хорошему, надо было обзавестись щитом.

Женщина что-то хотела сказать, видел по лицу, что её прямо подбивает, но она сдерживает себя и бросается в атаку.

Парирую двойной удар легендарным цвайхандером, после чего бью её ногой в грудь.

Сила удара такова, что она отлетает на несколько метров, но перекатывается и встаёт.

— Почему все встречаемые враги выше, шире и сильнее меня в два раза? Бесит! — просипел и отразил вертикальный рубящий удар от бой-бабы.

Сфокусировался на дуэли. Она напряжена, лоб её вспотел, глаза неотрывно отслеживают любые мои движения.

Начинаю агрессивный прессинг, поставив конечной целью загнать обнаглевшую девицу.

Видно, что она мастер, будто предчувствует мои удары, но уверенности у нее серьезно поубавилось, потому что она больше не рискует слишком глубоко заходить в контратаку.

Надо заканчивать с ней, иначе крионекры доберутся до меня и преимущество будет не на моей стороне. Доспехи в ходе сражения с твиттерской соей стала практически бесполезной из-за многочисленных повреждений. Тело напоминает измельченное сырое мясо, открывая вид на кости в некоторых местах.

«Пора бы быть осторожнее, высок риск улететь в нокаут».

Опасно сокращаю дистанцию, гросс-мессеры царапаются о лезвие двуручного меча, а затем я пробиваю девице кулаком по подбородку. Брызжет кровь, развиваю успех и даю ей в лоб гардой биденхандера, но этого оказывается слишком мало, потому что баба рефлекторно оттесняет меня быстрым, но больше толкающим ударом ноги и пытается отступить на пару метров, чтобы оправиться от ошеломления.

Но я вижу, что у неё глазки плавают, сотрясение гарантированное, так что она уже обречена на поражение.

Поступью триумфатора приближаюсь к ней, легко отбиваю сразу оба меча в сторону, после чего пробиваю ей прямой удар кулаком в солнечное сплетение. Она судорожно выдыхает, пытается вдохнуть, но терпит неудачу.

Добивающая оплеуха, после чего она отлетает.

Приблизился к поверженной предводительнице, женщина лежала на спине, грудь поднималась и опускалась неровными толчками, а взгляд, пробивавшийся сквозь треснувший шлем, сначала полыхал чистой злобой, но когда склонился ниже и она разглядела мои глаза, зрачки дрогнули.

— Ты не крестоносец… — выдохнула «офицерша», в речи уже сквозила первая трещина.

Я опустился на корточки.

— Ты тоже не из обычных homo sapiens, — произнёс без капли раздражения или насмешки. — Переспрашивать не стану, — добавил, устраиваясь поудобнее в этой позе уличного авторитета, — расскажи всё, что знаешь, если хочешь выкупить жизнь.

«Офицерка» попыталась отодвинуться назад, пальцы заскребли по снегу, оставляя за собой красноватые бороздки. Тело отказывалось повиноваться полностью. Страх пока прятался где-то на краю сознания, но уже начинал просачиваться внутрь.

— Если не пойду тебе навстречу, ты убьёшь меня? — спросила женщина, стараясь сохранить в тоне прежнюю логику и твёрдость, одновременно пытаясь устроиться на снегу так, чтобы боль хоть немного отступила.

— Сметливая, — постучал подушечкой указательного пальца по её лбу.

«Командирша» сглотнула судорожно, кадык дернулся заметно.

— Нет ничего позорного в том, чтобы поиграть сильному воину, — произнесла неожиданно, цепляясь за последнюю знакомую мысль.

— И что же ты решила? — поднял руку ладонью кверху.

Ответа не последовало, молчание повисло грузным покрывалом.

— Глупая, — сказал по-отечески, наклоняясь так близко, что изуродованные в ходе баталии губы касались уха. — Перед тобой не воин, а ночной кошмар всего сущего.

Взял правую кисть, она инстинктивно дернула руку. Я обхватил мизинец и потянул, кость сломалась, кожа натянулась до предела, а потом разошлась прорезью.

Культуристка издала короткий вскрик — еще не страх, только внезапное непонимание случившегося.

Безымянный палец пошел следом, теперь она зашипела сквозь стиснутые зубы, а тело напряглось, глаза забегали по моему лицу, ища хоть тень шутки.

Средний палец отрывал еще медленнее. Из горла вырвался низкий скулеж. Страх наконец прорвался наружу, прокатился по венам пугающей волной, заставил зрачки сузиться до крохотных точек.

Когда остался указательный, она уже плакала. Левую руку обрабатывал с той же тщательностью. С новым хрустом скулеж поднимался выше, превращался в надрывный вой. К тому моменту, как большой палец остался висеть на лоскуте кожи, она тряслась всем телом.

Перешел к ступням. Пальцы на ногах сопротивлялись дольше, оторванные куски заставлял её биться затылком о снег. Глаза закатывались, веки дрожали, из уголков рта текла пена, смешанная с кровью.

Первобытный ужас заполнял её целиком, от которого разум сжимается в крохотную точку и прячется в самой глубине черепа.

Ладони легли ей на грудь. Первая молочная железа отделилась без проблем. Крик, вырвавшийся из нее, сорвался в пронзительный ультразвук. Вторая вышла заметно легче, но вой стал ещё страшнее.

— Открой рот, идиотка, — поднес оторванные куски к её лицу.

Она сквозь отчаянные слезы мотнула головой из стороны в сторону.

Сжал челюсти пальцами, зубы разжались против воли.

Первая вошла целиком. «Командирка» давилась собственной плотью, пытаясь вытолкнуть её языком. Вторая последовала сразу за первой.

Обхватил её шею обеими руками, пальцы легли без единого зазора между кожей и ладонями. Левая рука снизу, чуть ближе к подбородку, правая сверху, охватывая затылок так, чтобы большой палец упирался в основание черепа, а остальные четыре — в позвонки.

Сначала зафиксировал положение, давая ей почувствовать, как мои кисти становятся неподвижными.

Начал медленно наращивать давление, кожа под пальцами слегка вдавливается, трахея сжимается, мешая воздуху проходить. Позвонки шеи под моими ладонями ощущались как ряд твердых, чуть подвижных бусин, обтянутых тонкой оболочкой мышц и связок.

Затем повернул, левая рука тянет подбородок в одну сторону, правая одновременно толкает затылок в противоположную. Раздался отчетливый щелчок, разошелся сустав между первым и вторым шейным позвонком.

Второй щелчок был громче, сломался зубовидный отросток второго позвонка. Спинной мозг в этот момент пережало. Финальный хруст сопровождался расхождением третьего и четвертого позвонка.

«Я планировал ей оторвать матку, но не стал, пусть живет».

Вернулся к оставленной толпе из семи тысяч уцелевших крионекров.

— Н-на! — наношу вертикальный рубящий удар по крупному мертвяку.

Невероятно быстро уклонившись от дьявольски острого лезвия, мертвец попытался достать меня рукой, но я тоже не лыком шит, поэтому резко рву дистанцию, чтобы в следующее мгновение сократить её.

— Получай, слащавый педик! — горизонтальный рубящий удар достигает цели и вспарывает левую руку крионекра.

Тварь издаёт болезненный рёв, после чего пытается шарахнуть по мне оружием, причём не наотмашь и приблизительно, а необычайно точно по голове. Жаль, что нет щита…

Резко приседаю, чтобы уберечь голову, после чего, прямо из полуприседа, перехожу в контратаку с колющим ударом. Двуручник входит глубоко в тушу, но взамен получаю удар в грудь.

Отваливаюсь спиной на снег, но быстро вскакиваю и не позволяю хищной твари оправиться, начав агрессивную серию ударов.

Шипы на толстой броне твари иногда полностью блокируют удары, но я стараюсь бить прицельно, при этом вынуждая его отступать.

Вдруг тварь вновь вспомнила, что у него есть полутораручный меч, но я уже был готов к такому. В эпическом прыжке запрыгиваю на спину и втыкаю ему в основание головы двуручник.

«Добьем этих бомжей».

Подняться на ноги не смог, где-то в шестидесяти метрах от меня услышал что-то отдаленное похоже на «Эксплоужен», после этого почувствовал сильный жар.

С неба вырвались струи пламени, которое в считанные секунды опалило кожу. Левый глаз лопнул от жара, легкие обожгло раскаленным воздухом, обгоревшее тело замертво упало на спину с раскинутыми руками, как в сериале с преподавателем химии из Альбукерке.

А дальше всё, как в тумане…

Глава пятая. Быстрый и мертвый

Пришёл в себя без сновидений, только вопросы сыпались внутри черепа, как мелкая щебёнка.

Например, отчего армия нежити вдруг решила нахлобучить солдатню Акселя? Эти полубомжи с топорами совсем не походили на бичей, что обычно вылезают из усыпальниц.

В памяти всплыли мертвецы, попавшиеся во время той вылазки в хрустальную пещеру: те нищуки отличались от здешних. У последних, бледных поганок, проступала хотя бы тень воинской выправки и примитивное ощущение собственного «я».

А ещё этот «Король Зимы»… Чисто гипотетически — оммаж на Бернарда Корнуэлла? Король Артур, Туманный Альбион, саксы? Нет, пока рано впадать в синдром поиска глубокого смысла. С тем же успехом можно ткнуть пальцем в анус случайному прохожему и заявить, что «Король Зимы» бессовестно слизан с Короля Ночи из «Песни льда и пламени».

«Ло-о-о-л, ведь так и есть!»

Прекратив бессмысленный внутренний поток, поднял туловище и огляделся.

«Мамма мия, вам бы этого не видеть».

Тела поверженных усеивали землю, а там, где наследие Альфреда Нобеля оставило свой внушительный след, зияла тёмная дырень, окружённая дымящимися подальше от воронки останками крионекров.

«Лежал в отключке недолго, раз дымок всё ещё поднимается. Это хорошо, очень хорошо».

Стряхнув снег с восстановившейся «куртки Дисмаса», принялся осматривать местность в поисках «интерактивных объектов», как в квестовых играх.

Оглядывал территорию, подняв правую ладонь наподобие бесполезного козырька.

В сотне метров от кровавой бойни на животе лежала девочка в остроконечной утеплённой шляпе, с посохом и каштановыми волосами.

«Что делать?»

Осторожно приблизился к таинственной незнакомке, подав звуковой сигнал — кашлянул в кулак.

— Ты племянница Усама бен Ладена? — спросил шахидку, неосознанно скрещивая сжатые в кулак руки на груди, но не засовывая кисть «верхней» руки подмышку «нижней», а положив ладонь на бицепс.

Она повернула голову, алые глаза встретились с темнотой в прорези шлема. По этому взгляду сразу становилось ясно: девица засекла моё приближение задолго до демонстративного покашливания. Виноват хруст снега под ногами.

«Другого и не ждал».

Присев, спокойно заговорил:

— Не буду играть в лицедея, спрошу прямо: что ты видела и как долго?

Лежачая прищурила глаза, осмысливая произнесённый набор слов, и ответила не сразу.

— Видела человека в доспехах с мечом, вступивший в неравный бой, — соизволила наконец заговорить.

«Чего-чего? У этих тупорылых, но не отсталых, спешу заметить, был реальный шанс укокошить очень наглого ауралиха. Напади предводительница вместе с крионекрами — остались бы от меня рожки да ножки».

— Хорошо меня разглядела? — вопросил, снимая куртку.

— Не очень, нежити много было, — ответила, следя за движениями моих рук. — А тебя взрывом не задело? — добавила с лёгким удивлением в голосе.

— Как видишь, — показал на всего себя, — не пострадал, просто отбросило.

«Наглый пN3д€III. До взрыва выглядел как живой фарш, а после превратился в обугленный форшмак. Одно спасает — малышка не видела моё состояние покоцанного и истекающего всеми жидкостями монстра Франкенштейна, устроившего казнь в стиле одного картеля».

— Ты чего разлеглась? — спросил, бросив взгляд на свой наплечник с красными металлическими печатями, внутри которых скалились черепа, закрепляющие небольшие свитки пергаментов.

— Магия «Взрыва», — объяснила, по-доброму улыбнувшись. — Она отнимает силы после активации заклинания.

— Не эффективно, — заключил я. — Но эффектно.

— Ты же ко мне не просто так подошёл?

— Правильные вопросы задаёшь, — накинул куртку на острые плечи. — Позволишь? — протянул руку.

— Не откажусь, — девушка одобрительно покачала головой.

Закинул груз на плечо. Весит как мешок с… ничем. Чего ожидать от человека ростом в сто пятьдесят сантиметров?

— Как тебя звать, столбовая дворянка?

— Мегумин, я родом из деревни Алых магов, — сочла нужным назвать место прописки.

— Эвели́н, — в который раз назвал ненастоящее имя.

— Ты точно не местный, — заметила Мегумин.

«Хороший шанс навешать лапши».

— Да, так и есть. Пришёл сюда из Мурури, — «открылся» ей.

— В первый раз слышу о таком месте.

«В смысле? Мы общаемся на своеобразном раннем западногерманском языке. Я, увидев броню крионекров, подумал, что это Европа типичного средневековья в декорациях фэнтези. Типа, земли ассимилировавшегося «галло-романского» населения. Причина моей тряски в другом — чутьё подсказывает, мол, дружок-пирожок, попал ты, наверное, на «Британские острова»».

Свежо предание, да верится с трудом. Размышлять о географии сказочного мира, не имея под рукой актуальной карты — клиника. Забыл упомянуть, почему подумал на бриттов: северо-западная Европа, куча колоний, среди которых была Африка, а частичка полученной истории Мурури, если прикинуть, списана с Африки.

Фигня полная, но крупица размышления имеет право на кратковременное существование.

— Вспомнила, — выдернула меня Мегумин из глубоких вод разума. — В Мурури водятся слоны, ещё там очень жарко.

«Хе-хе, бо-ой-й-й».

— Получается, ты темнокожий? — эмоцию на лице не увидеть из-за положения её тела, но догадываюсь, что она сейчас смотрит с мордочкой плутовки.

«Я из Африки приехать, чтобы купить Закамский квас».

— Хочешь увидеть моё лицо? — настроение позволяло быть игривым.

— А ты покажешь? — моментально ответила вопросом на вопрос.

— Как-нибудь в другой раз, — парировал я.

Ощущаю постепенно поднимающийся ветерок, а сверху снежники устроили самоубийственный десант.

«Это нам не катит».

— Надо сделать остановку, скоро опять начнётся процедура шпигования больших кусков снега по харе, а температура оставит желать лучшего, — предупредил Мегумин.

— Нет, надо идти вперёд, мы прорвёмся, — настояла девушка.

«Я-то доберусь, а вот ты к тому моменту превратишься в ледышку, как Джек Николсон в роли Торренса».

— У тебя синдром восьмиклассницы, что ль? Ты окоченеешь. При длительном воздействии холода происходит глубокое промерзание тканей, вплоть до костей и суставов, что приводит к омертвению тканей, потере чувствительности, образованию пузырей с кровянистым содержимым и потемнению кожи, — объяснил популярно. — Тёмный цвет обусловлен сульфидом железа, образующимся из железа гемоглобина в присутствии сероводорода, — на десерт оставил простенький факт. — Уверен, ты слышала, что такое гангрена.

— Твоя взяла, — поступила по-умному и не стала начинать бессмысленный спор. — А откуда такие познания?

«Основы безопасности жизнедеятельности, детка».

— Это база, — сказал как псевдоучёный Юрий Рыбников с не менее важным в этой фразе медленным кивком головы.

— Что ты придумал? — перевела она тему в более продуктивное русло.

— Увидишь, — теперь агент Аль-Каиды на моей спине. — Главное, меньше говори, твоему организму надо сохранять энергию на процессы поважнее.

Остановился посреди замерзшего леса.

Выбираю самую широкую ель, нижние ветви которой раскинуты веером, придавлены толстым слоем снега и создают естественный навес. Под этим куполом уже скопилась глубокая яма.

Разгребаю верхний рыхлый пласт, отбрасываю его в стороны, снег летит, открывая слежавшийся слой ближе к стволу. Пирокинез помогает моментально: провожу ладонью по краям, тепло касается поверхности, кристаллы слегка спекаются, превращаясь в твёрдую оболочку без единой капли воды. Стены будущего грота приобретают нужные свойства.

Дальше собираю лапник. Обламываю ветви с соседних деревьев. Накидываю их на пол толстым ковром, слой за слоем, пока не получается пушистое ложе высотой в полметра. Лежанка возвышается над уровнем входа, тёплый воздух будет собираться здесь, не уходя наружу.

Вход оформляю аккуратным туннелем: прорываю низкий коридор, чтобы ветер не задувал внутрь, а холод оставался снаружи. Над головой ветви ели служат крышей, дополнительно утепляют и маскируют. Маленькое вентиляционное отверстие пробил аккуратно, чтобы тепло никуда не уходило.

В углу выкапываю неглубокую ямку, кладу несколько камней из-под снега — они станут отражателями.

Вызываю крошечный язычок пламени. Температура поднимается с умеренной скоростью, стены блестят от тонкой ледяной глазури, прохожусь по ним лёгким жаром, запечатывая поры.

Далее помогаю Мегумин вползти в туннель. Девчонка опускается на лапник, проводит пальцами по пушистому покрытию.

Сажусь рядом, подбрасываю в огонь чуть больше силы, пламя вспыхивает ярче, но остаётся послушным, не трогает потолок.

— Рассказывай, что тебя сподвигло покинуть отчий дом? — сам от себя удивился такому вопросу.

— То же, что и других странников — дух авантюризма! — воодушевлённо сказала Мегумин. — Хочу начать карьеру профессионального искателя приключений и найти группу.

— Похвально, — резюмировал я.

Мегумин вдруг сделала выражение лица человека, который только что вспомнил давно вертевшийся на языке вопрос, но успел его благополучно забыть, и произнесла:

— А как ты целую орду завалил? Один против десятков тысяч, — сквозило неприкрытое изумление и что-то ещё, очень отдалённо напоминающее восхищение, хотя уверенности в этом не было никакой.

— Какое верное замечание, — отозвался, поглаживая тыльную сторону шлема от внезапной неловкости, которую вызвал ожидаемый, но подоспевший в крайне неудачный момент вопрос. — Это проще, чем кажется, — выдал первое, что пришло в голову, одновременно чуть приподнимая обе руки с раскрытыми ладонями и разведёнными пальцами в жесте, похожем на лёгкое пожимание плечами. — Но твоя помощь оказалась неоценимой и критически важной, мне чертовски повезло наткнуться на живую артиллерию, — попытался выскользнуть из скользкой темы, щедро поделившись лаврами с ней.

Мегумин внимательно прошлась взглядом по моим латам и продолжила:

— Можно узнать, сколько тебе лет?

«Можно Машку за ляжку».

— А сколько мне дашь?

— М-м-м, — протянула девочка, задумавшись. — Тридцать шесть?

— Чего-о-о-о, — растянул гласную, как базарная бабка, наклоняясь чуть вперёд. — Мне двадцать один.

«NИ}{¥R себе скинул годиков, по мне Тесак плачет».

— Молодой, — констатировала Мегумин, старательно вглядываясь в непроглядную темень прорези шлема.

— Ты ещё моложе, — разбавил возникшую нелепость ещё более нелепой репликой.

В этот момент живот мастера взрывной магии издал протяжный урчащий звук, который мгновенно помог сменить направление разговора, уверенно уходившего в тупик.

«Социальные навыки ниже плинтуса, как у пакетоголовых ублюдков из имиджбордов».

— Надеюсь, это не потому, что ты намеренно голодаешь, чтобы оставаться стройняшкой.

«Справедливости ради стоит сказать, что она не стройная, а тощая. Разница понятна?»

— Нет, — отрицала Мегумин, отводя взгляд куда угодно, только не на меня.

— Правда, только правда и ничего, кроме правды, юная леди.

— Эх, — печально выдохнула, закрывая глаза, — я ничего не ела два дня, потому слегка проголодалась.

— «Слегка» — неверный термин, — нахмурил брови. — Переться в такую погоду без провизии смерти подобно. Уже молчу о том, что у тебя нет никакого орудия самозащиты на случай непредвиденных обстоятельств.

Мегумин ответила виноватой улыбкой.

— Пойду раздобуду еды, но ничего не обещаю, — сказал, выбираясь из временного убежища. — Не переживай из-за риска околеть, тепло без моего вмешательства продержится какое-то время.

Выбравшись наружу, вдруг поймал себя на мысли вернуться на место недавнего сражения и скоммуниздить там арбалет вместе с приличным запасом болтов к нему.

*Э фью моментс лейтер*

Обшарил окрестности в поисках хоть кого-то, кто мог бы «предложить ужин» в такую погоду, однако никто не пробегал мимо, не оставлял свежих следов и даже не намекал на недавнее присутствие. Не хотелось заставлять Мегумин томиться в ожидании, поэтому решился углубиться в лес и попытать счастья там.

От «снежного бункера» удалился на приличное расстояние. Отгоняя навязчивые картины Кабии и Августа, торжественно восседающего на троне, внезапно стал свидетелем крайне странной сцены. Место вполне можно было окрестить импровизированной площадкой для кемпинга, однако происходящее здесь больше напоминало самое заезженное клише из фильма категории «Б» про культистов в разгар кровавого жертвоприношения.

«Не до тебя, Август».

Васянов собралось предостаточно. Взгляд сразу зацепился за группу, окружившую в плотном кольце холеного молодого чебурека с белыми волосами, уложенными в модную «шторку». Телосложение у парня хлипкое, рост средний. Он инстинктивно прикрывал руками самые уязвимые места, но обилие ссадин, свежих ушибов, расплывающихся гематом и тонкие дорожки слёз, уже проступившие на щеках, ясно говорили: ещё немного — и сорвётся в рыдания.

С чего вообще решил, что передо мной культисты? Неподалёку от круга торчал деревянный столб, а рядом уже была аккуратно сложена растопка для костра.

«Может, не культисты, а какая-нибудь местная инквизиция?»

Как бы там ни было, у большинства присутствующих висели на плечах вместительные походные сумки, что обычно сопровождают длительные и изматывающие походы, а в таких сумках с весьма приличной вероятностью должна была оказаться еда.

Живи мы в реалиях интерактивного квеста от «Telltale Games», то в тот самый момент, когда в голове начал оформляться план грабежа, в левом верхнем углу экрана наверняка всплыла бы надпись «Всем это не понравилось» и «Все это запомнили». Мне было глубоко наплевать. Уверен на все сто процентов: меня уже заклеймили бессердечной мразью и маньяком хотя бы за то, что прикончил «Командирку».

Притаился, как легендарный лицедей Бо Синн, сыгравший роль не менее легендарного эксгибициониста, рассматривающего потенциальную жертву.

Среди собравшихся выделялись двое по-настоящему «особых».

Первая — женщина ростом примерно четыре метра. Лицо её выглядело монументально. Если бы Вера Мухина когда-нибудь столкнулась с этим обликом, то непременно использовала бы его как модель для колхозницы на знаменитом монументе «Рабочий и колхозница». Черты лица строгие, прямые, взгляд пробирает ледяным холодом до самых пяток. Белоснежные волосы собраны в тугой пучок. Фигура «Белоснежки» атлетическая, мощь ощущается даже в расслабленной постановке рук.

Вторым оказался четырёхрукий здоровяк с нечеловеческой физиономией. На голове красовались четыре рога: два традиционно вырастали изо лба, а два других, смело и авангардно, торчали прямо из нижней челюсти. Мышц на этой твари было столько, что ими можно было довести до несварения целую роту каннибалов. Рост — около трёх метров, двигался он быстро, расхаживая туда-сюда. Масса тела на глаз определялась с трудом, но лёгким создание точно не назовёшь. Налитые кровью чёрные глаза, маленькие и свирепые, как у загнанного поросёнка, неотрывно уставились на деревянный столб.

«Я тут посчитал, циферки прикинул, мы это просто не потянем».

— О, кого я вижу! — заговорил потенциальный лидер неизвестного отряда. — Неужто мне посчастливилось встретить самого крестоносца?!

«Хреново прятался».

Этот парень одет в оранжевую латную броню, что очень хорошо выделяет его на фоне вообще всего, что можно встретить, на голове бургиньот с открытым забралом, а на спине, по-понтовому, висят ножны от двуручного меча.

— С кем говорю? — поинтересовался я, оглядывая всех присутствующих.

Всего пятьдесят или шестьдесят, если считать с этим ухарем, видно, что им приходилось убивать, иногда даже не пренебрегающие индивидуальной броней. Морды самодовольные, какие пристало иметь истинным хозяевам жизни, а не группе ушлепков-косплееров.

«Хотя бы в кольцо не берут, как шакалы вонючие».

Одна из них точно под эльфийку косит: брони никакой, на голове капюшон, в руках лук, за спиной кожаный колчан, а из одежды какой-то зелёный плащ и прикид то ли средневекового охотника, то ли хрен пойми кого. Волосы — эталонный блонд, заплетены в косички у висков и перевязаны на затылке. На мордашку симпатичная, конечно, но это не помешает мне вспороть ей живот в ходе грядущего боестолкновения.

Ещё один точно пытается походить на какого-то смутно узнаваемого мною персонажа, судя по прикиду и длинному мечу. На голове его круглый шлем с толстым наносником, на теле кираса с наплечниками, а на руках нет вообще ничего, только согревающая тушку одежда. Штаны из чёрной кожи, щита нет, а броня формирует этакую «безрукавку», благодаря которой его легко можно превратить в воющее и истекающее кровью недоразумение на снегу.

Большинство являлись дистанционщиками, потому что оружия ближнего боя у них нет или оно представлено в виде несерьёзных кинжалов.

— «Волк», — представился лидер группы. — Сам кем будешь?

— Гена Цидармян, — осведомил вожака стаи.

На вид ему лет тридцать, из-под стального горжета выглядывает чёрная борода, взгляд хитрый, наводящий на мысли об удачной сделке с сомнительным товаром.

— Чем тот бедолага провинился? — вежливо спросил я.

— Мы приносим его в жертву! — резко ответил «Волчонок». — Сожжения будет достаточно, чтобы удовлетворить богов.

Подхожу поближе, якобы для того, чтобы было удобнее беседовать.

— Слушай, у меня нет времени на ваши культистские забавы, — начал дерзить. — Если тебе надоело жить, то так и быть, давай устроим поединок, победитель берет все. Тебя устраивает такой расклад?

— Ты в невыгодном положении, — усмехнулся «Волчара». — Что мне мешает дать приказ моим людям, чтобы раздолбать тебя в пух и прах?

— Ну так делай, чего время моё тратишь? — спросил я. — Только побыстрее уже начинай, у меня нет настроения.

— Вот как? — поджал губы лидер долбокультистов.

— Что, ждал, что буду умолять о пощаде или вроде того? — фыркнул я. — Убью вас всех, а ваши души отправятся в адские плавильни, — маленькая пауза. — Ты можешь избежать такой печальной участи, если уйдёшь и не дашь мне поводов вспоминать о тебе. Принимай решение сейчас и побыстрее.

— Вот дурачок, — заявил «В0лк∅ёb», после чего начал поднимать руку. — Парни, разберитесь с ним!

Выхватываю арбалет и отправляю болт в направлении физиономии этого хмыря. Хедшота от Ашота не вышло, из меня стрелок, как из спортсмена депутат.

«ßлRðъ!»

Рву вперёд, «Серый» отходит от ошеломления и поднимает левую руку, из которой в меня выстреливает оранжевая стрела.

Броня надёжно останавливает непонятного истока оружие, а потом завсегдатай «пацанских пабликов» с обязательным изображением волка решает разорвать дистанцию, по крайней мере до тех пор, пока не вытащит из-за спины свой двуручный меч. Только в кино отлично получается извлекать двуручные мечи из-за спины и вообще любые мечи из-за спины. Особенно когда речь идёт о полном латном доспехе.

Подготовил второй болт и даю ещё один выстрел, но, как мне не хотелось этого признавать, стрельба опять вышла неудачной.

«ßлRðъ!»

Сразу толпой меня не загасили, потому что, на радость всем участникам этого шизанутого праздника, со всех сторон леса начали стягиваться вооружённые крионекры.

Не стал бы называть это удачей: даже с оружием в руках мертвецы не представляли серьёзной угрозы для закаленных негодяев. Отвлеклись — да, но ненадолго, и если не успею быстро покончить с «Волчонком», меня ждёт нокаут.

До конца так и не разобрался, что именно приманило нежить. Видимо, кретины успели изрядно нашуметь, и на таком звуковом фоне приближение мертвецов осталось незамеченным.

Самым неожиданным поворотом стал истошный вопль несчастного парня, который в следующее мгновение превратился в рёв «демона».

Краем глаза уловил метаморфозы: на глазах он начал резко прибавлять в массе, вытягивался вверх и в ширину. Глаза превратились в восемь красных точек, выстроенных лестницей. Кожа потемнела, по поверхности проступили светло-голубые вены. Голова выдвинулась вперёд, пасть стала невероятно широкой, полной острых и длинных зубов. На макушке выросло два высоких рога, откинутых назад. Шея казалась короткой — череп сразу переходил в массивные плечи.

Примечательно, что одна рука выглядела заметно длиннее и больше, а когти на ней вытянулись особенно хищно.

Никто не стал возиться с ним во время трансформации — все отбивались от гнилых лап крионекров. Конечно, превращение в двухметрового монстра с собако-козлино-демоноподобной мордой не осталось незамеченным, но время уже упущено.

Существо подпрыгнуло на месте когтистыми ступнями, издало хищный рёв и ринулось в атаку на ближайшую цель.

«Вот в таком хаосе сражаться гораздо веселее».

Заметив приближение «Белоснежки», я, прошу прощения за выражение, €ß@N¥л ногой «Волчару» в грудь. От удара он невольно отступил на пару шагов и спиной врезался в крионекра, вооружённого клевцом.

«Пусть разбирается».

Разворачиваясь к женщине, блокировал биденхандером прямой удар меча с зелёным камнем в центре гарды. Дури в ней хватало с избытком, поэтому пришлось приложить ощутимое усилие, чтобы сбросить её напор и вернуться на исходную позицию.

«Белоснежка», окинув меня взглядом, полным презрения, бросилась вперёд сломя голову.

Зрелищно провернул цвайхандер движением одной ладони, не задействуя остальное тело, и встал в стойку Оби-Вана Кеноби — световой меч поднят над головой в вытянутом горизонтальном положении. По глазам «Белоснежки» промелькнуло недоумение. Однако это не охладило её пыл — она продолжала переть напролом.

Мечи схлестнулись не самым удачным образом. Решив немного поиграть, вошёл в зону атаки, имитируя «мувсет» седовласого Казанова из Ривии с крутящимися «восьмёрками».

«Белоснежка» поражалась не мастерству финтов, а моей наглости использовать приёмы, о которых она явно не имела представления. Деваха не подозревала, что это максимально неэффективные, пустые и лишние телодвижения.

— ♪ Бэйб, их фюль мих воль мит дир, — на секунду она растерялась, не понимая, как ответить на подобный цирк, но быстро осознала, что я устраиваю показательное представление, и перешла в агрессивный прессинг. — Ду шауст хамма гут аус… ♪

Чтобы усилить и продлить эффект недоумения, переключился на другие «крутилки», «вертелки» и «вращалки», направленные не на контакт с противником, а исключительно на контакт с мечом.

Особенно занимательной оказалась её сумка. Мотивированный желанием приватизировать чужое имущество, создал ложное окно для контратаки.

— ♪ Их либе дайне харе, ман, — она не купилась на уловку, но пропустила момент, когда биденхандер без видимых усилий вошёл в ротовую полость, задев мозг. — Фак, бин их гут драуф! ♪

Быстро сняв с неё сумку и полностью игнорируя бездыханное тело, заглянул внутрь: бомбочки, одни с белыми ленточками, другие оформлены красными.

«Привет, крошки».

Прикрепив сумку на поясе сзади, глазами отыскал «Волчонка» — тот уже одержал верх над крионекром с секирой — и продолжил с того самого места, на котором мы остановились.

Лучница стреляет по мне, но стрела бессмысленно опадает благодаря моей защите.

Врезаюсь в «Волка» поднятым в бою щитом с рисунком человеческого сердца, рассчитывая его опрокинуть.

Не получается, потому что тот успевает перенести центр тяжести и шарахает по мне своим разукрашенным фламбергом. Ох, какие же дешёвые понты.

Принимаю на цвайхандер короткий удар фламберга. Металл заскрипел, бью ублюдка ребром щита в голову.

Ошеломлённый «Вульф» размыкает сцепление мечей и поднимает левую руку, чтобы стрельнуть в меня магией.

Молниеносный рубящий удар по любезно предоставленной кисти и «Волчара» теперь может рассчитывать на небольшую пенсию по нетрудоспособности.

— Черт! Черт! А-а-а-а-а-а! — завизжал мужичок. — Колдунья, м@ть твою, хватит спать!

Магичка начинает крутить руками какие-то небезопасные пассы, поэтому вновь иду на сближение с «Волчонком» и пробую нанизать его на биденхандер.

Звякнул металл, потому что стык кирасы и горжета оказался слишком прочным, а затем «Серый» рухнул на спину, скорее всего, умышленно.

Перед глазами у меня появляется магичка, а затем ко мне мчит волна красной субстанции, исходящая из её рук. Вскидываю щит и встаю на одно колено. Щит достаточно большой, чтобы скрыть меня целиком, на то и надеюсь.

Невероятное давление, почти что сумевшее оттолкнуть меня, а затем по кайме щита пошла красная рябь. Щит охренительно экстремально нагрелся, но терплю жар, прожигающий перчатку, встаю и бегу на очень удивлённую магичку.

Раскалённым щитом, с которого, скорее всего, слетела вся краска и испортился рисунок, шарахаю ей прямо в лицо.

Отлетает она на пару метров, в бок мне прилетает что-то болезненное, разворачиваюсь к обидчику и вижу стрелка, но не успел и шага сделать в его сторону, как лицо стрелка взорвалось кровавыми брызгами из-за удара рассвирепевшего Зверя.

«Надо держать дистанцию, он мне не союзник».

Приближаюсь к орущей магичке, которой нехило так обожгло лицо.

— Встречай анальные муки в недрах преисподней, нечестивец! — с этими словами даю небольшой тычок двуручником в лицо и успокаиваю жертву навсегда.

Остальные маги не заморозились, начали кидать в меня какое-то ярко-оранжнвое говно гейского помола, бессмысленно гаснущее на всё ещё нагретом щите, а я сокращаю дистанцию, проигнорировав лучницу, всё так же посылающую в меня многочисленные стрелы.

Маги не ожидали такой скорости сближения, поэтому у одного из них что-то дрогнуло и он развернулся бежать. Но было поздно, так как я был уже рядом.

— ♪ Чудо-остров, чудо-остров, жить на нём легко и просто, жить на нём легко и просто, чунга-чанга-а-а-а-а! ♪ — одним ударом развалил ему шею до позвоночника.

«Эпштейн одобрил бы».

Второго захотел ранить арбалетом, но болт послал меня нахрен.

«Вот я косой, ßлRðъ!»

Догнал абобуса и ударом щита сломал шею висевшей на двуручнике жертве.

Разворачиваюсь к отползающему «Волку», но тут же получаю от него разряд какой-то ослепительно яркой херни. Видимость упала до нуля, вокруг только белый фон, слышу только работу лучников, а затем мне на плечо падает какой-то слабый удар. Отмахиваюсь щитом и отступаю на пару шагов назад.

На фоне слышится рёв разгневанного Зверя, а я опять получил удар, но уже по черепу.

— Ты кем себя возомнил, крестоносец?! — заорал лидер долбокультистов. — Я отпилю твои яйца и в задницу тебе запихаю, ирод проклятый!

«Спасибо за помощь, камрад».

Направление установил, поэтому сейчас будет кунг-фу в стиле «Слепой ярости».

Очередной удар, но колющий и очень неточный — одной рукой фламбергом орудовать очень тяжело. Вместо того, чтобы попасть прямо в рожу, волнистый меч скребнул по щеке, а затем шарахнул по бьющей руке щитом, грабастающим движением.

«Серый» вскрикнул, а я нанёс укол в область источника крика. Получилось не очень хорошо, острие врезалось в забрало бургиньота. Раздался звук падения металла, после чего отступил на пару шагов.

«Волк» пытается быстро встать, а я старательно моргаю, надеясь вернуть себе зрение. Что-то получается, картинка восстановилась, но очень хреново. Смазанные и мутные пятна, но уже лучше.

Закрываюсь от низкого пятна щитом, получаю пару стрел в левый бок, после чего наступаю на что-то твёрдое. Это твёрдое пытается убрать ногу, но я падаю вперёд, выставив щит ребром к пятну — звонкий и сильный удар.

Настало время для близкого знакомства.

— Мужик, мужик, не горячись! — взмолился «Волк». — Пожалуйста, давай договоримся!!!

— Я тебе не торговец, — произнёс и начал царапать его кирасу цвайхандером.

Он пытался отбиваться, но на левой руке нет кисти, а правая безоружна, ведь фламберг свой он поднять больше не может. Не вижу его отчётливо, но чувствую его первобытный страх.

Щитом отбиваю ему руку, после чего нащупываю лезвием его шею. Кольчужка тонкая, один сильный удар…

«Нет, слишком просто».

— У нас назначена клизма, — сосредоточил внимание на ладони, позволяя криокинезу проявиться в полной мере. — Отказ не принимается.

Из ничего возникла сосулька, постепенно набирая форму диаметром в пять сантиметров, длиной около пятнадцати, с крошечными шипами, выступающими по всей поверхности, как миниатюрные клинки изо льда, предназначенные рвать нежную плоть изнутри.

Противник уже корчился на снегу после предыдущего удара, но когда увидел, что приближаюсь с этим орудием в руке, его глаза наверняка расширились.

Не давая ему опомниться, резко перевернул тело, разрывая одежду в области «операционного поля». Ввёл сосульку в прямую кишку, шипы «вгрызаются» в слизистую, вызывая немедленный разрыв тканей. Кровотечение пошло сразу, ярко-алые потоки смешались со снегом, окрашивая белизну в пугающий кармин, а спазмы мышц сфинктера сжимали объект, заставляя тело выгибаться.

«Волк» издал пронзительный визг, переходящий в рыдания, слёзы лились ручьями по щекам, смешиваясь с соплями.

— Пожалуйста, нет, умоляю, вытащи это, я не выдержу, смилуйся, я сделаю всё, что угодно, только прекрати!!! — вырвалось из него в прерывистом хрипе, голос дрожал от паники, прерываемый всхлипами, шок накатывал волнами, вызывая недержание и судороги в нижней части тела, оставляя его в луже собственной крови и мочи.

Отчаяние полностью сломило волю, превратив его в дрожащее существо, бормочущее мольбы сквозь слёзы.

— Твои муки только начинаются, грешник, — двуручный меч пробивает кольчугу и впивается в глотку «Волчонка», шутя проходя через мышцы и хрящи, чтобы остановиться в позвоночнике.

По нагруднику с силой бьёт болт, ощущение неприятное.

Закрываю туловище щитом и направляюсь в его сторону. Невидимый стрелок запаниковал, град болтов обрушился на щит.

Очень быстро запас исчерпался, и противник уронил арбалет. Раздался быстрый топот ног, затем звук падения тела.

Беру разгон, достигаю тонкого пятна, издающего хлюпающие звуки. В падении вонзаю биденхандер в туловище жертвы, после чего делаю резкое движение, вспарывающее живот. Завоняло дерьмом, что добавило свою ноту в стойкий запах свежей крови.

Разворачиваюсь и вижу чёрное пятно, детали которого становятся всё подробнее с каждой секундой.

Ослепительная вспышка от «Волка» постепенно сходит на нет, поэтому сумел различить здоровенный меч, косвенно намекающий на какие-то комплексы владельца, а также характерный шлем. Перекладываю двуручник в левую руку и кидаюсь в атаку.

«Да, я амбидекстер».

По краем зрительного поля просачивались пульсирующие прожилки красного цвета, захватывающие с каждым сокращением всё больше и больше пространства...

«Кого-то ждёт собачья смерть».

Аномально быстрое движение противника, здоровенный меч, который впору назвать шестиручным, грациозно взмывает в небо, после чего начинает стремительное движение на меня.

Подставляю резко поднятый с земли тот самый щит под углом, чтобы отклонить увесистую хрень и не терпеть её импульс, но единственное, чего добился — край щита был отрезан с чистотой ультрарезкого аргонного резака.

Не теряю самообладания и наношу удар по вражескому левому бедру. Тут ощущаю сильное сопротивление, словно воздух сгустился перед лезвием двуручника, а потом противник бьёт меня по голове мечом плашмя.

Чувствую какое-то жульничество, потому что объективных причин не довершить удар не было. Он уже должен лежать с распоротым бедром и растекаться по снегу кровью, но этого не произошло, поэтому тоже не буду играть по правилам.

Отступаю на пару шагов, давая противнику возможность для следующего удара. Хватаю с сумки бомбочку с белой лентой, поджигаю пирокинезом, держу её полторы секунды и бросаю под ноги противнику, резко закрывшись щитом.

Ослепительная вспышка, отразившаяся даже от снега под ногами, а также охренительно оглушительный хлопок. Уши очень больно заложило, но медлить не стал.

Противник раззявил рот, тёр глаза рукой, не видел ни черта, а я, пусть и хреново, но видел. Рубящий удар по правой руке, снова сильнейшее сопротивление, но я его пересиливаю и разрезаю вражескую кожу и плоть. Не такой зрелищный эффект, как если бы удар состоялся в полную силу, но лучше, чем ничего.

Челик пытался отступить, но сделал ему подножку и позволил упасть, чтобы в следующую секунду навалиться на него с выставленным цвайхандером. Это реально какая-то магия, потому что всей дурью давлю на навершие двуручного меча, а остриё никак не желает проходить через некий невидимый барьер.

Спустя мгновения броня трескается пополам и сопротивление пропадает, позволяя мне вонзить клинок прямо в паховую область врага. Бедолага раскрыл рот ещё сильнее, наверное, кричит, но я его не слышу.

Первое движение — глотка противника перерезана до позвоночника. Второе движение — позвоночник размыкается, а дальше срезаю башку мёртвого ушлёпка. Поднимаю её и смотрю на мертвое лицо с вывалившимся языком.

«Жесть и кошмарики».

Зрение почти прояснилось, что очень хорошая новость.

Четырехрукий мужик, отбившись от крионекра с трезубцем, поспешил посадить меня на кукай.

На груди кираса без лишних украшений, но и без характерных человеческой броне недостатков. Цельнолитая, стальная, с наклёпанными по окантовке стальными перьями. Шлем закрытый, но с поднимаемым забралом, прикрывающим стальную решётку, защищающую от рубящих ударов.

Вооружён ублюдок большущей секирой, предназначенной для двух рук и двумя щитами. Благодаря четырёхрукости этот гадёныш будет бить в два раза сильнее и защищаться от ударов в два раза чаще. Надо не упускать это из виду.

Самый очевидный вариант — подрубить ноги, снизить его мобильность, а потом методично доставать лишенца динамичными и разносторонними уколами. Только эта тварь, скорее всего, примерно этого и ждёт. Значит, нужно использовать преимущества двуручника.

Качок, подняв секиру на плечо, помчался на меня, а я стоял спокойно. Только хладнокровие может спасти меня сегодня. Враг предельно опасен и силён, но я тоже не промах. Лишь самый изобретательный и хитрожопый одержит сегодня верх.

Враг стремится ко мне, а я не тороплюсь, слежу за характером его движений, а также экономлю силы, которые ещё понадобятся. Он решительно настроен расправиться со мной быстро, одним решительным ударом, ну, может двумя.

Когда до меня остаётся три метра, противник бросается в сверхъестественный рывок, почти мгновенно сокративший дистанцию до прямого удара. Столь же сверхъестественно быстро секира начинает движение вниз, мне на голову.

Отклоняюсь вправо, но понимаю, что полностью увернуться не удастся, поэтому подставляю трофейный щит, который деформируется, отдаётся ощутимой болью в руке, но задачу свою выполняет.

Удар врага отклонен, мой контрудар биденхандером блокирован нижним щитом, а вот верхний щит стремительно летит мне в лицо.

Приходится отлетать в ошеломлении, после чего сразу перекатываться, но не в стиле Альфа-легиона, а в стиле поверженной черепахи, которую только что чуть не раздавили прыжком.

Выжимаю из ситуации максимум и царапаю ногу противника, успеваю оставить после себя «красную» бомбочку. Вскакиваю на ноги, после чего принимаю удар секирой на щит. Мне надо только задержать его.

Взрыв раздаётся прямо за спиной противника. Он изумлённо и с неверием выпучивает глаза, смотрит на меня так долю секунды, после чего продолжает мочалить щит секирой и пытается достать меня верхним щитом.

Невольно отступаю, но при этом вижу, что осколки достали его, как следует, потому что багровые капли падают на песок. Впрочем, это ещё ничего не гарантирует. Щит продержится ещё очень недолго, верхняя его часть уже согнута почти на девяносто градусов, что указывает как на хреновый материал, так и на охренительную дурь ударов.

Вытаскиваю вторую «красную» бомбу левой рукой, поджигаю пирокинезом, после чего роняю «гранату» себе под ноги. Лёгкий пинок, после чего сажусь со щитом, закрывая себя от взрыва.

Здоровяк подпрыгнул метра на три прямо вверх, занеся секиру для сокрушительного удара.

Взрыв.

Щит не защищает от серии осколков, один из которых с силой врезался в шлем, а ещё несколько ощутимо шарахнули в нагрудник, зато вот противник наловил себе полную задницу осколков.

Соперник упал с ударом, разрубив мой щит почти до руки. Всё, щит официально не работает.

Завязшая секира не пожелала высвобождаться сразу, поэтому захотел это раскрутить обстоятельство на все деньги — тычок двуручником, но противник тоже не лыком шит, поэтому отразил такой примитивный и, в чём-то, наивный удар.

Далее верхний щит его начал движение к моему лицу, а я начал бороться с мощнейшей инерцией. Голову из-под удара увожу, но и моя контратака провалена.

Щит врезается в правый наплечник, после чего перекатываюсь вправо, в надежде, что удастся увлечь за собой секиру, но эту хрень уродец держал обеими руками, поэтому затея моя имела частичный успех — просто не позволил ему ударить снова.

Отступаю, пятясь, после чего готовлю арбалет и провожу выстрел. Промах.

«Не попасть с такого расстояния означает только одно — хронический рукожоп восьмидесятого уровня».

Вдруг здоровяк, до этого стремившийся познакомить свою секиру с моими кишками, начал рвать дистанцию и озлобленно скалиться. Он вытащил из-под кирасы некую непонятную хрень, имеющую отдаленное сходство со слитком, после чего с самодовольством направил её на меня.

На кончике слитка сформировалось облачко светящегося газа, после чего полетело прямо в меня. Скорость полета была охренительная, но реакция помогла мне уклониться.

— Гей перекаченный! — выдал издевательски.

Неторопливо смещаюсь вправо, с намерением заставить оппонента прилагать давление на его левое колено. Мелочь, но зато так истощает. Из-за последствий взрыва последней бомбочки под ним постепенно растекается лужа крови, он слабеет, но всё ещё не побеждён. Сейчас, постепенно, исправим.

Перемещаюсь за спину спешащего за мной воина, вижу, что осколки изрядно «пожрали» его броню, оставив множество отличных мест для приложения цвайхандера.

Ускоряюсь, сокращаю дистанцию и вонзаю меч в область поясницы, где наблюдалась отличная дыра в металле. После успешного укола отступаю на пару метров, чтобы продолжить этот одиночный хоровод вокруг будущего покойника.

— Ублюдок! — зарычал четырехрукий и бросил в меня нижний щит.

Отвожу щит своим мятым недоразумением, после чего продолжаю циркуляцию.

— Шулер!!! — проревел чувачок.

— Иди нахрен, содомит, — ответил на это и продолжил делать то, что делаю.

Обладатель четырёх рук что-то вспомнил и начал крутить какие-то кульбиты левой верхней рукой, но я сбиваю ему настрой ударом.

Отсечь ничего не удалось, лишь неглубоко порезал кисть, но нарождающееся серое пламя развеялось бессмысленным дымком.

Качок яростно и с досадой зарычал.

Снова укол в поясницу, туда же, куда и в предыдущий раз. Интуитивно кажется, что лучше сделать новую дырку, чем усугубить старую, но опыт темного владыки подсказывает мне, что множественные повреждения на одном участке прикончат врага более вероятно. Косвенно это подтвердилось тем, что боец заорал громче и начал хаотично, но хило размахивать секирой.

Пожимаю плечами и вновь обхожу всё сильнее замедляющегося противника.

Новый укол, но тут ублюдок рвётся изо всех сил, и в аномальном развороте достаёт меня секирой по щиту. Щит — говно, поэтому задержать удар не способен. Паршивый металл щита рассекается, а лезвие секиры проходит по нагруднику, оставив на ней пунктирную бороздку и нехило режет мне правую руку.

— Эй, ты испортил табард! — возмущаюсь я.

Но последний рывок иссушил все силы любителя использовать шприц с целым химзаводом, изрядно истёкшего кровью, поэтому даже не стал его прокалывать, а лишь пинком ноги избавил его руки от секиры.

Далее четырьмя ударами отсёк голову.

Крионекров тут тьма-тьмущая, роста они, как оказалось, весьма вариативного, встречаются как двухметровые, так и в полтора метра со шлемом. Как люди, короче.

Броня на них такая же, как и в прошлый раз: с, будто бы нарочитыми, уязвимостями или нефункциональностями, облегчающими убийство носителя. Например, почти сплошной нагрудник, цельнокованный, но, внезапно, с широкой решёткой из двух скрещенных прутьев прямо посередине торса. Через такую уязвимость можно достать практически до любого желаемого органа — копьём или мечом, чем пожелаешь.

Специально сделано, чтобы их лучше убивало или у них иммунитет к колющим повреждениям? Решительно непонятно.

Протыкаю одного такого в ничем не прикрытый затылок, третьего режу и убиваю наповал. Как воины, крионекры были так себе, их оружие было эффектным, но не эффективным, расчёт строился на завалить толпой и затыкать трезубцами до смерти.

Я попал в центр внимания, ближайшие мертвецы начали стягиваться поближе, собираясь достать «лёгкую цель».

— Кх-х-х… — протянул лупоглазый крионекр. — Хр-р-р…

Отлетевшая голова оказалась не способна закончить звук, но я видел, как он пытался договорить одними губами.

Словно нож сквозь масло, шёл через хаотичный строй мертвецов, а те не проявляли даже признаков наличия командования. Никто не попытался организовать охват, усиление обороны, ничего.

Один подающий надежды обладатель кинжала сумел пару раз царапнуть по моим наручам, но в ответ получил удар двуручным мечом. Череп бедолаги развалился, поэтому он не увидел, что произошло дальше.

Новый зомби, новый замах, удар приходится в ловко подставленное противником древко трезубца, после чего древко сломалось, а лезвие пошло дальше и впилось в глотку, аккурат над слишком низким горжетом.

Издалека прилетел дротик, попавший в левый наплечник, я забрал у трупа наполовину решетчатый щит, для чего пришлось отрубить покойнику руку, к которой он этот щит намертво привязал.

Перехватываю щит и двумя короткими ударами освобождаю его от пут и обрубка, после чего вдеваю в скобы свою руку.

То, что решетчатый щит всё-таки имеет какой-то самобытный и глубинный смысл, было понятно изначально, но только при непосредственном использовании мне стало ясно, какой именно. Если левой его частью можно принимать стрелы или дротики, то в правой его части отлично застревают трезубцы и копья, потому что решетка сделана не из обычного кругляка, а из стального прута трапециевидной формы, что способствует проникновению наконечников, но препятствует их высвобождению.

При должной сноровке, можно блокировать и выламывать из рук копья и мечи. Ещё этот щит, сам по себе, весил где-то около сорока килограмм, поэтому являлся весомым аргументом для атаки или контратаки — для этого штука оснащена острыми шипами, в совокупности формирующими правосторонний солнцеворот.

«Ультраправые зомби-родноверы против долбокультистов, встретившиеся с ауралихом в доспехах крестоносца и жутким оборотнем. Самый лучший день в моей жизни».

Пробиваться стало гораздо легче, щитом разбивал морды, отталкивал самых наглых, а совсем охреневших накалывал на двуручник.

Жаль, что нет третьей руки, так бы ещё и кинжалом каким-нибудь потыкивал, но чего нет — того нет.

Обернулся и увидел, что над полчищами крионекров высится Зверь, со злобой откусывающий глотку крупному долбокультисту, панически стучащему ногами. Параллельно, практически не глядя, Зверь махал когтистой рукой и резал его паникующих соратников, тяжело калеча, но не убивая.

Помогать чудовищу истреблять горстку долбокультистов не хочется, точно так же не хочется устраивать зачистку территории от крионекров. Я по-прежнему не считаю его союзником, напротив, допускаю сценарий, в котором он предстаёт противником. Монстр мне никто и звать его никак — я пришел сюда исключительно ради мародерства.

Пока «мистер Бист» нещадно πu3ðNт мертвечину (всех долбокультистов р@3ъеß@л в клочья, но есть спасшиеся бегством индивиды), копаюсь в сумках трупов.

Во время этого занятия ловлю себя на ощущении, что веду себя как сраный Кровавый Ворон, но потом вспоминаю: сам того не зная, буквально косплею Рейнальда.

Искомое найдено: сушеные фрукты, орешки разных сортов, вяленое мясо.

«Супер».

СπN3ðuв одну сумку, закинул туда запасы со всех остальных, оставив некоторое количество еды тому монстру. Вдруг он перевоплотится в человека и захочет поесть?

Без понятия, но пародия на совесть с ограниченными возможностями подсказывает оставить ему хоть что-нибудь.

В другую сумку, такого же большого размера, складировал оружие, которое можно впарить и получить стартовый кэш для условно комфортного пребывания в Акселе.

Как говорил старшина, которого пырнул заточкой в армии (этот урод, по моему мнению, заслуживал подобного): «Тихо сπN3ðuл и ушёл — называется нашёл».

Больше сумок — больше оружия, больше оружия — больше денег. Логика проста и понятна.

Собрав всё нужное, покидаю место преступления и исчезаю за деревьями, оставляя Зверя наедине с крионекрами.

«Теперь самое сложное — придумать объяснение моим трофеям».

Возвращался обратно в укрытие. Как это часто случается во время движения, мысли текли свободно, цепляясь за случайные образы и ассоциации, пока ноги несли тело сквозь снег.

Один пингвин, отбившийся от колонии, отправился в горы, невзирая на семьдесят километров прямого маршрута при минусовой температуре — крошечная чёрно-белая точка, упрямо переставляющая ласты по снежному склону.

Один ауралих, во второй раз ставший попаданцем, очутился в крайне странном мире, который сулил множество приключений, направленных прямиком на его упругую задницу.

Самое забавное заключалось в том, что ничто не препятствовало мне воссоздать доспехи тёмного властелина и запустить новую великую кампанию, однако вместо этого, облачённый в латы крестоносца, обвешанный сумками, топал к родственнице темнокожего шотландца-алкоголика с пиратской повязкой на глазу.

Я сейчас не имею в виду, что мне случайно досталась возможность воплотить роль «избранного», который выступает за всё хорошее и против всего плохого, а в финале обязательно спасает мир. Я всего лишь хер с горы, материализовавшийся из ниоткуда, как капля ртути, выплеснутая из разбитого термометра, и обладающий настолько туманной предысторией, что любой, кто со мной столкнётся, вынужден будет её домысливать самостоятельно, собирая осколки слухов, как археолог собирает черепки разбитой амфоры.

Но этот хер почему-то горит желанием выяснить, кто такой «Король Зимы» и, если обстоятельства выставят зелёный свет, ёßNуть Короля Ночи с «AliExpress».

Где же здесь мотивация и стимул? Ведь мне, говоря по чесноку, немножечко пофиг, хотя именно мной были спасены две деревни (почти), чьи жители теперь, наверное, молятся за незнакомца в крестоносных латах так же истово, как молились бы за святого, чей лик проступает на старой иконе.

Возможно, ответ придёт со временем или обречён, как то бедное животное, пройти два километра и умереть, так и не до конца прояснив эти моменты. Ни один из вариантов не вселяет ужас или страх.

И вот, перематывая мысленно плёнку назад к моменту с тем пингвином и ауралихом, у которых вроде как имеется цель — далёкая, мерцающая точка на горизонте, похожая на последний огонёк в умирающем камине, — пусть пока они находятся в самом начале своего пути, возникает самый логичный и неизбежный вопрос: но почему?

Глава шестая. За пригоршню эрис

Мегумин, опираясь на посох, составляла компанию. Отмазку вчера соорудил максимально примитивную — такую же простую, как баба из захудалой провинции, впервые ступившая на асфальт мегаполиса и решившая, что теперь может врать напропалую: наплел ей о случайной стычке с разбойниками, мол, наткнулся на шайку, пришлось отбиваться.

В тот момент, когда слова слетали с языка, она посмотрела на меня очень странно — в алых глазах промелькнуло кое-что острое, похожее на зависть, смешанную с лёгким недоверием.

Здесь меня можно с полным правом обвинить в ненадежности как рассказчика: профайлер из меня вышел бы отвратительный, способности к чтению лиц ограничиваются уровнем «угадал по интонации, что человек желает отчеченить несовершеннолетнего».

— Мег, — обратился к «взрывной волшебнице», поправляя величайший двуручный меч в ножнах, висевших за спиной наподобие винтовки американского солдата времен Второй мировой (ножны, принадлежавшие «Белоснежке», прошли полный цикл армейского протокола «С. П. N. И. Д. И. Л» — стратегическое перемещение изделия, завершившееся долговременным изменением локации), — скажи «клей».

Мегумин, не сбавляя темпа, повернула голову в мою сторону.

— «Клей», — ответила барышня в остроконечной шляпе, произнеся слово без интереса.

— Выпей баночку соплей, — выдал, чуть сгорбившись и неосознанно направив на неё указательный палец, сложенный в форме пистолета.

Отдавая себе полный отчёт в том, насколько по-детски глупа эта поддёвка, брюшной пресс и плечи начинают энергично вздрагивать от сдерживаемого смеха, маленький заряд позитива пробежал по телу.

Мегумин, продолжавшая смотреть вперёд, снова одарила меня взглядом. Волшебница очень мило нахмурила брови, прищурила глаза и слабо улыбнулась. Вся мимика вместе складывалась в безмолвную фразу «так вот ты какой на самом деле оказываешься».

— Скажи «двести», — попросила девица, не отрывая от меня хитрого личика, которое сейчас напоминало мордочку лисицы, только что придумавшей, как обойти капкан.

— Ну-у-у, — протянул, неосознанно поглаживая височную часть шлема кончиком пальца, — «двести», — выполнил просьбу, развернув ладонь внутренней стороной к ней, пальцы опущены вниз.

— Снимай трусы, иди к невесте, — чертовка подмигнула и высунула язык, моментально превратившись в озорного подростка, выигравшего раунд.

Это заставило меня невольно улыбнуться под шлемом, хотя, разумеется, девочка ничего не увидела.

— Один-один, — заблаговременно объявил, ставя точку в этом импровизированном матче, благополучно завершившийся ничьей.

Мегумин, принимая правила без слов, кивнула и продолжила путь в молчании.

Через четыреста восемьдесят секунд мои румяные булочки вибрировали, как у того великого французского военнослужащего в берете, вечно требовавшего от сослуживцев еще одну дополнительную обойму, потому что без этого весь его мир рушился в одночасье.

— Спрячься, — произнёс, моментально напрягшись всем телом и лихорадочно обшаривая взглядом окрестности, повторяя движения настороженного суслика, учуявшего лису за ближайшим холмиком.

— Я могу помочь, — заверила чародейка, в арсенале которой уже теплился готовый к запуску спелл «Осторожно, пропан», способный в мгновение ока превратить любой участок леса в импровизированный крематорий.

— Это не просьба, — влил в эти три слова ровно столько стали, сколько требовалось, чтобы не выглядеть самозваным командиром, но и не скатиться в образ вождя инцелибата, раздающего указания тоном обиженного ребёнка.

Мегумин с явной неохотой отодвинулась на несколько шагов, увеличивая дистанцию между нами до безопасной, затем принялась за отработанные в деревушке манипуляции по маскировке.

Девочка опустила посох к самой земле, чтобы древко слилось с белым покровом, потом плавно опустилась на колени, натянула край остроконечной шляпы ниже бровей, превратив лицо в тень под полями, провела ладонью по снегу, поднимая лёгкое облачко кристалликов, осевшие на её плечи и капюшон, мгновенно превратив силуэт в бесформенный сугроб среди множества других сугробов.

«Лучше, чем ничего».

Вдруг, откуда-то справа, раздалось шипение, а затем грохот и мне в правую руку, прямо в бицепс, что-то очень сильно и больно ударило.

— Что за фигня? Эй! — выкрикнул от удивления.

Из придорожных кустиков выскочили подписчики обрусевшего татарина под творческим псевдонимом «Убермаргинал», вооружённые копьями и топорами. Одежда не то, чтобы дешёвая, а просто очень старая, будто эти ребята довольно долго бомжевали в районе недостроев.

— Умри, рыцарь! — кинулся на меня чересчур слащавый азиат.

На вид ему лет пятнадцать, руки нежные — видно, что никогда в жизни не работал физически, а физиономия у него смазливая настолько, что сразу начинаешь подозревать его в чём-то нетрадиционном.

«Ты из какой голубой манхвы сбежал, сопля?»

Пu3ðI-0к попытался ткнуть меня копьём, чтобы закончить всё здесь и сейчас, но я даже меч не вынул, а просто отошёл в сторону и пнул его ногой в грудь, уничтожив целостность структуры туловища.

«Одеяла и подушки ждут ребят».

Обреченный умереть отлетел в кусты, а затем на меня кинулись все остальные.

Тут уж, конечно, пришлось извлекать свой двуручник и убивать.

Нет, можно, конечно, не убивать, но зачем? Дружить у меня с этими товарищами точно уже не получится.

Отсекаю голову самому крупному васяну, вооруженному колуном, перехватываю отсеченную голову за очень грязные и жирные волосы и кидаю в остолопа с луком.

Еще один противник, точно такой же юнец, как и предыдущий выскочка, что уже валялся где-то позади с жутко деформированным позвоночным столбом.

Этот отличался ещё более выигрышными чертами лица. Если бы фортуна повернулась к нему спиной чуть сильнее, парнишка мог бы оказаться в лапах какого-нибудь сорокалетнего «героя» из свежих выпусков «Оккупай-педофиляй». Жаль, что вместо модельного контракта ему досталась сегодняшняя встреча со мной.

«Беда бедовая».

Гангстер держал в руках катану. Длина клинка в таком поединке решает многое, а здесь разница выглядела комичной: мой двуручник превосходил его оружие чуть ли не вдвое. Против бронированного громилы с комплекцией, заточенной под подъем и размах тяжёлого железа, подобный выбор выглядел самоубийственным.

Малолетний недоумок совершил самую очевидную и, как бы это цинично не прозвучало, финальную ошибку в своей маленькой биографии — кинулся вперёд, рассчитывая, что внезапность даст ему преимущество.

«Он катастрофически переоценивает собственные возможности».

Даже не потрудился поднять оружие в защитную стойку.

— Пф, — выдохнул сквозь зубы. — Отправляйся в ад и прихвати с собой свою сраную катану, — сказал наставительно, смотря прямо в его расширяющиеся зрачки.

Поднял ладонь и направил на цель, как Тони Старк в классическом костюме «Mark III».

Прямо сейчас его тело начало буквально плавиться, подвергшись воздействию экстремального уровня температуры. Кожа сразу же начала облезать, ногти скрутились и опали, волосы начали осыпаться прямо на глазах, черты лица исказились, а затем пацаненок рухнул на землю кричащим горящим телом.

Мои страшные действия, судя по всему, сильно деморализовали остальных, так как увидел, что трое обормотов бросили оружие и скрылись в кустах.

Это было слишком легко — зарезал и заколол девятерых самых стойких, а те, кто не рискнул играть со мной в азартную игру с максимальной ставкой, сбежали в лес.

— Идиоты… — сказал, добивая последнего нападавшего.

Он был вооружён боевым топором, который сразу же бросился мне в глаза. Состояние говенное, очевидно, что обращались с ним плохо, но вот качество металла — сразу видно, что штука недешевая.

Когда всё закончилось, смотрю на то, чем меня так больно ужалило. Это нечто сумело пробить мою броню.

— Что это у нас тут? — вытащил из раны сплющенный свинец. — Вэлл, вэлл, вэлл…

А ведь пахло-то порохом. Теперь, когда подул ветерок, ощутил характерный запах.

— Опа-а-а, — изрек я. — В меня что, стреляли?

Откуда у второсортной шайки ружьё?

Обыскиваю тела на предмет хоть каких-то признаков огнестрела. Эти ребята даже не поняли, с кем именно связались, поэтому мне их даже немного жаль. Наверное, подумали, что тут просто так иду с кучей сумок.

«Ружьё» нашлось в кустах. Ну, как сказать... Это какая-то самоделка, заряжающаяся с дула. Прицела никакого нет, порох поджигается тлеющей верёвкой, ну, то есть, фитилем.

Бедолага, который пользовался ею, судя по всему, отстрелялся по мне и решил, что пережать её слишком долго и надо рубить меня топором. Ну, так-то, он был прав — перезаряжать это чудо-юдо слишком долго.

— Полные придурки, — произнёс, осматривая трупы.

Обычного человека эта самоделка бы пробила — стреляли по мне слева, прицельно, поэтому можно было ожидать, что пуля пробила бы левую руку и прошла дальше, в грудь. Но в моём случае всё закончилось деформацией отдельного элемента брони.

— Так, нехорошо будет бросать тут вас всех, — говорил усопшим.

Думаю, это никакие не второсортные имбецилы, а всамделишные разбойники, занимающиеся разбоем на торговых трактах, в составе организованной преступной группировки. И их киллер-фича — это самодельный огнестрел.

Разбойники или нет, но это люди, поэтому решил вырыть яму и закопать их. На морально-этическую сторону мне насрать, а вот кормить крионекров и местных животных человечиной — это плохо для местности.

За десять с лишним минут выкапываю яму подходящего размера и компактно размещаю в ней тела членов ОПГ «Тупицы». Минус десять человек. День прошёл не зря — сегодня мир стал чуточку лучше.

Собираю трофейное оружие, связываю его кожаными ремнями и вешаю себе на спину, под рюкзак. Надо сбыть в хорошие руки, за деньгу малую.

— Они похожи на бандитов, устраивающих облавы на авантюристов, — сказала Мегумин, отряхиваясь от снега.

«Не удивилась факту расправы над нападавшими. Превосходно».

— О том же самом подумал, — подтвердил её догадку, возвращая биденхандер на своё законное место. — Идиоты увидели, что хожу весь обвешанный сумками со всяким добром. Так и подумали — добыча, ради которой стоит рискнуть.

Работники ножа и топора, романтики с большой дороги…

— Ловко ты их, — произнесла волшебница, глазами измеряя весь фронт проделанных работ — яму и распростертую на снегу чужую кровь.

— Долго нам ещё идти? — спросил девочку, перебирая содержимое сумки с трофеями долбокультистов.

Пальцы скользили по рукояткам и обмоткам без малейшего намека на порядок.

— Остался небольшой участок леса, затем мы выйдем к стенам Акселя, — ответила барышня, поправляя шляпу. — А что там ищешь? — верхний ряд зубов прикрывал нижнюю губу, а брови стремительно взлетели вверх в сопровождении лёгкого кивка.

— Более подходящее для тебя оружие для самообороны, — сказал, прекратив ворошить сумку. — Ничего дельного.

Смирившись с отсутствием по-настоящему полезного инструмента для защиты, извлёк из сумки самый длинный из всех имевшихся кинжалов, что покоился в защитном чехле. Кожа ножен потемнела от времени, однако швы оставались прочными, а гарда без единой вмятины.

«Чудно».

— Держи, — протянул ей острое изделие, — пригодится, если придётся отражать нападение всяких злыдней и недоброжелателей.

Она приняла кинжал, взвесила его в ладони и тут же изогнула правую бровь в немом вопросе.

— Зачем мне это? — всё же не отрывая взгляда от оружия. — Магия «Взрыва» сотрёт с лица земли любую угрозу! — с явной гордостью продекламировала преимущества фэнтезийной детонации.

«Я не боюсь того, кто изучает десять тысяч разных ударов. Я боюсь того, кто оттачивает один удар десять тысяч раз».

— Твоя магия, с учетом специфики ее применения, приносит максимальную пользу исключительно против плотного скопления множества целей. В остальных ситуациях ты просто подставляешь себя под удар. Понимаешь? — сложив руки за спиной, как школьница младших классов, выпрямил спину. — После заклинания ты лишаешься возможности спастись хотя бы бегством.

— На самом деле ты хочешь сказать, что после «Эксплоужена» становлюсь бесполезной? — Мегумин насупилась, хотя и не всерьёз, но даже мне, слепому к тонкостям, было ясно: слово «бесполезная» жалит ей глаза, как ребёнку, которому внезапно отобрали детский шампунь с запахом клубники.

Девичьи веки дрогнули, губы сжались в тонкую полоску, подбородок чуть приподнялся.

— Не это имел в виду, глупая, — заверил девушку, быстро помахав ладонями перед собой. — Я хотел сказать, что подобное положение крайне опасно, а где присутствует опасность, там неизбежно появляется и смертельный риск. Никто не желает, чтобы с тобой случилось что-то плохое, ферштейн?

— Поняла, — кивнула мне племянница Подрывника из «Крепостной Братвы 2». — Но в таких случаях я полагаюсь на товарищей, — аргументировала свою позицию, якобы закрывающую все прорехи в «гениальной тактике».

— Надеюсь, когда доберемся до Акселя, твои будущие соратники оправдают представления о товариществе.

Мегумин умолкла, пристально посмотрела на меня, затем, спустя четыре секунды размышлений, произнесла спокойно:

— Будущие? — края бровей слегка опустились. — Ты уже доказал право называться моим компаньоном.

«Не знаю, знаю. Не то чтобы называл её бесполезной — просто во время боя появляется еще одна задача. Давно уже привык к мысли, что все, кто связывается со мной, либо погибают, либо обрекают себя на судьбу похуже смерти, либо теряют абсолютно всё (в последнем случае моей вины нет, между прочим). Сталкивался и с предательством — а таких наказывал, беспощадно наказывал. Грустно как-то… Очередное подтверждение, что играть в одиночку куда проще, чем барахтаться в дуэте и/или трио».

Хотя это новый мир. Кто знает, чем чёрт не шутит?

Продолжал путь, положив руки на пояс.

— Прозвучит как приторная патока из подростковых сериалов, но иначе, боюсь, ты не поймёшь, — сказал, не оборачиваясь. — Из меня компаньон никудышный: словарный запас страдает кахексией, (1) умение общаться с разумным существом ограничивается примитивным воздействием на серую массу, не умею подбирать нужные слова в критические мгновения и так далее по длиннющему списку недостатков.

По её лицу было видно: слова «кахексия» и «сериал» остались загадкой, однако общий смысл уловила через интонацию и логику, которую подключила в процессе осмысления.

— Замечательно, — ответила с ехидной улыбкой, — тогда буду считать тебя героем поступков, а не красноречия, — ответила Мегумин, внимательно изучая кинжал. — Но знаешь что, — добавила, не отрываясь от оружия, — даже если ты не мастер находить слова в нужный момент, никто другой не стал бы возиться с укрытием, не согрел бы, не накормил меня, не отразил разбойников, — перечислила все мои заслуги. — Твоя «неумелость» меня ничуть не отталкивает.

«Поживём — увидим».

*289 морганий спустя*

♪ По полям, по полям... ♪

Обожаю пасмурную погоду, в такие эпизоды на сердце разливается удивительно уютное спокойствие.

— Замри! — произнёс, мгновенно принимая стойку полной боевой готовности.

— Замерла, — отозвалась Мегумин, подхватив мое предупреждение с шутливой интонацией. — Что опять?

— Мы здесь не одни, — сказал, совершив два осторожных шага вперёд и слегка ссутулившись, как персонаж из шутера, вжимающий клавишу прицеливания и крадущийся вдоль стены. — Спрячься, но держись неподалёку.

— Хорошо, — коротко кивнула, подтверждая понимание, скользнула в сторону, выбирая укромное место, при этом оставляя отличный обзор происходящего.

Разглядел своих нынешних противников.

«Черт, это же психологическая травма любого игрока ”Dark Souls” — собаки».

Подготовил двуручник, снимаю с крепления тяжёлый щит крионекра и готовлюсь встречать этих презренных псов.

Когда они приблизились, я понял, что у них есть какая-то тактика, которой они обязательно будут придерживаться: назначенные номера отряда людоедов приблизились ко мне метров на пять, а остальные начали обход. Если не удастся повалить сразу, в нужный момент вожак нанесёт подлый и решающий удар в спину, чтобы повалить и, если повезёт, первым добраться до шеи жертвы.

Любопытно, но одичавшие собаки, вопреки тому, что поколениями воспитывались в людской среде, быстро возвращаются к древним тактикам загона двуногой дичи, будто всегда знали её…

«Они и знали», — подумал, внимательно следя не за передними псинами, а за теми, что норовят залезть мне в мёртвую зону. — «Инстинкты спали все эти поколения, но проснулись сразу же, как в них возникла острая нужда».

Мы, люди, не подчиняемся инстинктам, у нас их полностью заменила высшая нервная деятельность, как более эффективная. Но уважай животные инстинкты — они оттачивались миллионы лет и всегда срабатывают безотказно.

Вот и пёсики Бабадзаки, не давая себе подробный отчёт в том, что именно сейчас делают, реализовывали волчью тактику против крупной добычи. Говорят, что волки умнее собак, но собаки более приспособлены. А возможно, что их более низкий интеллект играет им на пользу: там, где волк подумает и побоится, собака даже не усомнится.

Первый бросок сделал самый мелкий член стихийно возникшего отряда людоедов: жертва еще сильна, значимых членов отряда на неё «тратить» нельзя, поэтому в расход должен пойти самый бесполезный.

Атака была осуществлена с пяти часов, с прицелом на мою правую ляжку, но отреагировал быстрее, чем эта слабая псина, взмахом цвайхандера развалив ей правый бок.

С жалобным скулежом, собачка упала на землю и начала отползать, вываливая внутренности на снег.

Остальные собаки тоже среагировали быстро, ведь ждали лишь момента, когда отвлекусь. Накинулись всем скопом, разом, чтобы повиснуть на конечностях и повалить на землю, а там моё убийство, согласно их инстинктивному плану, становится техническим вопросом.

Щит им сильно мешал, ведь отбросил прыгнувшую на него тварь мощным и ошеломительным ударом, зато, пока занимался этим, мне в наруч вцепилась другая псина, но сразу же отцепилась, так как особо прочный сплав — это ни разу не мягко и не податливо. К чести псины, она не сплоховала и сразу же увернулась от последовавшего рубящего удара.

Остальные соратники по людоедскому промыслу пытались грызть мои бронированные сапоги, пробовали повиснуть на спине, бросались в отчаянный таран, призванный уронить меня в более удобную для них позицию, но я стоял и активно работал щитом и палашом.

— Мне повезло, что здесь нет «Гринписа», — сообщил псинам.

Убил уже четверых псов, но вожак держался позади и в отдалении.

Наконец, когда зверски зарезал пятого собакена, вожак рыкнул и оставшиеся трое резко прыснули врассыпную. Поле боя осталось за мной, как и виновники изнасилования Бабадзаки в его юные годы.

— Эвелин, сзади! — крикнула притаившаяся зрительница собачьего побоища.

И, где-то через две секунды, услышал слева хруст куста, после чего сработали рефлексы и я совершил невероятный кульбит вперед, а за спиной у меня вновь захрустел куст и раздалось недовольное кошачье рычание.

Спина моя резко покрылась испариной, а в голове поселилась иррациональная настороженность. Это какое-то кошачье.

Разворачиваюсь и навожу любезно подготовленный арбалет на здоровенную тварь с тигриной мордой, но болт пролетает мимо в каких-то жалких миллиметрах от головы.

«Ваша честь, прошу учесть, я мал и глуп, не видал еще больше з@луπ».

Тварь, обладающая внушительной комплекцией, лютой мускулатурой, которую не способен скрыть даже густой мех, клыкастой пастью и длинными серпообразными когтями на толстых лапах.

Осознав, что пострелять сегодня не получится, выставляю арбалет в блок и пытаюсь отступить.

Удар передних лап был сокрушительным, как для меня, так и для арбалета. Оружие было безнадёжно уничтожено, а я отлетел на пару метров назад.

«С глаз долой — из сердца вон».

Тварь вновь бросилась на меня, с целью повалить и растерзать, но нашёл в себе силы резко податься вправо, после чего броситься в бегство. Разворачиваюсь к твари лицом, приготовил щит, двуручный меч и жду.

Тварь тоже прекрасно передвигалась, сохраняя определенную дистанцию.

Интеллект или звериное чутьё? Если это чудовище разумно, то это резко уменьшает мои шансы.

В любом противостоянии человека и зверя, зверь, как правило, сильнее, но тупее. Человек слаб, каким бы он атлетом и культуристом ни был, забывать этого никак нельзя — ты, человек, всегда слабее зверя. Но зато умнее. Если убрать это нечестное преимущество, тебе, человеку, придёт конец.

«Но я не человек».

Это чудовище, похожее на тигра, показало, что голова у него достаточно крепкая, но это ещё не признак высокого интеллекта.

Тварь вылетела и сходу бросилась ко мне, со всё той же целью — повалить и растерзать.

Ухожу влево, наношу колющий удар в левый бок массивному «тигру».

Шерсть и плоть были пронзены острым клинком, но такой туше это как слону дробина. Больно, наверное, но обдумывать это не стал, потому что получил в грудь лягающий удар левой задней лапой.

«Вай, вай, вай, что за лев этот тигр».

Мощь удара была сногсшибательной, причём буквально.

Вновь отлетел на несколько метров, уже со сбитым дыханием, но быстро вскочил и быстро сумел вновь задышать.

Размен ударами прошёл не в мою пользу, но я ещё не устал, а этой твари точно тяжело долго ворочать свою мускулистую тушу, поэтому мне выгоднее перевести этот поединок в поединок выносливости, а не силы.

Лёгкие рубящие удары, уклонение, отступление, натиск, колющие удары, комбинации из колющих и режущих ударов.

Так как ни один удар не принес существенного эффекта, кроме слабых порезов на толстой звериной коже, которые заживут через пару дней, решил, что копье — это мой единственный шанс.

«Цвайхандер — большой дрын. Благодаря этому свойству двуручник можно использовать как рогатину».

Разрываю дистанцию, зверюга сразу же следует за мной, петляю, как очень опытный заяц.

Тварь мчится за мной, но не может дать эквивалентную скорость.

На лету роняю щит и выполняю хват клинка второй рукой. В фехтовании этот прием называется «halbschwert».

В развороте выставляю её «наконечником» к врагу, с охренением наблюдаю, как тварь напарывается на неё, как сначала гнётся, а затем ломается крестовина, как биденхандер заходит в тушу твари на треть глубины, после чего бесславно ломается.

«Тигр» падает на меня, начинает кромсать когтями. Это были очень странные ощущения, когда когти не способны пробить нагрудник, но дергают её из стороны в сторону.

Шлем мой был обслюнявлен, я наблюдал своими глазами основной вход во внутренний мир «тигра», а левой рукой пытался нащупать кинжалы долбокультистов из сумки.

Если не нащупаю, то мне конец, шею свернёт, как курёнку.

Чудовище ревело, заливало меня кровью из своей груди, кромсало когтями броню и сдавливало мне дыхание своим весом. Ну и вонь из пасти, конечно же… Пара капель снова попала на кирасу, обдав мои обонятельные рецепторы новой линией ароматов от «Нины Ричи».

Наконец, умудряюсь достать говенный кинжал. Перехватываю смертельное оружие и начинаю интенсивно колоть куда-то в область шеи. На самом деле, при визуальном осмотре, шеи обнаружено не было, ощущение, будто у «тигренка» голова сразу переходит в туловище, поэтому «область шеи», применительно к нему — это весьма условная формулировка.

Куда-то попадал, потому что интенсивно потекла кровь, которая быстро проникла в стыки бронеперчаток и достигла моей кожи. Только вот сам «тигр» продолжал отчаянно бороться, надеясь достать меня. Он уже мертвец, с двуручником в груди и истыканной кинжалом шеей долго не живут, но сейчас-то он, стерва такая, жив.

Усталости никакой, могу продолжать бесконечно, но «тигр» уже быстро теряет силы, поэтому удары его постепенно слабеют, а дыхание становится всё чаще. Это значит, что я побеждаю.

Тут в его звериный мозг приходит гениальная идея — свернуть мне шею.

Он обхватывает мою голову пастью, издав отвратительный звук крошащихся ножеобразных зубов, начинает мотать мордой, дав моей шее нехилую нагрузку.

Пролезаю обеими руками под челюсть твари, хватаю левую сторону челюсти «тигра» правой рукой, а левой начинаю колоть кинжалом ему в подбородок.

В один момент мне удалось найти удачную позицию для кинжала и я сумел распороть ему гортань, вызвав ещё один источник обильного кровотечения. Теперь эта тварь не может дышать и мне надо потерпеть лишь пару минут.

Солоноватый привкус крови во рту, «тигр» пытается вяло мотать мордой, лапы уже не задействует, ибо сил больше нет, а я готовлю финализирующий удар.

Недюжинным усилием отталкиваю тварь от себя, после чего ощущаю облегчение.

Переворачиваюсь на бок, не трачу время на прощальные слова, ибо бессмысленно, и глубоко вонзаю кинжал в подбородок «тигра».

Окончательно придя в себя, поднимаюсь на ноги и берусь за грязную, но необходимую работу — такая блистательная победа «заслуживает достойного трофея».

С нездоровым энтузиазмом взялся за декапитацию безвременно почившего «тигра».

Шея у него, вопреки предыдущим наблюдениям, обнаружилась, но она была полностью гипертрофированной мышечной массой, поэтому неудивительно, что её не заметил, зато после её обнаружения было довольно легко отделить его черепушку от остального тела и швырнул.

Аккуратно вытер лезвие о тёплую шкуру поверженного «тигра», проводя клинком сверху вниз несколько раз.

— Надо было использовать «Взрыв», — произнесла Мегумин, неспешно выбираясь из укрытия.

— Какой в том прок? — сказал, продолжая очищать оружие. — Проще разобраться вручную, чем разворотить половину лесного массива ради экономии пары секунд.

Волшебница замерла на мгновение, переваривая услышанное. Задумчивое выражение мягко легло на черты лица, разгоняя недавнюю досаду и открывая место для тихого осознания собственной поспешности.

— В любом случае ты вновь сознательно подставился под удар, лишь бы оградить меня от беды, — выдала фразу настолько точную и прямолинейную, что возразить было нечего.

«Да мне уже давно пора медаль вешать за регулярное прикрывание тыла этой юной ходячей детонации на тонких лодыжках».

— Спасибо, — искренне поблагодарила Мегумин, — потом, переключаясь на другую роль, с нарочитой торжественностью провела большим и указательным пальцами по широким полям шляпы, после чего театрально вскинула посох вверх — точь-в-точь как престарелый чародей в финальной сцене трагедии, готовый произнести последнее заклинание. — Но не смей недооценивать мощь магии «Взрыва»!

«Картина полностью сложилась. Раньше ощущал только смутное предчувствие, а теперь её реплика поставила жирную печать на невидимом бланке диагноза: острый приступ подростковой грандиозности, приправленный буйной самоуверенностью и мечтами о личной легендарности».

Ничего не имею против подобного взрывного коктейля характера, но меня на эту увеселительную программу надолго не хватит. Ей ведь на вид не больше четырнадцати. Чего ждать от ребенка в таком возрасте? Глубокой меланхолии? Циничного разочарования в окружающем мире? Постоянного упаднического настроения? Режима непрерывных тяжелых размышлений?

Остаётся надеяться, что когда-нибудь рядом с ней окажется кто-то, кто сумеет ненавязчиво показать: жизнь состоит не только из ослепительных вспышек и героических кульминаций, но и из утомительно обыденных отрезков.

«Это точно не я».

— Как пожелаешь, — сказал без особого воодушевления, проверяя ладонями пластины доспехов.

*1200 вдохов и выдохов спустя*

По дороге никого не встретили и к полудню вышли к Акселю.

Город опоясывает городская стена, но состояние у неё — краше в гроб кладут. Местами она обвалилась и её залатали тяп-ляп, лишь бы создать видимость, а общий вид указывал на то, что недавно здесь устраивали битву.

Приблизился к массивным воротам Акселя, окованным широкими железными полосами створкам, сейчас распахнутым настежь и пропускавшим редкий ручеёк странников.

Справа возвышалась женщина трехметрового роста: волосы цвета глубокой ночи стянуты в строгий тугой пучок, телосложение мощное, атлетичное, но при этом пронизанное какой-то утонченной грацией. В тёмно-карих глазах читалась странная смесь нежности и несгибаемой решимости — взирала на мир с выражением человека, который ещё не определился: стоит ли проявить милосердие или немедленно сокрушить всё, что попадётся под руку.

Слева стояла её напарница — ниже ростом, кожа цвета обожженного дерева, взгляд острый, пронизывающий насквозь и полный недоверия.

— Ни с места! — рявкнула чернокожая стражница, мгновенно скрестив свою алебарду с оружием коллеги и полностью перегородив мне путь, стоило мне сделал попытку шагнуть вперёд.

— Стою неподвижно, — миролюбиво отозвался и замер на месте. — Возникли какие-то проблемы?

— Назови своё имя, — отрывисто приказала великанша.

— Сунь-}{¥}{-В-Чай-И-Вынь-Сухим, — произнёс с максимально серьёзным выражением лица и сложил ладони перед грудью, исполнив глубокий поклон в стиле шаолиньских монахов.

Мегумин, державшаяся чуть позади, сначала растерянно моргнула, уставившись в пустоту прямо перед собой, однако быстро осознала, что привлекать к себе дополнительное внимание сейчас крайне нежелательно, и тут же разгладила черты лица, придав им максимально нейтральное и безобидное выражение.

Черная стражница смотрела на меня с тем самым классическим взглядом: «я прекрасно чувствую, что ты несешь полную ахинею, но улик пока не нашла».

Трехметровая, мгновенно потеряв ко мне всякий интерес после моего ответа, перевела внимание на мою спутницу.

— Мегумин, — представилась девочка ровным голосом.

— Что это у тебя за спиной? — мавританка кивнула на мою поклажу.

«Вылитая Легионка из Доты».

— Оружие, — пожал плечами.

— Это огнестрел! — моментально заметила пукалку, ее алебарда тут же взметнулась вверх, нацеленная мне прямо в грудь.

«Я шоколадный заяц, я ласковый мерзавец, сладкий на все сто, о-о-о…»

— Спокойнее, тумба-юмба! — медленно поднял обе ладони вверх. — С чего такая вспыльчивость?

— Владение огнестрельным оружием запрещено всем, кроме регулярных войск Белзерга, — командирским тоном пояснила голубоглазая великанша с крошечным серебряным колечком в крыле носа.

Амбалка тоже вскинула алебарду, теперь уже две острые вершины смотрели в нагрудник.

— Ребята, — обратился к обеим стражницам, — мне совершенно не нужны неприятности. По пути сюда на нас напали грабители и выстрелили в упор.

Указал пальцем на вмятину и оплавленный участок брони на предплечье.

— Тем не менее у тебя нет права носить это оружие, — упрямо повторила «уголек», как заевшая граммофонная пластинка.

— Тогда приобретите его у меня, — усмехнулся горько. — И пользуйтесь на здоровье.

— Медленно достань огнестрел и положи на землю! — рявкнула представительница «самой угнетенной расы».

Из надвратной башни спустился высокий стражник в полной стальной броне.

— Что здесь происходит? — потребовал «начальник» с повязкой на левом глазу раскатистым тембром.

— Господин, этот авантюрист пытался пронести в город запрещенку! — доложила «Легионка».

— Тебе объяснили правила, странник! — «начальник» вперил в меня грозовой взгляд.

— Да я уже осведомлён, но это трофей, добытый в честном сражении. Отдать просто так не могу — честь не позволит, зато с удовольствием продам вам, тогда и урона репутации не будет.

— Ты че мелешь, чужак? — брови «начальника» сошлись на переносице.

— Не стоит нарываться на пустом месте, — посоветовал ему отчётливо. — Подумай хорошенько, с кем ведешь беседу.

— Я могу отдать приказ расстрелять тебя прямо здесь и сейчас, — парировал он, не моргнув глазом.

— Можешь попытаться, — улыбнулся ласково. — Но если прислушаешься к моему совету — лучше не плодить себе лишних хлопот и просто договориться. Я, например, полностью настроен на диалог.

— Дам тебе пятьсот эрис, — наконец решил «начальник», не желая доводить дело до крайностей.

— Сделка, — кивнул, расплываясь в улыбке.

Начальник поста снял с пояса кожаный кошель, извлёк из него монеты и протянул мне. Можно сказать, столкновение с разбойниками уже начала приносить прибыль.

Снял со спины связку трофейного оружия, аккуратно опустил её на утоптанный снег перед воротами, затем поднял пукалку и передал подошедшему стражнику.

— Приятно вести с тобой дела, амиго, — сказал, пряча монеты в сумку. — Больше вопросов не имеется?

«Начальник» придирчиво осмотрел остальное содержимое связки, но ничего огнестрельного больше не обнаружил.

— Нет, — буркнул одноглазый. — Но мы будем присматривать за тобой.

— Если не жалко времени — присматривайте сколько угодно, — покачал головой. — Могу проходить?

— Иди уже, — кивнул мужик.

Нагнулся, подхватил сумку с оставшимся оружием, закинул её обратно на спину и шагнул через ворота.

Значит, огнестрел простым смертным категорически запрещён — государственный запрет, святое табу, но разбойникам это никак не помешало пальнуть в меня из засады. Как всегда, классика двойных стандартов.

Сразу слева от врат раскинулась уличная харчевня: густые клубы пара поднимались от бамбуковых пароварок, разнося ароматы тушёной утки, жареного чеснока и тлеющего древесного угля.

Торговец в потрепанной соломенной шляпе бросил на меня равнодушный взгляд без тени любопытства. Видимо, иностранцев он повидал предостаточно. Или же ему просто наплевать.

Справа располагалось стойло с телегами и повозками. У входа сидел пожилой мужчина с длинной металлической трубкой в зубах, укутанный в плотный плед. На кистях рук характерные мозоли и старые рубцы от меча, а на лице сеть шрамов, явно заработанных не на сцене.

Двинулись дальше по главной улице. Дома здесь стояли самые разнообразные: некоторые выглядели вполне достойно — ухоженные, аккуратные, с чистыми окнами; другие же откровенно напоминали обиталища местных отбросов.

Чуть дальше справа возвышалась высокая пагода, некогда явно храмовая, но теперь нижний ярус полностью отдали под торговые ряды. Здесь предлагали вино, крепкую алкашку, копчёные куриные тушки, какие-то фрукты и овощи.

В одной из лавок ассортимент был куда экзотичнее: вино, настоянное на медвежьем мозге, отвар из бычьего рога и прочие сомнительные «средства для мужской силы».

По мере приближения к центру города дома становились заметно солиднее.

Ближе к центру города дома стали выглядеть чуть-чуть приличнее. Первые этажи основательные, каменные, а все следующие из досок или брёвен. Тут, как вижу, живут уважаемые дамы и господа, а не просто погулять вышел.

На улицах снуют люди. Тут их просто прорва — за десять минут увидел не меньше семисот разных людей. Плотность населения, как видно, зашкаливает.

Отовсюду доносятся запахи. Пахнет едой, тухлятиной, потом, какой-то гнилью, как в гнойном отделении больнички, а также специями. Тут-то и происходит основная торговля.

Горожане, как и прежде, активно снуют вокруг — у них свои важные дела.

Замечаю слишком заинтересованный взгляд. Какой-то мальчонка с фингалом смотрел на меня слишком пристально. Поднимаю указательный палец и качаю им из стороны в сторону.

Это точно уличный ворюга, присмотревший себе какие-то мои вещи.

— Идём в гильдию? — спросила Мегумин, повернувшись ко мне лицом.

— Ты знаешь, куда именно идти? — поинтересовался, уже стягивая потрепанную сумку с провизией и протягивая её девочке.

Волшебница взяла ношу, но пальцы замерли на широком ремне, а взгляд прошёлся по моему шлему в поисках подвоха.

— Спрошу у прохожих, — ответила, продолжая рассматривать протянутый «портфель». — А это зачем?

— Еда тебе понадобится, — сказал, не отводя глаз.

— К чему ты клонишь? — прозвучала смесь любопытства и легкой настороженности, хотя руки уже уверенно перехватили сумку поудобнее.

— Не то, что сейчас промелькнуло в твоей голове. Я догоню через некоторое время — нужно разобраться с парой дел.

Мегумин чуть наклонила голову, изучая меня ещё мгновение, потом кивнула.

— Ладно, поверю на слово, — произнесла волшебница и закинула сумку на свободное плечо, где та удобно легла, прижавшись к боку.

Девочка развернулась и направилась вглубь улицы. Проводил её взглядом, силуэт растворился среди прохожих и телег, после чего развернулся в противоположную сторону.

Ей ещё предстоит ждать, возможно, сидеть в тёплом зале гильдии, попивая что-нибудь горячее и поглядывая на дверь, а мне нужно было разобраться с тем, что не терпит отлагательств: обменять часть трофеев на звонкую монету.

— ♪ Лето и арбалеты... ♪

Примечания:

1 — сильное истощение организма (более чем на 30% от нормального значения веса, исходя из данных роста и возраста), осложняющее течение ряда заболеваний, приводя к летальному исходу.

Глава седьмая. На несколько эрис больше

Осматриваюсь и нахожу вывеску кузнечной лавки. Иду к ней сквозь толпу и по пути замечаю, что мелкий ворюга намека не понял и крутится поблизости.

— Здравствуй, — вошёл в мастерскую.

— Приветствую, — кивнул коренастый мужик за прилавком. — Хотите что-то купить?

— Наоборот, — снял со спины трофеи. — Тут подвернулось кое-что, хотел бы продать.

Мужик с эспаньолкой начал рассматривать предложенные мною изделия.

— Могу купить всё это по цене лома, — сказал продавец. — Взвешиваем?

— Давай.

Взвешивание не отняло много времени.

— Одна тысяча девятьсот пятьдесят эрис, — назвал цену продавец.

Вижу, что с металлом дела обстоят гораздо лучше, чем ожидалось. Каждый стражник в стальных доспехах, а начальство аж в латах, но городок откровенно средненький, не самый богатый.

— Я зайду ещё, — забрал свой груз.

Надо посмотреть, какие офферы мне предложат в других лавках.

Посетил три похожих места. Оказалось, что выгоднее всего в первой мастерской.

— Предложение еще в силе?

— Да, — подтвердил продавец. — 1950 эрис.

Сдаю ему металлолом и забираю свои шекели.

«Пока, Дэвид Зейес».

Это полная фигня, этого не хватит на нормальную жизнь, но хоть что-то с тех бедолаг, которых мне пришлось хоронить.

Подальше от кузни, где-то в шестистах шагах, раскидывался оживленный торговый квартал.

— Эй, пришелец в ослепительно бликующих латах, — окликнул меня широкоплечий усатый детина в потрепанной зелёной шляпе с выцветшим пером. — Светильники, верёвки, взрывчатки! — поочерёдно загибал толстенные пальцы, перечисляя товар. — Тебе всё это нужно? — широким взмахом руки обвел разложенное богатство. — Забирай хоть оптом, странник, лишь бы эрис в достатке водилось, — снова выставил вперёд указательный палец, напоминавший набухшую от стероидов колбасу.

Внезапно правый глаз торговца неестественно вытянулся, превратившись в длинный оптический комплекс QRS, похожий на диковинную зрительную трубу; линза стремительно удлинилась, уходя назад, и принялась жадно сканировать содержимое моей сумки с монетами. Зрелище выходило уморительное.

Да, внешне похож на фанатичного бичару, побирающегося на паперти, но я высок и даже на вид силён — это должно вызвать какие-то подозрения. Но уже которую минуту тут, а всем всё ещё сильно пофиг.

— Извини, чужак, но товар тебе сегодня не отпущу, — крепко сплел пальцы в замок. — Возвращайся попозже, когда кошель станет потяжелее, м-м-м-м, значительно потяжелее.

— Нет уж, — неторопливо извлек из котомки трофеи, добытые у «Белоснежки», — лучше купи вот это, — протянул ему несколько аккуратных шариков-бомбочек, удерживая их на раскрытой ладони. — Белые при взрыве оглушают наповал, красные нашпигованы острыми осколками. Возьмёшь партию?

— Самодельщина, но на вид вполне приличная, — торговец принял с моей руки несколько штук, повертел их перед глазами. — Вес почти невесомый, — покатал одну в пальцах, как тренировочный мяч перед броском в кольцо. — Отделка простецкая, — наклонился, втянул носом воздух над поверхностью, а затем, к моему изумлению, быстро провел языком по гладкому боку.

Не успев сообразить, к чему весь этот ритуал, увидел, как он вдруг принялся жонглировать бомбочками с грацией циркового эквилибриста.

— Пятьдесят эрис за штуку, — объявил, подбрасывая «белый» шарик чуть выше обычного.

— Сто, — мгновенно парировал.

— Семьдесят пять, — попытался сдвинуть цену вниз.

— Ровно сто, — непреклонно повторил я.

— Ладно, по рукам, — без восторга, но и без раздражения протянул мне широкую ладонь.

Сделка состоялась. Тысяча триста эрис перетекли в мой кошель, а тринадцать бомбочек осели в запасах этого парня.

«Эх, всё равно грызет чувство, что меня провели, как самого наивного простака (и ведь действительно провели, процентов на сто), зато голод, жажда и прочие телесные капризы меня не терзают, значит, в итоге вышел ровнехонько в ноль».

— Увидимся ещё, странник, — бросил напоследок.

— До скорого, — попрощался и неспешно покинул шумный торговый квартал.

Вернулся на главную площадь и ненадолго задержал взгляд на красивом фонтане, струйки воды играли вокруг каменной рыбы с раскрытым ртом.

«Стоит расспросить кого-нибудь о пути».

Взгляд мгновенно выхватил из толпы девочку с молочно-бледной кожей и светло-русыми прядями, аккуратно заплетенными в две толстые косы, что мягко спускались по её груди.

На голове у неё красовался капюшон из грубой серо-коричневой шерсти, отороченный по краю коротким мехом. Поверх длинной рубахи виднелась короткая распашная «куртка». Тонкий ремешок на талии поддерживал небольшой тканевый кошель, застегнутый металлической пряжкой в форме изогнутого рога. На шее болтался завязанный холщовый мешочек.

В руках девочка держала плетеную корзинку с нехитрым товаром на продажу, даже отсюда различались коробки со спичками, пачки сигарет и свертки табака.

Не обращая внимания на спешащий мимо людской поток, поглощенный собственными неотложными заботами, приблизился к ней.

В ту же секунду полностью завладел её вниманием, сначала внимательно изучила все приметы на моих доспехах, потом уголки губ дрогнули в едва уловимой улыбке. Улыбка вышла не приветливой и тёплой, а хищно-деловой — эмоция человека, мгновенно распознавшего потенциального покупателя.

— Ты потерялся, рыцарь? — спросила маленькая торговка, разворачиваясь ко мне всем корпусом вместе с ящиком, полным ассортимента.

— Не подскажешь, где находится гильдия авантюристов?

— Сто эрис за точный ответ, иноземец, — немедленно выставила условие юная коммерсантка, уже предвкушая монету.

— Задница не слипнется от такой наглости? — добродушно поинтересовался, опускаясь на одно колено в тщетной попытке оказаться с ней на одном уровне, правая ладонь мягко легла на собственное бедро.

— Для «благородного рыцаря» язык у тебя чересчур развязный, — отозвалась с озорной искоркой в глазах и сделала маленький шаг навстречу.

— А ты соображаешь не по годам, раз во всём видишь барыш и не боишься тыкать носом взрослых, — легонько ткнул указательным пальцем в её мягкую щеку.

Девочка проследила взглядом за пальцем, коснувшимся кожи, а потом снова подняла глаза к узкой прорези моего забрала.

— Выжимаю максимум из этой встречи — и что в этом дурного? — отступила на пару шагов назад, когда поднялся в полный рост.

— Можешь рассчитывать на пять эрис, — озвучил реальную стоимость этой короткой беседы.

— Если такой скряга, почему не обратишься к кому-нибудь другому? Тебя и задаром сориентируют, — буркнула торговка, глянув исподлобья.

Один кинжал, которым когда-то поразил того «тигра», специально оставил при себе, хотя сейчас он мне уже не требовался, двуручник давно восстановил силу и терпеливо дожидался кровавого часа.

— Держи, — протянул ей клинок вместе с ножнами. — Можешь загнать его втридорога какому-нибудь прохожему или оставить при себе.

— Ты правда отдаешь его мне? — поведение матерого дельца, привыкшего отпускать тяжёлые шуточки, на мгновение растаяла, уступив место искренней радости, что вспыхивает на лице ребёнка, получившего долгожданный подарок в день рождения.

— Бери скорее, пока не передумал, — подтолкнул ее.

Девчонка, как юная кошка, молниеносно выхватила кинжал и прижала к себе.

Не тратя времени зря, отсчитал пять эрис и вложил монеты в маленькую ладошку.

— Гильдия авантюристов находится на северо-восточной окраине. Идешь по главной улице до развилки, поворачиваешь направо, минуешь банк, потом второй переулок налево, там уже увидишь большое здание.

— Бывай, — погрузился в размышления о том, как постепенно свыкся с отмеренной мне участью и неспешно двинулся в сторону гильдии.

Одна из самых ощутимых слабостей ауралиха заключается в полной невозможности создавать ритуальные круги с проёмами и пользоваться ими для мгновенного перемещения.

Архилич в этом отношении обладает куда большей свободой, он способен посреди боя одним движением выбрасывать целые отряды прямо в нужную точку.

Если же всё-таки войду в чужой портал, то окажусь в совершенно ином месте, нередко гибельном или просто бесполезно удалённом. Эта особенность вынуждает меня полагаться на гораздо более земные и предсказуемые способы передвижения.

В качестве компенсации мне досталось то, чего полностью лишен любой архилич — целительная сила. На собственном теле её применить не в силах, никакого отклика не возникает.

Более того, вся нежить от самого жалкого мертвеца до верховных личей остаётся совершенно невосприимчивой к любым исцеляющим чарам ауралиха, они проходят сквозь нас, не оставляя даже малейшего следа, зато на живой плоти магия ложится удивительно эффективно: переломы срастаются, разрывы затягиваются, яды рассеиваются, внутренние кровоизлияния останавливаются практически мгновенно.

При этом скрывается несколько коварных особенностей. Боль упорно цепляется за тело даже после полного исчезновения повреждения, ожог продолжает жечь кожу, вывих тянет сустав, раздавленные ткани ноют с прежней силой.

Этот отголосок страдания может тянуться от нескольких минут до целых суток в зависимости от глубины пережитого. Если подать следующую порцию посторонней целительной энергии, она уже не спасает, а лишь усугубляет разрушение, иногда доводя до смерти, поэтому полагаться исключительно на мои чары в долгосрочной перспективе оказывается крайне невыгодно, человек рискует превратиться в постоянного просителя именно этой силы, зато зелья, бальзамы, настойки, вытяжки и эликсиры в этом смысле гораздо безопаснее, их можно применять повторно без подобной угрозы.

Еще одна важная тонкость связана с природой самого недуга. Всё, что действительно угрожает жизни, устраняю безупречно и полностью. Анафилактический приступ растворяется целиком, остановленное дыхание возобновляется (воскрешение подразумевает превращение убитого в живого мертвеца с частичной сохранением личности и воспоминаний), замершее сердце вновь начинает толкать кровь.

Однако первопричина аллергической реакции на вещество, астматическая предрасположенность, хроническое воспаление остается нетронутой.

Ауралихи давным-давно нашли обходной, хоть и жестокий способ справляться с такими упрямыми хворями — нанести смертельную рану, а потом немедленно исцелить. В девяти случаях из десяти корень беды стирается полностью, словно его никогда и не существовало. Метод топорный и сомнительный по своей сути, но действенный гораздо чаще, чем можно было бы ожидать.

Попал внутрь здания, дверь за спиной мягко притворилась, отсекая уличный шум. Никто не повернул головы и не прервал разговора, только Мегумин, устроившаяся за небольшим столиком в углу, сразу уловила мое появление.

Девочка лениво щелкала орешками, но стоило мне войти, как тонкие пальцы остановились, а потом она приветливо взмахнула ладошкой.

— Ты где пропадал так долго? — спросила, когда опускался на стул напротив.

— Сбывал всякий хлам, чтобы наскрести хоть немного монет, — укладывал обе руки на столешницу ровными параллелями.

— И сколько эрис вышло? — поинтересовалась Мегумин, одним небрежным движением смахивая остатки орешков в сумку.

— Три тысячи двести, — назвал точную цифру.

— Маловато, — протянула с притворным сочувствием, в котором проскальзывала искренняя насмешка.

— К сожалению, монеты на ветках не вызревают, — накрыл одну ладонь другой в церемонном жесте. — Выяснила, что здесь по ценам?

— Да, — кивнула, подпирая щёку раскрытой ладонью так, что пальцы легли вдоль скулы. — Вступительный взнос в гильдию — полторы тысячи эрис. Ночь в обычном номере таверны — тысяча, номер с ужином и завтраком уже тянет на тысячу пятьсот. Хочешь максимально урезать расходы — можно заночевать в сарае за сотню. Цены на еду в зале зависят от того, сколько и чего закажешь: простая трапеза обойдётся в четыреста-пятьсот, а плотный ужин с мясом и кувшином чего покрепче от шестисот до тысячи.

— Всё упирается в этот проклятый вступительный сбор, — откидывался назад, пока спина мягко касалась спинки стула. Одну ногу закинул на другую под столом, а локти обхватил ладонями, обнимая собственные предплечья. — Нужно как можно скорее схватить любой квест, чтобы первой же наградой заткнуть прорехи на жильё и пищу.

— Полностью разделяю твою точку зрения, — ухмыльнулась Мегумин, метнув в мою сторону озорной взгляд. — Пойдём к стойке.

Мы поднялись одновременно. Стройная девушка в униформе гильдейской администрации заметила наше приближение, тут же поправила выбившуюся прядь и натянула на лицо дежурную улыбку, какую обычно демонстрируют посетителям фастфуда в час-пик.

— Добро пожаловать, искатели приключений, — произнесла словами, пропитанными официальной любезностью.

— И тебе здоровья, Луна, — сказала Мегумин в своей привычной манере.

— Полагаю, вы уже знакомы с процедурой вступления.

— Абсолютно верно, — доставал кошель и набирал нужную сумму.

Отсчитал три тысячи эрис и положил на стойку ровной стопкой. Администраторша приняла монеты, взамен протянула два бланка.

— Заполните, пожалуйста, — произнесла без признаков нетерпения. — Как закончите, сможете сразу взять первое задание, если захотите.

Рядом с бланками легли две ручки.

Мегумин тут же уткнулась в лист, перо задвигалось с детским азартом.

Я же взял свою ручку и начал писать. Ничего мудреного там не спрашивали: имя, прозвище, место происхождения, род деятельности, основные умения.

Вывел «Эвелин» крупно и чётко, потом добавил «из Мурури». Ниже — «выпускник школы рыцарей священного ордена, с отличием». Это звучало достаточно внушительно и при этом оставалось правдой для моей легенды.

Странствия указал как основное занятие последних лет. В графе навыков поделился неполным перечнем: достаточная физическая мощь, выносливость для затяжных схваток, умение поддерживать длительный бой. Отдельной строкой — «владею специфическим искусством исцеления».

Почерк ложился на бумагу уверенно, буквы выходили округлыми, с мягкими росчерками на окончаниях. Я знал, что любой, кто хоть раз корпел над прописями каллиграфического курса в школе, сейчас бы скрипел зубами от зависти.

Закончив, отложил ручку и покосился на Мегумин, девочка всё ещё яростно строчит, губы сжаты в сосредоточенную полоску.

Любопытство кольнуло, наклонился чуть ближе и пробежал взглядом по её листу.

«Ожидаемо».

Громкие эпитеты, преувеличенные характеристики, целая коллекция слов «величайшая», «непревзойдённая», «уничтожающая одним взглядом». Классика самоутверждения через бумагу.

Когда она наконец поставила последнюю точку, молча собрал оба листа и отдал Луне.

Та приняла документы с теплой улыбкой, которой, наверное, одаривает каждого второго новичка.

— Поздравляю вас обоих, — сказала та отчетливо. — С этого момента вы официально авантюристы гильдии Аксель.

— Давай выполним первый квест, — глазки Мегумин загорелись предвкушением.

— Пожалуй, — уже повернулся в сторону широкой вертикальной панели, темная поверхность дерева то и дело покрывалась свежими листами пергамента, а прежние бесследно растворялись.

Пришлось протискиваться сквозь плотную толпу искателей приключений самых разных мастей, в основном юноши и девушки от шестнадцати до двадцати восьми лет, изредка попадались и люди постарше. Ни длинноухих эльфов, ни клыкастых орков, ни приземистых гномов с густыми бородами до пояса — никаких классических обитателей среднепаршивого фэнтезийного пантеона. Сплошь люди.

«Где же эти голопопики, чёрт возьми?»

Мегумин внезапно вытянула палец, указывая на один из только что появившихся листов.

— Глянь, — сказала девчонка с азартом. — За голову этого зверя, который любого укладывает с одного удара, обещают сто тысяч эрис.

Парень рядом, с серебряной серьгой в брови, лениво скосил взгляд сначала на девчонку, потом на объявление.

— Неоправданный риск, — бросил ровно, уже мысленно вычеркивая вариант из возможных.

— Жалко… — надула губы, состроив максимально трагичную гримасу.

— Всё, что ни делается, — к лучшему, — ответил по привычке.

«Хотя в этой конкретной ситуации пословица звучит особенно неуместно».

Волшебница тут же переключилась на другой пергамент, выглядевший заметно скромнее.

— Тогда, может быть, вот это? — Мегумин ткнула в задание по зачистке лагеря демонов в прилегающем лесу.

«Звёзды на небе прямо кричат, что нас ждёт дерьмо на палочке, причём в промышленных масштабах».

— Награда так себе, — продолжил вслух, — зато вполне приличные деньги на первое время.

— Вроде ничего сложного, — подхватила волшебница с энтузиазмом. — Взорвём всех, кто встанет на нашем пути!

— Мне очень нравится твой боевой дух, — улыбнулся, стараясь вложить в тон максимум одобрения, — но давай всё-таки проясним пару важных деталей, — одну ладонь опустил на бедро, вторую поднял, выставив вверх указательный палец, как вожатый в панамке на утренней линейке в пионерском лагере.

— Слушаю внимательно, — собралась Мегумин.

— Свое знаменитое ваххабитское заклинание ты применяешь исключительно после того, как окончательно убедилась в полной безопасности для себя, — чётко проговорил первый пункт.

— Ещё? — тут же спросила сайдкик.

— Не создавать ситуаций, угрожающих жизни, — продолжил вторым пунктом.

— Как это понять?

— Не лезь на рожон, — перевёл максимально доходчиво.

— Это всё?

— Больше ничего существенного в голову не пришло, — пожал плечами, — но главную мысль ты уловила.

Развернулся, оставляя позади доску объявлений и плотный клубок авантюристов, которые всё так же жадно вчитывались в строчки заданий, выискивая подходящий вариант.

— Идём, на оставшиеся монеты закупимся провизией — в дороге точно пригодится.

— Пошли, — Мег тут же пристроилась рядом, легко шагая в ногу со мной.

*Территория леса, военный лагерь демонов, четыре часа дня*

«Зря позволил ей разрядить свой фирменный залп, теперь валяется в сугробе. Зато логово этих рогатых мерзавцев превратилось в груду щепок и головешек».

— У меня нынче чисто северное настроение! — внимательно прикинул приближающегося противника.

Шайтанчик двигался не в одиночестве, ещё трое подобных ему вышагивали чуть поодаль.

— Осталось добить тех, кому посчастливилось уцелеть после взрыва, — вскинул подобранный в схватке арбалет, наведя прицел на центрального рогатого.

Чёрт, опять мимо!

Перезарядил механизм и продолжил обстрел, но твари неумолимо сокращали расстояние, а точных попаданий всё не было.

Те двое, что шли по бокам от главного, принялись чертить в пространстве руками замысловатые знаки и метнули в мою сторону сизые клубящиеся сгустки.

— Вот же гады! — выругался и побежал по открытой площадке.

Сизые образования врезались в ствол дерева, на котором только что стоял, и принялись жадно разъедать древесину в точках соприкосновения. Запомнил этот момент и понял, что такие «подарки» мне категорически противопоказаны.

В прыжке укрылся за соседним стволом.

Высунулся и тут же выстрелил из арбалета в левого колдуна.

Естественно, промахнулся.

Увидев, что в него целятся, рогатый маг начал плести новое заклинание, но следующая стрела наконец вонзилась прямо в багровую морду и прервала его существование навсегда.

Второй колдун успел выставить перед собой плотный дымчатый барьер сизого оттенка, надёжно отразивший последующие выстрелы и любые иные неприятности.

Пока отвлекался на магов, центральный рогатый вместе со своими подручными стремительно приближался.

— Крестоносец! — проревел, взмахнув зазубренной секирой, от лезвия которой исходила пульсирующая багровая аура. — Ты заплатишь за свою глупость!

— Эй, придурок рогатый! — крикнул, выходя из-за дерева. — Выходи, будем драться!

Краснокожий ублюдок красовался в тяжёлом стальном нагруднике, на предплечьях металлические наручи в стиле «техно-варварства», на бёдрах набедренники в том же оформлении, зато поножей не наблюдалось. На такие гипертрофированные икры их и не натянешь.

— Твой конец близок! — прорычал демон и ринулся ко мне, занося секиру над головой.

Сошлись мы аккурат на обломках ворот лагеря. Его удар вышел, скажем так, типично топорным, мощным и стремительным, поэтому блокировать не стал, а просто ушёл влево, одновременно нанося укол двуручником в правое бедро.

Клинок встретил стальной набедренник, хотя метил в колено. Пришлось мгновенно отскочить и в самый последний момент увернуться от феноменально быстрого контратака. Этот топор у него вообще ничего не весит или сам он силён, как бык-осеменитель?

Спина приняла несколько стрел, но проигнорировал работу арбалетов, броня держала надёжно.

Всё внимание сосредоточилось на поединке, впрочем, как и у рогатого с секирой.

В фехтовании он был полным профаном, к тому же вооружён двуручной секирой без щита — это резко снижало его шансы.

— Больной ублюдок… — прошипел демон, разворачиваясь вслед за мной. — Сейчас ты сдохнешь…

— Поживём — увидим! — улыбнулся ему. — Лови, приятель!

Ускорил темп, отвёл заносимую для удара секиру в сторону и пронзил остриём левый бицепс рогатого. Тот взревел от боли и попытался лягнуть меня. Ушёл от удара ножкой и в отступлении срезал когти с поднятой ноги. Целился в пальцы, но вышло, как вышло.

— Фекла! — взревел демон. — В атаку!

Через обвалившуюся ограду моста перемахнула здоровенная чернокожая чертовка. Кожа её отливала антрацитом с угольным блеском, на груди красовался бронелифчик поверх чёрной кольчуги, голову прикрывал закрытый шлем с двумя алыми крыльями. Вооружена длинным мечом, за спиной висел массивный чёрный щит. Когда она встала на ноги и сняла щит, стало ясно, что если эта Фекла хоть что-то смыслит в клинке, она опаснее секироносца в разы.

— Не по понятиям, браток, — обратился к рогатому с секирой. — Двое на одного, да?

Нужно заканчивать с ним как можно быстрее.

Рванул на сближение, обманный выпад в багровую морду, секира взлетела для блока, но уже опустил клинок и вогнал его в ничем не защищённый пах. Надо было хоть какой-нибудь кольчужкой прикрыться, что ли.

Штаны демона мгновенно пропитались тёмной кровью. Он заорал и бросился в безумную атаку, желая отомстить за поруганную честь, но увернулся от очередного топорного замаха и рубанул по открывшейся шее. Ещё один мощный источник кровотечения. Теперь оставалось дождаться, пока он истечёт.

Лезвие вошло глубоко, а возвратным движением расширил рану ещё сильнее — с такой штукой долго не живут.

Демон упал на спину, выронил секиру и зажал рану правой рукой.

Фекла тоже начала рычать и злобно скалиться — видимо, между ней и этим уже трупом существовала какая-то эмоциональная связь.

Лучше всего лишить её щита, а потом методично закалывать.

В продолжение рывка выставил ногу и ударил по щиту, приземлился и обрушил шквал рубящих ударов, целясь в верхние конечности противницы.

Фекла мгновенно восстановила равновесие, начала умело парировать и даже пробовала контратаковать, но моя броня оставалась неуязвимой для её полуторного меча, единственной надеждой оставалась щель в забрале шлема, а глаза я берегу тщательно.

— Сука ты, рыцарь, — прорычала Фекла, обнажив клыки. — Ты ответишь за него!

— Поплачь об этом, деточка, — бросил я ей.

Сцепили клинки. Фекла попыталась ударить щитом, но ушёл влево и оставил неглубокий порез на правом плече. Несмертельно, зато первый шаг сделан.

В этот момент поднялись другие демоны. На спинах ростовые стальные щиты, в руках скорострельные арбалеты.

— Не дают нормально пофехтовать! — возмутился, ощутив несколько попаданий в спину. — Дерись, тварь дрожащая!

Исполнил классический финт: ложная атака в живот, вложил в движение всю возможную убедительность, будто это решающий укол. В глазах Феклы отразилось, что она повелась и бросилась закрываться.

Расслабил руку с двуручником, плавно остановил убийственное движение лёгким поворотом кисти, после чего остриё устремилось в правое плечо чертовки. В этот миг максимально напрягся, вложив в удар всю накопленную силу.

Холодная сталь прошла под декоративный наплечник, пробила плоть и встретила сопротивление только в кости.

— А-а-а! — взвыла Фекла. — А-а-а!

— Не кричи, в этом есть свои плюсы — скоро вернёшься к своему бойфренду, укроетесь пледом, понежничаете, — прошептал и, уперев ладонь в навершие, вонзил двуручник в подбородок Феклы.

Рванул к ослабевшему демону с секирой. Кто-то из щитоносцев палил в мою сторону, но это было терпимо.

— Вернись в отчий дом, демон! — выкрикнул и пронзил сердце секироносца.

Бегом приблизился к самоотверженным стрелкам и разрядил болт в морду ближайшему, превратив её в простреленную мишень.

Второй начал поднимать щит, понимая неизбежное, но я действовал быстрее. Для стороннего взгляда пауза между выстрелами заняла меньше секунды. У второго, из-за чуть большей дистанции, стрела вошла прямо в череп.

— Сюда, мои хорошие! — позвал оставшихся щитоносцев.

Третий разрядил в мою грудь весь остаток арбалета, после чего остался безоружным. Почему он не перезарядил — вселенская загадка, но вместо наш рогатый герой схватил клевец с пояса и пошёл на меня врукопашную.

— Н-на! — выкрикнул и лёгким рубящим движением отсёк кисть с клевцом. — Целую в плечи и до встречи!

Укол в открытое лицо, щитоносец отправился к своим праотцам.

— Не робейте, братцы, в атаку! — прокричал один из оставшихся, на щите которого красовалась необычная эмблема. — Убейте его, убейте его быстрее! Тому, кто принесёт мне его голову — гарем из пышногрудых дьяволиц!

Ого, значит, передо мной какая-то важная шишка. Простой боец не станет так разбрасываться ценными обещаниями.

Убрал арбалет и поднял щит последней жертвы.

Опустившись в полуприсед, двинулся на врага.

— Цельтесь в ноги! — скомандовал вражеский командир.

Разогнался в полный рост. Щитоносец попятился, пытаясь уйти с линии, но скорости были несопоставимы. Получил пару стрел в поножи, зато сбил его с ног и с размаху врезал основанием щита по голове.

Продолжил стремительный рывок к откровенно отступавшим противникам.

— Куда вы? Сюда, скотоложцы! — призывал противников. — Мы же ещё даже не начинали!

Оборона полностью развалилась, поскольку пошла не по плану. Окажись на месте командира, давно бы дал отбой, пока ещё кого-то можно спасти. Но демон упрямо цеплялся за надежду до последнего.

Последний миг — вот он, отщепенец, приближается, крепко держа в своих руках щит.

— Аревуар, Шошанна! — выдохнул, врезаясь в щит демона. — Передай привет Сатане!

Окровавленное основание щита вновь взмыло вверх и обрушилось в область горла. Противник успел приподнять щит к лицу, удар смазался и пришёлся прямо по зубам. Кромкой щита почувствовал, как хрустят и ломаются его клыки.

— Жалкий, никчёмный, никому не нужный и давно забытый чертёнок… — ударом ноги выбил остатки ориентации из его головы. — Скажи «сы-ы-ы-ыр»!

Дезориентированный демон на остатках сознания попытался снова поднять щит, но не успел. Биденхандер вошёл в ротовую полость через освободившееся пространство и пробил позвоночник.

Окинул взглядом разгромленный лагерь и груду тел, после чего направился к девочке-волшебнице, лежавшей в отдалении от места недавней мясорубки.

— Здорово ты разделал чертей! — похвалила меня Мегумин, всё ещё пребывая в эйфории от своего любимого заклинания.

— Все лавры принадлежат тебе, ты настоящая молодчинка — одним взрывом буквально стёрла лагерь с лица земли, — поднял перепачканную снегом девчонку, отряхнул её и усадил себе на плечо. — Я всего лишь разобрался с теми демонами, которым посчастливилось пережить твой каст.

— Ты хочешь сказать, что тебе нравится магия «Взрыва»? — Мегумин уставилась на меня глазками того самого кота из «Шрека».

— Твой «бум» решил исход дела, — скорректировал свою позицию. — Кстати, если соберём всё, что можно загнать торговцу, дополнительные эрис сами запрыгнут в наши тощие карманы.

Глава восьмая. Хороший, плохой, злой

Мегумин неспешно доедала остатки блюда, изредка поднося к губам стаканчик с соком и делая маленькие глотки. Я же сидел напротив, погружённый в размышления, отгородившись от внешнего мира тонкой завесой собственных мыслей.

«Король Зимы» не отпускал сознание. Эта мифическая личность притягивала, манила возможностью контакта, желания прояснить несколько острых вопросов за закрытыми дверями. Несомненно, таинственный незнакомец, скрывающийся под буквой «Икс», глубоко погружен в искусство некромантии и владеет несколькими изощренными приемами обращения с мёртвым «сырьем».

Однако одного этого знания явно недостаточно, чтобы ухватить неуловимого господина за горло и устроить обстоятельный разговор по душам. Требуются конкретика, зацепки, ниточки.

— Мег, — опустил подбородок на сжатый кулак, — что ты вообще можешь поведать о «Короле Зимы»?

Волшебница прекратила жевать, подняла на меня взгляд.

— А что именно желаешь узнать? — скопировала мою позу, небрежно водя ложкой по опустевшей миске.

— Всё, что тебе известно, — сложил руки на груди, как старый катала, готовый выдать собранию правильную байку. — Кто по масти, чьё крыло держит, под кем ходит, чем живёт.

— В основном вокруг него витают слухи, — предупредила девочка, отодвигая в сторону пустую посуду. — Говорят, — речь опустилась до шёпота, — «Король Зимы» обосновался далеко на севере, обитает в хрустальном дворце и пальцем о палец не ударит по пустякам.

Наивно ожидал продолжения, новых деталей, штрихов к портрету главного антагониста, но Мегумин просто замерла с выражением лица человека, уверенно лидирующего в телевизионной викторине и уже предвкушающего главный приз.

— Это всё? — ладони развёл в стороны, ребрами вверх.

— Да, — ответила с горделивой простотой победителя интеллектуального марафона.

— Информативно, — кивнул, растягивая звук «м-м-м».

— Сарказм? — Мегумин наклонила голову вбок, словно перелистывала невидимую страницу.

— Честно говоря, слегка разочарован, — качнул головой из стороны в сторону.

— Всему своё время, Эвелин, — мягко подбодрила волшебница. — Рано или поздно ты непременно с ним столкнёшься.

— Вот если бы какой-нибудь пианист за роялем деликатно подсказал, куда именно перебрался наш загадочный господин на постоянное место жительства, встреча могла бы состояться уже завтра, — позволил себе нарисовать в воображении эту фантастическую картину.

— Не пойми превратно, — начала фразу, которой обычно предваряют нечто неприятное, — но ты несколько переоцениваешь собственные силы.

— Это таким образом ты проявляешь заботу? — перевёл разговор в иную плоскость.

— Умеешь ловко подбирать выражения, — Мегумин на мгновение растерялась, подыскивая достойный ответ. — Где тебя такому научили?

— Там, где этому учат, я сам преподавал, — хмыкнул носом, вложив в звук максимум иронии.

— И что в итоге решил насчёт короля? — вернула беседу к исходной точке.

— Первоначально рассчитывал, что цепочка заданий гильдии, связанных с крионекрами, могла бы дать хоть какие-то следы, зацепки, двери, которые в конечном счёте вывели бы прямиком к нашему безымянному знакомцу, — изложил один из возможных маршрутов поиска этого незапланированного отпрыска ледяного безумия и честолюбивого повелителя мёртвых.

— План неплохой, — признала волшебница, — однако без вереницы счастливых случайностей, которые сыграли бы тебе на руку, далеко не продвинешься.

— Прекрасно осознаю, — кивнул. — Вопрос в другом... В этом крохотном уравнении присутствует чудовищная переменная — время. И мы не знаем, на чьей оно стороне.

— Ты полагаешь, существует некий «золотой час», после которого всё способно пойти под откос? — уточнила четырнадцатилетняя собеседница.

— Мягко выразилась, — сгустил краски. — Мне кажется, «Король Зимы», прости за странную метафору, подобен снежному кому, катящемуся вверх по склону: чем дольше пьяный плод любви Саб-Зиро и безжалостного некроманта из легендариума Толкина колдует в своем ледяном убежище, тем больше вероятность осуществления его грандиозных замыслов и тем успешнее срабатывают некромантские ловушки.

— Ты явно преувеличиваешь его роль, — отрезала Мегумин железобетонно.

— Многотысячная орда мертвецов, движущаяся к городским стенам под началом настоящего полководца — это, по-твоему, преувеличение? — брови горизонтальной формы без моего разрешения сложились острым домиком.

— Ну и что? — зевнула, прикрыв рот тыльной стороной ладони в перчатке. — Одной тёмной армией меньше, другой больше — какая, в сущности, разница? Вдруг это был совсем другой некромант?

«Казалось, девчонка взрослее своих лет и разума, но четырнадцать всё-таки остаются четырнадцатью. Такой пас мне сейчас ни к чему».

— Его мертвецов ни с кем не перепутаешь, — взвесил произнесенные слова.

— Приветствую, авантюристы, — раздался рядом свежий голос.

Перед нами возникла девушка с фиолетовыми глазами и короткими серебристыми прядями, маленький шрам на правой щеке придавал облику оттенок закалённого в схватках опыта.

Рядом с ней стояла другая — прямая осанка, светлые волосы стянуты в аккуратный хвост, две передние пряди спускаются вдоль лица, перехваченные алыми резинками. Доспех эклектичный: металл, кожа, мех. Наплечники асимметричные — левый ромбовидный, правый напоминает сложенное крыло.

Не вмешиваясь в беседу Мегумин с новоприбывшими, снова ушёл в себя, мысленно перебирая варианты, как всё-таки выследить ускользающего мистера «Икс».

«Что же ты там, в своей ледяной крепости, затеваешь?»

*Бастион Короля Демонов, силы обороны демонической армии*

Вражеский богатырь, одержав победу в смертоносной дуэли, свалился плашмя на израненную землю и замер.

Его доспехи, как и сам владелец, пребывали в состоянии, близком к полному уничтожению.

К месту поединка приблизилась пара немертвых воинов.

Осмотрев поверженные тела, один из командиров, отдал безмолвный приказ, жестом указав забрать труп победителя.

Отродья, кивнув в знак покорности, попытались приподнять его, но тело покойника оказалось неподъемным даже для мускулистых тел.

Быстро сообразив, они ухватились за его ноги и потащили безжизненную массу в сторону своих строящих рядов.

Из раструба знаменосца извергся протяжный, индифферентный звук, пугающий именно своей безжизненной монотонностью.

Длинные строй немертвых разом замерли в позах боевой готовности.

Полководец воздел свой меч к просыпающимся небесам, легион ответил ему сокрушающим, иерихонским ревом, полным жажды свежей плоти и крови.

Рог протрубил вновь, на этот раз дважды, что, по всей видимости, означало приказ к усилению наступления.

Демонесса Абелла в звании капитана, стоявшая рядом со мной, не отрывая взгляда от надвигающейся стены стали и плоти, тихо спросила:

— Ты боишься?

Не ощущая в себе никаких эмоций, ответил с равнодушным спокойствием:

— Моя плоть трепещет, но сам нет.

Вражеский артиллерийский парк состоял исключительно из метательных машин, швыряющих в качестве снарядов пылающие камни.

— Огонь! — проревел лейтенант Аккбаер.

Наши новые пушки ответили оглушительным, согласованным грохотом, батарею мгновенно окутало плотное облако едкого дыма, ядра унеслись в сторону противника, а до моего носа донесся терпкий, незнакомый запах сгоревшего пороха.

С этим орудием у меня, что называется, не сложилось. Из меня вышел артиллерист, как говаривал сам командир во время инструктажа, никудышный.

Расчеты засуетились в ритме, напоминающем лихорадочный танец, заряжающий стремительно прочистил ствол банником, пороховой вставил в жерло бумажный картуз, заряжающий затолкал его шомполом, после чего подскочил снарядный и вкатил в казенную часть каменное ядро, затем пороховой насыпал мелкодисперсную мякоть в запальное отверстие.

Наводчик, сверившись с прицелом, приказал слегка развернуть массивное орудие вправо.

Когда расчет отскочил на безопасное расстояние, поджег заряд с помощью докрасна раскаленного наконечника кочерги.

Инструктор пояснял, что мы используем ослабленные версии, потому что оригинал слишком дорог в производстве, а демоны, уступающие в силе более мощным товарищам, попросту не справятся с отдачей.

Раздался очередной выстрел, к которому немедленно присоединились остальные орудия батареи.

Впереди, за пеленой дыма, не было видно ровным счетом ничего, мне оставалось слепо доверять плохим навыкам наводчика, видящему нечто, недоступное моему глазу.

Мертвецы шли сплошной, бесстрашной стеной, не знающей иных команд, кроме «вперед».

Это было даже не начало, изначальный план предполагал, что кавалерия вступит в дело, едва в строю противника появятся достаточные бреши, начав решающую фазу.

Мне, как и капитану, эта концепция претила, уж слишком много переменных факторов оказывалось вне нашего контроля, поэтому наше командование предусмотрело отряды «штрафников» с алебардами и «стрелковые подразделения».

Офицеры выставили подразделения мечников и копейщиков, обученных действовать независимо от основной массы, а также конные отряды, способные вести огонь прямо из седла. Однако Абелла, выражаясь ее же словами, считала кавалерию в современных условиях «продуктом пищеварительной активности, страдающей расстройством».

От мечников, копейщиков и штрафников требовалось прикрывать фланги и, при благоприятном стечении обстоятельств, осуществить охват, для чего им и надлежало уметь перемещаться не только по прямой.

Эффективность нашей артиллерии оставляла желать лучшего, большая часть ядер уходила в «молоко», бесследно зарываясь в грунт, но те немногие, что достигали цели, вырывали из вражеского построения кровавые просеки глубиной в шесть шеренг.

В этом был свой смысл, каждое такое попадание ослабляло плотность последующего огня, но втайне мы надеялись на большее. Инструктор предупреждал, что от облегченных версий чудес ждать не стоит, но на безрыбье…

— Перезаряжаться! — скомандовала Абелла, голос резанул воздух, как клинок, рассекающий мертвецов.

Наша роль на начальном этапе сводилась к наблюдению за разворачивающейся драмой и оказанию помощи артиллеристам, когда придет время, но тот час еще не пробил.

Повсюду устилали землю тела нежити, одни лежали распластанными, другие застыли, скорчившись в позе, третьи, еще живые, пытались отползти прочь от адского грохота.

Полевые орудия были размещены в центре наших укреплений для обеспечения максимального сектора обстрела.

Инженеры, как заявлял инструктор, оснастили эти конструкции «примитивными, но действенными» прицельными приспособлениями для стрельбы на дальние дистанции.

Испытания подтвердили, что перемещающаяся по шкале планка имеет некое сходство с результативностью и на нее можно ориентироваться.

Казнозарядный затвор его конструкции, впрочем, предназначался в первую очередь для картечи, при использовании полноценных ядер он начинал капризничать, а расчету это решительно не нравилось, пороховые газы пробивались сквозь малейшие щели, опаляя кожу.

Полагал, что дело в том, что ядро плотно закупоривает канал ствола, тогда как деревянная поддона картечного заряда разрушается мгновенно, позволяя газам свободнее истекать из дула и создавая меньшее давление в казеннике.

Лично навел прицельную марку прямо в центр надвигающейся демонической стены, отошел и поднес раскаленный докрасна стержень к запальнику, затравочный порох вспыхнул, пламя рвануло внутрь, следом грянул оглушительный выстрел.

Серное облако заволокло все перед нами, но успел мельком увидеть, как картечь врезалась в вражеский строй.

Остальные орудия батареи дружно отстрелялись, на сей раз результат труда был виден отлично, картечные заряды рвали демонические тела в клочья, оставляя после себя широкие, кровавые просеки.

— Заряжай! — скомандовал, принявшись отвинчивать все еще дымящийся затвор.

Простые артиллеристы прилагали к этому немалые усилия, потому что инженеры сконструировали механизм без малейшей заботы об эргономике, не предусмотрев даже рукоятки для удобства откручивания, как они сами признавались из-за нехватки времени.

Кто-то из расчета уже успел обжечься о раскаленный металл, но лейтенант Аккбаер вовремя озаботился выдачей специальной униформы.

Заряжающий отработал слаженно и быстро, прочистил ствол через открытую казну, вкатил картечный заряд, затем пороховой, после завинчивания затвора прочистил запальное отверстие щеточкой и щедро засыпал его новым затравочным порохом.

Прицельная планка съехала, но вернул ее на прежнее деление и повернул массивное орудие примерно на пять градусов левее.

Снова поднес раскаленный стержень, очередной выстрел потряс воздух, секундой позже завопил залп всей батареи.

Дым становился все гуще, вонючее и не желал рассеиваться, скрывая от нас результаты нашей работы.

Вражеские метательные машины тоже не бездействовали, один из огненных камней врезался опасно близко, разорвав на куски пяток наших солдат в тридцати метрах от позиции, тотчас же тошнотворный запах развороченной плоти был перебит едкой пороховой вонью.

Несмотря на бойню, противник продолжал неумолимо приближаться, его настрой казался несокрушимым.

Мы продолжали палить, не щадя ни орудий, ни себя, стволы раскалялись докрасна. Если что, отольем новые, а сейчас каждый залп означал спасенные жизни тех, кто стоял впереди.

Снова поднес зажигательный стержень, отправив в сторону врага новый сноп смерти. Заряды были стандартизированы по весу, что обеспечивало более-менее стабильный результат.

Время от времени налетавший ветерок ненадолго разрывал пороховую завесу, позволяя увидеть последствия нашей деятельности, тысячи изуродованных картечью тел, груды окровавленного мяса и сломанных костей. Инженеры внесли, казалось бы, небольшую инновацию, а результат оказался поистине поражающим.

Атаковать наши позиции в лоб было вернейшим способом свести счеты с жизнью, потому что Абелла распорядилась применить тактику «окопов, стрелковых ячеек, засек и артиллерийских зон поражения».

Пытался найти какую-либо логику в действиях противника, но тщетно.

В сторону сплошной линии врага полетели ядра из орудий первой, полноценной версии, где расчеты состояли из опытных демонов, они присоединились к канонаде.

Некоторые ядра, даже из наших ослабленных версий, ложились удачно, прорубая в немертвом строю глубокие бреши.

Артиллеристы верно вычислили дистанцию, теперь над головами противника начали рваться бомбочки, осыпая его шрапнелью и чугунными осколками.

Каждый такой разрыв причинял сравнительно немного урона, но делал это постоянно, тысячи убитых там, сотни здесь.

Орда, однако, демонстрировала чудеса дисциплины, двигаясь поразительно ровно, никто не выбегал вперед и не сбивал шаг.

Когда дистанция сократилась до шестисот метров, орудия перешли на стрельбу прямой наводкой, что резко повысило эффективность.

Тактика заключалась в максимальной концентрации артиллерийского огня на ключевых участках, местами по пять батарей были нацелены на отрезки фронта шириной в триста метров, где достигалось стопроцентное уничтожение всей живой силы за два залпа.

Мертвецы превращались в кровавый фарш, но пространство перед нами вновь затянуло непроглядной дымовой завесой, точность стрельбы снова упала.

Опытные артиллеристы, знавшие среднюю скорость продвижения вражеской линии, уже даже не смотрели на цель, они просто выставляли прицел на заранее рассчитанные отметки, картечь ложилась точно в то место, где в данный момент должна была находиться вражеская стена. Для этого существовали корректировщики и сигнальщики из более опытных солдат, подававшие команды на смену дистанции, батареи вели огонь по сигналу, обеспечивая максимально согласованный и разрушительный залп.

Некогда чистое поле было усеяно изорванными телами, уцелевших быстро добивали.

— Все идет по плану? — спросила Абелла у Аккбаера, с нескрываемым изумлением оглядывая поле боя.

Пушки сделали свое грязное дело, вражеская линия почти была разбита вдребезги, среди трупных завалов копошились уцелевшие, а иногда из-под груды тел выбирались относительно целые мертвецы, те тут же возобновляли наступление, чтобы пасть под следующим залпом.

— Так точно, капитан! — отчеканил офицер. — Сосредоточить огонь! — проревел лейтенант Аккбаер своим подчиненным, голос перекрыл нарастающий шум боя.

Вне зоны досягаемости нашей артиллерии замерли вражеские всадники на бронированных скакунах темной масти, с горящими алыми углями глазницами.

Они, видимо, пребывали в не меньшем недоумении, чем мы, потому что сценарий сражения явно не предусматривал ситуации, когда пехота не доходит до линии противника.

Вновь прозвучал сигнал рога, вражеская кавалерия тронулась с места, сначала рысью по растоптанному снегу, а затем и по ковру из изуродованных останков.

Наш ответ был мгновенным, на передовую выдвинулись стрелки, вооруженные аркебузами.

С четырехсот метров по кавалерии открыли огонь стрелки, а с трехсот метров к ним присоединилась картечь артиллерии.

Было видно, как ряды всадников стремительно редеют. Казалось, до рукопашной схватки дело так и не дойдет.

Когда враг приблизился на дистанцию менее ста метров, от изначальной численности конницы осталось не более двадцати пяти процентов.

Пешие зомби теперь двигались медленнее, но невероятно ровно, зрелище было пугающим для нервных, но на меня оно не производило особого впечатления. Какая разница, насколько ровно они идут, если знаешь, что врага ждет в конце этого мрачного пути.

По полю, превращенному в кровавое месиво, среди разорванных тел, воронок и сломанных древков шли мертвецы.

Когда линия достигла зоны максимального скопления трупов, в строю начались заминки, идти по скользким останкам было невозможно.

Боевой порядок рассыпался сам собой, тогда стрелки открыли шквальный огонь, заработали ружья, мертвецы начали падать, получая свою порцию свинца.

Вражеские катапульты все так же пытались достать хоть кого-нибудь, но стрелки укрылись в окопах, а артиллерия была защищена объемными редутами из металлической сетки, набитой камнем, еще одной разработкой инженеров, способной выдержать прямое попадание.

Когда мертвецы пересекли последнюю стометровую отметку, «гостей» встретили новые снопы картечи, выпущенные по отработанной методике, жужжащий свинец начал свою жатву, оставляя широкие и глубокие просеки, разрывая плоть и отшвыривая конечности, но неживым было все равно, они упорно шли вперед, а те, кто лишился ног, ползли, волоча за собой оружие, страшная картина.

Стрелки усилили интенсивность огня, теперь и целиться особо не требовалось.

Все повторилось в точности, как и с предыдущей волной, мертвецы физически не могли достичь наших позиций, шквал картечи и пуль был несовместим с жизни, единицы, вопреки всему, доползали до самых окопов, где «особо отличившихся» быстро добивали очень длинными штыками или выстрелами в упор.

Гора тел, достигшая после первой атаки высоты в метр, теперь выросла до двух, а местами и до двух с половиной, каждый убитый мертвец пополнял эту ужасающую преграду из грязи, крови и плоти.

Минуты текли, стрельба не прекращалась ни на секунду, сливаясь в один непрерывный рев, к которому уши привыкнуть так и не могли.

Артиллеристы то и дело охлаждали раскаленные стволы водой из оперативно подвозимых бочек, такая интенсивность стрельбы требовала сотен литров на каждую батарею, одно орудие потребляло до сорока литров, водоносы из числа добровольцев работали без передышки.

Ослабленные орудия были близки к исчерпанию своего ресурса.

Когда наступило тактическое затишье, расчеты принялись заменять затворы и бронзовые втулки в запальных отверстиях.

— Расступитесь, — приказал лейтенант Аккбаер закопченным артиллеристам, безуспешно пытавшимся сорвать прикипевший затвор.

Он сам взялся за массивный узел, приложил усилие и с треском отвернул его.

Заглянув в казенник, офицер удовлетворенно хмыкнул, канал ствола был еще в приемлемом состоянии.

— Давай, живее! — протянул демон руку.

Артиллерист, пыхтя от натуги, вложил в нее новый, блестящий затвор.

Инженеры, ребята дальновидные, предвидели, что орудия будут выходить из строя, определили наиболее уязвимые элементы, предусмотрев возможность замены в полевых условиях. Затвор, естественно, был в этом числе.

Помогал лейтенанту с остальными орудиями, выкручивая прикипевшие механизмы и извлекая разъеденные эрозией запальные втулки.

Все поле было усеяно телами демонов, мертвецов и лошадей, а на исходных позициях противника царил хаос, наша артиллерия вновь открыла огонь ядрами, плотные боевые порядки врага, необходимые ему для натиска, играли нам на руку, безветренная погода и скученность целей довершали начатое.

Все же, несмотря на невообразимые потери, врагу удалось вплотную приблизиться к передовой, им пришлось обходить засеки, двигаясь по специально оставленным коридорам, на которых и был сосредоточен огонь всех ближайших стрелков.

Дистанция составляла менее пятидесяти метров, пули теперь прошивали тела навылет, многократно усиливая свою убойную силу.

— Если бы не выдумки конструкторов, нам пришлось бы несладко, — пробормотал, помогая артиллеристу дослать очередной заряд.

— Не отвлекайся, солдат, — одернула меня капитан Абелла, с трудом откашливаясь от едкого дыма.

В стане противника возникла фигура в цельнометаллическом облачении, полностью скрывающем тело человекоподобного создания ростом около двух метров семидесяти.

На шлеме возвышался гребень, увенчанный несколькими длинными, откинутыми назад зубчатыми шипами. Лицевую часть закрывал наличник с вертикальными прорезями для глаз, складывающимися в характерный Т-образный вырез, а область рта и носа прятала пластина, повторяющая рельеф челюсти.

Наплечники, массивные и грозные, повторяли мощь владельца, состоял из сегментов, увенчанных острыми пиками, устремленными вверх и в стороны. Наручи с перчатками составлены из пластин, чётко очерчивающих суставы, а пальцы завершались когтеподобными наконечниками, вполне способными крепко удерживать оружие, хотя под рукавицами кисти сохраняли анатомически верное строение.

Бёдра прикрывали наборные ламеллярные полосы, колени защищали угловатые наколенники, также усеянные шипами.

Безликий силуэт, закутанный в плащ, сжимал в руках необычайный меч.

Общая длина оружия достигала двух метров десяти сантиметров, сто шестьдесят из них приходились на клинок, тридцать пять на рукоять вместе с гардой.

Клинок обладал широкой формой с легким сужением к острию, ромбовидным профилем, но грани не были заточены привычным способом — они оставались массивными, скошенными под сорок пять градусов, а режущая кромка возникала лишь от схождения плоскостей под тридцать градусов. По всей длине от гарды до кончика тянулись три глубоких дола трапециевидного сечения с плоским дном. Острие же выглядело тупым, прямоугольным в разрезе.

Гарда закрытого типа, корзинчатая, лишённая плетеных узоров. Из-под рукоятки выступали два мощных изогнутых рога, устремленных в сторону лезвия и смыкающихся у самого основания клинка, оставляя узкую щель для его выхода — таким образом кисть, сжимавшая рукоять, полностью исчезала из виду.

Рога обладали гранёной поверхностью, внешняя сторона покрыта зазубринами, а симметрия соблюдалась относительно продольной оси меча. Сама рукоять в сечении овальная, с утолщениями, служившими упорами для пальцев. Навершие представляло собой тяжеленный пятигранный блок неправильных очертаний — двенадцать сантиметров в высоту и восемь в ширину.

Существо одним взмахом меча обезглавило десятерых, после чего вскинуло левую руку, направив её в нашу сторону. На указательном пальце той руки поблескивало кольцо с синим сапфиром.

Из ладони вырвался активно парящий ледяной снаряд. Он вонзился в грудь стоявшего артиллериста и взорвался внутри россыпью острых ледяных осколков.

Демон, чью грудь пронзил ледяной заряд, замер, опустил взгляд вниз, а затем упал. Судя по всему, осколки достигли позвоночника, эти ледяные иглы оставались пугающе холодными, совершенно не желая таять в тёплой плоти.

— Это лидер мертвецов! Сосредоточить огонь! — выкрикнул лейтенант.

— Отставить! — резко оборвала Абелла. — Там свои!

Антропоморфная фигура уже схлестнулась в схватке с демоническим медведем.

Лидер уклонился от стремительного удара правой лапы, а затем нанес ответный выпад по морде зверя. Лезвие должно было пройти сквозь плоть легко, как нож сквозь мягкое масло, однако медведь в последний миг успел отвести голову и нанести сокрушительный удар левой лапой.

Лидер удержался на ногах и тут же полоснул по боку какого-то демона, решившего напасть со спины. Медведь тем временем начал сближаться, явно намереваясь повалить противника и задушить в смертельных объятиях, но лидер встретил это мощным рубящим ударом по правой лапе, на которую зверь в тот момент опирался.

В обычных условиях густая шерсть могла бы хоть немного затруднить проникновение клинка, но сейчас обстоятельства сложились иначе. Охлажденное до предельных температур лезвие прошло сквозь шерсть, выжгло кожу и сухожилия, после чего ощутилось лёгкое сопротивление сустава и кости.

Чудовище издало мучительный рёв и попыталось отшатнуться, но лидер использовал этот миг для завершающего маневра. С громким шипением меч прошёл по брюху медведя, оставив на краях раны расплавленную кожу, а затем внутренности несчастного зверя вырвались наружу.

Ещё один росчерк — голова медведя отделилась, упав на окровавленный снег.

Тот демон, что нападал сзади, оказался перехвачен за горло. Теперь он отчаянно дергал ногами над землёй. Тело начало стремительно плавиться. Истошный вопль, перемешанный с мольбами о помощи, донёсся до нас сквозь шум битвы.

Лидер крепче сжал другого демона и метнул его тело в нашу сторону. Снаряд из плоти и костей проломил еще одного артиллериста, не успевшего укрыться.

Демоны заметались с удвоенной паникой.

— Смотри, это Ханс! — крикнул плечистый сослуживец.

На лидера надвигался один из генералов Короля Демонов. Ханс, приближаясь с ужасающей быстротой, преображал собственное тело в чёрно-красную бесформенную массу, усеянную бесчисленными зубами и достигавшую размеров большого дома.

Воины открыли огонь из пушек, однако в тот же миг все мы ощутили резкое падение температуры и подъём снежного урагана, мгновенно поглотившего видимость.

— Что происходит? — нервно потребовала объяснений капитан.

— Они приближаются… — прохрипел лейтенант, указывая трясущейся кочергой на смутные силуэты, скрытые за белым одеялом.

— Я тебя не слышу! — пожаловалась Абелла, перекрикивая метель.

Ветер ревел оглушительным гулом, плотный снег, низкая облачность и экстремальный холод рассеивали звуковые волны, не позволяя им распространяться далеко.

Моя броня сдалась под натиском мороза и покрылась толстой ледяной коркой, а случайный демон рядом вдруг взорвался кровавой взвесью.

Плоть сопротивлялась ещё какое-то время, но вскоре начала осыпаться снежными хлопьями и обжигающими крупицами льда. Мышцы исчезли, однако сознание продолжало давить на остатки тела, теперь уже костями скелета, одной лишь волей.

Боли не существовало, страха тоже. Осталось только непреклонное намерение довести это безумие до конца.

Кости постепенно превращались в лёд. Демон, которым я был, практически прекратил существовать. Но воля оставалась нетронутой.

Наконец, когда от материальной оболочки почти ничего не уцелело, сознание начало медленно угасать.

Последнее, что ощутил в этом теле, мощнейшую тягу в бесконечное Ничто.

Мчался туда уже бестелесным духом, оставляя за собой инверсионный след, пока не увидел конечную точку в безграничной пустоте.

Это оказался долгожданный покой, укрытый холодными объятиями смерти.

*Гильдия авантюристов Акселя, темный владыка в театральной роли крестоносца*

— А вы, собственно, чего от нас хотите? — глядел прямо в фиолетовые глаза. — Просто решили развлечь нас перед трапезой или всё-таки имеется весомая причина?

— Ну, вообще-то хотела кое-что предложить, — Крис упёрла ладони в бока, выпрямив спину.

«Хорошо, что телефона при себе нет. Совсем не горел желанием принять вызов от Максима Марцинкевича».

— Пожалуйста, возьмите нас в группу! — внезапно вырвалось у Даркнесс с такой яростной решимостью, что она резко наклонилась над столом и ударила по столешнице обеими ладонями. — Нам отчаянно нужна новая команда! Я готова стать вашим щитом и клинком! Для меня огромная честь шагать плечом к плечу с крестоносцем из далёких краёв, с твердыней веры! — постучала кулаком по собственной груди, как бесстрашный легионер, отдающий салют перед лицом центуриона.

«Стоп. Римские солдаты действительно так приветствовали? Память уже подводит. Ладно, не суть. Теперь по поводу этой парочки. Светловолосая явно воительница, я тоже позиционирую себя как боец. Как говаривал один классик: два дебила — это сила, мозгов ноль, зато красиво. Однако меня слегка коробит эта постепенно складывающаяся женская компания. Хотя если рассуждать трезво — какое, к чертям, женское царство? Крис едва пятнадцать, Даркнесс восемнадцать — по сути всё ещё подростки. Ну хорошо, блондинка постарше, значит, рассудительности должно быть чуточку больше. Но всё равно этот девичий отряд…»

Глава девятая. Баллада о ненастоящем ауралихе

Доска заданий изобиловала объявлениями самых разнообразных оттенков и направлений, но ни одно из них даже отдаленно не касалось снежных мертвецов. Подобное обстоятельство вызывало искреннее уныние.

— Эвелин, смотри! — Мегумин мгновенно, как выпущенная стрела, вонзила указательный палец в описание миссии по ликвидации мишки-братишки. — За его голову обещают весьма щедрую плату.

— Опять? — намекнул на повторяющийся характер ее увлечения.

— Не опять, а снова, — торжественно подняла палец, придавая словам дополнительную значимость.

— Можно узнать, ради чего? — выдал предельно обнаженный сарказм.

— Как же, — волшебница убрала палец с доски и развернулась ко мне, забавно выпятив губы. — Мы прославимся!

«Можно, а зачем?»

— Медведи обычно проводят зиму в глубокой спячке и оживают лишь с приходом тепла, а этот меховой экземпляр в морозные периоды устраивает настоящий переполох, — нахмурился. — Тебя совершенно не тревожит его фантастическая способность уничтожать всё вокруг одним взмахом лапы? — наклонился вперед, оперся ладонями о колени и приблизил шлем к её лицу.

— Мы управимся за один прокаст! — заявила с самоуверенностью высшего сорта.

— Сомнительно-о-о, — поставил руки в боки, принимая позу ковбоя, пережившего множество перестрелок, — но окей.

— Ты серьёзно? — глаза Мегумин загорелись. — Мы прямо сейчас отправимся к медведю и надерем ему зад?

— Всё устроим по правилам фэн-шуй, — успокоил волшебницу. — Только сначала следует тщательно продумать стратегию против столь экстраординарного противника.

— Не очень понимаю, что означает «экстраординарный», но рассказывай дальше, — крепко обхватила посох, как кошка, обнаружившая теплую человеческую ладонь.

— Вот так не стоит, — произнёс уже серьёзно. — Ты ведь собираешься ввязаться в схватку насмерть? Тогда неси ответственность. Речь идет о твоей жизни. Во всех возможных раскладах вероятность погибнуть значительно превышает нулевую отметку, поэтому, пожалуйста, участвуй в мозговом штурме.

— Тогда научи меня грамотно выстраивать сражения, — Мегумин принялась игриво приподнимать и опускать брови, ослепляя голливудской белозубой улыбкой.

«Хитрая маленькая особа».

— Тактическому мышлению за один разговор не обучишься, — добавил изрядную порцию занудства.

— Если долго мучиться, обязательно что-нибудь получится, — выдала очередную вдохновляющую пословицу.

— К сожалению, в реальности так не бывает, — отверг красивую фигуру речи.

— Погоди, ты что, вообще не собираешься браться за этот квест? — наконец дошло до неё.

— Динь-динь-динь-динь, — изобразил характерный жест руками и покачивание корпусом, как тощий гангстер в бандане из гетто. — Задание с шерстяной машиной мгновенного убийства представляет неоправданный риск. А если с тобой произойдет именно то, о чём мы оба уже подумали?

— Если постоянно думать о плохом, плохое обязательно случится, поэтому лучше думать о хорошем, — во второй раз угостила меня сомнительной житейской мудростью.

— Как об стенку горох, — театрально хлопнул себя по лицу. — Но знаешь, — выпрямился по стойке «смирно», как солдат-срочник, — в одном ты безусловно права: за тебя никто не обязан отвечать, — озвучил мысль, до этого витавшую в голове. — Несмотря на юный возраст, ты сознательно ускорила взросление и принимаешь все требования, которые предъявляет взрослый мир. Это многое говорит.

— Динь-динь-динь-динь, — Мегумин повторила звук, но без копирования бандитской жестикуляции. — Не нужно меня опекать, — верно уловила посыл. — Как считаешь, зачем вообще выбрала путь, полный постоянной угрозы и риска?

— Кажется, нас занесло не в ту степь, — указал на необходимость возврата к основной теме без лишних пояснений, — вернёмся к нашим баранам.

Мегумин, не уловив подтекста французского выражения, вернулась за стол к Крис и Даркнесс.

— Какое задание выбрали? — поинтересовалась сереброволосая, сложив руки с видом опытного карточного шулера.

— Квест на уничтожение медведя, способного стереть всё одним ударом! — гордо объявила волшебница, закрыв глаза и сложив руки на той части тела, которую Вселенная изначально задумывала как грудь, однако в настройках божественного игрока в «Симс» что-то сбилось, переделывать оказалось лень, а рандомайзер сработал на полную.

— Вы уверены, что это разумная мысль? — Крис нервно усмехнулась.

— Великолепная идея! — Даркнесс встретила самоубийственную затею нездоровым восторгом.

— Мы этому медведю на один молочный зуб, — трезво оценила положение сереброволосая. — Одна-единственная оплошность — весь отряд отправится в мир иной. Вчетвером мы его точно не одолеем, — подкрепила вывод весомыми доводами.

— Не беда, — Мегумин подняла руку, как Балдуин IV Иерусалимский. — Эвелин мастер исцеляющей магии, а ещё он повелевает пламенем!

«Это далеко не все мои сильные стороны».

— Так ты и целитель, и пиромант? — глаза Даркнесс полезли на лоб.

— С исцелением существуют определённые нюансы, — сразу обозначил подводные камни для всех присутствующих. — После моего лечения обращение к другому целителю за аналогичной помощью может оказаться фатальным. Зелья и эликсиры совершенно безопасны, но чистая концентрированная энергия становится губительной для организма.

— Можно задать вопрос? — Крис подняла руку, как прилежная ученица.

— Валяй, — разрешил, уже предчувствуя сожаление.

— Ты способен исцелять самого себя? — вопрос застал врасплох.

— Нет, — сохранил невозмутимость, хотя внутри всё сжалось.

— Это плохо, — задумчиво протянула сереброволосая.

«Сам уже решил, что она меня расколола. Точнее, подумал, что она подумала, будто я понял, что она догадалась о моем ущербном артистизме в погорелом театре. По крайней мере, в голосе не слышно ни намека на допрос, либо она превосходно скрывает любопытство, когда хочет что-то вынюхать».

— Давайте все как следует обмозгуем, прежде чем соваться в логово одного из самых опасных созданий на этой доске, — усилил акцент на необходимости коллективного планирования.

— Могу точно сказать: это здоровенный трехметровый медведь в броне, — поделилась Крис важными сведениями о противнике.

— Представьте только… Настоящий монстр, способный раздавить меня одним касанием. Кровь уже бьет в виски! — Даркнесс дрожала от нездорового возбуждения.

— Ш-ш-ш, — приложил палец к губам, копируя классический жест молчания с пропагандистского плаката вермахта.

Блондинка, залившись нежным румянцем невинной девы, опустила голову и принялась внимательно слушать.

— Стоп-стоп-стоп, — запротестовала Крис. — Мы все делаем вид, что не замечаем главную бомбу замедленного действия? Даркнесс, — посмотрела на старшую подругу, — мы здесь обсуждаем чётко выверенный, посекундный план, а ты уже мысленно представляешь, как лапа размером с дверь врезается тебе в грудь и крошит рёбра. Признавайся честно: ты же специально подставишься под первый удар, верно?

— Н-нет! То есть… — блондинка заговорила сбивчиво, румянец мгновенно поднялся до корней волос, а зрачки загорелись лихорадочным блеском. — Да, приму удар, но исключительно ради вашей защиты! Это мой долг! Священная обязанность! Если уклонюсь, медведь переключится на кого-то из вас, тогда кто-то погибнет по-настоящему! А моё тело выдержит…

— Ты выдержишь ровно ноль целых ноль десятых секунды, потому что медведь убивает мгновенно одним касанием, — оборвала Мегумин. — Твоё тело размажется по поляне, так что заканчивай с фантазиями немедленно.

— Если ты нарочно подставишься, то всё кончено. Меня не окажется рядом, чтобы потом отскребать тебя с земли, понимаешь? — добавил свои пять копеек.

— Понимаю… — Даркнесс приняла условия уже без восторженной дрожи.

— Если сделаешь вид, что послушалась, а потом всё равно поступишь по-своему, знай: не прощу тебе этой выходки, потому что ты обрекаешь товарищей по отряду на верную смерть, ясно? — чистой воды манипуляция, однако ничего более эффективного в голову не пришло.

— Ясно, — блондинка сглотнула и кивнула. — Я правда постараюсь, честно, — избегала зрительного контакта со всеми. — Не хочу, чтобы из-за меня…

«Похоже, только что предотвратил самоубийство уровня «эпический провал». Теперь я официально борец с мазохизмом».

— Всё в порядке, Даркнесс, — ободрил светловолосую. — Но сразу предупреждаю, чтобы потом не возникло недопонимания. Я буду держаться рядом, чтобы в любой момент схватить тебя за шиворот, как нашкодившего кота с наглой мордой, и оттащить назад, если всё-таки решишь героически прыгнуть под когти.

— Учту, — отозвалась воительница.

Тон выдавал. Ох, как выдавал. Не поверил ей.

*Лес, вечер, отряд авантюристов*

— Ночь, что за странная свобода: от заката до восхода! — орал, замыкая колонну. — Ждать тебя, надеясь вновь, о-о-о!

— У тебя скрытый талант, — Мегумин поставила мне «положительную отметку» за вокальные способности. — Скрывай его дальше.

— Какие мы злые, — нарочно подразнил волшебницу. — Причина тряски?

— Лица не показываешь, — рубанула прямо.

— Сдалось тебе моё лицо? Господин не красавец, но и не урод, не слишком толст, не чересчур худ, нельзя сказать, чтобы стар, однако и не слишком юн, — описал скорее Чичикова, нежели себя.

— Так неинтересно, — осталась недовольна описанием.

— Не понимаю, зачем тебе это нужно? — начал копать глубже.

— Когда-нибудь наши пути разойдутся, каждый отправится своей дорогой, и мы больше никогда не встретимся, — откровенничала Мегумин. — Хочу запомнить лицо человека, который позаботился обо мне, когда того требовала обстановка.

— Вот где собака зарыта, — наконец разгадал медленно прорастающую в детской душе крохотную привязанность к ауралиху. — Поделюсь личным опытом: сильно не привязывайся к людям. Сам не тоскую по ним и способен месяцами не видеться даже с теми, кто мне дорог, причём мысль написать им просто не приходит в голову. Люди обижаются, но мне искренне всё равно. Всегда оказывался тем, кто завершает отношения. Каким бы приятным ни казался человек в начале, через короткое время устаю от него и перестаю хотеть видеть или общаться.

— Как самонадеянно. Думаешь, собираюсь к тебе привязываться? Не обольщайся, — Мегумин гордо вскинула подбородок.

— Барбос с тобой, — остановился и принялся снимать шлем. — Делаю это исключительно ради тебя.

Девушки впереди, всё это время молча слушавшие разговор, развернулись ко мне.

— О, таинственный рыцарь, скрывающий невзрачный лик… — с дикторской постановкой речи снял элемент защиты доспеха. — Та-да-а-а-а!

— Я ожидала встретить сурового бородача с квадратной челюстью и лицом, изрезанным шрамами, — сказала Крис, не скрывая легкого разочарования.

— А я представляла тебя лысым, с чёрной повязкой на глазу, настоящим морским разбойником, — Даркнесс превратила меня в капитана флибустьеров.

Мегумин оказалась последней, кто осмелился взглянуть. Сначала волшебница застыла на месте, потом отвела глаза в сторону и покрылась румянцем.

— У меня что-то на лице? — указал пальцем на собственный профиль.

— Похоже, ты давно не заглядывал в зеркало, — «Серебрянка» вложила мне в ладонь складное зеркальце.

«Что за жидкий нефор, мать его?»

Глубокие тёмные тени залегли под глазами, придавая облику измождённый, почти призрачный вид. Овальное лицо, крупные глаза, вытянутые к вискам миндалевидной формы. Радужка обладала серебристо-сиреневым отливом — точно таким же, как и растрепанная шевелюра. Прямой, узкий нос с ровной переносицей заканчивался мягко закругленным кончиком. Волосы торчали во все стороны беспорядочными прядями, чёлка падала на лоб, частично закрывая верхнюю границу бровей.

— Все, сеанс окончен, — шлем вернулся на законное место.

— Выдвигаемся, — скомандовала Крис.

*Девятнадцать тысяч морганий спустя, третий день новой жизни*

Ночь мы провели в тесной пещере неподалёку от цели — у сереброволосой имелась подробная карта с обозначением ключевых ориентиров вокруг лесного массива.

Спали в плотных спальных мешках из ячьего меха.

Питались смесью перемолотых орехов, вяленого мяса, животного жира и злаков — Крис называла это пеммиканом. На мой вкус, блюду катастрофически не хватало сахара или хотя бы мёда, тогда бы вообще получилась восхитительная еда, но и в таком виде вполне годилось.

— Собирайте лагерь, — распорядилась воровка. — Пора.

Взвалил на спину снаряжение, увесистый спальный мешок и двуручный меч, прихваченный специально для повышения шансов в схватке, затем направился следом за остальными.

Следующие три часа шли через живописный лесной массив.

Мы с Даркнесс держались бодро — закалка тела давала о себе знать, тогда как Мегумин и Крис постепенно выдыхались, они не воины-тяжеловесы, это становилось заметно всё сильнее.

— Вы двое, берите мои руки, — предложил замерзающим. — Я могу активировать пиромантию и согреть вас.

— Чего? — выдохнула волшебница, слегка заикаясь. — Подержать твои руки?

— Раз уж предлагаешь, от тепла не откажусь, — ухмыльнулась «Серебрянка».

— Хорошо... — согласилась Мегумин.

Волшебница протянула ладонь и робко коснулась моей. Пиромантия засветилась тёплыми искрами, мгновенно растеклась по её пальцам. Облегчение заставило ее улыбнуться, однако взгляд остался застенчивым и внимательным.

— Смотрите, как она заливается краской! — Крис, наслаждаясь контрастом, тут же принялась поддразнивать боевую подругу.

— Эй! — воскликнула девочка, отводя глаза. — Прекрати!

Подкол угодил в самую точку. Сначала Мегумин замерла, как кролик перед змеей, потом надула щёки, словно джазовый трубач на кульминации соло. Растерянность, стыд и шок сменяли друг друга на её лице с калейдоскопической быстротой. Наблюдать, как человек в реальном времени ловит синий экран смерти, оказалось уморительно.

— Уна маттина ми сон альцато… — напевал антифашистскую песню итальянского происхождения. — О бэлла чао, бэлла чао, бэлла чао, чао, чао… О партиджано, портами виа, ке ми сенто ди морир. Э се йо муойо да партиджано, о бэлла чао, бэлла чао, бэлла чао, чао, чао.

До логова медведя в заснеженной пещере мы добрались за тринадцать тысяч шагов.

— Повторите ещё раз, какой у нас план? — уточнила волшебница.

— Выманиваем, побеждаем медведя за один прокаст, возвращаемся домой, — отчеканила Даркнесс.

— Это ясно, — мотнула головой Крис. — Нужны конкретные действия.

— Занимайте позиции, — начал разворачивать схему. — Мегумин, спрячься за деревом и полностью исчезни из поля зрения зверя. Крис, — обратился к сереброволосой, — ты затаишься и, если после прокаста медведь останется жив, перережешь ему сухожилия сзади.

— А мне что делать? — спросила блондинка.

— Отвлекающий манёвр, — ответил воительнице. — Мы собьем его с толку, это даст Мегумин время на заклинание. Справишься?

— Попробую, — кивнула крестоносец.

— Кажется, все при деле, — оглядел товарищей. — Двигаемся?

— А чего тянуть? — усмехнулась светловолосая. — Пойдём.

Вошёл в зев пещеры следом за Даркнесс. Начальные каменные своды вынуждали немного сутулиться. Место пропиталось тяжёлым запахом старой шерсти, прелой листвы и чего-то ржаво-металлического.

Под сапогами хрустел пол, множество костей, перемолотых временем и чьими-то челюстями в неровный щебень. Черепа смотрели пустыми глазницами вверх, длинные бедренные кости торчали, как обглоданные древки копий.

— Доводилось ли тебе сталкиваться с по-настоящему странными противниками? — спросила блондинка.

— Приходилось, — старался не наступить на хрупкий позвонок.

— Это обнадёживает, — улыбнулась Даркнесс.

Мы продвинулись глубже. Свет с входа истончился до бледной полосы за спиной, тьма впереди стала осязаемой. Потом в этой черноте зажглись два алых огонька, нет — четыре, две пары, расположенные высоко и широко.

— Похоже, это именно он, — замедлилась блондинка.

— Не сомневаюсь, — выдохнул.

Массивная тьма шевельнулась. Сначала проступили очертания плеч, затем глыба головы с острыми ушами. Трёхметровый белый медведь выступил из мрака неторопливо, с достоинством создания, давно забывшего, что такое страх. Длинные когти цвета состарившейся кости царапали камень с неприятным скрежетом, оставляя глубокие борозды.

— Выполняем ту часть плана, где мы улепетываем, сверкая пятками? — светловолосая наклонила голову набок, разглядывая чудовище с детским любопытством.

— Сваливаем! — рявкнул воительнице. — До выхода держимся вместе, а потом рассыпаемся в разные стороны, собьем его с толку!

Мы развернулись и бросились бежать.

Позади раздался низкий, раскатистый рев. Топот огромных лап отдавался в стенах, приближался с ужасающей скоростью.

Краем глаза видел, как Даркнесс мчится рядом, волосы развеваются диким шлейфом. Медведь несся следом, его внимание безошибочно цеплялось именно за неё.

Мы вылетели к выходу одновременно, но под самым порогом мой сабатон зацепился за выпирающий обломок камня.

«Это что за орга́н в кустах!»

Равновесие потерялось мгновенно. Успел лишь перевернуться, чтобы упасть на спину, а не лицом вниз. Воздух вышибло из легких.

Надо мной нависла туша. Громадные лапы взметнулись, рёв мишки-братишки заглушал всё вокруг. Встать уже не успевал.

Рефлексы опередили разум, руки взлетели вверх, пальцы раскрылись, готовясь встретить удар.

Лапы опустились неизбежно. Мне удалось поймать лапищи и крепко сжать. Кости в запястьях хрустнули, но хватка не ослабла.

— Поглядим, насколько ты устойчив к резким перепадам температур! — прорычал сквозь зубы.

Снежный свист вырвался из ладоней. Ледяные иглы поползли по шерсти, по броне, по когтям. Белёсый иней расцветал стремительно, сковывая суставы, покрывая мех толстой коркой. Ещё мгновение — лапы превратятся в замороженные обрубки.

Монстр не дрогнул.

Вместо того чтобы отпрянуть, медведь резко наклонил голову и обрушил её прямо в центр моей груди, как отбойный молоток, запущенный с полного размаха.

Удар пришёлся в солнечное сплетение. Мир взорвался белым светом. Последняя связная мысль, прежде чем сознание начало рваться на куски, оказалась до боли ясной и горькой: «Его надо было поджечь».

Меня поглотила тьма…

*Неизвестно где, неизвестное время*

Правду говорят, что перед смертью и отправкой в ад (а именно там, будем честны, место всем нам) человек видит свет в конце тоннеля. Сам никакого света не увидел.

Вообще, если подумать, вокруг царила только вязкая чернота. Ощущал себя попугайчиком, запертым в клетке.

Первыми вернулись запахи. В нос ударила смесь ароматов дыма, паленой травы и жареного мяса, добротного шашлыка на углях. Это оказалось неожиданно.

Тот, кто сейчас заведовал невидимым мангалом, своё дело знал отлично, аромат шёл просто божественный.

Заморгал, чёрная пелена спала с глаз, обнаружил себя сидящим в большом плетеном кресле во главе богато накрытого стола.

Судя по всему, кто-то устраивал грандиозное застолье, количества еды хватило бы на целую роту изголодавшихся солдат.

Тонко нарезанная колбаса и сыр, маринованные грибы, огурчики, огромная сковорода с жареной картошкой, плов с аджикой. Рот помимо воли наполнился слюной.

Кем бы ни был устроитель этого фуршета, он расстарался на славу. Только кто этот анонимус? И где вообще нахожусь сейчас?

Вспомнил, как один мой коллега однажды вел благотворительный вечер в очень пафосном заведении, куда захаживают действительно серьёзные люди, те, чьи часы стоят десять моих годовых зарплат. На последовавшем за официальной частью «балу» приятель умудрился отравиться креветочным салатом. С тех пор в любимый японский ресторан он не ходит.

Надеюсь, тот, кто заправляет этим миром, если такая сущность вообще существует, не заставит меня переживать всё заново. Все эти варианты казались вполне правдоподобными.

В голове взвыла не интуиция, а какое-то звериное чутье.

Кое-как выбрался из-за стола и размял плечи.

Прищурился, приложил ладонь ко лбу, заслоняясь от припекающего солнца, огляделся.

Никогда здесь не был. Типичная провинциальная дача. Средний щитовой домик, выкрашенный выцветшей зеленой краской, жить в таком постоянно не станешь, разве что переночевать пару раз. Участок тоже так себе, не больше десяти соток, давно заброшенных. Деревья посажены хаотично, сорняки буйствуют, одна теплица покосилась, укрывной материал валяется на земле.

— Блядь, ты опять скопытился! — теперь к остальным чувствам присоединился звук.

Это был мой собственный голос, никак не ожидал его услышать.

— Ты — это я! — произнес удивленно.

— Ну а кто же ещё? — «двойник» в доспехах тёмного владыки, которые носил при взятии Кабии, вдохновленных броней Эредина из «Ведьмака», но почему-то с открытым лицом, спустился с крыльца.

В руках моя копия держала блюдо с шампурами и чем-то ещё, что сразу не разглядел.

— Ты меня очень сильно расстраиваешь, Костян, — в голове снова зашумело, но тихо, фоном, как кто-то в соседней комнате настроил старый чёрно-белый телевизор на канал с помехами, только никакой комнаты не существовало.

Тем временем Лантайн Фауст (решил назвать второго себя своим старым псевдонимом) водрузил блюдо на стол и отошел к крыльцу, щелкнул кнопкой магнитофона-бумбокса.

Из динамиков полилась музыка в духе дискотек восьмидесятых. Кажется, Bee Gees, но не «Staying Alive», а что-то другое. Сам этих ребят особо не жаловал, слишком пронзительный фальцет быстро утомлял, однако сейчас был искренне рад слышать любой ритм.

— Кушай, тебе понадобятся силы, чтобы выслушивать весь этот хейтспич, — добродушно объявил приятель. — Да чего ты торчишь столбом? Присаживайся.

Послушно опустился обратно в плетеное кресло. Взял на тарелку несколько кусков шашлыка, добавил порцию салата и маринованных грибов.

Вкуса всё равно не ощущал, сознание витало совершенно в иной плоскости.

— Фауст, — начал осторожно, — а где мы вообще находимся?

— Ты вчера на свет появился? — «двойник» как раз откупоривал бутылку с напитком и на мгновение замер. — Это место, где ауралих пережидает восстановление тела и души, — мой вопрос его слегка озадачил. — Ты здесь уже бывал, только декорации отличались, да и компания вокруг была другая.

— А почему я один? Где остальные, менее удачливые, попавшие в похожую передрягу и теперь ожидающие своей очереди? — поинтересовался у Фауста.

— Откуда мне знать? — копия рассеянно пожала плечами. — У каждого собственная комната ожидания, хотя зафиксированы случаи, когда ауралихи собирались на общих «курортах». Там своя закрытая элита, тебе туда ходу нет — недостаточно крут. Вроде за основу взяли маленький частный остров на Виргинских островах США — Литл-Сент-Джеймс.

— Ты упоминал какой-то хейтспич, — нашёл в себе уверенность напомнить.

— А, точно, — Лантайн оторвался от стакана. — Поздравляю, ты просрал все полимеры. Посмотри на себя со стороны: позволил какому-то долбоёбу закинуть тебя в другую реальность, быстро смирился с участью, напялил дешёвую маску благородного рыцаря, вступил в дурацкую гильдию, выполняешь квесты, как жалкий наёмный пёс, сдружился с малолетними идиотками и даже не пытаешься взять всё обратно в свои железные кулаки.

— Что ещё? — спросил у альтер эго.

— Ты просрал свой прайм. Взгляни, во что превратился. Раньше в тебе было три метра росту, а теперь сократился до двух метров пяти. Твоя рожа преобразовалась в сплошной кошмар. Стал каким-то приторным фембоем в чулочках, потягивающим кокосовый раф на миндальном молоке, — последние слова Фауст произнёс нарочито манерным голосом, сложив ладони у щеки.

Тёмный властелин продолжал распинаться об упущенных возможностях, но пропускал его добродушный трёп мимо ушей.

— … с добром, а не примкнуть к нему, — наконец завершил Лантайн, отодвигая в сторону тарелку с остатками шашлыка. — Пока восстанавливаешься, посидим с книжками, — предложила моя копия.

Моя версия тёмного повелителя, который за всю жизнь читал разве что расстрельные списки, предлагает провести время за чтением?

— Ты бы не налегал так рано на алкоголь, — заметил осторожно, — а то идеи в голову лезут уж очень дикие.

— Зря ты так, — Фауст покачал головой. — Я недавно подсел на аудиокниги. Работа монотонная, иногда так выматывает. В электронке читать неудобно — весь день в монитор пялюсь, а слушать в самый раз. Один роман так запал в душу, что даже бумажный вариант купил — на полку поставить. Вот, ознакомься, — с этими словами Лантайн положил на стол тонкий томик.

Взял книгу с молчаливого разрешения хозяина и осмотрел обложку. Bee Gees сменились Принцем и его «Purple Rain».

На крыше дома бесновались какие-то птицы.

Джером Д. Сэлинджер «Над пропастью во ржи». Забавно. Похоже, «двойник» полез в ванильные подборки, которые когда-то гуляли по ВКонтакте. Типа «150 книг, которые должен прочесть каждый нетакусик». Ну ничего, не какой-нибудь Владислав Бобков или, Босх упаси, коммунист с красным детонатором, уже радость.

— Хорошая вещь, — одобрил выбор. — Читал, правда, давно.

— Освежи в памяти, очень рекомендую, — Фауст наколол на вилку шляпку маринованного гриба. — Когда начал слушать, уже с первых минут понял, что главный герой мне кого-то напоминает. Подумал, может, в кино кого-то похожего видел. А ближе к финалу дошло: это про нас книга.

Поднял взгляд на «двойника». Приятель невозмутимо дожевал гриб и налил себе ещё. Чёрт, с головой действительно начинаются проблемы. Во всей этой ситуации ощущается что-то чудовищно неправильное, возмутительно неверное. А что именно — хлеборез знает. Возможно, самый неправильный элемент здесь именно я.

— Интересные у тебя выводы, — поддержал беседу.

— Да послушай, — перебила копия, — там есть отрывок, где Холден рассказывает о своей мечте. Об огромном ржаном поле на краю обрыва, где играют дети. Сотни, тысячи детей. Они бегают по этому полю, не подозревая, что в любой момент земля может оборваться. Он, Холден, должен ловить спиногрызов, когда они подходят слишком близко к краю. Такая у него миссия.

Несмотря на разлитое повсюду тепло, внутри стало неуютно. В динамиках бумбокса Фредди Меркьюри спрашивал десятками голосов, реальная это жизнь или фантазия? Я и сам не знал ответа. Знал только, что больше наливать этому «двойнику» сегодня не стоит.

Заберу-ка бутылку у этого философа на полставки, а то ещё выдумает к вечеру новую идеологию. Что-нибудь поядрёнее твиттерского либертарианства.

— Это и твоя миссия тоже, Костян, — поведал Фауст, — ты её не выбирал, конечно, но иначе никак. Край гораздо ближе, чем кажется, намного ближе. Когда они подойдут к нему, ты обязан быть там. По-другому не получится, как ни старайся.

Похоже, нам пора бронировать сразу два часа у психиатра. Сначала я, потом другой я, или наоборот. В психушке потом по соседству лежать будем, хотя насчёт этого не уверен — возможно, пациентов с провалами памяти и галлюцинациями держат отдельно от тех, кто бредит.

— Ты ловец во ржи, — подытожил приятель, глядя куда-то вверх.

Проследил за его взглядом, меня затрясло. Неба больше не существовало, вместо него нависла грубо раскрашенная картонка в потёках голубой и белой краски. Вместо солнца расплывчатое пятно тошнотворного грязно-рыжего оттенка. Это выглядит очень жутко.

— Не дай им упасть, — сказал Лантайн.

Запах горелой травы стал невыносимым, полностью забил ноздри.

Вцепился в скатерть и принялся судорожно комкать её край.

«Двойник» смотрел на меня с равнодушным любопытством.

— Пойми, мне не вывезти, — произнес ему, уже не вникая в суть.

Мы точно находились на одной волне.

— Я не знаю, что делать, — признался Фаусту.

— Сейчас не знаешь, — согласился тёмный владыка, — но когда прижмёт к стенке, всё поймёшь.

Птицы на крыше дома подняли невыносимый гвалт. Казалось, там беснуется целая стая, настоящая орда.

— Запомни самое главное: не ешь жёлтый снег, — посоветовал Лантайн.

Бумбокс властелина стоял под лучами нарисованного солнца.

Глубоко вдохнул, в оглушительном гомоне неожиданно проступил смысл.

Здорово всё-таки, что жизнь в родной стране приучила меня к здоровому пессимизму. Когда планка изначально занижена, как «Лада Приора» с кавказскими номерами, любая, даже самая крохотная радость заметно поднимает настроение.

*Возвращение ауралиха в прекрасный мир после одного часа в зале ожидания*

Кое-как разлепил веки. Перед глазами мелькали мириады цветных мошек, как в старой аркаде на «Денди». Мошки кружились и никак не желали складываться в осмысленную картинку.

Глава десятая. Исповедь богине

А кто увидит нас, тот сразу ахнет!

И для кого-то жареным запахнет,

А кое-что за пазухой мы держим.

К нам не подходи, к нам не подходи,

К нам не подходи — а то зарежем!

— Бременские музыканты, песня разбойников.

Это не зрение подвело меня, а само пространство вокруг обладало странной природой. Всюду царила осязаемая мгла, только в самом сердце этой безбрежной темноты мягко светился уютный островок, изысканный обеденный столик и два широких дивана, занявших места по противоположным сторонам.

Обретя наконец полную власть над собственным телом, без малейшей тревоги направился к ближайшему дивану и опустился на мягкие подушки.

Ещё недавно мне казалось, что по-прежнему нахожусь в том самом зале ожидания, однако действительность быстро развеяла это заблуждение.

Из пелены мрака, что простиралась впереди, неспешно выступила стройная фигура девушки с ярко-голубыми глазами и волосами точно такого же насыщенного оттенка. В столь необычной обстановке незнакомка держалась на удивление живо и непринуждённо.

— Приветик! — грациозно опустилась на второй диван. — Тянуть не буду, — улыбнулась говорившая, заиграли лукавые искорки. — Ты умер и оказался на приёме у богини Аквы, богини, что перераспределяет души усопших людей в иные миры, то есть меня, — указала на себя большим пальцем с безупречно ухоженным ногтем, явно ощущая себя на вершине великолепия. — Меня немного смущает то, что о тебе нет никаких сведений, ты буквально оформлен как «Визитер номер такой-то из мира N», — Аква, видимо, поделилась впечатлениями после работы с бумагами в небесном канцелярии, — но, знаешь, так даже лучше! Перейдем к сути! — кашлянула в кулачок. — У тебя появился уникальный шанс начать всё сначала!

— Ура, — ответил совершенно равнодушно, ничуть не удивившись тому, как изменился мой собственный голос.

«Опять с внешностью подшаманили?»

— Можно перевоплотиться и начать новую жизнь или, как мне велено говорить по регламенту, можно остаться в месте типа рая и вести жизнь как в доме престарелых, — довольно небрежно обрисовала богиня возможные перспективы.

— Весьма размытое описание возможностей. Что ты имеешь в виду, сравнивая рай с домом престарелых? — поинтересовался, наблюдая, как она смотрит и относится ко мне, судя по манере речи и поведению, как к мелкому насекомому.

«Не люблю таких господ».

— Рай не настолько хорош, как воображают люди, — продолжила разглагольствовать девушка. — После смерти тебе не потребуется пища, ты не сможешь делать что-либо связанное с естественными потребностями, да и в любом случае для тебя там не будет никаких вещей, которые бы тебе потребовались. Прости, если разочаровываю, но в раю ничего нет, там есть только другие люди, которые умерли до тебя. И, так как ты умер, ты не сможешь сделать что-либо извращённое, потому что у тебя даже нет тела. Ты сможешь только согреваться в лучах солнца со своими предшественниками и болтать обо всем.

— Странное у тебя понимание о жизни в райском саду, но допустим, что всё так и есть, — сказал бесстрастно, как обычный японский школьник, страдающий классическим синдромом восьмиклассника.

— Эй, ты же не хочешь отправиться в такое скучное подобие рая? — дождавшись моего кивка, богиня продолжила. — Тогда у меня для тебя отличная новость! Тебе ведь нравятся приключения?

Судя по всему, Аква наконец-то полностью успокоилась, ведь если фразу про отличную новость она пропела, то рассказ об обстановке в новом мире уже звучал размеренно. Она поведала о Короле Демонов и, что стало неожиданным поворотом, о Короле Зимы, о бесчинствующих монстрах и о душах, что больше не желают жить в мире, полном опасностей. Поведала она и о решении перемещать души людей из других миров туда, дабы замедлить опустошение этого края.

— Представим, что отказываюсь от твоего предложения, — слова едва не довели девчонку до исступления, а относиться к ней как к взрослой просто не мог по соображениям здравого смысла.

— Но почему? Там же есть дух авантюризма и прочие ништяки для ролевиков! — внезапно упала рядом со мной на колени и, вцепившись в штанину новой униформы, завопила. — Неужели тебе не нравятся такие вещи!

— Не буду врать, всё описанное очень интересно, но вот само предложение поучаствовать в этом — очень подозрительное мероприятие с туманными перспективами, — произнёс сухо, пытаясь осторожно отодрать от себя эту припадочную и не позволить ей окончательно стянуть с меня штаны, стыдоба-то какая.

— Эй, пожалуйста! В этом месяце очень жесткая норма на переправленные души, поэтому, пожалуйста, согласись помочь мне, не будь эгоистом! — наотрез отказывалась принимать мой выбор.

— Постой, — сделал вид, что тщательно анализирую ситуацию, — могу взять одну любую вещь?

— Да-да-да, какую же ты хочешь? — спросила меня пританцовывающая и щёлкающая пальцами Аква, в глазах которой внезапно загорелась надежда.

— Выбираю… — постукивал пальцем по подбородку в показном раздумье, — выбираю тебя, — указал на неё рукой.

«Пора тебя проучить, наглая леди».

— Что ты только что сказал?.. — вообще это было подло по отношению к ней, но сама напросилась, за что боролась, на то и напоролась.

— Подтверждаю, выбор сделан. Аква, с этого момента беру на себя вашу работу, — заявила появившаяся перед нами в ярко-белой вспышке света крылатая девушка.

— Чего-о-о-о-о? — под ногами вскрикнувшей от изумления богини и под моими внезапно возник светящийся синим, явно магический круг. — Постойте! Да что происходит? Э-э-э, вы шутите? Нет-нет-нет-нет-нет, стоп, это слишком дико! Разве можно брать с собой саму богиню! Это же ведь не считается? Такой выбор не должен считаться! Я, э-э-э, подаю апелляцию! — девушка запаниковала.

— Аква, — повернувшись лицом к ней, ангелоподобная продолжила, — пожалуйста, остальное оставьте мне. Как и в случае с прочими подаренными героям вещами, после смерти безымянного визитера за вами отправят посланников, чтобы вернуть вас в царство богов.

— Погодите, я богиня исцеления и у меня есть только лечащие навыки! Просто невозможно брать такую богиню, я же не могу сражаться с монстрами! — она была в шоке от творившегося произвола.

Медленно погружаясь в магический круг под ставшие совсем уж непонятными выкрики Аквы, уже строил планы на жизнь в мире, в котором уже однажды побывал.

«Новый раунд».

*Всё тот же мир, лесная местность, ночное время суток, неподалеку от реки*

— Подлец, да как ты мог со мной так несправедливо поступить! Из-за тебя я теперь в таком отстойном положении! — трясла меня, как любимую игрушку домашнего животного, вроде и с силой, но достаточно аккуратно, дабы не нанести увечий.

Так и не дождавшись, когда сумасшедшая успокоится, осторожно положил ей руку на макушку.

— Да как ты смеешь, жалкий смерд! — воспротивилась Аква.

«За смерда ты сполна ответишь».

Сила, с которой меня встряхивали за воротник, ощутимо увеличилась.

Отстранившись от существа, переживающего все пять стадий принятия, подошёл к реке и взглянул на свое отражение, чтобы наконец узнать, какой именно «скин» выпал мне на этот раз. Аква же сидела на снегу и еле слышно плакала, даже не пытаясь спрятать или утереть слёзы.

«Ого, вот это изменения».

Лицо обладало очень бумажно-белым тоном без малейшего румянца. Поверх кожи был нанесен «макияж» (не был уверен, что это именно мейкап) в следующей цветовой гамме: по лбу, щекам и подбородку проходили широкие темно-синие и белые полосы. Горизонтальные и вертикальные полосы на щеках ближе к центру лица.

Волосы, чёрные и длинные, свободно спадали по бокам лица и частично закрывали виски и скулы. Вся поверхность лица, включая «макияж» и глаза, была прикрыта тонкой черной сетчатой вуалью. Сетка обладала мелкими одинаковыми ячейками, лежала довольно плотно к коже, но не полностью прилегала, между сеткой и лицом оставалось небольшое пространство.

Черты лица под вуалью, оставлявшей открытыми только область шеи и уши, были угловатыми, скулы ярко выражены, линия челюсти довольно острая, нос прямой и узкий. Лицо выглядело очень строгим, вытянутым, слегка овальным, но с заметной угловатостью в области подбородка и скул.

«Смотрю на себя и вспомнил кое-что старое: Федот-стрелец, удалой молодец. Был Федот ни красавец, ни урод, ни румян, ни богат, ни беден, ни в парше, ни в парче, а так, вообще».

Одет был в комплект одежды, состоящий из капюшона, плаща и робы. Внешняя сторона капюшона была выполнена из синей ткани. Край по всей окружности украшала широкая полоса металлической отделки серебристого цвета с рельефным орнаментом в виде затейливых узоров.

От плеч назад и в стороны отходил широкий плащ свободного кроя из фиолетовой ткани. Под плащом находилась длинная роба темно-синего и чёрного цвета (передняя часть торса закрыта более светлым синим оттенком).

Поверх располагался своеобразный «мини-комплект» доспехов. На плечах красовались крупные темноватые наплечники с дополнительным золотистым оформлением. Наплечники соединялись с грудной частью системой широких кожаных ремней коричневого цвета с пряжками. На груди и плечах были закреплены отдельные защитные пластины.

Рукава робы на верхней части рук закрывали своеобразные наручи. Предплечья от локтя до запястья обматывали широкие «бинты» светлой ткани бежевого оттенка, уложенные внахлест. На левом боку к поясу крепились ножны меча с орнаментированной золотистой гардой и рукоятью. Нижняя часть робы спускалась до уровня голеней.

Сделал попытку призвать холодное оружие, но ничего не вышло.

«Меня лишили халявного двуручника, а также, как до меня только сейчас дошло, самовосстанавливающейся брони. Не круто чужое добро отнимать. Интересно, а что мне должны отдать взамен? Или зря сейчас раскатал губу?»

— Ну что, божественная кислая мина, пойдём? — привлек внимание богини, которая потерянно смотрела перед собой.

Так и не добившись от неё адекватной реакции словами, просто пошёл вперёд.

Аква, не имея возможности действовать самостоятельно в данный отрезок времени, неохотно последовала за мной.

— Может, обсудим? — спросил у идущей позади меня.

— Что именно? — непривычно было видеть её настолько спокойной, я бы даже сказал безучастной.

— Твоё подвешенное состояние, — внес ясность. — Если для тебя всё это так много значит, почему просто не вернёшься?

— Думаешь, всё так просто, а? — теперь реакция была очень эмоциональной, на меня смотрели с яростью. — Вас посылают в этот мир, чтобы вы помогли сохранить его. Способность можно перенять, а с волшебными предметами всё ещё проще: нагло отобрал и смело пользуйся. Никому не нужна толпа неконтролируемых безумцев с дарами божественного уровня, потому каждый дар проходит сложную привязку к актуальному пользователю, — Аква распалялась всё больше и больше, пока у неё не кончился воздух в лёгких, но и тогда она не успокоилась, а, набрав полную грудь воздуха, горестно выдала. — Я не просто перенеслась на эту планету вместе с тобой, я теперь, разрази меня гром за такие отвратительные слова, принадлежу тебе!

— О как, — выдал отстраненно.

— Учти, обязана подчиняться тебе только до тех пор, пока ты не погибнешь, потом сила божественного дара сразу же кончится, — Аква сравнялась со мной и недовольно взглянула на меня. — Обычно героев, что хорошо исполняли свой долг, перерождают в благополучных семьях, наделив большими талантами и вагоном удачи. Твою же судьбу буду решать я, всегда помни об этом!

— Потужно, — дал очень важный комментарий.

— Ты меня бесишь! — ропщет богиня. — Либо разговаривай нормально, либо держи рот на замке!

«Чем ей украинский не угодил?»

— Я отчетливо имею представление о твоем душевном состоянии, когда несколько минут назад ты выполняла свои прямые обязанности и жила размеренной жизнью «среднестатистического сверхсущества». Внимательно осмотрись, — продемонстрировал снег, деревья, небо, луну. — Мы сейчас не в твоей небесной канцелярии. Хочешь ты этого или нет, но с этого момента мы с тобой боевые товарищи. Хочешь носить образ женщины, практикующей эгоцентрическое поведение, на что имеешь полное право в свете недавних событий — вперёд, тебе этого никто не запрещает, только, небольшая просьба, обходись без оскорблений, потому что у меня было такое детство, что малейшее оскорбление в мой адрес заканчивалось для человека очень болезненно. Это не угроза и не предупреждение, я всего лишь немного рассказал о себе, выводы делай сама.

Глаза девушки резко распахнулись, как у кошки, которую внезапно схватили за хвост.

— Ладно, ладно, мистер «несчастное детство», — вытерла заплаканное лицо рукавом. — Но заруби на носу, ты, как герой, получивший что-то в начале своего пути, обязан меня обеспечивать!

— Мне два раза повторять не надо, — донес ей.

Шли уже минут семь по заснеженному лесу. Аква поначалу пыталась сохранять величавую осанку, однако с каждым преодоленным отрезком пути ее наряд всё слабее защищал от стужи. Она принялась ёжиться, обхватывать себя руками, а спустя недолгое время начала тихонько постукивать зубами. Дыхание вырывалось белыми клубами пара, щеки окрасились алым не только от раздражения, но и от пронизывающего мороза.

— Я владею пиромантией, которая способна тебя отогреть. Хочешь, возьму твою руку? Так ты согреешься быстрее и избежишь обморожения, — показал ладонь, на которой заклубился оранжевый поток сдержанной огненной магии.

Девушка сделала шаг и едва не провалилась в глубокий снег. Холод уже проникал под ткань, заставляя ее сотрясаться всем телом. Гордость отчаянно спорила с «инстинктом самосохранения». Аква прикусила губу, явно воображая, как будет выглядеть, если продолжит путь самостоятельно.

— Ты не будешь потом смеяться? — спросила она еле слышно, почти сдаваясь. — И никаких странных прикосновений!

— Только чтобы согреть, — кивнул. — Обещаю.

Аква ещё несколько мгновений потопталась на месте, потом тяжело вздохнула и протянула руку.

— Но только потому что я богиня и не должна страдать от такого примитивного холода! — подошла ко мне, как капризный ребенок.

Когда медленно переплел с ней пальцы, тепло мягко разлилось по её телу, прогоняя дрожь.

— Тепло… — щеки сделались еще ярче, теперь уже не только от стужи. — Хорошо, это терпимо, но если ты кому-нибудь расскажешь, что взял меня за руку, как какую-то девчонку, я тебя утоплю, даже если для этого придётся создать новый океан!

«Да пожалуйста».

Пламя пиромантии нежно окутывало нас обоих, образуя крохотный уютный оазис жара посреди ледяной пустыни. Аква уже перестала трястись и даже слегка расслабилась, сильнее сжав мою ладонь.

В лесу под лунным сиянием теперь двигались двое, один совершенно невозмутимый ауралих и другая, пылающая румянцем, как спелый томат, богиня, которая еще несколько минут назад кричала, а теперь лишь изредка недовольно фыркала, причём уже без прежнего пыла.

*После часа блужданий*

— Приглядись, — сцепленной рукой взмахнул в сторону множества следов от сапог.

— Здесь были люди, — засвидетельствовала Аква. — Следы ведут в скалистую пещеру.

— Мы сорвали джекпот, — сдержанно обрадовался, убрав свою руку от чужой ладони. — Как опытный следопыт могу заявить, что это группа людей. В моем прошлом мире, если больше пяти человек занимают естественные полости в верхней части земной коры, это маргинальная шелупонь, промышляющая разбоем.

— Ты сейчас думаешь над тем, как напасть на потенциальных разбойников? — Аква сомневалась в моих дедуктивных способностях.

— У меня уже готов план, правда, это не совсем план, а список действий, без которых трудно представить успешный рейд на бандитов, — растолковал богине.

— Можно вопрос не по теме? — полюбопытствовала Аква.

— Спрашивай, — разрешил той.

— Ты закинул словечко про свое детство, — вспомнила богиня. — Расскажешь?

«Почему она хочет знать об этом? Впрочем, пусть будет так».

Помедлил, собираясь с силами, а затем заговорил негромко, уставившись в землю и опасаясь, что встреча с её глазами лишит меня всякой решимости продолжать рассказ.

— Появился на свет в тесной квартире на самой окраине города великой и могучей Необъятной, дома постоянно витал запах сырости и дешевого спиртного. «Родительница» совершенно не желала моего появления на свет. Она заявляла об этом открыто в те редкие минуты, когда сохраняла хотя бы подобие трезвости, а трезвой она оставалась совсем недолго. Отец покинул нас, когда мне исполнилось четыре года, просто собрал пожитки и растворился без следа, сказав, что больше не в состоянии выносить всё это. После его ухода она погрузилась в алкоголь еще глубже, новый день превращался в настоящую пытку, — Аква внимала моим словам. — Освоил приготовление самой простой пищи уже в очень маленьком возрасте на старенькой плите, которая время от времени искрила опасными вспышками. Часто в доме вообще не находилось никакой еды, тогда копался в мусорных контейнерах позади супермаркета, пока остальные дети резвились на площадках, находя там только гнилые остатки, от которых начиналась рвота. Зимой в комнатах царил такой пронизывающий холод, что ложился спать в верхней одежде и шапке, а по утрам пальцы на руках трескались и кровоточили от мороза. Однажды «родительница» совершенно забыла забрать меня из детского сада. Я просидел на ступеньках до глубокой ночи, пока воспитательница наконец не обратилась в полицию. Тогда мне было шесть лет, с того самого момента страх полного одиночества поселился во мне навсегда, не отпуская ни на миг, — взял небольшую паузу. — Потом в нашу жизнь вошли разные мужчины, они появлялись и исчезали, как тени. Некоторые поднимали руку на неё, а некоторые поднимали руку на меня, просто чтобы не путался под ногами. Один из них сломал мне руку, когда попытался встать на защиту «родительницы», мне тогда исполнилось, наверное, девять лет. В больнице она сообщила врачам, что сам упал с лестницы. Я промолчал, потому что прекрасно понимал: правда только ухудшит положение, тогда побои станут ещё более жестокими и частыми. Другой мужчина однажды запер меня в тёмном чулане на целые сутки без капли воды и крошки еды, просто потому что мой плач мешал ему наслаждаться вечером. Я кричал до полной хрипоты, а потом просто затих, ощущая, как жизнь медленно уходит из тела, оставляя только пустоту, — на секунду умолк, не поднимал глаз, боясь увидеть в её взгляде хотя бы намек на жалость. — Школа превратилась в единственное место, где мог хоть немного отдышаться от постоянного ужаса, но и там до определенного момента оставался тем самым странным мальчиком из неблагополучной семьи. Одежда всегда была потрепанной и пропитанной запахом табачного дыма и перегара. Одноклассники постоянно насмехались, педагоги лишь сочувствовали, однако никакой настоящей помощи никто никогда не оказывал. Старался учиться с максимальной успеваемостью, ведь книги становились единственным надёжным пристанищем, где удавалось хоть ненадолго сбежать от окружающей реальности. Читал «Все грядущие дни» Немо Рамджета под одеялом с маленьким фонариком, пока «родительница» кричала на кого-то по телефону и швыряла в стены пустые бутылки, наполняя квартиру звоном разбитого стекла, — тяжело вздохнул. — В двенадцать лет впервые попытался свести счёты с жизнью, проглотив целую горсть таблеток из её аптечки, очнулся уже в реанимации. Она даже не появилась там, сказала, что у нее хватает собственных забот и проблем. После этого случая перестал плакать совсем, слёзы высохли внутри меня навсегда, оставив только непреходящую боль. В четырнадцать лет начал подрабатывать, разгружая грузовики по ночам, чтобы купить себе хотя бы немного еды и иногда новую одежду. «Родительница» забирала всё заработанное, говорила, что это на хозяйство. На деле всё уходило на очередную бутылку, иногда она избивала меня так сильно, что не мог подняться с пола, а потом заставляла целовать ей руки и просить прощения за то, что вообще существую на этом свете, — повисло тяжёлое молчание. — Испытывал к ней разъедающую ненависть и в то же время продолжал любить её всем сердцем, ведь она оставалась единственным родным человеком, который у меня когда-либо был. Даже когда она кричала, что я стал самой большой ошибкой всей её жизни, всё равно мечтал, чтобы она хотя бы раз обняла меня по-настоящему, просто обняла и произнесла, что я ни в чём не виноват, но вместо этого она однажды толкнула меня с лестницы, я сломал два ребра, а затем лежал в своей комнате и слушал, как она смеётся с очередным мужчиной за тонкой стеной, словно ничего не произошло. Она умерла, когда мне исполнилось семнадцать лет, перебрала спиртного и сорвалась с балкона. Я обнаружил её утром. На похоронах не присутствовал никто, только я и двое работников кладбища, которые молча закапывали гроб.

— Не знаю, какими словами это можно выразить… — прошептала, шмыгнув носом. — Слова кажутся слишком мелкими для такого.

— Вот таким выдалось мое детство, — закончил историю.

*После минуты неловкого молчания, временное пристанище разбойников*

Идти вдоль скалы было легко и удобно. Каменная поверхность оставалась довольно ровной, тропа прочной и достаточно широкой даже для телеги, смущало лишь отсутствие укрытий.

Со вздохом глянув на эту ровную тропу, сворачиваю на «козью тропку», ведущую вверх. Через десять минут осторожного, но далеко не медленного хода оказываюсь над входом в пещеру.

Снаружи было трое. Спутать разбойников с кем-то еще не опасался, потому что никто в здравом уме не будет себя разукрашивать и надевать такой шлем, который больше подошел бы индейцам моего мира.

Итак, мои действия? Спуститься и прийти нормальной тропой отпадает сразу. С чужой точки все стороны просматриваются очень и очень легко. Спрыгнуть вниз в надежде упасть на одного из них, смягчив падение, да еще прирезать того при этом? Несколько сомневаюсь в том, что этот трюк вообще можно выполнить, а уж чтобы сам его выполнил, не верю в это.

Еще варианты? Отстрел сверху? Уже лучше, но сомневаюсь в своей меткости и скорострельности. Пусть магия владением морозом имеется, но незаметно смогу снять только первого, а дальше? Ладно, допустим, справлюсь с ним, но оставшиеся двое не идиоты, так что те легко могут скрыться с простреливаемого места. А там, один наблюдает за моими действиями, а второй зовёт толпу врагов.

Осмотрев сверху внимательней уже сам уступ, а не углубление пещеры с тройкой охраны, заметил небольшой выступ. Впрочем, для моих целей его хватит, да и план оформился окончательно.

Начинаю осторожно спускаться вниз, на тот самый уступ. Быстро и эффективно находил выступы, переносил на них вес так, чтобы не оказаться в ситуации, когда весь вес тела давит только на один выступ, всё это проделывалось без затруднений.

Добрался до выступа без проблем. Убедился, что расстояние для меня вполне удачное, потом приготовил ладонь к стрельбе из ледяных снарядов, сконцентрировался, прицелился, сделал залп, после чего, чуть скосившись на первого противника, продолжил действовать, сейчас не время для рассматривания результата.

Создал себе ледяные кинжалы. Моё метательное оружие уже летит во врагов, а сам замираю с последними двумя ледяными кинжалами в руках.

Первому ледяная стрела попала в затылок. Неожиданно, уже было думал, что один из кинжалов точно придется кинуть в него.

У второго рукоять кинжала под неким углом виднелась где-то в основании шеи. С моей позиции не видно, второй кинжал лежал у его ног, явно врезавшись в щит и не сумев ничего сделать. Судя по тому, что в щит он тоже не вошел, либо у меня не хватило ума на это, либо даже в сам щит он врезался совсем не лезвием. А вот с третьим мне повезло больше всех, первый кинжал вошел в руку с оружием, а второй прямо в открытую часть груди.

К слову об этом, нет, я всё понимаю, вы дикари и всё такое, но можно же делать полную меховую броню? А то у третьего левая сторона груди и часть торса открыты. Да что это вообще за броня? Даже на фансервис не свалишь, так как фансервис от сурового волосатого мужика, это, как говорят модные-молодежные, «иу-у-у, стр-ё-ё-ё-ём».

Спустившись вниз, воссоздал новые ледяные кинжалы, ибо метательное орудие мне еще пригодится.

Одежду снял с владельцев, тела решил чуть оттащить от входа и оставить так, а учитывая зверье, когда я вернусь, от тел ничего может уже не остаться. А раз так, то лучше будет, чтобы в попытках добраться до мяса, звери не порвали в клочья ценный мех.

Учитывая же то, из чего сделана была одежда разбойников, у меня были ожидания, что за какую-то цену это продать можно и кто-то даже купит. Ну а тащить с собой данные вещи было нетрудно, они довольно легкие, много места не занимают (впрочем, сапоги пришлось прессовать в мешок, они занимали даже больше места, чем броня, потому что та складывалась довольно компактно), ничем не звякают.

После всего этого, удовлетворительно кивнув, проскользнул в вглубь, уже на втором повороте чуть нос к носу не столкнулся с дозором. Хорошо хоть те меня не заметили, обсуждая вроде как, когда они отсюда уберутся и сколько золота уйдет со следующей партией, ну и будет ли эта партия последней.

Долго не раздумывал, план в голове сложился за секунды, вот уже метнул два кинжала в одного, причем, второй уже на бегу.

Так что когда первый вдруг замолчал и начал заваливаться назад, выскочил из-за его тушки, наклонив вниз и вперед корпус, выкинул руку с кинжалом в ней в сторону второго, одним движением разрезая тому горло. Дальше тело попыталось привычно отойти назад, но вот разум тормознул.

Начал мародерствовать, действия повторились, даже тела отволок к собратьям. Вряд ли уже следующих куда-то потащу.

Осмотрев найденный мешок, пришел к выводу, что сюда влезет еще одна-две брони и на этом всё.

Продолжил путь. Не буду описывать всю зачистку, она в какой-то момент превратилась в полнейшую рутину, особенно когда слушаясь рефлексов тела, сам начал двигаться «как должно» по мнению организма. О том, что противников «прирезал, как свинью» буквально вскрыв живот в два движения (вонзил и распорол) даже как-то и не вспомнил, больше переживая за то, что чуть не отправился в нокаут.

Последний казус случился с лидером этой шайки. Лидер оказался молодым парнем девятнадцати лет, что удивительно. Мой ледяной кинжал врезался ей рукоятью в висок, он моментально грохнулся на землю. Однако рано радоваться — главарь бандосов перестал притворяться и, вскочив, попытался меня убить резким ударом меча сверху вниз.

На его беду, губитель оказался быстрее, а источник освещения был на грубо сколоченном столе за нами, его выдала собственная тень.

Вышло следующее — резкий разворот, шаг вперед, приседание и, согнувшись, вонзил сжатые в обеих руках ледяные кинжалы ему в подмышки. Выбрал правильный угол и достал до сердца, после чего на задницу уже упал сам, лишь через пару секунд поняв, что тут сейчас случилось.

Немного придя в себя, отправился мародерствовать.

Набив тюки награбленным барахлом и наполнив гигантский мешок, всё равно не смог туда сложить всё, что хотел. Впрочем, это было ожидаемо. Сейчас собирался сходить за Аквой, ну и отнести туда трофейный походный мешок, как самый легкий, добрать еще сумок и прочего, в чем это всё можно волочить.

Примечания:

Вот и закончился первый том. Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и комментарием. Увидимся, когда увидимся.