Темный сад

Глава 1

Вечер. Тёмно-зелёные листья плетущихся по стенам старого поместья роз мелко подрагивали от каждого дуновения осеннего ветра, изгибаясь от нежных ласк, которых не лишились и крупные алые бутоны, каждый лепесток которых, казалось, был исполнен в бархате.

Аромат, ненавязчивый, терпкий, заполняющий нос и лёгкие, слегка приевшийся за последние пару месяцев, успокаивал, но также выводил из себя, заставляя вновь терять самообладание. От чего это?.. Просто розы, глупые цветы без души и эмоций, без сердца и, соответственно, без чувств. Как бы хотелось ей сейчас стать одной из них, затерявшись в тонких шипастых стеблях, сливаясь со своими бездушными сёстрами… Нет, так больше не могло продолжаться!

Резкий порыв — бледные ладони с силой отталкиваются от каменных перил поросшего «сорняком» балкона, и девушка уже бежит вниз по широким ступеням, шлейфом темного платья собирая опавшие листья и алые слёзы роз. Куда это она?.. Зачем?.. Что сейчас руководит ей?.. Кожаные, почти невесомые башмачки маленькими каблучками отстукивали каждый новый шаг, приближающий её к цели. Ещё немного… Ещё совсем немного…

Последние лучи вечернего солнца завершали свой путь за горизонтом. Со стороны заката слышался топот лошадей. Одинокая дорого расшитая карета, запряженная породистыми скакунами, двигалась по направлению к поместью. А едва остановилась, из неё вышел молодой мужчина в черном фраке. Весь его вид выдавал важную персону, чье имя и желания скрыты за холодностью и высокомерием. Темный человек медленно двигался в сторону поместья, бросая на него полные презрения взгляды. Хотя само здание, выполненное в готическом стиле и украшенное дорогими фигурами и резьбой, пришлось ему по душе, но до неё не могли достучаться его жители. Тьма и кровь, пропитавшие историю дома Аберкорн, вытеснили любое возможное желание вновь очутиться в этом месте. Однако в памяти всё ещё всплывали приятные картины далёкого юношества: огромный пышный сад, смех, веселье и беззаботность. Всё это так и осталось в прошлом, похороненное под тоннами старых обид.

Мужчина медленно продвигался к своей цели, уверенная походка могла вызвать у случайных свидетелей некоторое недоумение, ведь манеры он уже давно растерял.

Оказавшись у дверей, мужчина ускорил шаг, а затем легким движением руки распахнул створку, будто знал, что ему за это ничего не будет. Оказавшись внутри, он осмотрелся. Практически пустой дом, густые тени паутины и скудная меблировка. А когда-то в этом месте проводились банкеты, даже пыль не успевала здесь появляться…

Мужчина вздохнул с досадой, громко бросив: «Я вернулся!»

Он знал, в доме, помимо Элизы, никого нет. Да и кто мог тут быть? Помещение давно опустело. И даже слуги, казалось, не навещали его.

— Не пытайся прятаться, я ощущаю твоё присутствие и слышу биение сердца. Я этот ритм не спутаю.

Улыбнувшись, непрошенный гость направился к лестнице, уверенно ступая по старому деревянному полу. Он знал, что его шаги слышны, и, казалось, хотел этого. Подобным образом обнаружить жертву можно куда проще, кровь начинает циркулировать быстрее, подгоняемая учащённым сердцебиением. Именно это и нужно было темному человеку…

Тук… тук… тук…

Сердце это или тяжёлые шаги гостя?..

«Он пришёл...»

Тук… тук… тук…

Поворот, второй, третий… Сложно ориентироваться в столь запутанных, увитых плетистыми розами туннелях старого и давно заброшенного сада. Куда она бежала? От чего или, может, от кого? В ушах шумело, а сердце стучало с такой бешеной частотой и силой, что,

казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, выламывая хрупкие на первый взгляд ребра. На каждом повороте светлые ладони и пальчики девушки цеплялись за острые, как лезвия, шипы, оставляющие тонкие царапины, быстро заживающие, но... Кровь… Её сладостный аромат должен был разлиться по всей округе, а Элиза все быстрее приближалась к своей цели… Месту, где её, возможно, не смогут достичь, но туда ли она бежала?

Что руководило ею? Страх? Возможно, но скорее это была паника, по крайней мере, так могло показаться.

Мужчина быстро осмотрел всё этажи и комнаты поместья, но так и не смог обнаружить искомое. Холодные стены да старая мебель — вот и все его находки. Остановившись и взглянув в окно, аристократ увидел опустевший сад, который, подобно лабиринту, мог запутать и поглотить любую жертву.

— Её крови я никогда не забуду, настолько сладкая, настолько живая, словно ангел, но нет, это не так…

«Я должен её найти», — подумал сагнитарий.

Герцог спустился ниже, к старому пыльному камину. Память хранила воспоминание о тайном проходе. И он решил воспользоваться шансом — оказаться в самом центре непроходимых зарослей. И спустя несколько минут уже шел по длинному темному коридору, преодолеть который способен был даже с закрытыми глазами.

Пыль и паутина, тьма и спертый ветхий воздух — именно это ожидало спустившегося в подземелье. Но человек не боялся, быстро пробираясь к нужному месту. Его глаза горели, как и сердце.

По запаху крови Элизы, оставленной на шипах, сагнитарий легко ориентировался, теперь ничто не могло его остановить.

Когда-то давно, наверное, даже слишком, он бегал с друзьями по этой дорожке, а теперь тут ютилась лишь тьма и пустота, как и в его душе. Только воспоминания способны были согреть охладевшую, темную душу да бутылка красного вина. Сагнитарий давно потерял интерес к жизни, ему все стало безразлично, и только сейчас появился лучик надежды, который тот будет удерживать всеми силами. И ему было плевать, на какие жертвы придется пойти, чтобы получить… Её.

____________

*Сагнитарий - авторская интерпретация классических вампиров. Эти существа, в большинстве своем, питаются кровью животных, не являются "упырями", а также живут вечно и дают потомство. Правда, дети их рождаются обычными людьми.

Глава 2

Бледная страдалица Луна, давно болеющая анемией, тонкими полупрозрачными лучами серебряных нитей прорезала пространство тьмы, развеивая неустанно сгущающийся сумрак, скользя изящными пальцами по высоким фигурам статуй и деревьев, заставляя те отбрасывать жуткие тени, будто играясь, предостерегая путника. Лабиринт, недавно царапавший нежную кожу Элизы, вывел ее к опоясанному низкой изгородью саду. Высокая куполовидная беседка из белого дерева, изобилующая искусными украшениями, выкованными одним из мастеров, была так же, как и всё тут, оплетена дикими алыми розами, под сводом благополучно устраивались на ночлег летучие мыши. Чуть поодаль виднелся покрытый мхом фонтан, ещё действующий, но уже зазеленевший, и именно к нему девушка сейчас и направлялась. Её шаги стали более размеренными и спокойными, дыхание наконец-то выровнялось, но вот сердце продолжало настойчиво трепетать. Луна неустанно играла подушечками тоненьких пальчиков на слабых кругах осторожно бурлящей воды, бросая искры серебряных бликов, чаруя, завораживая. Хотя трудно было разобрать, стоит ли глубокая ночь или это лишь поздние сумерки…

Неизвестно сколько девушка простояла так, может, час, а может, всего мгновение, но лёгкий порыв ветра заставил хрупкое девичье тело покрыться мурашками, растрепав немодно короткие волосы, потеребив полы платья. И он пришёл не один, пригоняя стаю свинцовых туч, безжалостно застилающих небосвод. Они, громко сталкиваясь тяжёлыми боками, издавали раскаты оглушительного грома, рассекая небо молниями, заставляя его рыдать ледяным дождём. Элиза не шелохнулась, ни шагу не сделала с того места, где только что стояла.

Резкий звук, явно от выстрела, послышался где-то вдали сразу после очередного раската грома, сгоняя с насиженного места стайку ворон, но это её не касалось.

Сагнитарий шел по темному и тесному подземелью довольно быстро, и хотя там имелось множество ответвлений в другие подвалы и тайные комнаты с архивами, всё это для него было бесполезным и ненужным. Эдгар хотел вернуть свою собственность, и только эта мысль оставалась в его голове, так как все другие он умело подавлял.

Когда же он открыл дверь люка, перед его глазами оказался огромный сад, в котором Аберкорн уже когда-то бывал. Воспоминания нахлынули волной, внутренним взором он, как еще совсем юный Эдгар, его братья и сестры бегают по лабиринту и ищут друг друга. Как же давно это было…

Мужчина поднялся наружу, на улице тем временем уже вовсю бушевал дождь. В саду он ощутил тот самый запах, лёгкий аромат пряно-сладкой крови. Конечно, дождь сбивал его, но обострённое обоняние и чувство, что диким пламенем пылало в груди, позволяли ему делать то, что недоступно многим. Теперь им руководили исключительно инстинкты, которые он был более не способен подавлять. Кровь, оставленная на розах, невероятно сильно манила к себе, не оставляя ничего, помимо страсти и желания.

Холодные, острые капли навязчиво барабанящего дождя окропляли бледную, но по-человечески теплую кожу, смачивая уже слипшиеся сосульками волосы, что так холодили лицо и шею. Платье, багряно-красное, с темными, почти черными элементами, так полюбившееся Элизе, сейчас было насквозь мокрым, плотно прилегало каждой набухшей от влаги складкой к изгибам её тела. Вода лилась по волосам, лицу, шее… Тело первое время бил озноб, а после оно будто вовсе онемело, перестав ощущать недавний дискомфорт. Тонкие руки упирались ладонями в край высокого каменного фонтана, а голова склонилась в усталом вздохе. Он здесь, рядом, она его чувствовала, на каком-то необъяснимом, ментальном уровне, что люди привыкли именовать чем-то вроде интуиции. Сердце странно сжалось в груди, болезненно реагируя на его лицо, образ которого возник где-то на краю сознания, отчего брюнетка рефлекторно потянулась к груди, хватаясь за ткань промокшего одеяния и с силой сжимая складки, делая ещё один тяжёлый вздох.

— Что это со мной?..

Она была растеряна, напряжена, запутана и обеспокоена происходящим. Колени дрожали, равно как и руки, от локтя и до кончиков пальцев пробиваемые мелкой дрожью. Она боялась? Но чего именно? Увидеть его, вновь встретиться взглядом? Или, может, того, что чувствует в этот самый момент? Как давно это было… В последний раз, когда он приезжал, Элиза была ещё совсем ребенком, лет шестнадцати, с еще не сформировавшейся, будто мальчишеской фигурой, острыми плечами и длинными, ниже бёдер волосами, сквозь которые он так любил запускать пальцы, перебирая пряди, играясь. А теперь? Теперь она была достаточно взрослым сагнитарием двадцати лет. Выше, чем раньше, почти на голову, с явно выраженными округлостями бедер и груди и с короткими, еле достигающими плеч волосами. Как сейчас он отреагирует на неё? Воспримет всерьёз? Или поругает за необдуманную стрижку, словно ребенка, как и тогда, лишь насмехаясь?..

Эдгар продолжил своё движение, он ощущал её присутствие, то, что она где-то рядом, практически у него в руках, которые ещё не успели остыть от ночного холода. Одежда его уже промокла, а черный цилиндр, не справляющийся со стихией воды, был лишь неким завораживающим эффектом, не более. Вода проникла под одежду, короткие волосы герцога уже потеряли былой объём, темнея от влаги, становясь частью всеобщего мрака. Мужчина ускорял шаг, его сердце билось быстрее обычного. Страсть, желание, удовольствие — чувства, которых он жаждал всей душой, и даже Бог был не способен его остановить.

Шаг за шагом, секунда за секундой Аберкорн становился ближе к своей цели, кровь его добычи циркулировала с большей силой, сагнитарий это прекрасно чувствовал. Тук-тук, тук-тук — именно это он слышал в своей голове, словно был с ней, но одновременно находился

далеко. Ещё немного — и они будут рядом, чтобы сказать всё, что думают друг о друге, а после признаться, но каждый в своём.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук…

Это её сердце или его?

Тук-тук, тук-тук, тук-тук…

Каждый шаг как новый удар. Один, второй, третий… Метр. Метр между ними, расстояние в два неполных шага, и она увидит его…

Тело словно каменное, непослушное, окоченелое от холодной воды и неизменной позы, будто по инерции в доли секунды делает резкий разворот назад, чтобы встретиться с ледяным, завораживающим душу взглядом. Ни шага, ни слова, ни действия… Ступор. И капли дождя, кажется, повисли в воздухе, а сердечная мышца всё ещё сокращается не в силах сделать удар, и лицо его, не изменившееся с годами. Да и что могло его изменить? Сто десять лет для сагнитария не возраст, а каких-то четыре года не срок. Глаза широко распахнуты, удивлённые, а может, испуганные, ресницы недвижимы, дыхание тихое.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук…

Вновь, в своём привычном, но слегка ускоренном ритме забился любвеобильный насос, качая кровь по венам и артериям. Твёрдый глоток, рваный вдох… Капли дождя по-прежнему барабанят по земле, воде и одежде, шум оглашает нежный слух.

— Эдгар…

Она уже была близко, сердце его не могло обмануть. Аромат её крови усилился, след, оставленный на розах, становился всё четче и яснее, несмотря на бушующий дождь. Всего шаг — и он будет рядом, ожидание томило его душу уже достаточно давно. Герцог приехал сюда издалека, никто не ждал его прихода, никто не знал, что Эдгар тут забыл, даже он сам. Но какое-то желание или цель его удерживали, как тигра на цепи. Опасно играть с огнём, диким животным, способным разорвать, если зазеваешься. Он всегда чувствовал любой подвох и даже сейчас его ощущал. Но, увы, никто не слушал предостережений.

Мужчина быстро бежал, остался один поворот и… Он увидел её. Высокая, стройная, молодая и достаточно привлекательная девушка с волосами цвета ночи, нередко играющими серебряными всплесками при свете луны. Именно ее он и хотел увидеть.

Её зеленые глаза смотрели прямо на него. В его взгляде чувствовалась холодность, вернее, она так думала. На самом деле у него были страстные чувства к ней, пылкие и неизменные. То, что не должны видеть другие, то, что всегда оставалось меж них.

— Элиза?.. — произнёс он в удивлении. Сердце забилось ещё сильнее, а дыхание перехватило, не давая произнести ещё хотя бы одно слово.

— Здравствуй…

Посиневшими губами тихо вымолвила она, чувствуя, как дрожит голос. Так близко, так близко…

Вдох-выдох и очередной вдох…

Он смотрел на нее, не отводя взгляда, и лишь имя мягко слетело с его уст, как и раньше, как прежде, когда они виделись в последний раз. Тогда, четыре года назад, это поместье было живым и ухоженным, а сейчас… С тех пор его не приводили в порядок, и лишь Элиза периодически гуляла по его комнатам, засыпая под утро, а порой и в обед, допоздна задерживаясь. Дом хранил в себе множество тайн, как и Эдгар, и казалось, что это трехэтажное строение ему принадлежит, подчиняется, скучая во время его отлучек. Зачем он приехал сейчас? Почему не предупредил? По какой причине он сейчас не в замке, а тут, в заброшенном саду, рядом с ней, под пронзительным ливнем, просто молчит? Он мог свернуть её тонкую шейку одним касанием или хмыкнуть безразлично, отшутившись о её глупости, как раньше.

Её взгляд коснулся алых губ, и лицо обдало жаром хорошо скрываемого в темноте румянца. Она помнила, хорошо помнила, как мужчина пил её кровь, любезно усаживая к себе на колени и прося ничего не говорить отцу об их маленьком секрете, но сейчас-то она понимала,

или, по крайней мере, ей казалось, что так и было. Он игрался с ней, как кот с мышкой, сводя с ума, манипулируя, управляя, сейчас она ему этого не позволит, но выйдет ли у нее?

«Здравствуй», — прозвучало в его голове. Элиза произнесла это слово полными и сочными губами, налитыми кровью. В её голосе ощущался страх и интерес, она не знала, что будет дальше, никто не способен был этого предугадать…

Эдгар ещё раз взглянул на неё. Молчание уже длилось больше двух секунд. Время замедлилось. Даже капли дождя для него казались застывшими в воздухе, из-за чего могло показаться, что более ничего не перебивало звук волнующегося сердца Элизы. Теперь он ощутил именно тот момент, к которому доселе шёл.

Глава 3

— Приветствую, дорогая моя, давно не виделись. Ты стала выглядеть намного лучше и сочнее, чем прежде. Пройдем в дом, тебе стоит отдохнуть, а то этот дождь несколько мешает нашей долгожданной встрече. — Эдгар смотрел прямо на неё. Его лицо выглядело холодным, нейтральным, а в голосе ощущался интерес и некоторое волнение, впрочем, тщательно скрываемое.

Аберкорн снял верхнюю одежду и накинул на ее озябшие плечи. Да, она достаточно промокла, но всё равно была способна защитить, он на это надеялся.

— Спасибо… — тихо вымолвила она сквозь посиневшие губы. Сознание плыло, и вовсе не от холода или страха, что преследовал её, будто некий хищник, в самом начале, а от неприятия того, что он здесь, рядом, около нее. Его тихий, ласкающий слух голос сейчас обволакивал её холодной заботой. Она небезразлична ему, это радует. Но зачем тогда, четыре года назад, он покинул её, не сказав ни слова? Почему не оставил ни единого упоминания о себе?..

Покорно склонив голову, она мерно зашагала по каменной кладке садовой дорожки, стараясь не промочить и так пострадавшие от непогоды ноги. Скорее всего, он последует за ней, но кто знает…

Дождь продолжал капать на землю, на деревья, цветы и одежду двух сагнитариев.

Эдгар, до этого накинувший на девушку свой плащ, не спешил убрать руки с её плеч. Даже потер их ладонями, пытаясь согреть, но, понимая, что это бесполезно, развернул Элизу лицом к себе, завел руки под плащ, обнял, крепко прижимая.

Хоть плоть его и была холодна, но сердце билось горячо и быстро. Он не признавал чувств к ней, но тепло его груди могло бы с этим поспорить.

Герцог помнил её ещё с детства. Эту выпитую кровь, сладкий, пленяющий вкус, который сводил его с ума. Она была прекрасна, ничего подобного мужчина больше никогда не испытывал. Но он ушёл, покинул ее, сохранив этот секрет, спасая их клан от вечного отречения. Сагнитарий понимал, что это не могло продолжаться. Да, возможно, он разбил ей сердце, но ведь и спас жизнь. А спас ли?.. Ответ на этот вопрос Эдгару так и не дался…

Сложно, безумно сложно не рыдать, утыкаясь лицом в его грудь, пусть и из-за дождя слез её он не почувствует, но хаотичное содрогание хрупких плеч — обязательно. Элизе казалось, что сейчас её сердце трусливо уходит в пятки, тогда как должно ликовать. Ей бы радоваться, смеяться, обнимать его крепко, целовать до безумия, но она молчит. Молчит, страшась того, что вновь может потерять его, на этот раз безвозвратно. Глупо, наверное, но девушка приходила сюда в каждый новый месяц осени, забредая в благоуханные сады, перебирая воспоминания. Она искренне верила, что однажды он вернётся, но заброшенный и давно не искушаемый любой другой жизнью сад говорил об обратном. Это часто приводило её в тоску, а сердце топило в унынии. И вот он здесь, фантом или реальный, но рядом. Его большие руки с длинными изящными пальцами растирали её озябшую кожу, когда по-хорошему надо было зайти в дом, укрываясь от безустанного ливня. Любовь глупа и зачастую способна на странные для неискушенного ума поступки, а она знала, что он её любил, всегда это чувствовала.

Да, он никогда не говорил этого, ни разу с его губ не слетело нечто большее, нежели «мне с тобой хорошо», но этого ей было более чем достаточно. Её щеки горели, а сердце билось с прытью дикой лани, унося прочь любые горести, но только пока не появлялась она… Стройная длинноволосая блондинка с детским миловидным лицом и такой же фигуркой. Её голубые глазки-бусинки живо бегали по восхищённым взглядам толпы, когда её руку крепко сжимал Эдгар. Она была словно роза в его саду, и это читалось во взгляде. Он никогда так не смотрел на Элизу и никогда не посмотрит. Четыре года назад он обручился с семидесятилетней по годам, но семнадцатилетней на вид Марией, уезжая на её родину, к которой успел прикипеть.

Холод, истинный, пробирающий до костей, окружил влюбленных, оставшихся в объятиях друг друга. Их тела постепенно замерзали, и только сердца продолжали пылать, толкая горячую кровь по венам, не давая замерзнуть.

Эдгар стоял, он не мог проронить ни слова, его скулы замерли то ли от холода, то ли от какого-то странного чувства. Но он продолжал обнимать девушку, ощущая дрожь её молодого тела.

Мужчина аккуратно поднял ее на руки, стараясь не дать упасть пиджаку, который прежде накинул ей на плечи.

Когда же девушка оказалась на его руках, Эдгар вздохнул, впрочем, она вряд ли бы услышала это, дождь продолжал лить, скрывая все звуки за перестуком капель.

Сердце сагнитария забилось ещё сильнее. Вот она, вот та девушка, которую он не мог забыть, но которую сам же покинул. В нём свирепствовали чувства: радость, печаль, разочарование, надежда… Ещё в поместье клана Арис он понял, что в его душе дыра, пустота, от нее оторвали самый важный кусочек, главный элемент мозаики, без которого работа не была бы завершена.

Эдгар шел быстрым шагом, стараясь как можно быстрее добраться до здания, прижимая девушку к себе, согревая своим сердцем. Он мог бы забрать её жизнь или же вновь просто испить крови, а затем бросить, но не хотел, не решался этого сделать. Вернее, такие мысли даже не могли появиться в его голове. Мужчина желал только, чтобы Элизе было тепло, сейчас это была его единственная мысль.

Естество Элизы расплывалось в крепких тисках холодного сна — девушка теряла сознание. Нет, она не была так больна и изнежена, чтобы свалиться в обморок от холодного ливня, но он так же внёс свою лепту. Виною всему было потрясение и непринятие простой стандартной истины — её любимый человек по-настоящему рядом. Она не знала, не успела спросить, зачем он тут и надолго ли, для чего приехал и почему один, ей был важен лишь факт его немого присутствия. Он был рядом, крепко держа на руках, бережно прижимая к сердцу.

Девушка хорошо помнила, как когда-то давно, ещё будучи непослушным ребенком, она лазила по деревьям, нередко срываясь с тонких веток, и каждый раз он был рядом, чтобы поймать ее. Пятилетняя Элиза хватала уже давно взрослого Эдгара за нос или волосы, сильно щипая, а после обнимая со всей своей ребяческой силы, ласково называя «дядя Эдгар», отчего тот смеялся, целуя девчонку в маленький носик, заботливо произнося: «Называй меня Эдгар, хорошо?»

Сейчас он её так же, как и когда-то давно, бережно нёс на руках, но только она уже не была ребенком…

Тучи продолжали плыть по небосводу, орошая землю ледяным дождём. Когда-то это было прекрасное и цветущее место. Десятки рабочих трудились на благо сада. Сотни разнообразных растений, привезенных из странствий, благоухали тут, в огромном лабиринте, по проходам которого можно было ходить часами. В саду побывало немало достопочтенных господ. Теперь от того величия остались руины. Насаждениями давно не занимались, а горшки, в которых ранее стояли молодые деревья, разрушились, давая корням прорасти в землю. Беседки, искусно сделанные лучшими мастерами, стали домом для насекомых, птиц и мышей.

Шаг за шагом Эдгар приближался к поместью, но, увы, прежние проходы, которые он использовал ещё в детстве, заросли. Теперь путь преграждала стена. Благо мужчина знал, что в некоторых местах она не столь широка, а это хороший шанс. Шанс пройти через природную преграду.

Через пару минут он всё же смог найти нужную часть стены. Тяжело вздохнув, Аберкорн отвернулся от преграды, а после двинулся на неё спиной вперед. Если бы в руках его не покоилась девушка, он мог просто пробраться через заросли, но сейчас была совершенно другая ситуация. Он никак не хотел навредить Элизе, а достаточно острые ветки кустарника «Рапирчатая Венера» легко бы поранили ее тонкую, пусть и склонную к регенерации кожу.

Шаг, ещё один шаг. Острые шипы, словно иголки, втыкались ему в спину, руки и ноги. Они разрезали верхний слой кожи, заставляя красную жидкость сочиться из ран. Эдгар старался не придавать этому значения, всё же подобное было не в первый раз. А Элизе действительно стало плохо, поэтому мужчина спешил.

Глава 4

— Эдгар! Эдгар! Эдгар!

Элиза мчалась по коридорам поместья, преодолевая один пролет за другим, пробираясь все ближе и ближе к нужной ей двери, кабинету. Она живо распахнула створку лёгким толчком ладони, залетая вовнутрь, и, не обращая внимания на мужчин, бросилась к объекту поиска, с ходу его обнимая, утыкаясь лицом в торс, будто довольный кот.

— Нашла, — пропела она сладким голоском.

— Элиза Миранда Антуанетта Аберкорн! Немедленно покиньте мой кабинет! Женщинам, пусть и маленьким, тут не место! — басистый голос отца заставил девочку низко опустить голову, сильнее сжимая подол в кулаках.

— Ричард, позволь я провожу её к няням, — послышался ласкающий слух голос Эдгара. И когда отец Элизы коротким кивком дал добро, тот взял её за руку, выводя из кабинета, тихо закрывая за собой дверь.

— Я, кажется, говорил не делать так, Лиз. Ты ставишь меня и отца в неловкое положение, — его голос был холоден, в нем слышалось явное раздражение. — Ты не можешь вести себя так. Сходи и займись полезным делом, если так скучно, и не слоняйся по дому, будто беспризорница.

На этих словах мужчина отдал малышку в руки нянечки, наказав той не сводить с неё глаз, а сам скрылся в кабинете.

В тот момент сердце девочки тронула печаль. Он отверг её, и постичь причину этого детскому уму было не под силу. В какой-то момент Элиза замкнулась в себе, превращаясь из задорной и озорной девчонки в маленький нелюдимый комок, играя теперь в полном одиночестве, а Эдгар посещал её все реже, уделяя внимание работе и семейному делу, но не ей, далеко не ей.

В шестнадцать у Элизы произошел первый контакт с темной сущностью, которая проявила себя впоследствии не самым лучшим образом. Дёсны зудели, глаза жгло, а в ушах постоянно стоял непонятный гул. Стараясь уйти подальше от лишних шумов, девушка все глубже и глубже удалялась в лес, который, как и прочие земли вокруг, принадлежал её семье. Не замечая того, она перешла на бег, неизвестно кого догоняя или выслеживая, но четкий стук быстрого сердца и пьянящий аромат страха и крови не давал ей остановиться или хотя бы осознать происходящее. В погоне за кем-то она резала руки и ноги, раня их беспощадно, пока в какой-то момент её впервые удлинившиеся клыки не вонзились в жилистую шею жертвы, к которой она приникла, жадно поглощая тягучую кровь, марая губы, щёки, шею… Лань билась за жизнь недолго, её сердце с каждым глотком стучало все медленнее, а вскоре и вовсе замело, тогда к Элизе и пришло осознание.

Да, сагнитарии по природе своей хищники, но первая отнятая жизнь давалась многим из них непросто. Попытки привести животное в чувство не увенчались успехом, а окровавленные руки, лицо и грудь заставляли себя ненавидеть. Она рыдала над трупом убитого животного,

размазывая грязными руками кровь по лицу, ненавидя себя за содеянное. В тот момент и появился Эдгар, а может, он был рядом с ней и раньше, незаметно наблюдая — девушка этого не знала. Но так же как и сейчас, под дождем в поместье, он обнял её, прижимая к своей груди, тихо гладя по волосам утешая. Это была её первая охота, но далеко не единственная…

Алая, тягучая кровь молодого животного тонкими жалкими струйками стекала с губ Элизы, касаясь линии подбородка, тонкой изящной шеи и груди. Девушка всё пила и пила, жадно всасываясь, вгрызаясь в кровоточащую рану, стараясь насытить пропитанную тьмой плоть. Да, первые дни и даже месяцы были самыми сложными. Способность держать себя в узде по силам не многим. Молодому сагнитарию* нужно было учиться контролировать эмоции, так как теперь его душа и разум не могли быть прежними, львиную долю их занимала теневая сущность*, с которой они составляли единое целое.

Эдгар наблюдал за ней, видел нечеловеческую жажду во взгляде, видел, как набирает скорость её некогда слабое тело, ловко загоняя зверя. Он видел, как заостряются её клыки и как удлиняются ногти. Мужчина с наслаждением наблюдал за всем этим процессом, преобразующим его маленькую племянницу в Высшего*, равного ему по дому*.

Элиза плакала, горюя над бездыханным трупом только что убитого ею животного, все сильнее пачкаясь в алой, теплой крови, растирая ее вместе со слезами по лицу.

«Интересно…»

Мужчина почти бесшумно подошел к ней со спины, или, может, его не слышала только девчонка, занятая собственным горем. Его сильные, крепкие руки, легли на её хрупкие, содрогающиеся в печали плечи, стараясь подарить утешение или расслабить. Глаза, только что заливающиеся слезами, моментально расширились, выдавая в их обладательнице лёгкий испуг и недоумение. Тем временем, он лишь крепче прижал её к себе, сильно обнимая и тихо нашёптывая на ушко:

— Элиза, не стоит бояться. Это все естественно, ты должна понимать.

Он рядом… Эта мысль промелькнула в затуманенном разуме, тут же одаривая тело долгожданной лёгкостью. Неизвестно почему, присутствие мужчины так положительно влияло на нее, но его горячее, обжигающее кожу дыхание сводило с ума, и сердце билось с удвоенной силой, разгоняя горячую кровь по венам и артериям.

Она прижала рукой его ладонь, плотнее прижимаясь спиной к его груди. Хотелось всего лишь закрыть глаза и расслабиться, отдаваясь этой томной неге. Упасть в его объятия и забыться, провожая все печали из сердца. Эдгар был ее светочем, надеждой и опорой, тем, на кого она всегда равнялась, пытаясь подражать. Манеры, стиль общения, даже поведение со слугами — она все неосознанно перенимала, впитывая, словно губка, каждый его вздох и взгляд. Она любила его до слепоты души, до дрожи в коленках, до побелевших в плотно сжатых кулаках пальцев. А он… Он любил другую.

Раны на теле уже зажили, оставляя лишь неровные порезы на дорогой одежде, но это были мелочи. Мелочи, о которых совершенно не стоило бы задумываться. Главное, что она цела и невредима, главное, что сейчас он согреет ее, кутая в пусть и пыльный, но тёплый плед, бережно укладывая на диван у камина.

Языки только что рожденного пламени нежно ласкали поленья, целуя те жадно, до черноты, прожигая своей любовью и лаской. Дрова монотонно трещали, давая пищу ненасытному огню, а тот в свою очередь согревал комнату, наполняя скудным светом.

Темная фигура вечно молодого герцога неподвижно восседала на обшитом бархатом кресле, словно на троне. Он задумчиво сложил руки в замок перед собой, окунувшись в тяжелые думы. Его верхняя одежда была благоразумно снята и накинута на спинку соседнего кресла, стоявшего совсем близко к камину. Девушка все еще не открывала глаз, периодически всхлипывая и подрагивая во сне, о чем-то переживая.

Темнота, бесконечный мрак и вновь Эдгар идёт в него, попадая на привычный для себя балкон родового поместья. Яркая луна окрашивала всё в округе серебром, лучи ее падали на

лицо мужчины. И вновь он здесь, в своих воспоминаниях, видит первые объятия с Марией. Её миловидную улыбку, нежное кроткое лицо с аккуратными скулами. Их губы наконец-то прикоснулись друг к другу, затронув и души. Длинные золотистые волосы прядями упали на плечи Высшего. Тогда он был счастлив, правда, душа, на которую снизошло успокоение, всё равно трепетала, он ощущал обман, ложь, пытающуюся выдать себя за истину.

Воспоминания помогали найти ответ, но разрывали старые уже зажившие раны. Боль, казалось, уже утихшая, появилась вновь. Эдгар всё осознавал, ведь понимание приходило и раньше. Находясь сейчас в воспоминаниях, он не мог утаить чувств. Ему хотелось, нет, он жаждал пролить эмоции, но суровый нрав, выкованный прошлым, не позволял подобного. Вздох стал единственной возможностью выплеснуть накопившуюся тяжесть в груди.

Сложно, очень сложно было отпустить прошлое, в особенности то, что тебя уже не настигнет. Он помнил каждый момент, проведенный с ней в стенах поместья. Помнил скользящие по его телу нежные пальцы, ее звонкий искрящийся голос, жизнерадостность во взгляде и хрупкость. С Марией хотелось возиться, нянчиться, ухаживать. Она была так нежна и ранима, что он просто не мог оставаться в стороне, желая обеспечить опеку и защиту, словно ворон, укрывая голубку черным сильным крылом. Тогда еще он сам не понимал, как жестоко она крутила им, манипулируя, поджимая под острый дамский каблук. Его, Герцога Эдгара Аберкорна, которого не боялись разве что глупцы. Еще бы… Представитель Первой Касты* среди сагниариев, сильный и практически непобедимый в бою противник, имеющий на вооружении острый ум и змеиную изворотливость. Ради Марии он делал все, правда, для нее этого оказалось мало…

Еще одна стопка сухих поленьев полетела в алеющее пламя камина, а изумрудные глаза молодой девушки, еще недавно дрожащей от холода, открылись. У нее скорее всего будет к нему много вопросов, на которые ответа ждать не придётся.

_____________

*Сагнитарий — как было сказано ранее, это авторская интерпретация прообраза вампиров.

*Теневая сущность — разумное потустороннее существо, подселение которого, позволяет получить отдельный ряд уникальных способностей и особенностей. В том числе стать сагнитарием.

*Высший — существо, родившееся из идеального симбиоза человека и теневой сущности высшего порядка.

*Дом — авторская интерпретация, созданная для более гибкой замены слову «раса», так как в данной вселенной раса только одна — человек. Домами называют группировки людей со схожими неординарными способностями и особенностями. Ведь родиться особенным невозможно, им можно только лишь стать.

Глава 5

Скудное пламя масляных светильников играло отблесками на стенах, то и дело бросая чудаковатые тени. Трое мужчин, статных и высоких, гордых аристократа с засученными по локоть рукавами возились с приготовлениями. Кровь, много крови, закупленной с избытком на ферме Ями* из высоких бутылей стекала в глубокую ванную. Стол загромождали охапки трав и тюбики благовоний, какие-то микстуры и склянки. В комнате больше никого не было, да и не предполагалось. Ритуал, хотя был им уже хорошо знаком и известен, но все еще оставался несовершенным и спорным, ведь точного рецепта не имелось ни у кого, только, возможно, у древнейших среди Высших*, Носферату*.

В полуподвальную комнату, как и заранее оговаривалось, тихо, словно воровка, ступила Элиза. На миловидном девичьем лице был заметен страх, она знала лишь, что это посвящение, но подробностей никто ей не рассказывал. Еле перебирая хрупкими ножками, проходила девушка вперёд, удерживаясь за стены, стараясь не упасть от дурманящих трав, заполоняющих мысли туманом. Шаг за шагом девушка двигалась всё ближе и ближе к ванной, возле которой стояли родные ее по крови мужчины: отец, брат и дядя. Полуподвальная комната не давала увидеть окружающее, но на стенах всё равно были заметны непонятные иероглифы, которые имели свой скрытый, сакральный смысл.

Оказавшись вблизи резервуара, будущая Высшая опустила ножку в кровь, замазывая «алой краской» белоснежный наряд, ночную сорочку. Тело её постепенно погружалось в ванну, обрамляясь красным. Но ощущение неправильности происходящего не посещало девушку. И это естественно, ведь туман в голове, вызванный травами, испитыми накануне, погружал разум в подобие наркотического опьянения, не давая юной особе осознавать происходящее.

Мужчины образовали треугольник, усаживаясь на пол вокруг девушки, вычерчивая между собой длинные линии багрянцем, соединяя свои фигуры. Монотонное звучание приглушенного баритона эхом разливалось по комнате, наполняя ту будто определенного рода вибрациями, поднимая из воздуха туман, клубившийся в центре живого треугольника. Темный дым бился о невидимую преграду, словно хищник, загнанный умелым охотником в капкан. А

после тьма, покорно повинуясь твердой воле живых призвавших ее существ, птицей бросилась вниз, заполняя своим естеством тело подростка, лежащего в крови. Лицо провалилось, окунаясь в приманку, заполняющей рот и желудок. Тело билось в конвульсиях всего мгновение, а после обмякло, не шевелясь.

После ритуала возвышения* присматривать за Элизой было поручено именно Эдгару. В его обязанности входило обучение охоте, контролю и управлению даров, а также введение в историю существ, к которым она принадлежала. Ох, как же наивен был отец девочки, поручая столь важное своему младшему брату. Он и представить не мог, чем всё это могло обратиться, впрочем, последствий не представлял даже сам Эдгар.

Первая самостоятельная охота Элизы прошла довольно удачно, и даже плачь сожаления девчонки над убитым зверем не мог очернить ту прелестную картину, которую наблюдал сагнитарий со стороны. Удлинившиеся клыки, которыми она разрывала шею животного, острые когти, впивающиеся в плоть. Мужчину это будоражило, восхищало. Он любил охоту. Но еще большим пристрастием являлась охота на людей. Старый запрет, выставленный задолго до его рождения, заставлял сагнитарий довольствоваться кровью лишь малоразумных существ, но никак не себе подобных. А зря… Садкая, тягучая жидкость, несущая в себе волну чувств, способна была вскружить голову любому, кто удостоился ее испить. И как бы после ни пытался забыть сагнитарий ее вкус — мыслями всегда возвращался к ней. На какую-то долю секунды Эдгар задумался о том, какое ощущение могло бы быть от крови самой девушки, но быстро одёрнул себя. Это лишнее, по крайней мере, сейчас…

Это не сон, он тут, живой, настоящий, рядом с ней. Его грудь осторожно вздымалась, делая очередной вдох, а взгляд был устремлен на танцующее пламя камина. Точеные скулы, аккуратная бородка, растрепанные от дождя темные волосы, небрежно спадающие прядями ему на лицо. Он совсем не изменился с их последней встречи, хотя стал немного более молчалив и задумчив, а может, так лишь казалось Элизе.

— Эдгар… — тихо начала она, произнося слова робко, как мышонок, привставая. В глазах читалась наивная надежда, взгляд выискивал его, желая встретиться с этим чарующим, серебряным омутом, погружаясь, утопая.

— Да… — все еще пребывая в трансе от воспоминаний, отозвался он, лениво поворачивая голову в сторону девушки. Взгляд был взволнован, рассредоточен и будто грустен? Нет, скорее всего, ей это только чудится, разве мог Эдгар быть таким несчастным?

Элизе казалось, надо спросить, узнать, почему мужчина вдруг решил вернуться спустя столько лет, зачем? Но предательские колени, отбивающие навязчивую дрожь, все никак не давали ей произнести ни слова. Надо было собраться, произнести наконец-то слова, так долго рвавшиеся наружу, так сильно мучавшие исстрадавшееся сердце.

— Прости, — на одном дыхании выпалила она, опуская взгляд, всматриваясь в потемневший с годами паркет.

— Элиза… — уже хотел было остановить он, но дрогнувший, хрипящий голос, приглушающийся с каждым новым звуком, прервал попытку.

— Тот случай, в день помолвки… Я… Я не хотела…

— Не нужно, — только и произнес мужчина, присаживаясь рядом, почти вплотную, укладывая свою ладонь на ее.

— Но…

— Тш-ш… — его мягкий голос мазнул украдкой ушко, заставляя кожу покрыться мурашками, дробно пробегающими вдоль позвоночника.

Темно-синее платье с волнами многочисленных юбок шуршало при каждом движении, но этот звук заглушала музыка, звучащая, казалось, в каждой комнате старого замка. Элиза Аберкорн, старшая дочь Ричарда Аберкорна, герцога этих земель, богатейшего и влиятельнейшего человека, была единственной, не родившейся в этот светлый, освещенный праздником вечер. Черные ресницы, из-под которых зияли два изумруда опечаленных

событием глаз, сейчас взирали в цент зала, туда, где под восхищёнными возгласами толпы кружились в танце влюбленные: Эдгар и Мария. Каждый шаг, каждое движение златовласой красавицы отзывались в его душе. Она напоминала комнатную розу, на которые у Элизы была аллергия. В девушке все было безусловно прекрасно, даже идеально, что раздражало куда сильнее. Даже голос, высокий и звонкий, будто чистейшей воды ручей, сладко вливался в уши, окутывая сознание приторным медом. Ею были очарованы все без исключения, и Эдгар тоже, особенно он.

Движение, еще одно, они кружились так, будто и не существовало никого более, будто были одни во вселенной, не замечая никого вокруг, занимая все пустующее пространство огромного зала. Вскоре Эдгар станет ее мужем, будет целовать тонкую лебединую шею, наслаждаясь ароматом дорогих духов. А Элиза… Элиза возненавидит этот вечер более прочих, стирая его навсегда из памяти. Зачем ей вечная жизнь? Зачем ей все время мира, если Эдгара в ней не будет?.. Чистой воды помешательство, сказал бы случайный свидетель потаенных чувств сагнитария, но что еще можно ждать, когда тебе только шестнадцать? Когда вся жизнь сконцентрирована на неважных в будущем мелочах.

«Ненавижу!» — была единственная мысль, посетившая сейчас ее затуманенную ревностью голову.

Дикая чарующая музыка наполнила комнату, прорезая умиротворение. Поленья камина по-особому затрещали, вызывая яркие всполохи алеющего в темноте племени, будоража сознание, вызывая странные силуэты танцующих фигур. Пламя плясало, образуя ровные, четкие тени двух молодых людей, плавно вальсирующих в танце неизбежного прощания.

— Помнишь?.. — не отрывая взгляд от костра, произнесла она, на сей раз вспоминая их с Эдгаром, крепко держащихся за руки.

— Помню, — раздалось тихое, а рука сильнее сжимает ее пальцы. — Я все помню, Элиза. — Его взгляд остановился на девушке, рука прошлась по гладкой, изящной скуле, нежно очерчивая ту пальцами.

__________________________________________

*Ями — авторская интерпретация зверолюдей, фурий, оборотней и прочего;

*Высшие — люди, имеющие сверхспособности;

*Носферату — сильнейший тип сагнитариев (вампиров);

Глава 6

Мокрые, вспотевшие ладошки были уместно скрыты спасительной тканью перчаток. Звонкие каблучки не касались в полете танца паркета. И лишь единожды мелькнула вымученно счастливая улыбка на лице девушки. Ей приходилось улыбаться, чтобы прикрывать ложной маской отчаяние. Она должна была радоваться, но почему-то страдала. Дыхание то и дело сбивалось, в груди становилось по-особому жарко. Обеспокоенный взгляд Эдгара скользил по ней до окончания танца, мужчина всматривался в филигранные движения девушки, будто желая что-то сказать, но не решаясь начать. После вывел ее из зала, велев слугам принести стакан чистой холодной воды.

— Уже устала? — с некой насмешкой в голосе произнес сагнитарий, будто невзначай кинув дежурную фразу.

Да, мужчина не любил излишнего проявления чувств и никогда себе подобного не позволял. Не смел позволить, иное воспитание.

Элиза лишь отрицательно покачала головой, опуская взгляда. Неужели Эдгард не видит? Неужто совсем не замечает, как она на него смотрит? А может, знает?.. Знает, но играется! Играется с ее наивными односторонними чувствами, нарочито причиняя боль, получая от нее немыслимое наслаждение, будто поедая. Как жестоко…

По его светлому, очерченному ярко выраженным скулами лицу пробежала легкая усмешка. И губы, скривившись в привычной полуулыбке, в который раз озадачили. Длинные пальцы, небрежно коснувшиеся выбившейся из прически пряди, убрали ту с тонкой, нежной шеи, открывая взору бьющуюся на ней венку, так сладостно соблазняющую пытливый взор. Наверное, это стало обыденным, вот так, по-хозяйски, будто он и вправду имел на то право, брать, испивая на протяжении долгих дней ее тягучую, пряную кровь. Но в этот раз брюнетка отстранилась, не давая острым, словно лезвия, клыкам, коснуться своей шеи.

— Не нужно, — сказала она твердо, смело. Она выстраивала между ними стену, запрещая делать то, что было привычно в их устоявшейся связи.

Нельзя, нельзя позволять ему. Каждый раз, чувствуя острую необходимость, Эдгард испивал ее кровь, порой ослабляя до критического предела. Но ласково, нежно, чувственно смотрел исключительно на Марию.

Ревность, обида, злость — яркий коктейль созревших эмоций диким, томным ядом обливал ее сердце и душу, застилая трезвость рассудка, а может, и наоборот, впервые проясняя его по-настоящему.

Эдгару отказали, впервые забирая из-под носа то, что он так яро желал. За что так долго боролся, постепенно взращивая, сея в душе семя особо изящного греха, так легко и прочно поселяющегося в ее некогда чистой, светлой непорочной душе.

Ох, как тепло эти маленькие, теплые ручки обвивали его шею. Как сладко алые уста шептали любовные речи на ухо, умоляя больше, дольше, ближе. Как горячо она смотрела на него и с какой самоотверженной верностью… Это подкупало, пьянило, заставляя привязаться, желать, продолжая затянувшуюся игру. Но… Но была другая. Словно тайна, неизведанная и манящая, разжигающая в сердце охотничьей инстинкт. Элизу легко было понять, читая все желания, мысли и чувства. Возможно, всему виной детская наивность и неопытность, но тем не менее. Мария, в свою очередь, опьяняла неприступностью и таинственностью. Сколько бы Эдгар о ней ни узнавал, этого было недостаточно, полученная информация ровным счётом ничего не говорила о девушке, оставляя блондинку все так же неприступно далекой и неизведанной. Возможно, все дело в том, что Мария принадлежала к третьей касте сагнитариев, что стало бы неудивительно и вполне объяснимо, так как представители её обладали невероятной красотой и харизмой, которой невозможно было противостоять.

Теперь же отказ Элизы вызвал на лице Эдгара необычную для него эмоцию. Глаза широко раскрылись, а темная линия бровей поползла вверх. Весь его вид выказывал непонимание. Правда, длилось это недолго, тут же сменяясь более привычной маской разочарования и пренебрежения. Он будто хотел что-то сказать, но, возможно, этикет не давал произнести ни слова.

Подоспевший слуга вывел обоих из оцепенения. Аберкон, только что следящий за собеседницей, нехотя переключился на подоспевшего паренька, отмечая, что тот все же принес холодную воду, как и полагалось.

— Позаботься о своей госпоже, Алекс. Ей сейчас нездоровится.

Все это время Элиза находилась в прострации, чувствуя, как с невероятной силой учащается пульс, как кровь гудит в ушах, и как бледная пелена накатившего отчаяния накрывает все сильней, погружая в пучину отчаяния.

Это была их последняя встреча, ведь после мужчина пропал из жизни девушки на несколько лет.

Это было их совместное, пусть и не самое радужное прошлое. Они пожирали душу и сердце каждого, пусть и не в равной степени. Их связь, далекая, родственная, клановая, была ничем в сравнении со связью духовной, тем, что им пришлось пережить за тот недолгий период как любви, так и разлуки.

Возвращаясь в родное поместье, Эдгар надеялся лишь на одно — в последний раз убедиться и окончательно заверить самого себя в том, что все это ему чужое, ненужное. Что тот позор, клеймо «каннибала» среди своих, ему уже не смыть, как и не очисть лицо свое перед взором красивых нефритовых глаз любимой племянницы. Он пил кровь себе подобного, человека, Высшего, что было нарушением старого загона.

Мария? Мария осталась в прошлом, рассыпаясь на миллиард осколков воспоминаний. Ошибка, в которой он винил только себя. Отчаявшись, разочаровавшись в себе, семье, любви и смысле столь долгого существования, Высший искал последнего — прощения, хотя бы в ее глазах. Как страшно было вернуться… Он настраивал себя на то, что ничего этого нет, что все

совершенно бессмысленно, ненужно, неважно. Но пульс, биение ее горячего сердца, будто выбил почву из-под ног, уводя все дальше в поросший дикими розами сад, неминуемо приближая к цели — Элизе, повзрослевшей, похорошевшей за эти четыре года. Волосы, темные, как и прежде, густые, манящие, сейчас были коротко острижены и едва касались тонких, изящных плеч. Он любил их, нередко впиваясь пальцами в их шелковый поток. Сердце билось так громко и часто, что, казалось, заглушало все окружающие звуки. И лишь глаза, зеленые, ясные, обрамленные густыми черными ресницами, завораживали натолько, что оторвать взор не представлялось возможным.

Как так? Почему? Что произошло сейчас в его душе? О чем так навязчиво стучит упрямое сердце? Так хочется прижать это мокрое, дрожащее тельце к себе, укрывая от нагрянувшей непогоды, оберегая.

В ней нет злости или обиды, нет страха, но есть любовь, которую он не мог не чувствовать. Тонкий, сладкий аромат кружил голову, вызывая несвойственную дрожь в пальцах и коленях.

«Я всегда буду рядом и больше никогда не оставлю тебя», — шептало его подсознание, пока пальцы крепче сжимали тонкую, хрупкую ладошку.

«Я люблю тебя и никогда не предам», — звучало в ее.

Так тепло, так близко, так нежно… И если бы дождь был способен растворить их чувства и осыпаться на землю ливнем, вода эта заполнила бы собой весь обозреваемый Лондон, нежно пропитывая землю.

И пусть так, пусть порой неправильно. Иногда до боли в сердце и шума в ушах. Пусть сильно и яростно, но оттого не менее трепетно и нежно. Их любовь была подобна пламени, обжигающему и неистовому, но дарящему тепло и освещающему путь. Вечному, яркому, неизменному, как сама жизнь.