Темный орден (Оболенский, том 3)

Глава 1

— Помни все, что я тебе говорила, — шепнула Друзилла, когда перед нами распахнулись стрельчатые готические двери. — Слушай все очень внимательно, но сам не вмешивайся — у тебя и без этого найдутся защитники. На твоей стороне справедливость.

Я поправил узел галстука и кивнул.

— Хорошо.

Облаченные в строгие черные костюмы безмолвные распорядители встали по обеим сторонам дверей. Но когда мы с братом Луцией попытались войти, один из них преградил нам дорогу.

— Начало заседания пройдет без присутствия приглашенных, — сказал он нахмурившейся Друзилле и жестом пригласил ее. — Только члены Совета. Темная мать, прошу вас.

Старуха бросила на Луция взгляд, значения которого я не понял. Дисциплинарий кивнул мне.

— Подождем здесь, ваше сиятельство.

Мы сели на убранные черным бархатом кресла прямо в коридоре, а мимо нас прошли человек двадцать советников. Крайне колоритные личности, и подавляющему большинству было глубоко за пятьдесят.

— Это нормально, — сказал Луций, когда за ними закрылись двери. — Сам факт того, что ради вас созвали Совет, уже событие из ряда вон выходящее. Тем более здесь.

— Здесь? — переспросил я.

— В Лиговском дворце. Вы знаете, что это за место?

Я слабо улыбнулся.

— Разумеется, нет. Откуда мне?

— Ну, быть может, Темная мать успела рассказать вам кое-что об Ордене. Впрочем, насколько я могу судить, вы чисты как лист.

— Именно так, темный брат, — улыбнулся я. — Так чем же знаменательно это место?

Дисциплинарий мечтательно улыбнулся.

— Тем, что именно отсюда и начался Орден. Здесь впервые проснулся Темный дар. Раньше ведь это была больница. Евангельская женская, на благотворительных началах.

А вот это мне было известно. Место и правда казалось мне крайне любопытным, и я хорошо запомнил это здание, когда отец водил меня на прогулки по центру города. Отец вообще много знал о Петербурге — больниц, правда, не любил, но к этой относился по особому.

И я понимал, почему. Она была самой красивой. Ни за что не скажешь, что этот мрачный домина был больницей. Скорее он напоминал дворец какого-нибудь сказочного злодея. Быть может, поэтому Темный Орден выбил это здание под свои нужды. Эти ребята любили производить впечатление.

— Первым зарегистрированным носителем была внебрачная дочь графа Ламздорфа. Евдокия Федорова, по фамилии матери, — уточнил темный брат. — В годы Революции Ламздорф с семьей эмигрировал в Париж, но бастардов оставил здесь без содержания. Их положение было настолько скверным, что семья Федоровых оказалась на грани гибели. Мать Евдокии и младший брат скончались от тифа. Сама же Евдокия заболела пневмонией. И поскольку средств на существование у них не было, то единственным местом, где ее смогли принять, оказалась эта больница. Девушка умирала — медицина уже не могла ей помочь. Но, по преданию, которому учат здесь, она заключила сделку с Тьмой. Она настолько ненавидела отца за то, что тот предал ее мать и оставил на погибель, что... Тьма откликнулась.

— И что случилось дальше?

— Девушка выжила. Правда, ценой жизни всей остальной больницы, — Луций обвел рукой пространство вокруг себя. — Тьма взяла свою первую жертву, и эта жертва была кровавой. Сила — величина постоянная, Владимир. Чтобы у кого-то ее прибавилось, у кого-то должно убавиться. Это...

— Закон сохранения энергии, — улыбнулся я.

— Верно. На силу он тоже распространяется. По крайней мере, исследования Ордена это подтверждают.

— А что случилось здесь?

— Точно неизвестно. Евдокия была немного не в себе, и попытки ее допросить ни к чему не привели. Все, кто находился в больнице, погибли в один миг. Осталась лишь Федорова. Когда за ней пришли, она продемонстрировала дар, но этот дар был иным. Так появилась Тьма.

— Значит, она появилась из боли, ненависти и отчаяния?

— Боль, ненависть и отчаяние привели ее в этот мир, — пожал плечами Луций. — Наши ученые полагают, что Евдокия Федорова оказалась некой дверью, через которую сила излилась сюда. Сама из себя эта девушка ничего не представляла, но именно после нее начали появляться другие носители Тьмы. В течение года зарегистрировали двадцать случаев. Затем больше, больше... Но это место с тех пор считают проклятым — столько смертей. Поэтому когда Орден подал прошение о покупки этого здания, его с радостью удовлетворили.

— Значит, здесь все началось, — задумчиво произнес я, разглядывая стрельчатые своды потолка.

Высокие резные двери зала заседаний снова медленно отворились, и к нам вышел один из распорядителей.

— Господа, Совет готов вас принять, — с легким поклоном проговорил он. — Прошу следовать за мной.

Я поднялся, застегнул верхнюю пуговицу пиджака и переглянулся с Луцием.

— За чью команду вы в итоге играете, темный брат?

— Я дисциплинарий, ваше сиятельство, — отчеканил он. — Я всегда играю за тех, кто соблюдает закон и правила. И я убежден, что в вашем отношении они были нарушены.

Я улыбнулся. Ничего другого от Луция я не ожидал. Нет, все же этот мужик мне нравился. Принципиальный, упрямый, но... правильный. Моральный компас у него работал исправно.

Чего, судя по всему, нельзя было сказать об остальных членах Ордена.

Распорядители посторонились, и мы вошли в роскошный зал. У меня даже перехватило дыхание от восхищения. Такая красота! Не знаю, что располагалось в этом помещении до того, как сюда въехал Орден, но темные братья и сестры вбухали сюда кучу денег.

Стены были отделаны черным мрамором с золотыми и серебряными прожилками. Одна из стен — я окрестил ее парадной — и вовсе была инкрустирована здоровенной жеодой аметиста. Падавший свет от сотни свечей мерцал на каждом кристаллике, и жеода вспыхивала мистическим светом.

Соседнюю стену занимал гигантский камин, в пасти которого даже я мог легко выпрямиться в полный рост. Над камином висел портрет молодой женщины в длинном узком черном платье и черной легкой накидке. Она не казалась красивой, но художник очень тщательно изобразил ее глаза. Взгляд был пронизывающим, пробирающим до самой глубины души. Взгляд, сочетавший в себе бесконечную боль и ненависть.

— Это Евдокия? — шепнул я Луцию и украдкой указал на портрет.

— Да.

В центре зала за круглым столом заседала одетая во все черное, но все равно пестрая делегация советников. Сам стол заслуживал отдельного внимания. Нет, это не была карта страны или мира. Это была карта звездного неба.

Столешница была выполнена из матового черного камня — идеально ровного. Ее поддерживали массивные ножки в виде бронзовых птичьих лап. А созвездия, подписи и звезды были нанесены золотом, серебром и самоцветами.

Я засмотрелся на потолок, но ничего толком не увидел — зал освещался только свечами, и он утопал в полумраке. Лишь декоративные колонны темнели, врастая в это темное небо.

— Владимир Андреевич Оболенский, — представил меня распорядитель и отодвинул передо мной один из трех высоких стульев с резной спинкой.

— Темный брат Луций, дисциплинарий, — следом разместили и моего товарища.

Ещё одно кресло оставалось пустым. Но ненадолго.

— Юлия Дмитриевна Дашкова, — объявили возле дверей.

Я обернулся, а пальцы сами собой сложились в кулак. Луций заметил это и настойчиво потянул меня за плечо, чтобы я сел.

— Тише, ваше сиятельство. В этом месте никто не допустит кровопролития.

Дело было не в этом. Я не боялся Дашковой и ее дара. В конце концов, в прошлый раз она проиграла окончательно, провалив миссию и едва не лишившись жизни. Просто меня раздражала необходимость с ней возиться. Но это было необходимо.

Дашкова шла, опираясь на трость. Она была облачена в черное, хотя, как я понял, еще даже не была послушницей. Луций ведь говорил, что она оставалась незарегистрированной носительницей Тьмы. Значит, прав на форменные отличия Ордена у нее не было.

И все же она с ног до головы была облачена в черное. Звучало как заявление. Только какое именно? Таким образом она признавала власть Ордена над собой? Или, наоборот, уже считала себя частью Ордена?

— Юлия Дмитриевна, прошу, — распорядитель отодвинул перед ней стул, и теперь она оказалась сидящей по левую руку от Луция, а я — по правую.

Двери зала снова захлопнулись, а все распорядители словно растаяли в воздухе. Я даже начал сомневаться в их реальности.

— Итак, приступим к рассмотрению версий наших свидетелей, — старик, которого я помнил как отца Вергилия, поднялся с места и уставился на дисциплинария. — Полагаю, справедливее начать с вас, темный брат Луций. Поведайте нам о событиях, свидетелем которых вы стали.

Я заметил, что у некоторых советников были особые знаки отличия. На плечах пятерых — трех мужчин и двух женщин — лежали тяжелые цепи с массивными круглыми кулонами. В центре каждого кулона был гладкий отполированный темно-красный камень, похожий то ли на рубин, то ли на гранат. Друзилла была одной из двух дам, что удостоилась такой цепи. У отца Вергилия, к слову, такая тоже имелась.

Знак Примогена?

Дисциплинарий отодвинул стул с тихим скрипом и начал свой рассказ. Причем зашел совсем издалека и затронул события, которые случились еще на острове.

— Уже тогда моим заданием был поиск незарегистрированного носителя Тьмы, которого мы нашли на территории Академии, — сказал Луций. — Однако, прибыв на остров, я обнаружил двоих. Как сейчас понимаю, Юлия Дашкова находилась там по поручению Примогена Эребуса. И тогда же на господина Оболенского было дважды совершено покушение. Из чего я делаю вывод, что задание госпоже Дашковой было дано уже давно. Это не импульсивное решение, господа советники. На Оболенского объявили охоту. И я лично убедился в этом в Изваре.

Друзилла слушала Луция, слегка кивая. Остальные советники, в том числе отец Вергилий, эмоций не показывали, однако я чувствовал, как сгущалось напряжение в зале. Что-то мы сковырнули. Что-то очень неприятное.

— Вы подтверждаете, что находились на острове в Ладожском озере с заданием убить господина Оболенского? — спросил Дашкову отец Вергилий.

Юлия равнодушно пожала плечами.

— Да, такое задание было дано мне еще в июне. Я произвела две попытки, но обе потерпели неудачу. После этого я вернулась в Петербург за дальнейшими распоряжениями.

— Вы подтверждаете, что распоряжения вам отдавал Примоген Эребус?

— Да, Примоген Вергилий, — кивнула Дашкова. — Подтверждаю. Третий приказ я получила, когда Примоген Эребус выяснил, что Оболенского намеревались отправить в Извару. Тогда в срочном порядке меня направили туда.

— С тем же заданием?

— Именно, Примоген Вергилий. С тем же заданием.

— Как оно звучало? Процитируйте, пожалуйста, формулировку.

Дашкова слегка улыбнулась.

— Приказ звучал — лишить Оболенского дара Тьмы. Как известно, существует лишь один гарантированный способ избавиться от дара — умереть.

— Юлия Дмитриевна, вы осознавали, что выполняете незаконный приказ?

— Я получила этот приказ лично от Примогена вместе со знаком его полномочий, — ответила девушка. — Я была уверена, что все согласовано.

— Черта с два! — выпалил я, и Луций едва успел усадить меня на место. — Она знала, что Орден этого не одобрит! Она сама сказала! Именно поэтому привлекли ее, незарегистрированную — чтобы не бросать тень на членов Ордена! Луций, ну скажите же вы им!

Вергилий уставился на нас красными от усталости глазами.

— Вы подтверждаете этот факт, дисциплинарий?

— Да, — отозвался Луций. — Дашкова знала, что действовала тайно. Однако я допускаю, что Примоген Эребус мог утаить от нее детали.

Вергилий жестом велел всем сесть.

— Юлия Дмитриевна, два последних вопроса.

— Разумеется.

— Ваш уровень владения Тьмой высок, а техника отточена. Кто обучал вас ремеслу?

— Примоген Эребус.

— Второй вопрос. Почему вы, зная, что задание крайне рискованное и потенциально незаконное, согласились его выполнить?

Дашкова хищно улыбнулась и уставилась на Вергилия в упор.

— Потому что я видела то, что видел Примоген Эребус. Я видела то, что так его напугало. Вы ошибаетесь, если думаете, что он сошел с ума или что я решила помогать ему ради какой-то выгоды. Единственная выгода от этой затеи — выживание всего Ордена. Эребус пошел на это ради вас, ради всех вас. А я, понимая, что тоже вскоре стану частью Ордена, не могла не вмешаться.

По залу прокатился ропот.

— Вот мы и подошли к ключевой части заседания, — сказал Вергилий, переглянувшись с Друзиллой и остальными Примогенами. — Эребус, друг мой. Покажите же наконец, что вас так обеспокоило.

Эребус оказался живым мужчиной лет шестидесяти — невысоким, сухим, с залысинами и слегка всклокоченными отросшими седыми волосами. В отличие от многих присутствующих, одет он был скромно и свое примогенство явно не выпячивал — только цепь и больше никаких украшений.

Говоря откровенно, он единственный из этого сборища выглядел похожим на ученого и того, кто действительно заботился о постижении каки-то истин. И это меня пугало больше всего. Потому что ему я бы и сам поверил.

Эребус с готовностью кивнул и жестом подозвал распорядителя. Тот вынес из темноты несколько длинных тубусов, в каких обычно носят карты или чертежи.

— Вот, прошу внимания, — он откупорил первый тубус и вывалил на стол какую-то бумагу. Это не было похоже ни на чертеж, ни вообще на что-либо из ранее мной увиденного. Какие-то символы, расчерченные на клеточки квадраты с причудливыми знаками...

— Что это? — шепнул я Луцию.

— Звездная карта господина Оболенского, сделанная по заказу его матери в день его рождения, — пояснил за дисциплинария Эребус. — Тогда я лично делал этот заказ.

Советники повставали со своих мест и уставились на символы. В отличие от меня, они явно что-то в этом смыслили. Друзилла равнодушно хмыкнула.

— Ничего особенного, почтенный Примоген, — проворчала она. — Да, в шестом и десятом Домах большие риски, но карта совершенно обычная.

— Вот именно! — возведя палец к небу, воскликнул Эребус. — А теперь посмотрите на эту карту...

Он вытащил следующую бумагу, размером с четыре ватмана. В отличие от первой, эта была выполнена чуть менее аккуратно. Зато на полях я заметил множество подписей, заметок, каких-то стрелочек и указаний...

Увидев начертанное на второй карте, советники переполошились.

— Совершенно другой расклад, верно? — Триумфально улыбнулся Эребус и ткнул на заголовок карты. — Это звездная карта Владимира Анлреевича Оболенского, которую я сделал в конце июня этого года. Когда выяснилось, что юноша носит на себе печать Тьмы. Смотрите, почтенные коллеги. Смотрите внимательно!

А вот сейчас Друзилла действительно напряглась. И без того сморщенное, как урюк, ее лицо и вовсе превратилось в одну большую складку.

— Этого не может быть, — безапелляционно заявила она. — Подобное попросту невозможно. Это карта другого человека.

— Конечно, я тоже так подумал. Подумал, что ошибся в расчетах или использовал неверные данные. Но нет, Прима! Я трижды переделывал карту, по двадцать раз все перепроверял — а вы знаете, я щепетилен в подобных вопросах. И всякий раз я получал эту картину.

Отец Вергилий нахмурился.

— Крайне редко, но все же схемы карты могут меняться. Это зависит и от положения светил на небесах... Хотя, разумеется, такие случаи редки, если не сказать, хрестоматийны... Но карта действительно выглядит так, словно принадлежит иному человеку.

— А теперь главное, — Эребус настолько увлекся доказательством своей гипотезы, что уже не замечал страха в глазах советников. Им хватило уже и этой новости. Меня пока что спасало полное непонимание этих астрологических тонкостей.

Примоген бережно поставил на стол черный тубус, украшенный золотым гербом Ордена. Жестом велев остальным отойти, Эребус достал из кармана белые перчатки, быстро надел их и аккуратно, стараясь даже не дышать на тубус, снял крышку.

Это явно был какой-то старый документ. Точнее, судя по размерам, точно такая же звездная карта. Только бумага была плотнее, пожелтела от времени, а изображения и знаки на ней были нанесены с большей искусностью.

— Прошу вести себя осторожно, господа, — сказал Примоген. — Это подлинник из архива. Я специально принес его сюда, чтобы ни у кого из вас не осталось сомнений.

— Тьма... — шепнула еще одна Прима. — Это же...

— Это звездная карта Евдокии Федоровой, — шепотом отозвался отец Вергилий.

— Да! — Эребус развернул рядом мою обновленную карту и уставился на Примогенов. — А теперь сравните, господа. Сравните и ужаснитесь. Карты идентичны. Пророчество брата Гордиана сбывается, почтенные советники. И если не принять меры, нам всем конец.

Глава 2

— Так, стоп, — пришлось повысить голос почти до крика, чтобы переполошившиеся советники наконец-то обратили на меня внимание.

— Владимир Андреевич, не сейчас...

— Сейчас! — рявкнул я и грохнул кулаком по столу. — Вы что, всерьез рассматриваете мою дальнейшую судьбу через призму какого-то гороскопа? Вы вообще в своем уме?

Дашкова изумленно выгнула аккуратно выщипанные брови, а Луций поспешил меня унять. Но он не мог со мной справиться — сила воинов в сочетании с мощной комплекцией не оставили ему шансов. Дисциплинарий повис на моей руке, и я раздраженно стряхнул его, словно блоху.

Меня понесло.

— Что это за Орден такой? — я надвигался на озадаченных моей выходкой Прим и Примогенов. — Что это за сборище, что позволяет себе распоряжаться чужими жизнями на основании каких-то пророчеств, гаданий и чтения звезд? Что вы о себе возомнили? Я сын князя, а вы пытались прирезать меня как овцу на обед. И вам даже не хватило духу отвечать за это по всей справедливости. Вместо того, чтобы выйти против меня в честном бою, вы отправили за мной девчонку!

— Владимир, прошу, успокойтесь... — шептал за моей спиной Луций.

Отец Вергилий отошел от стола и шагнул ко мне.

— Ваше сиятельство, я понимаю, что со стороны, что для непосвященного в наши таинства все это выглядит по меньшей мере странно. Однако я призываю вас успокоиться и взять себя в руки. Разбирательство, весь этот Совет и созван потому, что случай для Ордена вопиющий. Мы так не работаем. Это противоречит принципам Ордена.

Я не сдержал ехидной улыбки.

— Да неужели?

Ага, еще скажите, что интриг не плетете, не проклинаете на заказ, не зачаровываете артефакты, не привораживаете...

Я уже наслушался немало рассказов о так называемых услугах Темного ордена. Та же Феодора плевалась и шарахалась при одном его упоминании как от огня. Говорила, однажды ее пытался приворожить один купеческий сынок. Заказал приворот... И лишь обращение к другому члену Ордена помогло ей избавиться от чар. А ведь она чуть с ума не сошла, пока была под воздействием.

И сколько таких Феодор было на счету Ордена? Сколько проклятых, сведенных в могилу, обманутых, омороченных и прикованных к партнерам, которых они не выбирали? Запретная магия как она есть. Орден зарабатывал настоящие деньги отнюдь не гаданием на кофейной гуще, не раскидыванием картишек Таро и не натальными картами для новорожденных аристократов.

Настоящие деньги добывались истинной темной магией. Запретной магией. И артефактами — талисманами и амулетами, способными от нее защитить.

Прекрасно построили бизнес, замкнув на себя все цепочки производства. Хочешь проклясть кого-нибудь или свести в гроб — плати. Хочешь защититься от воздействия — плати. Идеально и омерзительно. Уверен, вся эта шарага существовала лишь по той причине, что Орден был полезен высочайшим чинам. Не удивлюсь, если даже императорская фамилия пользовалась их услугами. В противном случае всех этих темных братьев, сестер и прочих родичей давно бы превратили в пыль.

И сейчас эти люди на полном серьезе размышляли, был ли я достоин жить дальше. Тьфу!

— УСПОКОЙСЯ!

Голос Друзиллы прогремел в моей голове так громко и звонко, словно бил колокол. Я застыл, оглушенный воздействием, проглотил фразу, которую намеревался сказать... Я мог двигаться и даже ворочать языком, но... Воздействие было мягким, но настойчивым. Искусным.

Друзилла просто лишила меня желания конфликтовать. Успокоила одним словом, при этом не лишив способности мыслить и действовать.

— Не позорь семью, Владимир, — тихо сказала старуха, подойдя ко мне. — Достоинство превыше всего.

— Что это за пророчество? — сквозь зубы процедил я. — Почему оно так напугало всех вас?

Друзилла печально усмехнулась.

— Сперва присядьте, господа, — она жестом велела скучковавшимся вокруг звездной карты советникам вернуться на свои места. На этот раз она не применяла силу — хватило и простого приказа, произнесённого мягким, но в то же время не терпящим возражений голосом.

Я плюхнулся на свое место и поставил локти на стол.

— Полагаю, будет лучше, если вы напомните нашим гостям о прорицаниях брата Гордиана, — сказала Друзилла, обратившись к отцу Вергилию.

Судя по выражениям лиц Дашковой и Луция, я был единственным, кто не знал деталей. Оно и понятно: Юлию готовил сам Эребус, а дисциплинарий все же был выходцем из Ордена — он должен был знать о таких вещах. А вот я и правда возник на периферии Ордена как черт из табакерки.

— Покойный брат Гордиан считается самым уважаемым прорицателем Ордена за всю его историю, — пояснил Вергилий. — Он скончался тридцать лет назад в глубокой старости, однако успел оставить наследие в виде множества предсказаний. И абсолютное большинство из них сбывается.

Еще одна Прима — хорошо сохранившаяся дама за пятьдесят с выбеленными до платинового блонда волосами — поправила кулон на цепи и снисходительно улыбнулась.

— Вы забываете, почтенный Вергилий, что далеко не все пророчества брата Гордиана претворились в жизнь, — возразила она, постукивая длинным черным ногтем по столешнице. — И многие из них настолько размыты и скрыты за такими метафорами и аллегориями, что их точное значение нелегко понять.

— Верно, Прима Климентина, — кивнул Вергилий. — Однако на заре нашего пути в Ордене мы все совершали ошибки. Первые предсказания брата Гордиана содержали много неточностей. И все же с годами его мастерство достигло зенита. Насколько я помню, и вы не сразу достигли мастерства работы с предсказательными системами. Например, эпизод с Таро Эттейлы — кажется, и вы допустили оплошность, расшифровывая расклад для одного из Великих князей... Все приходит с опытом.

Судя по всему, Вергилий напомнил о каком-то ярком позоре Примы — лицо женщины почти не дрогнуло, но пальцы с силой сжали край столешницы, а губы изогнулись в презрительной улыбке.

— Но в отличие от вас и Примогена Эребуса, брат Гордиан отрекся от амбиций и отказался занять пост в Совете, — продолжил Вергилий. — И все ради того, чтобы сосредоточиться на своем истинном предназначении, а не на политике. Давайте же относиться к этому обстоятельству с уважением. С вашего позволения, я продолжу.

— Конечно, почтенный.

Как пауки в банке, ей богу. И кто захочет добровольно влезать в этот серпентарий?

Вергилий встретился со мной взглядом.

— Вы сможете прочесть полную версию пророчества в архивах Ордена, если вам будет это позволено. Однако сейчас вам надлежит знать то, что брат Гордиан еще сорок лет назад предсказывал появление носителя Тьмы с особым даром в двадцать первом столетии. Эта особа будет наделена даром такой силы и такой мощью, что Тьма в ее руках превратится в столь смертоносное оружие, какого Орден еще не знал. Тьма будет подвергать своего избранника множеству испытаний — и от прохождения каждого из них зависит, кем в итоге он станет. Если не выдержит, не сможет взять силу под контроль, случится самое страшное — Тьма выйдет за пределы Ордена и начнет прокладывать путь к господству.

— А если выдержит? — спросил я.

— В том и беда, ваше сиятельство, — печально улыбнулся Вергилий. — Гордиан был убежден, что не выдержит. Что испытания, которые пошлёт ему Тьма, окажутся непреодолимыми для него. Ибо Тьма заинтересована в этом — сломать своего носителя, прорваться с его помощью за пределы тех рамок, что ей созданы. Первой и главной преградой на пути Тьмы стоит Орден. Поэтому исполнение пророчества — угроза Ордену. Угроза физическая. Мы обучены сражаться с тьмой и ее соблазнами, но остальные — нет. И если мы проиграем, у прочих еще меньше шансов выстоять.

Я проглотил застрявший в горле ком. Все окончательно перемешалось у меня в голове. Неужели у всего этого сборища была еще и некая сверхзадача? Благородная цель?

С трудом верилось, если честно.

После всей той грязи, что я слышал, было сложно представить, что Орден был создан для защиты одаренных и всего человечества от Тьмы.

— Гордиан также указал, как найти ту особу из пророчества, — добавил Вергилий. — Он упоминал, что ее звездная карта будет повторять карту той, кто впервые выпустила Тьму в наш мир.

— Евдокии Федоровой, — ошарашенно прошептал я и сполз на стул.

Охренеть. Охренеть... Так, Хруст, соберись.

Если принять все это на веру, если посмотреть на все, что со мной происходило сразу после того, как я очнулся в теле этого избалованного княжича... Черт, выходит, даже само мое попадание сюда, в этот мир, в это туловище — все это могло быть следствием замысла.

Но чьего? Тьмы?

Я до сих пор не понимал, что она из себя представляла, эта Тьма. Мы называли ее Тьмой, потому что она была своего рода противопоставлением другой силе — силе, что пробудила особые способности у аристократов. Только Тьма позволяла проклясть, заглянуть в будущее, прочесть судьбу по звездам и даже в какой-то степени изменить ее... Только Тьма, и даже императорская семья, по слухам, была не способна на подобное.

Так нам и подавали это вечное противостояние. Свет — дары, полученные после того, как царская семья пожертвовала собой. И Тьма — пришедшая в этот мир, родившаяся из ненависти и боли.

Но обе силы пришли, прорвались в этот мир через кровопролитие. Так была ли на самом деле разница? И что если никакого противопоставления и конфликта Света и Тьмы не было? Если Тьма и сверхспособности местного дворянства были двумя сторонами одной и той же монеты?

Но я мог только предполагать и подозревать. Чтобы выяснить, что к чему, следовало столкнуться с этой темной силой. А это означало принять ее, сблизиться. Иными словами, сделать то, чего я всеми силами старался избежать.

А бежать было некуда. И не от кого — разве что от себя, а убегать от себя всегда скверная идея. Значит, будем сражаться.

В зале тем временем царило напряженное молчание. Примоген Эребус собрал карты и аккуратно разложил их по тубусам. Роскошный стол вновь представал во всей красе отделки.

— Господа, настало время принять решение по обозначенному вопросу, — Примоген Вергилий поднялся, и остальные встали вслед за ним. Пришлось и мне покинуть стул, хотя ноги все еще с трудом держали. — Совет остается для обсуждения и принятия решения. Гостей и распорядителей просим удалиться.

Я метнул вопросительный взгляд на Друзиллу, но старуха лишь слегка кивнула мне, давая понять, что все шло по плану. Распорядители снова словно выросли из-под земли возле наших стульев и предельно почтительно сопроводили нас к выходу.

На этот раз в зале не осталось ни одного чужака, ни единого лишнего уха. И, предполагая, что обсуждение затянется, нас разместили в небольшой гостиной в противоположном конце готического коридора.

Так мы оказались втроем — брат Луций, я и Юлия Дашкова.

— Понимаю, час еще относительно ранний, но я, пожалуй, не откажусь от рюмки портвейна, — сказал дисциплинарий и склонился над батареей графинов и бутылок, оставленных распорядителями в нашем распоряжении. — Владимир?

Я покачал головой. Нет, сейчас требовался незамутненный ничем рассудок.

— Мне бы кофе.

— А я присоединюсь к вам, темный брат, — слабо улыбнулась Дашкова. — В конце концов, сейчас решается моя судьба. И, полагаю, она будет незавидной.

Луций продемонстрировал великолепный глазомер, лихо плеснув крепленого вина в вытянутые рюмки. Перед нами на столике возвышалась фруктовая композиция. Кофе здесь не было, но я нашел кувшин с водой и плеснул себе немного, чтобы не сидеть с пустыми руками.

— Не уверен, что с вами поступят по всей строгости, Юлия Дмитриевна, — отозвался Луций, пригубив немного темной жидкости. — Если Совет убедится, что вся ответственность за содеянное лежит исключительно на плечах Примогена Эребуса, то приговор для вас будет мягким.

Я задумчиво крутил гранёный стакан в руках.

— Из Эребуса сейчас так удобно сделать козла отпущения, не так ли? — улыбнулся я.

— Как дисциплинарий, смею вас заверить, что Примоген виноват как минимум в двух нарушениях. Первое — он скрыл от Ордена носителя темного дара. Второе — вовлек его в преступление в обход Ордена. Это серьезные проступки, и подобное не должно сойти с рук даже Примогену.

— Лишь потому, что это вскрылось, — предположил я. — Преуспей Юлия Дмитриевна, всего этого крика бы сейчас не было.

Дисциплинарий пожал плечами.

— Возможно. И все равно мать Друзилла инициировала бы разбирательства. Все мы прекрасно понимаем, что со сменой имени и вступлением в Орден родовые связи так быстро не обрываются. Она печется о вас, Владимир. И стала беспокоиться еще сильнее с тех пор, как у вас обнаружился темный дар. Полагаю, Юлия Дмитриевна оказалась в похожей ситуации, — дисциплинарий поставил рюмочку на стол и уставился на девушку. — Ведь, насколько я помню, Примоген Эребус некогда носил фамилию Дашков и принадлежал вашему роду?

Девушка криво улыбнулась и в три глотка допила свой портвейн.

— Верно, брат Луций. Вы хорошо осведомлены.

— Из происхождения Примогена Эребуса не делали тайны.

— Зато сделали тайну из меня, — хмуро ответила Юлия. — До поры до времени.

Жестом заправского официанта Луций вновь наполнил ее сосуд и едва заметно подмигнул мне. Дескать, нужно ловить момент, пока дама в настроении — может рассказать что-нибудь интересное.

Но мне и так было понятно, что случилось.

— Примоген не собирался вечно держать меня в тайне, — сделав еще глоток, Дашкова чуть ослабила черный шарфик на шее. — Разумеется, все понимали, что рано или поздно обо мне узнают в Ордене. Просто Примоген... Его довольно рано забрали в Орден, в двенадцать лет. Моя печать проявилась в шестнадцать, но Эребус хотел, чтобы у меня было детство, юность...

— Которую ты потратила на тайное обучение темному ремеслу, — съязвил я.

— И на это тоже, — спокойно кивнула Дашкова. — Но у меня была нормальная жизнь. Гимназия, искусства, друзья... Я должна была увидеть, как оно... по-нормальному, прежде чем меня бы отдали в послушники.

— Как-то эта романтика не вяжется с тем, что Эребус в итоге сделал из тебя убийцу.

— В этом нет его вины. Примоген специализируется на мирных темных искусствах. Он прогнозист и аналитик. Ожидалось, что и я пойду по его стопам. Однако... мой дар проявился в иных талантах.

— Боевых, — выдохнул я, припоминая, сколько ран она мне нанесла за все те три покушения.

— Не совсем. Я обладаю даром выводить Тьму в физическую форму. Как и брат Луций, к слову. Тьма — лишь строительный материал. Как углерод. Какую кристаллическую решетку сделаешь, то и получится. Можно найти множество применений этому таланту.

Луций кивнул своим мыслям, но в нашу беседу не вмешивался — лишь внимательно слушал, попивая свой портвешок.

— Ответь мне честно, Юля, — я уставился на девушку. — Ты действительно настолько веришь Эребусу? Настолько, что была готова подставиться сама и подставить его в случае неудачи?

— Он дал приказ. Он старший, он ценный представитель рода и он Примоген Ордена, в котором мне предстояло провести остаток жизни. И да, Эребус был убедителен. Ты и сам, Володя, ты же видел, что его находка их смертельно напугала. Значит, в этом есть зерно истины. Значит, Эребус оказался прав. Я не питаю к тебе ненависти, не думай. Просто, исходя из той информации, что мне предоставили, посчитала правильным тебя убрать. Ради всего Ордена.

— И до сих пор считаешь? — улыбнулся я.

Она не ответила. Лишь залпом допила содержимое своей рюмочки.

Луций как раз поднялся, чтобы налить третью, но в этот момент двери маленькой гостиной отворились, и на пороге возник уже знакомый нам распорядитель.

— Господа, Совет вынес решение и призывает вас, чтобы ознакомиться с ним.

Первым вскочил я. Дашкова тяжело вздохнула, но, явно принимая судьбу, изящно поднялась и встала рядом со мной. Когда Луций направился к выходу, распорядитель остановил его.

— Прошу прощения, темный брат. Вам придется остаться здесь. Совет вызывает лишь тех, кого касается приговор.

Глава 3

В глазах Луция всего на миг мелькнуло непонимание, но уже секундой позже он смиренно опустился обратно в кресло и потянулся к графину с портвейном.

— Удачи, господа, — шепнул он на прощание.

Да уж, она мне понадобится. Не глядя на Дашкову, я первым последовал за распорядителем. Нас вывели в уже знакомый коридор, который сейчас пах как-то иначе. И чем ближе мы подходили к дверям зала собраний, тем ярче становился этот странный запах. Как будто жгли какие-то сильные благовония. От этого амбре у меня защипало в носу и запершило в горле.

Дашкова за моей спиной усмехнулась.

— Ничего. Если повезет, привыкнешь.

— В смысле?

— Это особая ароматическая смесь из агарового дерева и ряда других ценных ингредиентов. Ее возжигают во время церемоний.

— А практический смысл у этого есть помимо ритуального? — хрипя, спросил я.

— Говорят, помогает в нашем деле. Но я особой разницы не ощутила.

Не любил я сильных ароматов. Даже иные женские духи казались мне отвратительными именно из-за их насыщенности. Иной раз какая-нибудь дамочка обольется парфюмом с ног до головы и зайдет в помещение — так мне начинало глаза резать от этой газовой атаки!

У нашей службы доставки были каморки, где складывали заказы на выдачу, так даже из-за стены эти ароматы просачивались. Девчонки все смеялись, что это же Франция, Шанель какая-нибудь, а как по мне, так следовало регулировать количество наносимой парфюмерии законодательным образом.

Двери зала распахнули перед нами, и я едва устоял на ногах от этой вонищи. Я не выдержал и все же закашлялся, а Дашкова за моей спиной издала тихий смешок.

Главенствующий на собрании Примоген Вергилий жестом велел нам приблизиться, однако садиться не разрешил. Я заметил, что стулья для гостей убрали, а остальные разместились вокруг этого круглого стола, словно рыцари короля Артура.

— Владимир Андреевич, Юлия Дмитриевна, Совет принял решение относительно вашего будущего, — деловито сказал Вергилий и выдержал пафосную паузу. Как же они здесь любили этот проклятый пафос.

Друзилла хмуро глядела на меня поверх сложенных домиком пальцев. Нельзя сказать, что она нервничала, но и без того вечно недовольное лицо старухи сейчас было мрачнее тучи. Судя по всему, что-то пошло не так. Интересно, мне пора было начинать беспокоиться?

Но главные перемены коснулись Примогена Эребуса. Родич Дашковой растекся на стуле, понурив голову. На его плечах больше не красовалась массивная цепь Примогена.

Низложили?

— Юлия Дмитриевна, пожалуйста, подойдите ближе, — потребовал Вергилий.

Дашкова оставалась для меня загадкой. Я не понимал, почему она столь спокойно, даже безропотно, принимала все происходящее. Неужели настолько верила Ордену, хотя даже в нем не состояла? Или все дело в родственных связях с Эребусом? Но ведь она понимала, что это было самодурством. И все равно даже сейчас не пыталась свалить всю вину на него. Нет, я четко видел по Дашковой, что она была готова ответить за все поступки.

Но так и не мог понять, ради чего было это самоубийство.

Девушка сделала два шага вперёд, и стук ее невысоких каблуков прокатился эхом по тишине зала. Она выпрямилась, расправила плечи, готовясь принимать свою участь с гордостью и достоинством.

— Юлия Дмитриевна, по итогам внутреннего разбирательства вы признаетесь виновной в содеянных поступках, однако оправданы Орденом, — отчеканил Вергилий, которому это обсуждение явно далось тяжело. Старик был выжат как лимон и, казалось, едва держался на своих дряхлых ногах. Однако голос его оставался твердым.

— Как я должна это понимать?

— Вам не давали права говорить, — отрезал Примоген. — Выслушайте вердикт до конца, затем вам будет дана возможность задать вопросы.

Дашкова молча кивнула, а я, затаив дыхание слушал ее приговор.

Почему я, как ни пытался, так и не смог взрастить в себе ненависть к ней? Дело было явно не в симпатичной мордашке. Наверное, мне была симпатична ее принципиальность. Пусть я не считал ее правой, но уважал то, как она стояла на своем. В конце концов, врага должно уважать. А она, как-никак, еще до недавнего времени была мне врагом.

Вопрос, кем мы станем друг другу дальше?

— Данный вердикт означает, что на вас останутся обвинения в неоднократном покушении на жизнь господина Оболенского. Однако причитающегося наказания вы ее понесете, поскольку действовали по приказу отца Эребуса...

Вот оно! Точно разжаловали. Теперь вместо Примогена просто отец...

— Я осознавала, что действую в обход Ордена, — спокойно возразила Дашкова.

— Вы не могли знать всех деталей, — отрезал Вергилий. — Отец Эребус воспользовался вашей непосвященностью и невежеством относительно вопросов Тьмы, отправляя на рискованное задание, которое едва не стоило вам жизни.

— Но...

— Довольно, Юлия Дмитриевна, — Вергилий повысил голос всего на йоту, но по залу словно прокатилась волна холода.

Она уже тоже осознала, что сейчас из Эребуса сделают главного козла отпущения и спустят на него всех собак. Поняла и пыталась этому сопротивляться. Но ей уж слишком очевидно затыкали рот. Видимо, кто-то в Совете симпатизировал Дашковой или был в ней заинтересован, раз решил по максимуму ее отмыть от этого скандала. Только вот зачем?

— С сегодняшнего дня вы переходите под опеку Ордена, — продолжил Примоген. — Вы достигнете совершеннолетия через четыре месяца, однако согласие вашей семьи уже получено. Вы не имеете права покидать стены зданий Ордена до окончания обучения и получения вами статуса темной сестры. Данное решение вступает в силу с момента его оглашения, то есть с текущей минуты.

Я не видел лица Дашковой, но заметил, как поникли ее плечи.

— Значит, родня от меня отказалась.

— Это было неизбежно, Юлия Дмитриевна. Вы знали, что этот день наступит, с момента, когда обнаружили на себе печать Тьмы. В какой-то степени вам повезло более остальных: благодаря отцу Эребусу вы получили несколько счастливых лет. Если, конечно, жизнь в постоянном страхе разоблачения можно назвать счастливой. В ближайшее время вы пройдете процедуру посвящения в послушницы Ордена и получите личного наставника. С учетом вашего выдающегося потенциала, а также полученных знаний, Орден считает необходимым сделать особый упор на вашем обучении, и мы привлечем для этого все доступные ресурсы.

Дашкова повернула голову и попыталась найти поддержку у Эребуса, но бывший Примоген лишь отвел взгляд. Почему-то мне казалось, что здесь попахивало сделкой. Он зачем-то выгородил Юлию, и остальные с этим согласились.

Так чего они от нее хотели?

— Вам понятно решение, Юлия Дмитривна? — спросил Вергилий.

Девушка кивнула.

— Да, почтенный. У меня нет вопросов.

Примоген жестом высохшей руки отпустил ее, велев вернуться на свое место.

— Владимир Андреевич, прошу вас, — велел он мне, и я шагнул к столу. Дашкова как раз возвращалась, и мы обменялись короткими взглядами. В глазах Дашковой не было ненависти, неприязни. Даже гнева не было. Она словно затаилась под маской послушания. А может просто не понимала, что теперь делать.

— Почтенные, — я слегка склонил голову, как учила Друзилла.

— Ваш случай был рассмотрен членами Совета, и мы пришли к выводу, что угроза, которую вы в себе несете, моет быть вполне реальной. Наш долг — как Советников и рядовых членов Ордена — не допустить предполагаемой катастрофы. По этой причине мы также настаиваем на вашем содержании в Ордене. Единственный способ защититься от пророчества — научить вас контролировать Тьму и сражаться с ее инстинктами. Орден создавался для этого, мы сто лет изучали эту силу и теперь обучим вас всему, что знаем. Однако программа вашего обучения будет значительно отличаться от остальных послушников.

Я недоверчиво улыбнулся.

— Значит, вы все же возьмете меня в свою команду?

— Вопросы после, Владимир Андреевич, — напомнил Примоген. — Вы будете состоять в Ордене в соответствии со всеми правилами. Сперва этап послушничества, затем посвящение. И, разумеется, вам придется пройти все полагающиеся испытания, которые в вашем случае будут тяжелее и оцениваться также станут с большей строгостью.

Ага. Большая сила — большая ответственность. Так, дядя Бен?

Вроде бы Друзилла добивалась именно этого. Она ведь хотела, чтобы я стал частью Ордена. По крайней мере до того, как выяснилось, что я ко всему прочему угрожаю уронить небо на землю и совершить какой-то коллапс. Так почему она выглядела столь недовольной?

Тем временем Вергилий прочистил горло и продолжил:

— Индивидуальную программу вашего обучения составят советники — как наиболее опытные и искусные мастера по взаимодействию с Тьмой. И вам также будет назначен личный наставник, который возьмет на себя ответственность за ваше обучение и ваши дальнейшие действия.

Я поднял на него глаза.

— Кто?

— Я, ваше сиятельство, — ответил Примоген. — Как глава Совета и старший член Ордена именно я должен нести ответственность за грядущее. Я должен буду предвидеть бурю, если ей будет суждено начаться.

Ага. И тебя же она сметёт первым, если ты ничего не сможешь с этим поделать. Хотя, с другой стороны, даже справедливо. Капитан покидает тонущее судно последним.

Вот что взбесило Друзиллу! Она, уверен, она сама хотела мной заняться. Не зря же так долго готовила почву для этого. Насколько я понял, Орден смотрел сквозь пальцы и даже приветствовал, что старшие брали под крыло новичков, если они происходили из одного рода. По старой памяти, так сказать.

И по всем параметрам меня должна была курировать Друзилла. И без того царский подарок — когда тащить салагу берется сама Прима. Но пророчество и моя звездная карта спутала старухе все карты.

Они же все там интриговали друг против друга, и это удивительное единодушие относительно моей персоны было скорее исключением. Интересно, чего с моей помощью изначально хотела добиться Друзилла?

— Вам ясен вердикт? — спросил Примоген.

Я кивнул.

— Да, почтенный. У меня есть время, чтобы попрощаться с семьей?

— В вашем случае мы сделаем уступку. У вас есть время до завтрашнего утра. Завтра в девять за вами в Аптекарскую усадьбу прибудет сопровождение.

Уже завтра... Черт, я не успею напоследок увидеть Алексея и князя. Не узнаю, преуспели ли они в своих планах. Не смогу нормально утешить княгиню, которая, конечно же, будет страдать больше всех, поскольку действительно была ко мне привязана. Алтая я возьму с собой в любом случае, но попрощаться с Ленкой, напоследок увидеть Феодору...

Ладно, Дашковой и этого не позволили. Можно сказать, мне еще и правда сделали уступку с учетом важности ситуации для Ордена.

— Я все понял, почтенные советники, — отозвался я. — И не хотел бы терять отпущенное мне время. Я могу идти?

Казалось, Вергилий даже понимающе улыбнулся.

— Конечно, ваше сиятельство. До встречи.

Я обернулся, чтобы пройти к дверям и на миг застыл. Юлии Дашковой уже не было в зале.

***

Как я и ожидал, прощание с княгиней было полно слез, причитаний и напутствий на будущее, смысла в которых уже не было. Я велел не устраивать никаких ужинов, никаких церемоний. Просто попросил накрыть стол на любимой террасе княгини в саду. Повар расщедрился на свою национальную кухню, поэтому мой желудок наконец-то почувствовал сытость после плескавицы, пары свиных кобасиц и сытного мясного пирога.

Княгиня почти ничего не съела. Лишь поковырялась в тарелке для приличия, зато с умилением наблюдала, за тем, как я поглощал нажористые шедевры южной кухни. С моим метаболизмом нормально наесться я мог только этой тяжелой пищей — по крайней мере, на полдня хватало.

Когда тарелки унесли и подали кафу, княгиня не выдержала и снова пустила слезу.

— Ну, полно вам, матушка. Расстаемся не навсегда, — я пытался найти слова, чтобы утешить материнское сердце, хотя, конечно, это не могло помочь. — Да, мне придется взять другое имя и формально отречься от рода, но вы же понимаете... Мать Друзиллу это не останавливает, она продолжает иметь с нами дела. И я не собирабсь отворачиваться от семьи.

— Володя, я смиряюсь с судьбой. Если богу или этой Тьме угодно, чтобы ты отправился в Орден, что ж, пусть... Но как же это все не вовремя... Твой отец сбивается с ног, Лешенька... Он старается. Он смышленый, сильный, со стальным стержнем... Но им тоже нужна помощь, поддержка. И я не уверена, что справлюсь одна. Как было хорошо знать, что ты всегда рядом, не дашь Леше упасть, подхватишь его...

Я едва не подавился кафой. Если мой дюже любопытный вражина Вяземский был прав в своих изысканиях, то я как раз был одной из главной причин бед рода Оболенских. Именно Володя, второй сын, решил перевернуть все с ног на голову, очевидно, возжелав сосредоточить власть в своих кривых культяпках.

И лучшее, что я сейчас мог сделать — не мешать князю и его наследнику восстанавливать то, что было разрушено. Потому что если они узнают о деяниях своего младшенького, мне не поможет амнезия. Сотрут в порошок — или хотя бы попытаются. Я стану защищаться... И ничем хорошим это не закончится.

Сейчас был прекрасный момент, чтобы уйти. А помочь, если припечет, я смогу и будучи послушником. Найду способ.

— Они справятся, матушка. Вы все справитесь. И я ведь не на Луну улетаю в конце-то концов, — улыбнулся я. — Даже за пределы Петербурга не выпустят. Будут мариновать учебой в столице. Возможно, через некоторое время мне разрешат принимать гостей или даже выезжать самому... Просто нужно как можно скорее стать темным братом. А если что-нибудь случится с вами, я пробью любую стену. И теперь мне для этого даже не понадобится машина брата.

Княгиня наконец-то искренне улыбнулась.

— Ну ты скажешь, Володя! Типун тебе на язык.

Она поднялась из-за стола и крепко-крепко обняла меня. И именно сейчас я отчетливо почувствовал — точнее, осознал — что больше в этот дом я не вернусь. А если и вернусь, то... К этому моменту изменится столь многое, что мы наверняка станем друг другу окончательно чужими. Словно сейчас, в эти мгновения, рушится моя последняя надежда на спокойную жизнь, на тихую гавань. А ведь я только проникся этим уютом. Только нашел причины защищать этих людей...

Что, Тьма, попробуешь лишить меня всего этого? Давай. Посмотрим, что получится.

Я тоже крепко обнял княгиню, но она, словно почувствовал стыд за свою естественную материнскую слабость, отстранилась от меня, промокнув глаза носовым платочком с вышитыми вензелями дома Оболенских.

— Я ужасно не хочу отдавать им тебя, Володя, — шепнула она, успокоившись. — Знал бы ты, как не хочу. Чует мое сердце, я об этом пожалею.

— Не стоит настраиваться на худшее, для этого еще нет веских причин, — ответил я. — Так нужно. Я иду туда добровольно, как ни странно это прозвучит. Есть одна загадка, и я должен разгадать ее во что бы то ни стало. Потому что так правильно, матушка. Правильно, понимаете?

Она покачала головой и печально улыбнулась.

— Жаль... Очень жаль, что после всех тех лет непослушания ты наконец-то изменился, стал мужчиной... И именно таким тебя у нас забирают. Быть может, я просто боюсь, что этот Орден изменит тебя так же, как и всех остальных. Тьма искажает людей. Не зря ее называют Тьмой. Она вытаскивает все пороки и соблазны наружу, все тайные мысли и намерения, и многие не могут справиться с желанием потакать ей. Даже те, кто прошел испытания и достиг высот... Они все равно другие. Взгляни на Друзиллу, сынок. Тьма тоже ее изменила. И изменила далеко не в лучшую сторону. Даже десять лет назад она еще была другой. Но сейчас мне начинает казаться, что и она не устояла...

— Не думайте об этом, матушка.

— Будь начеку.

— Всегда, — кивнул я. — Теперь — всегда.

Она улыбнулась и, обхватив мое лицо ладонями, поцеловала меня в лоб. Пришлось сильно наклониться, чтобы она провернула этот трюк и со стороны наверняка выглядело комично. Да и плевать. Главное — она немного успокоилась и снова могла мыслить здраво.

— Иди, Володя, — велела она. — Я пока посижу здесь, посмотрю на розы. Первые бутоны распускаются...

Ей просто хотелось побыть одной, и я уважал это желание.

А мне предстояло еще кое с кем попрощаться, и я собирался сделать эту встречу незабываемой.

Глава 4

Давно я так не носился по городу. Хотелось отвлечься на мелкие дела, чтобы дать мозгам время перезагрузиться и переварить всю информацию. Кроме того, я уже не помнил, когда мне в последний раз доводилось хлопотать ради приятных мелочей. И пусть у меня было мало времени, я решил оставить о себе приятные воспоминания у тех, кто мне помог.

Ленка со Звездочкой разместились в крыле для слуг. В такой же каморке, где едва не повесилась Феодора. Спрятав руку с подарочным пакетом за спину, я постучал.

— Открыто! — глухо донеслось из-за двери.

Медленно отворив дверь, я вошел и огляделся по сторонам. Скромно, но вроде бы все базовые потребности это жилище закрывало. Звездочка подняла смешную курчавую мордаху и, узнав меня, радостно завиляла хвостом.

— Звезда, место! — скомандовала Ленка. — О, Воло... Владимир Андреевич...

Я улыбнулся.

— Можно просто сиятельство, мы же не на людях.

— Можно, но нельзя, — назидательно завила Ленка. — Мне следует привыкать общаться по форме, иначе могу что-то не то ляпнуть.

— Ну как хочешь, — отмахнулся я. — Уже обжилась?

Ленка, судя по всему, прибиралась, когда я ее потревожил. На небольшом столе дымилась чашка чая, а сама девчонка хлопотала с тряпкой. Видимо, вытирала пыль. Хотя комната показалась мне образцовой чистой. Даже ни крошки вокруг мисок Звездочки, а собаки могли устроить тот еще свинарник. По крайней мере, за Алтаем мне приходилось убирать после каждой кормежки.

— Да потихоньку, спасибо, — Ленка отложила тряпку. — Извини...те. Нам тут запрещено готовить. Но если хотите, я схожу на кухню за чаем для вас.

— Не суетись, я все равно ненадолго. Принес тебе кое-что.

Ленка нахмурила брови поверх своих дурацких круглых очков.

— Надеюсь, не приказ на увольнение.

— Это вне моей ответственности, расслабься, — улыбнулся я и жестом попросил разрешения присесть. По идее, не должен был, конечно. Но я все же был гостем и самодурствовать совершенно не желал. — Просто маленький подарок на память.

Ленка уселась напротив.

— На память? — переспросила она. — Что, уже?

— Уже.

— Когда?

— Завтра утром.

— Дерьмо... Прости!

— Ничего. Те же мысли.

— И никакой отсрочки?

— Извара была моей отсрочкой, Лен. Мне и так во многом пошли навстречу. Тьма, как мы с тобой уже убедились, дело нешуточное. И я согласен, что мне нужно научиться с ней справляться. И обучать этому должны специалисты.

Ленка рассеянно кивнула.

— Мы со Звездочкой будем скучать. Правда.

— Мне тоже будет вас не хватать, — я положил на стол украшенную бантом небольшую коробочку и подвинул к Ленке. — А это тебе. На память о наших совместных приключениях.

Девушка явно смутилась. Интересно, как часто за свою непростую жизнь она вообще получала подарки? Не те, что дарили меценаты на какие-нибудь большие праздники вроде Рождества или Пасхи. А нормальные, человеческие, от души...

— Что это? — спросила она, с недоверием разглядывая коробочку. — Такая красивая, что открывать жалко.

Мне тоже всегда было жаль раздирать подарочную упаковку. Сколь мимолетна жизнь таких произведений упаковочного искусства. Девушки в лавке так старались, тщательно подбирали бумагу, ленты, крутили банты и сыпали блестками... И этой красоте было суждено прожить всего пару часов.

— Не жалей. Распаковывай давай, — поторопил я. — Мне самому интересно, понравится тебе или нет.

Ленка собралась с духом и сперва открепила бант, затем осторожно, даже бережно, принялась снимать упаковку. Черт, наверняка ведь сохранит. Она ведь не избалована такими роскошествами.

— Мануфактура Стрельцовых? — охнула девица, увидев на коробке логотип. — Сиятельство, ты с глузду поехал?!

Я пожал плечами, предвкушая реакцию.

— Могу себе позволить. Пока что.

Ленка качала головой, словно не верила своим глазам. Осторожно открыла коробочку и... Взвизгнула.

— Ой! Да неужели... Да ладно!

Стоило того!

— Парные? — Продолжала вздыхать она, не рискуя дотронуться до подарка.

— Ага. Один для тебя, другой для звездочки. Тебе браслет, ей медальон.

— Серебряные... С камушками...

— Мне сказали, что это агаты и гранаты, — добавил я. — Правда, я в этом немного смыслю. Знаю, что гранаты красные, а агаты зеленые. Но взял потому, что они красивые.

— Агаты разными бывают. И гранаты тоже, кстати, могут быть зелеными...

— Наденешь?

— Господи, ты даже гравировку для Звезды сделал... Совсем с ума сошел, Оболенский!

— Ты другое скажи. Нравится?

— Конечно! Конечно, нравится. Только это же таких денег стоит... Зачем ты...

— Что, княжич уже не может позволить себе сделать приятное друзьям? — Проворчал я. — Говорят, еще несколько месяцев назад я спускал гораздо большие суммы за один вечер на бессмысленные развлечения. Будет здорово, если у тебя останутся приятные воспоминания о нашем знакомстве. Ну и Звездочка будет самой стильной дворняжкой на Аптекарском острове.

Лекна подозвала собачонку, та села по команде, и девушка надела ей на шею регулируемый шнурок. Каких усилий мне стоило убедить продавщиц в лавке, что медальончик следовало повесить именно на вот этот невзрачный шнурок. Просто его я закупил заранее, в зоомагазине. Нужен ведь был правильный, чтобы не цеплялся и не причинял неудобств собаке. Но желание клиента — закон, тем более такого эксцентричного, как Владимир Оболенский.

А у Ленки, конечно же, кулон был на цепочке. Изящной и тоненькой, как сама девушка. Я помог ей застегнуть подарок на запястье, и она с нетерпением подбежала к зеркалу над умывальником.

— Красота... Спасибо, сия... Владимир.

— Носи с удовольствием. Лишь бы нравилось.

Я поднялся, собираясь уходить. Вечер стремительно подходил к концу, время таяло, а я еще не сделал одну важную для меня вещь.

— Можно тебя обнять на прощание? — внезапно спросила Ленка.

— Конечно.

Своей макушкой она не доставала мне даже до плеча, но обняла крепко-крепко, со всей силы.

— Береги себя, княже, — шепнула она. — Не знаю, в какую переделку ты влип, но нутром чую — опасная это вещь. И даже не потому, что я сама видела. Просто ты сам странный. И приключения у тебя тоже странные. А у тебя тормозов нет, сиятельство. Ты ведь не умеешь останавливаться, если тебе что в голову втемяшится. Вот и боюсь, что это тебе и навредит.

— Буду осторожен. И ты тоже приглядывай тут за моими, пожалуйста. Матушка у меня дама чувствительная, ей в первые дни будет невыносимо тоскливо.

Ленка кивнула.

— Да ей уже. До сих пор из сада не ушла. Все с розами возится. Понятно же, что она это просто ради отвлечения делает... Каждый грустит как может.

— Да, — я напоследок потрепал Звездочку по лохматым ушам. — Береги хозяйку, Звезда. А я вернусь. Обязательно вернусь, как только смогу.

Попрощавшись с Ленкой, я вышел за дверь и направился дальше по коридору. На часах было почти девять. Время для управляющей формально нерабочее, но Феодора, казалось, вообще никогда не спала. Она продолжала жить в Аптекарской усадьбе, но здесь уже был управляющий, поэтому она занималась контролем за восстановлением нашего дворца на Литейном.

Работа не из легких. Вечные накладки, пропуски, проволочки. А она была главным ответственным лицом и очень старалась предоставить первые хорошие новости к возвращению князя и Леши из Москвы.

— Феодора Константиновна, — я постучал, не особо надеясь ее застать.

К моему удивлению, дверь открылась почти сразу.

— Ваше сиятельство?

Судя по всему, она так и пробегала весь день, не успев присесть. Все еще на каблуках, в одном из своих строгих деловых костюмах, убранными в пучок волосами...

— Я могу зайти?

— Разумеется. Но я ещё работаю, ваше сиятельство. Что-то срочное?

Я закрыл за собой дверь.

— Чем могу помочь, Владимир Андреевич?

— Какие планы на вечер?

Она вытаращилась на меня как на идиота.

— В своем уме? — прошептала она. — Издеваетесь?

— Я завтра уезжаю, и когда вернусь, неизвестно. Хотел провести время вместе напоследок.

— Владимир...

— Что?

Она отошла к окну и на всякий случай закрыла ставни. Видимо, боялась что наш разговор могли подслушать. Я увидел горящий экран ноутбука на столе, ворох каких-то фантиков из-под шоколадок, пепельницу на подоконнике. Понятно, Феодора и правда зашивалась.

— Владимир, подойди, — попросила она.

В отличие от Ленки, она великолепно умела перестраиваться с приватного общения на официальное, поэтому наедине мы общались на «ты».

С ней явно что-то творилось. Беспокойная, нервная...

— Очевидно, я и правда не вовремя, — сказал я. — Есть предложение. Я кое-что придумал.

— Мы, кажется, договаривались, что никаких совместных выходов, — напомнила она.

— Об этом речи и не идет.

Те несколько раз, что мы все же смогли провести время вместе, мы каждый раз запирались в ее каморке. Или в дальней пристройке на окраине сада. Случилось как-то и в моих покоях, пока лакеи тихо дремали в людской.

Но мне такой формат, признаться, поднадоел. Я не хотел признаваться себе в том, что хотелось большего — просто запретил хотеть. И все же немного комфорта и романтики иногда бы не помешало.

Правда, сейчас Феодора выглядела настолько измотанной, что все страстные порывы у меня вмиг улетучились. Не это ей сейчас было нужно. Отдых. Простой человеческий отдых, а не очередной марафон с молодым и сверхчеловечески выносливым пареньком. Впрочем, было занимательно открыть и эту грань своего дара...

— Что случилось? — Спросил я.

— Ничего... Ничего из ряда вон выходящего. Как обычно, сплошные накладки. Две бригады не могут между собой договориться, и мне приходится таскать за уши их прорабов. Я как раз актуализировала график работ, когда ты пришел.

Я снова взглянул на нее — хрупкую, тонкую, вечно начеку... Когда она не выдержит? Когда ее хребет все же переломится от той нагрузки, что она на себя навешала?

— Так, дорогая, — я взял ее за руки, не давая возможности отстраниться. — Понимаю, у нас уговор. И я играю по правилам. Через час жду тебя на крыше.

Феодора зависла.

— На какой крыше? — озадаченно спросила она. Понятно, совсем заработалась.

— На нашей, — я поднял палец наверх. — Я не могу тебя вывести в ресторан, потому что ты боишься сплетен. Но никто не запретит мне устроить тебе вкусный ужин, не выходя за пределы усадьбы.

— Ты в своем уме?

— Возражения не принимаются, — отрезал я и указал на часы. — Не опаздывай.

Оставив Феодору в недоумении, я вышел из крыла для слуг. Затея могла получиться либо блестящей, либо повалиться с треском. Что мог, я уже подготовил — стащил ключи от выхода на крышу, притащил туда бокалы, подушки и пару одеял. Питерские ночи были обманчиво теплыми — холодало в один миг, да еще и дождь мог пойти в любой момент. Но сегодня прогноз благоприятствовал посиделкам на воздухе.

Вино я купил еще в городе. Не хотелось потрошить семейные запасы. Продавец, поняв мой намек, что вино я искал для дамы, предложил мне розовое просекко. Дескать, шампанское слишком торжественно, а вот игристое из Италии — в самый раз. Ну, ему виднее...

С организацией питания тоже были нюансы. Как-то раз Феодора обмолвилась, что скучала по вкусу шавермы, которую ела, когда снимала комнату в Коломне. Она в таких красках рассказывала об этом шедевре авторства настоящего ливанца, что я не смог забыть. Пришлось по дороге из ювелирной лавки заехать еще и в Коломну.

Ларек ливанца я нашел быстро и договорился о том, что блюда привезут к воротам усадьбы в нужное время. Благо деньги позволяли оформить доставку даже там, где она не предусматривалась.

Черт, как же приятно было просто похлопотать над такими милыми глупостями после всей этой нервотрепки! Раньше я сторонился подобного, но сейчас взглянул на эту мороку совсем иначе. Приятно. В удовольствие. Ради того, чтобы увидеть улыбку на лицах близких, можно и не так расстараться. А ведь мне эта суета почти ничего не стоила.

Кажется, дежуривший возле моей спальни лакей начал что-то подозревать, но с расспросами не полез. Лишь единожды обеспокоился, что я зачастил с прогулками по коридору. Но я отбрехался под предлогом сборов к отъезду.

— Владимир?

Я обернулся на шепот Феодоры. Как раз заканчивал начищать бокалы. Самой непростой задачей было добыть на кухне лед, но я справился — наш сербский повар подсобил. Еще подмигнул так заговорщически... И достал ведерко с полки.

Феодора как раз вылезла на покатую крышу через дверцу, которую я оставил открытой. От улицы и лишних глаз нас скрывали кроны высаженных в саду деревьев, и можно было позволить себе не таиться от прохожих.

— Ох... Высоковато.

Я поспешил ей навстречу, чтобы подстраховать. На самом деле высота здесь была приемлемая — считай, третий этаж. Доводилось и на высотки лазать в юности. И, к счастью, Феодора догадалась в этой запаре сменить туфли на кроссовки.

— Сюда, мадемуазель, — я осторожно провел ее мимо широкой трубы и продемонстрировал приготовленное местечко.

— Вот так сюрприз, — моя дама изумленно улыбнулась, оглядев обстановку. Но тут ее носик сморщился, когда она почувствовала знакомый аромат. — Так... Погоди-ка... Нет! Быть не может!

— Может, — улыбнулся я, откинув кусок одеяла, в который закутал привезенное блюдо.

— Она самая...

— Ага... Правда, уже остывает.

Я и правда старался. Феодора покачала головой.

— Ну ты даешь. Впрочем, раз уж речь зашла о сюрпризах... — ловким жестом она развязала пояс своего платья на запахе.

— Матерь божья, — отозвался я, увидев представшую передо мной прекрасную картину. — Не возражаешь, если шаверма немного подождет?

***

Я настоял на том, чтобы прощание с домочадцами было максимально коротким. Они словно на войну меня отправляли, а кухарки натурально стали лить слезы. Хотя, казалось бы...

Поэтому когда к воротам подъехал стильный черный седан, я вышел встречать его в одиночестве. С собой у меня была любимая и уже слегка затасканная дорожная сумка с минимумом необходимого: две смены белья, одна смена одежды и мыльно-рыльный набор. Остальное, как я надеялся, позволят довезти по запросу.

И каково было мое удивление, когда с водительского места мне навстречу вышел брат Луций.

— Дисциплинарий? — слегка опешил я. — Вас уже в извозчики записали? Не низковато ли для вашей квалификации?

— Утро недоброе, — хмуро отозвался он и кивнул в сторону улицы. — Мне нужно кое о чем с вами поговорить, пока вас не забрали.

Значит, визит неофициальный. Интересно.

— В чем дело?

Луций с осторожностью огляделся по сторонам.

— Я скажу вам только факты. Предположения строить пока не готов. Я обнаружил пропажу отца Эребуса.

Я поставил сумку на брусчатку.

— Почему это вас удивляет? Его лишили статуса Примогена, наверняка наложили какие-нибудь санкции на деятельность. Ведь вы сами утверждали, что он дважды нарушил устав Ордена...

— Боюсь, вы неверно меня поняли, — торопливо процедил Луций. — Вы уже видели, какими способностями я обладаю. Я могу найти носителя Тьмы при помощи одного маятника.

— Впечатлен, да. И что, вы не можете найти Эребуса?

— Именно, — кивнул дисциплинарий. — Мой дар работает таким образом, что он ищет не конкретного человека, а Тьму в нем. Потому я никогда не ошибаюсь и потому стал дисциплинарием — это умение крайне ценно в моей работе. Сегодня утром я должен был отправиться к отцу Эребусу. Официальные бумаги и прочая бюрократия. И я не обнаружил его в его апартаментах.

— Переехал? Ссылка?

— О ссылке я бы знал. Члены Ордена не совсем свободные люди, вы же знаете. Мы передвигаемся так, чтобы нас можно было найти.

Ну да, это я уже понял. Кто спрятался — за тем придет злой и задолбанный вусмерть брат Луций и надает по сусалам.

— Хорошо, я понял. Вы не смогли найти его даже при помощи своего дара, верно?

— Именно! — Прошипел дисциплинарий. — И если Эребус не нашел способа избавиться от Тьмы, то это означает только одно. Что его нет в живых.

Я уставился на темного брата. Он как раз обернулся и заметил черный фургон, свернувший на аллею в сторону нашей усадьбы. Орден.

— Я приехал предупредить вас, — протараторил он, залезая в машину. — Не понимаю, что происходит в Ордене, но мне все это не нравится. Будьте осторожны, Владимир. Боюсь, вас уже втянули в нечто, о чем мы оба понятия не имеем.

Он резко ударил по газам, и его автомобиль едва не подпрыгнул на неровной брусчатке.

Глава 5

Я озадаченно пялился вслед умчавшемуся автомобилю брата Луция до тех пор, пока Алтай не окликнул меня басовитым гавканьем. Дескать, чего встал как истукан, хозяин? Вон, по твою душу приехали. Давай, соберись уже.

Трансфер от Ордена представлял собой небольшой фургончик по типу фольксвагеновского «Транспортера» из моего родного мира. Разумеется, черный, без единой пылинки и начищенный как медный таз после сезона варенья. Автомобиль медленно описал круг перед домом, развернулся и остановился ровнехонько так, чтобы здоровенная пассажирская дверь оказалась напротив меня.

Алтай обошел меня и уселся слева рядом, как и был приучен. Я машинально погладил его по голове и выжидающе уставился на гостей. Интересно, заметили ли, что это именно брат Луций опередил их со срочным визитом?

Дверь с тихим шипением отворилась. Автоматическая. Из салона на меня уставился молодой распорядитель в соответствующей черной ливрее со знаками принадлежности к Ордену. Судя по всему, у распорядителей имелись свои ранги - я еще на Лиговском заметил, что слуги носили различные нашивки и даже броши.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — распорядитель дежурно улыбнулся, но его улыбочка тут же погасла, когда он заметил Алтая. — Эм... Прошу прощения, но животным запрещено находиться на территории Ордена.

— Он поедет со мной, — хмуро отозвался я и демонстративно погладил пса по шее. — Я обозначил это как одно из условий моего неотлучного пребывания в Ордене.

В глазах молодого распорядителя читалась паника.

— Ваше сиятельство, прошу прошения, но у нас нет инструкция относительно пса. До нас не донесли...

— Сейчас я вам доношу, — отрезал я. — Лично. Либо я еду вместе с собакой, либо вы возвращаетесь в Орден без нас обоих и объясняете Примогену Вергилию, почему не выполнили простую задачу.

Быть может, прозвучало это несколько грубо, но настроение у меня было пресквернейшее. В душе как будто кошки нагадили, и все эти дурацкие формальности сейчас лишь еше быстрее выводили меня из себя. И так с раннего утра был злой как черт. И за Алтая переживал — пес мало того, что не любил одаренных, а уж с Тьмой у него и вовсе были непростые отношения.

Я, признаться, в определенный момент подумал, что будет лучше оставить его дома, в Аптекарской. Озвучил собаке оба варианта — появилась у меня привычка рассуждать вслух и вести с ним беседы. А пес возьми и выбери сам. Всякий раз, когда я пытался увещевать его, расписывать, как просторно и хорошо ему будет дома, он... Заливался диким лаем, прыгал мне на грудь, чего категорически не позволял себе делать в иных ситуациях и всем своим видом демонстрировал нежелание расставаться. Даже если ему придется отправиться за мной в рассадник Тьмы, которую он искренне ненавидел.

Хотя, быть может, именно поэтому Алтай так и рвался за мной — хотел защитить от этого дерьма. Может и правда чувствовал, что с каждым днем она становилась сильнее внутри меня. Что мне все труднее давались попытки заглушить ее голос.

Может Алтай и правда думал, что сможет меня спасти, если мы будем вместе.

— Ну? — я уставился на распорядителя. — Едем или как?

От перенапряжения у парня аж проступила испарина на лбу.

— Ваше сиятельство, этот вопрос будет решаться на уровне вашего наставника, — наконец произнес парень, причем явно сам страшился своих слов. — Мы доставим вас с питомцем, однако, если старшие решат, что ему не место в Ордене...

— То я сам с ними разберусь, — холодно улыбнулся я и жестом велел псу залезать. — Алтай, в машину!

Распорядитель вдался в сидение, когда пес одним прыжком оказался внутри. Я же подхватил свою сумку и закинул ее вслед собаке. Громыхнули металлические миски и пакет с кормом. Наконец и я залез, разместившись на сидении напротив распорядителя. Тот дал команду выдвигаться, и дверь с таким же тихим шипением закрылась, отрезая меня от пути обратно.

Мы ехали молча. Алтай не сводил взгляда умных карих глаз с распорядителя, а тот явно чувствовал себя не в своей тарелке от такого соседства. Но пес вел себя идеально — в конце концов, мы с ним договорились.

Прошло не более двадцати минут, а фургончик остановился. Я удивленно кашлянул.

— Так быстро?

— Нам приказано доставить вас во дворец на Лиговском, — отозвался распорядитель и нажал кнопку. Дверь отъехала в сторону, и он вышел первым, чтобы помочь нам выбраться.

— Неужели послушники живут здесь же? Мне казалось, это здание имеет больше символический смысл.

Распорядитель позволил себе легкую улыбку, хотя все равно отшатнулся, когда Алтай прыгнул мимо него.

— Некоторые занятия проходят в стенах этого здания, — кивнул парень. — Однако, насколько мне известно, ваш статус отличается от обычного послушника, поэтому и условия для вас могут быть иные. Могу я взять вашу сумку, Владимир Андреевич?

Ну конечно. Стоило это предвидеть. Я же для них одновременно черный лебедь и золотой мальчик, судя по тому, что говорили Примогены.

— Я сам донесу, спасибо, — отказался я и выбрался наружу.

И правда — уже знакомое мне здание бывшей Евангелической больницы. Красный кирпич, готические башенки и выкрашенные матовой черной краской наличники, оградки и водосточные трубы.

Нас уже ждали. Несмотря на то, что привезли меня не к парадному входу, а к одному из второстепенных, перед крыльцом выстроилась целая делегация. Двое охранников, двое распорядителей, Друзилла и еще один незнакомый мне совсем юный паренек. Сперва мне подумалось, что он был послушником, но, приглядевшись, я понял, что его форма была похожа на костюм распорядителей, однако с некоторыми отличиями.

— Добро пожаловать в Орден, Володя, — Друзилла первой выступила вперед и, заключив меня в объятия, трижды поцеловала в щеки. — Наконец-то ты там, где твое место.

Я не успел ничего ей ответить — конец фразы Примы заглушил угрожающий рык Алтая.

— Спокойно, — я высвободился из объятий и слегка дернул пса за ухо. — Мы с тобой о чем договаривались?

— Как раз об этом я и хотел упомянуть, — вмешался сопровождавший меня распорядитель. — Почтеннейшая мать... Он ни в какую не соглашался оставлять собаку. Но ведь это запрещено! Простите, я...

Друзилла остановила его властным жестом, и распорядитель тут же захлопнул рот.

— Ради нашего нового послушника можно сделать исключение, — сказала она и уставилась на Алтая. — Интересная собачка...

Пес ответил ей тихим рыком. Ну не нравилась она ему — и все тут! С другой стороны, а как вообще Примоген мог понравиться псу, чей нюх был заточен на Тьму?

— Тихо! — я одернул Алтая и украдкой пригрозил ему кулаком. — С ума сошел, пес?

Но зарубку в памяти я сделал. Алтайка никогда просто так не рычал. Даже на одаренных. Даже на носителей Тьмы. Того же брата Луция собань принял почти как родного — лишь в первую встречу обозначил настороженность, но даже рыка себе не позволил. Да и с княгиней был безупречно послушен, хотя она была одаренной.

А я почему-то верил Алтаю. Было у него чутье на людей. И если Друзилла ему настолько не понравилась, значит, и мне не стоило так ей доверять.

Хотя прямо сейчас она изо всех сил старалась сделать так, чтобы я не пожалел о своем визите. Вела себя как хлебосольная бабушка, что в целом также не было на нее похоже.

— Позволь представить тебе твоего личного слугу, — она поманила юнца в костюме, и тот поспешно засеменил к нам. — Володя, это Дионисий. Он из орденских сирот — был взят под опеку почти в младенчестве и вырос при Ордене. Дионисий не одарен силой, но наделен множеством других талантов, которые непременно тебе пригодятся. Он станет твоим помощником, будет следить за тем, чтобы ты ни в чем не нуждался во время обучения и выполнит любую твою просьбу.

Дионисий был всего на пару лет моложе меня — в смысле, Оболенского. Лет шестнадцать на вид. Золотистые светло-русые волосы были аккуратно подстрижены, ногти на руках оказались чистыми, да и весь паренек казался собранным, опрятным и предельно любезным.

Не успел я удивленно моргнуть, а он уже согнулся в поклоне.

— Для меня большая честь быть слугой вашего сиятельства, — восторженно сказал он. — Я к вашим услугам в любое время дня и ночи!

Мы с Алтаем переглянулись. Да уж... Я смущенно поскреб пятерней по затылку и взглянул на Друзиллу.

— Я, несомненно, очень благодарен Ордену за столь теплый и прямо-таки хлебосольный прием. Но... это обязательно? Я ведь еще только стану послушником. Не слишком ли это? Или у вас здесь так принято?

Друзилла беззлобно усмехнулась.

— Ну что ты, Володенька! Дионисию только на пользу поработать на тебя. В будущем он станет распорядителем, а каждый распорядитель на своем пути должен побыть чьим-то личным помощником. Камердинером, если тебе угодно. У нас особый дар, и нам полагаются особенные слуги.

А может все дело было в том, что за мной просто хотели круглосуточно наблюдать? Следить за каждым моим шагом, копаться у меня в вещах, читать записи... В другой ситуации я бы сам себя послал с такими мыслишками, но сейчас паранойя была оправдана.

Орден и без меня был тем еще сборищем интриганов и игроков. Но с моим появлением здесь, ставки, судя по всему, прилично возросли. Началось какое-то брожение — об этом меня предупредил Луций, да это и без дисциплинария было очевидно.

Но я решил подыграть Друзилле. Посмотрим, кто кого перевербует.

— Что ж, если для Дионисия такая служба и правда в удовольствие, то я буду рад помощи, — я натянул самую обезоруживающую из улыбок. — Надеюсь, вы, юноша, не боитесь собак.

Дионисий широко улыбнулся.

— Как раз наоборот, ваше сиятельство. Обожаю!

Я на всякий случай пристегнул поводок к ошейнику Алтая и шепнул ему на ухо:

— Пацана не трогай. Да и вообще, давай без глупостей.

Пес тяжело вздохнул, но махнул хвостом в знак согласия. Друзилла тем временем продолжала развивать бурную деятельность: отпустила водителя и сопровождавшего меня распорядителя, практически вырвала из моих рук дорожную сумку и передала все слугам.

— Позволь помощникам доставить вещи и собаку в твою комнату, — впрочем, ее голос не просил, а требовал. — Нас уже ждет Примоген Вергилий.

— Я бы хотел отвести Алтая сам.

— Нет времени, Володенька. Алтай — пес умный, я наслышана о нем. Уверена, он дождется тебя в покоях.

Расставаться не хотелось, тем более так. Но совсем зарываться я тоже не планировал: мне и так позволили больше, чем любому ученику. Придется хоть в чем-то пойти на уступки.

— Как только аудиенция у Примогена закончится, тебя проводят в твою комнату, — продолжала увещевать Друзилла. — Вергилий — очень занятой человек, впрочем, как и все Примогены Ордена. И я должна сопроводить тебя к нему немедленно.

Эх, ладно. Я передал поводок в руки Дионисия, и Алтай, следовало отдать ему должное, покорился без выпендрежа.

— Скоро приду, — сказал я псу. — Не позорь меня.

Дионисий, несмотря на некоторую юношескую хрупкость, оказался вынослив: одной рукой лихо подхватил мое барахло, а второй спокойно вел пса. Так они и скрылись за дверями бокового крыльца, а Друзилла тут же ухватила меня за рукав.

— Поспешим, Володя. Сейчас будет очень важный момент.

Вопреки моим ожиданиям, она повела меня вокруг здания, и вскоре мы вышли к парадному входу. За нами двумя безмолвными тенями следовали охранники — я пока не смог понять, были ли они одарены Тьмой или иными способностями, но вот защитных артефактов на них было множество. По идее, с таким уровнем защиты от силы, они могли оказать обычному одаренному нешуточное сопротивление. А может Орден придумал для них и что-то посерьезнее, раз уж вопрос касался Тьмы...

Увидев Друзиллу, стража вытянулась по струнке, вслед старухе донеслись тихие приветствия, но она уже тащила меня вверх по парадной лестнице. И правда торопилась. Мельком взглянув на старинные позолоченные часы, она чертыхнулась.

— Опаздываем.

Мы оказались на втором этаже. Этот маршрут я уже знал — коридор уводил к большому залу с расписным столом. Но сейчас Друзилла повела меня в противоположном направлении. Пройдя через готический коридор с резными стрельчатыми арками, мы оказались в другом крыле.

Менее парадное, но оно все равно хранило дух места: деревянные панели на стенах из темного дерева, черненые бра на стенах — вместо лампочек здесь использовали настоящие свечи, правда, не зажигали их. Канделябры по углам... Портреты каких-то темных во всех отношениях личностей...

Прима остановилась перед дверями, возле которых уже дежурил знакомый мне по визиту на Совет распорядитель. Казалось, этот мужик и вовсе не был способен испытывать эмоции, а его бледное лицо напоминало восковую маску.

— Прошу прощения, почтеннейшая, — он преградил нам дорогу. — Боюсь, вам придется подождать. Примоген Вергилий распорядился сперва принять другого посетителя.

Нет, в верхушке Ордена точно происходила какая-то подковерная возня. Одна реакция Друзиллы уже указывала на это. Темная мать сперва застыла, а затем приняла оскорбленный вид.

— Не понимаю... И что за гость?

— Наша новая послушница, — ответил распорядитель. — Раз уж ради господина Оболенского вызвали отца Кассиана, то Примоген решил познакомить с ним и госпожу Дашкову. Тем более что они с наставницей оказались здесь прежде вас...

Мне казалось, что глаза Друзиллы сейчас начнут метать настоящие молнии. Старуха даже не удержалась и сжала сухие пальцы в кулак. Оскорбилась? Почуяла конкуренцию? Да что там у них такое творилось?

Но Друзилла быстро взяла себя в руки и тронула меня за плечо.

— Подождем у окна, Володенька, — ласково шепнула она. — Надеюсь, твоя подружка не задержится там надолго.

— Мы не друзья, — рассеянно отозвался я, гадая, кем был этот отец Кассиан, которого вызвали ради моей персоны.

— Быть может, еще подружитесь. В Ордене, знаешь ли, бывшие враги могут стать друзьями, особенно если дружба в интересах обоих. Никогда не знаешь, как повернется жизнь.

— Вы здесь читаете звезды, раскладываете карты и гадаете на кофейной гуще, — проворчал я. — По-моему, вам как раз виднее, как повернется жизнь.

Друзилла тихо рассмеялась.

— О, мой милый Володя, если бы все всегда было так просто...

Я недоверчиво покосился на старуху. ну да, ну да. Тогда зачем она тащила меня к той красотке Аурелии? И зачем убила ее, пытаясь сохранить тайну? Нет, Друзилла точно вела свою, одной ей понятную, игру. и вся ее протекция надо мной обуславливалась лишь тем, что я был ей нужен. Или не я, а мой темный дар?

— Кто такой отец Кассиан? — сухо спросил я.

Старуха улыбнулась.

— Редчайший специалист, который может попытаться разгадать твою загадку. Его уникальный дар позволяет видеть и читать Тьму. Он может слышать ее голос и понимать ее намерения, — она приблизилась к моему уху. — Но, боюсь, придется немного потерпеть. Методы работы отца Кассиана нельзя назвать приятными.

Ну приплыли...

— Что он будет делать?

— Ему придется как следует пустить тебе кровь, мой дорогой, — улыбнулась старуха. — Ритуал тяжелый и для того, кто его проводит, и для испытуемого. Но лишь так можно увидеть истинные намерения Тьмы... Единственное, чего боится Тьма - это пламя. Потому что пламя очищает все, даже самый густой мрак. Лишь огонь, особый огонь, поможет нам всем понять, зачем ты здесь на самом деле и что для тебя уготовила Тьма.

Так, стоп. Они что, собрались меня сжигать заживо?!

Я повернулся к старухе, хотел возмутиться, послать их всех к черту с такими экспериментами... Но замер с открытым ртом.

Резные двери кабинета Примогена Вергилия распахнулись.